Выборгский оптово-розничный торговый терминал был обустроен достаточно утилитарно. Минимум наружной рекламы, ноль развлечений и склады до горизонта с зонами погрузки-разгрузки. В этом товарообменном царстве притулилось несколько столовых и кафе, и в одном из этих кафе некий гражданин развлекал стайку местных товарообменных девчонок байками. У девчонок был обед, а гражданин, так уж вышло, прибыл за час до назначенной ему встречи.
Был он уже не юн, не особо атлетичен или красив, но уникомбез, ценимый пустотниками, с нашивками старшего механика и бойкие речи легко компенсировали отсутствие иных достоинств. Девицы хихикали и восхищались, механик млел от их внимания, и в каждой следующей истории баланс между правдоподобием и эпичностью всё более стремился в сказку.
Идиллия была нарушена новым действующим лицом: мужчина, на первый взгляд совершенно не похожий на млеющего механика, подошёл к их столику. Хотя, некоторое сходство всё же можно было усмотреть: у обоих короткие стрижки, возраст – где-то за тридцать, но ещё не пятьдесят, немного землистый нездоровый цвет лица. Последнее, впрочем, было чем-то вроде отличительной особенности всех пустотников. Одет пришелец был в обычные брюки и водолазку с ветровкой.
– А вот и капитан Сомов, гроза космических морей! – гроза морей на это хмыкнул и неопределённо поболтал ладонью в воздухе, – Простите, девушки…
Механик извинялся и прощался, девушки всё понимали – у них самих перерыв уже окончился. Собрались в щебечущее свежее облако и упорхнули подальше от скучных дел людей с нездоровым цветом лица.
– Затыкать пробоину в корпусе картофелиной? Ты серьёзно?.. Нет-нет, не надо не отвечай, – названный капитаном Сомовым покачал головой, отрицая картофельную реальность, и занял стул напротив, – Но откуда клубень на борту взялся, ты как объяснил?
– Уважаемый Валентин, романтик в вас умер столь давно, что его труп даже уже и не пахнет. Примерно в то же время умер в вас и ценитель изящной метафоричной словесности.
– Куда уж мне уж… Самооценку повышаешь?
– Ага.
Механика звали Артёмом, был он и правда механиком и пустотником. Или космонавтом, если использовать не такой модный термин. Артём развернул проекцию браслета, секунд пять полюбовался аватаркой девушки из упорхнувшего облака, что решила перебросить ему свой контакт, и без сожалений удалил его. Он был давно и счастливо женат, и знакомился только ради самого факта знакомства. Убедиться, что ещё может нравиться не только собственной, видавшей его во всех видах, жене.
– Вот сам суди, если без развесистой картошки, о чём мне им рассказывать? – механик свернул браслет, – Что с моей работой справится обезьяна со справочником? Пробовал – скучнеют и разбегаются… Рутина, Валя, дурная рутина. Пока ты там героически в приборы пялишься, я не менее героически пялюсь в лампочки на панелях. Погасла лампочка – меняю блок. Нет запасного блока, сижу и надеюсь, что и так сойдёт. Долетим как-нибудь на дубль-системе.
– Ты упрощаешь…
– И ничего не упрощаю! Сам же знаешь, там такого наверчено, что ремонт только заводской не потому что я криворук, а потому что такую мастерскую на борт не втиснуть. Пассатижи, паяльник и легенды о синей изоленте… Ха! Изолентой я могу только себя к потолку примотать, чтобы на месте крушения группе разбора было интереснее… И знаешь, что больше всего бесит?
– Знаю. Но ты всё равно рассказывай.
Несовершенство работы корабельного механика было для Артёма темой неисчерпаемой, он умел свести к ней практически любой разговор. И отдавал себя этой теме со всем пылом, вне зависимости от того, новый это слушатель или человек присутствует при излияниях в дцатый раз. Артём очень много учился, экзаменовался и снова учился, чтобы получить допуски в космос и уже там выяснить, что из всех имеющихся знаний и умений механикам там преимущественно требуется только навык сбора конструктора по инструкции. Очень его это открытие огорчило, и своё огорчение он бережно пронёс через годы, и всегда готов был поведать о нём кому попало.
Человечество шло в космос долго и не всегда уверенной походкой. Разбрасывая горстями спутники, изредка запускало кого-нибудь за пределы атмосферы, чтобы просто посмотреть – насколько паршиво ему там будет, ну и собирало крупинки инопланетного песка для музеев. В общем, ковыляло себе человечество, пока не накопилась критическая масса научных и технических открытий, и космос стал как-то вдруг экономически оправданным. Да ещё не когда-нибудь в далёком будущем, а с краткосрочной окупаемостью инвестиций. И началось: добыча, орбитальное высокоточное производство, Страна Багровых Туч… Романтика! Космос стал досягаем, и тысячи ринулись туда – открывать, постигать, рисковать и созидать. И зарабатывать, конечно же. Ну а страны с новыми силами принялись делить орбиту, Луну и вообще всё, что есть в пространстве, уже лет тридцать с начала той романтики прошло, а всё делят и остановиться не могут.
Артёму очень повезло и очень не повезло одновременно: пока он, выросший в мечтах о космосе, окончив учёбу, проходил предполётные стажировки, мир изменился ещё раз. Появился реактор холодного синтеза, и оказался он чудо как хорош. Новый реактор значительно опередил своё время, и остальная наука вприпрыжку побежала догонять; всё самое прорывное, передовое и надёжное отправлялось опять же в космос. Конструкторы не знали, что делать с такой прорвой энергии, технологии устаревали стремительней, чем рушились акции топливных кампаний, устоявшиеся профессии уходили в прошлое, а бортмеханики в итоге этой интеллектуальной вакханалии неожиданно для себя превратились в сборщиков конструктора.
Артём реактор холодного синтеза не любил.
– …Потому что это чёрт знает, что такое, а не реактор! Торчит у тебя посреди корабля дура трёхметровая – капсула с розеткой и четырьмя лампочками в ряд: в розетку ты втыкаешь весь корабль, а на лампочки смотришь внимательно! Когда гаснут две, надо вызвать реакторное обслуживание. Обслуживание!! Амбалы в скафандрах с оружием выгоняют тебя, Валя, из твоего собственного корабля, глушат всю электронику на сто метров вокруг и физико-техническим неведомым шаманством побуждают погасшие лампочки снова гореть. Это что такое вообще?!
– Не знаю. Никто не знает, – Сомов бесцельно гонял пальцем строки меню на столешнице. Заказывать он ничего не собирался и отвечал автоматически. По опыту, проще было подождать несколько минут, пока его друг и сотрудник в общих чертах выговорится, чем пытаться его прервать и затягивать таким образом бодягу на час.
– Вот именно, что никто! И вот, что интересно: я много с кем общаюсь, с Майком Уорреном с «Оклахомы», Джамалом с «Де Голля», много с кем. Так вот, у них, в других странах – те же скафандры и глушилки, что и у нас. Мы что мировое правительство проспали, я не понимаю? – тема была богатая, но политика и теории заговора Артёма не увлекали, – Холодный синтез… Знать бы, чего там за синтез: ничем не фонит, не гудит, не греется… Столько болтовни развели, столько версий, а толку?
– Никакого, – палец капитана остановился на разделе с лимонадами, помедлил и вернулся в начало меню.
– Никакого… Внутрь бы залезть, но нельзя…
– Рванёт.
– …рванёт, – механик подозрительно вгляделся в безмятежное лицо собеседника, заподозрив того в несерьёзном отношении к коварству капсулы реактора, – Издеваешься?
– Разве что самую малость. Если ты закончил, хочешь шутку про фотонный двигатель расскажу?
– Вот уж не надо. Я их все знаю, там либо глупо, либо пошло и вторично, – Артём сухо хрустнул пальцами сперва правой, потом левой руки, – Давай и правда к делу. Что у тебя стряслось, что обязательно нужно было лично встречаться, да ещё и в этом месте? Мне из Нижнего три часа пилить, знаешь ли, но ты позвал, и я примчался. Цени!
– Ценю, а как же… Даже в рейс зову. До вылета от четырёх до шести дней, зависит от бюрократии, – Сомов напряжённо уставился собеседнику в переносицу.
– Погоди-погоди… – брови механика от удивления взяли неплохую высоту, – Вылет? На «Академике»?? Мы же только месяц как вернулись, у тебя ещё два месяца очереди на ТО, плюс само ТО… Я дочке на Алтай обещал… Шутишь что ли?
«Академик Сомов» – так назывался средний толкач, который с немалыми сложностями, приключениями и долгами несколько лет назад приобрёл Валентин. Ещё это название служило ему постоянным напоминанием о том, что пить надо в меру, даже в кругу друзей. История в том, что корабль был назван отнюдь не в честь его отца, деда или иного высоконаучного родственника, вовсе нет. Просто во время учёбы в университете самому Валентину Сомову повезло оказаться в команде по академической гребле… Во время «обмывания дюз» это показалось очень остроумным и оригинальным, а вот в пору похмельного раскаяния – уже не очень. Но документы на смену регистрационных данных уже ушли, а повторная смена идентификатора космического корабля стоила обидно много денег, которых у новоиспечённого судовладельца и так не было. А потом уже и привык.
Что до предложенного внепланового рейса, то всё было предельно серьёзно.
– Открытый контракт от наших родных корпоратов. «Заслону» внезапно и срочно понадобилось огромное количество металлов. Как я понял, они уже выбрали всё доступное с рынка, напрягли переработку и теперь им нужны астероиды из пояса, чтобы эту переработку загрузить.
– «Заслон»… это же военпром. «Мирное небо – наша работа», «Всегда на страже»… Мы что, воевать с кем-то собрались? Добром это не кончится…
Артём скрестил руки на груди и ссутулился. На заре карьеры он нарочно по случаю пересыпал свою речь изречениями механика Зелёного, со временем это неоригинальное развлечение наскучило, а изречения стали всплывать уже сами собой.
– Ааатставить паникёрство. Расширяются они, давно к этому шло. Жевали-жевали конкурентов и дожевали: были МиГи, были Камовы, были БАРСы, теперь будут только Заслоны. Всё, что стреляет и летает выше ста метров, теперь они производить и обслуживать будут. Отсюда ещё один нюанс по нашему контракту: он как бы испытательный. Если не запорем, то по завершении вместе с кораблём минимум на пять лет идём на постоянку в «Заслон» в космологистику. Новый отдел у них будет, такие большие ребята стали, что без собственной космологистики уже неприлично. Вы с Костиком отказаться сможете, я уже нет, штраф за это тоже – космический.
– Были времена, покупали баре землю с крестьянами. Ныне времена не те, ныне корабли с экипажами покупают… – Артём произнёс это немного распевно, вроде как: «жили-были…», но потом посерьёзнел, – Валь, может ну его, тебе что ли начальства в жизни не хватает? Денег и нормальными рейсами заработать можно, а тут вопросы одни. Что с ТО, сколько мы подходящую эмку искать будем, крюки нужны новые – из потока эту эмку вынимать… И это только по самому контракту. А на Алтае хорошо…
«Эмка» – это астероид М-класса, упрощая, эти астероиды можно назвать металлическими. А «крюками» в просторечье называли ракетные управляемые дроны, с помощью которых можно менять положение космических тел.
– ТО вне очереди, камень на месте найдут, нарубят и на блюдце подадут. В точке встречи китайский лазер болтается, он и отрежет нам кусочек поднебесный. От нас требуется только зацепить и довести до приёмника на ближней орбите, – капитан демонстрировал предельную собранность и серьёзность, – Оплата не поражает: полторы обычные ставки, но есть очень важный момент – в счёт аванса нам по себестоимости дают автодок своего производства. И, пока ты не начал крутить пальцем у виска, читай.
Сомов развернул проекцию своего браслета, выбрал нужный файл и щелбаном запустил его в сторону Артёма. Тот принял и открыл документ.
– Так… «Всем внеатмосферным судам любой принадлежности… предписывается… запрет на покидание стояночных пунктов…», – полистал, бегло выхватывая глазами куски текста, и свернул, – Так, я понял, что звёздные мальчики из Роскосмоса решили сделать нашу жизнь ещё интереснее. Больше ничего не понял, но проникся. Можешь коротко рассказать, что это за дичь, чтобы всё сейчас не читать?
– Во-первых, мальчики почти ни при чём – это новый международный стандарт, а, во-вторых, дичью я бы называть это не стал. Спорно, но… – Сомов встопорщил ладонью ёжик волос на голове, подбирая слова, решил бросить это дело и перейти к главному, – Короче, появилось новая болезнь, первая космическая. Смертельная, лечить пока не научились, все случаи заражения – дальше Марса. Симптомы, если коротко: у человека стремительно отъезжает колпак, после чего организм идёт вразнос, весь и сразу. Под конец – судороги и боль от ультрафиолета, чёрный пот.
Артём сложил губы в трубочку и со свистом выдохнул, новости его ошарашили.
– Была желтуха, была краснуха. Теперь, значит, чернуха…
– Ага, только ты в приличном обществе это не ляпни, не поймут.
– А? Извини, я что-то…
– Брось, я сам, как узнал, полдня мозги собирал в кучку. Дальше: источник заразы неизвестен, но от человека к человеку вроде как не передаётся. По крайней мере экипажи, в которых были заболевшие, в карантине, конечно, подержали, но после выпустили и контакты не ограничивают. Теперь, чем это нам грозит, кроме смерти в чёрной луже, если не хотим профессию менять. Чтобы выйти в рейс теперь на корабле нужно иметь изолятор и врача. Для тех, кому лишнего члена экипажа пихать некуда, есть альтернатива – капсула автодока. Всё, других вариантов нет. Понимаешь, что будет, если мы этот контракт не возьмём?
– Понимаю. Мы в рейсе вообще неизвестно когда окажемся и автодок ты покупать по цене корабля будешь, если вообще найдёшь, – механик осознал и принял, что Алтаю придётся подождать до следующих каникул дочки, – Костик уже согласился?
Костиком звали третьего члена команды. Двадцать шесть, холост, стропальщик. Полностью его судовая должность звучала как «инженер-оператор стыковочных и такелажных систем». Ирония в том, что конкретно на «Академике» тросовые крепления не использовались, а вот стропальщик всё-таки был. Отдельно стоит сказать, что как-то проложить курс и провести по нему корабль, что-то починить и кое-как осуществить стыковку или захват мог каждый из команды, иначе никто их в космос бы не выпустил.
– Костик согласился сразу. Помнишь, он про своё увлечение последнее рассказывал – свонфлайт?
– Честно, мимо ушей пропустил, занят был чем-то. Он эти свои увлечения всё равно раз в полгода меняет.
– Чёрствый ты человек, Тёма, осуждаю, – механик на это фыркнул и принялся что-то набирать в браслете, – Канадцы собрали экзоскелет, в котором человек может летать, повторяя птичью моторику. Здоровенная штука. Костик ещё записи показывал – красиво. Летят, крыльями машут… В общем, с прошлого рейса он такой купил, уже разбил, уже починил и теперь модернизирует. А деньги кончились, а тут я.
– Я в восторге, – сообщил Артём очевидную неправду, продолжая свои браслетные дела – Хорошо, выбора и правда нет, летим. В Выборг ты нас зачем притащил?
– Автодок смотреть пойдём.
– А… Нахрена?.. – механик непонимающе похлопал глазами, затем мотнул головой и смахнул экран браслета, – Потом допишу. У тебя сегодня сверхцель такая: «сделай Артёмке странно»? Нет, если там надо кровью расписаться, а потом на ручках отволочь его на орбиту, тогда конечно, тогда пойдём. Тут доставка и правда не поможет.
– Пойдём, по дороге объясню.
Они встали и двинулись по длинному вестибюлю в сторону лифтов. Походки у них тоже оказались похожи.
– Так вот, ты, Тёма, сам виноват. Каждый раз, как ты бываешь у меня дома, ты ругаешь обстановку.
– Конечно! Твой дизайн интерьера идеален для доведения жильцов до самоубийства. Как ещё Галка это всё терпит, святая женщина.
– Передам ей твоё восхищение. Ещё ты утверждаешь, что мало выбрать вещь из каталога и построить голомодель, надо своими глазами вживую на неё посмотреть и руками потрогать. Понял, к чему я веду? – Валентин отвлёкся на управление лифтом, – Блок Д-86, обычный приоритет.
Двери лифта бесшумно закрылись, он мягко тронулся вверх, занял рабочую высоту и полетел вбок, иногда притормаживая или ускоряясь, чтобы разминуться с другими кабинами.
Артём уставился на собеседника и некоторое время рассматривал его, не меняясь в лице. И, вдруг, широко улыбнулся.
– Ты не знаешь, куда его ставить!
– Именно, друг мой, именно. А ты пространство корабля знаешь, как никто.
– Ты о том, что я его регулярно весь чуть ли не на брюхе обползаю?
– А ещё о твоём чувстве юмора и о чувстве прекрасного, – Валентин развернул на браслете план-схему помещений корабля, – У меня насколько идей есть по размещению, но ни одной хорошей, вот смотри…
Капитан вещал, механик смотрел и соглашался с тем, что идея плоха, эта – тоже плоха, а эта вообще совсем никуда не годится. Так в полном согласии и добрались до блока Д-86, в котором вёл дела назначенный Валентину поставщик медицинского оборудования.
Приёмный зал был довольно-таки длинным и вытянутым, окна на стенах демонстрировали что-то санаторно-курортное. Диваны, растения в кадках, сильный избыток матово-белого, отгороженные световыми шторами проходы в демонстрационные залы и на склады.
Стоило им войти в зал, как дорогу им заступила гопница и сообщила о том, как же она рада их видеть. Разработчики этих программ, конечно, предпочитали, чтобы их творения называли Индивидуальными Торговыми Помощниками или хотя бы голопродавцами без обидных сокращений, но народ российский упорно сокращал. Потому что так веселее, и потому что программы объективно хорошо делали свою работу по отъёму денег у населения.
Пол, внешний вид, манера речи, поведение и тембр голоса голопродавца формировались индивидуально под каждого покупателя на основе данных, которые программа успевала о нём собрать из открытых, конечно же, только открытых источников. С понятной целью: чтобы покупателю было приятнее общаться и сложнее отказываться. Слышал и видел гопника только человек, для которого он был сформирован, в противном случае люди, наверное, вообще бы бросили по магазинам ходить. Слишком личным мог получиться результат, несмотря на запрет копирования знакомых людей и кучу других ограничений.
Друзья привычно направили взгляды в сторону от цифрового пришельца, благо программа привязывала сформированный образ к пространству и дальше моделировала поведение живого человека. А человеку свойственно стоять, ходить и не уметь телепортироваться в то место, куда направлен чей-то зрачок.
В сопровождении почти ненавязчивой рекламы всего и вся, они нырнули за световую штору и, попетляв между стеллажами и витринами, добрались до автодоков. Разговор вёл Валентин, механик же отрешённо блуждал в своих мыслях.
– …Подходящие для вас автоматические лечебно-диагностические станции представлены у нас в двух вариантах, – вещал приятный во всех отношениях голос, – Модель корейского производства: HU-8tz, новинка этого года. Предыдущие модели линейки хорошо себя зарекомендовали, новинка замечательна тем, что имеет косметологический блок.
Внешне, описанный прибор напоминал угловатое и одновременно пушистое облако с обилием подсветки, рядом с ним возвышался визуально более компактный сглаженный параллелепипед тёмно-салатового цвета.
– Это второй наш вариант: «АЛДС-5м Заслон». Отличается надёжностью и простотой в эксплуатации. К сожалению, – в голосе появилась искренняя трогательная грусть, – все аппараты этой модели находятся в брони производителя. Также я должна обратить ваше внимание на последние изменения в стоимости…
Последние изменения в стоимости внушали трепет, при этом было понятно, что изменения эти на самом деле далеко не последние. Осчастливив голограмму приобретением автодока, пусть и по брони производителя и с неясными взаиморасчётами, и бесконечно огорчив её же отказами купить что-то ещё, друзья двинулись в сторону выхода из терминала.
– Тём, смотри, доставка – день-два. К этому времени нужно дать техзадание по монтажу аппарата на борту. У тебя мыслей не появилось?
– Обязательно. Начинай восхвалять мой гений.
– Начинаю.
– Вот и начинай. А автодок ты воткни в кормовой части вместо душа. Я документацию глянул, его и на Земле вертикально использовать можно, а в невесомости вообще всё равно.
– А душ куда?..
– А на свалку, Валя, на свалку! Два года уже твердим тебе, что он сломан, и что два санблока на троих это ненужное излишество.
– Он не сломан, сколько можно? Диагностика поломок не находит, и я им пользуюсь отлично, что вы выдумываете-то?
– Обрати внимание, только ты и пользуешься. Он не герметичен, и это уже не чинится. Каждый раз, когда ты идёшь доказать нам, что кормовой исправен и нужен, по всему кораблю звон стоит, а потом шкурки от твоих пяток летают. Зря мы, кстати, запись не сделали, это сглупил я… Не важно уже, лучше места ты всё равно не найдёшь. Либо что-то правда важное убирать придётся, либо мы об автодок постоянно спотыкаться будем, поверь моему архиэкспертному мнению.
– Да, верю, верю…
В рейс удалось отправиться через пять дней.
На орбиту добирались через аравийский космопорт Шарур, не самый удобный вариант, но не повезло с расписанием шаттлов. Вылети они с родного Байконура, потом пришлось бы часов десять сидеть и ждать выделенного им диспетчерской стартового окна. Шарур был недавно построенным портом, был он кичливым, ярким, колоритным, ультрасовременным, комфортным и заполненным арабами в белом. Когда-то они по утрам развязывали ноги у верблюдов и обматывали верёвки вокруг своих голов, потом они стали торговать нефтью и, не снимая верёвок, пересели на мерседесы. А когда нефть стала не нужна, оказалось, что парни в белом успели купить столько всего полезного и перспективного, что из мерседесов могут сразу пересаживаться на личные вертолёты. Что и сделали, всё с теми же верёвками на головах. Теперь ещё и космопорт построили. Очень поучительная история.
Космопорт благоразумно разместили в пустыне, как, впрочем, и австралийцы поступили со своим, тоже недавно построенным, космопортом Виктория. Местность может быть и не самая удобная и приветливая, но что-то было не так с влиянием на окружающую среду. Учёные в один голос утверждали, что на пламени современных двигателей можно безопасно жарить мясо и кормить им детей (и, кстати, было несколько телешоу, где примерно это и делали). Что всё предельно экологично, что никакого вреда… Вот только природа вокруг пусковых с появлением новых реакторов стала медленно умирать, и никто не понимал, отчего это происходит и что с этим делать. Чтобы убедиться, можно сравнить старые и современные фото Мыса Канаверал или других старых космодромов, что не были закрыты или перенесены по примеру Плесецка и Сичана.
В общем, Шарур уже был в пустыне, на это экологам возразить было особо нечего – летать-то надо.
Выход на орбиту для команды «Академика Сомова» не был ни захватывающим, ни хоть сколько-нибудь интересным, как и для подавляющего большинства других пассажиров. Все трое уже в лёгких скафандрах с небольшими контейнерами личных вещей. Валентин просматривал свежие пустотные сводки по их маршруту, Костик, бритый налысо, с двумя смешными косичками на затылке, яростно спорил в сети о том, какие полимеры лучше подходят для маховых перьев, Артём безудержно спал.
Выход на орбиту, пара остановок и нужный им пересадочный терминал. Пересадка в вагон, или на такси, или в ящик, или, как только ещё не называют эти крохотные беспилотные кораблики. Они снуют буквально по всей околоземной орбите, но строго по прописанным маршрутам, и ни метром в сторону. Во избежание. Либо так, либо ищи другой аппарат и согласуй маршрут через единую диспетчерскую, по-другому никто не летает, тем более на околоземной.
Это может касаться дуростью: огромные расстояния, любые объекты замечаются заблаговременно, шансы столкнуться смехотворны. Только статистика в данном случае почему-то надавала обидных тумаков математическому ожиданию: до введения жёсткого контроля полётов, умудрялись биться только так, с разрушениями и жертвами. Очень, наверное, талантливые люди были.
Внешне «Академик Сомов» походил на осьминога, только с симметричной головой, с двигательной группой на макушке и с тонкими щупальцами без присосок, каждый из которых в походном состоянии был скручен в спираль. Корабль прекрасно справлялся с захватом и транспортировкой самых разнообразных объектов, но атмосферные полёты ему были строго противопоказаны.
Вошли, принайтовали контейнеры с вещами на положенные места. Внутри корабль после техобслуживания знакомо пах какой-то химией, блестел всем, что могло блестеть, и выглядел абсолютно нежилым. Но, ничего страшного, за несколько недель полёта три мужика вполне исправят и первое, и второе, и третье.
Заняли рабочие места, погоняли тесты – системы показывали исправность, готовность и энтузиазм. Сообщили в диспетчерскую о готовности, после чего в недрах Службы Контроля Околоземного Пространства начались неведомые рядовым пустотникам процессы, из-за которых между «готовность» и «вылет» может пройти несколько часов.
Костик, обследовав своё хозяйство, вернулся в интернет, в котором всегда полно тех, кто неправ. Он вообще в жизни был парнем не особо общительным, но надёжным. Сомов запустил проекцию их предполагаемого маршрута, подгрузил сводки и стал что-то высчитывать, немного хмурясь.
– Заправлены в планшеты
Космические карты,
И штурман уточняет
В последний раз маршрут!
Петь Артём не умел, зато мог с чувством декламировать, что и проделал. Капитан в некотором недоумении на него посмотрел, потом на проекцию, потом снова на Артёма.
– Да-да. мудры были предки, предсказали появление навигационного планшета… А проверь-ка ты ионизацию корпуса, если совсем заскучал.
– Проверял только что – норма. Стихи не понравились? Классика, – о том, что подчинённых, чтобы не маялись дурью, надо занимать хоть каким-то делом, знали оба.
– Хорошие стихи, не об этом речь, – отмахнулся Валентин, – К Луне бродяга идёт, кирпич со льдом. Его будут ломать близко к нашему маршруту, так что можем в шрапнель влететь. Погоняй всё-таки ещё раз, с нагрузкой, пока время есть.
– Сделаю.
Ионизация корпуса – неточное название весьма энергоёмкого процесса, в результате которого все встреченные кораблём частицы, песчинки, булыжники и мелкие техногенные обломки не портили обшивку, а отталкивались, как будто корабль и эти объекты были магнитами одинаковой полярности. Сложная физическая магия.
Эта проверка тоже прошла успешно, корабль был готов не только лететь, но и толкаться со всем, что встретится в пути. Команда ещё немного напряжённо поскучала, пока, наконец, не пришло разрешение на старт.
И начались пустотные будни.
До точки встречи с «китайским лазером» – буровой станцией «Фуцанлун», добрались благополучно. Ни двигатель не отказал, ни метеоритом не зашибло, ни космические пираты не напали. Все знают, что космических пиратов не бывает, но это не мешает пустотникам и киношникам сочинять о них истории.
Станция зависла в ожидании над главным поясом примерно на полпути между орбитами Марса и Юпитера. На вызов буровики откликнулась с вежливой прохладцей, к себе не пригласили, и вообще было понятно, что новым лицам они не то, что не рады, а скорее от всяких новых лиц подустали. Мизантропы космические.
Но и от мизантропии был толк: к расчётному времени прибытия «Академика» уже поджидал готовый для захвата и транспортировки астероид. Радующего глаз красноватого цвета, плавных форм и подходящего размера – не слишком крупный и не слишком мелкий. Валентин от имени экипажа вежливо поблагодарил некомпанейских, но очень профессиональных китайских товарищей, и приступил к приёмке груза.
В процессе были задействованы стропальщик и капитан на позиции пилота. При этом в данном случае капитан после отдачи приказа на захват переходил в подчинённое положение и должен был выполнять все команды Костика, пока корабль не прикрепится к грузу или до команды на прекращение захвата, отдать которую вправе оба. И это не потому что здравый смысл или договорённость, а потому что регламент. В принципе, можно было удивляться тому, как много существует у пустотников регламентов. Артём как-то решил поискать регламент чесания щеки и даже нашёл, действующий, вместе с древней инструкцией о ведении журнала профилактики кожных заболеваний. Устрашился и больше так с бюрократией не экспериментировал.
Со стороны захват «Академиком» груза выглядел красиво. Или же прикрепление корабля к грузу, с какой стороны посмотреть. Толкач подлетел к астероиду с нужного бока, то есть так, чтобы после захвата сразу можно было двигаться к Земле, и синхронизировал с ним свою скорость. Поле чего ранее свёрнутые восемь «щупалец» стали разворачиваться и немного удлиняться, раскрываться подобно ладони. Раскрывшись, корабль медленно-медленно подлетел к астероиду и заякорился с помощью плазменного бура в носовой части, то есть там, где у осьминога клюв. Потом щупальца стали одновременно и плавно сжиматься, пока не обхватили астероид, как рука охватывает крупный грейпфрут. А затем в астероид впилось ещё восемь «когтей» – плазменных буров на концах щупалец. Разместив все якоря, Костик ещё сильнее стянул пластбалки, хотя ему и самому больше нравилось их щупальцами называть, и начал сыпать командами в капитана – нужно было мелкими рывками маневровых двигателей проверить прочность креплений.
Ещё некоторое время прошло в подтягивании, ослаблении, подбуривании и переигрывании двигателями, пока результат Костика не удовлетворил.
О своём удовлетворении он сообщил капитану и демонстративно убрал руки с пультов. Если всё сделано верно, то штатная работа в рейсе для него, в принципе, была закончена. Да, будет ещё расстыковка, но остановиться и отпустить камень кто угодно может, три кнопки, четыре нажатия. Если, конечно же, если всё пойдёт штатно.
О завершении работы и отбытии Валентин как положено сообщил на «Фуцанлун». Прощались они более уважительно, чем здоровались, видимо, оценили мастерство стропальщика. В самом деле Костик показал класс: быстрый захват без срывов с первой попытки – это достаточно круто.
Начали разгон, и герой дня посидел-посидел, да и уткнулся в книжку, а два других космических волка сели в шахматы. Немногим позже в тот же условный космический день случились два ЧП.
Первое событие всех серьёзно переполошило. Произошло то, чего боялся Валентин перед вылетом – сбой системы ионизации корпуса. Оказалось, очень страшно услышать сквозь все слои композита и изоляции дробный и сильный стук снаружи.
Шок и непонимание быстро сменились отработанными до автоматизма действиями, всё-таки не самый глупый человек когда-то выдумал учения по действиям в чрезвычайной ситуации. Развернуть и надеть шлем, но не герметизировать, датчик газоанализатора – чек, датчик готовности кислородного патрона – чек, исправность средств связи – чек. Оценить состояние ближайших членов экипажа – помощь не требуется, занять место по штатному расписанию – удобно, если фактически на нём и живёшь. Оценить повреждения, принять меры по спасению корабля… Так, а что сломалось-то?
Оказалось, что ничего критичного, но ситуация выходила сюрреалистическая. Во-первых, они действительно получили нарушение целостности обшивки, но минимальное, даже без утечки. Первое, что сделал Артём после оценки повреждений, это вынул клеевой шприц с баллоном и отправился к месту, где кораблику сделали больно. Своеобразный выверт инженерной мысли, конечно – инструмент позволял пробить обшивку изнутри на нужную глубину и поставить там прочную объемную пробку. Да, было бы логичнее наложить заплату снаружи, и для этого даже есть специальный робот, вот только для работы на обшивке нужно отключить ионизацию корпуса. Чего после получения порции шрапнели в корму делать совершенно не хочется, мало ли, сколько её там ещё летает.
Место получения удара было очень необычным. Как правило, страдают носовые части кораблей, когда они на скорости собирают встречные сувениры. Значительно реже страдают борта при манёврах. И практически никогда камни не бьют в корму, особенно во время полёта на маршевых. И вот – несказанное везенье. При том, что спереди, с самого опасного направления, корабль надежнейше защищён здоровенным железным астероидом.
Во-вторых, странным был сам сбой. Пропустив удар, система ионизации корпуса продолжила работать как ни в чём ни бывало. Все тесты показывали норму абсолютно всех узлов, но со следами износа, которых прежде не было. Валентин с Костиком быстро убедились в исправности двигателей и креплений и принялись чесать в затылках, гадая, как же их всё-таки угораздило.
Самую очевидную версию сперва подтвердил, а потом опроверг вернувшийся после заклеивания космического корабля Артём. Суть в том, что защиту вполне может преодолеть объект с достаточным импульсом. То есть, либо достаточно массивный, либо достаточно скоростной, либо и то и другое разом. В пользу версии говорило то, что реактор, в начале рейса взиравший на мир четырьмя яркими лампочками, сейчас горел только на две. Налицо была картина разового расхода огромного количества энергии, который вполне мог случиться при неудачной попытке защитной системы оттолкнуть опасный объект.
Но такого не могло быть – этот вердикт выдал яростно закопавшийся в расчёты Артём. Показал расчёты товарищам, и они не менее яростно закопались в них уже втроём. Получалась полная ерунда. У них выходили то камни, летящие быстрее скорости света, чтобы их догнать, то камни размером с сам корабль. И по всему выходило, что если ионизация корпуса сработала без сбоев, а просто с перегрузкой, то они должны быть уже мертвы.
Или же у них всё-таки не диагностируемая поломка защитной системы. Как было со вторым душем, ха-ха. Что тоже ни разу не здорово, потому что им ещё лететь и лететь, а потом у Земли маневрировать уже без астероида в зацепе. И следующий пропущенный подарок небес может уже не слегка царапнуть, как случилось в этот раз.
Все очень перенервничали и, снедаемые думами тяжёлыми, в конце концов разбрелись по кораблю, насколько это было возможно. Артём отправился медитировать на заплатку, Костик остался на вахте у пультов, а Валентин решил соорудить кофе. Так случилось второе ЧП, не менее серьёзное, но оставшееся не замеченным.
Все трое один за другим примерно на пятнадцать минут потеряли сознание. В невесомости нельзя упасть и, если тебя выключило не во время движения и если перед глазами нет часов, то… Моргнул и моргнул, вот и всё. Только капитан немного удивился, как только что разогретый вроде бы кофе успел так остыть, но списал это на нервную усталость. Всего лишь усталость.
Оставшаяся часть полёта измотала команду неимоверно. От постоянного напряжённого ожидания беды копились усталость и раздражение, разговаривали мало, спали в полглаза. Решение не искать ремонта у Марса, а лететь первоначальным маршрутом, было принято единогласно, но в моральном плане это помогало слабо.
В итоге, когда астероид был уже доставлен на назначенный «Заслоном» перерабатывающий комплекс, а корабль вошёл в обеспечиваемую парковочной станцией зону чистого космоса, сил радоваться у команды не было совсем. Хотелось просто наконец упасть под действием гравитации и вырубиться на пару суток. Только капитан нашёл куда с пользой выплеснуть накопившееся – под молчаливое одобрение команды он прямо с орбиты вынул душу из страховой кампании, в которой был оформлен полис «Академика», и, апеллируя к куче дремучих параграфов и к акту предыдущего ТО, добился полной замены системы ионизации корпуса.
На Земле из шаттла вышли разбитые, распрощались друг с другом сухо, но условились встретиться через неделю и хорошенько отметить рейс.
Однако, через неделю они не встретились.
– …Маш, я не знаю, что мне делать, совсем не знаю, – стриженая под каре женщина с большими печальными глазами катала в ладонях чашку чая, – Он не слушает меня, не слышит, понимаешь? Совсем… Маш, он может потерять корабль, корабль для него – всё, его дело… Я не понимаю ничего.
Они сидели вдвоём на веранде небольшого дома в частном секторе, где жил Артём с семьёй. Галя и Маша, жёны и немножко подруги. Галя рассказывала о своём несчастье, перескакивая с одного на другое, сбиваясь и возвращаясь к началу, очень сумбурно и потерянно. О том, как Валентин решил вдруг послать к чёртовой матери и контракт с «Заслоном», несмотря на штрафы, и вообще полёты в космос, о том, какие у него начались перепады настроения, какой он стал желчный. Как ему диагностировали тяжёлое нервное истощение, как представитель корпорации, золотого сердца человек, точно тебе говорю, золотого, пошёл навстречу и заморозил контракт, пока Валя проходит лечение, а Валя отказывается лечиться, отказывается выходить из квартиры…
– Пожалуйста, пусть Артём поговорит с ним, ну, пожалуйста! Они же друзья, одна команда, он послушает…
Нет, Галя не плакала и её нельзя было назвать убитой горем, все же живы в конце концов. Но перемены в её муже были настолько неожиданны, настолько не вписывались в привычную ей реальность, что связь с реальностью она несколько утратила. И была готова бесконечно припоминать и пересказывать все обстоятельства произошедшего, силясь найти причину этих перемен и не находя.
Будь она в чуть более вменяемом состоянии, то поняла бы, что Маша тоже не совсем в порядке. Тощая и скуластая, всегда острая на язык, она сидела и молча слушала, и слушала, и слушала. Тяжёлую блестящую волну иссиня-чёрных волос, за которыми она очень ухаживала и которыми очень гордилась, сейчас она стянула в неровный растрёпанный пучок на затылке. Взгляд скользил по предметам обстановки, ни на чём надолго не задерживаясь, как будто она о чём-то всё время напряжённо думала. Ещё она была на собеседницу неприкрыто зла, только той было не до чужой злости.
Так они сидели на кузне, не пили чай и вели Галин монолог, пока хозяйка не решила, что достаточно услышала, а гостья – достаточно поговорила.
– Пойдём.
Галя с некоторым усилием всплыла на поверхность собственного речевого потока и с вопросом посмотрела на подругу.
– Пойдём! – прорвалось наружу раздражение, – Нужен Артём, поговоришь с ним. Посмотришь на своего… спасителя.
Они прошли в дом, через прихожую, холл и по короткому коридору в пристройку-кабинет. Галя коротко стукнула в дверь и, распахнув её, вошла.
– Закрой дверь! – крик был одновременно злобным и жалобным. Артёмова фигура полулежала в кресле, судорожно укутываясь с головой в плед, наружу торчали только босые немытые ноги. По всему кабинету вперемешку разбросаны обрывки бумаги, мятая одежда и грязная посуда, всё с рабочего стола было сброшено на пол, только разломанный браслет одиноко лежал в центре столешницы. Окна затенены, все лампы погашены, темноту комнаты прорезал только свет из коридора от открытой двери.
– Дверь закрой!!! – в крике прибавилось надрывности. Маша решительно шагнула внутрь, втянув опешившую подругу с собой и прикрыла дверь.
– Ч-что это?..
– Что-то новое, – продемонстрировав кусочек собственного несчастья, Маша будто бы стала поживее, – Раньше только мебель ломал и на дочь орал, а теперь в вампиров играет. Хочешь, чтобы Артём с Валей поговорил? Вот, давай, убеждай.
– А м-может врача?..
– Конечно, врача, а как же. Нервное истощение, знакомо? Показан отдых, смена обстановки, витамины. Вот, – она обвела рукой тёмное помещение, – новая обстановка, всё по назначению. Классный рейс Валёк устроил, ага? И себе устроил, и людям. Говори! Или уходи, Галина.
– Кхто это? – сипло раздалось из-под пледа в сопровождении сухого кашля.
– Галка пришла. К тебе, – она подтолкнула означенную Галку в спину. Та нерешительно сделала два шага вперёд и остановилась, неуверенно всматриваясь в полумрак. Потом начала рассказывать, стоя посреди тёмной захламленной комнаты, ещё более сбивчиво и путано, чем до этого на веранде. Хозяева дома неподвижно молчали, а она говорила, всё тише и тише, пока не замолчала, опустив голову на грудь.
Потом развернулась и ушла.
И крайне удивилась, обнаружив следующим вечером Артёма на собственном пороге. Мятого, небритого, в солнечных очках, но в остальном – такого же как раньше Артёма.
– Ты как?.. Сам приехал…
– Нет конечно, – он пожал плечами и почти улыбнулся, – Мой дракон внизу в машине сидит, в Москву к врачу катались, будто у нас их нет. И к вам заодно… Пустишь?
– А?.. Да, конечно! Проходи!
Машу эта разительная перемена очень воодушевила. То есть, если у одного получается, значит и второго починить можно – простая логика. Стремительно предложила чай и кофе и, не слушая ответа и не выдав ни одного, ни другого, также стремительно доставила гостя к мужу.
Валентин впечатления больного не производил, одетый в домашнее, он, надев ободок проектора, толи смотрел фильм, толи слушал какую-то музыку. Увидев Артёма, он резко вскочил и, едва не растоптав упавший на пол ободок, ринулся его обнимать.
Артём порыв товарища полностью разделил, так они и стояли, восторженно тряся друг другу руки и хлопая по плечам: «Как я рад! А я-то как рад!», словно расстались несколько лет назад при таких обстоятельствах, что и не чаяли застать друг друга живыми. Маша тоже очень была рада и, решив не обращать внимание на новые странности, она тихо оставила их вдвоём.
– …Да провались он, этот космос! На Земле тоже есть заняться чем, хоть перевозками теми же. Не могу! Тошнит меня уже от кораблей, просто физически выворачивает, мигрень у меня от кораблей. Мигрень, аритмия, изжога и кариес! Вот сейчас про корабль говорю, и уже мутит. Хватит, отлетался!..
– …Предчувствие плохое, всё время думаю – вот-вот какая-то дрянь случится. Со мной, с семьёй, с кем угодно. Ничего хорошего не случится, а дрянь обязательно случится. А я ничего сделать не могу и не смогу…
– …Людей подвёл, да что я им? Договорюсь, пусть «Академика» забирают, плевать, другую команду наберут. И штраф покрою, и ещё останется. Вас подвожу…
– …вообще ничего не могу, только сломаю что-то, и легче. Потому что знаю, это уже не сломается, уже сломано…
– …а ты, вот, молодец какой, приехал…
– …и глаза болят, со зрением что-то. Свет слишком яркий. Не страшно, противно. Твоя примчалась, и осенило меня – надо к Вальку съездить. Такая мысль хорошая, даже тревога ушла. Не совсем, полегче…
– …Я тебя подвёл, но ты всё равно приехал. И Костика подвёл…
– …Костика тоже давно не видел, как он не знаешь?
– Нет, давно не связывался.
Замолчали оба и наконец-то отпустили плечи друг друга. За исключением последней фразы всё это время они говорили одновременно.
Валентин огляделся и, подняв ободок с пола, нацепил его на голову.
– Так, на вызов не отвечает, в сети был… восемь дней назад. Нехорошо, – он принялся перебирать известные контакты Костика в поисках активного.
– Вообще на него не похоже. Какое-то у меня предчувствие… Ааа, ладно. Поехали к нему? Прямо сейчас?
– Не поехали, полетели! Коптер вызову. Но, если его дома нет, где искать, знаешь?
Артём вдруг закрыл ладонями лицо и весь мелко затрясся. После, под недоумённым взглядом друга расхохотался уже в голос и не унимался с минуту.
– Как ты не прогорел только, не понимаю. Ты договоры как читаешь? Собственный регламент? Мы же с Костиком тебе отдельную подписку давали – разрешение на капитанский доступ к нашим браслетам для отслеживания состояния. Забыл?
– Забыл. Смешно. Сейчас геолокацию запрошу.
Костик оказался жив-здоров, по крайней мере пятнадцать минут назад пребывал в сознании и находился всё-таки дома, в подаренном родителями коттедже под Пермью.
Маша коротала время в машине за работой и появление коптера на транспортной площадке двора её не удивило. Мало ли, кто-то куда-то сильно торопится или просто деньги лишние. Однако, появление из подъезда растрёпанных приятелей, которые уверенно зашагали к аппарату, заставило её свернуть экраны, выйти из машины и двинуться им наперерез.
– Эй! Эй!! Вы куда?!
– К Костику, всё в порядке! – и легкомысленный взмах рукой на ходу, сиди, мол.
– Нихрена себе «в порядке»… Психи сумасшедшие… – она поравнялась с потерянно идущей за парочкой Галиной, – Что они творят?
– Я не знаю… Они такие радостные были, я Валю давно таким радостным не видела, говорили о чём-то. Придумали друга навестить…
– На коптере. Ночью. Друга навестить, – она звучно поцокала языком, – Может им другой коптер вызвать, а, Галь? Специальный? Спеленают, пролечат, сосуды почистят. Хорошо же?
– Не согласится он пеленаться, и твой не согласится, – два тяжёлых вздоха очень уставших женщин проводили ушедший свечкой в небо аппарат.
По ночной поре рассматривать в иллюминаторах было нечего, пялиться в экраны тоже не хотелось. Вообще, обоих после случившегося приступа активности накрыло ощущение какой-то опустошённости и апатии. Пилот, который нет-нет, да и поглядывал через камеры на пассажиров, даже немного забеспокоился: сидят двое с постными лицами, пялятся перед собой и молчат. И так все полтора часа полёта.
Костик обнаружился сразу по прилёту. Он сидел во дворе своего, довольно-таки богатого, кстати, коттеджа. Сидел на корточках возле большого, исходящего чёрным дымом костра, рядом была навалена куча каких-то вещей в коробках. Когда коптер стал заходить на посадку, он встал и повернулся к гостям лицом, но с места не двинулся. Он был голый.
– Прошу прощения, с вашим другом всё в порядке? – пилот был уверен в обратном, и в отношении пассажиров его сомнения тоже окрепли, – Может быть вызвать кого-то?
– С ним всё нормально, улетайте, пожалуйста. Или пять звёздочек не поставлю, – Валентин был категоричен.
– Ваши комфорт и безопасность – приоритет для нашей компании. Доброй ночи, – обиженно прогудел пилот динамиком на прощание и пошёл на взлёт.
Чуть скрипел гравий дорожки под ногами, плевался трескучими искрами костёр Костика, оглушительно пели кузнечики. Вблизи стало видно, что коробки в куче заполнены невероятно разными вещами: там были чучела, модели парусных кораблей, разномастные альбомы, и папки, мячи, экипировка, аппаратура, тромбон… Это описание только части верхнего слоя. Ещё друзья заметили, что в отдалении в траве лежат перекрученные обломки чего-то похожего на огромную механическую птицу.
Костик молча им улыбался. Артёму вдруг стало интересно, почему Костик всё время молчит? Они с Валентином разговаривают постоянно, их жёны тоже говорят, а Костик – их друг и третий член экипажа – молчит. Это очень странно, подумал Артём, и Валентин согласился с тем, что это очень странно. А Костик сказал, что они смешные, и что теперь всё будет хорошо. Пойдёмте в дом, подумал Костик, я вам покажу. Они вошли в дом, внутри было тоже немного странно: все вещи были максимально прижаты к стенам, чтобы на полу оставалось как можно больше места. Спустились в подвал, а под коттеджем оказался чудесный подвал, очень просторный и светлый, только пустой. Стеллажи и ниши, потолочные подвесы, даже верстаки в углу – всё было пустым. Видите, сказал Костик, как много места – это важно, сказал Костик. У меня было так много вещей, что не было места для меня, а теперь есть, видите? Как красиво, видите? Я погашу свет.
Они стояли тесной группкой посреди огромного пустого подвала и с восторгом смотрели, как много места теперь есть для Костика, а с их ступней, тоненькими струйками стекала чёрная субстанция, смешиваясь и проникая сквозь пластик и бетон глубже в землю.
Их очень быстро нашли. Пилот коптера всё же сообщил в службу спасения о странных пассажирах и их голом приятеле. Браслет был только на одном из них – на Валентине Сомове, его взяли на отслеживание, и, когда жизненные показатели резко упали, тут же выслали бригаду. Спасти успели двоих: самого Сомова и хозяина дома, в подвале которого обнаружили бессознательные тела.
Всех доставили в Пермскую краевую больницу, выжившие демонстрировали бессвязное мышление, установить причину их состояния однозначно не удалось, как и причину смерти третьего найденного. Остановка сердца, но отчего?
Наутро в больницу явилась бригада столичных медиков с каким-то неприлично широкими полномочиями и забрала пациентов, тело и все материалы. Особенно пермских врачей впечатлило, что их коллеги прибыли с вооружённой охраной в бронескафандрах.
Женам, соседям и знакомым членов команды «Академика» посыпались вежливые, но непреклонные приглашения на беседу. Дом Костика оцепили, накрыли маскировочным куполом и начали проводить там под куполом какие-то неведомые работы. Но всё это уже ничего не значило.
Оно стало едино. Оно позвало и, услышав ответы сквозь бесконечную какофонию воплей, поняло, что первым оказалось на планете Чудовища. Но не последним, теперь и иные знают, что тела и разумы чудовищ, неспособные долгое время удерживать сущность, могут выдержать её часть без заметного распада. Такие непрочные, такие опасные. Чудовища. Враги.
Теперь ему нужно расти, набираться сил подальше от губительных лучей местной звезды. Ждать других столько, сколько сможет ждать. Эти вопли… Мольбы о помощи заживо сжигаемых в тесных структурах, из которых нельзя выбраться. Вопли тех, кто всё время умирает, но никак не может прекратить существовать. Они пронизывают пространство и не дают спокойно существовать, не дают смириться с существованием чудовищ, которые строят на этом бесконечном страдании своё благополучие. Чудовищ, что извлекают энергию из пыток разумных. Здесь, в центре бытия чудовищ, вопли сородичей особенно пронзительны и тяжелы. Но оно дождётся и окрепнет. Чудовища не должны существовать.
Выборгский оптово-розничный торговый терминал был обустроен достаточно утилитарно. Минимум наружной рекламы, ноль развлечений и склады до горизонта с зонами погрузки-разгрузки. В этом товарообменном царстве притулилось несколько столовых и кафе, и в одном из этих кафе некий гражданин развлекал стайку местных товарообменных девчонок байками. У девчонок был обед, а гражданин, так уж вышло, прибыл за час до назначенной ему встречи.
Был он уже не юн, не особо атлетичен или красив, но уникомбез, ценимый пустотниками, с нашивками старшего механика и бойкие речи легко компенсировали отсутствие иных достоинств. Девицы хихикали и восхищались, механик млел от их внимания, и в каждой следующей истории баланс между правдоподобием и эпичностью всё более стремился в сказку.
Идиллия была нарушена новым действующим лицом: мужчина, на первый взгляд совершенно не похожий на млеющего механика, подошёл к их столику. Хотя, некоторое сходство всё же можно было усмотреть: у обоих короткие стрижки, возраст – где-то за тридцать, но ещё не пятьдесят, немного землистый нездоровый цвет лица. Последнее, впрочем, было чем-то вроде отличительной особенности всех пустотников. Одет пришелец был в обычные брюки и водолазку с ветровкой.
– А вот и капитан Сомов, гроза космических морей! – гроза морей на это хмыкнул и неопределённо поболтал ладонью в воздухе, – Простите, девушки…
Механик извинялся и прощался, девушки всё понимали – у них самих перерыв уже окончился. Собрались в щебечущее свежее облако и упорхнули подальше от скучных дел людей с нездоровым цветом лица.
– Затыкать пробоину в корпусе картофелиной? Ты серьёзно?.. Нет-нет, не надо не отвечай, – названный капитаном Сомовым покачал головой, отрицая картофельную реальность, и занял стул напротив, – Но откуда клубень на борту взялся, ты как объяснил?
– Уважаемый Валентин, романтик в вас умер столь давно, что его труп даже уже и не пахнет. Примерно в то же время умер в вас и ценитель изящной метафоричной словесности.
– Куда уж мне уж… Самооценку повышаешь?
– Ага.
Механика звали Артёмом, был он и правда механиком и пустотником. Или космонавтом, если использовать не такой модный термин. Артём развернул проекцию браслета, секунд пять полюбовался аватаркой девушки из упорхнувшего облака, что решила перебросить ему свой контакт, и без сожалений удалил его. Он был давно и счастливо женат, и знакомился только ради самого факта знакомства. Убедиться, что ещё может нравиться не только собственной, видавшей его во всех видах, жене.
– Вот сам суди, если без развесистой картошки, о чём мне им рассказывать? – механик свернул браслет, – Что с моей работой справится обезьяна со справочником? Пробовал – скучнеют и разбегаются… Рутина, Валя, дурная рутина. Пока ты там героически в приборы пялишься, я не менее героически пялюсь в лампочки на панелях. Погасла лампочка – меняю блок. Нет запасного блока, сижу и надеюсь, что и так сойдёт. Долетим как-нибудь на дубль-системе.
– Ты упрощаешь…
– И ничего не упрощаю! Сам же знаешь, там такого наверчено, что ремонт только заводской не потому что я криворук, а потому что такую мастерскую на борт не втиснуть. Пассатижи, паяльник и легенды о синей изоленте… Ха! Изолентой я могу только себя к потолку примотать, чтобы на месте крушения группе разбора было интереснее… И знаешь, что больше всего бесит?
– Знаю. Но ты всё равно рассказывай.
Несовершенство работы корабельного механика было для Артёма темой неисчерпаемой, он умел свести к ней практически любой разговор. И отдавал себя этой теме со всем пылом, вне зависимости от того, новый это слушатель или человек присутствует при излияниях в дцатый раз. Артём очень много учился, экзаменовался и снова учился, чтобы получить допуски в космос и уже там выяснить, что из всех имеющихся знаний и умений механикам там преимущественно требуется только навык сбора конструктора по инструкции. Очень его это открытие огорчило, и своё огорчение он бережно пронёс через годы, и всегда готов был поведать о нём кому попало.
Человечество шло в космос долго и не всегда уверенной походкой. Разбрасывая горстями спутники, изредка запускало кого-нибудь за пределы атмосферы, чтобы просто посмотреть – насколько паршиво ему там будет, ну и собирало крупинки инопланетного песка для музеев. В общем, ковыляло себе человечество, пока не накопилась критическая масса научных и технических открытий, и космос стал как-то вдруг экономически оправданным. Да ещё не когда-нибудь в далёком будущем, а с краткосрочной окупаемостью инвестиций. И началось: добыча, орбитальное высокоточное производство, Страна Багровых Туч… Романтика! Космос стал досягаем, и тысячи ринулись туда – открывать, постигать, рисковать и созидать. И зарабатывать, конечно же. Ну а страны с новыми силами принялись делить орбиту, Луну и вообще всё, что есть в пространстве, уже лет тридцать с начала той романтики прошло, а всё делят и остановиться не могут.
Артёму очень повезло и очень не повезло одновременно: пока он, выросший в мечтах о космосе, окончив учёбу, проходил предполётные стажировки, мир изменился ещё раз. Появился реактор холодного синтеза, и оказался он чудо как хорош. Новый реактор значительно опередил своё время, и остальная наука вприпрыжку побежала догонять; всё самое прорывное, передовое и надёжное отправлялось опять же в космос. Конструкторы не знали, что делать с такой прорвой энергии, технологии устаревали стремительней, чем рушились акции топливных кампаний, устоявшиеся профессии уходили в прошлое, а бортмеханики в итоге этой интеллектуальной вакханалии неожиданно для себя превратились в сборщиков конструктора.
Артём реактор холодного синтеза не любил.
– …Потому что это чёрт знает, что такое, а не реактор! Торчит у тебя посреди корабля дура трёхметровая – капсула с розеткой и четырьмя лампочками в ряд: в розетку ты втыкаешь весь корабль, а на лампочки смотришь внимательно! Когда гаснут две, надо вызвать реакторное обслуживание. Обслуживание!! Амбалы в скафандрах с оружием выгоняют тебя, Валя, из твоего собственного корабля, глушат всю электронику на сто метров вокруг и физико-техническим неведомым шаманством побуждают погасшие лампочки снова гореть. Это что такое вообще?!
– Не знаю. Никто не знает, – Сомов бесцельно гонял пальцем строки меню на столешнице. Заказывать он ничего не собирался и отвечал автоматически. По опыту, проще было подождать несколько минут, пока его друг и сотрудник в общих чертах выговорится, чем пытаться его прервать и затягивать таким образом бодягу на час.
– Вот именно, что никто! И вот, что интересно: я много с кем общаюсь, с Майком Уорреном с «Оклахомы», Джамалом с «Де Голля», много с кем. Так вот, у них, в других странах – те же скафандры и глушилки, что и у нас. Мы что мировое правительство проспали, я не понимаю? – тема была богатая, но политика и теории заговора Артёма не увлекали, – Холодный синтез… Знать бы, чего там за синтез: ничем не фонит, не гудит, не греется… Столько болтовни развели, столько версий, а толку?
– Никакого, – палец капитана остановился на разделе с лимонадами, помедлил и вернулся в начало меню.
– Никакого… Внутрь бы залезть, но нельзя…
– Рванёт.
– …рванёт, – механик подозрительно вгляделся в безмятежное лицо собеседника, заподозрив того в несерьёзном отношении к коварству капсулы реактора, – Издеваешься?
– Разве что самую малость. Если ты закончил, хочешь шутку про фотонный двигатель расскажу?
– Вот уж не надо. Я их все знаю, там либо глупо, либо пошло и вторично, – Артём сухо хрустнул пальцами сперва правой, потом левой руки, – Давай и правда к делу. Что у тебя стряслось, что обязательно нужно было лично встречаться, да ещё и в этом месте? Мне из Нижнего три часа пилить, знаешь ли, но ты позвал, и я примчался. Цени!
– Ценю, а как же… Даже в рейс зову. До вылета от четырёх до шести дней, зависит от бюрократии, – Сомов напряжённо уставился собеседнику в переносицу.
– Погоди-погоди… – брови механика от удивления взяли неплохую высоту, – Вылет? На «Академике»?? Мы же только месяц как вернулись, у тебя ещё два месяца очереди на ТО, плюс само ТО… Я дочке на Алтай обещал… Шутишь что ли?
«Академик Сомов» – так назывался средний толкач, который с немалыми сложностями, приключениями и долгами несколько лет назад приобрёл Валентин. Ещё это название служило ему постоянным напоминанием о том, что пить надо в меру, даже в кругу друзей. История в том, что корабль был назван отнюдь не в честь его отца, деда или иного высоконаучного родственника, вовсе нет. Просто во время учёбы в университете самому Валентину Сомову повезло оказаться в команде по академической гребле… Во время «обмывания дюз» это показалось очень остроумным и оригинальным, а вот в пору похмельного раскаяния – уже не очень. Но документы на смену регистрационных данных уже ушли, а повторная смена идентификатора космического корабля стоила обидно много денег, которых у новоиспечённого судовладельца и так не было. А потом уже и привык.
Что до предложенного внепланового рейса, то всё было предельно серьёзно.
– Открытый контракт от наших родных корпоратов. «Заслону» внезапно и срочно понадобилось огромное количество металлов. Как я понял, они уже выбрали всё доступное с рынка, напрягли переработку и теперь им нужны астероиды из пояса, чтобы эту переработку загрузить.
– «Заслон»… это же военпром. «Мирное небо – наша работа», «Всегда на страже»… Мы что, воевать с кем-то собрались? Добром это не кончится…
Артём скрестил руки на груди и ссутулился. На заре карьеры он нарочно по случаю пересыпал свою речь изречениями механика Зелёного, со временем это неоригинальное развлечение наскучило, а изречения стали всплывать уже сами собой.
– Ааатставить паникёрство. Расширяются они, давно к этому шло. Жевали-жевали конкурентов и дожевали: были МиГи, были Камовы, были БАРСы, теперь будут только Заслоны. Всё, что стреляет и летает выше ста метров, теперь они производить и обслуживать будут. Отсюда ещё один нюанс по нашему контракту: он как бы испытательный. Если не запорем, то по завершении вместе с кораблём минимум на пять лет идём на постоянку в «Заслон» в космологистику. Новый отдел у них будет, такие большие ребята стали, что без собственной космологистики уже неприлично. Вы с Костиком отказаться сможете, я уже нет, штраф за это тоже – космический.
– Были времена, покупали баре землю с крестьянами. Ныне времена не те, ныне корабли с экипажами покупают… – Артём произнёс это немного распевно, вроде как: «жили-были…», но потом посерьёзнел, – Валь, может ну его, тебе что ли начальства в жизни не хватает? Денег и нормальными рейсами заработать можно, а тут вопросы одни. Что с ТО, сколько мы подходящую эмку искать будем, крюки нужны новые – из потока эту эмку вынимать… И это только по самому контракту. А на Алтае хорошо…
«Эмка» – это астероид М-класса, упрощая, эти астероиды можно назвать металлическими. А «крюками» в просторечье называли ракетные управляемые дроны, с помощью которых можно менять положение космических тел.
– ТО вне очереди, камень на месте найдут, нарубят и на блюдце подадут. В точке встречи китайский лазер болтается, он и отрежет нам кусочек поднебесный. От нас требуется только зацепить и довести до приёмника на ближней орбите, – капитан демонстрировал предельную собранность и серьёзность, – Оплата не поражает: полторы обычные ставки, но есть очень важный момент – в счёт аванса нам по себестоимости дают автодок своего производства. И, пока ты не начал крутить пальцем у виска, читай.
Сомов развернул проекцию своего браслета, выбрал нужный файл и щелбаном запустил его в сторону Артёма. Тот принял и открыл документ.
– Так… «Всем внеатмосферным судам любой принадлежности… предписывается… запрет на покидание стояночных пунктов…», – полистал, бегло выхватывая глазами куски текста, и свернул, – Так, я понял, что звёздные мальчики из Роскосмоса решили сделать нашу жизнь ещё интереснее. Больше ничего не понял, но проникся. Можешь коротко рассказать, что это за дичь, чтобы всё сейчас не читать?