В старом городе, более ста лет назад экранированном от ядерных осадков, в маленькой комнатке старого общежития за рабочим столом сидел пожилой человек. Всё вокруг него было завалено видавшим лучшее времена оборудованием. В углу стояла маленькая конфорка, подключенная к газовому баллону, рядом – обеденный стол, холодильник не больше метра в высоту и не заправленное кресло-кровать. Но самое интересное можно было найти напротив единственного в комнате окна: в квадратной металлической рамке размером два на два метра мерцал еле заметный желтоватый барьер – маленький прототип экранирования, покрывавшего весь город. В дверь настойчиво постучались.
– Да, да, войдите, – не отрываясь от монитора, проговорил пожилой человек.
Несмазанные петли громко скрипнули; в помещение зашел средних лет грузин и с почти незаметным акцентом заговорил:
– Василий Михайлович, всё занимаетесь своей ерундой?! Сколько Вам повторять: бросьте это дело! Через экран не выбраться, не выключив его.
– Вы полагаете, Зураби Отаривич? – наигранно спросил старик. – Это наш с Вами вечный спор: не раз и не два мы уже говорили на эту тему. Когда-то такие же, как Вы не верили и в вечный двигатель, но то время АО “Заслон” всё равно не бросил разработки и, благодаря этому наш научный городок – единственный в своем роде: город, который пока ещё населяют люди.
– Вы же знаете, что это совершенно другое: тогда прорыв был совершён совместными силами учёных всего мира. Они наконец-то смогли доказать, что тёмная материя – это частица. Вся физика перевернулась с ног на голову! Благодаря этому последовали десятки прорывных изобретений, и тогда мы наконец-то смогли обуздать энергию!
– Обуздать энергию, говорите? Сколько ещё проработает наш вечный двигатель? 50 лет? Может, 100? Половина города уже перешла на газ. Слава Богу, на экранированной территории оказалось месторождение. Но Вы же знаете: нам нужны новые запчасти, которые можно достать только из-за экрана.
– Что Вы хотите, чтобы я сказал Вам? Мы точно продержимся ещё более 50 лет. Потом экран упадёт. И нам надо сделать всё, чтобы наши дети были готовы к этому.
– Я боюсь, что этого будет недостаточно. Вы видели тех существ снаружи? Растения выстреливают своими цветами в животных и пьют их кровь; у оленей неестественно вытянутое туловище, они с тремя, а иногда даже четырьмя головами и ходят на шести ногах! А лес… Вы видели лес?! Он кочует, перебирая корнями землю! Всё это антинаучно! Эволюция так быстро не происходит. Мы не можем подготовиться к тому, чего не понимаем. Зураби, дорогой, я понимаю, как это звучит, но дайте мне оборудование и людей, дайте средства, – и мы откроем дверь в экране! Я чувствую, что уже близко!
– Нет, мой друг, 10 лет назад я был младшим сотрудником под Вашим началом и мне уже тогда казалось, что ничего не получится.
Старик отвернулся от своего собеседника и безразлично проговорил:
– Когда будете уходить, поставьте, пожалуйста, чайник на конфорку, Алёнушка сегодня так и не пришла, а ведь она всегда этим занимается. Кстати, не знаете где это её носит? Не захворала ли случайно?
– Алена Васильевна просила передать, что зайдет навестить Вас после работы.
– Какой еще работы? – удивление перемешалось с обидой и стали комом в горле Василия Михайловича, из-за чего его голос стал совсем хриплым. – Вы её ни с кем не путаете?
– Встаньте, пожалуйста, на наше место: мы не можем ей больше платить, как Вашему лаборанту.
– И Вы её заставили перевестись?
– Нет, Василий Михайлович, – голос Зураби Отаривича превратился практически в шёпот, а костяшки пальцев побелели, сжимая ручку чайника, – она попросила перевести её к агрономам – хочет быть полезной обществу.
Мужчина, которому было ужасно неприятно сообщать старику, что его практически предала собственная внучка, быстро выскочил в коридор и отправился в общую кухню на этаже, чтобы набрать воды в чайник. Когда он вернулся, Василий Михайлович, осунувшись, опять уставился в монитор, на этот раз полностью игнорируя происходящее вокруг.
Дверь захлопнулась, гость ушёл. Из горла старика, сжимаемого стальными тисками обиды, непроизвольно вырвался тихий стон и сдавленное рыдание, которое причиняло ему реальную боль: он как будто проглотил раскалённый уголёк, который никак не хочет проваливаться. Ему всегда казалось, что именно внучка – это тот человек, который любит его и верит в то, что он делает, как никто другой.
– Я, – не без труда проговорил Василий Михайлович, – докажу вам, что вы все не правы, я спасу ваши глупые, никчёмные мозги ради будущего человечества.
К аппарату портативного экранирования с помощью старых учебников, книг и различных подручных материалов старик приставил металлический прямоугольник размером 100×50 см, подключил к нему провода и нажал на клавиатуре кнопку “Enter”. Отображенная на мониторе шкала интенсивности света начала расти, из периметра прямоугольника на защитный экран опустились тысячи лазеров.
Со всей силы, еще оставшейся в старческих руках, резиновой мяч полетел прямо в зону теоретического открытия двери; на долю секунды старику показалось, что экран деформировался, но в итоге мяч отлетел назад, как и тысячи раз до этого.
– Так, поднимем напряжение, – пробубнил под нос Василий Михайлович и, нажав на бегунок мышкой, потянул его вверх, пока сопровождающая это действие цифра не изменилась с 40% до 60%.
Мяч вновь полетел в экран, затем бегунок пошёл вверх… мяч, бегунок, мяч, бегунок. С резкой пугающей тишиной во всем общежитии погас свет.
– Я видел, – шептал себе под нос старик, – всего на несколько миллиметров, но экран точно продавился. Мне не могло показаться, я это точно видел. Даю 70%, что у меня получится создать фильтр, сделать так, чтобы экран смог хоть что-то выпустить.
Час спустя электрик восстановил свет и, обойдя все квартиры, напомнил, что не больше двух электрических точек должно работать одновременно: если работает холодильник и хочешь включить компьютер, то необходимо погасить свет.
Василий Михайлович, обдумав происходящее, сел дальше работать над теорией. Иногда он всё же включал оборудование, что-то пробовал на небольшом напряжении и после неудачи вновь возвращался к расчетам. Так прошел целый день, незаметно подкрался тёмный вечер. Из открытого окна тянул осенний сквознячок, но настоящего ветра под экраном не было.
Послышалась пара стуков из-за двери и, не дожидаясь ответа, новый гость заскочил в комнату.
– Добрый вечер, дедушка! – виноватым голосом, опустив глаза в пол, проговорила молодая, немного полненькая, но очень красивая девушка в больших очках с толстой оправой и в расстёгнутом белом халате, надетом поверх белой блузки и зеленой шерстяной юбки в пол.
– Привет, Алёна! – хотя от старика это прозвучало почти буднично, Алёной он не называл её никогда. За день Василий Михайлович множество раз в голове придумывал, как именно пристыдит внучку за то, что она его бросила, предала его мечты и цели, но в итоге решил придержать все эти разговоры до того момента, когда она и вообще все поймут, как сильно они ошибались.
– Как твои дела? Я принесла поесть. Ты, наверное, голодный. Не ел, поди, ничего за день?
– И правда, не ел, спасибо. А дела как всегда: ничего нового.
Старику не хотелось давать ложной надежды и вновь ударить лицом в грязь. Когда-то он рассчитал, как перенаправить электричество на экран и в 2 раза снизить энергопотребление, он придумал, как уменьшить плотность экрана и пропустить больше света для растений. Но последние 30 лет выдались тяжелыми. Василий Михайлович знал, что в него уже давно почти никто не верит и за глаза называют «сумасшедшим» и «помешанным». После открытия новой частицы изобретения на людей начали сыпаться, как из рога изобилия.
Учёные уже и позабыли, каково это: поколениями работать над одной теорией, а в итоге какой-то никому неизвестный парень из далёкого, всеми позабытого Конго показывает миру свои работы, противоречащие твоим и полностью уничтожающие десятки лет работы над расчетами.
– Ты, наверное, хочешь знать, почему я ушла?
– Я знаю: вырастить подсолнух на истощённой земле важней, чем найти для него свежий чернозём, – не мог не ёрничать старик.
Алёнушка хотела ответить, но сдержалась, отлично понимая, что споры ни к чему не приведут. Она улыбнулась, обняла дедушку, а затем, оставив еду на столе, заглянула в чайник. Убедившись, что в нём ещё есть вода, совсем тихо проговорила:
– Я зайду завтра после работы, если ты не против, – и, постояв минуту в полной тишине, она выскочила за дверь, провожаемая обиженным взглядом дедушки, самого родного человека, того, кто заменил ей родителей после аварии на электростанции.
Старик еще какое-то время смотрел в пустоту, на то самое место, где только что стояла внучка. Затем, взяв со стола банку с холодным борщом, быстро съел его, пытаясь не замечать застывающий на губах жир.
Было уже поздно, но наука не ждёт, и старый учёный вновь сел за свой рабочий компьютер, уставившись на сотни строк с формулами, перепроверяя их раз за разом и выискивая изъяны в собственных расчётах.
Поспав всего несколько часов, Василий Михайлович проснулся в 7:00. Сначала он сходил в туалет, затем на скорую руку надел повседневный шерстяной классический костюм в тонкую полоску, съел варёное яйцо – одно из тех, что принесла внучка накануне – и наконец-то вновь уселся за работу. На все утренние процедуры ушло не более получаса.
Дни начали проходить незаметно. Бесконечные расчёты и эксперименты стирали воспоминания, превращая будни в единое целое. По вечерам заходила Алёнушка, приносила еды. Иногда в обеденный перерыв заскакивал Зураби. Вновь и вновь поднимал он вечный спор и портил старику настроение. Но, бывало, у них получался просто милый разговор старых коллег. Однако всякий раз, когда гости покидали старика, к нему приходило ощущение, что время, потраченное на них, он мог бы продуктивно использовать в работе.
Со сменой времён года энтузиазм изменился на состояние среднее между принятием и неприятием. Это означало, что он ещё верил в свой успех, знал, что нужный ему ответ где-то близко, но глубоко в душе смирился с тем, что может ничего не получиться, и готовил себя к этому. Всё меньше Василий Михайлович общался с людьми, особенно по работе, что являлось следствием стыда от постигших его неудач. Оправданием служило то, что он сразу обозначил потребность в команде и средствах, и по этой причине всю ответственность перекладывал на Зураби Отаривича и институт, но пока во всеуслышание заявить о провале он был совершенно не готов.
С того момента, как старый учёный остался один в своей унылой комнате прошло уже чуть меньше года, но ничего радикально не изменилось: резиновый мячик всё также продавливал экран не более, чем на несколько миллиметров.
Неудача отвергалась на подсознании, но всё больше в его рабочий день закрадывались развлечения: бывало, Василий Михайлович, закончив пораньше, читал книги или слушал классическую музыку. Он не мог совсем перестать работать, ведь те крохи, вносимые им в исследования, успокаивали его. Он считал, что делает всё возможное, хотя это в корне было не так.
И вот однажды, решившись, старый учёный поднял трубку своего стационарного телефона и набрал номер центрального здания института.
– Ты сам меня пригласил в гости, – с удивлением проговорил Зураби, заходя в комнату, – не ожидал я, если честно. Твой голос звучал взволнованно, неужели у тебя есть успехи?
– Я хотел сделать всё сам, но уперся головой в потолок.
– Без обид, Василий Михайлович, но все уже давно это осознали.
– Ничего вы не осознали! Взгляни сюда, – сказал старик и кинул мяч, который, как и много раз до этого отлетел от экрана, совсем незначительно его растянув. – Как тебе такое, Фома неверующий?
– Эксперимент выглядит интересно, – не выказывая особой заинтересованности, ответил Зураби, – очень интересно, Вы смогли придать барьеру эластичности, в будущем это может для чего-то пригодиться. Но Вы же сами знаете, что нам надо его частично выключить или, что еще лучше – создать в нём фильтр и контролировать, что впускать и что выпускать через него.
– Что Вы говорите?! Мы до этого вообще никак не могли на него воздействовать! – громко, чуть ли не срываясь на крик, проговорил обиженный старик. На его глаза непроизвольно навернулись слезы несправедливости и непонимания.
– Простите меня, Василий Михайлович, мы обязательно возьмем Ваши расчёты и изучим их, но Вы же понимаете, что в Заслоне, в нашем городе, не так много физиков, способных Вам помогать.
– И когда Вы этим займетесь? Это ужасно важно!
– Почти все сейчас работают над переносом частиц в пространстве с сохранением их первоначальных свойств и структур. Этот проект может заменить Ваши наработки: его результат, возможно, поможет нам оказаться с той стороны экрана, – немного помолчав, Зураби чуть тише добавил, – эти исследования дают не столь отличные результаты. Эксперимент проводят не через экран.
– А если провести через экран? – прозвучал хриплый голос уставшего от жизни человека.
– Они перенесли грецкий орех… почти перенесли. Анализы показали, что химический состав тот же, но это был уже совсем не орех – просто однородная масса. Но стоит отметить, что частицы могли просто облететь портативный экран. Пока мы точно не знаем, но там много перспектив и возможностей.
– А без экрана они далеко перемещали предметы?
– 773 миллиметра.
– Хм, – задумчиво вздохнул Василий Михайлович и негромко проговорил, – можете, пожалуйста, оставить меня одного? Я так устал за это утро.
– Да, конечно. Берегите себя! Мы обязательно изучим Вашу работу, обещаю, но чуть позже.
С этого момента исследования Василия Михайловича в этом направлении практически прекратились. Дышать стало легче, свободнее; недоделанное дело перестало тревожить душу, разве что не хотелось встречаться с теми, кто не знал ещё о провале, об остановке экспериментов, чтобы не отвечать на их вопросы. Но во всём другом жизнь заиграла новыми красками. Старый учёный больше не изучал целыми днями свои же расчёты – он решил рассмотреть вопрос экрана со стороны хобби: читал книги и статьи именитых ученых по квантовой физике и метафизике, термо-, электродинамике и даже просто по механике. Он вновь закопался в старые записи учёных Заслона. Старик пытался подробно понять, как именно работает экран, ведь во время ядерной войны случилось чудо: его запустили на первом экспериментальном образце и за сотню лет ни разу не выключали. Попутно Василий Михайлович следил за разработкой аппарата, переносящего частицы в пространстве. Он немного боялся, что кто-то сделает то, чего не удалось ему, но это была не злая зависть – скорее в учёном говорил здоровый соревновательный дух.
В среде бесконечных размышлений и поглощения информации родилась теория. Была ли она гениальной? Возможно. Но без долгих лет расчётов нельзя было с уверенностью ответить на этот вопрос, а старому человеку так не хотелось проводить свои последние годы жизни в маленькой комнатушке, сидя в одиночестве за компьютером с вечно болящими глазами. Набросав нужные формулы, заменив их и поменяв между собой с десяток раз, срослось что-то перспективное и невероятно интересное. После нескольких перепроверок казалось, что это удача.
Ту-ду-дун-дун, ту-ду-дун-дун, ту-ду-ду – в 3 часа ночи посреди старого здания общежития зазвенел будильник, который почти сразу был выключен рукой уже одетого старика. Сидя на кухонной табуретке, он пил уже не первую кружку крепко заваренного чая, и сна не было ни в одном глазу.
Схватив уголок одеяла, на котором было навалено оборудования на килограмм 50, Василий Михайлович очень медленно открыл старую входную дверь, которая всё равно предательски скрипнула. Он вышел в тёмный неосвещённый коридор общежития. Скоро глаза начали различать очертания предметов во мраке, и скорость старика немного увеличилась, но всё равно приходилось долго и осторожно обходить детские велосипеды и коляски, хотя теперь уже и не на ощупь.
Каждый раз, создавая случайный шум, старый учёный останавливался и вертел головой с замиранием сердца, изучая двери по обе стороны коридора. Хотя, пока он ждал назначенного часа, уже придумал, что именно скажет соседям, если его увидят ночью. Просто объяснит, что несёт в мусорный бак труды всей своей жизни и помощь ему не нужна, потому что он сам хочет доставить их до точки назначения и там с ними проститься.
Проговаривая про себя выдуманную отмазку, которая постоянно немного видоизменялась, старик с трудом спустился по лестнице и, выйдя из подъезда, облегчённо втянул в себя прохладный осенний воздух. Надев свой налобный фонарь, Василий Михайлович отправился к барьеру. Путь его составлял около 3 км через густую рощу.
Оставив на месте эксперимента оборудование, старик, сильно прихрамывая из-за разболевшихся суставов, пошёл в центральное здание института. В их городке нечасто закрывали двери, поэтому без проблем удалось зайти в обширное фойе. Налобный фонарь был выключен, и помещение освещалось лишь желтоватым, слегка искажённым светом луны, пробивавшимся через экранирование города.
– Пошли ко мне? – из единственного коридора, уходящего вглубь здания, послышались приближающиеся голоса.
– Зачем?
Василий Михайлович бросился к стойке дневного сторожа и еле успел спрятаться. Он испытывал ужасную боль в коленях от того, что пришлось сесть на корточки: его суставы нещадно затрещали и заныли, пришлось даже закрыть рукой себе рот, чтобы не завыть от боли.
– У меня есть спирт, вкусненький. И жена картошки нажарила с вечера.
– А почему бы и нет?! Ночь пятницы, пошли!
Двое молодых мужчин удалились через центральную дверь института, а Василий Михайлович, придерживаясь руками за стойку дневного сторожа, осторожно приподнялся и сел на рядом стоявший стул, медленно вытягивая ноги и ожидая, когда утихнет боль.
Спустя 15 минут старик, облокачиваясь на стену, пошёл по длинному коридору. Первым делом он зашёл в подсобное помещение, где раздобыл тачку и несколько строительных удлинителей. Затем, негромко скрепя колесами, он дошел до отдела физиков. Василий Михайлович заранее узнал, где именно находится это место, и теперь с трудом загружал на тачку аппарат по переносу частиц. Это оборудование представляло собой плоскую платформу с метр в диаметре и сантиметров 30 в высоту; на платформе было расположено дуло, стреляющее частицами, и ко всему этому был присоединён компьютер.
По пути обратно, к месту проведения эксперимента, понадобилось посетить ещё два пункта. Первый – это старый театр, хранящий фейерверки со Дня города, которые должны были давно утилизировать, т.к. всю пиротехнику запретили 20 лет назад из-за сильного загрязнения микроатмосферы, но никто так этим и не занялся. Второй – последний действующий музей на Земле. Старика интересовала маленькая чугунная пушка, хранившаяся там: ей было не менее 200 лет, но она всё равно отправилась в тачку, к фейерверкам.
Василий Михайлович подключил удлинители к трансформаторной будке, стоящей прямо около экрана. Распотрошив фейерверки, он заменил на пушке фитиль, забил в неё порох, прокладку и заложил ядро. Этот план был безумием, но адреналин заставлял старика улыбаться: он знал, что уже сегодня сможет оказаться за экраном. Старый учёный делал всё быстро и чётко, не обращая внимания на почти отступившую боль. Металлический прямоугольник запустил сотни лазеров в экранирование города, туда же направилось и дуло от аппарата по переносу частиц в пространстве.
Василий Михайлович стоял на металлической платформе. Газовой зажигалкой он поджёг фитиль пушки и теперь, держа в руке клавиатуру компьютера, установленного прямо на земле, ждал нужного момента. Раздался ужасающий грохот, и снаряд вонзился в экран, растягивая его. 1 см…, 2…, 10…, 100! Всё это время решение проблемы было на поверхности. Ему просто не хватало приложенной силы. Плотная сетка энергетических волокон расширялась всё сильней, и впервые за много лет частицы из Заслона просочились за купол, перенеся при этом старого учёного наружу. Он телепортировался. Чтобы решить практическую задачу, понадобилось 2 теоретических исследования.
Василий Михайлович стоял по пояс в густой траве и вдыхал тяжёлый от пыльцы тысяч цветов воздух. Здесь не было такой тишины, как под куполом: сотни насекомых и животных переговаривались между собой, создавая вакханалию звуков. И еще кое-что удивительное: ветер… Здесь был настоящий ветер!
Мечта исполнилась, он смог найти способ выбраться наружу! Но вдруг деревья словно перестали сгибаться и шуметь листвой под порывами ветра. Стало видно, как они приближаются с неприятным звуком стонущей земли под их корнями, и с каждой секундой стали усиливаться звуки птиц и насекомых – крики, стрекотания, жужжание и ужасно неприятный скрежет. Старый учёный подумал, что весь мир ополчился против него: людям здесь больше не место! Страх обуял старика, но он знал, на что идёт, все свои расчеты учёный оставил им, будущему поколению, и в следующий раз выйдет вооружённый отряд, а не одинокий пожилой мужчина.
Василий Михайлович стоял в ожидании своего конца. Деревья обогнали самые странные и необычные животные, которых можно только представить, но, добравшись до старика, они просто пробежали мимо. Лишь один огромный олень, тело которого покрывали сотни рогов, задел старого учёного, и тот упал навзничь. С трудом хватаясь за ветки рядом остановившегося дерева, Василию Михайловичу удалось встать, и он обернулся в сторону города.
Там, куда ударило ядро, зияла дыра. Трещины покрыли купол и как огромные куски стекла вниз падали осколки экранирования, но, не долетая до земли, растворялись в воздухе. Защита города пала.
– Простите меня, – трясущимися губами прошептал старик. Он упал на колени и хотел заплакать, но не успел: полдюжины корней деревьев пробили его насквозь и, подняв мертвое тело в воздух, отправились в сторону беззащитного города.
В старом городе, более ста лет назад экранированном от ядерных осадков, в маленькой комнатке старого общежития за рабочим столом сидел пожилой человек. Всё вокруг него было завалено видавшим лучшее времена оборудованием. В углу стояла маленькая конфорка, подключенная к газовому баллону, рядом – обеденный стол, холодильник не больше метра в высоту и не заправленное кресло-кровать. Но самое интересное можно было найти напротив единственного в комнате окна: в квадратной металлической рамке размером два на два метра мерцал еле заметный желтоватый барьер – маленький прототип экранирования, покрывавшего весь город. В дверь настойчиво постучались.
– Да, да, войдите, – не отрываясь от монитора, проговорил пожилой человек.
Несмазанные петли громко скрипнули; в помещение зашел средних лет грузин и с почти незаметным акцентом заговорил:
– Василий Михайлович, всё занимаетесь своей ерундой?! Сколько Вам повторять: бросьте это дело! Через экран не выбраться, не выключив его.
– Вы полагаете, Зураби Отаривич? – наигранно спросил старик. – Это наш с Вами вечный спор: не раз и не два мы уже говорили на эту тему. Когда-то такие же, как Вы не верили и в вечный двигатель, но то время АО “Заслон” всё равно не бросил разработки и, благодаря этому наш научный городок – единственный в своем роде: город, который пока ещё населяют люди.
– Вы же знаете, что это совершенно другое: тогда прорыв был совершён совместными силами учёных всего мира. Они наконец-то смогли доказать, что тёмная материя – это частица. Вся физика перевернулась с ног на голову! Благодаря этому последовали десятки прорывных изобретений, и тогда мы наконец-то смогли обуздать энергию!
– Обуздать энергию, говорите? Сколько ещё проработает наш вечный двигатель? 50 лет? Может, 100? Половина города уже перешла на газ. Слава Богу, на экранированной территории оказалось месторождение. Но Вы же знаете: нам нужны новые запчасти, которые можно достать только из-за экрана.
– Что Вы хотите, чтобы я сказал Вам? Мы точно продержимся ещё более 50 лет. Потом экран упадёт. И нам надо сделать всё, чтобы наши дети были готовы к этому.
– Я боюсь, что этого будет недостаточно. Вы видели тех существ снаружи? Растения выстреливают своими цветами в животных и пьют их кровь; у оленей неестественно вытянутое туловище, они с тремя, а иногда даже четырьмя головами и ходят на шести ногах! А лес… Вы видели лес?! Он кочует, перебирая корнями землю! Всё это антинаучно! Эволюция так быстро не происходит. Мы не можем подготовиться к тому, чего не понимаем. Зураби, дорогой, я понимаю, как это звучит, но дайте мне оборудование и людей, дайте средства, – и мы откроем дверь в экране! Я чувствую, что уже близко!
– Нет, мой друг, 10 лет назад я был младшим сотрудником под Вашим началом и мне уже тогда казалось, что ничего не получится.
Старик отвернулся от своего собеседника и безразлично проговорил:
– Когда будете уходить, поставьте, пожалуйста, чайник на конфорку, Алёнушка сегодня так и не пришла, а ведь она всегда этим занимается. Кстати, не знаете где это её носит? Не захворала ли случайно?
– Алена Васильевна просила передать, что зайдет навестить Вас после работы.
– Какой еще работы? – удивление перемешалось с обидой и стали комом в горле Василия Михайловича, из-за чего его голос стал совсем хриплым. – Вы её ни с кем не путаете?
– Встаньте, пожалуйста, на наше место: мы не можем ей больше платить, как Вашему лаборанту.
– И Вы её заставили перевестись?
– Нет, Василий Михайлович, – голос Зураби Отаривича превратился практически в шёпот, а костяшки пальцев побелели, сжимая ручку чайника, – она попросила перевести её к агрономам – хочет быть полезной обществу.
Мужчина, которому было ужасно неприятно сообщать старику, что его практически предала собственная внучка, быстро выскочил в коридор и отправился в общую кухню на этаже, чтобы набрать воды в чайник. Когда он вернулся, Василий Михайлович, осунувшись, опять уставился в монитор, на этот раз полностью игнорируя происходящее вокруг.
Дверь захлопнулась, гость ушёл. Из горла старика, сжимаемого стальными тисками обиды, непроизвольно вырвался тихий стон и сдавленное рыдание, которое причиняло ему реальную боль: он как будто проглотил раскалённый уголёк, который никак не хочет проваливаться. Ему всегда казалось, что именно внучка – это тот человек, который любит его и верит в то, что он делает, как никто другой.
– Я, – не без труда проговорил Василий Михайлович, – докажу вам, что вы все не правы, я спасу ваши глупые, никчёмные мозги ради будущего человечества.
К аппарату портативного экранирования с помощью старых учебников, книг и различных подручных материалов старик приставил металлический прямоугольник размером 100×50 см, подключил к нему провода и нажал на клавиатуре кнопку “Enter”. Отображенная на мониторе шкала интенсивности света начала расти, из периметра прямоугольника на защитный экран опустились тысячи лазеров.
Со всей силы, еще оставшейся в старческих руках, резиновой мяч полетел прямо в зону теоретического открытия двери; на долю секунды старику показалось, что экран деформировался, но в итоге мяч отлетел назад, как и тысячи раз до этого.
– Так, поднимем напряжение, – пробубнил под нос Василий Михайлович и, нажав на бегунок мышкой, потянул его вверх, пока сопровождающая это действие цифра не изменилась с 40% до 60%.