Я попал в этот частный университет совершенно случайно. И только потому, что его владельцем являлся мой бывший ученик, уговоривший меня вновь вернуться к преподаванию. Мне ещё с его студенческих времён было ясно, что этот очень умный парень, с ярко выраженной харизмой, является этаким интеллектуальным циником.
Сегодня, размышляя обо всём этом, я поневоле проникаюсь всё большей уверенностью в том, что именно его безмерное эго помогло ему многого достичь в наше столь непростое время. При этом самым поразительным для меня явился факт того, что он оказался единственным из моих бывших студентов, кто спустя годы так и не забыл о том, как такой чудик, как я, пытался обучать их основам будущей профессии.
Я всегда был уверен в том, что мои студенты меня недолюбливают. Ведь я был строг, требователен и не заигрывал с ними. Но этот студент, спустя годы, во время нашей столь неожиданной встречи почему-то утверждал, что я был их любимцем.
– Почему?
– Ну, прежде всего, вы были настоящим. Ничего из себя не строили. К тому же вы были лучшим из всех этих арабистов.
Беседа, состоявшаяся спустя годы, продемонстрировала мне, что с годами его аналитические способности достигли совершенно новых горизонтов. Хотя при этом было очевидно, что жизнь, конечно же, изрядно его потрепала. Это чувствовалось хотя бы по тому, что цинизма в нём стало гораздо больше. Не мне гадать, как, почему и в силу каких обстоятельств он сумел стать обладателем фантастического количества денежных знаков. Когда и каким образом всё это произошло, видимо, в таких случаях спрашивать не принято.
Затем, видимо, в его жизни наступил такой момент, что он решил открыть частный университет. Они всегда это делают. Ну те, у кого много денег. У них абсолютно непонятная мне оптика видения и восприятия окружающего мира. Себе и своим редким собеседникам я объяснял всё это примерно так:
– Желания есть у всех, а вот возможности для их реализации чаще всего у обычных людей просто нет. Когда же человек вдруг становится очень богатым и эти возможности появляются, то они сразу переходят в какую-то другую категорию «homo sapiens» и начинают делать удивительные вещи. Скажем, одни покупают футбольный клуб. Другие ищут такую яхту, шире и длиннее которой нет ни у кого в мире. Если не хватает денег на такую, то покупают что-нибудь попроще, находя множество аргументов в пользу такого выбора. Но особенно продвинутые почему-то решают увековечить своё имя именно в образовании и культуре. И всё это не имеет никакого отношения к идеалам просвещения.
Очевидно, их усилия вовсе не направлены на то, чтобы поднять образовательный уровень в стране или обеспечить какой-то прорыв в культурном развитии. Для них наиглавнейшим во всей этой сумасшедшей гонке с себе подобными является удовлетворение своего собственного эго. И как же они кайфуют, когда их называют меценатами и благотворителями. И для них абсолютно неважно, в чём заключается то благо, которое они творят. И благо-ли это вообще?
Им всем кажется, что теперь они на «ты» с самим Гаджи Зейналабдином Тагиевым. При этом они уверены в том, что в далёком прошлом он всего-навсего занимался обычной благотворительностью, а они – истинные филантропы сегодняшнего, а может быть, даже и завтрашнего дня.
Если вернуться к началу всей этой истории, то следует сразу признаться, что всё началось с того, что этот мальчишка заявился ко мне домой. В девять часов вечера. Для меня это такое же время, как для других девять часов утра, то есть начало рабочего дня. Вернее, рабочей ночи. Всё уже было приведено в порядок на моём столе, а я сам готовился приступить к работе, когда вдруг раздался этот неожиданный звонок в дверь. Это было, по крайней мере, странно.
Ко мне домой давно уже никто не приходил. Тем более так поздно. Дверного глазка у меня нет, да и не было никогда. Поэтому эту свою, почти картонную, дверь я сразу же открыл нараспашку. Внимательно посмотрел на незнакомого мужчину. Он выглядел слишком хорошо. Такие не ходят пешком на улицах. И тем более не забредают в наш убогий спальный район. Однако он, непонятно зачем и почему, сразу же начал улыбаться, глядя на меня. И задал мне неожиданный вопрос:
– Неужели вы меня совсем не помните? Я пони маю, что прошло уже немало лет. Но все говорят, что голос у меня всё такой же противный, каким он был в юности.
Вот тут меня и озарила догадка. Он был прав. Я всегда подшучивал над тем, что его голос звучит, как старая, плохо смазанная дверь в ветхом доме. Это не мешало ему быть одним из самых лучших у себя на курсе. Конечно же, передо мной стоял уже не тот тощий высокий мальчишка, что когда-то учился у меня, а зрелый мужчина. Прекрасно одетый и преисполненный невероятным чувством превосходства над всем и вся.
Он даже не попросил разрешения войти. Просто вошёл и сел. Я ещё даже не успел закрыть входную дверь, как он уселся за моим рабочим столом. Хорошо, что ума хватило не садиться в моё кресло, а взять один из стульев, стоящих у обеденного стола. При этом он всё время улыбался и не переставал говорить. Много и ни о чём.
– Я всё помню. Вы как-то очень зло сказали, что решение открыть частный университет всегда чем-то сродни желанию открыть качественный, но дешёвый бордель для народа. Так вот, я всё же это сделал. У меня в университете всё продумано в полном соответствии с моей собственной концепцией. Вы наверняка назовёте её сумасшедшей. И я должен признаться, что она не совсем обычна. Все те, кто хотят получить дипломы юриста, экономиста, айтишника, конечно же, получат здесь свои корочки. Это вполне заурядная категория студентов. На них я зарабатываю деньги и про сто стараюсь впарить в их мозги адаптированные для наших условий хорошие западные программы.
– Постой, постой! Не гони! Какое всё это имеет отношение ко мне?
– Просто мне в университете для престижа нужна научная составляющая. Её я решил развивать по двум направлениям. Это математика и востоковедение. Я прекрасно понимаю, что не могу готовить научную элиту в области физики. Сколько бы я ни потратил денег, кого бы из научных светил ни пригласил и какое дорогое оборудование ни закупил, мне всё равно не удастся это быстро и качественно сделать. Причин тому много, и я не буду их излагать. В общих чертах это достаточно хорошо понятно и мне, и вам. А вот в этих двух областях с минимальными вложениями можно достичь фантастического результата.
– Какого? Ты надеешься на то, что твои выпускники потом будут за гроши работать в Академии наук?
– А вот это мы с вами потом обсудим. Я всё же хочу создать специальный фонд для финансирования научных исследований.
– Плохо я во всё это верю. Да и зачем тебе это?
– Поймите, что сейчас очень нужны не просто люди, которые будут после университета заниматься наукой. Нужна элита. Научная и творческая. Она не может возникнуть из ничего. Необходим толчок. Ну, ещё и среда. Я принципиально не хочу принимать в вуз тех, кто, получив математическое образование, уйдёт в какой-то банк и будет там заниматься финансовой аналитикой. Или же, овладев арабским языком, станет всего-навсего гидом для иностранных туристов. Не мне вам говорить, что сейчас уже нет Советского Союза, который обеспечивал приток в науку талантливой молодёжи.
– Ты не сможешь поменять сложившуюся ситуацию. Это абсурд. Ложные надежды и пустая трата денег.
– Разные всякие социологи уверены, что нынче лишь дети из очень обеспеченных семей могут себе позволить заниматься тем, что не приносит сиюминутный доход. Вопрос лишь в том, захотят ли они это делать и хватит ли на это их ума и таланта. А одарённый, но бедный человек всегда пытается обеспечить себе какой-то прожиточный уровень. В силу этого он выбирает лишь определённый спектр специальностей. Я всё же хочу своим проектом хоть немного повлиять на формирование будущей элиты. Ну, что, поможете мне? Пойдёте ко мне работать?
***
Тон моего сына был просто недопустимым. Откровенно злым и агрессивным.
– Ну и к чему вся эта твоя учёность? Кому нужны все эти книги, которые ты не перестаёшь писать? Я же вижу, что это никому, кроме тебя, абсолютно не интересно. Ведь именно таким образом ты пытаешься подпитывать своё эго. А о нас ты подумал, когда обрёк всех нас на нищенскую жизнь?
Сын пришёл ко мне в тот день только потому, что ему вдруг понадобилась немалая сумма денег. И неожиданно ему пришла в голову странная мысль, что где-то у меня, в убогой квартире, может вдруг заваляться такая сумма. Да вся моя квартира стоила меньше, чем те деньги, которые непонятно зачем вдруг ему срочно понадобились.
Я не видел его, наверное, лет пять. После нашего развода жена не очень поощряла мои контакты с ним.
Я переписал на него нашу прекрасную квартиру в центре и купил себе совершенно убогое жилище на окраине города. У них с матерью сложился такой образ жизни, от которого я был очень далёк. Именно в силу этого я никогда не вникал в детали взаимоотношений в их новой семье и чётко понимал, что они живут в абсолютно другом мире.
Увидев на моём лице замешательство от озвученной им суммы, сын как-то очень зло усмехнулся и начал звонить по мобильному телефону. Видимо, разговором он остался очень доволен. Уже улыбался.
– Мама говорит, что ты всю жизнь смеялся над её теперешним мужем. Мне он тоже не очень нравится. Сейчас он не в Баку. Но, тем не менее, как видишь, смог одним своим звонком решить мою проблему. Я вот сейчас прямо пойду и заберу ту сумму, которая ввергла тебя в состояние шока. Всё-таки правильно сделала мама, что бросила тебя. Такие люди, как ты, вообще не должны создавать семью и заводить детей. Ты никогда об этом не задумывался?
У меня не было ответа на эти вопросы. И не могло быть. Ведь всю жизнь я, с точки зрения окружающих, искал непонятно что и неясно зачем. Хотя мне самому всё-таки казалось, что я ищу истину. Конечно, я никогда не надеялся на то, что её поиски дадут чело веку средства к существованию. Но я искал и нашёл, в конце концов некий компромисс.
Всем хорошо было известно, что востоковеды в советское время жили лучше многих. Работали несколько лет в арабских странах, зарабатывая на кооперативную квартиру и автомашину. Потом год-два отсиживались в стране, формально числясь или действительно являясь исследователями или преподавателями, а затем опять уезжали. И так далее. Всё повторялось именно по такой схеме почти до самой пенсии.
Такой образ жизни не миновал и меня. Считалось, что я являюсь одним из лучших бакинских арабистов. Именно прекрасное знание языка позволило мне несколько лет тесно поработать с экономической и политической элитой разных арабских стран. Ещё молодым человеком я очень многое понял и переосмыслил, находясь именно в центре арабского мира. Все ценности этой цивилизации, вплетаясь в фантастическую смесь азербайджанской и русской культуры, бытовавшей в Баку, и сформировали меня.
В среде же переводчиков, куда попадали все, кто приезжал сюда по линии комитета по экономическому сотрудничеству, меня считали просто человеком не от мира сего. У них считалось нормой постоянное об суждение, сколько и на каких рынках стоят золотые изделия в той или иной арабской стране. И они всегда знали, насколько выгодно их можно перепродать в Советском Союзе.
При этом ещё шёл постоянный подсчёт того, сколько на чёрном рынке стоит та псевдо-валюта, которую выдавали нам в качестве зарплаты. Почему-то их называли чеками. Они были разные и всякие. Этим людям всегда было хорошо известно, что надо купить на эти чеки в валютном магазине «Берёзка». При этом они всегда чётко знали, где и с какой выгодой можно будет всё это потом перепродать.
А я же в свободное время читал рукописи, что были в хранилищах библиотек тех арабских стран, куда меня забрасывала судьба. Ну, а ещё какие-то яркие работы типа «Ориентализма». Если бы не то обстоятельство, что являлся я специалистом высочайшего класса, то, видимо, и дня я не смог продержаться в этой среде, полной разных и всяких ядовитых тварей. На меня стучали. На меня писали доносы. Меня много раз пытались оклеветать.
При этом меня ещё неоднократно пытались лишить доступа к высшим лицам арабских государств. В посольстве уже имелась не одна папка с заявлениями моих коллег о том, что после завершения переговоров и требующей моего присутствия процедуры перевода, арабы нередко оставляют меня для ведения разных всяких доверительных бесед. Сам этот факт трактовался ими как настоящее предательство. Почти как преступление. Словом, всё было как в известной час тушке:
– Сегодня ты играешь джаз, а завтра родину про дашь.
Видимо, каждый раз меня спасало лишь то, что я сам успевал съездить в посольство сразу после таких ключевых встреч. В посольстве я рассказывал всё. Ну, почти всё. Скажем, когда представители спецслужб ехидно спрашивали меня о том, что было в этот раз, я чётко докладывал, что со мной обсуждали, скажем, работу прессы в Советском Союзе. Именно эти выработанные у нас механизмы подачи информации населению вызывали у арабской политической элиты необыкновенный интерес.
– И ты всё им рассказал?
– Ну, как всегда. Только то, что дозволено. А ещё рассказывал анекдоты. У них же их просто нет. Ведь для формирования культуры анекдота нужна абсолютно другая среда.
– Не умничай. Лучше скажи, какой анекдот ты им в этот раз стравил.
– Стоят на Красной площади Наполеон и Мюрат. Идёт парад. Маршал всё время говорит Наполеону:
– Вот если бы у нас были такие пушки, то мы бы не проиграли Ватерлоо.
– Вот если бы у нас были такие танки…
– Вот если бы у нас…
Наполеону это надоедает. И он произносит убийственную фразу:
– Вот если бы у нас была такая газета, как «Правда», мир никогда бы не узнал, что мы проиграли Ватерлоо.
– Ну, и что? Смеялись? И что ещё ты им рассказал?
– Ну, я объяснил распределение ролей между советскими газетами и журналами. Разъяснял, как работает цензура. Честно признавался при этом, что я не специалист по прессе. И могу только в общих чертах обрисовать ситуацию. И знаю ровно столько, сколько знает обычный советский гражданин. Я им даже про Аджубея рассказал. Им очень понравилось, что зять первого лица государства сделал с газетой «Известия» и как он продумал проект еженедельно выходящей «Недели». Почему-то в ответ на всё это они лишь посмеялись и потребовали, что бы я ещё раз рассказал, как меня чуть не арестовали в одном из арабских аэропортов. Ну, а эту историю вы знаете.
– Да, весьма занятная история.
История эта была далеко не смешная. Просто странная. И свидетельствовала она всего лишь о том, что человек, попавший из советской действительности в арабский мир, способен совершить немало ошибок прежде всего из-за различий в восприятии окружающего мира. В общем и в целом, а ещё в каких-то весьма существенных деталях.
Как сейчас помню, что это была середина месяца рамазан. Всем известно, что это месяц строгих запретов. В их число входит и запрет на курение в светлое время суток. И я, только что приехавший переводчик, сойдя с московского рейса, закурил в аэропорту. Подошедший ко мне полицейский грязно выругался, отобрал у меня сигарету и выбросил её в урну. Я возмутился. Не менее эмоционально, чем по лицейский, тоже выразил свой протест и тут же закурил следующую сигарету. Её постигла та же участь. Тогда полицейский рявкнул:
– Документы!
Я протянул ему паспорт. Полицейского чуть не хватил удар.
– Шурави? Какой же ты Шурави с таким прекрасным арабским языком и абсолютно не отличающийся по виду от любого араба?
К счастью, в это время подоспел представитель комитета по экономическому сотрудничеству, и конфликт был улажен. Мне принесли извинения. Но удивлённое лицо этого араба было столь комично, что я ещё долго не мог его забыть. А потом я превратил этот курьёзный случай в настоящую байку.
Она одинаково нравилась и арабам, и русским. Русским, правда, приходилось объяснять, что арабы называют словом «шурави» всех приезжающих из Советского Союза. Просто потому, что слово «шура» означает совет.
В период «отсидок» между поездками в арабские страны я защитил две диссертации, опубликовал весьма серьёзные монографии и стал одним из редких специалистов по средневековой восточной философии. Всё это было просто замечательно, если бы не одно обстоятельство. Союз развалился, и в результате сотрудничество с арабскими странами сошло на нет. Для меня же это значило, что исчез мой надёжный и постоянный источник высокого дохода.
Вот именно тогда от меня ушла жена. И забрала сына. Жена ушла не очень далеко. К соседу по лестничной площадке, которого мы всегда между собой презрительно именовали торгашом. Но время и деньги изменили как его плебейскую внешность, так и отношение людей к нему. А потом они купили квартиру в новостройке и переехали. Сын же начал считать меня нищим неудачником. Видимо, это была жёсткая формулировка моей жены. И его последний визит ко мне всего лишь подтвердил, что он был полностью солидарен со своей матерью в оценке моей личности и всего того, чего я смог достигнуть в этой жизни.
Я остался в одиночестве. Со своими книгами и множеством тараканов в голове и на моей холостяцкой кухне. Иногда я их травил. Но чаще всего мы дружили. Была некая закономерность в наших отношениях. Чем хуже было моё материальное положение, тем больше становилось этих рыжих наглецов. А сейчас, когда мой гость допивал свой чай, один из них пробежал через стол и исчез в мусорном ведре.
Этот парень взглянул на этого смелого таракана, усмехнулся и спросил меня:
– Ну, что? Давайте попробуем, а? Может, получится? Или тараканья компания уже привлекает вас гораздо больше, чем студенты? Соглашайтесь. Всё-таки таких педагогов от бога уже совсем не осталось. У вас будет картбланш. Никакой писанины и отчётов. Будете учить только тех, кто прошёл ваш отбор и только тому, что вы определите сами. По рукам?
***
Свою первую лекцию в этом частном университете я начал со слов:
– У него были тонкие пальцы пианиста. А он и был пианистом. А ещё он был музыкальным критиком, литературоведом, философом и автором книг, жанр которых очень трудно определить. Вдобавок ко всему этому он был арабом, окончившим Гарвардский университет. Палестинцем по месту рождения. И христианином по вероисповеданию. При этом и его друзья, и его враги признавали такой очевидный факт, что он являлся одним из ярчайших интеллектуалов прошлого века.
После этих слов я оглядел аудиторию. Все они были заинтригованы.
– Но если о его трудах знали лишь избранные, то его знаменитые пальцы вошли и в политику, и в историю. Просто он однажды взял этими своими чудо-пальцами камень и бросил его. Есть множество трактовок того, откуда, куда и зачем был брошен этот камень. И что означал, в конце концов, этот достаточно нелепый в его исполнении жест. Но написано об этом было так много, что докопаться до истины сегодня уже просто невозможно. У нас лишь есть одна возможность: поверить ему. И принять его версию событий, рассказанную в связи с этим неординарным поступком.
Завершив эту фразу, я посмотрел на всех собравшихся за этим круглым столом. Эти ребята уже отучились на бакалавра в разных университетах, имели различные специальности, а уровень их подготовки был достаточно высок. Я всё время размышлял над тем, почему всё-таки они выразили желание записаться на этот спецкурс. Просто не ожидал, что ко мне придёт так много народа. Оглядев ещё раз эту разношёрстную компанию, я задал свой коварный вопрос:
– И кто же, по-вашему, этот человек?
Я уже привык к тому, что ответом на такие вопросы, что я сейчас задал, должно быть абсолютное молчание. Современные студенты были ленивы, не любопытны и ужасно невежественны. Это было весьма воинствующее невежество с лёгким налётом того высокомерия, которое было всегда присуще молодёжи. Словом, это было поколение зумеров.
Они считали, что привитая им с детства способность пользоваться благами информационного общества делает их гораздо выше тех занудных старичков, которые пытались их чему-то учить. И для меня было настоящим шоком то, что в этой аудитории имя этого философа озвучили одновременно сразу двое.
Юноша и девушка, сидящие напротив меня, не сговариваясь, произнесли это имя. Это уже станови лось интересным.
– И что же вы знаете о нём? Может быть, даже читали какие-то его книги?
Когда я услышал в ответ это волшебное слово: «Ориентализм», то был почти что счастлив. Семестр обещал стать интересным. Именно в этот момент я и решил, что мы посвятим этой книге очень много времени. Осталось лишь придумать, каким образом мы будем изучать этот труд Эдварда Саида.
– Эта безумно тяжёлая книга. Не только потому, что в ней свыше шестисот страниц и она действительно много весит. Её очень трудно усваивать. Для того чтобы мы начали её читать, нам надо ответить на один простой вопрос. И заключается он в том, что нужно понять, кем же являемся мы сами. Относим ли мы себя к Западу или к Востоку? Попытайтесь дать мне ответ на этот вопрос. У вас есть полчаса. Изложите мне всё это в своих эссе и сдайте эти ваши опусы.
Когда все листки легли передо мной, я продолжил свою речь.
– У нас долгое время существовал, да и сейчас есть, факультет востоковедения. Те, кто создавал этот факультет, были уверены, что он поможет им продвигать коммунистические идеи во все арабские страны. А ещё формировать концепцию исламского социализма. То есть мы по отношению к Востоку заранее заняли такую позицию, что мы – это мы, а Восток – это нечто другое. Но так ли это? А может быть, в силу нашего географического расположения, мы находимся ровно на границе между Западом и Востоком? Или всё же занимаем особое положение, как по отношению к Западу, так и по отношению к Востоку? Есть какие-нибудь дельные мыс ли, связанные с этим? Я готов их обсуждать.
А дальше я просто пытался довести до их сведения, чем английское востоковедение отличается от французского, российского и немецкого. Объяснял, каким образом знания востоковедов помогали Западу осуществлять колониальную политику и систематически грабить Восток. А ещё говорил о том, почему как заклинание, как некая мантра, как слова гипнотизёра в сознание всех людей на Земле внедрялись идеи, обеспечивающие превосходство Запада.
– Применяющийся здесь набор стереотипов и штампов хорошо известен. Давайте вспомним их:
– Восток не способен к самоуправлению.
– Восток всегда выбирает деспотию.
– Востоку чужда точность.
– Восток всегда иррационален, развращён, ребячлив.
– Восток – он «другой», и никогда не стать ему Западом.
Как это ни странно, но в аудитории нашёлся студент, осмелевший мне возразить. Это был тот самый очкарик.
– Вы же должны учитывать, что наряду с этим постоянно пропагандируются и такие якобы прописные истины, утверждающие, что европеец прирождённый логик, даже если не изучал логику.
– Учитываю. Но мы же изучаем не моё мнение, а книгу Саида. А теперь давайте подведём итоги: верна ли мысль о том, что ориентализм, как наука, прежде всего призван утвердить интеллектуальную власть западной культуры над Востоком? И что именно для этого была создана весьма действенная идеология. Суть её сводилась к тому, что восточные народы сами не знают, что для них хорошо, а что плохо. А Запад – всё это точно знает.
А потом я решил объявить перерыв. Вернувшись в аудиторию, понял, что в моё отсутствие обсуждение проблемы Запад—Восток продолжалось. Причём весьма бурно.
– А теперь у меня к вам вопрос. Скажите: что думал любой человек средневековья в Европе об исламе? Почему Данте в своей «Божественной комедии» размещал мусульман в аду, будучи абсолютно уверенным в том, что это католики, предавшие свою религию. Можем ли мы с этим согласиться?
И тогда все сидящие в этой аудитории возмущённо произнесли:
– Нет!
Меня это очень обрадовало. Ведь тяжелее всего иметь дело с очень равнодушной аудиторией. А у этих студентов явно наличествовал некий потенциал, убеждающий меня в том, что с ними можно работать.
– На Западе, в период крестовых походов, был лишь один восточный человек, вокруг которого сложился ореол высочайшего уважения. Это был Саладдин. Может быть, именно поэтому после завершения этих походов мы имеем в фольклоре две легендарные личности: Ричард Львиное Сердце и Саладдин. Но к ним мы ещё вернёмся.
Только произнеся эти фразы, я решил, что для лучшего понимания идей Эдварда Саида им необходимо подготовить доклады по истории крестовых походов. И пусть они разбираются в деталях и подробностях с тем, какова была истинная цель этих нашествий и ка ким образом декларируемые католической церковью цели отличались от реальных мотивов и поступков. Выделив докладчиков и вручив им список литературы, я всё же дал им одно коллективное задание.
– Я предлагаю каждому из вас дома взять два листка. На одном из них вы напишите слово Запад, а на другом Восток. При этом забудьте про свою точку зрения. Сумейте посмотреть на западного человека глазами восточного. А потом наоборот. Сначала попытайтесь понять, что является главным в личности восточного человека, а потом постарайтесь охарактеризовать представителя Запада. Словом, я бы хотел, чтобы вы описали людей Запада с точки зрения тех, кто живёт на Востоке, а затем людей Востока с точки зрения тех людей, кто живёт на Западе.
– А можно изначально это сделать на компьютере, а потом напечатать?
Поколение зумеров решило мне продемонстрировать, что такие понятия, как ручка и процесс создания с её помощью какого-то информационного поля на бумаге, уже давно канули в Лету.
– Конечно, можно.
***
Я был очень доволен тем, как продвигается работа нашего семинара. Мы не смогли, конечно, полностью избавиться от того, чтобы прямо в аудитории читать некоторые страницы из книги самого Саида. Как правило, после нескольких прочитанных предложений я начинал что-то комментировать и разъяснять. При этом и мои вопросы, и экскурсы в историю многих нетривиальных идей этой книги всегда вызывали бурю эмоций. Чаще всего негативных.
Мои студенты никак не могли принять некоторые утверждения Саида, в которых он всё время комментировал идеи, касающиеся так называемого западного превосходства и восточной неполноценности. Я же всё время вынужден был занимать позицию самозванного адвоката Эдварда Саида и постоянно напоминал им, что эта книга посвящена западным концепциям Востока. Автор их излагает, но это вовсе не означает, что он их разделяет.
– Не будем забывать великого Геродота. Он, в отличие от многих своих последователей, пытался быть объективным. Ведь в те времена считалось, что философы отправляются странствовать на Восток для приобщения к науке мудрости. Но удалось ли ему, такому великому историку, беспристрастно оценить Восток? Конечно же, нет. По существу, его точка зрения была предопределена греко-персидскими войнами. Именно тогда образ восточных воинов и сформировался как образ врага. Именно так и возникла легенда о трёхстах спартанцах.
Вернее, их было намного больше. Но эта цифра «триста» впервые возникла в знаменитом стихотворении Байрона. А дальше на сцену уже ступил его величество Голливуд со своими фильмами о легендарном мужестве прекрасных греческих воинов. Так, в сознание людей внедрялась идея о том, что если персы побеждают, то исключительно благодаря тому, что их много. Если же побеждают греки, то только потому, что они мужественны, преисполнены благородства и имеют лучшую воинскую выучку.
– Значит ли это, что в этих фильмах всё не соответствует истине?
– Любая идеология является ложью. Она просто закрывает глаза на многие факты только потому, что они противоречат тем идеям, что лежат в её основе.
– А что, и Голливуд служит идеологии?
– Конечно же, да. И запомните ещё одно. Восток у Геродота впервые приобрёл образ вечной и очень желанной добычи. Именно в произведениях древних греков он начал приобретать ещё типично женские черты. Конечно, это прежде всего красавица, которая только и ждёт, чтобы её соблазнили, похитили, а может быть, даже целиком подчинили себе. Может быть, в глубине своего сердца, она просто мечтает об этом. При этом Запад всегда выступает в образе настоящего мужчины. И как это ни парадоксально, Восток изначально виноват перед Западом точно так же, как, согласно жутким стереотипам, жена всегда виновата перед мужем. И тут появляется совершенно ложный феномен. Это так называемое бремя «белого человека».
– И что же это такое?
– О, это уже вопрос не ко мне, а к господину Киплингу. Есть желающие сделать доклад об этом мни мом бремени?
Желающие нашлись. Через две недели эти трое ребят уже были готовы рассказать нам об этом.
***
Спустя два месяца после своего первого визита наш ректор опять пришёл ко мне домой. Почему-то он всё время криво улыбался и задавал мне довольно-таки странные вопросы типа:
– Всё-таки вы мне объясните такую простую вещь.
Незваный гость у нас считается лучше татарина или хуже татарина? Если учесть, что нас всех когда-то называли закавказскими татарами, то как же теперь называть меня? Человека, вновь появившегося у вас без всякого приглашения?
А потом мой гость вдруг почему-то стал очень серьёзным, перестал шутить и даже обратился ко мне с просьбой:
– Помогите мне. Я влюбился. Впервые в жизни. И я не знаю, что мне делать.
– А при чём здесь я? Думаю, что обращаться нужно в какие-то брачные агентства. А, может быть, к предмету вашей страсти и банально признаваться в любви.
– Слава богу, вы человек опытный. По тому, как вы взглянули именно в тот угол аудитории, где была установлена видеокамера, я сразу понял, что годы работы за рубежом вас многому научили. Я не поскупился при строительстве. И если про концепцию «умный дом» все знают достаточно много, то про концепцию «умного университета» обычно никто и ничего не слышал.
– И что же это такое?
– Об этом долго надо говорить. Но это включает в себе и то, что я записываю и обрабатываю всё то, что происходит в наших аудиториях. Всё это нужно мне и для контроля за качеством преподавания, и для формирования весьма ценной базы уже прочитанных лекций и проведённых семинаров. Естественно, что ваши занятия я сразу же начал слушать в режиме онлайн. Они меня сразу ведь зацепили. А ещё меня очень заинтересовала эта девочка с удиви тельными глазами и кукольной внешностью. Когда вы попросили их всех рассказать о себе, эта девочка ограничилась лишь какими-то достаточно размытыми сведениями. Но у вас всё же её фамилия вызвала какие-то ассоциации. И вы тут же задали ей вопрос:
– А вы случайно не являетесь внучкой того самого знаменитого востоковеда, который так прекрасно переводил персидскую поэзию?
И как же вы обрадовались, узнав, что это именно так. Так вот, теперь я о ней знаю гораздо больше, чем вы. Моя служба безопасности может расписать каждый её день. Я точно выяснил, что у неё нет молодого человека. Хотя этот ваш очкарик, что сидит в аудитории рядом с ней, пытался приглашать её в кино или провожать домой, но получил от ворот поворот. Мне очень нравится, как она рассуждает. Мне нравится, как она выглядит. Мне нравится её настрой и образ мыслей. Но я абсолютно беспомощен в своих попытках найти ответ на вопрос, что же мне надо сделать, чтобы понравиться ей?
– Знаешь, сводничеством я никогда не занимался. И думаю, что на старости лет мне трудно освоить столь сложную профессию.
– Я так и знал, что вы будете издеваться надо мной. Поймите меня правильно. Во всём этом есть нечто такое, что очень трудно объяснить. Я не хочу делать её своей любовницей. Не рассчитываю на мимолётный роман. У меня почти такая же ситуация, как во всех этих дурацких восточных сказках, которые вы умеете так красиво рассказывать. Там люди могут совершенно случайно встретиться и вдруг вспомнить, что именно этого человека они видели в своих снах в качестве своего суженного, предназначенного им самой судьбой.
– Надо же. Я был уверен, что ты очень далёк от всей этой псевдо-романтики. Ты был женат?
– Нет. Только обручён. Моя невеста сбежала от меня, посчитав, что я законченный сухарь и зануда. Конечно, я же всё время работал и зарабатывал деньги. Был очень и очень занят. Безумно влюбился, увидев её на свадьбе своих друзей. Предложение сделал буквально через пару недель. Но я не мог вечно си деть у её ног и говорить ей о том, как она прекрасна и постоянно развлекать её.
– Ну и чем это всё кончилось? Она тебя бросила?
– Да. Ведь этот хмырь был просто бездельником с богатыми родителями. И задурил ей голову своими россказнями, цветами и подарками. Словом, она выбрала его. Я смирился. Всё забыл. И решил, что всё это не для меня. А теперь я встретил удивительное существо, в котором красота гармонично сочетается с высоким интеллектом. Но знаете, когда про звучал контрольный выстрел?
– Но откуда же мне знать?
– Кажется, вы в это время были заняты с каким-то безумно тупым студентом и пытались ему объяснить, каким образом Флобер, не будучи ориенталистом, внёс свой достойный вклад в колониальную политику Франции. А она в это время спорила с этим очкариком. Тот убеждал её, что Фирдоуси – это недосягаемая вершина в средневековой поэзии. Она же говорила, что Фирдоуси – это всего лишь театр масок. Там нет реальных чувств и эмоций. Именно поэтому он ей и не интересен. Я был поражён. Вы же помните, что моя дипломная работа была посвящена именно Фирдоуси?
– Конечно. Хорошая была работа. Ведь ты же был
одним из тех удивительных студентов, у которых и арабский, и персидский были в равной мере хороши. А персидскую поэзию ты знал как никто другой. Всё это замечательно. Но я боюсь, что во всех этих твоих планах по завоеванию моей студентки, нет роли, достойной меня. Так что позволь пожелать тебе спокойной ночи.
– Но я пришёл с конкретным предложением. И в нём нет и намёка на сводничество. Через пару месяцев в Вене состоится очень интересная конференция. Она, правда, не чисто востоковедческая, а посвящена вопросам мультикультурализма. Но выто хорошо знаете, что сейчас это модное словечко, за которым может спрятаться всё, что угодно. У вас в группе всего двенадцать человек. Давайте я зарегистрирую всех вас для участия в этом мероприятии. Вы можете стать одним из основных докладчиков. И я думаю, что в силу того, что мы уплачиваем вступительный взнос за каждого участника, устроители поймут ваше желание приобщить ваших студентов к международной практике обсуждения злободневных вопросов. Кто знает, может быть, вне Баку, в таком прекрасном городе, как Вена, мне удастся на ладить контакты с ней?
Тут меня начал разбирать смех.
– О боги! Более глупого и настолько затратного метода обольщения молоденьких девочек трудно даже себе представить. Неужели всё настолько серьёзно?
– К сожалению, да. И во всём этом виноваты только вы. Если бы не ваши провокационные методы преподавания, я бы не втянулся во всю эту ориенталист скую чушь и не погряз бы в болоте аргументов этой очаровательной мадмуазели. Ведь каждый раз, когда она пытается обосновать свою точку зрения, я начинаю чувствовать себя круглым идиотом.
– Это правильное ощущение.
– Да? Ну что же, вы сами меня спровоцировали. И я всё скажу. Без утайки. Вы думаете, что я не замечаю, какие восхищённые взгляды вы сами кидаете на неё. Вам кажется, что это всего лишь взгляд педагога, очень довольного ответом своей студентки. Вы даже не замечаете того, что в вас, при одном взгляде на неё, просыпается мужчина. Или замечаете, но не признаётесь в этом.
Вначале я хотел просто возмутиться. Отчитать этого мальчишку. Однако вдруг я чётко осознал, что именно это состояние постоянного восхищения заставляет меня с особой тщательностью готовиться к этим занятиям. Испытывать огромное чувство радости оттого, что я вновь увижу эти умненькие глаза на очаровательном лице и улыбнусь в ответ на её широкую улыбку. Тогда меня просто начал разбирать смех.
– А ты знаешь, всё же ты прав. Но ты можешь быть предельно спокоен. Я тебе не соперник. Да и шансов у меня намного меньше, чем у тебя.
Тут мы начали смеяться вдвоём. Это был хороший смех. Добрый смех.
– Всё же мне надо поблагодарить тебя. Если бы ты не втянул меня в эту аферу, то я так бы и не вылез из своей скорлупы.
***
Я с трудом уговорил родителей этой девушки от пустить её в Вену. Обещал беречь её и ограждать как от лёгкого флирта с мальчиками, так и от бесцельного шатания с ними по венским улицам. Она тоже дала им клятвенное обещание следовать за мной тенью. И мы поехали.
Сама конференция была очень интересной. Я встретил немало коллег из постсоветского пространства. Они очень удивились тому, что я вдруг решил вынырнуть из столь интересного мне средневековья и окунуться в какие-то проблемы современности. Всё было замечательно. Кроме одного.
Я так и не смог уберечь нашу Красную Шапочку от того, чтобы она не влюблялась в этого Серого волка, желающего съесть её, её бабушку, а, может быть, и ещё кого-нибудь в придачу. План её обольщения был вы строен с таким мастерством, что у неё не оставалось ни единого шанса на спасение.
Ещё в Баку наш ректор вручил мне билеты на ба лет. Всего два билета. Для меня и его избранницы.
– Сходите. Это очень красивый спектакль. Вам понравится.
Наши места располагались в середине первого ряда ложи. За пару минут до начала мой бывший студент вошёл и уселся рядом с этой мадмуазелью. В её глазах я не увидел ни капли узнавания. Неужели она за всё время обучения так и не встречалась с ним? Задумавшись об этом, я вдруг сразу всё понял. Он же был всего-навсего основателем этого университета. Ведь те, с кем сталкивались студенты, были всего лишь его наёмными работниками. Судя по всему, она видит его в первый раз и не знает, кто он.
Устроившись рядом с ней, он в антракте сообщил нам кучу информации об этом балете. Её не было даже в том толстом буклете, который мы приобрели. Очевидно, он очень хорошо подготовился. А ещё он много шутил, угощал нас какими-то пирожными в буфете. И легко переходил с русского на английский, с немецкого на арабский. И без того огромные глаза этой девочки становились ещё больше. Его персидский просто доконал её.
– Я была уверена, что все мужчины ненавидят балет.
– И вы абсолютно правы. Я его тоже ненавижу.
– А зачем же вы тогда пришли на этот спектакль? – Ну, это же не балет, а «Коппелия».
– Ну и что?
– А интрига здесь кроется в том, что француз, искрящийся юмором и желанием раздразнить всех и вся, может сделать из очень серьёзной немецкой истории ужасов феерическую комедию. Смешную и забавную.
– А при чём здесь это?
– Понимаете, в фольклоре есть два абсолютно разных песочных человека. Все верят в то, что, когда детям пора спать, добрый песочный человек засыпает им в глаза волшебный песок. Тот давит им на веки, и они тут же засыпают.
– Как интересно.
– Но есть ещё злой песочный человек. Он, как правило, приходит к детям, которые никак не хотят засыпать, и просто вырывает их глаза. А потом он скармливает их своим детям.
– Какой ужас!
– Согласен. Так вот, у Гофмана был именно этот злой песочный человек. Он и создал прекрасную куклу, в которую влюбился главный герой. А потом, когда он понял, что его возлюбленная – это просто раскрашенная кукла, он сошёл с ума и покончил с собой. Так вот, из всей этой мрачной мути французы ухитрились соорудить искромётную комедию. Два разных менталитета и два разных восприятия мира. Ведь это единственный балет, который является комедией.
Из здания театра мы вышли втроём. По его предложению мы поужинали в каком-то уютном местечке. А потом он очень и очень удивлялся тому, что мы живём в той же гостинице, что и он. И к тому же, что мы, оказывается, приехали на одну и ту же конференцию.
Она, как ребёнок, поверила во всё это. Всё-таки он оказался хорошим артистом. Когда утром все собрались на открытии конференции, он уже держал для нас два места рядом с собой. Вот как-то так, абсолютно естественно и гармонично сложилось всё, что задумал этот великий интриган. Он даже не сообщил этой девочке, что живёт в Баку.
Этот искусный манипулятор даже мне не сказал, что является одним из ключевых докладчиков на этой конференции. Она слушала его выступление буквально с открытым ртом. Потом попросила у меня разрешения и подошла к нему выразить своё восхищение. Но ей не удалось это сделать. Он буквально оказался в плену всех пираний, кто захотели поговорить с ним, что-то спросить, а может быть, просто коснуться его.
После всего этого эта девочка рыдала у меня в но мере.
– Он так и не обратил на меня внимания. Для него это просто один из обычных эпизодов в его яркой жизни. А я, как дура, влюбилась в него. До этого я вообще не предполагала, что такие люди могут существовать в реальной жизни. Скоро кончится конференция, и, наверное, больше в моей жизни и не будет таких подарков судьбы. Что мне делать? Как же больно!
Устроители конференции решили не проводить в последний день приём для участников. Вместо этого они раздали нам билеты на концерт с интригующим названием «Жемчужины вальса». Там должен был играть оркестр под руководством Андре Рьё, и предполагалось исполнение вальсов Штрауса. Излишне говорить, что нашим соседом вновь оказался мой бывший ученик.
Концерт проходил на огромном стадионе, и множество людей могло там танцевать в проходах. Конечно же, мою студентку он тут же пригласил на вальс. И пока они танцевали я думал о том, что вальс – это великий сводник. Не такой агрессивный, как танго, а более утончённый. Но почти столь же сексуальный.
После концерта мы отправились на поздний ужин. Пока мы ели, вспоминали самые знаменитые в мире вальсы. И это было весело. А потом вдруг прозвучала очень странная фраза.
– Я пришёл сюда с кольцом. И хочу попросить вас принять его, как залог того, что мои желания, касающиеся вас, весьма серьёзны. Это не обручальное и не помолвочное кольцо. Я бы назвал его договорным. Оно является лишь свидетельством серьёзности моих намерений. Но до того, как я услышу ваше «да», я хочу признаться в своём обмане. Если всё, что я сейчас рас скажу, не отпугнёт вас, то просто кивните и позвольте одеть вам это кольцо.
Тогда он всё рассказал, что знали лишь он и я. И несмотря на всё это, она кивнула и позволила ему одеть кольцо ей на палец.
***
На зимних каникулах вся моя группа отплясывала на свадьбе моего бывшего студента и бывшей студентки. Он, конечно же, сразу после нашего возвращения из Вены велел подписать приказ об её отчислении. Как это ни удивительно, но она согласилась на это. Заканчивала магистратуру она уже заочно в каком-то не очень престижном турецком университете. Туда они вместе съездили на защиту её диплома. Все эти глобальные перемены в жизни одной из моих лучших студенток никак не сказались на моём желании приобщить моих подопечных к миру великого Эдварда Саида. Лекции и семинары продолжались, открывая молодым людям новые грани таланта этого удивительного мыслителя.
А ещё эти занятия помогали мне забыть про те дни, что я сидел за одной партой с девочкой с огромными белыми бантиками и усердно писал за неё все сочинения. Она же, в свою очередь, решала за меня мои уравнения и говорила о том, что всё у нас не так, как у нормальных людей. Ведь девочкам полагается быть гуманитариями, а мальчикам положено хорошо знать математику. Наша влюблённость друг в друга продлилась всего двадцать лет. Она всё-таки была типичной представительницей всего того, что олицетворяет собой Запад. Была рациональна до мозга костей. А я был иррационален.
Великий Киплинг оказался в нашем случае абсолютно прав. Ведь это он утверждал, что если у вас есть пулемёт «Максим», а у меня – нет, то безусловно правы вы. Везде и во всём. В нашем случае пулемётом «Максим» оказались деньги. Хотя я более чем уверен в том, что она, оправдывая свой уход, тоже цитировала бы Киплинга. Для неё аргументом была бы такая его фраза: «Запад есть Запад, а Восток есть Восток. И не сойтись им вовек». И каждый из нас был прав и неправ одновременно. Но при этом усердно выстраивал вокруг себя ту систему собственных доказательств, которая должна была продемонстрировать всему миру и лично нам, что правда и справедливость находятся именно на нашей стороне.
Я попал в этот частный университет совершенно случайно. И только потому, что его владельцем являлся мой бывший ученик, уговоривший меня вновь вернуться к преподаванию. Мне ещё с его студенческих времён было ясно, что этот очень умный парень, с ярко выраженной харизмой, является этаким интеллектуальным циником.
Сегодня, размышляя обо всём этом, я поневоле проникаюсь всё большей уверенностью в том, что именно его безмерное эго помогло ему многого достичь в наше столь непростое время. При этом самым поразительным для меня явился факт того, что он оказался единственным из моих бывших студентов, кто спустя годы так и не забыл о том, как такой чудик, как я, пытался обучать их основам будущей профессии.
Я всегда был уверен в том, что мои студенты меня недолюбливают. Ведь я был строг, требователен и не заигрывал с ними. Но этот студент, спустя годы, во время нашей столь неожиданной встречи почему-то утверждал, что я был их любимцем.
– Почему?
– Ну, прежде всего, вы были настоящим. Ничего из себя не строили. К тому же вы были лучшим из всех этих арабистов.
Беседа, состоявшаяся спустя годы, продемонстрировала мне, что с годами его аналитические способности достигли совершенно новых горизонтов. Хотя при этом было очевидно, что жизнь, конечно же, изрядно его потрепала. Это чувствовалось хотя бы по тому, что цинизма в нём стало гораздо больше. Не мне гадать, как, почему и в силу каких обстоятельств он сумел стать обладателем фантастического количества денежных знаков. Когда и каким образом всё это произошло, видимо, в таких случаях спрашивать не принято.
Затем, видимо, в его жизни наступил такой момент, что он решил открыть частный университет. Они всегда это делают. Ну те, у кого много денег. У них абсолютно непонятная мне оптика видения и восприятия окружающего мира. Себе и своим редким собеседникам я объяснял всё это примерно так:
– Желания есть у всех, а вот возможности для их реализации чаще всего у обычных людей просто нет. Когда же человек вдруг становится очень богатым и эти возможности появляются, то они сразу переходят в какую-то другую категорию «homo sapiens» и начинают делать удивительные вещи. Скажем, одни покупают футбольный клуб. Другие ищут такую яхту, шире и длиннее которой нет ни у кого в мире. Если не хватает денег на такую, то покупают что-нибудь попроще, находя множество аргументов в пользу такого выбора. Но особенно продвинутые почему-то решают увековечить своё имя именно в образовании и культуре. И всё это не имеет никакого отношения к идеалам просвещения.
Очевидно, их усилия вовсе не направлены на то, чтобы поднять образовательный уровень в стране или обеспечить какой-то прорыв в культурном развитии. Для них наиглавнейшим во всей этой сумасшедшей гонке с себе подобными является удовлетворение своего собственного эго. И как же они кайфуют, когда их называют меценатами и благотворителями. И для них абсолютно неважно, в чём заключается то благо, которое они творят. И благо-ли это вообще?
Им всем кажется, что теперь они на «ты» с самим Гаджи Зейналабдином Тагиевым. При этом они уверены в том, что в далёком прошлом он всего-навсего занимался обычной благотворительностью, а они – истинные филантропы сегодняшнего, а может быть, даже и завтрашнего дня.
Если вернуться к началу всей этой истории, то следует сразу признаться, что всё началось с того, что этот мальчишка заявился ко мне домой. В девять часов вечера. Для меня это такое же время, как для других девять часов утра, то есть начало рабочего дня. Вернее, рабочей ночи. Всё уже было приведено в порядок на моём столе, а я сам готовился приступить к работе, когда вдруг раздался этот неожиданный звонок в дверь. Это было, по крайней мере, странно.
Ко мне домой давно уже никто не приходил. Тем более так поздно. Дверного глазка у меня нет, да и не было никогда. Поэтому эту свою, почти картонную, дверь я сразу же открыл нараспашку. Внимательно посмотрел на незнакомого мужчину. Он выглядел слишком хорошо. Такие не ходят пешком на улицах. И тем более не забредают в наш убогий спальный район. Однако он, непонятно зачем и почему, сразу же начал улыбаться, глядя на меня. И задал мне неожиданный вопрос:
– Неужели вы меня совсем не помните? Я пони маю, что прошло уже немало лет. Но все говорят, что голос у меня всё такой же противный, каким он был в юности.
Вот тут меня и озарила догадка. Он был прав. Я всегда подшучивал над тем, что его голос звучит, как старая, плохо смазанная дверь в ветхом доме. Это не мешало ему быть одним из самых лучших у себя на курсе. Конечно же, передо мной стоял уже не тот тощий высокий мальчишка, что когда-то учился у меня, а зрелый мужчина. Прекрасно одетый и преисполненный невероятным чувством превосходства над всем и вся.
Он даже не попросил разрешения войти. Просто вошёл и сел. Я ещё даже не успел закрыть входную дверь, как он уселся за моим рабочим столом. Хорошо, что ума хватило не садиться в моё кресло, а взять один из стульев, стоящих у обеденного стола. При этом он всё время улыбался и не переставал говорить. Много и ни о чём.
– Я всё помню. Вы как-то очень зло сказали, что решение открыть частный университет всегда чем-то сродни желанию открыть качественный, но дешёвый бордель для народа. Так вот, я всё же это сделал. У меня в университете всё продумано в полном соответствии с моей собственной концепцией. Вы наверняка назовёте её сумасшедшей. И я должен признаться, что она не совсем обычна. Все те, кто хотят получить дипломы юриста, экономиста, айтишника, конечно же, получат здесь свои корочки. Это вполне заурядная категория студентов. На них я зарабатываю деньги и про сто стараюсь впарить в их мозги адаптированные для наших условий хорошие западные программы.
– Постой, постой! Не гони! Какое всё это имеет отношение ко мне?
– Просто мне в университете для престижа нужна научная составляющая. Её я решил развивать по двум направлениям. Это математика и востоковедение. Я прекрасно понимаю, что не могу готовить научную элиту в области физики. Сколько бы я ни потратил денег, кого бы из научных светил ни пригласил и какое дорогое оборудование ни закупил, мне всё равно не удастся это быстро и качественно сделать. Причин тому много, и я не буду их излагать. В общих чертах это достаточно хорошо понятно и мне, и вам. А вот в этих двух областях с минимальными вложениями можно достичь фантастического результата.
– Какого? Ты надеешься на то, что твои выпускники потом будут за гроши работать в Академии наук?
– А вот это мы с вами потом обсудим. Я всё же хочу создать специальный фонд для финансирования научных исследований.
– Плохо я во всё это верю. Да и зачем тебе это?
– Поймите, что сейчас очень нужны не просто люди, которые будут после университета заниматься наукой. Нужна элита. Научная и творческая. Она не может возникнуть из ничего. Необходим толчок. Ну, ещё и среда. Я принципиально не хочу принимать в вуз тех, кто, получив математическое образование, уйдёт в какой-то банк и будет там заниматься финансовой аналитикой. Или же, овладев арабским языком, станет всего-навсего гидом для иностранных туристов. Не мне вам говорить, что сейчас уже нет Советского Союза, который обеспечивал приток в науку талантливой молодёжи.
– Ты не сможешь поменять сложившуюся ситуацию. Это абсурд. Ложные надежды и пустая трата денег.
– Разные всякие социологи уверены, что нынче лишь дети из очень обеспеченных семей могут себе позволить заниматься тем, что не приносит сиюминутный доход. Вопрос лишь в том, захотят ли они это делать и хватит ли на это их ума и таланта. А одарённый, но бедный человек всегда пытается обеспечить себе какой-то прожиточный уровень. В силу этого он выбирает лишь определённый спектр специальностей. Я всё же хочу своим проектом хоть немного повлиять на формирование будущей элиты. Ну, что, поможете мне? Пойдёте ко мне работать?
***
Тон моего сына был просто недопустимым. Откровенно злым и агрессивным.
– Ну и к чему вся эта твоя учёность? Кому нужны все эти книги, которые ты не перестаёшь писать? Я же вижу, что это никому, кроме тебя, абсолютно не интересно. Ведь именно таким образом ты пытаешься подпитывать своё эго. А о нас ты подумал, когда обрёк всех нас на нищенскую жизнь?
Сын пришёл ко мне в тот день только потому, что ему вдруг понадобилась немалая сумма денег. И неожиданно ему пришла в голову странная мысль, что где-то у меня, в убогой квартире, может вдруг заваляться такая сумма. Да вся моя квартира стоила меньше, чем те деньги, которые непонятно зачем вдруг ему срочно понадобились.
Я не видел его, наверное, лет пять. После нашего развода жена не очень поощряла мои контакты с ним.
Я переписал на него нашу прекрасную квартиру в центре и купил себе совершенно убогое жилище на окраине города. У них с матерью сложился такой образ жизни, от которого я был очень далёк. Именно в силу этого я никогда не вникал в детали взаимоотношений в их новой семье и чётко понимал, что они живут в абсолютно другом мире.
Увидев на моём лице замешательство от озвученной им суммы, сын как-то очень зло усмехнулся и начал звонить по мобильному телефону. Видимо, разговором он остался очень доволен. Уже улыбался.
– Мама говорит, что ты всю жизнь смеялся над её теперешним мужем. Мне он тоже не очень нравится. Сейчас он не в Баку. Но, тем не менее, как видишь, смог одним своим звонком решить мою проблему. Я вот сейчас прямо пойду и заберу ту сумму, которая ввергла тебя в состояние шока. Всё-таки правильно сделала мама, что бросила тебя. Такие люди, как ты, вообще не должны создавать семью и заводить детей. Ты никогда об этом не задумывался?
У меня не было ответа на эти вопросы. И не могло быть. Ведь всю жизнь я, с точки зрения окружающих, искал непонятно что и неясно зачем. Хотя мне самому всё-таки казалось, что я ищу истину. Конечно, я никогда не надеялся на то, что её поиски дадут чело веку средства к существованию. Но я искал и нашёл, в конце концов некий компромисс.
Всем хорошо было известно, что востоковеды в советское время жили лучше многих. Работали несколько лет в арабских странах, зарабатывая на кооперативную квартиру и автомашину. Потом год-два отсиживались в стране, формально числясь или действительно являясь исследователями или преподавателями, а затем опять уезжали. И так далее. Всё повторялось именно по такой схеме почти до самой пенсии.
Такой образ жизни не миновал и меня. Считалось, что я являюсь одним из лучших бакинских арабистов. Именно прекрасное знание языка позволило мне несколько лет тесно поработать с экономической и политической элитой разных арабских стран. Ещё молодым человеком я очень многое понял и переосмыслил, находясь именно в центре арабского мира. Все ценности этой цивилизации, вплетаясь в фантастическую смесь азербайджанской и русской культуры, бытовавшей в Баку, и сформировали меня.