Глава 1
Ночь, когда молодой жене правителя Северных земель Дагласа Арвиата подошел срок разрешиться от бремени, выдалась холодной и ясной. На темно-зеленом бархате небосвода творилось что-то невероятное, словно все светила, далекие и близкие, собрались на роскошный звездный бал. Обе луны, зеленая Динэйх и голубая Гиал, величественно проплывали от созвездия к созвездию, превращая укрытую снежным покровом землю в бескрайние россыпи драгоценных камней. Все вокруг словно замерло в ожидании, даже воздух был неподвижен. Даглас Арвиат смотрел в окно на редкое природное явление, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди от восторга и тревоги.
Из шкатулки на своем рабочем столе Даглас достал красный кожаный футляр для писем, который ему вручили родители невесты перед свадьбой. Содержимое этого футляра он получил в качестве приданого, но со странным условием. Арвиат должен был хранить послание с соблюдением тайны и впоследствии передать своему первенцу в день его совершеннолетия. На мягкой коже прекрасной выделки красовался герб Дома Корвел в виде золотой розы. С каждым часом уходящей ночи изображение розы сияло все ярче, словно внутри нее разгорался живой огонь.
Благодаря этому браку правитель Арвиат стал очень состоятелен. Он не любил свою жену, но, будучи человеком благородным, заботился о ее нуждах и не слишком навязчиво исполнял супружеский долг. Каким-то неведомым образом его молодая жена была связана с домом волшебников, самым могущественным в Срединных землях. До сих пор колдуны и волшебники не слишком жаловали Север, так исторически сложилось, но теперь, поставив свою подпись под брачным соглашением, Даглас Арвиат, видимо, изменил ход истории.
Сам до конца не понимая, зачем, он позаботился о том, чтобы при родах присутствовало как можно меньше людей. В самый разгар звездной феерии на свет появилось долгожданное дитя, которое, едва покинув материнскую утробу, окуталось ярким радужным сиянием. Вместе с первым вдохом крохотное тельце, словно новорожденное солнышко, принялось излучать тепло и свет. У Дагласа Арвиата и его жены Мелани, которые по всем человеческим меркам ничем особенным не выделялись, этой знаковой ночью родилась дочь, удивительный магический ребенок.
Мелани, можно сказать, и не мучилась, но от страха перед родами пребывала в таком расстройстве чувств, что ничего необычного не заметила, а волшебный ореол постепенно потускнел и погас. В этот момент на небосклоне начался звездопад, какого в этих краях еще не видывали. Прижимая к груди маленький сверток, от которого исходило благословенное тепло, правитель Арвиат наблюдал за звездным дождем. Он назвал дочку Мэрион, потому что ему всегда нравилось это имя, а потом принялся истово молиться высшим силам, чтобы на него снизошло озарение, потому что понятия не имел, как ему растить драгоценное магическое дитя.
С самых первых дней стало ясно, что молодая мать не собирается заниматься ребенком. Мелани Арвиат умела заботиться только о себе, ее личные нужды были выше потребностей докучливого младенца. Как ни странно, новоиспеченный отец этому очень обрадовался и доверил свое сокровище няне-кормилице, которая тоже недавно родила дочь. Девочку звали Марджори, но все называли ее просто Мэдж. Она была старше своей молочной сестры на несколько месяцев и с самого раннего возраста начала относиться к ней покровительственно. Рыжеволосая, веснушчатая, крепкая Мэдж терпеливо и снисходительно опекала малышку Мэрион и была свято уверена, что без ее помощи та не сможет сделать и шага.
Домочадцы боготворили маленькую госпожу. В ее присутствии лица всегда озарялись улыбками, расцветали увядшие накануне цветы, переставали болеть зубы и неожиданно находились давно потерянные вещи. Даглас Арвиат посвящал малышке каждую свободную минуту. У его любимой девочки были волнистые светлые волосы и очень темные глаза, которые казались карими, но в их таинственной бархатной глубине переливался свет далеких звезд.
Глядя на изысканные черты маленького личика, Даглас иногда ощущал комок в горле от нежности и умиления. Мэрион вовсе не походила на фарфоровую куклу, она была живой и любознательной, ее интересовало все на свете.
Едва научившись ходить, она начала изучать окружающий мир. Иногда Дагласу казалось, что его дочь с каким-то недетским упорством ищет то самое предназначение, для которого появилась на свет. Он ничего не смыслил в таинственных магических сферах, но не стал обращаться за помощью к волшебникам из страха, что они отнимут его дорогую девочку.
В особенно холодные зимние дни Мэрион тихонько сидела в уголке отцовского кабинета, слушая взрослые разговоры и перелистывая книги, которыми Даглас часто пользовался. Он искренне не понимал, что привлекало маленького ребенка в трактатах о выращивании зерновых и разведении овец, но никогда не мешал дочери проводить собственные исследования. Малышка Мэрион почти ни в чем не знала отказа: если бы она попросила у отца луну с неба, он достал бы обе, но дочка никогда не злоупотребляла добротой Арвиата.
Способности к целительству проявились у девочки очень рано. Боль и простые недуги она излечивала одним лишь прикосновением, но заживление ран и переломов требовало много сил, которых у маленького ребенка было еще недостаточно. После того, как ей удавалось заживить тяжелую травму или победить свирепствующую в северных краях лихорадку, девочка могла проспать двое суток, а потом съесть в один присест завтрак, обед и ужин. От беспокойства за дочь Арвиат рано поседел, но запретить ей заниматься целительством так и не решился.
Мэрион не играла в куклы, не вышивала шелковыми нитками и не носила нарядных платьев. Хрупкую, изящную девочку не смущали ни грязь крестьянских домов, ни страшные кровавые раны от клыков вепря, ни гнилостный запах гангрены. Она появлялась там, где в ее помощи особенно нуждались, и применяла свою целительную силу, а в остальное время запоем читала книги из отцовской библиотеки.
Когда через несколько лет на свет появился братик Мэрион, которого назвали Майклом, правитель Арвиат возблагодарил Богов и с чувством исполненного долга навсегда покинул спальню вечно недовольной жены. Теперь Дагласа можно было назвать абсолютно счастливым человеком, если бы не одно «но». Он по-прежнему не умел справляться с волшебным даром, который рос быстрее, чем его зачарованный ребенок. Порой Дагласу было не по себе от той мощи, что излучала худенькая девочка, похожая на нежную фею, словно в юном цветке пыталось укрыться огромное яркое солнце.
Глава 2
Короткое северное лето было особым временем для подданных Дагласа Арвиата. Работа кипела с раннего утра и до позднего вечера, не прекращаясь ни на минуту. Все торопились успеть сделать как можно больше, забывая о еде и отдыхе. Пока мужчины трудились в поле и перегоняли стада на летние пастбища, женщины занимались заготовкой ягод, грибов и целебных трав.
Мэрион каждый год отправлялась в лес со сборщицами ягод, потому что густая чаща завораживала юную волшебницу. Магическим зрением она видела не сдержанную, строгую красоту северной природы, а буйство красок, запутанные звериные тропы и тайную жизнь вековых деревьев. Девочка могла часами бродить между толстых шершавых стволов, слушая, как в их сердцевине переливаются и звенят живые соки, как птицы хлопочут в высоких кронах над своими новорожденными чадами.
Ее и Марджори в прогулках по лесу всегда сопровождали несколько доверенных слуг, но однажды Мэрион свернула на едва заметную звериную тропку и потеряла из виду своих спутников. Лес вокруг нее странным образом изменился. Больше не было слышно шелеста листвы и птичьего щебета, воздух сделался неподвижным, словно неживым. Из ниоткуда лился мягкий сумеречный свет, в лесу царили покой и запустение, как будто на это место были наложены магические чары.
Мэрион никогда не считала свой дар волшебным, но понимала, что видит и чувствует не так, как другие люди. Тогда в лесу она впервые в жизни ощутила чужую магию. Эта сила не показалась девочке враждебной, наоборот, она приветствовала, даже склонялась перед ней. Едва ощутимые эманации чужого заклинания привели Мэрион на большую поляну, в дальнем конце которой стоял прочный двухэтажный деревянный дом. Он был выстроен без особых изысков и прекрасно вписывался в окружающий его мертвенный пейзаж.
Все пространство перед домом пестрело остатками многочисленных костров и кучами беспорядочно сваленного мусора. Было заметно, что когда-то хозяева пытались поддерживать здесь порядок, но потом оставили свои старания, и теперь двор выглядел заброшенным. Задрав голову, Мэрион с любопытством рассматривала необычный для северных домов широкий балкон над входной дверью, и внезапно встретилась взглядом с мужчиной.
Хозяин дома был еще не стар, но в его темных волосах серебрились седые пряди, а на лице лежала печать застарелого страдания. Хотя в зачарованном лесу было довольно тепло, он кутался в плотный темно-зеленый плащ и заметно дрожал от озноба. Мужчина выглядел мрачно, даже зловеще, но сердечко Мэрион затрепетало не от страха, а от волнения и восторга. Она впервые в жизни встретила настоящего волшебника.
Виктор Мелман замер, не веря своим глазам. Прямо у его порога стояло неземное создание, словно сотканное из цветочной пыльцы и солнечного света. Может быть, это посланница добрых духов? Ответ на его молитвы? Он уже и припомнить не мог, когда молился в последний раз, ведь духи так ни разу и не отозвались ему. Виктор жил в этом холодном северном краю уже тридцать лет. Его скорбное существование вряд ли можно было назвать жизнью, но у беглеца выбор невелик: либо смерть, либо постоянные неудобства.
Мелман родился с даром волшебника, хотя по натуре своей больше тяготел к колдовству. Он пользовался обеими сторонами магии, а между добром и злом всегда выбирал середину. Виктор был типичным одиночкой и всегда держался особняком, не вступая в альянсы и не оказывая личных услуг. Его страстью были колдовские артефакты — порождение древней магии. Чтобы завладеть ценным призом, Виктор мог легко пойти на обман, без зазрения совести совершить подлог, а при необходимости даже устранить соперника, что в сообществе волшебников считалось страшным преступлением.
Все изменилось, когда он встретил Джулию. Глубокое искреннее чувство к прекрасной волшебнице настолько захватило его, что, сам того не желая, он оказался в числе поборников Света. Единственный раз в жизни Виктор попытался проявить благородство, и это стоило ему всего, чем он дорожил. Его возлюбленная наивно полагала, что кучке волшебников и эльфу-изгнаннику удастся одержать победу над жестокими могущественными колдунами.
Они смогли собрать небольшую армию, но основные силы светлой магии, занятые своими личными делами, предпочли не вмешиваться в события. Джулия мечтала избавить мир от власти темных колдунов, хотела помогать людям, которых Виктор искренне презирал. Она погибла в решающей схватке прямо у него на глазах.
Вне себя от горя, Виктор дезертировал с поля битвы, а последовавшая за этим попытка отомстить за смерть Джулии с треском провалилась. Мелман был сильным магом, но настоящего могущества так и не достиг. Дар Джулии дополнял и обогащал его собственный, внушая ложную уверенность в том, что сам он могуч и неуязвим. В тот миг, когда возлюбленной не стало, удача навсегда отвернулась от него.
Смертельно раненый магическим огнем, Виктор едва унес ноги из замка колдуна Корака, а потом, спасаясь от его гнева, вынужден был все бросить и бежать. После долгих, мучительных скитаний последним прибежищем волшебника стал простой деревянный дом в далеком северном лесу. Мелман знал, что уже никогда не поправится. Он продержался три десятка лет только благодаря своему дару, и все это время чувствовал, как капля за каплей утекают его жизненные силы.
Все накопленные знания и добытые артефакты он потратил на попытки вернуть Джулию из мира Духов. Терять ему было нечего, поэтому он использовал колдовство, все глубже и глубже погружаясь во мрак. В какой-то из дней до Виктора, наконец, дошло, что он понапрасну растрачивает силы. Преодолевать барьер между мирами мог только маг с соответствующей компетенцией, и ничто, даже темная магия, не могло изменить существующий расклад.
Тогда Виктор принялся молиться, однако ни добрые, ни злые духи ему так и не отозвались. От добровольного самосожжения волшебника удержал страх, что он будет навеки проклят, и они с Джулией никогда не встретятся в Долине духов. По этой причине он год за годом терпел постоянную боль, превозмогал дикую слабость и каждую ночь трясся в лихорадке. Его единственным постоянным спутником стало страдание.
Глава 3
В замкнутом мирке, ограниченном поляной и частью леса вокруг нее, царило вечное позднее лето. За магической границей сменялись времена года, опадала листва, бушевали метели, таяли снега, а на поляне стояло летнее тепло раннего вечера. Солнце не заходило и не вставало, не шли дожди, не дул ветер. Для случайных прохожих этого места просто не существовало. Откуда же здесь мог взяться ребенок, который с легкостью прошел все магические заслоны?
От девочки исходили слабые, едва ощутимые эманации, как от простой целительницы или знахарки, настоящим волшебством тут и не пахло. Виктор уже так одичал в своей глуши, что не обрадовался появлению человека. Люди были ему не нужны, а тем более дети. Он грубо прогнал неожиданную гостью, но два года спустя девочка появилась снова и попросила волшебника обучить ее магии.
Виктор уже настолько ослабел, что не смог даже разгневаться. Он произнес заклинание и повернулся, чтобы уйти с балкона, как вдруг заметил, что странный ребенок все еще стоит на замусоренной поляне и смотрит на него глубокими темными глазами. Теперь это была уже не девочка, а юная девушка редкой красоты, которая казалась слишком яркой, слишком совершенной для его мрачного жилища. Виктор, конечно, слышал о людях, которые как бы невидимы для магии, но сомневался, что это тот самый случай. Он по-прежнему не чувствовал в девочке волшебницу, хотя она смогла дважды пересечь магическую границу.
Разгадывать эту загадку у Виктора не было ни сил, ни желания. Он просто покинул место событий и на несколько дней заперся в своей спальне, но когда, наконец, решился оттуда выйти, то увидел, что его одинокому существованию пришел конец. В его доме уже поселились две нахальные девицы, одна из которых умудрилась все перевернуть вверх дном. Война между Мэдж и волшебником вспыхнула с первого дня и продолжалась почти до самой его кончины.
Стоило служанке придать одной из комнат более-менее приличный вид, как в ней тут же появлялся хозяин дома и одним мановением руки превращал ненавистный порядок в привычный и милый его сердцу хаос. Они оба оказались до невозможности упрямы, поэтому дом и поляна вокруг него всегда походили на поле боя. Но исключения все же были. Отмытую до блеска кухню и маленький огород, появившийся на заднем дворе, Виктор тронуть так и не решился, потому что за годы одиночества почти забыл вкус хорошо приготовленной еды.
А одно помещение в доме было настолько особенным, что все, включая Виктора, заботливо поддерживали в нем порядок. Вместо привычного подвала с кладовыми для припасов под домом находилась просторная комната с каменным бассейном. В неглубокую чашу в форме цветка по неровностям стены с нежным журчанием стекала теплая вода, пол был покрыт роскошными коврами и уставлен растениями в больших резных вазонах. Под вышитыми золотом бархатными драпировками стояли две изящные мягкие кушетки.
Подсвеченная магическими шарами комната выглядела притягательно, таинственно и уютно. Она явно не принадлежала простому деревянному дому, построенному в суровом северном краю, потому что подобный кусочек рая можно было создать только при помощи магии. Это напоминание о прежней богатой и беззаботной жизни было единственным, что Виктор мог себе позволить. В комнате с бассейном он предавался горестным воспоминаниям об утраченном счастье, изредка впадая в тяжелое, тревожное забытье.
Просьбу об обучении волшебник высокомерно проигнорировал, поэтому Мэрион ничего не оставалось, как начать самостоятельно осваивать опасные магические премудрости. Шкафы в библиотеке Виктора Мелмана просто ломились от всевозможных магических трактатов, но большая часть из них была откровенно колдовской. Очень скоро Мэрион догадалась, по какой причине волшебник забрался так далеко на Север и при этом добровольно отгородился от остального мира.
Десятки, если не сотни листов пергамента были исписаны колдовскими заклинаниями, в которых Виктор обращался к четырем природным стихиям, силам созидания и разрушения, к миру мертвых, даже к самой Смерти, но никем не был услышан. Ему ни разу не удалось вызвать дух Джулии, не говоря уже о том, чтобы вернуть ее в мир живых.
Борьба с неумолимой Судьбой отняла у Виктора последние силы. Он сдался, смирился со своей бездарностью, но в глубине его измученной души продолжал клокотать гнев. Волшебник считал, что высшие силы обошлись с ним несправедливо, его самомнения не смог поколебать даже смертельный недуг. Виктор перестал писать заклинания, и теперь из-под его пера, словно молчаливый крик, выходило одно единственное слово: ДЖУЛИЯ, ДЖУЛИЯ, ДЖУЛИЯ…
Почерк у него оказался прескверный, но Мэрион букву за буквой, строку за строкой прочитывала в бесплодных изысканиях историю трагической любви и загубленной жизни сильного, самолюбивого, одаренного человека. Несмотря на молодость, девушка всем сердцем посочувствовала горю волшебника и решила остаться в доме, чтобы облегчить его существование.
Виктор не чинил назойливой гостье никаких препятствий, позволяя рыться в своих бумагах, трогать артефакты. Пусть эта девица абсолютно бездарна, но кто-то же должен был оценить его усилия. Она оказалась неспособна сотворить даже самое простое заклинание. Волшебник часто наблюдал, как девушка произносила вслух сакраментальный набор слов, а потом замирала и ждала неизвестно чего. Странно, что она вообще могла читать тексты, накрепко закрытые наложенными на них заклятиями. И на нее по-прежнему не действовали заклинания, которые творил сам Виктор.
Наблюдая за напрасными стараниями девушки, волшебник испытывал какое-то болезненное удовлетворение. Приятно было сознавать, что не он один потерпел неудачу. Но пока она сражалась с непокорной магией, Виктор сделал для себя одно удивительное открытие. По какой-то странной, необъяснимой причине в присутствии маленькой бездарности у него на душе становилось спокойнее, утихал гнев, даже боль и озноб ненадолго отступали.
В месте, где не происходило смены дня и ночи, девушки продолжали соблюдать привычный для них распорядок. Каждый вечер служанка разводила огонь в домашнем очаге и начинала перебирать высушенные травы, а ее госпожа устраивалась в кресле с толстой книгой на коленях. Незаметно для себя Виктор тоже стал присоединяться к ним. Он присаживался на кушетку рядом с очагом, некоторое время рассеянно слушал незатейливую девичью болтовню, а потом засыпал крепким, спокойным сном, какого не помнил уже тридцать лет.
Глава 4
Девушки прожили на волшебной поляне почти два года. Они во всем старались помогать ослабевшему магу, но срок его земной жизни неумолимо истекал. Войдя однажды в спальню Виктора, Мэрион увидела, что его постель пуста. Из книг Мэрион уже знала, как умирают волшебники: едва сердце их переставало биться, срабатывало наложенное заранее заклинание самосожжения. Девушки искренне горевали по Виктору, потому что, вопреки всему, привязались к упрямому, строптивому магу.
Они в последний раз привели дом в порядок, собрали свои вещи и вернулись домой. Волшебству Мэрион так и не научилась, зато многое узнала о магии и магических существах, об удивительных народах, живущих в разных частях света, о природе и многообразии волшебной силы. Она выучила древний язык, на котором писалось большинство заклинаний, и даже немного освоила эльфийский. Единственное, что так и осталось для Мэрион загадкой, кем в этом мире является она сама.
Однажды вечером, сидя перед зеркалом в спальне, она так живо представила себе дом волшебника, что в самом деле оказалась на поляне под широким балконом, на котором они с Мэдж так любили посидеть после ужина. Девушка в панике огляделась, но в заколдованном лесу по-прежнему было тихо и пустынно, чары продолжали действовать даже после смерти волшебника.
Прекрасно, но как же ей теперь вернуться домой? Мэрион зажмурилась и внутренним зрением увидела свою уютную спальню в отцовском доме, а когда открыла глаза, воздух перед ней подернулся рябью. Подгоняемая возбуждением и тревогой девушка поспешно шагнула в муаровую завесу, за которой ее ждал родной дом. От внезапно открывшейся истины Мэрион бросило сначала в жар, потом в холод, в висках тяжело застучала кровь. Вот так просто? Достаточно лишь выразить желание? Боги, только бы это не оказалось случайностью!
Следующая попытка создать проход успехом не увенчалась, потому что мысли Мэрион скакали, как испуганные зайцы, но, когда ей удалось взять себя в руки и сосредоточиться, она вновь оказалась на заколдованной поляне. Одной лишь силой мысли сумела открыть портал и переместиться на большое расстояние, которое внезапно стало величиной незначительной.
Перемещаться она могла только в места хорошо известные, выдумать точку выхода пока не получалось. Мэрион никогда не ездила в гости к соседям, не имела подруг, а ведь ей уже исполнилось двадцать. Почти все ее ровесницы были замужем и даже имели детей, но за молодой волшебницей никто не ухаживал. Местные мужчины побаивались ее, заезжие гости не производили должного впечатления, а договорные предложения Даглас Арвиат решительно отвергал. Мэрион продолжала жить в ожидании знамения, не подозревая о том, что ее путь на ткани мироздания уже давно отмечен Судьбой.
Глава 5
В один особенно холодный зимний день волшебница стояла у заиндевевшего окна и пыталась, как в детстве, растопить ладошкой озерцо на стекле. Внезапно за дверью послышались приглушенные голоса, а потом кто-то негромко постучал. Не успела Мэрион обернуться, как комната заполнилась охотниками в теплых меховых одеждах. Они принесли с собой дыхание морозного воздуха, запах лошадей, мокрой шерсти и свежей крови. Неловко переступая грубыми сапогами по дорогим коврам, мужчины опустили на пол у очага бесчувственного человека, которого нашли лежащим посреди заснеженного поля.
Только пострадавший оказался вовсе не человеком. Мэрион никогда не встречала ни одного эльфа, но видела их изображения в книгах из библиотеки Виктора. Она опустилась на колени и осторожно прикоснулась к мокрым светло-пепельным прядям его волос. Мягкие, как шелк, они были заплетены в сложную эльфийскую косу, закрепленную на конце широким серебряным зажимом.
Судя по тому, как легко эльф был одет, он явно не собирался в суровые северные края, а это означало, что попасть сюда он мог только при помощи магии. Мэрион наклонилась, чтобы распутать завязки бархатного плаща, которые глубоко впивались в его шею, и когда ворот раскрылся, непроизвольно отпрянула. Расшитая незнакомым узором замшевая куртка была обуглена и насквозь пропитана кровью, которая в жарко натопленной комнате потекла из ран еще обильнее.
Когда охотники отправились восвояси, а слуги перестали бегать с поручениями, Мэрион плотно прикрыла дверь в комнату. Нужно было как можно скорее переместить эльфа в тихое безопасное место, поэтому они с отцом осторожно завернули его в прочное покрывало.
— Почему ты считаешь, что это не обычное ранение? Разве магия способна причинить подобный вред?
— Конечно, отец. Ожоги от волшебного огня выглядят ужасно и никогда не заживают.
— То есть, бедняга все равно умрет? Будь осторожна, детка, мы не знаем, кто он такой и почему здесь оказался.
— Не тревожься, мне ничто не угрожает.
— Мэрион, ты не можешь знать наверняка.
— Как раз могу, отец. Мы с Мэдж перенесем раненого в бывший дом Виктора. Волшебнику я когда-то помочь не смогла, но эльфа постараюсь спасти.
— Боги, я так надеялся, что ты никогда больше туда не вернешься… — Даглас запустил руку в поясной кошель и вынул оттуда красный кожаный футляр для писем. Поспешно, словно боясь передумать, он отдал его дочери, а потом осторожно сжал ее руки в своих больших ладонях. — Детка, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но, боюсь, другого уже не будет. Вот это я должен был тебе вручить еще в день твоего рождения, но все откладывал … Видишь ли, твоя мать связана кровными узами с Домом волшебников. Она родилась полностью лишенной дара, поэтому ее отдали на воспитание в приемную семью. Когда я заключал с ее опекунами брачное соглашение, мне велели передать это послание своему первенцу в день его совершеннолетия. Ты — мой первенец. Не знаю, о чем там говорится, я просто хранил его для тебя больше двадцати лет. Прочти, когда будет возможность… — в этот момент открылась дверь, и в комнату вошла Мэдж, неся в руках большую плетеную корзину с едой. — Детка, заклинаю тебя, будь осторожна!
Даглас шагнул было к порталу, но Мэрион его удержала.
— Пожалуйста, не волнуйся, мы скоро вернемся.
Она крепко обняла отца, сунула красную кожаную трубку на самое дно корзины с едой и скрылась за муаровой завесой.
Оказавшись в доме Виктора, девушки, не мешкая, занялись раненым. Уцелевшую одежду они просто сняли, а обожженную, пропитанную кровью, осторожно разрезали. Когда последний лоскут ткани был удален, Мэрион, наконец, внимательно взглянула на раны. При виде страшных ожогов у нее невольно сжалось горло. Лицо эльфа не пострадало, но нижнюю часть шеи, плечо и левый бок волшебный огонь не пощадил. Помогая Виктору в последние дни его жизни, Мэрион видела последствия такого ожога. Эти раны не закрывались, в тех местах, где магический огонь коснулся плоти, кожа уже никогда не нарастала.
В книгах было написано, что эльфы — это бессмертные существа, обладающие особым видом магии, которая тесно связана с силами природы. В отличие от людей, они почти не болели или очень быстро выздоравливали, были сильны и выносливы. Обычный ожог или тяжелое ранение не представляли опасности для их жизни, но этому эльфу не повезло. Какой-то колдун оказался хитрее и проворнее бессмертного.
Волшебница смочила в воде лоскут мягкой ткани и принялась осторожно смывать кровь с тела раненого. Марджори двинулась было, чтобы ей помочь, но девушка предостерегающе подняла руку.
— Нет, Мэдж, не прикасайся к нему, для тебя это опасно! Он не просто обварившийся на кухне поваренок, в его ранах полно темной магии. Разведи огонь в очаге наверху и сожги всю его одежду, а потом как следует вымой руки с едким мылом. И не забудь сжечь свой фартук.
Верная служанка давно уже ничему не удивлялась. Она быстро приспосабливалась к меняющимся обстоятельствам, но отличалась завидным упрямством и на все имела собственное мнение.
— Вы что, сами станете делать всю грязную работу? Да он же совершенно голый!
— Ты так переживаешь, как будто я никогда не видела голого человека.
— Людей-то мы навидались достаточно, только этот вроде и не человек вовсе… — Марджори мялась в дверях с охапкой одежды в руках.
— Это просто раненый, который нуждается в нашей помощи.
— Как видно, непростой, раз вы меня к нему не подпускаете!
— Виктор нас к своим ранам тоже не подпускал. Это опасная магия, Мэдж, поэтому держись от него подальше. Когда закончишь, принеси мне, пожалуйста, все, что в доме найдется от ожогов.
Недовольно ворча, Марджори потопала вверх по лестнице.
Мэрион намеренно выбрала для раненого комнату с бассейном, и теперь эльф лежал на роскошно задрапированной кушетке, бледный и прекрасный, как поверженное божество. В ладони его правой руки девушка обнаружила артефакт, открывший эльфу проход в самое сердце Северной земли. Это оказался простой, затертый до блеска деревянный диск, который он, видимо, долго носил под одеждой, потому что в отверстии сохранился обрывок зеленого витого шнура.
Мужская ладонь, к которой прикоснулась Мэрион, оказалась неожиданно твердой, с привычными мозолями от рукояти меча. При эльфе нашли и сам клинок в кожаных ножнах тонкой работы, а также большой лук, колчан со стрелами и матерчатую сумку на длинном ремне.
Чтобы сосредоточиться на решении главной задачи, Мэрион пришлось закрыть глаза и даже задержать дыхание. Ей предстояло отделить эльфийскую магию от той злобной темной силы, что пульсировала в отверстых ранах. Дар эльфа был похож на мощный воздушный поток, надежно запертый в тесном пространстве. Выпустить его на волю будет легко, но что делать дальше? Разве возможно укротить ураган, более того, подчинить его своей воле?
— Вот, держите — служанка сунула в руки девушки сумку с лекарствами, чем вывела ее из некого подобия транса.
— Спасибо, Мэдж, — волшебница все еще чувствовала тесную связь с одной из природных стихий, и ей не хотелось прерывать этот контакт. Глубоко внутри нее пробуждалось что-то первозданное, обманчиво простое, но невероятно мощное… — Будет лучше, если ты сейчас вернешься домой.
Служанка упрямо нахмурила светлые брови.
— Решили, я вот так просто уйду и оставлю вас наедине с этим нелюдем? Даже думать забудьте! Пока вы будете над ним колдовать, я успею приготовить…
Прямо в середине комнаты заколыхалась муаровая завеса, недвусмысленно намекая Марджори, что ей следует поторопиться.
— Я приду за тобой вечером, Мэдж. Или завтра утром. Сейчас мне необходимо остаться с раненым наедине…
Отсутствующий взгляд и какое-то новое, незнакомое выражение на лице молодой госпожи заставили служанку неохотно подчиниться. Она обиженно поджала губы и направилась к порталу, который мгновенно захлопнулся за ее спиной.
Не теряя времени, Мэрион смочила водой лоскут тонкой ткани, накрыла им ожоги эльфа, затем разделась и легла рядом с ним на кушетку. Он был мертвенно бледным, но обжигающе горячим. Когда нестерпимый жар коснулся ее кожи, девушка стиснула зубы и крепко зажмурилась, всем своим существом впитывая чужую боль и страдание.
Боли было столько, что Мэрион приходилось держаться на поверхности, как если бы она плавала в бурном штормовом море. Стоило погрузиться чуть глубже, и мучительные волны накрывали ее с головой, отнимая зрение и дыхание. В какой-то момент волшебница даже решила, что не выдержит и захлебнется в этом кипящем мутном вареве, но она с детства привыкла терпеть, принимая в себя чужие страдания.
Когда сведенные многочасовой судорогой мышцы эльфа внезапно расслабились, а кожа покрылась испариной, Мэрион чуть не заплакала от облегчения. Ей удалось всего лишь сбить жар, немного снизить температуру тела и дать раненому спокойно уснуть, но и это можно было считать огромным достижением. На то, чтобы подняться с кушетки, сил у Мэрион уже не осталось. Вместо того чтобы отстраниться, она, наоборот, крепче прижалась к незнакомому мужчине и уткнулась лицом ему в шею.
Глава 6
Когда волшебница открыла глаза, эльф все еще спал, грудь его размеренно вздымалась и опадала, поза была расслабленной. Девушка осторожно приподняла ткань и осмотрела раны. Ожоги уже не выглядели так ужасающе, но до полного исцеления было далеко. Мэрион позволила себе несколько минут полюбоваться необычной внешностью эльфа, однако сильное чувство голода заставило ее покинуть кушетку и устремиться к корзине с едой. Почти не чувствуя вкуса, волшебница быстро проглотила лепешку, зачерпнула пальцами мед, жадно облизала их и запила все это молоком прямо из кувшина. После, сбросив тонкую, как паутина, сорочку, она погрузилась в теплую воду бассейна, чтобы смыть с себя прикосновение чуждой темной магии.
Абсолютную тишину этого места нарушал только тихий плеск воды, свет волшебного фонаря создавал интимный полумрак, аромат ночных цветов слегка кружил голову. Мэрион встала на край каменной чаши и потянулась всем телом, наслаждаясь его гибкой упругостью. Она мало задумывалась о своей внешности, считала себя вполне заурядной, но никогда не стыдилась наготы, воспринимая ее как часть природы человека.
Обернуться девушку заставило ощущение, что за ней наблюдают. Эльф смотрел настороженно, но было в его взгляде что-то оценивающее, как будто он решал, нравится ему зрелище или нет. Мэрион, в свою очередь, тоже затруднилась с выбором, пристальное внимание было для нее внове. Что делать, если тебя откровенно разглядывает красивый мужчина? Несмотря на тяжелое увечье, эльф выглядел абсолютным совершенством.
Едва обоюдное оцепенение немного рассеялось, гость пошевелился и сделал попытку приподняться.
— Прошу вас, не двигайтесь! — позабыв о своей наготе, Мэрион бросилась к нему, но было уже поздно.
Приступ жгучей боли бросил эльфа на кушетку, страдание исказило прекрасные черты. Когда он смог, наконец, перевести дыхание и открыть глаза, девушка впервые заметила, что они глубокого аметистового цвета, который никогда не встречается у людей.
— Вы волшебница, но я почему-то не чувствую вашей магии. Используете какие-то защитные заклинания?
— Нет, с заклинаниями я не в ладах. Меня зовут Мэрион Арвиат, я дочь правителя Северных земель.
— Северных? — гость явно находился в недоумении. — Неужели мне удалось забраться так далеко? Я нахожусь в вашем доме?
— Нет, мы перенесли вас сюда, чтобы избежать ненужных разговоров. Этот дом когда-то принадлежал волшебнику.
Эльф обвел взглядом комнату и заметил вышитую золотом монограмму на бархатной драпировке.
— В такое совпадение трудно поверить… Виктор тоже оказался на Севере? А где же он сам?
— Умер два года назад. Вы были с ним знакомы?
— Можно и так сказать. Сражались когда-то мы вместе.
Спохватившись, Мэрион поспешно закуталась в полотенце и присела на край кушетки.
— Неужели вы участвовали в войне с колдунами? Я думала, что эльфы не воевали.
— Так и есть. Пока никто не посягает на священные идир (границы), бонрионах (владычица) сохраняет нейтралитет. Нашу королеву не слишком волнуют проблемы людей.
— Тогда как же вы оказались на той войне?
— Я — экликти, изгнанник, отвергнутый Домом и кланом. Я жил среди людей, поэтому сражался за них.
— Как вас зовут?
Эльф посмотрел на Мэрион, как будто решал, стоит ли ей доверять, потом быстро произнес несколько слов на своем языке, из которых она поняла только последнее. Оно переводилось как «вихрь», «смерч», и девушка повторила его, подражая непривычному выговору.
— Таэли, Таэль…
— Люди звали меня Тайлером.
Гость оказался на редкость сдержан и немногословен. Свой медицинский приговор он тоже принял, как подобает мужчине: приподнял покрывало, мельком взглянул на ожоги и больше к этому не возвращался. Благодаря своей бессмертной природе эльф наверняка сможет прожить еще целую человеческую жизнь, но каждый ее миг будет отравлен болью и страданием.
— Тайлер, вы не голодны? Конечно, наша северная еда может показаться вам чересчур простой и грубой…
— Как ни странно, голоден, — не дослушав до конца, заявил гость, — но есть я не хочу.
Понадобилась целая минута, чтобы до Мэрион дошел смысл его слов. Из-за своей неопытности она только теперь заметила, что эльф, несмотря на свое бедственное положение, каждой клеткой излучал физическое желание, и по телу девушки, прикрытому лишь тонким слоем ткани, прокатилась ответная горячая волна.
— Вы спали здесь со мной, — он не спрашивал, просто констатировал факт, но Мэрион зачем-то начала оправдываться.
— Наверное, вам неприятна близость совершенно чужого человека, но так было нужно для исцеления…
— Я не сказал, что мне было неприятно, как раз наоборот. Вот это странно.
В замечании гостя крылось странное противоречие. Если Мэрион ему понравилась, то почему он этим недоволен? Чтобы окончательно все не запутать, девушка тоже решила сказать правду.
— Видите ли, Тайлер, я чувствую в себе силу, но не имею к ней доступа и не знаю, как сломать эту стену. Если вы согласитесь мне помочь, я попытаюсь полностью исцелить ваши ожоги.
Учитывая, что до сих пор подобное не удавалось никому, заявление молодой волшебницы прозвучало довольно самонадеянно. Эльф молчал так долго, что Мэрион стало холодно, и она зябко поежилась. В тяжелом взгляде аметистовых глаз сквозило сомнение, он явно не видел причин доверять совершенно незнакомому человеку.
— Чтобы сломать стену вашей тюрьмы, понадобится моя собственная магия, но из-за своей особенности она может все здесь разрушить.
Боги, он понял, он ее понял!!!
— Думаю, ничего подобного не произойдет. Если вы направите свою силу на меня … вернее, в меня, я наверняка смогу ее использовать, правда пока не знаю, как именно…
— Все намного проще, чем вам кажется, Мэрион. Магия довольно часто познается через плоть, а соитие — самый надежный способ обрести могущество, особенно для женщины, — пока волшебница пыталась осмыслить услышанное, эльф здоровой рукой откинул покрывало, открыв ее взгляду полностью готовое к любовному поединку тело, красоту и совершенство которого не портило даже тяжелое увечье. Он внимательно наблюдал за выражением лица девушки и заметил, как испуганно расширились ее зрачки. — Не нужно этого бояться. Если вы решитесь принять меня, я отдам вам всю свою силу без остатка.
У Мэрион мгновенно пересохло во рту. Она вовсе не считала свою девственность какой-то особой ценностью, однако не предполагала, что в самый первый раз ей придется разделить ложе с мужчиной чужой расы, которого она совсем не знала и чье имя не могла правильно произнести… Мэрион решила не задерживаться на этой мысли. Сейчас гораздо важнее добраться до того внутреннего тайника, в котором заперта ее истинная магия, а освободить ее можно только одним способом — оседлать ветер.
Эльф лежал неподвижно и просто смотрел на Мэрион, а она ощущала его взгляд как прикосновение. Чтобы доказать свою решимость, волшебница непослушными пальцами распутала узел на полотенце и позволила легкой ткани упасть к своим босым ногам. Таэль протянул к ней правую руку и тихо произнес:
— Смелее.
Не чувствуя под собой ног, Мэрион шагнула к кушетке.
— Я боюсь причинить вам боль, — шепотом призналась она, пытаясь устроиться на мужских бедрах и при этом не задеть открытые раны.
— Я тоже не хочу причинять тебе боль, но иначе у нас ничего не получится.
Мэрион робко улыбнулась ему, не сознавая своей женской прелести, и некстати вспомнила, как каждое лето с разбегу окуналась в ледяную воду северной реки. Мэдж однажды рассказала ей по секрету, что в первый раз нужно просто перетерпеть, зато потом можно даже получить удовольствие…
Тело эльфа было горячим и напряженным, его магическая сила уже рвалась на свободу, готовая крушить и сметать все на своем пути. Ураганный ветер набросился на волшебницу со свирепостью голодного зверя, и тут выяснилось, что чужая магия — не самая большая ее проблема. Гораздо сложнее оказалось соединиться с мужчиной, так как против Мэрион неожиданно восстало собственное тело.
Она не разбиралась в тонкостях любовных отношений, ей казалось, что поцелуи и ласки только отвлекают женщину от главной цели, поэтому упорно уклонялась от всех попыток эльфа ей помочь. Потерпев очередную неудачу, Мэрион прикусывала губу, приподнималась и снова опускалась на шелково гладкий горячий стержень. От этих повторов эльфа каждый раз бросало в жар, его возбуждение неуклонно росло, и он уже с трудом сдерживал беснующуюся внутри магию.
Мэрион так целеустремленно расшатывала стены своей тюрьмы, что в упор не замечала надвигающейся опасности. Ни с чем подобным Таэлю сталкиваться не приходилось. То, что поначалу казалось обычным взаимовыгодным обменом и весьма призрачным шансом на исцеление, внезапно обернулось смертельной ловушкой. Окажись на месте эльфа любой не обладающий даром претендент, жить ему оставалось считанные минуты.
Чтобы побыстрее разрубить затягивающийся магический узел, Таэль притянул Мэрион к себе и накрыл ее губы поцелуем. Пока девушка соображала, как на это реагировать, он немного развел бедра и с гортанным стоном прогнулся, а в следующий момент земля содрогнулась от беззвучного громового раската. По ткани мироздания прокатилась ответная волна, боль смешалась с наслаждением, силы природы с древней магией, два тела на кушетке окутались ярким светящимся ореолом…
Вместо потерянной маленькой целительницы, не способной сотворить самое простое заклинание, на свет появилась могущественная волшебница. Внутренние стены рухнули, и ничем не сдерживаемая мощь с ревом хлынула по венам, наполняя хрупкое девичье тело какой-то новой уверенностью. Таинство магического перерождения настолько захватило Мэрион, что она на время перестала воспринимать действительность.
Ощущения вернулись после того, как отбушевал ураган, и страсти немного улеглись. Их тела все еще были слиты воедино, в развилке широко раздвинутых бедер что-то горячо пульсировало. Мэрион опустила голову и увидела свои пальцы, впившиеся в плоть любовника так сильно, что на коже остались следы от ногтей… На гладкой, упругой, без единого шрама коже.
Глава 7
Не подозревая о том, что их опасный эксперимент увенчался полным успехом, эльф уснул, потому что, как обещал, отдал всю силу до капли, и мужскую, и магическую. Мэрион осторожно освободила его из любовного плена и слезла с кушетки. Она чувствовала себя так, словно попросила стакан воды, а вместо этого получила в подарок целый мир. Боясь сделать лишнее движение или пожелать чего-то неуместного, волшебница снова забралась в бассейн и погрузилась в теплую воду.
Расслабив ноющие от напряжения мышцы, она принялась последовательно распределять внутри себя вновь обретенную силу. Мэрион так увлеклась, что невольно вздрогнула, когда ей на плечи легли мужские руки.
— Я подумала, что ты проспишь до наступления весны.
— До наступления весны я мог и не дожить, — эльф искал поцелуя, и Мэрион охотно подставила ему губы. — Ты совершила настоящее чудо, до сих пор никому не удавалось излечить такие ожоги. Я даже не подозревал, что волшебники Севера обладают подобным могуществом.
Мэрион подумала, что после смерти Виктора осталась единственной волшебницей в северных землях. Но откуда эльфу знать об этом? Его соплеменники не выносили холода и старались не удаляться от комфортных широт. Мэрион могла бы поклясться, что до сегодняшнего дня Таэль вообще не слишком жаловал человеческих женщин и никогда не целовал их в губы. Почему же она оказалась исключением?
Внезапное влечение эльфа из Высокого дома к простой целительнице, пытавшейся оказать ему помощь, было абсолютно немотивированным и от этого еще более странным. До их страстного соединения он не видел в ней особых магических задатков, так же, как и Виктор. Все носители дара узнавали друг друга на довольно большом расстоянии, а ее никто даже не замечал…
— Ты несправедлива к себе, — эльф так легко проследил ход мыслей Мэрион, что той стало неловко. — Хорошо защищенная магия — большая редкость. Ты уникальна, Мэрион Арвиат, так возрадуйся этому.
Таэль привлек девушку к своему возбужденному телу, и она мгновенно оказалась во власти аметистовых глаз, ласковых рук и нежных губ. Отринув на время собственные потребности, эльф терпеливо учил молодую волшебницу получать и дарить наслаждение, и в этом деле для него не существовало ни запретов, ни ограничений.
Его скрытая сила, нечеловеческая выносливость и абсолютная раскованность настолько заворожили Мэрион, что в какой-то момент она забыла про магию, и все завершилось без вмешательства высших сил. После Мэрион мирно уснула на руках у своего возлюбленного, не подозревая о том, что до конца короткого зимнего дня произойдет еще немало удивительных событий.
Проснулась волшебница от голода. Есть хотелось так сильно, что даже блаженная усталость не смогла удержать ее в постели. Она набросила на себя старое домашнее платье и вновь взялась за вожделенную корзину с провизией. На этот раз Мэрион сделала все, как положено: расстелила на низком столике чистую салфетку и аккуратно разделила содержимое корзины на две равные части. Потом она уселась на подушку и, стараясь не слишком торопиться, принялась уничтожать свою половину провизии. Ее и раньше после высвобождения силы мучил сильный голод, но теперь он стал просто неутолимым.
Когда от нехитрого пиршества почти ничего не осталось, Мэрион подняла голову и снова встретилась взглядом с мужчиной, который по воле Судьбы стал самым близким для нее человеком. Точнее, эльфом. На вид Таэлю можно было дать не больше двадцати пяти, но его истинный возраст оставался для нее загадкой. Удобно ли спрашивать эльфа, сколько ему лет? Он полулежал, опершись на локоть, и смотрел на нее. На фоне темных бархатных драпировок обнаженное тело Таэля выглядело так живописно и соблазнительно, что молодая волшебница утратила дар речи.
Спохватившись, она отряхнула крошки и расправила платье.
— Прости, я, наверное, выгляжу глупо.
— Мне нравится смотреть на тебя, — эльф по обыкновению был откровенен и лаконичен.
Он поднялся с кушетки и, совершенно не стесняясь своей наготы, направился туда, где были сложены его вещи. В объемистой матерчатой сумке нашлась смена одежды, а у Мэрион появилась возможность понаблюдать, как он неспешно, привычными движениями одевается и приводит себя в порядок. Про себя она уже звала эльфа не Тайлер, не Таэль, а Ветер. Просто потому, что это имя подходило ему больше.
— Для восстановления сил всем волшебникам нужно много есть. Это совершенно естественно.
Таэль непринужденно опустился на ковер по другую сторону низкого столика, бегло осмотрел разложенные перед ним припасы и принялся за еду.
— У тебя тоже так происходит? — Мэрион с жадным любопытством подалась вперед и поставила локти на стол.
— Не всегда. Часто мне бывает достаточно короткого сна, а без еды я могу обходиться довольно долго.
— Спишь ты тоже мало, как я вижу.
— Длительный сон нам требуется только в исключительных случаях, — пояснил он, имея в виду свою принадлежность к эльфийскому народу.
Новые возможности позволяли волшебнице легко проникать в разум человека, видеть его самые сокровенные уголки, но внутренний мир изгнанника Таэля показался ей настоящим лабиринтом. Он был очень сложным и неоднозначным внутри своего сердца, а жизнь среди людей сделала его еще более скрытным, научила глубоко прятать свои чувства. Причудливый узор истинной сущности Таэля так заворожил Мэрион, что она невольно замерла в неподвижности и тут же ощутила острую вспышку недовольства. Ему не понравилось открытое вторжение в святая святых.
— Прости меня, Ветер, — волшебница покаянно сложила ладошки и прижала их к груди, — я еще не научилась вовремя сдерживать потоки силы.
Эльф поднялся и протянул девушке руку.
— Пойдем, прогуляемся, нам нужно немного отвлечься… — взгляд Таэля случайно скользнул по пустой корзине, и он внезапно переменился в лице. — Откуда это у тебя?
Мэрион растерянно обернулась. На самом дне корзины сиротливо лежал красный кожаный футляр для писем, который накануне вручил ей отец. Она совсем забыла об этом таинственном послании. Волшебница взяла в руки кожаную трубку и провела пальчиком по тиснению в виде золотой розы.
— От моего отца. Он сказал, что мама связана кровными узами с этой семьей.
— С Домом Корвел? Как имя твоей матери?
Эльф выглядел таким встревоженным, что Мэрион тоже невольно занервничала.
— Мою маму зовут Мелани. Она родилась полностью лишенной дара, поэтому ее удочерила обычная зажиточная семья. Послание перешло к моему отцу вместе с приданым.
— Мелани — это неправильное имя…
— В каком смысле, неправильное?
Уже не скрывая беспокойства, Таэль взял девушку за руку и увлек к лестнице.
— Пойдем наверх, мне нужна лаборатория Виктора.
— Думаешь, в послании написано что-то важное?
— Уверен. Таких совпадений просто не бывает.
В доме он безошибочно нашел нужную ему комнату и занялся приготовлениями. Не успела Мэрион опомниться, как эльф расчистил на длинном столе свободное пространство, отыскал на многочисленных полках склянку из темного стекла, затем осторожно взял из рук девушки футляр для писем. Волшебница завороженно наблюдала, как он вытряхивает из трубки плотно свернутый лист пергамента, расстилает его на столе и прижимает уголки серебряными отливками в виде оскаленных волчьих голов.
Лист оказался абсолютно чистым, но эльфа это не смутило. Он высыпал из склянки на ладонь горсть сверкающих песчинок, бросил их на пергамент, а потом наклонился и легко подул на искрящуюся россыпь. Магический песок заскользил по шероховатой поверхности, и на листе проступили слегка размытые строки таинственного послания. С каждым мгновением они становились все четче, и вот наконец текст полностью проявился и стал читаемым.
Мэрион заставила себя подойти к столу и склониться над магическим листом. Медленно, беззвучно шевеля губами, она начала разбирать слова древнего языка, смысл которых с трудом пробивался в ее взбудораженное сознание.
— Ветер, а что значит «рожденный через пустоту»?
Эльф замер в странной неподвижности и, казалось, даже перестал дышать. Он скованно повернулся и посмотрел на девушку так, словно видел ее впервые в жизни. Сквозь собственный испуг Мэрион явственно ощущала его потрясение и другое сильное чувство, больше всего напоминающее благоговение.
— Это означает, — ломким голосом начал он, — что иногда в семье волшебников рождается ребенок, лишенный дара, «пустой», как принято говорить, и тогда магическая линия наследования прерывается. Его воспитывают среди обычных людей, и потомство его никогда не обладает магией. Но порой, раз в много сотен лет, у «пустого» рождается магическое дитя, и это означает, что на свет появился не просто новый маг, а могущественный волшебник, единственный в своем роде. Великий. Твой отец хранил не обычное послание, а Пророчество. Обе стороны мира магии ждут и в то же время боятся рождения такого ребенка. — Мэрион слушала эльфа, раскрыв рот, но смысл его речей почему-то ускользал от нее. Когда Таэль из клана Воздуха неожиданно опустился на колено и поднес к губам край ее простенького домашнего платья, она непроизвольно отпрянула. Эльф поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Мэрион, ты и есть этот ребенок, рожденный через «пустоту».
Молодой волшебнице показалось, будто ее внезапно поразила молния. «Пустота», «пророчество», «могущество» все еще оставались для нее просто словами, а вот отчужденный взгляд мужчины, которого она спасла, с которым недавно делила постель, ранил в самое сердце. Обида оказалась сильнее потрясения, и из глаз девушки ручьем потекли слезы.
— Ветер, ты что, боишься меня? Я превратилась в какого-то ужасного монстра?!
К чести Таэля, он мгновенно позабыл о торжественности момента, поднялся и обнял расстроенную девушку.
— Конечно, нет, что ты такое говоришь! Ты — Великая волшебница, самая могущественная из ныне живущих, Светлая госпожа. Отныне все представители мира светлой магии будут служить тебе и защищать ценой собственной жизни.
Едва сдерживаясь, чтобы не зареветь в голос, Мэрион обхватила эльфа руками и прижалась щекой к мягкому бархату его куртки.
Глава 8
Что же она теперь такое? Мэрион лихорадочно искала в себе какие-то страшные изменения, но ничего не находила. Она осталась прежней, просто сила ее возросла. Мужское объятие было крепким и надежным, в теле эльфа не ощущалось ни малейшей скованности, и волшебница начала понемногу расслабляться. Нервное напряжение улеглось, но дрожь почему-то не проходила. Наоборот, она усилилась, и девушка внезапно поняла, что дрожит уже не от переживаний, а от холода. Все предметы в комнате покрылись инеем, дыхание вырывалось облачками пара, а на широком балконе второго этажа набирало силу мертвенно-белое свечение.
В первый момент Мэрион подумала, что чары Виктора Мелмана развеялись, и на заколдованную поляну вернулась морозная зима, но эльф вдруг прошептал ей в самое ухо:
— Не шевелись!
— Ветер, что это? Что случилось?
Холод усиливался, их обоих била неудержимая дрожь.
— Боги! Не двигайся, замри!
— Да что же это такое?!
Таэль прижал ее к себе изо всех сил, словно пытался закрыть своим телом.
— Это духи мертвых!
Когда призрачное свечение проникло в каждый уголок дома, последовала яркая вспышка, и Мэрион явственно ощутила чье-то присутствие. На балконе стояли три женщины в старинных нарядах, одна из которых держала в руке красную розу. Каким-то непостижимым образом волшебница знала, кто они и зачем явились сюда. Она осторожно высвободилась из объятий Таэля.
— Что бы сейчас ни произошло, пожалуйста, не вмешивайся. Я обещаю, что со мной ничего не случится, эти духи не причинят мне вреда.
Эльф покорно опустил руки, но его беспокойство только усилилось.
— Ни при каких обстоятельствах не прикасайся и не бери у них ничего, это очень опасно!
— Ветер, кажется, это мои покойные родственники. Укутайся во что-нибудь теплое, я скоро вернусь.
Мэрион поцеловала эльфа в холодную гладкую щеку и вышла на балкон. При ее появлении призрачные женщины низко поклонились, а потом вперед выступила гостья с цветком в руках.
— Мы пришли, чтобы приветствовать Силу, объявившую о себе. Благодарение Богам, Пророчество исполнилось! Мы ждали этого так долго, что род наш почти исчез, но с твоим появлением возродилась и надежда. Добро пожаловать в мир высокой магии, дорогое дитя. Твое родовое имя Мона. Ты принадлежишь к роду Корвел и должна будешь немедленно отправиться в замок Розы. Этот дом — вместилище всех накопленных знаний и артефактов, неуязвимое для сил зла, в нем бьется сердце нашего рода. Отныне ты будешь носить титул Светлой госпожи. Он позволяет вершить правосудие над всеми, кто наделен даром, но, вынося приговор, будь осторожна и мудра. Стоит один раз злоупотребить подобным могуществом, и оно уничтожит тебя, как случилось со многими из нас. Тебе будет позволено общаться с Миром мертвых. Если Духи сочтут твою просьбу приемлемой, ты сможешь возвращать умерших ненадолго в Мир живых, — Светлая жрица протянула девушке цветок, живой и трепетный, несмотря на ужасный холод. Но едва коснувшись ладони волшебницы, роза превратилась в золотую брошь тончайшей работы, в самой сердцевине которой мерцал пурпурный огонек. — Это мощный магический артефакт и символ нашего рода. Роза будет с тобой везде и всегда до твоего смертного часа. Будь осмотрительна, применяя силу. Волшебников, рожденных от «пустого», не обучают магии, и до поры никто не знает, сумеют ли они совладать с ней. Ты очень могущественна, дорогое дитя, однако не всесильна. Взывай и будешь услышана, но не жди, что получишь ответ на каждый свой вопрос, — молодая волшебница опустилась на колени, и Светлая жрица возложила ладонь на ее склоненную голову. — Благословляем тебя, драгоценное дитя, да пребудут с тобой Боги, хранящие наш мир.
Женщины снова низко поклонились, потом их силуэты быстро истончились и растворились в воздухе, а волшебница осталась стоять на балконе, неотрывно глядя на золотую розу. Мона… Ее истинное имя было начертано затейливой вязью на одном из лепестков изящного цветка, который излучал чистейшую магию, но стоило девушке приколоть брошь к корсажу простенького домашнего платья, как артефакт стал неощутим для окружающих.
Волшебнице вдруг стало понятно многое из того, что раньше казалось тайной за семью печатями, но вместе с новым знанием на хрупкие девичьи плечи лег груз ответственности за судьбу целого мира. Несколько бесконечно долгих мгновений Мона боялась, что не справится с той невероятной мощью, которая словно кипящая лава медленно растекалась по ее венам, но она была рождена для высокой магии, всю свою жизнь ждала этого дня.
Мона открыла глаза и увидела, что эльф стоит в пяти шагах от нее, не решаясь приблизиться, а вокруг тают отблески радужного сияния.
— Боги, я думал, это никогда не кончится! Ты не пострадала? Хорошо себя чувствуешь?
Волшебница с трудом растянула губы в улыбке, потому что собственное лицо вдруг показалось ей вылепленным из глины.
— Нам двоим еще немного тесновато в одном теле, но сейчас уже легче, чем минуту назад. Только трясет немного…
Эльф осторожно прикоснулся к ее щеке, и, хотя в доме заметно потеплело, пальцы его оказались просто ледяными.
— Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы, но еды у нас не осталось, — он посмотрел на золотую розу с мерцающим в нежной сердцевине пурпурным огоньком, а потом в тревоге поднял взгляд на бледное лицо Моны. — Это эльфийская работа, но сделана она не сейчас, в прежние времена. Странно, я и теперь не чувствую твоей магии, но это хорошо, потому что другие ее тоже не почувствуют.
— Духи велели мне немедленно отправляться в замок Розы, потому что там теперь мой дом. Ветер, что тебе известно о Корвелах? Ты знаком с кем-нибудь из них?
Таэль отвел взгляд лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце волшебницы сжалось от дурного предчувствия.
— Я был знаком только с близнецами, Лорой и Ловерном. Мы однажды встретились, поговорили, и больше я их не видел. Корвелы тогда отказались поддержать нас в войне с колдунами, а потом я узнал, что они погибли поодиночке. Сначала Лора, потом Ловерн, потом их старший брат Ферн, об остальных мне ничего не известно. Колдуны попытались разрушить замок Розы, но это никому не под силу, так что твой дом цел и, насколько мне известно, все еще обитаем.
— А ты пойдешь со мной туда?
— Если понадобится, я пойду с тобой до края земли.
Великая волшебница Мона Корвел, Светлая госпожа и надежда всех добрых людей с облегчением вздохнула, потому что все еще побаивалась своих громких титулов. Если раньше хрупкая светловолосая красавица светилась таинственным внутренним светом, то сейчас она просто сияла, от нее невозможно было оторвать взгляд. Таэль еще мог смириться с тем, что послужил неким инструментом, стимулом для пробуждения силы, однако в спутники жизни Моне Корвел из замка Розы он точно не годился.
Глава 9
— Ветер, прости за прямоту, но ты выглядишь так, будто только что услышал свой смертный приговор, — волшебница протянула руки и положила их поверх ладоней эльфа. — Если у тебя перед кем-то уже есть обязательства, или неотложные дела призывают в другое место…
Таэль поднял голову и посмотрел в темные, как ночь глаза, в глубине которых переливался звездный свет. Ему нравилось, как легко и ласково Мона его называет. Он не любил свое человеческое имя, а «Ветер» — звучало музыкой для эльфийских ушей.
— Мои дела подождут, но должен признаться, что я неподходящий спутник для тебя.
— Почему?
— Все годы скитаний мне приходилось зарабатывать себе на жизнь, а найти достойную работу удавалось не всегда. Женщины из знатных домов, где мне приходилось служить, нередко делали предложения … определенного свойства. Поначалу я в гневе их отвергал, но со временем перестал отказываться. Это был самый быстрый способ заработать, и я иногда продавал свои услуги…
Таэль с тоской наблюдал, как нахмурился гладкий лоб девушки, как дрогнул изящный подбородок, и прекрасные глаза наполнились слезами.
— О, Боги, Ветер, мне так жаль! Выходит, я тоже воспользовалась тобой?
— Не мной, а моей силой, к тому же я сам предложил.
— Мне просто хотелось побыстрее тебе помочь. Но какое это имеет отношение к нашей поездке в замок Розы?
Прежде чем решиться на еще одно признание, Таэль довольно долго молчал.
— Существует вероятность, что на мне лежит проклятие.
От удивления Мона применила силу раньше, чем подумала о ней.
— Ветер, ты уверен, что знак на твоем теле означает проклятие? Могу я взглянуть на него? — эльф низко склонил голову, собрал волосы в кулак и поднял их, открывая затылок. На светлой гладкой коже чуть ниже линии роста волос темнел причудливый узор, похожий на небольшую татуировку. Приглядевшись, девушка поняла, что это не просто рисунок, а глиф какого-то сложного заклинания. Она осторожно коснулась отметины пальцем. — Это не проклятие, Ветер, а отложенное заклятие, «спящее», как его еще называют. И оно не эльфийское.
— Нет, не эльфийское. Вскоре после моего рождения в доме появились люди в черных плащах с капюшонами. Они беспрепятственно прошли в детскую, постояли над моей колыбелью и через некоторое время ушли. После этого случая их никто больше не видел, но у меня на шее появилась метка.
— Она как-то повлияла на твое положение в семье? Ты поэтому оказался среди людей?
Эльф неохотно кивнул.
— Дому и клану было проще избавиться от меченого сына, чем рисковать своим статусом. В моей семье всегда старались избегать лишних сложностей.
Таэль очень надеялся, что молодая волшебница удовлетворится его ответом и не станет копать слишком глубоко. Он рассказал уже достаточно, остальные постыдные тайны не должны увидеть свет…
— Ветер, так ты готов сопровождать меня в замок Розы?
Таэль почтительно склонил голову.
— Готов, Светлая госпожа.
— Отлично, а то я понятия не имею, где именно он находится.
Прежде, чем покинуть дом на заколдованной поляне, волшебница решилась впервые попросить Мир духов об услуге. Она не знала, что именно нужно делать, поэтому просто стояла и с угрюмой сосредоточенностью смотрела прямо перед собой до тех пор, пока появившийся в воздухе легкий дымок не уплотнился до хорошо знакомых ей очертаний, и мрачная фигура в плотно запахнутом плаще не стала вполне материальной
Виктор Мелман некоторое время не двигался, а потом сделал шаг вперед и неуверенно огляделся. Мона уже хотела заговорить с ним, но в этот момент в дверях появился эльф, который спускался вниз за своими вещами.
— Ты!!! — заорал волшебник, вскидывая руку и тыча пальцем прямо в лицо Таэлю. — Как посмел ты явиться сюда после всего, что случилось?! Она погибла по твоей вине…
— Ты нас бросил! — с неожиданной горячностью выплюнул в ответ эльф. — Ты сбежал с поля боя и тем самым ослабил нашу оборону. Своим трусливым поступком ты сделал смерть Джулии бессмысленной!
— Ты еще смеешь упрекать меня, высокомерный ублюдок? — Виктор со всхлипом набрал воздуха в грудь, но эльф не стал дожидаться дальнейших оскорблений.
Внезапный порыв ветра заставил волшебника задохнуться и замолчать на полуслове, но он быстро пришел в себя, и в небольшой гостиной начался самый настоящий магический поединок. Некоторое время Мона завороженно наблюдала, как двое бывших соратников пытаются убить друг друга, потом не выдержала и решила вмешаться.
— ДОВОЛЬНО! — эхо магического приказа разнеслось по дому, многократно отразившись от стен, и в комнате мгновенно воцарилась звенящая тишина. — Ветер, могу я с тобой поговорить?
Таэль стряхнул с куртки осколки выбитых стекол и вышел следом за волшебницей на балкон.
— Поверь, Виктор не стоит твоих усилий! Он вспыльчивый, неуживчивый, злобный, только Джулия могла благотворно на него влиять. Ему даже не хватило мужества…
Эльф замолчал и сделал рукой презрительный жест, который, по-видимому, означал полное и окончательное разочарование. Мона подавила тяжелый вздох.
— Ветер, а ты хорошо помнишь Джулию?
— Конечно.
— Тогда покажи мне ее.
Таэль некоторое время недоуменно смотрел на волшебницу, но потом послушно закрыл глаза и сосредоточился на нужном образе. Когда он снова их открыл, то увидел стоящую на балконе молодую женщину с пышными светло-каштановыми волосами, одетую в синее бархатное платье. Джулия растерянно озиралась вокруг, пока взгляд ее голубых глаз не остановился на эльфе.
— Тайлер! Как я рада тебя видеть! — ее нежное лицо озарилось чудесной улыбкой. Она сделала несколько неуверенных шагов и ласково обняла Таэля за плечи. К удивлению Моны, он позволил призраку себя обнять. На этот раз его уважение к человеку оказалось сильнее суеверий. — Ты что, теперь вызываешь духов? Просто поверить не могу! И почему у меня снова есть тело?
— Здравствуй, Джули, я тоже рад видеть тебя.
— Боги, Тайлер, неужели ты тоже погиб?!
— Едва не погиб.
— Едва не считается! Я счастлива, что тебе удалось избежать нашей участи, — молодая женщина ласково похлопала эльфа по руке. — Знаешь, мне ведь до сих пор не позволяют увидеть Виктора в царстве Духов. Я уже начала опасаться, что он наложил на себя руки, чем непростительно прогневал …
— Нет, Виктор Мелман умер от ран, я сама присутствовала при его кончине.
При звуке женского голоса Джулия поспешно обернулась, и две волшебницы с любопытством посмотрели друг на друга.
— Джули, это Мона Корвел, рожденная через «пустоту». Только ей подвластно вновь облечь живой плотью мертвый дух.
Но подруга Виктора уже увидела золотую розу Корвелов на корсаже светловолосой красавицы. Она низко склонилась и поцеловала край ее платья.
— С восторгом и надеждой приветствую вас, Светлая госпожа! Чем я могу быть вам полезна?
Мона взяла молодую женщину за руки и помогла ей подняться.
— Рада, наконец, познакомиться с вами, Джулия! Если я не ошибаюсь, вы из дома Амадиу?
— Я была последней из Амадиу, кто обладал силой.
— И силу эту вы обратили на доброе дело. Мир вам и вечная память. За этой дверью ожидает человек, который жил и умер с вашим именем на устах. Я хочу сделать подарок вам обоим. Запомните, каждое новолуние вы будете возвращаться в мир живых, в этот самый дом на одну ночь и один день.
Дверь на балкон с треском распахнулась, и в проеме появился разгневанный Виктор. Увидев Джулию, он страшно побледнел и покачнулся. Чтобы не упасть, волшебник обеими руками вцепился в дверную раму и прожег Мону гневным взглядом.
— Если это шутка, ты сильно пожалеешь, что связалась со мной!
— Боги, Виктор, где ты растерял свои манеры? Разве можно так разговаривать со Светлой госпожой? Хочешь, чтобы тебя посчитали невоспитанным дикарем?
Пока Джулия строго отчитывала своего возлюбленного, Мона наблюдала за сменой выражений на его лице. Виктор сделал несколько неуверенных шагов навстречу возлюбленной, а потом неожиданно упал на колени, уткнулся лицом в синий бархат пышной юбки и разрыдался. Молодая женщина сморгнула слезы и нежно погладила волшебника по волосам, в которых теперь густо серебрились седые пряди.
— Простите его, Светлая госпожа, потому что он, как упрямый мальчишка, не ведает что творит. Да благословят вас Боги за доброту! Мы готовы приходить к вам по первому зову, и преданнее защитников вы не найдете!
Женщины кивнули друг другу, словно заключая молчаливое соглашение, а потом Мона и Таэль вернулись в дом Дагласа Арвиата через портал, оставив влюбленных праздновать свое воссоединение.
Глава 10
— Явились наконец-то! — не слишком любезно встретила Мэдж свою хозяйку. — Что я, по-вашему, должна была думать, сидя здесь в ожидании? Вы сказали, что скоро вернетесь, а прошло уже два дня!
Привыкшая к беззлобному ворчанию служанки волшебница даже бровью не повела.
— Мэдж, будь так добра, собери еще одну корзину, чтобы еды хватило на двоих. Да, и вино не забудь, лучше всего легкое летнее.
— Чего это вы еще надумали? — подозрительно нахмурилась Марджори.
— Еда не для нас.
— А для кого ж тогда?
— Для мертвых друзей.
— Мертвых? Видать, вы здорово переутомились, пока лечили этого нелюдя! Сегодня ведь не День поминовения.
Эльф, который рассматривал в окно заснеженный двор, повернулся и посмотрел на строптивую служанку.
— Просто сделайте то, что вам велят.
— Будут мне всякие обгорелые указывать! — возмутилась Мэдж и поспешно выскочила за дверь.
Мона с улыбкой покачала головой и прошла в гардеробную. После недолгих раздумий она переоделась в платье нежно-кремового цвета с плотно облегающим корсажем и широкой юбкой, приколола золотую Розу и присела на мягкий табурет перед зеркалом, чтобы расчесать волосы. Таэль некоторое время наблюдал за тем, как гребень плавно скользит по сверкающим волнистым прядям, а потом подошел и принялся ловко заплетать волосы Моны в эльфийскую косу. Волшебница сидела прямо и неподвижно, глядя на отражение его сосредоточенного лица, которое больше не казалось ей чужим.
Неужели с того момента, как раненого эльфа принесли в ее дом, минуло всего два дня? Теперь в это верилось с трудом. Она ушла отсюда одним человеком, а вернулась совершенно другим.
— Ветер, ты догадываешься, чего может потребовать от тебя мой отец?
Не прерывая своего занятия, эльф как-то по-особенному повел плечами.
— Полагаю, речь пойдет о брачном соглашении.
— Тебя это не пугает?
— Меня — нет, а вот тебя должно.
— Почему брак с тобой должен меня испугать?
Таэль, наконец, поднял глаза, и взгляды их встретились в зеркале, в том зыбком мире за гранью жизни и смерти, где одновременно существуют прошлое, настоящее и будущее.
— Потому что ты будешь ожидать от меня человеческих поступков, но я не человек.
— До сих пор я не замечала разницы.
Мона не отводила взгляда, и Таэль, засмотревшись на ее отражение, забыл о том, что нужно дышать. Распахнувшаяся дверь заставила обоих вернуться к действительности. Мэдж со стуком поставила на пол доверху наполненную корзину и выпрямилась, вызывающе уперев руки в бока.
— Господин Арвиат велел передать, что ждет вас и этого обгорелого в библиотеке, а мастер Майкл вот-вот должен вернуться с верховой прогулки.
Эльф без малейших усилий поднял тяжелую корзину и одним движением перенес ее за пределы муаровой завесы, которая на мгновение появилась посреди комнаты и тут же снова исчезла.
— Спасибо, Мэдж. Пока мы будем говорить с отцом, упакуй кое-что из наших вещей. Много с собой брать не будем, только то, что сможет унести одна вьючная лошадь.
Марджори по привычке открыла рот, чтобы возмутиться, но потом внимательно посмотрела на свою хозяйку и благоразумно промолчала, позволив себе только громко стукнуть дверью гардеробной. Мона полюбовалась своей новой прической, поднялась и взяла эльфа за руку.
В уютной библиотеке уже горели масляные светильники, потому что слабый свет зимнего дня едва пробивался сквозь заиндевевшее окно. Правитель Арвиат встретил молодую пару стоя. Эльф сдержанно поклонился, а волшебница без раздумий бросилась к отцу и крепко его обняла. Даглас прижал дочь к груди, чмокнул в макушку и принялся тихонько покачивать, как делал с самого ее рождения. Но его маленькая девочка незаметно выросла, и теперь ей пришла пора покинуть родительский дом.
— Отец, позволь представить тебе Таэля из клана Воздуха. Это он помог мне прочитать то самое послание, а потом растолковал, что оно означает. Еще меня посетили духи предков, дали новое имя и велели, не мешкая, отправляться в замок Розы.
— Ваша дочь не просто в родстве с Домом Корвел, она — Великая волшебница из Пророчества, рожденная через «пустоту», защитница, которой служит весь мир светлой магии.
Чего-то подобного Даглас и ожидал. Он внимательно присмотрелся к высокому, стройному молодому человеку, который из уважения к хозяину дома сложил свое оружие к его ногам. Было совершенно очевидно, что красавец с аметистовыми глазами и длинными пепельными волосами помог его дочери не только прочитать Пророчество, но и превратиться в женщину. Его девочка изменилась, это невозможно было не заметить.
— Рад нашему знакомству и вашему успешному исцелению. Вы намерены сопровождать мою дочь в замок Розы?
— Да, ваша милость.
— И готовы подтвердить свои намерения?
Следовало отдать парню должное, тот не колебался ни мгновения.
— Готов, ваша милость.
— Тогда не будем затягивать.
То, что произошло дальше в жарко натопленной комнате, было словно вырвано из времени и пространства. Сама церемония оказалась короткой и больше походила на жертвоприношение. Произнеся несколько положенных фраз в присутствии одного только брата Моны, Арвиат двумя быстрыми взмахами острого ножа рассек молодым кожу на внутренней стороне запястий, а потом соединил их руки и обмотал ритуальной лентой.
— Теперь вы неразлучны. Да будет так вовеки.
Под вышитой полосой жесткой ткани кровь эльфов смешалась с кровью волшебников. Сердце Таэля пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой, по его венам растекся жидкий огонь. Он подался вперед, произнес несколько гортанных эльфийских слов и прижался губами ко лбу девушки. Теперь для него уже не было пути назад.
Таэль и правитель Арвиат сидели по разные стороны массивного стола, между ними стоял большой деревянный ларец, украшенный затейливой резьбой. Когда отец Моны откинул тяжелую крышку, у эльфа невольно перехватило дыхание: ларец был до краев наполнен серебряными монетами. Давно отлученный от достатка и роскоши Высокого дома, Таэль уже и не помнил, когда был не то, что богат, а хотя бы состоятелен. Щедрость правителя Арвиата поражала. Эти средства позволяли ему на долгое время избавиться от груза обязательств и без помех отдаться служению Светлой госпоже, его жене…
— Сударь, мне выпала большая честь сопровождать вашу дочь в новую жизнь в качестве ее супруга, но вы должны знать, что я недостоин ни этой чести, ни ваших щедрот. Я всего лишь несчастный изгнанник, лишенный дома и клана, и все, чем я владею, находится в этой комнате.
Даглас выслушал признание абсолютно невозмутимо. К счастью, его новоявленный зять оказался человеком благородным. Вернее, не человеком.
— Мне жаль, что сородичи вас отвергли, но это ничего не меняет. Я достаточно богат, чтобы ни в чем не отказывать своей дочери. Сама Мэрион всегда была равнодушна к деньгам, но это ее приданое, и я вручаю его вам. Пусть пойдет на благое дело.
Немного позже, сидя за накрытым к обеду столом, эльф наблюдал, как его жена общается с отцом и братом. Эти люди были родными не только по крови. Они любили, смеялись и плакали, не стесняясь своих чувств. Таэль прекрасно сознавал, что подобная эмоциональная открытость ему недоступна, что он никогда не будет соответствовать представлениям Моны о семье и доме. Но это не означало, что он не будет стараться. Если получится уладить неотложные дела, он положит все силы на то, чтобы благополучно доставить Светлую госпожу в замок Розы. Более того, он поможет ей стать в нем полноправной хозяйкой.
В полночь трое всадников с вьючной лошадью на поводу выехали из городских ворот и остановились неподалеку. Разыгравшаяся метель погасила на стенах все факелы, кроме большого сигнального огня, ледяной ветер усиливался с каждой минутой. В такую погоду, да еще в темноте не было ни малейшего шанса разглядеть дорогу, но Мона не захотела дожидаться рассвета.
Эльф понятия не имел, в какую сторону им следует двигаться. Он впервые в жизни оказался в незнакомом месте в самый разгар зимы и снежных заносов. Холод стоял ужасный, от пронизывающего до костей ветра не спасал даже подбитый мехом плащ, которым снабдил зятя Даглас Арвиат. Таэль тщетно ломал голову, как в таких экстремальных условиях обеспечить безопасность Светлой госпожи, а его молодая жена спокойно сидела в седле, не обращая внимания на холод и летящие в лицо пригоршни снега.
— Ветер, если ты уже сполна насладился всеми прелестями северной зимы, скажи, куда в первую очередь мы должны отправиться? Подумай об этом месте, покажи мне его.
Показать? Таэль откинул на спину меховой капюшон и почувствовал, как в кожу впиваются сотни ледяных иголок. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, а когда снова их открыл, то увидел за снежной круговертью муаровую завесу портала.
Глава 11
Из морозного снежного ада всадники попали на поляну, окруженную густым зеленым лесом, и невольно зажмурились, от яркого дневного света. Это место разительно отличалось от сдержанного и сурового Севера, где даже в самое теплое лето верхнюю одежду далеко не убирали. На нежной зелени небосвода сияло огромное щедрое солнце, благоухали яркие цветы, громко щебетали невидимые в густой листве птицы.
Мона полной грудью вдохнула теплый сладкий воздух и сбросила с плеч меховую накидку.
— Боги, как же здесь хорошо!
Эльф спешился, собрал их подбитые мехом плащи и закрепил в поклаже на вьючной лошади.
— В паре лиг отсюда, недалеко от эльфийской идир (границы) находится городок Эвермор. Там живет человек, с которым я хотел бы повидаться, если ты позволишь.
— О, я с удовольствием встречусь с этим человеком! А эльфы там живут?
— Увидишь.
Таэль вложил в руку своей жены ароматный красный цветок, поцеловал край ее платья и вскочил в седло. Он уверенно направил своего коня по едва заметной тропинке между деревьями, и очень скоро взглядам путников открылась широкая долина, расчерченная ровными квадратами полей, похожих на разноцветные заплатки. В самом сердце долины утопал в цветущих садах городок Эвермор, а в отдалении, за широкой полосой отчуждения высился во всем своем великолепии темный эльфийский лес.
Мона жадно вглядывалась в незнакомый пейзаж. У них на Севере солнце никогда не стояло так высоко в небе, а фруктовые деревья не цвели так пышно. На тихой окраинной улочке у невысокой резной ограды Таэль помог девушкам сойти на землю, привязал лошадей и толкнул створку незапертых ворот. В глубине двора стоял аккуратный домик из золотистого камня, его окружали цветущий фруктовый сад и пестрые клумбы диковинных цветов. Повсюду на ветвях деревьев были развешаны маленькие колокольчики, которые при появлении гостей тут же начали свой мелодичный перезвон.
— Тайлер, какая приятная неожиданность! — в дверях показался высокий светловолосый мужчина и с улыбкой поспешил им навстречу. — Я и не знал, что ты собирался заехать.
Он стиснул руку эльфа в крепком пожатии, а потом повернулся к Моне и склонился в глубоком поклоне.
— Добро пожаловать в наш скромный дом, Светлая госпожа. Меня зовут Томас Картер. Мы с женой будем рады сделать для вас все, что только в наших силах.
Он проводил гостей в глубину тенистого сада, где стояла белая ажурная беседка, густо увитая цветущими растениями. Мона уже знала, кого там увидит, потому что во всем, на что падал ее взгляд, чувствовалось присутствие эльфов.
Из прохладной сени вышла женщина в легком струящемся одеянии, больше похожая на призрачную грезу. В ее длинных светлых волосах сверкали и переливались тончайшие металлические нити, голубые глаза были прозрачнее льда. Рядом с высоким загорелым мужем, эльфийка выглядела особенно хрупкой и эфемерной.
— Это моя жена Илнэри.
Таэль почтительно взял Мону за руку.
— Дорогая, Том Картер — самый известный в этих краях торговец и мое доверенное лицо. Он также является посредником в сделках между людьми и эльфами. Том, Нэри, это Мона Корвел, Великая волшебница из Пророчества, — он помолчал и тихо добавил, — моя жена.
Супруги быстро переглянулись, а потом эльфийка почтительно склонилась перед Моной.
— Брэни, я счастлива принимать у себя высокую гостью. Боги да благословят ваш союз.
— Нэри, будь добра, покажи Светлой госпоже свои искусные работы. Пока она будет любоваться украшениями, я поговорю о делах с твоим мужем, — Таэль склонил голову и поцеловал руку Моны. — Я оставлю тебя совсем ненадолго.
Мужчины вернулись к воротам, где эльф снял с верховых лошадей седельные сумки и оружие, а потом прошли в пристройку к дому, в которой хозяин оборудовал себе контору. Томас прикрыл дверь, сдвинул в сторону листы пергамента и присел на край стола.
— Что происходит, Тайлер? Как ты оказался женат на волшебнице из дома Корвел, тем более на Светлой госпоже? И почему мы раньше ничего о ней не слышали?
Эльф положил на стол увесистый кошель и посмотрел в лицо человеку, который не раз и не два выручал его в трудные времена.
— Я бы сказал, что наша встреча с Моной была предопределена, но кто я такой, чтобы рассуждать о промысле высших сил. Я об этом не просил, так случилось. Том, я не знаю, что ждет меня в ближайшем будущем, поэтому вынужден снова обратиться к тебе. Деньги достались мне от отца Моны. Я их не заслужил, но моя необходимость сейчас важнее, чем муки совести. Прошу тебя, Том, купи все, что нужно, я не хочу, чтобы они нуждались.
— Ты, как всегда, несправедлив к себе, мой друг. Тебе выпал редкий шанс только потому, что ты заслуживаешь его как никто в целом мире!
— Я заслуживаю лишь презрения, Том, просто ты добр и великодушен. Но, как бы там ни было, я хочу сделать жене подарок. Та пара лошадей еще у тебя? Я обменяю их на северных и доплачу, сколько нужно.
Томас небрежно отмахнулся от предложенной сделки.
— Денег за эльфийскую пару я не возьму, а северных лошадей переправлю Лаэру, они прекрасно подойдут для полевых работ. Я сейчас пойду на конюшню, а ты берись за стило и порадуй наставника доброй вестью.
Когда мужчины вернулись в беседку, голову Моны уже венчало изящное украшение из бледно-золотых металлических нитей, концы которых Мэдж вплетала в эльфийские косы под бдительным присмотром Илнэри. Женщины прекрасно поладили друг с другом, поэтому провели остаток дня на залитой ласковым солнцем террасе за чашкой чая и приятной беседой.
Когда Том и Илнэри вышли проводить гостей, оказалось, что у ворот по-прежнему привязаны четыре лошади, но две из них теперь выглядели совершенно иначе. Золотистая кобыла Бео и белый жеребец Гио горделиво красовались в седлах и сбруе эльфийской работы. Лошади эльфов были выше человеческих и от природы отличались весьма дурным нравом, однако Мона при виде подарка пришла в совершенный восторг.
Глава 12
На самом краю обширной плодородной равнины в излучине полноводной реки Уай высился величественный белый замок. Лучи заходящего солнца бросали розовый отсвет на его стрельчатые окна, стройные башенки с зубчатыми краями и сверкающий, как драгоценный камень, хрустальный купол. Родовое гнездо Корвелов поражало чистотой строгих линий и великолепием архитектурных изысков.
Несмотря на свои немалые размеры, замок выглядел воздушным и невесомым, словно греза или мираж. Через реку прямо к входной арке вел красиво изогнутый каменный мост, который никто не охранял, створы кованых ворот были распахнуты настежь.
— Магическая защита замка устояла, колдунам не удалось ее взломать, но кто теперь в нем обитает, мне неизвестно, — эльф тронул коня и первым начал спускаться с холма.
Чем ближе путники подъезжали, тем заметнее становились следы незначительных разрушений и пятна копоти на белых камнях. Мост тоже пострадал, но кто-то старательно, хоть и неумело его восстановил. Граница защитного поля пролегала недалеко от берега реки, но эльф вспомнил об этом, когда они уже въезжали в ворота. Замок Розы пропустил их беспрепятственно.
Во внутреннем дворе было чисто и пустынно, копыта лошадей громко цокали по истертым до блеска каменным плитам.
— Боги, Ветер, неужели здесь совсем никого нет?
Не дожидаясь помощи, Мона спешилась и подошла к лестнице, которая словно стекала вниз от высокого парадного входа. На створах бронзовой двери были выполнены изображения мужчины и женщины. Их вытянутые руки указывали на фронтон, где горела в последнем закатном луче золотая Роза Корвелов. На мгновение волшебнице показалось, что люди на барельефах повернули к ней головы, но в этот момент дверь дрогнула и медленно распахнулась.
Путники вошли в огромный круглый зал, пол и потолок которого были полностью прозрачными. Прямо над головой виднелось темнеющее небо, а под ногами текла река. Увлекаемый течением поток находился в непрерывном движении, отчего поверхность стеклянного пола представлялась зыбкой и ненадежной. Мона потрогала его носком сапожка, потом сделала несколько неуверенных шагов и рассмеялась.
— Кто только додумался до такого?
Эльф подошел и встал рядом.
— Этот замок построили в те времена, когда темные колдуны еще даже не мечтали о власти.
Мона подняла голову и непроизвольно ахнула, когда на потолке внезапно началась безумная и беззвучная феерия. По стеклянному куполу стремительно растекалось хаотичное буйство красок, словно дом всеми силами пытался свести с ума своих обитателей.
В нишах между изящными розовыми колоннами стояли статуи многих поколений Корвелов, и волшебнице показалось, что они постоянно меняют позы, чтобы сбить с толку тех, кто пытался их рассмотреть. Все происходящее напоминало своеобразный домашний бунт, и виной этому была бесхозная никому не подконтрольная магия.
Мона закрыла глаза и внутренним зрением увидела сложнейшую конструкцию, которая состояла из множества потоков силы. Эти золотистые течения, как полнокровные вены, охватывали все огромное сооружение, питая замок магией, но в их узлах и переплетениях царил полнейший хаос. Волшебница мысленно коснулась самого крупного узла и влила в один из потоков свою магию. С каждым вдохом Моны картина течений менялась, и вскоре они начали пульсировать в ритме биения ее сердца.
Дом не только признал новую хозяйку, он ей полностью подчинился. Сквозь прозрачный купол стали видны далекие звезды, пол снова обрел прочность и привычный вид, а статуи предков мирно застыли на своих постаментах.
Такими же застывшими выглядели и два десятка человек, которые плотной группой стояли в самом центре зала. Большинство из них были одеты в длинные балахоны и выглядели если не старыми, то весьма пожилыми. Несмотря на грозный и внушительный вид, они не обладали выдающимися магическими способностями, исключение составляли только двое молодых людей.
Юноша и девушка, поразительно похожие друг на друга, стояли чуть впереди основной группы, и были настроены весьма воинственно. В скрещенных руках девушки пульсировало готовое заклинание, а ее брат сжимал в ладони артефакт, похожий на закрученную морскую раковину. Таэль с одного взгляда оценил обстановку и, не раздумывая, закрыл собой волшебницу. В его руках появился лук со стрелой, нацеленной в одного из старцев.
— Отступитесь, — негромко произнес он, но его услышал каждый в огромном зале. — Моя стрела быстрее вашей магии.
Защитники замка не вняли угрозе.
— Давай, Эми, отпускай, — прошептал юноша, не поворачивая головы.
— Я не могу, ведь это эльф! — также шепотом ответила его сестра.
— Откуда здесь взяться эльфу?! Это иллюзия! Разве ты что-нибудь чувствуешь?
— Почти ничего, но, по-моему, эльф настоящий… Как же им удалось пройти барьер?
В голосе девушки прозвучали панические нотки, и ее брат счел своим долгом проявить отвагу. Он убрал в карман артефакт, развел руки в примирительном жесте и сделал шаг вперед.
— Хорошо, давайте поговорим. Кто вы такие и как сюда попали?
— Меня зовут Мона, это мой муж Таэль из клана Воздуха. Мы пришли в замок Розы, потому что так велели мне духи предков, а еще потому, что Пророчество исполнилось, — волшебница встала рядом с эльфом и показала юноше кожаный чехол для писем.
По мановению руки юноши в зале загорелись масляные светильники, и в их колеблющемся свете вспыхнули золотом знак дома Корвел на красной коже и Роза на груди у Моны. Обитатели замка потрясенно выдохнули. Не обращая внимания на нацеленную стрелу, один из стариков подошел к гостям и почтительно шаркнул мягкой домашней туфлей.
— Благодарение Богам, вы, наконец, навели здесь порядок! В замке уже много лет непонятно что творится, поэтому ваш приход вызвал столько подозрений. За последнюю тысячу лет в семье Корвел рождалось немало «пустых» детей, но их потомство ничем себя не проявило. Вы позволите нам взглянуть на Пророчество?
Мона протянула ему красный чехол, и в группе старейшин началось взволнованное обсуждение:
— Пророчество то самое, которого мы ждали…
— Я же говорила, надо было лучше читать знаки…
— Как я могла пропустить такое…
— Не может быть, чтобы эта девушка…
— Я ничего не ощущаю, разве такое возможно…
— Ты и не должна ее чувствовать, потому что это высшая защита…
— Никогда ни о чем подобном не слышал…
— Говорю же, ее защищает пустота…
— Она явилась без свиты, в сопровождении одного только эльфа…
— А вдруг это происки бессмертной бонрионах?..
Внезапный резкий порыв ветра заставил спорщиков задохнуться и замолчать.
— Мне стыдно за вас! — Таэль сжал пальцы в кулак, удерживая рвущуюся на свободу силу. — Дом Корвелов окончательно утратил былое величие, в нем не только разучились принимать гостей, но и узнавать хозяев. Недаром Розу Корвелов хранили Духи мертвых. Кто из вас сегодня глава семьи?
— Я, сударь, — юноша мучительно покраснел и поспешно преклонил колено. — Приветствую вас в замке Розы, Светлая госпожа! Меня зовут Эридан Корвел, а это моя сестра Эмма. Мы дети Эрин, которая покинула замок вскоре после нашего рождения…
У брата и сестры Корвел были темные волосы, бледная кожа и зеленые глаза. Никакого фамильного сходства с Моной.
— Я дочь Мелани, которая родилась лишенной дара, а мою бабушку, кажется, звали Дана.
— Да, да, точно, это была Дана … — вновь загомонили старцы, но эльф резко вскинул руку, и они испуганно смолкли.
Старик в белом балахоне вышел вперед и почтительно поклонился.
— Мы — Хранители знаний, Светлая госпожа. Принадлежим замку Розы и никогда его не покидаем, потому что наша магия активна только в пределах защитного купола. Добро пожаловать домой!
Глава 13
Беглое знакомство с родовым гнездом почти ничем не порадовало Мону. После нападения колдунов все уцелевшие местные жители покинули замок и его окрестности. Теперь порядок в нем поддерживался исключительно при помощи так называемой «бытовой» магии, потому что из прислуги в огромном доме остались только кухарка, две посудомойки и пожилой конюх. Они просто сбивались с ног, чтобы раздобыть провизию и накормить два десятка стариков, совершенно не приспособленных к физическому труду.
Эридан и Эмма, несмотря на свои звучные имена, не обладали выдающимися магическими способностями. Сила Таэля намного превосходила совокупный дар близнецов, пусть и урожденных Корвелов. Кузены Моны были чересчур серьезными для своего юного возраста, потому что выросли без родителей и очень рано взвалили на свои хрупкие плечи ответственность за дела семьи. Вернее того, что от нее осталось.
Замок Розы был огромен, но размерами не подавлял. В присутствии хозяйки дом заметно присмирел, перестал смущать своих обитателей излишней фееричностью интерьеров и коварством магических ловушек. Теперь он снова выглядел так же, как в пору расцвета династии Корвел. Его истинное лицо поражало воображение, и чем лучше Мона узнавала свой новый дом, тем больше им восторгалась. Вряд ли девушка из далекой Северной провинции заслуживала такого великолепного пристанища, но полюбила его сразу и навсегда.
Утром следующего дня Мона сидела на белой каменной террасе, глядя на роскошный цветущий сад. Он так зарос, что походил скорее на лесную чащу, но это маленькое несовершенство нисколько не умаляло его живописной красоты. Волшебница не могла налюбоваться на щедрую природу южных широт, поэтому впервые за долгое время завтрак в замке подали на открытом воздухе.
Эридан и Эмма чувствовали себя за столом довольно скованно. Они с детства привыкли есть в трапезной рядом с кухней и никогда не принимали в замке высоких гостей. Ко всему прочему их очень смущало присутствие эльфа, чье бесстрастное лицо мало располагало к общению. Сегодня близнецы величали Мону «кузиной», и такое обращение постепенно становилось для нее привычным.
— Эри, — девушка подтолкнула брата локтем, — ты обещал спросить.
Паренек бросил на эльфа обеспокоенный взгляд и обратился к Моне.
— Кузина, не могли бы вы объяснить нам природу вашей силы? Вы не произносите заклинаний, не пользуетесь артефактами, не делаете пассы руками. Как же работает ваша магия?
— Силой мысли, я полагаю.
— Точно, Эри, мы же читали об этом в Летописях! — воскликнула Эмма. — Все Великие волшебники управляли магией именно так, но из-за своей обманчивой простоты этот способ считается самым опасным.
— Не опаснее любого другого, сестра, ведь главное — добиться результата. Пока ты будешь искать подходящее заклинание, кузина решит проблему за пару мгновений.
— А вот и нет, ее магия работает не так! Заклинание — всего лишь инструмент, а кузина отдает магии свою жизненную силу, то есть растрачивает ее.
— Роза Корвелов помогает Великим волшебникам концентрироваться, чтобы магия не выходила из-под контроля. Вот только не все из них смогли совладать с такой мощью …
Мона слушала, как азартно спорят близнецы, и исподволь наблюдала за ними. Дети были умны, изысканны, прекрасно образованы, но редко улыбались и к каждому вопросу подходили сугубо по-деловому. Они повзрослели слишком рано, и Мона дала себе слово исправить это упущение, как только представится возможность.
— Эри, Эмма, вы прекрасно справились с непростой задачей — сохранили наследие Корвелов для будущих поколений. Никто не смог бы сделать это лучше, — к бледным щекам Эридана прилила кровь, ему польстила высокая оценка Моны. Великая волшебница и сама еще выглядела юной девушкой, но окутывавший ее неуловимый флер скрытой тайны выводил Мону Корвел за рамки обычного восприятия. — Вы ведь не откажетесь и дальше заниматься замком и нуждами его обитателей? Как только у меня появится время, я обязательно найду вам помощников, а пока пусть все останется по-старому.
— Конечно, кузина, вы можете рассчитывать на нас! — Эридан помолчал, а потом украдкой переглянулся с сестрой. — А чем вы сами намерены заняться?
Мона безмятежно посмотрела в лицо юному кузену.
— Я разыщу колдунов, которые убили наших родных, и уничтожу их всех поодиночке.
Близнецы снова переглянулись, на этот раз испуганно.
— Госпожа, Корвелы, которые когда-то жили в этих красивых белых башнях, были могущественными волшебниками, элитой мира магии. И где все они теперь? — Таэль говорил негромко и сдержанно, но на всех сидящих за столом внезапно пахнуло знойным ветром. — Когда погибли трое самых сильных волшебников, Эрин Корвел вынуждена была бежать, спасая свою жизнь. Она оставила маленьких детей в надежде на то, что на них не обратят внимания, зато сохранится кровная связь с замком Розы и уцелеет защитный купол. Я был последним из тех, кто когда-то оказал колдунам сопротивление, и Джарну, в конце концов, удалось меня выследить. Какая бы сила не была тебе дарована, одна ты с ними не справишься.
Мона не спешила с ответом. Она поднялась из-за стола и медленно прошлась по террасе, прикасаясь рукой к нагретым солнцем белым камням.
— Я где-то прочитала, что нам дается не в час нужды, а когда приходит время. Мне понятны твои опасения, Ветер, но все это случилось еще до моего рождения. Я и сама не хочу, чтобы мой первый магический поединок стал последним. Если нам понадобится помощь, мы ее найдем.
Глава 14
Сразу после завтрака Мона и Таэль спустились на самый нижний уровень замка, туда, где находилось Хранилище, и обитали два десятка старейшин или «домовых», как они сами себя шутливо называли. Волшебница ожидала увидеть тесное, заставленное шкафами помещение, но архитектору замка Розы вновь удалось ее удивить. Хранилище оказалось высоким просторным залом, две стены которого были абсолютно прозрачными. За толстенным стеклом то неспешно текла, то бурно кипела жизнь подводных обитателей реки Уай. Они с любопытством заглядывали в эти огромные подводные окна, потому что их неудержимо манил к себе свет волшебных фонарей.
Само Хранилище одновременно напоминало музей заморских диковин, лавку ценностей и библиотеку. В самом его центре стояло круглое каменное сооружение, похожее на чашу небольшого фонтана. Его поверхность была плоской, абсолютно черной и такой тусклой, что совершенно не отражала свет. Старейшины объяснили Моне, что это древний колдовской артефакт под названием Зерцало. В нем можно было увидеть все, что происходит за стенами замка, но жидкая амальгама для черной поверхности давно закончилось, а пополнять ее запасы стало некому.
Вдоволь налюбовавшись сверкающим великолепием драгоценностей, зловещими предметами колдовской атрибутики и даже одеждой с наложенными заклятиями, Мона обратилась к Хранителям.
— Кому-нибудь из вас встречалось нечто подобное?
Похожая на пылающий уголек яркая точка вычертила прямо в воздухе глиф таинственного заклинания, которое носил на себе Таэль. Старейшины подошли поближе и со всех сторон обступили магический знак, в Хранилище воцарилась звенящая тишина. Мона ожидала привычного уже многоголосого обсуждения, но «домовые» озадаченно молчали. После продолжительной паузы самый пожилой из них по имени Альбин, наконец, вышел из круга.
— Глиф означает отложенное заклятие, госпожа, но такой вид магии давно утрачен. Все, что мы можем сделать, это поискать в Хранилище упоминание о древних практиках.
Мона разочарованно вздохнула. Она не надеялась на быструю разгадку, но все же ожидала более конкретных сведений. Оставив старейшин обсуждать новое ответственное задание, волшебница и эльф отправились на самый верх, в одну из жилых башен.
В Южной башне располагались апартаменты Лоры Корвел. Если бы не едва заметный налет запустения, можно было подумать, что хозяйка этих комнат просто ненадолго вышла, оставив после себя легкий беспорядок. За полуоткрытой дверцей шкафа из драгоценного розового дерева виднелись роскошные яркие платья, на туалетном столике теснились хрустальные флаконы с дорогими духами и притираниями, лежали резные гребни и шелковые ленты. На изумрудное покрывало огромной кровати было небрежно брошено тонкое, как паутина, ночное одеяние, в складках которого запуталось какое-то блестящее украшение.
Мона осторожно потянула за витую цепочку и вытащила медальон из светлого эльфийского серебра. Эта изящная вещица явно была памятным подарком, потому что от нее до сих пор исходили волны нежности и глубокой сердечной привязанности.
— Госпожа, ты уверена, что хочешь именно такой помощи? Вести переговоры с Корвелами и при жизни было совсем непросто.
Так и не решившись открыть медальон, волшебница осторожно положила его рядом со шкатулкой, полной сверкающих драгоценностей, и повернулась к Таэлю.
— Разве у тебя остались о Лоре плохие воспоминания?
— Не совсем так. Лора и ее брат-близнец Ловерн в то время были тесно связаны с эльфийским королевским двором, поэтому отказали мне, сославшись на занятость. На прощанье Лора подарила тот самый амулет, который открыл мне портал в Северную землю.
— Ты знал, где окажешься, когда решил им воспользоваться?
— Нет, это был «слепой» проход. Таких амулетов немало ходит по рукам, но куда ведут порталы, узнаешь только по прибытии. Я не думаю, что Лора предвидела нынешние события, просто ей не терпелось от меня отделаться. Они с Ловерном не считали колдунов серьезной угрозой и ничего не боялись.
В самом углу спальни Мона обнаружила неприметную дверь и толкнула незапертую створку. Поднявшись по крутой лесенке, она очутилась на смотровой площадке Южной башни. Вдоль зубчатой ограды были расставлены мраморные статуи и растения в каменных вазонах, под полосатыми тентами ожидали хозяйку и ее гостей плетеные столики и кресла. Теперь здесь царило запустение, однако вся картина в целом еще не утратила своего очарования.
— Лора погибла первой, — тихо произнес Таэль за спиной волшебницы.
Она молча кивнула и сделала глубокий вдох. У дальнего края площадки появился призрачный силуэт. Некоторое время он слабо мерцал и был совершенно прозрачен, но постепенно уплотнился, обрел цвет и объем. Высокая рыжеволосая женщина поразительной красоты стояла в своем разоренном саду и смотрела на новую владелицу замка, ее зеленые глаза были чисты и прозрачны, как воды реки Уай…
Лора и Ловерн были первой парой близнецов за несколько поколений Корвелов. Лора сияла, как звезда, ее окружала мощная магическая аура, которая вместе с женской привлекательностью делала волшебницу просто неотразимой. Ловерн, как две капли воды похожий на сестру, обладал чуть меньшим магическим потенциалом, но оказался блестящим кавалером и прекрасным собеседником, тонким, умным, обаятельным. Даже смерть не сделала его мужское очарование менее сокрушительным. Оба считали свою гибель фатальной ошибкой, оба жаждали отмщения, оба безоговорочно согласились сражаться на стороне Света.
Спускаясь с Западной башни, где когда-то жил Ловерн, Мона внезапно села на ступеньку и расплакалась. Эльф, который давно привык к проявлению человеческих эмоций, на этот раз почему-то растерялся. Он никак не ожидал, что его жена так сильно расстроится после встречи с родственниками, умершими еще до ее рождения. Прижимая к груди плачущую Мону, Таэль надеялся, что на этом общение с миром духов завершится, но, немного успокоившись, она решила посетить еще и Северную башню.
Глава 15
— Ты был знаком с моим братцем Ферном?
Таэль остановился на середине лестничного пролета и с отвращением огляделся. Ему с первого взгляда не понравилась Северная башня. Складывалось впечатление, что по какой-то непонятной причине ее так и не достроили.
— Нет, мы не встречались, но я уверен, что по нему ты не станешь проливать слезы.
— Он был неприятным человеком?
— Можно сказать и так. При жизни Ферн Корвел не отличался общительностью, даже родные мало что о нем знали. А еще он был «плохим» волшебником, практиковал грязную магию. Виктор Мелман тоже этим занимался, но Ферн заходил на сторону Тьмы намного дальше.
— Почему же тогда колдуны его убили?
— Потому что с Ферном невозможно было договориться. Сильный, независимый и честолюбивый волшебник из дома Корвел был слишком опасен для них, потому что тоже жаждал власти.
Снаружи Северная башня выглядела такой же сверкающей и нарядной, как и остальные три, но внутри разительно от них отличалась. Ее обстановка была какой-то нарочито неряшливой и гнетущей: ни ковров, ни занавесей, ни картин, только грубо сколоченная мебель, серое постельное белье, пыль и паутина.
А вот лаборатория Ферна Корвела, в отличие от жилых помещений, содержалась в образцовом порядке и тщательно оберегалась. Мона насчитала целых шесть магических щитов, каждый из которых мог уничтожить не только человека, но даже волшебника. Просторная комната на самом верху башни представляла собой идеальный круг, на каменном полу был начертан огромный темный символ, который колдуны использовали для усиления своего присутствия.
Стены лаборатории до самого потолка были увешаны деревянными полками, а на них плотными рядами стояли абсолютно одинаковые сосуды из темного стекла без единой надписи. Эти однообразные бутыли напоминали парадный строй молчаливых солдат, но от каждого из них буквально разило темной магией. Под полками располагались низкие тяжелые шкафы, заполненные пергаментными свитками, а в центре этого магического миропорядка находился алтарь для жертвоприношений, который выглядел как обычный кованый стол. Его потемневшая от времени поверхность была тщательно отмыта, но в сухом воздухе все еще продолжал витать тошнотворный трупный запах…
Чтобы избежать неожиданностей Мона решила вызвать дух Ферна подальше от его лаборатории, за пределами замковых стен. Воспользовавшись глубоким потайным ходом, который был проложен под руслом реки Уай, Мона и Таэль вышли на ее противоположный берег. Глядя, как призрачная фигура постепенно превращается в мужчину крепкого телосложения, эльф на всякий случай приготовился отразить возможный удар.
Ферн Корвел ничем не напоминал своих изысканных, ослепительно красивых родственников. Его внешность больше подошла бы каменотесу или портовому грузчику. Сильный, жилистый, невзрачный, он одевался подчеркнуто просто и не утруждал себя соблюдением манер. Магическая аура волшебника была темной и мрачной, что невольно наводила на мысль о наличии колдуна в его родословной.
Когда воплощение Ферна достигло завершающей стадии, он с ходу бросил в Мону уничтожающее заклинание и сразу попытался переместиться, но за мгновение до перехода его поразила молния, сорвавшаяся с пальцев Таэля. Земная жизнь Ферна Корвела продлилась не больше трех полных вдохов, но и этого оказалось достаточно.
— Как я и говорил, с ним невозможно иметь дело, — эльф гадливо встряхнул рукой, пытаясь избавиться от остаточной темной магии. — В любой неясной ситуации Ферн нападал первым, никогда не оглядывался назад и ни о чем не сожалел.
— С такими замашками он мог случайно перебить собственную семью.
Глядя на разочарованное личико Моны, Таэль недобро усмехнулся.
— Уверяю тебя, Ферн Корвел ничего не оставлял на волю случая. Однажды кто-то из членов семьи поднялся в Северную башню в его отсутствие и больше оттуда уже не вышел. Поднабравшись могущества на темной стороне, Ферн вполне мог уничтожить всех родственников, которые стояли у него на пути. Он мечтал остаться единственным Корвелом, но этому помешали колдуны, — эльф взял Мону за руку и помог ей подняться по склону холма. — Ходили слухи, что у Ферна есть сын, рожденный от обычной женщины. Мальчик, конечно, полукровка, но вполне мог унаследовать дар.
Волшебница с удовольствием вдохнула теплый воздух, напоенный ароматом луговых цветов.
— Ты знаешь, где живет этот мальчик?
— Нет, но при желании найти его будет несложно.
Удобно устроившись на белом плетеном диванчике, Мона нежилась в закатных лучах и наблюдала за близнецами, которые расхрабрились до того, что попросили эльфа дать им урок фехтования. Таэль не только мастерски владел мечом, но к тому же оказался превосходным наставником. Сначала он позволил Эридану и Эмме выпустить лишний пар, а потом вышел на площадку и принялся посвящать их в тонкости фехтовального искусства.
Когда совсем стемнело, усталые и довольные близнецы разошлись по своим покоям, а Таэль собрал оружие и присел на диванчик рядом с Моной. В наступившей, наконец, тишине возобновился мирный стрекот цикад, в зарослях робко замерцали разноцветные огоньки светлячков.
— Спасибо, Ветер, ты сделал поистине доброе дело.
— Я многие годы обучал фехтованию и стрельбе из лука отпрысков богатых семей.
— Всегда мечтала научиться стрелять из лука.
— Так я тебе и поверил, — фыркнул эльф. Он завладел рукой волшебницы и привлек ее к себе на колени. — Пытаешься подольститься ко мне?
— Ты так подозрителен, Ветер, что я чувствую себя нашкодившим ребенком, — Мона прижалась к его груди и потерлась щекой о мягкий бархат куртки.
— Не наговаривай мне в уши.
Волшебница хихикнула.
— У нас говорят: не заговаривай мне зубы.
— Не понимаю, при чем тут зубы?
— А ведь ты прав, совершенно ни при чем! — Мона весело рассмеялась, и ее смех рассыпался по ночному саду горстью звонкого серебра.
Таэль обвил ее руками и притиснул к своей груди так, что их сердца забились как одно.
— Я знаю, что для себя ты уже все решила, но это чистое безумие. Нельзя просто взять и напасть на колдунов. Нужно составить четкий план, провести соответствующую подготовку…
Мона немного отстранилась и прижала пальчик к его губам.
— Не обижайся, Ветер, но в первый раз все это у вас уже было, поэтому сейчас мы сделаем по-другому. Пока никто, включая колдунов, не знает о моем существовании, у нас есть большое преимущество, и будет глупо им не воспользоваться.
— Ты просто не знаешь, о чем говоришь!
— Это правда, поэтому перестань хмуриться и расскажи мне о ТОМ САМОМ колдуне.
Мона произнесла это мягко и просительно, но в интонацию ее голоса невольно вкралась модальность приказа. Таэль давно догадывался, кого именно его жена изберет своей первой жертвой, но не ожидал, что это случится так скоро. Из чисто эльфийского упрямства он, некоторое время противился давлению магии, потом все же сдался и заговорил.
— Колдуна зовут Джарн. За умение создавать множество своих копий он получил прозвище «многоликий». Его ипостаси тоже владеют магией, поэтому колдун может находиться сразу в нескольких местах. Всем способам убийства Джарн предпочитает огонь. В открытом бою он и его ипостаси не так опасны, потому что им приходится одну силу делить на всех, а вот выслеживать и убивать исподтишка ему удается прекрасно. После встречи с двумя его копиями я был смертельно ранен и оказался далеко на Севере.
— Почему ты думаешь, что там не было самого колдуна?
— Потому что Джарн никогда не покидает свой дом.
— Неужели тебе известно, где он живет?
— Как ни странно, да. Он живет на болотах в Озерном краю, но к нему невозможно подобраться незамеченным. Его ипостаси бдительно охраняют все подходы к дому, а вокруг сплошные непроходимые топи.
Мона ненадолго задумалась.
— А как Джарн управляет своими двойниками?
— Нам так и не удалось это выяснить. Колдуны скрытны и очень осторожны. Они не доверяют никому, даже друг другу, поэтому их трудно застать врасплох. Всю работу за Джарна выполняют его двойники и слуги, которые постоянно находятся под воздействием магии.
В рассеянном свете, падавшем на террасу из распахнутой настежь двери гостиной, лицо эльфа выглядело суровым и застывшим. Этот разговор не просто всколыхнул неприятные воспоминания, он означал, что их семейная идиллия закончилась, едва начавшись.
— Уже поздно, Ветер, — чтобы вывести мужа из тяжелой задумчивости, волшебница потянулась и нежно куснула его за мочку уха. — Сегодня ночью нам с тобой нужно, как следует, выспаться.
Ему не следовало сейчас поддаваться искушению, но искра страсти уже зажглась в крови, тело напряглось в предвкушении блаженства. Когда влажный кончик ее языка коснулся завитков ушной раковины, Таэль утратил четкость мысли.
— Погоди, я должен предостеречь тебя от … — Мона горячо дохнула ему в ухо, и он окончательно позабыл, о чем хотел сказать.
— Не волнуйся, Ветер, я тебя услышала, — ее шепот вызвал сладкий озноб, и Таэль невольно содрогнулся всем телом.
Уснуть в эту ночь им так и не удалось. Когда зеленая луна Динэйх исчезла с темного бархата небосклона, а голубая Гиал уже коснулась его края, Мона высвободилась из объятий мужа и принялась неспешно одеваться.
Глава 16
Над затянутым желтым туманом болотом висела тревожная предрассветная тишина. Мона сама настояла на раннем часе, но она никак не ожидала, что эта местность окажется такой отвратительной. От смрада гниющих растений перехватывало дыхание, а пелена ядовитых испарений была настолько густой, что Мона с трудом различала стоящего в шаге от нее Таэля. С тех пор, как они вышли из портала на болото, эльф не произнес ни слова и не сделал ни единого движения.
Он был вооружен до зубов и закрыт прочным магическим щитом — явно готовился к бою. Моне очень хотелось уточнить у мужа некоторые детали, но она понимала, что сейчас ему уже не до обсуждений. Когда первый рассветный луч слегка разбавил унылую, однообразную желтизну тумана, волшебница почувствовала, что в ее тонкие кожаные ботиночки начинает просачиваться зловонная болотная жижа. Она с отвращением переступила с ноги на ногу и неожиданно по щиколотки провалилась в трясину.
В панике ухватившись за плащ Таэля, Мона попыталась нащупать новую опору для ног и тут, наконец, увидела неподалеку мрачноватое строение, которое и было целью их сегодняшней вылазки. Больше не было смысла соблюдать осторожность. Мона открыла портал, и они с эльфом поспешно перескочили на небольшой участок твердой земли прямо перед входом в дом.
В этот самый момент дверь открылась, и из нее вышел крепкий жилистый мужчина с большой плетеной корзиной в руках. Избежать столкновения было невозможно, потому что они оказались буквально у него на пути. Натолкнувшись на гостей, мужчина резко остановился, но продолжал смотреть прямо перед собой пустым неподвижным взглядом. Слепой слуга? И тут волшебница внутренним зрением увидела наложенные на человека чары.
Дальше все произошло одновременно. Слуга с корзиной вышел из ступора и начал ошеломленно озираться по сторонам, внутри дома послышался шум, звон битого стекла, потом истошно закричала какая-то женщина.
— Немедленно заткнись и убери все это!
— А вы чего уставились? Быстро принимайтесь за работу!
— Что вообще здесь происходит?
Голос за дверью звучал один и тот же, но говорили явно разные люди. Женщина снова испуганно вскрикнула, потом выскочила из дома и бегом бросилась к краю островка.
— Стой, безумная! — очнувшийся слуга отбросил в сторону корзину и перехватил женщину за секунду до того, как она угодила в болото. — Там невозможно пройти, если не знаешь брода…
В створе распахнутой настежь двери появился высокий худой человек, но Мона не смогла как следует разглядеть колдуна, потому что в этот момент эльф метнул в него молнию. Голубая зигзагообразная вспышка угодила худому прямо в голову, и он просто исчез, но на его месте тут же появилась другая копия, похожая на первую, как две капли воды. Она метнула огненный шар, эльф ловко уклонился, и с его пальцев вновь сорвалась ослепительная молния.
С каждой новой ипостасью колдуна магический поединок становился все жестче и опаснее. Глядя на нескончаемую череду копий, появлявшихся из разных частей дома, служанка продолжала истошно вопить, и Мона подумала, что слишком рано избавила ее от чар.
— Послушайте, любезный, — обратилась она к слуге, — вас как зовут?
Мимо них с шипением и свистом проносились огненные шары, непрерывно сверкали молнии, но мужчина оказался не робкого десятка. Он стащил с головы черную вязаную шапку и почтительно поклонился волшебнице.
— Бенджамин Сивол, госпожа.
— Бенджамин, вы знаете, как можно быстро выбраться с этого острова? — слуга утвердительно кивнул. — Очень хорошо! Тогда соберите всех слуг и выведите их отсюда, пусть люди расходятся по своим домам.
Слуга с сомнением посмотрел в сторону двери, где эльф и очередная ипостась Джарна пытались уничтожить друг друга, но Мона поспешила его успокоить.
— Этот, по-моему, последний. Как только мы с мужем поднимемся на верхний этаж, сразу уходите с острова и больше сюда не возвращайтесь.
— Но госпожа, вам нельзя подниматься наверх! Там логово Джарна, самого опасного колдуна в округе…
— Я знаю, Бенджамин, — волшебница похлопала ладошкой по рукаву его непромокаемой куртки и снова повернулась к двери.
Эльф уничтожил уже с десяток ненавистных ипостасей, и Мона надеялась, что ему удалось хоть немного насытить свою жажду мести. Теперь пришло время встретиться с самим колдуном.
Так называемое «логово» занимало весь верхний этаж каменного дома и выглядело не так уж зловеще. В длинный коридор, освещенный факелами в настенных держателях, выходили четыре двери с наложенными на них мощнейшими заклятиями. Большинство магов использовали дерево и камень как наиболее удобные в их деле материалы, Джарн предпочитал металл, что при его любви к огненной стихии было вполне объяснимо.
В доме вдруг стало необычайно тихо. Колдун затаился за множеством несущих смерть вуалей, сотканных из темной магии, и пока ничего не предпринимал. Он выжидал. Таэль встряхнул кистями рук, чтобы избавиться от остаточной магии и вновь сжал пальцы в кулаки, накапливая в них энергетический заряд. Он был готов к любому исходу событий.
— Какой наш следующий шаг?
— Теперь, Ветер, мы с тобой войдем.
Глава 17
В каменном коридоре внезапно стало светло, как днем. В его дальнем конце сформировался внушительный огненный вал и стремительно двинулся в сторону гостей. Видимо, у колдуна все же сдали нервы, потому что он невольно показал Моне, где именно сейчас находится. Они с эльфом шагнули в портал и оказались нос к носу уже не со слугой, а с хозяином дома. Таэль сходу обрушил на него всю мощь своего дара, колдун тоже не остался в долгу, и две стихии, огненная и воздушная сошлись в смертельной схватке.
Можно было с уверенностью сказать, что свое первое боестолкновение с темными силами Мона полностью провалила, так как видела события лишь за считаные секунды до их воплощения. В замке Розы ее магия была подобна дыханию: приходила по первому зову, исторгалась легко и естественно. Но здесь, вдали от питающего источника, волшебнице приходилось полагаться только на природный дар, что оказалось не так-то просто.
На короткое время в комнате наступила тишина. Соперники немного отступили, чтобы собраться с силами, и Мона, наконец, смогла рассмотреть настоящего Джарна. Высокий, худощавый, с длинными темными волосами и холодным, пронзительным взглядом, колдун пока не испытывал страха. Скорее был раздражен. Огненная стихия, которой он управлял, сейчас напоминала раскаленную плеть, конец которой хищно извивался, отыскивая новую жертву.
Внутренним зрением Мона увидела сложную, многослойную сущность колдуна. Понадобился не один десяток лет, чтобы выстроить внутри себя настоящую неприступную крепость, но Мона уже приметила лазейку, тот потайной ход, который вел в самый центр духовной цитадели. Таэль вряд ли смог бы уничтожить Джарна, потому что они обладали практически равными силами, а вот волшебница могла…
На Мону снизошло странное спокойствие, которое скорее напоминало затишье перед бурей. Роза на груди начала пульсировать в такт биению сердца, ее пурпурное свечение становилось все ярче, все интенсивнее.
— Так вот кто ко мне пожаловал! Давненько я ее не видел, — колдун огненным кнутом попытался сбить Розу, приколотую к корсажу платья Моны, но почему-то промахнулся. — Вы, Корвелы, всегда были наглыми выродками, а теперь измельчали настолько, что магией от вас даже не пахнет!
— Просто ты окончательно утратил нюх, сидя в своем вонючем болоте! — немедленно огрызнулся Таэль.
— А ты что здесь забыл, остроухий? Решил поквитаться со мной напоследок? Напрасно тратишь силы, они тебе самому еще пригодятся. Тебе ведь осталось лет двадцать-тридцать, не больше, с такими ожогами долго не живут, — колдун вновь небрежно взмахнул огненным кнутом в сторону Моны. — Могу предложить хорошую сделку: ты отправляешься на все четыре стороны доживать то, что тебе осталось, а мне оставляешь на потеху свою подстилку. Здешние шлюхи уже немного приелись, а эта выглядит достаточно свежей, чтобы…
Резкий порыв ветра буквально заставил Джарна проглотить конец оскорбительной фразы.
— Следи за своим языком, Многоликий!
— А то что? Устроишь мне невыносимый сквозняк? — колдун со свистом рассек затхлый воздух огненным кнутом, заставив эльфа непроизвольно отшатнуться. — Ты бесцельно тратишь время, разыгрывая героя перед самозванкой. Розу Корвелов носили куда более достойные, чем эта несчастная замарашка. К счастью, я не брезгливый, могу удовольствоваться твоими объедками.
В зале вновь вспыхнула магическая потасовка, но колдуну уже надоело меряться силами с эльфом. Он быстро вошел в круг, образованный дюжиной невысоких каменных постаментов, и широким движением взмахнул над головой своей огненной плетью. Теперь стена огня надежно защищала Джарна от назойливых гостей, и он принялся поспешно восстанавливать уничтоженные Таэлем ипостаси.
Ему не хотелось понапрасну расходовать драгоценную амальгаму, но нужно было любой ценой избавить дом от присутствия Света. Сила маленькой выскочки Корвел ничего не значила в существующем раскладе, а вот сияла она так ярко, что у Джарна уже начинало рябить в глазах. Когда третья попытка создать собственную копию не увенчалась успехом, колдун, наконец, заподозрил неладное. Он до половины снизил стену огня и поверх нее внимательно присмотрелся к изящной блондинке в испачканном болотной жижей светлом платье.
Она подошла совсем близко к огненной завесе и бестрепетно смотрела на Джарна темными глазами, в глубине которых… Нет… Нет-нет, такого просто не может быть! Он бы знал. Все бы знали, разве нет? Раздражение колдуна сменилось острой тревогой, а затем и страхом, когда он понял, что темные заклинания, которые он приберегал на самый крайний случай, не отзываются ему. В панике Джарн попытался переместиться, но и это его усилие пропало даром. Он уже изнемогал от предельного внутреннего напряжения, ему казалось, будто он пытается сдвинуть с места неприступную каменную стену.
Собравшись с силами, колдун закрыл глаза и простер руки ладонями вниз. Ему оставалось только принести в жертву собственное убежище, больше на ум ничего не приходило. В этом месте было сосредоточено все, что он долгие десятилетия кропотливо собирал, что обеспечивало его безопасность и вездесущность. Но сейчас не время думать о магическом скарбе, нужно спасать свою жизнь. А, гори оно все огнем! Преданная стихия выжжет дом дотла, но ему вреда не причинит…
Пламя взвилось до самого потолка, его языки вспыхнули всеми оттенками красного, желтого и оранжевого, а потом мгновенно опали, превратившись в жидкую лаву, уничтожающую все на своем пути. Кипящее огненное варево стремительно растеклось по каменному полу, и колдун с удовлетворением отметил, что его непрошеные гости не успели переместиться. Вернее, даже не попытались это сделать.
Внутри огненного кольца становилось все жарче, Джарн уже с трудом вдыхал раскаленный воздух. На каменных постаментах начала закипать амальгама. Драгоценная субстанция сначала как-то некрасиво съежилась, а потом с жалобным стоном испарилась, соединившись с огненной стихией.
Колдун в ужасе смотрел, как кольцо адского пламени неумолимо сжимается вокруг него. Он недооценил эту выскочку Корвел и тем самым совершил роковую ошибку. Понимание пришло к нему за мгновение до того, как огонь, долгие годы служивший ему верой и правдой, подобрался к его ногам. Джарн вспыхнул, как факел. Боль была совершенно невыносимой, но короткой, он даже вскрикнуть не успел. Его не стало так быстро, что потоки огня схлестнулись друг с другом в центре круга, а потом с шипением отпрянули в стороны и исчезли, оставив после себя удушливый смрад горелого мяса…
Мона закашлялась, покачнулась и начала медленно оседать на каменный пол.
Глава 18
Таэль подхватил на руки потерявшую сознание волшебницу и в тревоге огляделся. Как ни горько было это осознавать, они оказались в ловушке. Окон в логове колдуна не было, двери по-прежнему защищала темная магия, а переместиться в пространстве без помощи артефакта эльф не мог. В конце концов, он уселся на пол у стены, устроил Мону у себя на коленях и принялся овевать ее лицо слабым потоком воздуха. Спустя немного времени Роза на корсаже платья волшебницы пробудилась и вновь засияла изнутри ярким живым огоньком.
Мона пошевелилась, вздохнула и теснее прижалась к груди мужа.
— Сражаться с колдунами оказалось немного сложнее, чем я думала, — эльф издал невнятный звук, нечто среднее между смешком и стоном. — Чтобы обратить чужую магию, понадобились мои собственные внутренние силы…
— Нам нужно поскорее уходить отсюда, — эльф помог Моне подняться на ноги и осторожно придержал ее за локоть. — Смерть Джарна не пройдет незамеченной, он был видной фигурой в темной иерархии.
— Да, ты прав. Этот дом мы сровняем с землей, но сначала нам нужно кое-что сделать, — волшебница прошла по разоренному залу и заглянула в соседнее помещение. — У колдуна набралось немало артефактов, которые довольно трудно уничтожить. Сами по себе они не опасны, но будет лучше, если мы заберем их с собой.
Таэль отыскал среди вещей Джарна несколько черных бархатных мешков и принялся складывать в них все, на что указывала Мона. Напоследок она остановилась перед шкафом, заставленным маленькими плотно закрытыми сосудами, выточенными из черного матового камня.
— А это что такое, ты случайно не знаешь?
— Случайно знаю, — эльф подошел и попытался на глаз прикинуть количество черных пузатых бутылочек. — Это магическая амальгама, при помощи которой Джарн не только создавал свои многочисленные копии, но и управлял ими, — он махнул рукой в сторону каменных постаментов, образовывавших в центре зала идеальный круг. — Они тебе ничего не напоминают?
— Точно, это ведь зерцала, только размером поменьше. Как же я сразу не догадалась? Хранители будут в восторге, но нам двоим столько не унести… Постой, кажется, в доме остался тот, кто может нам помочь.
Мона сняла защитное заклятие с одной из дверей, и они с Таэлем спустились вниз по лестнице. Действительно, в прихожей на перевернутом ящике для хранения овощей сидел Бенджамин Сивол и терпеливо дожидался исхода событий. При виде гостей он поспешно поднялся и стащил с головы черную вязаную шапку. Темноволосый, крепкий, основательный, он ни разу не потерял головы, вел себя спокойно и с достоинством.
Волшебница приветливо ему улыбнулась.
— Я вижу, вы все еще здесь, Бенджамин. Разве вам некуда идти?
— Зовите меня просто Бен, Светлая госпожа. А идти мне, действительно, некуда. Когда-то у меня была своя ферма здесь, неподалеку, но однажды ночью там появились несколько одинаковых колдунов. Перед тем как наложить на меня чары, ипостаси сожгли мой дом, а вместе с ним и всю мою семью…
— Мне очень, очень жаль! — Мона подошла почти вплотную и заглянула в глаза отважному фермеру. — Если это вас хоть немного утешит, то знайте: колдун мертв, а его логово мы сотрем с лица земли.
— Да благословят вас Боги, Светлая госпожа! Это лучшая новость за последние десять лет. Я могу быть чем-нибудь вам полезен?
— Да, Бен, нам нужна повозка. Это можно устроить?
— Без проблем, госпожа. Подождите здесь, я мигом обернусь.
Сивол вновь натянул на голову видавшую виды черную шапку и, не мешкая, направился к выходу.
Не прошло и часа, как все артефакты и внушительный запас магической амальгамы были погружены в повозку, запряженную парой смирных, хорошо ухоженных лошадок. Волшебница и Бен стояли на поросшем жесткой осокой берегу и наблюдали, как Таэль взывает к одной из природных стихий.
Над затерянным в болоте островком сформировалось темное грозовое облако и по мановению его рук свернулось в воронку. Магический смерч набросился на дом колдуна, как стая голодных волков. Каменные стены сначала мелко задрожали, начали раскачиваться, а потом рухнули под напором стихии, превратившись в хаотичную груду обломков.
На руины еще не успела осесть пыль, как эльф снова вскинул руки. Сорвавшийся с его пальцев ураганный поток поднял обломки в воздух и разметал их по болоту, словно ворох сухих листьев. Когда ветер стих, то оказалось, что от дома не осталось ничего. Островок был пуст, даже болото отступило, обнажив густо поросшее корнями илистое дно.
Бенджамин Сивол одобрительно кивнул, признавая, что работа была проделана на совесть, затем взобрался на козлы и тронул лошадей. Повозка неспешно покатила по дороге, а следом за ней рука об руку двинулись Мона и Таэль.
День был еще в самом разгаре, и освещенный солнцем старый сад жил своей таинственной, загадочной жизнью. Волшебница, Эмма и Бенджамин Сивол стояли на белой каменной террасе, глядя на пышно цветущие растения, которых очень давно не касалась рука опытного садовника.
— Согласись, Бен, здесь гораздо лучше, чем на болотах.
Мужчина полной грудью вдохнул чистый воздух, напоенный ароматом цветов, и впервые за много лет свободно расправил плечи.
— Как верно вы сказали, Светлая госпожа, ни в какое сравнение не годится!
— Но этому саду остро не хватает хозяйской руки. Ты бы не согласился за ним поухаживать?
На террасе повисла пауза. Боясь поверить в свою удачу, Бенджамин принялся нещадно комкать в руках вязаную шапку. Наконец он тяжело перевел дух и повернулся к молодой волшебнице.
— Вы предлагаете мне работу, Светлая госпожа?
— Нет, Бен, я предлагаю тебе дом, в котором найдется немало работы. Как ты на это смотришь? — Сивол поспешно отвернулся, делая вид, что осматривает сад, но Мона успела заметить блеснувшую в глазах мужчины предательскую влагу. — Где-то там есть водоем и небольшой водопад, а еще я видела каменную беседку с колоннами и статуями. Но все так заросло…
— Вы и глазом моргнуть не успеете, как я приведу его в порядок. У вас будет сад, о котором можно только мечтать!
— Я не сомневаюсь в этом, Бен.
— Там, у дальней стены, стоит домик садовника, — подала голос Эмма и указала рукой на восточную часть сада. — В нем давно никто не живет, но дом вполне крепкий, я проверяла. Пойдемте, покажу.
— Эмма, дорогая, позаботься о том, чтобы у Бена было все необходимое, и познакомь его, пожалуйста, с остальными.
— Конечно, кузина, я с радостью это сделаю.
Девушка ловко спрыгнула с парапета прямо в высокую траву и поманила за собой Бена. Тот немного помялся, а потом неожиданно опустился на колено и поцеловал край платья волшебницы.
— Да благословят вас Боги за доброе сердце, Светлая госпожа!
Он поднялся, нахлобучил на голову шапку и отправился следом за легкой на ногу Эммой, которая уже успела скрыться из виду.
Глава 19
— Ты снова разочаровал меня, Саймон, хотя знал, чем обернется мое недовольство! — мужчина мысленно согласился, что думал о последствиях, когда отказался выполнять приказ, и теперь был прикован цепями к стене в ожидании расправы. Чувствуя, как по телу стекают струйки холодного пота, он изо всех сил старался подавить дрожь. — В прошлый раз ты тоже не справился, но потом клялся, что это больше не повторится. Я дал тебе еще один шанс. Только один, Саймон! И что же? Ты снова приходишь с пустыми руками. Где младенец?! Настало время проводить ритуал, а у меня нет главного компонента. Ты не исполнил поручение, и это странно, потому что уговор был такой: твоя жизнь в обмен на жизнь маленького ублюдка.
Прилив праведного гнева неожиданно придал Саймону мужества. Он поднял голову и посмотрел на своего мучителя.
— Этот малыш — никакой не компонент, сударь, а сын моего соседа Райли! Для своих ритуалов вы вполне можете довольствоваться внутренностями животных…
— Оставь при себе свое жалкое благородство! — голос сделался еще на октаву визгливее. — Мне нужен человеческий младенец! Предсказание по детским трупам самое точное, так я яснее вижу будущее. Но ты все испортил, Саймон, и время ушло. Что ж, твои потроха расскажут мне немного, но это лучше, чем совсем ничего.
Саймон в отчаянии застонал. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног и молил Богов только об одном — потерять сознание, чтобы не видеть и не слышать приближение смерти. Сквозь усиливающийся шум в голове до него доносилось зловещее позвякивание металла о металл, но колдун почему-то медлил. Внимание хозяина отвлекли двое стражников, которые втолкнули в комнату человека со связанными за спиной руками. Нет, не человека … эльфа! Саймон никогда их не встречал, но ошибиться было невозможно, потому что люди не бывают такими совершенными. Стражники развязали руки эльфа и, крепко удерживая, подвели его к стене рядом с Саймоном. Металлические браслеты змеями обвились вокруг запястий и щиколоток пленника, а длинный прут, похожий на кочергу, плотно прижался к его горлу. Теперь эльф и колдун смотрели друг на друга — один с презрением, другой с ненавистью.
Этого колдуна звали Фланом. Внешность явно не являлась его сильной стороной, поэтому он и получил прозвище Плюгавый. Невысокого роста, рахитичного сложения, с водянистыми голубыми глазами и редкими светлыми волосами, липнущими к несоразмерно вытянутому черепу, он носил одежду из самых дорогих тканей, обвешивал себя драгоценностями, но это нисколько не добавляло ему солидности. А рядом с высоким, статным эльфом он и вовсе выглядел жалким недокормышем в платье с чужого плеча.
Но его магическая сила вызывала уважение и страх. Колдун повелевал металлическими предметами с изяществом балаганного фокусника и смертоносной точностью наемного убийцы.
— Какая приятная неожиданность! Обычно эльфы не настолько беспечны, чтобы попасться мне в руки, — колдун не отрывал взгляда от пленника, и в нем горела лютая злоба. — Что ты забыл на моей земле, остроухий? Что ты вынюхиваешь здесь для своей бонрионах (владычицы)? Тебе ведь наверняка известно, как я поступаю со шпионами.
Колдун шевельнул пальцами, и две дюжины висящих в воздухе кинжалов надвинулись на свои жертвы, как стая хищных птиц. Саймон почувствовал невыносимую тяжесть в животе. Эти искусно выкованные и хорошо заточенные клинки он изготовил собственными руками, потому что был лучшим кузнецом в округе…
Словно прочитав его мысли, Флан бросил на слугу мимолетный взгляд, тонкие влажные губы искривились в предвкушении скорой расправы. Он снова шевельнул пальцами, и два сверкающих кинжала вонзились в ладони закованных рук эльфа, пригвоздив их к деревянной стене. Через мгновение еще одна пара клинков впилась в его предплечья. При виде начавшейся пытки Саймон в ужасе застыл, а потом неожиданно обмяк в своих оковах, обретя, наконец, желанное беспамятство. Эльф не шевельнулся и не издал ни звука.
— Решил поиграть в героя, остроухий? Кричи, не стесняйся. Мужество иссякнет намного раньше, чем наступит твоя баэс (смерть), — колдун нетерпеливо протянул руку в сторону стражников. — Где его оружие?
— При нем было только это, господин.
Один из них вложил в руку хозяина кожаные ножны тонкой работы. Флан подержал их в руках, а потом осторожно извлек на свет кинжал, выточенный из каменного дерева. Убедившись, что на острую кромку лезвия тонким слоем нанесен смертельный яд, он ухмыльнулся и с силой воткнул клинок эльфу в плечо.
— Грех не воспользоваться такой возможностью, ты не находишь? — глумливо поинтересовался колдун. — Внесем в наше священное действо немного эльфийского колорита. Нож, кстати, отличный, добавлю его к своей коллекции.
Таэль с трудом делал короткие, неглубокие вдохи, потому что железный прут, плотно прижатый к гортани, не давал ему ни набрать воздуха в грудь, ни сглотнуть. Раны горели, в голове неприятно звенело, а перед глазами продолжали мелко вибрировать два десятка клинков, в любой момент готовых сорваться с магической привязи.
Внезапно давление прута ослабло, и в измученные легкие хлынул спасительный воздух. Эльф почувствовал, что оковы больше не удерживают его, но он по-прежнему не мог двигать руками, накрепко прибитыми к дощатому стенду. Это досадное осложнение ставило под угрозу весь тщательно продуманный план, и тут стражники, как по команде, развернулись и вышли из комнаты.
— Сейчас же вернитесь, тупые вы животные!
Воспользовавшись замешательством Флана, эльф напряг мышцы и вытащил клинки, глубоко засевшие в мягкой древесине. От боли у него потемнело в глазах, но время поджимало, поэтому он собрался с силами. Избавившись от ножей в кистях рук, Таэль постарался не думать о тех, что еще остались, и с трудом сжал в кулаки окровавленные пальцы.
В скопление кинжалов внезапно ударил мощный разряд молнии, и они разлетелись в разные стороны. Флана тоже отбросило назад, но он моментально оправился и вернул себе контроль над магией. По мановению рук колдуна кинжалы вновь собрались в стаю и прикрыли его сверкающим щитом.
Две силы сошлись в смертельном поединке, и через пару минут в доме Флана воцарился настоящий хаос. Чтобы заставить колдуна обороняться, Таэль атаковал его непрерывно, но ножи в руках и плече досаждали слишком сильно. Флан прекрасно знал, как тяжело приходится его противнику, и просто ждал момента, когда тот окончательно выдохнется.
Колдун ненавидел эльфов. Эти заносчивые создания, откровенно презиравшие людей, вызывали в нем зависть и злобу. Непонятно за что Боги даровали им не только внешнюю красоту, но еще и бессмертие! Флан всегда убивал эльфов из Высоких домов с особой жестокостью, потому что они тоже обладали магией. К тому же их органы и части тела стоили на черном рынке баснословно дорого. Он даже отсюда чуял сладкий запах эльфийской крови, которая обильно текла из сквозных ран. На этот раз она будет отравлена смертельным ядом, но ценности своей все равно не потеряет…
Флан почувствовал слабину в ударах противника и уже приготовился контратаковать, как вдруг прикрывавшие его клинки мелко задрожали, потеряли строй, а потом с жалобным звоном попадали на пол. Эльф тоже опустил руки и тяжело привалился спиной к деревянному стенду. В комнате стало так тихо, что можно было расслышать, как из разбитого кувшина капает на пол вода.
Стряхнув с себя странное оцепенение, колдун отступил назад и попытался вновь поднять в воздух своих остроклювых хищников. Ножи даже не шевельнулись.
— Не трудись, Плюгавый, — Таэль, наконец, вытащил из рук кинжалы и бросил их в кучу уже лежащих на полу, — похоже, твоим изуверским развлечениям пришел конец.
— Ну, ты не первый, от кого я это слышу.
— Верно, но я последний, с кем ты говоришь.
Обычно во время пыток Флан любил блеснуть красноречием перед своими жертвами, но сейчас обстановка не располагала к пустой болтовне. Происходило что-то непонятное. Колдун проследил за взглядом эльфа и внутренне напрягся. В проеме сорванной с петель двери, словно в раме для живописного полотна, стояла девушка в нарядном светлом платье. Проникший через разбитое окно луч солнца окутывал ее силуэт легким сверкающим ореолом. А может быть, это светилась она сама?
Флан внезапно понял, что не только перестал чувствовать чужую магию, но и у тратил связь с собственной. Он снова и снова взывал к темным силам, однако ответа не было. Неужели все из-за этой… Девушка переступила порог, и на вышитом корсаже ее платья блеснула золотом брошь в виде розы. Так вот оно что, у него в доме Корвелово отродье!
Колдун нащупал на груди амулет и резко сжал его в ладони. Этот артефакт был самым простым и надежным средством мгновенно исчезнуть, не опасаясь преследования. Только он почему-то тоже не сработал. Сердце Флана сорвалось в неровный ритм, тело покрылось испариной. Он выхватил из потайных ножен свой любимый кинжал и метнул его в волшебницу, но клинок описал стремительную дугу и повернул обратно. А через пару мгновений к нему присоединились две дюжины его собратьев и одновременно вонзились в тело колдуна, намертво пришпилив его к месту, на котором он стоял.
Глава 20
Утром в замке впервые появились живые цветы. Теперь во всех комнатах, которыми пользовалась молодая волшебница, стояли красивые вазы с пышными, умело составленными букетами. Мона догадывалась, что к этому приложили руку Эмма и Мэдж, но главным по обустройству их быта оказался незаменимый Бен. Он уже успел расчистить и привести в порядок часть сада под окнами Светлой госпожи, а также украсить каменными вазонами ее любимую террасу. Несмотря на свое вызывающее величие, замок Розы понемногу приобретал уютный, обжитой вид.
В двойных дверях появилась Мэдж с большим подносом в руках.
— Ну что, будете завтракать или отправитесь убивать колдунов на голодный желудок?
— К колдунам действительно лучше отправляться натощак, так спокойнее для желудка, — Мона сидела на плетеном диванчике, купаясь в лучах ласкового утреннего солнца, — но сегодня мы позавтракаем. Накрой, пожалуйста, на шесть персон и проследи, чтобы дети не остались голодными.
— Скажете тоже, голодными! — непочтительно фыркнула Мэдж и шумно водрузила поднос на стол, покрытый вышитой скатертью. — Да эти дети жуют, не переставая! — служанка быстро расставила приборы и доверительно склонилась к своей госпоже. — А вот ваш красавчик совсем ничего не ест, уже на тень стал похож…
Марджори бросила взгляд в сторону двери и поспешила удалиться. На террасе появился Таэль, который вопреки мнению служанки выглядел, как само совершенство.
— Доброе утро, Ветер.
Таэль подошел и, как это принято у людей, нежно поцеловал Мону в висок. Она потянула его за руку, предлагая сесть рядом.
Муж действительно в последнее время ел очень мало, зато стал дольше спать по ночам. Сначала волшебница решила, что так ему удобнее перераспределять свои силы, но постепенно к ней пришло понимание. Его начала беспокоить метка на шее, и чем глубже был сон, тем больше неудобств она ему доставляла. Заклятие начинало понемногу вторгаться в жизнь Таэля, а информации о его истинной сущности у них по-прежнему не было. Мона чувствовала, что ее муж озабочен чем-то еще, но чужая магия бросала тень на все его проявления, искажая общую картину до неузнаваемости.
Окинув взглядом стол, Таэль моментально помрачнел. После уничтожения Флана прошло меньше недели, а его неугомонная жена уже планировала новое сражение.
— Я вижу, к завтраку ожидаются гости.
— Надеюсь, ты не против?
У эльфа вырвался невольный смешок. Привычка Моны интересоваться его мнением после того, как все решения были уже приняты, поистине умиляла.
— А если и так, разве что-то изменится? Я вижу, стол накрыт на шестерых, а это ничтожно малое число для того, что ты задумала. У нас нет ни единого шанса.
— И времени тоже нет. Если мы промедлим, колдуны могут нас опередить.
— Замок Розы неприступен, он им не по зубам.
Мона повернулась и посмотрела Таэлю прямо в глаза.
— Ты предлагаешь всю жизнь просидеть за его стенами, иногда отражая атаки колдунов? Пока численный перевес на темной стороне, никакой жизни здесь не будет, тебе это прекрасно известно. Не такого будущего я хотела бы для Эммы и Эридана.
— Я не помешал? — в дверях стоял улыбающийся от уха до уха Ловерн Корвел с бокалом рубинового вина в руке. — Лора сейчас спустится, у нее наверху волнующая встреча с собственным гардеробом. А здесь очень мило, сестра! Почему никто из нас прежде не замечал эту террасу?
— Наверное, потому, что Корвелы никогда не устраивали семейных посиделок, — рядом с братом появилась Лора во всем великолепии изумрудного бархата и сверкающих украшений. — Если я что-то пропустила, то обещаю все быстро наверстать.
Эльф учтиво поднялся ей навстречу, но не успели присутствующие обменяться приветствиями, как со стороны сада появились Джулия и Виктор.
Поначалу Мона испытывала некоторые опасения в отношении Мелмана, однако волшебник, как ни странно, вел себя безупречно. Он выглядел спокойным, расслабленным и необыкновенно привлекательным. Его темные с проседью волосы вновь сияли здоровым блеском, а одежда выдавала человека светского, не лишенного даже некоторого щегольства. Время от времени Виктор подносил к губам руку своей возлюбленной, а потом снова интимным жестом переплетал их пальцы, не желая ни на минуту прерывать тактильный контакт.
Во время завтрака за столом царила атмосфера доброжелательной подозрительности. Волшебники приглядывались друг к другу, исподволь оценивая чужой потенциал, и в конечном итоге пришли к выводу, что их дарования довольно разнородны, но вполне сопоставимы по силе. Ловерн с аппетитом ел все подряд, Виктор придирчиво выбирал, а Таэль снова только пил воду. Как только с трапезой было покончено, и слуги унесли посуду, Лора поставила локти на стол и оперлась подбородком на сложенные ладони.
— Итак, дорогая сестра, чем мы можем быть тебе полезны?
Когда Мона изложила им свой план, за столом воцарилась тишина. Затея была совершенно безумной, но, учитывая нынешний статус волшебников, она вполне могла сработать. Правда, у плана имелось одно слабое место.
— Интересно, а что случится, если кого-то из нас убьют во время сражения? Умрем еще раз? — поинтересовался Ловерн, озвучивая общие опасения.
Все заинтересованно повернулись к Моне, и только Лора медленно поднялась из-за стола.
— А вот это мы сейчас проверим.
Встретив ее коварный, расчетливый взгляд, Ловерн вскинул руку, но было уже поздно. Волшебница успела метнуть нож, который прятала в пышных складках бархатного платья. По террасе прокатился общий потрясенный вздох. Ловерн покачнулся, опустил глаза и увидел торчащую из груди рукоять, украшенную драгоценными камнями. Он попытался было что-то сказать, но его лицо внезапно оплыло, рот провалился внутрь черепа, а от костей начали отделяться куски плоти. В считанные мгновения от блестящего кавалера остался лишь голый скелет. Потом этот костяк стремительно почернел, рассыпался в прах, и легкий ветерок развеял его по белым каменным плитам.
Пока сидящие за столом растерянно переглядывались, Лора, невозмутимо подобрала свой кинжал.
— От магического удара он бы защитился. Нож всегда надежнее.
Внезапно в нескольких шагах от нее появилась призрачная фигура, которая начала быстро уплотняться. Воскресший волшебник шагнул вперед и напустился на Лору с упреками.
— Как ты осмелилась поднять руку на родного брата?! Я, как-никак, старше тебя на целых десять минут!
Лора громко, заразительно рассмеялась.
— Ты не поверишь, Лав, но я с детства мечтала это сделать! — она стремительно обняла волшебника за шею, а потом озабоченно поинтересовалась. — Как ты себя чувствуешь?
Ловерн неуверенно провел рукой по груди, словно хотел убедиться в отсутствии ножа.
— Неплохо, учитывая обстоятельства. Но получить нож в сердце было … неприятно.
— Зато у нас есть ответ на вопрос, — Лора вернулась на свое место за столом и небрежно откинула на подлокотник кресла шлейф бархатного платья. — Каждый из нас, даже будучи уничтожен, быстро вернется в строй, а это самое главное.
— Прошу вас, расскажите мне о Кораке, — попросила Мона, когда волшебники немного успокоились.
— Насколько я знаю — он самый могущественный из колдунов… — первым начал Ловерн.
— Живет в замке Торн…
— Этот замок построен на вершине горы и имеет башню для постоянных наблюдений…
— Подобраться незаметно туда невозможно, колдуны на башне сторожат днем и ночью…
— У замка мощная защита, а внутри полно магических ловушек…
— У Корака нет простых слуг, только колдуны и ведьмы, все довольно сильные…
— Но не сильнее нас! Правда, у них численное превосходство…
— Здесь очень пригодился бы братец Ферн с его грязной магией…
— Нет, что ты, ни в коем случае! Еще неизвестно, чью бы сторону он принял…
— Да, пожалуй, ты права …
— Если ударить внезапно, есть шанс застать их врасплох…
— Мы уже когда-то пытались воевать на их территории. И чем все это закончилось?
Воспользовавшись паузой в обсуждении, Таэль негромко произнес:
— Корак носит магию на себе, она похожа на черный плащ.
— Носит магию как одежду? — Мона заинтересованно повернулась к мужу.
— Да, — вместо эльфа ответил Виктор, — и выглядит этот плащ просто жутко. Все, кого он когда-либо коснулся, пребывают сейчас в мире духов.
Глава 21
Замок Торн стоял на самой вершине отвесной скалы и своей формой действительно напоминал шип. Глубокая пропасть с одной стороны и горы с другой делали эту легендарную постройку настоящей неприступной крепостью, форпостом темных сил. Корак был далеко не первым его хозяином. Темные колдуны, в отличие от волшебников, никогда не создавали династии, внутри которых собственность и имущество переходили от поколения к поколению. Они предпочитали более быстрый и надежный способ улучшить свои жилищные условия. Как только их могущество достигало определенных высот, они убивали прежнего хозяина и занимали его дом. Так колдуны получали и крышу над головой, и немалое наследство.
У мелкой сошки темного сообщества, как и у колдунов средней руки, было не принято хранить верность одному хозяину, они всегда служили более сильному и могущественному. Кораку удалось не только завладеть замком Торн и прочно в нем утвердиться, но и в достаточно короткий срок сделаться ключевой фигурой темных сил. Он отличался патологической жестокостью, его боялись все, включая колдунов-одиночек и даже убежденных отшельников.
Мона вышла из портала в самом дальнем конце каменной аллеи, которая была проложена прямо по краю обрыва. Со смотровой площадки открывался прекрасный вид на замок Торн и неприступные вершины Скалистой гряды, но волшебнице было не до впечатляющих горных пейзажей. Со стороны замка доносились грохот взрывов, звон бьющегося стекла и скрежет падающих перекрытий. На нижних ярусах из окон вырывались клубы дыма и языки пламени, а наверху, где вел бой ее муж, непрерывно сверкали молнии.
Крохотная армия Моны сражалась с многочисленной колдовской челядью, отвлекая внимание на себя, чтобы Мона имела возможность сконцентрироваться на главном противнике. Ее план был незатейлив, даже примитивен, но других она строить не умела. Единственное, что отличало сегодняшнюю вылазку от всех прочих, это цена, которую Моне предстояло заплатить.
Непосвященному наблюдателю замок Торн мог бы показаться красивым и величественным строением, но вблизи от него буквально разило смертью. Давление темной магии нарастало с каждой минутой, и Моне приходилось раз за разом черпать из внутреннего источника, чтобы уравновесить силы. А что она могла противопоставить неумолимо надвигающейся черной смерти? Только собственную жизнь…
Хозяин замка появился на каменной аллее очень эффектно, просто вышел прямо из воздуха. Корак искал источник своих сегодняшних неприятностей, потому что не чувствовал его, но увидев одинокую белую фигуру в центре смотровой площадки, испытал некоторое разочарование. Те, кто сейчас крушил его замок, были сильными волшебниками и достойными противниками, а эта юная девушка в легком шелковом плаще явно ничего собой не представляла.
Может быть, именно по этой причине, он не предвидел нелепую дерзкую вылазку? Корак частенько заглядывал в ближайшее будущее, благо его темница никогда не пустовала, и «материала» для колдовских изысканий имелось в избытке. Для сил Света Торн был недосягаем. Чтобы попасть внутрь замка, требовался особый артефакт, и Кораку не терпелось разобраться, как такой ценный предмет мог оказаться у волшебников.
Колдун, наводящий ужас на все Восточные земли, был на удивление хорош собой и находился в полном расцвете сил. Его внешнюю привлекательность выгодно подчеркивал роскошный костюм глубокого винного цвета и длинный черный плащ. Издали магическая субстанция действительно напоминала предмет одежды, только это была не ткань. Корак носил на своих плечах тень самой Смерти. Договор с потусторонними силами давал колдуну неограниченные возможности и делал его практически неуязвимым к чужой магии.
Корак шагнул вперед и неожиданно оказался совсем рядом с Моной. Мерцание было редким даром, доступным только избранным, и это добавило волшебнице проблем. Заблокировать созданную при помощи магии последовательность заклинания было намного легче, чем справиться с природной силой колдуна.
— Тот, кто является в гости без приглашения, либо очень глуп, либо слишком беспечен, — богатый обертонами баритон Корака звучал снисходительно, даже небрежно, но внутренне колдун был опасно напряжен. Его магическое чутье безмолвствовало, он не мог пробиться сквозь глухой заслон, окружавший девушку в белом.
В этот момент раздался оглушительный взрыв, и в нижнем ярусе замка образовалась огромная брешь, из которой повалил густой едкий дым. Колдун поморщился, но не обернулся, взгляд его холодных светло-карих глаз был по-прежнему прикован к волшебнице. Когда она медленно развела руки в стороны, резкий порыв ветра распахнул полы плаща, и на расшитом корсаже ее светлого платья сверкнула брошь в виде золотой розы.
— Корвел!! — прошипел Корак, мгновенно растеряв свою напускную вальяжность. — Разве я не уничтожил весь ваш змеиный выводок? Выходит, кого-то пропустил… Но я быстро исправлю это досадное упущение.
Дымная субстанция внезапно отделилась от своего хозяина и устремилась к молодой волшебнице, как хищник к выбранной им жертве. Момент, когда каждая из сторон еще могла отступить, миновал безвозвратно. Обе силы беззвучно столкнулись над потрескавшимися от времени плитами каменной аллеи. Белое и черное. Свет и Тьма. Жизнь и Смерть.
Находясь в плену иной реальности, Мона воспринимала окружающее только какой-то частью своего сознания. Из пролома в стене один за другим выбирались ее отважные воины. Замок Торн перестал быть неприступной цитаделью, он пал под натиском трех сильнейших магических Домов при массированной поддержке эльфийского клана Воздуха. Теперь настала очередь Великой волшебницы. Мона переступила границу допустимого предела и открылась навстречу противнику.
Откровенно говоря, волшебница не знала, чего ожидать, потому что впервые использовала весь свой потенциал. Результат оказался ошеломляющим. За долю секунды до того, как начали рушиться стены, Мона спохватилась и прикрыла Таэля магическим щитом. Колдуна, волшебников, огромный замок и даже злополучную черную Тень разметало по горам Скалистой гряды, словно горсть снега. Когда нестерпимо яркое свечение вокруг волшебницы потускнело и рассеялось, вершина скалы была совершенно пуста.
Глава 1
После крушения темной цитадели начался массовый исход колдунов из Восточных и Срединных земель. Они спешно снимались с насиженных мест, чтобы избежать встречи с хозяйкой замка Розы, которая приобрела славу непредсказуемой и скорой на расправу волшебницы. Несмотря на то, что Мона никогда не появлялась на людях, новость о ее победах распространилась со скоростью лесного пожара, и к защитным стенам замка непрерывным потоком потянулись люди. Они просили у волшебницы совета, разрешения спора, возмездия за притеснения и преступления, разрешения на добычу угля и торфа, на торговлю, рыбную ловлю и прочее, прочее, прочее…
Всем хотелось своими глазами увидеть Светлую госпожу, коснуться края ее платья. Мону почитали как королеву, хотя на самом деле подданых у нее не было. На берега реки Уай начали понемногу возвращаться рыбаки и фермеры, в окрестностях замка Розы вновь зазвучали детский смех, лай собак и мычание коров. По реке теперь снова плавали лодки и большие нарядные барки, на оградах сушились сети, на обед подавали блюда из свежей рыбы.
Но если жизнь в долине понемногу налаживалась, то в самом замке дела шли неважно. Таэль старательно исполнял все просьбы и поручения жены, завтракал и ужинал с ней на террасе, по ночам был страстным и нежным любовником, но все это проделывала только часть его. Мона с легкостью читала в душах окружающих людей, а вот внутренний мир Таэля теперь был для нее тайной за семью печатями. С некоторых пор его надежно прикрывало собой заклятие. Мона предполагала, что мужа тяготит какое-то неисполненное обязательство, но он так ни разу и не заговорил с ней об этом.
Как-то после ужина волшебница заглянула в спальню, чтобы взять шаль, и увидела, что Таэль сидит у небольшого столика, склонившись над листом пергамента. Волшебница неслышно отступила обратно за порог и магическим зрением позволила себе увидеть текст письма. Не терпящие отлагательства дела… необходимость покинуть замок… извинения … заверения … Судя по всему, время отъезда было уже назначено, и вещи собраны в дорогу. Что ж, так тому и быть.
Этой ночью Таэль любил ее самозабвенно, и Мона поняла, что после принятого решения буря в его душе немного улеглась. Но на ее место пришли грусть и сожаление: он не хотел покидать свою жену. Притворившись спящей, волшебница лежала рядом с мужем и размышляла о том, что у нее тоже есть тайна, которой она не спешила поделиться. Мона и Таэль без проблем доверяли друг другу свои жизни, а доверить секреты почему-то не могли…
Стараясь не шуметь, эльф вывел коня за пределы замковых стен и вскочил в седло. Путь ему освещала одна лишь зеленая Динэйх, уже готовая уступить свое место на небосклоне солнцу. Гио нетерпеливо пританцовывал, торопя всадника дать ему полную волю, но Таэль сдерживал коня железной рукой, пока они не миновали мост через реку. Когда был пройден защитный магический барьер, он отпустил поводья, но жеребец внезапно вскинул голову и попятился, приседая на задние ноги. Прямо перед ними из муаровой завесы вышла золотистая кобыла с прекрасной всадницей на спине.
Волшебница помахала свернутым в трубку пергаментом, к которому шелковой лентой была привязана красная роза.
— Доброе утро, Ветер, я прочитала твое письмо, — Мона смотрела на него без улыбки, и Таэль внезапно ощутил тяжесть в груди. — Так какие срочные дела заставили тебя покинуть замок под покровом ночи?
Эльфу хотелось провалиться сквозь землю, но Мона ждала ответа, поэтому он поднял голову и посмотрел ей в глаза.
— Семейные.
— Это я поняла. А почему нельзя было просто сказать мне об этом? К чему такая таинственность?
— Я не хотел тебя беспокоить, — проклятье, надо же было сморозить такую глупость! — Прости меня…
— Обязательно прощу, Ветер, как только мы разберемся с твоим загадочным семейным делом. — Мона бросила взгляд на сумки, притороченные к седлу Гио, и развернула свою лошадь. — Путь тебе, как я вижу, предстоял неблизкий, но теперь мы его сократим.
Испытывая одновременно жгучий стыд и сильное облегчение, Таэль закрыл глаза и сосредоточился на цели своего путешествия.
Мона сразу догадалась, в каком именно месте они вышли из портала. Со всех сторон всадников окружал настоящий эльфийский лес, который нельзя было спутать ни с каким другим. Волшебница с замиранием сердца рассматривала ровные стволы гигантских деревьев, увитые цветущими лианами, и чувствовала себя лилипутом в стране великанов. Кроны с крупными пятипалыми листьями были вознесены очень высоко. Они сливались в одну сплошную темно-зеленую массу, образуя своеобразный шатер, отчего в лесу всегда царил таинственный полумрак.
Из-за деревьев показались полдюжины эльфийских лучников и двое всадников в синих чешуйчатых безрукавках. Конные эльфы отличались более мощным сложением, на их мускулистых руках виднелись сложные татуировки с защитными заклятиями, а длинные волосы были заплетены на особый манер. Так могли выглядеть только воины из знаменитой эльфийской касты сэйдиур.
Таэль обменялся с дозорными несколькими быстрыми фразами и жестом показал волшебнице, в какую сторону следует двигаться. Сопровождавшие их лучники легко и бесшумно скользили между гигантскими стволами, едва заметные в своей зелено-коричневой одежде. В лесу постепенно становилось светлее. Лучи восходящего солнца все настойчивее пробивались сквозь плотный сумрак, а потом стена деревьев неожиданно расступилась, и у Моны невольно вырвалось восторженное восклицание.
На большой поляне в окружении гигантских деревьев стояли три десятка домиков, выкрашенных зеленой краской. На фоне мрачноватого леса они казались просто игрушечными и удачно вписывались в дикий природный ландшафт. Вдоль единственной улицы протекал быстрый полноводный ручей, чуть поодаль виднелись хозяйственные постройки, на выгоне паслись лошади и длинношерстные эльфийские коровы.
Появление гостей вызвало в поселке настоящий переполох. Их мгновенно окружила толпа эльфов с пепельными волосами и лучистыми серыми глазами. Они почтительно раскланивались, с любопытством разглядывая молодую волшебницу. Все жители поселка были хорошо одеты, выглядели здоровыми, красивыми и вполне довольными жизнью. Наконец-то Моне стало понятно, почему Таэлю приходилось браться за любую, даже самую неблагодарную работу. Его заработки обеспечивали достойный уровень жизни маленькой общине, затерянной в эльфийском лесу. Но что это за эльфы и как они здесь оказались?
Чей-то властный окрик заставил гомонящую толпу моментально умолкнуть. Вперед вышел высокий, стройный эльф и с большим достоинством поклонился Таэлю и Моне.
— Брэнин (господин), брэни (госпожа), добро пожаловать домой!
— Здравствуй, Лаэр.
— Ваш визит большая радость и великая честь для нас! Вести о ваших победах, брэни, дошли даже до нашей глуши.
Темные глаза в
Часть 1. Мона
Глава 1
Ночь, когда молодой жене правителя Северных земель Дагласа Арвиата подошел срок разрешиться от бремени, выдалась холодной и ясной. На темно-зеленом бархате небосвода творилось что-то невероятное, словно все светила, далекие и близкие, собрались на роскошный звездный бал. Обе луны, зеленая Динэйх и голубая Гиал, величественно проплывали от созвездия к созвездию, превращая укрытую снежным покровом землю в бескрайние россыпи драгоценных камней. Все вокруг словно замерло в ожидании, даже воздух был неподвижен. Даглас Арвиат смотрел в окно на редкое природное явление, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди от восторга и тревоги.
Из шкатулки на своем рабочем столе Даглас достал красный кожаный футляр для писем, который ему вручили родители невесты перед свадьбой. Содержимое этого футляра он получил в качестве приданого, но со странным условием. Арвиат должен был хранить послание с соблюдением тайны и впоследствии передать своему первенцу в день его совершеннолетия. На мягкой коже прекрасной выделки красовался герб Дома Корвел в виде золотой розы. С каждым часом уходящей ночи изображение розы сияло все ярче, словно внутри нее разгорался живой огонь.
Благодаря этому браку правитель Арвиат стал очень состоятелен. Он не любил свою жену, но, будучи человеком благородным, заботился о ее нуждах и не слишком навязчиво исполнял супружеский долг. Каким-то неведомым образом его молодая жена была связана с домом волшебников, самым могущественным в Срединных землях. До сих пор колдуны и волшебники не слишком жаловали Север, так исторически сложилось, но теперь, поставив свою подпись под брачным соглашением, Даглас Арвиат, видимо, изменил ход истории.
Сам до конца не понимая, зачем, он позаботился о том, чтобы при родах присутствовало как можно меньше людей. В самый разгар звездной феерии на свет появилось долгожданное дитя, которое, едва покинув материнскую утробу, окуталось ярким радужным сиянием. Вместе с первым вдохом крохотное тельце, словно новорожденное солнышко, принялось излучать тепло и свет. У Дагласа Арвиата и его жены Мелани, которые по всем человеческим меркам ничем особенным не выделялись, этой знаковой ночью родилась дочь, удивительный магический ребенок.
Мелани, можно сказать, и не мучилась, но от страха перед родами пребывала в таком расстройстве чувств, что ничего необычного не заметила, а волшебный ореол постепенно потускнел и погас. В этот момент на небосклоне начался звездопад, какого в этих краях еще не видывали. Прижимая к груди маленький сверток, от которого исходило благословенное тепло, правитель Арвиат наблюдал за звездным дождем. Он назвал дочку Мэрион, потому что ему всегда нравилось это имя, а потом принялся истово молиться высшим силам, чтобы на него снизошло озарение, потому что понятия не имел, как ему растить драгоценное магическое дитя.
С самых первых дней стало ясно, что молодая мать не собирается заниматься ребенком. Мелани Арвиат умела заботиться только о себе, ее личные нужды были выше потребностей докучливого младенца. Как ни странно, новоиспеченный отец этому очень обрадовался и доверил свое сокровище няне-кормилице, которая тоже недавно родила дочь. Девочку звали Марджори, но все называли ее просто Мэдж. Она была старше своей молочной сестры на несколько месяцев и с самого раннего возраста начала относиться к ней покровительственно. Рыжеволосая, веснушчатая, крепкая Мэдж терпеливо и снисходительно опекала малышку Мэрион и была свято уверена, что без ее помощи та не сможет сделать и шага.
Домочадцы боготворили маленькую госпожу. В ее присутствии лица всегда озарялись улыбками, расцветали увядшие накануне цветы, переставали болеть зубы и неожиданно находились давно потерянные вещи. Даглас Арвиат посвящал малышке каждую свободную минуту. У его любимой девочки были волнистые светлые волосы и очень темные глаза, которые казались карими, но в их таинственной бархатной глубине переливался свет далеких звезд.
Глядя на изысканные черты маленького личика, Даглас иногда ощущал комок в горле от нежности и умиления. Мэрион вовсе не походила на фарфоровую куклу, она была живой и любознательной, ее интересовало все на свете.
Едва научившись ходить, она начала изучать окружающий мир. Иногда Дагласу казалось, что его дочь с каким-то недетским упорством ищет то самое предназначение, для которого появилась на свет. Он ничего не смыслил в таинственных магических сферах, но не стал обращаться за помощью к волшебникам из страха, что они отнимут его дорогую девочку.
В особенно холодные зимние дни Мэрион тихонько сидела в уголке отцовского кабинета, слушая взрослые разговоры и перелистывая книги, которыми Даглас часто пользовался. Он искренне не понимал, что привлекало маленького ребенка в трактатах о выращивании зерновых и разведении овец, но никогда не мешал дочери проводить собственные исследования. Малышка Мэрион почти ни в чем не знала отказа: если бы она попросила у отца луну с неба, он достал бы обе, но дочка никогда не злоупотребляла добротой Арвиата.
Способности к целительству проявились у девочки очень рано. Боль и простые недуги она излечивала одним лишь прикосновением, но заживление ран и переломов требовало много сил, которых у маленького ребенка было еще недостаточно. После того, как ей удавалось заживить тяжелую травму или победить свирепствующую в северных краях лихорадку, девочка могла проспать двое суток, а потом съесть в один присест завтрак, обед и ужин. От беспокойства за дочь Арвиат рано поседел, но запретить ей заниматься целительством так и не решился.
Мэрион не играла в куклы, не вышивала шелковыми нитками и не носила нарядных платьев. Хрупкую, изящную девочку не смущали ни грязь крестьянских домов, ни страшные кровавые раны от клыков вепря, ни гнилостный запах гангрены. Она появлялась там, где в ее помощи особенно нуждались, и применяла свою целительную силу, а в остальное время запоем читала книги из отцовской библиотеки.
Когда через несколько лет на свет появился братик Мэрион, которого назвали Майклом, правитель Арвиат возблагодарил Богов и с чувством исполненного долга навсегда покинул спальню вечно недовольной жены. Теперь Дагласа можно было назвать абсолютно счастливым человеком, если бы не одно «но». Он по-прежнему не умел справляться с волшебным даром, который рос быстрее, чем его зачарованный ребенок. Порой Дагласу было не по себе от той мощи, что излучала худенькая девочка, похожая на нежную фею, словно в юном цветке пыталось укрыться огромное яркое солнце.
Глава 2
Короткое северное лето было особым временем для подданных Дагласа Арвиата. Работа кипела с раннего утра и до позднего вечера, не прекращаясь ни на минуту. Все торопились успеть сделать как можно больше, забывая о еде и отдыхе. Пока мужчины трудились в поле и перегоняли стада на летние пастбища, женщины занимались заготовкой ягод, грибов и целебных трав.
Мэрион каждый год отправлялась в лес со сборщицами ягод, потому что густая чаща завораживала юную волшебницу. Магическим зрением она видела не сдержанную, строгую красоту северной природы, а буйство красок, запутанные звериные тропы и тайную жизнь вековых деревьев. Девочка могла часами бродить между толстых шершавых стволов, слушая, как в их сердцевине переливаются и звенят живые соки, как птицы хлопочут в высоких кронах над своими новорожденными чадами.
Ее и Марджори в прогулках по лесу всегда сопровождали несколько доверенных слуг, но однажды Мэрион свернула на едва заметную звериную тропку и потеряла из виду своих спутников. Лес вокруг нее странным образом изменился. Больше не было слышно шелеста листвы и птичьего щебета, воздух сделался неподвижным, словно неживым. Из ниоткуда лился мягкий сумеречный свет, в лесу царили покой и запустение, как будто на это место были наложены магические чары.
Мэрион никогда не считала свой дар волшебным, но понимала, что видит и чувствует не так, как другие люди. Тогда в лесу она впервые в жизни ощутила чужую магию. Эта сила не показалась девочке враждебной, наоборот, она приветствовала, даже склонялась перед ней. Едва ощутимые эманации чужого заклинания привели Мэрион на большую поляну, в дальнем конце которой стоял прочный двухэтажный деревянный дом. Он был выстроен без особых изысков и прекрасно вписывался в окружающий его мертвенный пейзаж.
Все пространство перед домом пестрело остатками многочисленных костров и кучами беспорядочно сваленного мусора. Было заметно, что когда-то хозяева пытались поддерживать здесь порядок, но потом оставили свои старания, и теперь двор выглядел заброшенным. Задрав голову, Мэрион с любопытством рассматривала необычный для северных домов широкий балкон над входной дверью, и внезапно встретилась взглядом с мужчиной.
Хозяин дома был еще не стар, но в его темных волосах серебрились седые пряди, а на лице лежала печать застарелого страдания. Хотя в зачарованном лесу было довольно тепло, он кутался в плотный темно-зеленый плащ и заметно дрожал от озноба. Мужчина выглядел мрачно, даже зловеще, но сердечко Мэрион затрепетало не от страха, а от волнения и восторга. Она впервые в жизни встретила настоящего волшебника.
Виктор Мелман замер, не веря своим глазам. Прямо у его порога стояло неземное создание, словно сотканное из цветочной пыльцы и солнечного света. Может быть, это посланница добрых духов? Ответ на его молитвы? Он уже и припомнить не мог, когда молился в последний раз, ведь духи так ни разу и не отозвались ему. Виктор жил в этом холодном северном краю уже тридцать лет. Его скорбное существование вряд ли можно было назвать жизнью, но у беглеца выбор невелик: либо смерть, либо постоянные неудобства.
Мелман родился с даром волшебника, хотя по натуре своей больше тяготел к колдовству. Он пользовался обеими сторонами магии, а между добром и злом всегда выбирал середину. Виктор был типичным одиночкой и всегда держался особняком, не вступая в альянсы и не оказывая личных услуг. Его страстью были колдовские артефакты – порождение древней магии. Чтобы завладеть ценным призом, Виктор мог легко пойти на обман, без зазрения совести совершить подлог, а при необходимости даже устранить соперника, что в сообществе волшебников считалось страшным преступлением.
Все изменилось, когда он встретил Джулию. Глубокое искреннее чувство к прекрасной волшебнице настолько захватило его, что, сам того не желая, он оказался в числе поборников Света. Единственный раз в жизни Виктор попытался проявить благородство, и это стоило ему всего, чем он дорожил. Его возлюбленная наивно полагала, что кучке волшебников и эльфу-изгнаннику удастся одержать победу над жестокими могущественными колдунами.
Они смогли собрать небольшую армию, но основные силы светлой магии, занятые своими личными делами, предпочли не вмешиваться в события. Джулия мечтала избавить мир от власти темных колдунов, хотела помогать людям, которых Виктор искренне презирал. Она погибла в решающей схватке прямо у него на глазах.
Вне себя от горя, Виктор дезертировал с поля битвы, а последовавшая за этим попытка отомстить за смерть Джулии с треском провалилась. Мелман был сильным магом, но настоящего могущества так и не достиг. Дар Джулии дополнял и обогащал его собственный, внушая ложную уверенность в том, что сам он могуч и неуязвим. В тот миг, когда возлюбленной не стало, удача навсегда отвернулась от него.
Смертельно раненый магическим огнем, Виктор едва унес ноги из замка колдуна Корака, а потом, спасаясь от его гнева, вынужден был все бросить и бежать. После долгих, мучительных скитаний последним прибежищем волшебника стал простой деревянный дом в далеком северном лесу. Мелман знал, что уже никогда не поправится. Он продержался три десятка лет только благодаря своему дару, и все это время чувствовал, как капля за каплей утекают его жизненные силы.
Все накопленные знания и добытые артефакты он потратил на попытки вернуть Джулию из мира Духов. Терять ему было нечего, поэтому он использовал колдовство, все глубже и глубже погружаясь во мрак. В какой-то из дней до Виктора, наконец, дошло, что он понапрасну растрачивает силы. Преодолевать барьер между мирами мог только маг с соответствующей компетенцией, и ничто, даже темная магия, не могло изменить существующий расклад.
Тогда Виктор принялся молиться, однако ни добрые, ни злые духи ему так и не отозвались. От добровольного самосожжения волшебника удержал страх, что он будет навеки проклят, и они с Джулией никогда не встретятся в Долине духов. По этой причине он год за годом терпел постоянную боль, превозмогал дикую слабость и каждую ночь трясся в лихорадке. Его единственным постоянным спутником стало страдание.
Глава 3
В замкнутом мирке, ограниченном поляной и частью леса вокруг нее, царило вечное позднее лето. За магической границей сменялись времена года, опадала листва, бушевали метели, таяли снега, а на поляне стояло летнее тепло раннего вечера. Солнце не заходило и не вставало, не шли дожди, не дул ветер. Для случайных прохожих этого места просто не существовало. Откуда же здесь мог взяться ребенок, который с легкостью прошел все магические заслоны?
От девочки исходили слабые, едва ощутимые эманации, как от простой целительницы или знахарки, настоящим волшебством тут и не пахло. Виктор уже так одичал в своей глуши, что не обрадовался появлению человека. Люди были ему не нужны, а тем более дети. Он грубо прогнал неожиданную гостью, но два года спустя девочка появилась снова и попросила волшебника обучить ее магии.
Виктор уже настолько ослабел, что не смог даже разгневаться. Он произнес заклинание и повернулся, чтобы уйти с балкона, как вдруг заметил, что странный ребенок все еще стоит на замусоренной поляне и смотрит на него глубокими темными глазами. Теперь это была уже не девочка, а юная девушка редкой красоты, которая казалась слишком яркой, слишком совершенной для его мрачного жилища. Виктор, конечно, слышал о людях, которые как бы невидимы для магии, но сомневался, что это тот самый случай. Он по-прежнему не чувствовал в девочке волшебницу, хотя она смогла дважды пересечь магическую границу.
Разгадывать эту загадку у Виктора не было ни сил, ни желания. Он просто покинул место событий и на несколько дней заперся в своей спальне, но когда, наконец, решился оттуда выйти, то увидел, что его одинокому существованию пришел конец. В его доме уже поселились две нахальные девицы, одна из которых умудрилась все перевернуть вверх дном. Война между Мэдж и волшебником вспыхнула с первого дня и продолжалась почти до самой его кончины.
Стоило служанке придать одной из комнат более-менее приличный вид, как в ней тут же появлялся хозяин дома и одним мановением руки превращал ненавистный порядок в привычный и милый его сердцу хаос. Они оба оказались до невозможности упрямы, поэтому дом и поляна вокруг него всегда походили на поле боя. Но исключения все же были. Отмытую до блеска кухню и маленький огород, появившийся на заднем дворе, Виктор тронуть так и не решился, потому что за годы одиночества почти забыл вкус хорошо приготовленной еды.
А одно помещение в доме было настолько особенным, что все, включая Виктора, заботливо поддерживали в нем порядок. Вместо привычного подвала с кладовыми для припасов под домом находилась просторная комната с каменным бассейном. В неглубокую чашу в форме цветка по неровностям стены с нежным журчанием стекала теплая вода, пол был покрыт роскошными коврами и уставлен растениями в больших резных вазонах. Под вышитыми золотом бархатными драпировками стояли две изящные мягкие кушетки.
Подсвеченная магическими шарами комната выглядела притягательно, таинственно и уютно. Она явно не принадлежала простому деревянному дому, построенному в суровом северном краю, потому что подобный кусочек рая можно было создать только при помощи магии. Это напоминание о прежней богатой и беззаботной жизни было единственным, что Виктор мог себе позволить. В комнате с бассейном он предавался горестным воспоминаниям об утраченном счастье, изредка впадая в тяжелое, тревожное забытье.
Просьбу об обучении волшебник высокомерно проигнорировал, поэтому Мэрион ничего не оставалось, как начать самостоятельно осваивать опасные магические премудрости. Шкафы в библиотеке Виктора Мелмана просто ломились от всевозможных магических трактатов, но большая часть из них была откровенно колдовской. Очень скоро Мэрион догадалась, по какой причине волшебник забрался так далеко на Север и при этом добровольно отгородился от остального мира.
Десятки, если не сотни листов пергамента были исписаны колдовскими заклинаниями, в которых Виктор обращался к четырем природным стихиям, силам созидания и разрушения, к миру мертвых, даже к самой Смерти, но никем не был услышан. Ему ни разу не удалось вызвать дух Джулии, не говоря уже о том, чтобы вернуть ее в мир живых.
Борьба с неумолимой Судьбой отняла у Виктора последние силы. Он сдался, смирился со своей бездарностью, но в глубине его измученной души продолжал клокотать гнев. Волшебник считал, что высшие силы обошлись с ним несправедливо, его самомнения не смог поколебать даже смертельный недуг. Виктор перестал писать заклинания, и теперь из-под его пера, словно молчаливый крик, выходило одно единственное слово: ДЖУЛИЯ, ДЖУЛИЯ, ДЖУЛИЯ…
Почерк у него оказался прескверный, но Мэрион букву за буквой, строку за строкой прочитывала в бесплодных изысканиях историю трагической любви и загубленной жизни сильного, самолюбивого, одаренного человека. Несмотря на молодость, девушка всем сердцем посочувствовала горю волшебника и решила остаться в доме, чтобы облегчить его существование.
Виктор не чинил назойливой гостье никаких препятствий, позволяя рыться в своих бумагах, трогать артефакты. Пусть эта девица абсолютно бездарна, но кто-то же должен был оценить его усилия. Она оказалась неспособна сотворить даже самое простое заклинание. Волшебник часто наблюдал, как девушка произносила вслух сакраментальный набор слов, а потом замирала и ждала неизвестно чего. Странно, что она вообще могла читать тексты, накрепко закрытые наложенными на них заклятиями. И на нее по-прежнему не действовали заклинания, которые творил сам Виктор.
Наблюдая за напрасными стараниями девушки, волшебник испытывал какое-то болезненное удовлетворение. Приятно было сознавать, что не он один потерпел неудачу. Но пока она сражалась с непокорной магией, Виктор сделал для себя одно удивительное открытие. По какой-то странной, необъяснимой причине в присутствии маленькой бездарности у него на душе становилось спокойнее, утихал гнев, даже боль и озноб ненадолго отступали.
В месте, где не происходило смены дня и ночи, девушки продолжали соблюдать привычный для них распорядок. Каждый вечер служанка разводила огонь в домашнем очаге и начинала перебирать высушенные травы, а ее госпожа устраивалась в кресле с толстой книгой на коленях. Незаметно для себя Виктор тоже стал присоединяться к ним. Он присаживался на кушетку рядом с очагом, некоторое время рассеянно слушал незатейливую девичью болтовню, а потом засыпал крепким, спокойным сном, какого не помнил уже тридцать лет.
Глава 4
Девушки прожили на волшебной поляне почти два года. Они во всем старались помогать ослабевшему магу, но срок его земной жизни неумолимо истекал. Войдя однажды в спальню Виктора, Мэрион увидела, что его постель пуста. Из книг Мэрион уже знала, как умирают волшебники: едва сердце их переставало биться, срабатывало наложенное заранее заклинание самосожжения. Девушки искренне горевали по Виктору, потому что, вопреки всему, привязались к упрямому, строптивому магу.
Они в последний раз привели дом в порядок, собрали свои вещи и вернулись домой. Волшебству Мэрион так и не научилась, зато многое узнала о магии и магических существах, об удивительных народах, живущих в разных частях света, о природе и многообразии волшебной силы. Она выучила древний язык, на котором писалось большинство заклинаний, и даже немного освоила эльфийский. Единственное, что так и осталось для Мэрион загадкой, кем в этом мире является она сама.
Однажды вечером, сидя перед зеркалом в спальне, она так живо представила себе дом волшебника, что в самом деле оказалась на поляне под широким балконом, на котором они с Мэдж так любили посидеть после ужина. Девушка в панике огляделась, но в заколдованном лесу по-прежнему было тихо и пустынно, чары продолжали действовать даже после смерти волшебника.
Прекрасно, но как же ей теперь вернуться домой? Мэрион зажмурилась и внутренним зрением увидела свою уютную спальню в отцовском доме, а когда открыла глаза, воздух перед ней подернулся рябью. Подгоняемая возбуждением и тревогой девушка поспешно шагнула в муаровую завесу, за которой ее ждал родной дом. От внезапно открывшейся истины Мэрион бросило сначала в жар, потом в холод, в висках тяжело застучала кровь. Вот так просто? Достаточно лишь выразить желание? Боги, только бы это не оказалось случайностью!
Следующая попытка создать проход успехом не увенчалась, потому что мысли Мэрион скакали, как испуганные зайцы, но, когда ей удалось взять себя в руки и сосредоточиться, она вновь оказалась на заколдованной поляне. Одной лишь силой мысли сумела открыть портал и переместиться на большое расстояние, которое внезапно стало величиной незначительной.
Перемещаться она могла только в места хорошо известные, выдумать точку выхода пока не получалось. Мэрион никогда не ездила в гости к соседям, не имела подруг, а ведь ей уже исполнилось двадцать. Почти все ее ровесницы были замужем и даже имели детей, но за молодой волшебницей никто не ухаживал. Местные мужчины побаивались ее, заезжие гости не производили должного впечатления, а договорные предложения Даглас Арвиат решительно отвергал. Мэрион продолжала жить в ожидании знамения, не подозревая о том, что ее путь на ткани мироздания уже давно отмечен Судьбой.
Глава 5
В один особенно холодный зимний день волшебница стояла у заиндевевшего окна и пыталась, как в детстве, растопить ладошкой озерцо на стекле. Внезапно за дверью послышались приглушенные голоса, а потом кто-то негромко постучал. Не успела Мэрион обернуться, как комната заполнилась охотниками в теплых меховых одеждах. Они принесли с собой дыхание морозного воздуха, запах лошадей, мокрой шерсти и свежей крови. Неловко переступая грубыми сапогами по дорогим коврам, мужчины опустили на пол у очага бесчувственного человека, которого нашли лежащим посреди заснеженного поля.
Только пострадавший оказался вовсе не человеком. Мэрион никогда не встречала ни одного эльфа, но видела их изображения в книгах из библиотеки Виктора. Она опустилась на колени и осторожно прикоснулась к мокрым светло-пепельным прядям его волос. Мягкие, как шелк, они были заплетены в сложную эльфийскую косу, закрепленную на конце широким серебряным зажимом.
Судя по тому, как легко эльф был одет, он явно не собирался в суровые северные края, а это означало, что попасть сюда он мог только при помощи магии. Мэрион наклонилась, чтобы распутать завязки бархатного плаща, которые глубоко впивались в его шею, и когда ворот раскрылся, непроизвольно отпрянула. Расшитая незнакомым узором замшевая куртка была обуглена и насквозь пропитана кровью, которая в жарко натопленной комнате потекла из ран еще обильнее.
Когда охотники отправились восвояси, а слуги перестали бегать с поручениями, Мэрион плотно прикрыла дверь в комнату. Нужно было как можно скорее переместить эльфа в тихое безопасное место, поэтому они с отцом осторожно завернули его в прочное покрывало.
– Почему ты считаешь, что это не обычное ранение? Разве магия способна причинить подобный вред?
– Конечно, отец. Ожоги от волшебного огня выглядят ужасно и никогда не заживают.
– То есть, бедняга все равно умрет? Будь осторожна, детка, мы не знаем, кто он такой и почему здесь оказался.
– Не тревожься, мне ничто не угрожает.
– Мэрион, ты не можешь знать наверняка.
– Как раз могу, отец. Мы с Мэдж перенесем раненого в бывший дом Виктора. Волшебнику я когда-то помочь не смогла, но эльфа постараюсь спасти.
– Боги, я так надеялся, что ты никогда больше туда не вернешься… – Даглас запустил руку в поясной кошель и вынул оттуда красный кожаный футляр для писем. Поспешно, словно боясь передумать, он отдал его дочери, а потом осторожно сжал ее руки в своих больших ладонях. – Детка, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но, боюсь, другого уже не будет. Вот это я должен был тебе вручить еще в день твоего рождения, но все откладывал … Видишь ли, твоя мать связана кровными узами с Домом волшебников. Она родилась полностью лишенной дара, поэтому ее отдали на воспитание в приемную семью. Когда я заключал с ее опекунами брачное соглашение, мне велели передать это послание своему первенцу в день его совершеннолетия. Ты – мой первенец. Не знаю, о чем там говорится, я просто хранил его для тебя больше двадцати лет. Прочти, когда будет возможность… – в этот момент открылась дверь, и в комнату вошла Мэдж, неся в руках большую плетеную корзину с едой. – Детка, заклинаю тебя, будь осторожна!
Даглас шагнул было к порталу, но Мэрион его удержала.
– Пожалуйста, не волнуйся, мы скоро вернемся.
Она крепко обняла отца, сунула красную кожаную трубку на самое дно корзины с едой и скрылась за муаровой завесой.
Оказавшись в доме Виктора, девушки, не мешкая, занялись раненым. Уцелевшую одежду они просто сняли, а обожженную, пропитанную кровью, осторожно разрезали. Когда последний лоскут ткани был удален, Мэрион, наконец, внимательно взглянула на раны. При виде страшных ожогов у нее невольно сжалось горло. Лицо эльфа не пострадало, но нижнюю часть шеи, плечо и левый бок волшебный огонь не пощадил. Помогая Виктору в последние дни его жизни, Мэрион видела последствия такого ожога. Эти раны не закрывались, в тех местах, где магический огонь коснулся плоти, кожа уже никогда не нарастала.
В книгах было написано, что эльфы – это бессмертные существа, обладающие особым видом магии, которая тесно связана с силами природы. В отличие от людей, они почти не болели или очень быстро выздоравливали, были сильны и выносливы. Обычный ожог или тяжелое ранение не представляли опасности для их жизни, но этому эльфу не повезло. Какой-то колдун оказался хитрее и проворнее бессмертного.
Волшебница смочила в воде лоскут мягкой ткани и принялась осторожно смывать кровь с тела раненого. Марджори двинулась было, чтобы ей помочь, но девушка предостерегающе подняла руку.
– Нет, Мэдж, не прикасайся к нему, для тебя это опасно! Он не просто обварившийся на кухне поваренок, в его ранах полно темной магии. Разведи огонь в очаге наверху и сожги всю его одежду, а потом как следует вымой руки с едким мылом. И не забудь сжечь свой фартук.
Верная служанка давно уже ничему не удивлялась. Она быстро приспосабливалась к меняющимся обстоятельствам, но отличалась завидным упрямством и на все имела собственное мнение.
– Вы что, сами станете делать всю грязную работу? Да он же совершенно голый!
– Ты так переживаешь, как будто я никогда не видела голого человека.
– Людей-то мы навидались достаточно, только этот вроде и не человек вовсе… – Марджори мялась в дверях с охапкой одежды в руках.
– Это просто раненый, который нуждается в нашей помощи.
– Как видно, непростой, раз вы меня к нему не подпускаете!
– Виктор нас к своим ранам тоже не подпускал. Это опасная магия, Мэдж, поэтому держись от него подальше. Когда закончишь, принеси мне, пожалуйста, все, что в доме найдется от ожогов.
Недовольно ворча, Марджори потопала вверх по лестнице.
Мэрион намеренно выбрала для раненого комнату с бассейном, и теперь эльф лежал на роскошно задрапированной кушетке, бледный и прекрасный, как поверженное божество. В ладони его правой руки девушка обнаружила артефакт, открывший эльфу проход в самое сердце Северной земли. Это оказался простой, затертый до блеска деревянный диск, который он, видимо, долго носил под одеждой, потому что в отверстии сохранился обрывок зеленого витого шнура.
Мужская ладонь, к которой прикоснулась Мэрион, оказалась неожиданно твердой, с привычными мозолями от рукояти меча. При эльфе нашли и сам клинок в кожаных ножнах тонкой работы, а также большой лук, колчан со стрелами и матерчатую сумку на длинном ремне.
Чтобы сосредоточиться на решении главной задачи, Мэрион пришлось закрыть глаза и даже задержать дыхание. Ей предстояло отделить эльфийскую магию от той злобной темной силы, что пульсировала в отверстых ранах. Дар эльфа был похож на мощный воздушный поток, надежно запертый в тесном пространстве. Выпустить его на волю будет легко, но что делать дальше? Разве возможно укротить ураган, более того, подчинить его своей воле?
– Вот, держите – служанка сунула в руки девушки сумку с лекарствами, чем вывела ее из некого подобия транса.
– Спасибо, Мэдж, – волшебница все еще чувствовала тесную связь с одной из природных стихий, и ей не хотелось прерывать этот контакт. Глубоко внутри нее пробуждалось что-то первозданное, обманчиво простое, но невероятно мощное… – Будет лучше, если ты сейчас вернешься домой.
Служанка упрямо нахмурила светлые брови.
– Решили, я вот так просто уйду и оставлю вас наедине с этим нелюдем? Даже думать забудьте! Пока вы будете над ним колдовать, я успею приготовить…
Прямо в середине комнаты заколыхалась муаровая завеса, недвусмысленно намекая Марджори, что ей следует поторопиться.
– Я приду за тобой вечером, Мэдж. Или завтра утром. Сейчас мне необходимо остаться с раненым наедине…
Отсутствующий взгляд и какое-то новое, незнакомое выражение на лице молодой госпожи заставили служанку неохотно подчиниться. Она обиженно поджала губы и направилась к порталу, который мгновенно захлопнулся за ее спиной.
Не теряя времени, Мэрион смочила водой лоскут тонкой ткани, накрыла им ожоги эльфа, затем разделась и легла рядом с ним на кушетку. Он был мертвенно бледным, но обжигающе горячим. Когда нестерпимый жар коснулся ее кожи, девушка стиснула зубы и крепко зажмурилась, всем своим существом впитывая чужую боль и страдание.
Боли было столько, что Мэрион приходилось держаться на поверхности, как если бы она плавала в бурном штормовом море. Стоило погрузиться чуть глубже, и мучительные волны накрывали ее с головой, отнимая зрение и дыхание. В какой-то момент волшебница даже решила, что не выдержит и захлебнется в этом кипящем мутном вареве, но она с детства привыкла терпеть, принимая в себя чужие страдания.
Когда сведенные многочасовой судорогой мышцы эльфа внезапно расслабились, а кожа покрылась испариной, Мэрион чуть не заплакала от облегчения. Ей удалось всего лишь сбить жар, немного снизить температуру тела и дать раненому спокойно уснуть, но и это можно было считать огромным достижением. На то, чтобы подняться с кушетки, сил у Мэрион уже не осталось. Вместо того чтобы отстраниться, она, наоборот, крепче прижалась к незнакомому мужчине и уткнулась лицом ему в шею.
Глава 6
Когда волшебница открыла глаза, эльф все еще спал, грудь его размеренно вздымалась и опадала, поза была расслабленной. Девушка осторожно приподняла ткань и осмотрела раны. Ожоги уже не выглядели так ужасающе, но до полного исцеления было далеко. Мэрион позволила себе несколько минут полюбоваться необычной внешностью эльфа, однако сильное чувство голода заставило ее покинуть кушетку и устремиться к корзине с едой. Почти не чувствуя вкуса, волшебница быстро проглотила лепешку, зачерпнула пальцами мед, жадно облизала их и запила все это молоком прямо из кувшина. После, сбросив тонкую, как паутина, сорочку, она погрузилась в теплую воду бассейна, чтобы смыть с себя прикосновение чуждой темной магии.
Абсолютную тишину этого места нарушал только тихий плеск воды, свет волшебного фонаря создавал интимный полумрак, аромат ночных цветов слегка кружил голову. Мэрион встала на край каменной чаши и потянулась всем телом, наслаждаясь его гибкой упругостью. Она мало задумывалась о своей внешности, считала себя вполне заурядной, но никогда не стыдилась наготы, воспринимая ее как часть природы человека.
Обернуться девушку заставило ощущение, что за ней наблюдают. Эльф смотрел настороженно, но было в его взгляде что-то оценивающее, как будто он решал, нравится ему зрелище или нет. Мэрион, в свою очередь, тоже затруднилась с выбором, пристальное внимание было для нее внове. Что делать, если тебя откровенно разглядывает красивый мужчина? Несмотря на тяжелое увечье, эльф выглядел абсолютным совершенством.
Едва обоюдное оцепенение немного рассеялось, гость пошевелился и сделал попытку приподняться.
– Прошу вас, не двигайтесь! – позабыв о своей наготе, Мэрион бросилась к нему, но было уже поздно.
Приступ жгучей боли бросил эльфа на кушетку, страдание исказило прекрасные черты. Когда он смог, наконец, перевести дыхание и открыть глаза, девушка впервые заметила, что они глубокого аметистового цвета, который никогда не встречается у людей.
– Вы волшебница, но я почему-то не чувствую вашей магии. Используете какие-то защитные заклинания?
– Нет, с заклинаниями я не в ладах. Меня зовут Мэрион Арвиат, я дочь правителя Северных земель.
– Северных? – гость явно находился в недоумении. – Неужели мне удалось забраться так далеко? Я нахожусь в вашем доме?
– Нет, мы перенесли вас сюда, чтобы избежать ненужных разговоров. Этот дом когда-то принадлежал волшебнику.
Эльф обвел взглядом комнату и заметил вышитую золотом монограмму на бархатной драпировке.
– В такое совпадение трудно поверить… Виктор тоже оказался на Севере? А где же он сам?
– Умер два года назад. Вы были с ним знакомы?
– Можно и так сказать. Сражались когда-то мы вместе.
Спохватившись, Мэрион поспешно закуталась в полотенце и присела на край кушетки.
– Неужели вы участвовали в войне с колдунами? Я думала, что эльфы не воевали.
– Так и есть. Пока никто не посягает на священные идир (границы), бонрионах (владычица) сохраняет нейтралитет. Нашу королеву не слишком волнуют проблемы людей.
– Тогда как же вы оказались на той войне?
– Я – экликти, изгнанник, отвергнутый Домом и кланом. Я жил среди людей, поэтому сражался за них.
– Как вас зовут?
Эльф посмотрел на Мэрион, как будто решал, стоит ли ей доверять, потом быстро произнес несколько слов на своем языке, из которых она поняла только последнее. Оно переводилось как «вихрь», «смерч», и девушка повторила его, подражая непривычному выговору.
– Таэли, Таэль…
– Люди звали меня Тайлером.
Гость оказался на редкость сдержан и немногословен. Свой медицинский приговор он тоже принял, как подобает мужчине: приподнял покрывало, мельком взглянул на ожоги и больше к этому не возвращался. Благодаря своей бессмертной природе эльф наверняка сможет прожить еще целую человеческую жизнь, но каждый ее миг будет отравлен болью и страданием.
– Тайлер, вы не голодны? Конечно, наша северная еда может показаться вам чересчур простой и грубой…
– Как ни странно, голоден, – не дослушав до конца, заявил гость, – но есть я не хочу.
Понадобилась целая минута, чтобы до Мэрион дошел смысл его слов. Из-за своей неопытности она только теперь заметила, что эльф, несмотря на свое бедственное положение, каждой клеткой излучал физическое желание, и по телу девушки, прикрытому лишь тонким слоем ткани, прокатилась ответная горячая волна.
– Вы спали здесь со мной, – он не спрашивал, просто констатировал факт, но Мэрион зачем-то начала оправдываться.
– Наверное, вам неприятна близость совершенно чужого человека, но так было нужно для исцеления…
– Я не сказал, что мне было неприятно, как раз наоборот. Вот это странно.
В замечании гостя крылось странное противоречие. Если Мэрион ему понравилась, то почему он этим недоволен? Чтобы окончательно все не запутать, девушка тоже решила сказать правду.
– Видите ли, Тайлер, я чувствую в себе силу, но не имею к ней доступа и не знаю, как сломать эту стену. Если вы согласитесь мне помочь, я попытаюсь полностью исцелить ваши ожоги.
Учитывая, что до сих пор подобное не удавалось никому, заявление молодой волшебницы прозвучало довольно самонадеянно. Эльф молчал так долго, что Мэрион стало холодно, и она зябко поежилась. В тяжелом взгляде аметистовых глаз сквозило сомнение, он явно не видел причин доверять совершенно незнакомому человеку.
– Чтобы сломать стену вашей тюрьмы, понадобится моя собственная магия, но из-за своей особенности она может все здесь разрушить.
Боги, он понял, он ее понял!!!
– Думаю, ничего подобного не произойдет. Если вы направите свою силу на меня … вернее, в меня, я наверняка смогу ее использовать, правда пока не знаю, как именно…
– Все намного проще, чем вам кажется, Мэрион. Магия довольно часто познается через плоть, а соитие – самый надежный способ обрести могущество, особенно для женщины, – пока волшебница пыталась осмыслить услышанное, эльф здоровой рукой откинул покрывало, открыв ее взгляду полностью готовое к любовному поединку тело, красоту и совершенство которого не портило даже тяжелое увечье. Он внимательно наблюдал за выражением лица девушки и заметил, как испуганно расширились ее зрачки. – Не нужно этого бояться. Если вы решитесь принять меня, я отдам вам всю свою силу без остатка.
У Мэрион мгновенно пересохло во рту. Она вовсе не считала свою девственность какой-то особой ценностью, однако не предполагала, что в самый первый раз ей придется разделить ложе с мужчиной чужой расы, которого она совсем не знала и чье имя не могла правильно произнести… Мэрион решила не задерживаться на этой мысли. Сейчас гораздо важнее добраться до того внутреннего тайника, в котором заперта ее истинная магия, а освободить ее можно только одним способом – оседлать ветер.
Эльф лежал неподвижно и просто смотрел на Мэрион, а она ощущала его взгляд как прикосновение. Чтобы доказать свою решимость, волшебница непослушными пальцами распутала узел на полотенце и позволила легкой ткани упасть к своим босым ногам. Таэль протянул к ней правую руку и тихо произнес:
– Смелее.
Не чувствуя под собой ног, Мэрион шагнула к кушетке.
– Я боюсь причинить вам боль, – шепотом призналась она, пытаясь устроиться на мужских бедрах и при этом не задеть открытые раны.
– Я тоже не хочу причинять тебе боль, но иначе у нас ничего не получится.
Мэрион робко улыбнулась ему, не сознавая своей женской прелести, и некстати вспомнила, как каждое лето с разбегу окуналась в ледяную воду северной реки. Мэдж однажды рассказала ей по секрету, что в первый раз нужно просто перетерпеть, зато потом можно даже получить удовольствие…
Тело эльфа было горячим и напряженным, его магическая сила уже рвалась на свободу, готовая крушить и сметать все на своем пути. Ураганный ветер набросился на волшебницу со свирепостью голодного зверя, и тут выяснилось, что чужая магия – не самая большая ее проблема. Гораздо сложнее оказалось соединиться с мужчиной, так как против Мэрион неожиданно восстало собственное тело.
Она не разбиралась в тонкостях любовных отношений, ей казалось, что поцелуи и ласки только отвлекают женщину от главной цели, поэтому упорно уклонялась от всех попыток эльфа ей помочь. Потерпев очередную неудачу, Мэрион прикусывала губу, приподнималась и снова опускалась на шелково гладкий горячий стержень. От этих повторов эльфа каждый раз бросало в жар, его возбуждение неуклонно росло, и он уже с трудом сдерживал беснующуюся внутри магию.
Мэрион так целеустремленно расшатывала стены своей тюрьмы, что в упор не замечала надвигающейся опасности. Ни с чем подобным Таэлю сталкиваться не приходилось. То, что поначалу казалось обычным взаимовыгодным обменом и весьма призрачным шансом на исцеление, внезапно обернулось смертельной ловушкой. Окажись на месте эльфа любой не обладающий даром претендент, жить ему оставалось считанные минуты.
Чтобы побыстрее разрубить затягивающийся магический узел, Таэль притянул Мэрион к себе и накрыл ее губы поцелуем. Пока девушка соображала, как на это реагировать, он немного развел бедра и с гортанным стоном прогнулся, а в следующий момент земля содрогнулась от беззвучного громового раската. По ткани мироздания прокатилась ответная волна, боль смешалась с наслаждением, силы природы с древней магией, два тела на кушетке окутались ярким светящимся ореолом…
Вместо потерянной маленькой целительницы, не способной сотворить самое простое заклинание, на свет появилась могущественная волшебница. Внутренние стены рухнули, и ничем не сдерживаемая мощь с ревом хлынула по венам, наполняя хрупкое девичье тело какой-то новой уверенностью. Таинство магического перерождения настолько захватило Мэрион, что она на время перестала воспринимать действительность.
Ощущения вернулись после того, как отбушевал ураган, и страсти немного улеглись. Их тела все еще были слиты воедино, в развилке широко раздвинутых бедер что-то горячо пульсировало. Мэрион опустила голову и увидела свои пальцы, впившиеся в плоть любовника так сильно, что на коже остались следы от ногтей… На гладкой, упругой, без единого шрама коже.
Глава 7
Не подозревая о том, что их опасный эксперимент увенчался полным успехом, эльф уснул, потому что, как обещал, отдал всю силу до капли, и мужскую, и магическую. Мэрион осторожно освободила его из любовного плена и слезла с кушетки. Она чувствовала себя так, словно попросила стакан воды, а вместо этого получила в подарок целый мир. Боясь сделать лишнее движение или пожелать чего-то неуместного, волшебница снова забралась в бассейн и погрузилась в теплую воду.
Расслабив ноющие от напряжения мышцы, она принялась последовательно распределять внутри себя вновь обретенную силу. Мэрион так увлеклась, что невольно вздрогнула, когда ей на плечи легли мужские руки.
– Я подумала, что ты проспишь до наступления весны.
– До наступления весны я мог и не дожить, – эльф искал поцелуя, и Мэрион охотно подставила ему губы. – Ты совершила настоящее чудо, до сих пор никому не удавалось излечить такие ожоги. Я даже не подозревал, что волшебники Севера обладают подобным могуществом.
Мэрион подумала, что после смерти Виктора осталась единственной волшебницей в северных землях. Но откуда эльфу знать об этом? Его соплеменники не выносили холода и старались не удаляться от комфортных широт. Мэрион могла бы поклясться, что до сегодняшнего дня Таэль вообще не слишком жаловал человеческих женщин и никогда не целовал их в губы. Почему же она оказалась исключением?
Внезапное влечение эльфа из Высокого дома к простой целительнице, пытавшейся оказать ему помощь, было абсолютно немотивированным и от этого еще более странным. До их страстного соединения он не видел в ней особых магических задатков, так же, как и Виктор. Все носители дара узнавали друг друга на довольно большом расстоянии, а ее никто даже не замечал…
– Ты несправедлива к себе, – эльф так легко проследил ход мыслей Мэрион, что той стало неловко. – Хорошо защищенная магия – большая редкость. Ты уникальна, Мэрион Арвиат, так возрадуйся этому.
Таэль привлек девушку к своему возбужденному телу, и она мгновенно оказалась во власти аметистовых глаз, ласковых рук и нежных губ. Отринув на время собственные потребности, эльф терпеливо учил молодую волшебницу получать и дарить наслаждение, и в этом деле для него не существовало ни запретов, ни ограничений.
Его скрытая сила, нечеловеческая выносливость и абсолютная раскованность настолько заворожили Мэрион, что в какой-то момент она забыла про магию, и все завершилось без вмешательства высших сил. После Мэрион мирно уснула на руках у своего возлюбленного, не подозревая о том, что до конца короткого зимнего дня произойдет еще немало удивительных событий.
Проснулась волшебница от голода. Есть хотелось так сильно, что даже блаженная усталость не смогла удержать ее в постели. Она набросила на себя старое домашнее платье и вновь взялась за вожделенную корзину с провизией. На этот раз Мэрион сделала все, как положено: расстелила на низком столике чистую салфетку и аккуратно разделила содержимое корзины на две равные части. Потом она уселась на подушку и, стараясь не слишком торопиться, принялась уничтожать свою половину провизии. Ее и раньше после высвобождения силы мучил сильный голод, но теперь он стал просто неутолимым.
Когда от нехитрого пиршества почти ничего не осталось, Мэрион подняла голову и снова встретилась взглядом с мужчиной, который по воле Судьбы стал самым близким для нее человеком. Точнее, эльфом. На вид Таэлю можно было дать не больше двадцати пяти, но его истинный возраст оставался для нее загадкой. Удобно ли спрашивать эльфа, сколько ему лет? Он полулежал, опершись на локоть, и смотрел на нее. На фоне темных бархатных драпировок обнаженное тело Таэля выглядело так живописно и соблазнительно, что молодая волшебница утратила дар речи.
Спохватившись, она отряхнула крошки и расправила платье.
– Прости, я, наверное, выгляжу глупо.
– Мне нравится смотреть на тебя, – эльф по обыкновению был откровенен и лаконичен.
Он поднялся с кушетки и, совершенно не стесняясь своей наготы, направился туда, где были сложены его вещи. В объемистой матерчатой сумке нашлась смена одежды, а у Мэрион появилась возможность понаблюдать, как он неспешно, привычными движениями одевается и приводит себя в порядок. Про себя она уже звала эльфа не Тайлер, не Таэль, а Ветер. Просто потому, что это имя подходило ему больше.
– Для восстановления сил всем волшебникам нужно много есть. Это совершенно естественно.
Таэль непринужденно опустился на ковер по другую сторону низкого столика, бегло осмотрел разложенные перед ним припасы и принялся за еду.
– У тебя тоже так происходит? – Мэрион с жадным любопытством подалась вперед и поставила локти на стол.
– Не всегда. Часто мне бывает достаточно короткого сна, а без еды я могу обходиться довольно долго.
– Спишь ты тоже мало, как я вижу.
– Длительный сон нам требуется только в исключительных случаях, – пояснил он, имея в виду свою принадлежность к эльфийскому народу.
Новые возможности позволяли волшебнице легко проникать в разум человека, видеть его самые сокровенные уголки, но внутренний мир изгнанника Таэля показался ей настоящим лабиринтом. Он был очень сложным и неоднозначным внутри своего сердца, а жизнь среди людей сделала его еще более скрытным, научила глубоко прятать свои чувства. Причудливый узор истинной сущности Таэля так заворожил Мэрион, что она невольно замерла в неподвижности и тут же ощутила острую вспышку недовольства. Ему не понравилось открытое вторжение в святая святых.
– Прости меня, Ветер, – волшебница покаянно сложила ладошки и прижала их к груди, – я еще не научилась вовремя сдерживать потоки силы.
Эльф поднялся и протянул девушке руку.
– Пойдем, прогуляемся, нам нужно немного отвлечься… – взгляд Таэля случайно скользнул по пустой корзине, и он внезапно переменился в лице. – Откуда это у тебя?
Мэрион растерянно обернулась. На самом дне корзины сиротливо лежал красный кожаный футляр для писем, который накануне вручил ей отец. Она совсем забыла об этом таинственном послании. Волшебница взяла в руки кожаную трубку и провела пальчиком по тиснению в виде золотой розы.
– От моего отца. Он сказал, что мама связана кровными узами с этой семьей.
– С Домом Корвел? Как имя твоей матери?
Эльф выглядел таким встревоженным, что Мэрион тоже невольно занервничала.
– Мою маму зовут Мелани. Она родилась полностью лишенной дара, поэтому ее удочерила обычная зажиточная семья. Послание перешло к моему отцу вместе с приданым.
– Мелани – это неправильное имя…
– В каком смысле, неправильное?
Уже не скрывая беспокойства, Таэль взял девушку за руку и увлек к лестнице.
– Пойдем наверх, мне нужна лаборатория Виктора.
– Думаешь, в послании написано что-то важное?
– Уверен. Таких совпадений просто не бывает.
В доме он безошибочно нашел нужную ему комнату и занялся приготовлениями. Не успела Мэрион опомниться, как эльф расчистил на длинном столе свободное пространство, отыскал на многочисленных полках склянку из темного стекла, затем осторожно взял из рук девушки футляр для писем. Волшебница завороженно наблюдала, как он вытряхивает из трубки плотно свернутый лист пергамента, расстилает его на столе и прижимает уголки серебряными отливками в виде оскаленных волчьих голов.
Лист оказался абсолютно чистым, но эльфа это не смутило. Он высыпал из склянки на ладонь горсть сверкающих песчинок, бросил их на пергамент, а потом наклонился и легко подул на искрящуюся россыпь. Магический песок заскользил по шероховатой поверхности, и на листе проступили слегка размытые строки таинственного послания. С каждым мгновением они становились все четче, и вот наконец текст полностью проявился и стал читаемым.
Мэрион заставила себя подойти к столу и склониться над магическим листом. Медленно, беззвучно шевеля губами, она начала разбирать слова древнего языка, смысл которых с трудом пробивался в ее взбудораженное сознание.
– Ветер, а что значит «рожденный через пустоту»?
Эльф замер в странной неподвижности и, казалось, даже перестал дышать. Он скованно повернулся и посмотрел на девушку так, словно видел ее впервые в жизни. Сквозь собственный испуг Мэрион явственно ощущала его потрясение и другое сильное чувство, больше всего напоминающее благоговение.
– Это означает, – ломким голосом начал он, – что иногда в семье волшебников рождается ребенок, лишенный дара, «пустой», как принято говорить, и тогда магическая линия наследования прерывается. Его воспитывают среди обычных людей, и потомство его никогда не обладает магией. Но порой, раз в много сотен лет, у «пустого» рождается магическое дитя, и это означает, что на свет появился не просто новый маг, а могущественный волшебник, единственный в своем роде. Великий. Твой отец хранил не обычное послание, а Пророчество. Обе стороны мира магии ждут и в то же время боятся рождения такого ребенка. – Мэрион слушала эльфа, раскрыв рот, но смысл его речей почему-то ускользал от нее. Когда Таэль из клана Воздуха неожиданно опустился на колено и поднес к губам край ее простенького домашнего платья, она непроизвольно отпрянула. Эльф поднял голову и посмотрел ей в глаза. – Мэрион, ты и есть этот ребенок, рожденный через «пустоту».
Молодой волшебнице показалось, будто ее внезапно поразила молния. «Пустота», «пророчество», «могущество» все еще оставались для нее просто словами, а вот отчужденный взгляд мужчины, которого она спасла, с которым недавно делила постель, ранил в самое сердце. Обида оказалась сильнее потрясения, и из глаз девушки ручьем потекли слезы.
– Ветер, ты что, боишься меня? Я превратилась в какого-то ужасного монстра?!
К чести Таэля, он мгновенно позабыл о торжественности момента, поднялся и обнял расстроенную девушку.
– Конечно, нет, что ты такое говоришь! Ты – Великая волшебница, самая могущественная из ныне живущих, Светлая госпожа. Отныне все представители мира светлой магии будут служить тебе и защищать ценой собственной жизни.
Едва сдерживаясь, чтобы не зареветь в голос, Мэрион обхватила эльфа руками и прижалась щекой к мягкому бархату его куртки.
Глава 8
Что же она теперь такое? Мэрион лихорадочно искала в себе какие-то страшные изменения, но ничего не находила. Она осталась прежней, просто сила ее возросла. Мужское объятие было крепким и надежным, в теле эльфа не ощущалось ни малейшей скованности, и волшебница начала понемногу расслабляться. Нервное напряжение улеглось, но дрожь почему-то не проходила. Наоборот, она усилилась, и девушка внезапно поняла, что дрожит уже не от переживаний, а от холода. Все предметы в комнате покрылись инеем, дыхание вырывалось облачками пара, а на широком балконе второго этажа набирало силу мертвенно-белое свечение.
В первый момент Мэрион подумала, что чары Виктора Мелмана развеялись, и на заколдованную поляну вернулась морозная зима, но эльф вдруг прошептал ей в самое ухо:
– Не шевелись!
– Ветер, что это? Что случилось?
Холод усиливался, их обоих била неудержимая дрожь.
– Боги! Не двигайся, замри!
– Да что же это такое?!
Таэль прижал ее к себе изо всех сил, словно пытался закрыть своим телом.
– Это духи мертвых!
Когда призрачное свечение проникло в каждый уголок дома, последовала яркая вспышка, и Мэрион явственно ощутила чье-то присутствие. На балконе стояли три женщины в старинных нарядах, одна из которых держала в руке красную розу. Каким-то непостижимым образом волшебница знала, кто они и зачем явились сюда. Она осторожно высвободилась из объятий Таэля.
– Что бы сейчас ни произошло, пожалуйста, не вмешивайся. Я обещаю, что со мной ничего не случится, эти духи не причинят мне вреда.
Эльф покорно опустил руки, но его беспокойство только усилилось.
– Ни при каких обстоятельствах не прикасайся и не бери у них ничего, это очень опасно!
– Ветер, кажется, это мои покойные родственники. Укутайся во что-нибудь теплое, я скоро вернусь.
Мэрион поцеловала эльфа в холодную гладкую щеку и вышла на балкон. При ее появлении призрачные женщины низко поклонились, а потом вперед выступила гостья с цветком в руках.
– Мы пришли, чтобы приветствовать Силу, объявившую о себе. Благодарение Богам, Пророчество исполнилось! Мы ждали этого так долго, что род наш почти исчез, но с твоим появлением возродилась и надежда. Добро пожаловать в мир высокой магии, дорогое дитя. Твое родовое имя Мона. Ты принадлежишь к роду Корвел и должна будешь немедленно отправиться в замок Розы. Этот дом – вместилище всех накопленных знаний и артефактов, неуязвимое для сил зла, в нем бьется сердце нашего рода. Отныне ты будешь носить титул Светлой госпожи. Он позволяет вершить правосудие над всеми, кто наделен даром, но, вынося приговор, будь осторожна и мудра. Стоит один раз злоупотребить подобным могуществом, и оно уничтожит тебя, как случилось со многими из нас. Тебе будет позволено общаться с Миром мертвых. Если Духи сочтут твою просьбу приемлемой, ты сможешь возвращать умерших ненадолго в Мир живых, – Светлая жрица протянула девушке цветок, живой и трепетный, несмотря на ужасный холод. Но едва коснувшись ладони волшебницы, роза превратилась в золотую брошь тончайшей работы, в самой сердцевине которой мерцал пурпурный огонек. – Это мощный магический артефакт и символ нашего рода. Роза будет с тобой везде и всегда до твоего смертного часа. Будь осмотрительна, применяя силу. Волшебников, рожденных от «пустого», не обучают магии, и до поры никто не знает, сумеют ли они совладать с ней. Ты очень могущественна, дорогое дитя, однако не всесильна. Взывай и будешь услышана, но не жди, что получишь ответ на каждый свой вопрос, – молодая волшебница опустилась на колени, и Светлая жрица возложила ладонь на ее склоненную голову. – Благословляем тебя, драгоценное дитя, да пребудут с тобой Боги, хранящие наш мир.
Женщины снова низко поклонились, потом их силуэты быстро истончились и растворились в воздухе, а волшебница осталась стоять на балконе, неотрывно глядя на золотую розу. Мона… Ее истинное имя было начертано затейливой вязью на одном из лепестков изящного цветка, который излучал чистейшую магию, но стоило девушке приколоть брошь к корсажу простенького домашнего платья, как артефакт стал неощутим для окружающих.
Волшебнице вдруг стало понятно многое из того, что раньше казалось тайной за семью печатями, но вместе с новым знанием на хрупкие девичьи плечи лег груз ответственности за судьбу целого мира. Несколько бесконечно долгих мгновений Мона боялась, что не справится с той невероятной мощью, которая словно кипящая лава медленно растекалась по ее венам, но она была рождена для высокой магии, всю свою жизнь ждала этого дня.
Мона открыла глаза и увидела, что эльф стоит в пяти шагах от нее, не решаясь приблизиться, а вокруг тают отблески радужного сияния.
– Боги, я думал, это никогда не кончится! Ты не пострадала? Хорошо себя чувствуешь?
Волшебница с трудом растянула губы в улыбке, потому что собственное лицо вдруг показалось ей вылепленным из глины.
– Нам двоим еще немного тесновато в одном теле, но сейчас уже легче, чем минуту назад. Только трясет немного…
Эльф осторожно прикоснулся к ее щеке, и, хотя в доме заметно потеплело, пальцы его оказались просто ледяными.
– Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы, но еды у нас не осталось, – он посмотрел на золотую розу с мерцающим в нежной сердцевине пурпурным огоньком, а потом в тревоге поднял взгляд на бледное лицо Моны. – Это эльфийская работа, но сделана она не сейчас, в прежние времена. Странно, я и теперь не чувствую твоей магии, но это хорошо, потому что другие ее тоже не почувствуют.
– Духи велели мне немедленно отправляться в замок Розы, потому что там теперь мой дом. Ветер, что тебе известно о Корвелах? Ты знаком с кем-нибудь из них?
Таэль отвел взгляд лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце волшебницы сжалось от дурного предчувствия.
– Я был знаком только с близнецами, Лорой и Ловерном. Мы однажды встретились, поговорили, и больше я их не видел. Корвелы тогда отказались поддержать нас в войне с колдунами, а потом я узнал, что они погибли поодиночке. Сначала Лора, потом Ловерн, потом их старший брат Ферн, об остальных мне ничего не известно. Колдуны попытались разрушить замок Розы, но это никому не под силу, так что твой дом цел и, насколько мне известно, все еще обитаем.
– А ты пойдешь со мной туда?
– Если понадобится, я пойду с тобой до края земли.
Великая волшебница Мона Корвел, Светлая госпожа и надежда всех добрых людей с облегчением вздохнула, потому что все еще побаивалась своих громких титулов. Если раньше хрупкая светловолосая красавица светилась таинственным внутренним светом, то сейчас она просто сияла, от нее невозможно было оторвать взгляд. Таэль еще мог смириться с тем, что послужил неким инструментом, стимулом для пробуждения силы, однако в спутники жизни Моне Корвел из замка Розы он точно не годился.
Глава 9
– Ветер, прости за прямоту, но ты выглядишь так, будто только что услышал свой смертный приговор, – волшебница протянула руки и положила их поверх ладоней эльфа. – Если у тебя перед кем-то уже есть обязательства, или неотложные дела призывают в другое место…
Таэль поднял голову и посмотрел в темные, как ночь глаза, в глубине которых переливался звездный свет. Ему нравилось, как легко и ласково Мона его называет. Он не любил свое человеческое имя, а «Ветер» – звучало музыкой для эльфийских ушей.
– Мои дела подождут, но должен признаться, что я неподходящий спутник для тебя.
– Почему?
– Все годы скитаний мне приходилось зарабатывать себе на жизнь, а найти достойную работу удавалось не всегда. Женщины из знатных домов, где мне приходилось служить, нередко делали предложения … определенного свойства. Поначалу я в гневе их отвергал, но со временем перестал отказываться. Это был самый быстрый способ заработать, и я иногда продавал свои услуги…
Таэль с тоской наблюдал, как нахмурился гладкий лоб девушки, как дрогнул изящный подбородок, и прекрасные глаза наполнились слезами.
– О, Боги, Ветер, мне так жаль! Выходит, я тоже воспользовалась тобой?
– Не мной, а моей силой, к тому же я сам предложил.
– Мне просто хотелось побыстрее тебе помочь. Но какое это имеет отношение к нашей поездке в замок Розы?
Прежде чем решиться на еще одно признание, Таэль довольно долго молчал.
– Существует вероятность, что на мне лежит проклятие.
От удивления Мона применила силу раньше, чем подумала о ней.
– Ветер, ты уверен, что знак на твоем теле означает проклятие? Могу я взглянуть на него? – эльф низко склонил голову, собрал волосы в кулак и поднял их, открывая затылок. На светлой гладкой коже чуть ниже линии роста волос темнел причудливый узор, похожий на небольшую татуировку. Приглядевшись, девушка поняла, что это не просто рисунок, а глиф какого-то сложного заклинания. Она осторожно коснулась отметины пальцем. – Это не проклятие, Ветер, а отложенное заклятие, «спящее», как его еще называют. И оно не эльфийское.
– Нет, не эльфийское. Вскоре после моего рождения в доме появились люди в черных плащах с капюшонами. Они беспрепятственно прошли в детскую, постояли над моей колыбелью и через некоторое время ушли. После этого случая их никто больше не видел, но у меня на шее появилась метка.
– Она как-то повлияла на твое положение в семье? Ты поэтому оказался среди людей?
Эльф неохотно кивнул.
– Дому и клану было проще избавиться от меченого сына, чем рисковать своим статусом. В моей семье всегда старались избегать лишних сложностей.
Таэль очень надеялся, что молодая волшебница удовлетворится его ответом и не станет копать слишком глубоко. Он рассказал уже достаточно, остальные постыдные тайны не должны увидеть свет…
– Ветер, так ты готов сопровождать меня в замок Розы?
Таэль почтительно склонил голову.
– Готов, Светлая госпожа.
– Отлично, а то я понятия не имею, где именно он находится.
Прежде, чем покинуть дом на заколдованной поляне, волшебница решилась впервые попросить Мир духов об услуге. Она не знала, что именно нужно делать, поэтому просто стояла и с угрюмой сосредоточенностью смотрела прямо перед собой до тех пор, пока появившийся в воздухе легкий дымок не уплотнился до хорошо знакомых ей очертаний, и мрачная фигура в плотно запахнутом плаще не стала вполне материальной
Виктор Мелман некоторое время не двигался, а потом сделал шаг вперед и неуверенно огляделся. Мона уже хотела заговорить с ним, но в этот момент в дверях появился эльф, который спускался вниз за своими вещами.
– Ты!!! – заорал волшебник, вскидывая руку и тыча пальцем прямо в лицо Таэлю. – Как посмел ты явиться сюда после всего, что случилось?! Она погибла по твоей вине…
– Ты нас бросил! – с неожиданной горячностью выплюнул в ответ эльф. – Ты сбежал с поля боя и тем самым ослабил нашу оборону. Своим трусливым поступком ты сделал смерть Джулии бессмысленной!
– Ты еще смеешь упрекать меня, высокомерный ублюдок? – Виктор со всхлипом набрал воздуха в грудь, но эльф не стал дожидаться дальнейших оскорблений.
Внезапный порыв ветра заставил волшебника задохнуться и замолчать на полуслове, но он быстро пришел в себя, и в небольшой гостиной начался самый настоящий магический поединок. Некоторое время Мона завороженно наблюдала, как двое бывших соратников пытаются убить друг друга, потом не выдержала и решила вмешаться.
– ДОВОЛЬНО! – эхо магического приказа разнеслось по дому, многократно отразившись от стен, и в комнате мгновенно воцарилась звенящая тишина. – Ветер, могу я с тобой поговорить?
Таэль стряхнул с куртки осколки выбитых стекол и вышел следом за волшебницей на балкон.
– Поверь, Виктор не стоит твоих усилий! Он вспыльчивый, неуживчивый, злобный, только Джулия могла благотворно на него влиять. Ему даже не хватило мужества…
Эльф замолчал и сделал рукой презрительный жест, который, по-видимому, означал полное и окончательное разочарование. Мона подавила тяжелый вздох.
– Ветер, а ты хорошо помнишь Джулию?
– Конечно.
– Тогда покажи мне ее.
Таэль некоторое время недоуменно смотрел на волшебницу, но потом послушно закрыл глаза и сосредоточился на нужном образе. Когда он снова их открыл, то увидел стоящую на балконе молодую женщину с пышными светло-каштановыми волосами, одетую в синее бархатное платье. Джулия растерянно озиралась вокруг, пока взгляд ее голубых глаз не остановился на эльфе.
– Тайлер! Как я рада тебя видеть! – ее нежное лицо озарилось чудесной улыбкой. Она сделала несколько неуверенных шагов и ласково обняла Таэля за плечи. К удивлению Моны, он позволил призраку себя обнять. На этот раз его уважение к человеку оказалось сильнее суеверий. – Ты что, теперь вызываешь духов? Просто поверить не могу! И почему у меня снова есть тело?
– Здравствуй, Джули, я тоже рад видеть тебя.
– Боги, Тайлер, неужели ты тоже погиб?!
– Едва не погиб.
– Едва не считается! Я счастлива, что тебе удалось избежать нашей участи, – молодая женщина ласково похлопала эльфа по руке. – Знаешь, мне ведь до сих пор не позволяют увидеть Виктора в царстве Духов. Я уже начала опасаться, что он наложил на себя руки, чем непростительно прогневал …
– Нет, Виктор Мелман умер от ран, я сама присутствовала при его кончине.
При звуке женского голоса Джулия поспешно обернулась, и две волшебницы с любопытством посмотрели друг на друга.
– Джули, это Мона Корвел, рожденная через «пустоту». Только ей подвластно вновь облечь живой плотью мертвый дух.
Но подруга Виктора уже увидела золотую розу Корвелов на корсаже светловолосой красавицы. Она низко склонилась и поцеловала край ее платья.
– С восторгом и надеждой приветствую вас, Светлая госпожа! Чем я могу быть вам полезна?
Мона взяла молодую женщину за руки и помогла ей подняться.
– Рада, наконец, познакомиться с вами, Джулия! Если я не ошибаюсь, вы из дома Амадиу?
– Я была последней из Амадиу, кто обладал силой.
– И силу эту вы обратили на доброе дело. Мир вам и вечная память. За этой дверью ожидает человек, который жил и умер с вашим именем на устах. Я хочу сделать подарок вам обоим. Запомните, каждое новолуние вы будете возвращаться в мир живых, в этот самый дом на одну ночь и один день.
Дверь на балкон с треском распахнулась, и в проеме появился разгневанный Виктор. Увидев Джулию, он страшно побледнел и покачнулся. Чтобы не упасть, волшебник обеими руками вцепился в дверную раму и прожег Мону гневным взглядом.
– Если это шутка, ты сильно пожалеешь, что связалась со мной!
– Боги, Виктор, где ты растерял свои манеры? Разве можно так разговаривать со Светлой госпожой? Хочешь, чтобы тебя посчитали невоспитанным дикарем?
Пока Джулия строго отчитывала своего возлюбленного, Мона наблюдала за сменой выражений на его лице. Виктор сделал несколько неуверенных шагов навстречу возлюбленной, а потом неожиданно упал на колени, уткнулся лицом в синий бархат пышной юбки и разрыдался. Молодая женщина сморгнула слезы и нежно погладила волшебника по волосам, в которых теперь густо серебрились седые пряди.
– Простите его, Светлая госпожа, потому что он, как упрямый мальчишка, не ведает что творит. Да благословят вас Боги за доброту! Мы готовы приходить к вам по первому зову, и преданнее защитников вы не найдете!
Женщины кивнули друг другу, словно заключая молчаливое соглашение, а потом Мона и Таэль вернулись в дом Дагласа Арвиата через портал, оставив влюбленных праздновать свое воссоединение.
Глава 10
– Явились наконец-то! – не слишком любезно встретила Мэдж свою хозяйку. – Что я, по-вашему, должна была думать, сидя здесь в ожидании? Вы сказали, что скоро вернетесь, а прошло уже два дня!
Привыкшая к беззлобному ворчанию служанки волшебница даже бровью не повела.
– Мэдж, будь так добра, собери еще одну корзину, чтобы еды хватило на двоих. Да, и вино не забудь, лучше всего легкое летнее.
– Чего это вы еще надумали? – подозрительно нахмурилась Марджори.
– Еда не для нас.
– А для кого ж тогда?
– Для мертвых друзей.
– Мертвых? Видать, вы здорово переутомились, пока лечили этого нелюдя! Сегодня ведь не День поминовения.
Эльф, который рассматривал в окно заснеженный двор, повернулся и посмотрел на строптивую служанку.
– Просто сделайте то, что вам велят.
– Будут мне всякие обгорелые указывать! – возмутилась Мэдж и поспешно выскочила за дверь.
Мона с улыбкой покачала головой и прошла в гардеробную. После недолгих раздумий она переоделась в платье нежно-кремового цвета с плотно облегающим корсажем и широкой юбкой, приколола золотую Розу и присела на мягкий табурет перед зеркалом, чтобы расчесать волосы. Таэль некоторое время наблюдал за тем, как гребень плавно скользит по сверкающим волнистым прядям, а потом подошел и принялся ловко заплетать волосы Моны в эльфийскую косу. Волшебница сидела прямо и неподвижно, глядя на отражение его сосредоточенного лица, которое больше не казалось ей чужим.
Неужели с того момента, как раненого эльфа принесли в ее дом, минуло всего два дня? Теперь в это верилось с трудом. Она ушла отсюда одним человеком, а вернулась совершенно другим.
– Ветер, ты догадываешься, чего может потребовать от тебя мой отец?
Не прерывая своего занятия, эльф как-то по-особенному повел плечами.
– Полагаю, речь пойдет о брачном соглашении.
– Тебя это не пугает?
– Меня – нет, а вот тебя должно.
– Почему брак с тобой должен меня испугать?
Таэль, наконец, поднял глаза, и взгляды их встретились в зеркале, в том зыбком мире за гранью жизни и смерти, где одновременно существуют прошлое, настоящее и будущее.
– Потому что ты будешь ожидать от меня человеческих поступков, но я не человек.
– До сих пор я не замечала разницы.
Мона не отводила взгляда, и Таэль, засмотревшись на ее отражение, забыл о том, что нужно дышать. Распахнувшаяся дверь заставила обоих вернуться к действительности. Мэдж со стуком поставила на пол доверху наполненную корзину и выпрямилась, вызывающе уперев руки в бока.
– Господин Арвиат велел передать, что ждет вас и этого обгорелого в библиотеке, а мастер Майкл вот-вот должен вернуться с верховой прогулки.
Эльф без малейших усилий поднял тяжелую корзину и одним движением перенес ее за пределы муаровой завесы, которая на мгновение появилась посреди комнаты и тут же снова исчезла.
– Спасибо, Мэдж. Пока мы будем говорить с отцом, упакуй кое-что из наших вещей. Много с собой брать не будем, только то, что сможет унести одна вьючная лошадь.
Марджори по привычке открыла рот, чтобы возмутиться, но потом внимательно посмотрела на свою хозяйку и благоразумно промолчала, позволив себе только громко стукнуть дверью гардеробной. Мона полюбовалась своей новой прической, поднялась и взяла эльфа за руку.
В уютной библиотеке уже горели масляные светильники, потому что слабый свет зимнего дня едва пробивался сквозь заиндевевшее окно. Правитель Арвиат встретил молодую пару стоя. Эльф сдержанно поклонился, а волшебница без раздумий бросилась к отцу и крепко его обняла. Даглас прижал дочь к груди, чмокнул в макушку и принялся тихонько покачивать, как делал с самого ее рождения. Но его маленькая девочка незаметно выросла, и теперь ей пришла пора покинуть родительский дом.
– Отец, позволь представить тебе Таэля из клана Воздуха. Это он помог мне прочитать то самое послание, а потом растолковал, что оно означает. Еще меня посетили духи предков, дали новое имя и велели, не мешкая, отправляться в замок Розы.
– Ваша дочь не просто в родстве с Домом Корвел, она – Великая волшебница из Пророчества, рожденная через «пустоту», защитница, которой служит весь мир светлой магии.
Чего-то подобного Даглас и ожидал. Он внимательно присмотрелся к высокому, стройному молодому человеку, который из уважения к хозяину дома сложил свое оружие к его ногам. Было совершенно очевидно, что красавец с аметистовыми глазами и длинными пепельными волосами помог его дочери не только прочитать Пророчество, но и превратиться в женщину. Его девочка изменилась, это невозможно было не заметить.
– Рад нашему знакомству и вашему успешному исцелению. Вы намерены сопровождать мою дочь в замок Розы?
– Да, ваша милость.
– И готовы подтвердить свои намерения?
Следовало отдать парню должное, тот не колебался ни мгновения.
– Готов, ваша милость.
– Тогда не будем затягивать.
То, что произошло дальше в жарко натопленной комнате, было словно вырвано из времени и пространства. Сама церемония оказалась короткой и больше походила на жертвоприношение. Произнеся несколько положенных фраз в присутствии одного только брата Моны, Арвиат двумя быстрыми взмахами острого ножа рассек молодым кожу на внутренней стороне запястий, а потом соединил их руки и обмотал ритуальной лентой.
– Теперь вы неразлучны. Да будет так вовеки.
Под вышитой полосой жесткой ткани кровь эльфов смешалась с кровью волшебников. Сердце Таэля пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой, по его венам растекся жидкий огонь. Он подался вперед, произнес несколько гортанных эльфийских слов и прижался губами ко лбу девушки. Теперь для него уже не было пути назад.
Таэль и правитель Арвиат сидели по разные стороны массивного стола, между ними стоял большой деревянный ларец, украшенный затейливой резьбой. Когда отец Моны откинул тяжелую крышку, у эльфа невольно перехватило дыхание: ларец был до краев наполнен серебряными монетами. Давно отлученный от достатка и роскоши Высокого дома, Таэль уже и не помнил, когда был не то, что богат, а хотя бы состоятелен. Щедрость правителя Арвиата поражала. Эти средства позволяли ему на долгое время избавиться от груза обязательств и без помех отдаться служению Светлой госпоже, его жене…
– Сударь, мне выпала большая честь сопровождать вашу дочь в новую жизнь в качестве ее супруга, но вы должны знать, что я недостоин ни этой чести, ни ваших щедрот. Я всего лишь несчастный изгнанник, лишенный дома и клана, и все, чем я владею, находится в этой комнате.
Даглас выслушал признание абсолютно невозмутимо. К счастью, его новоявленный зять оказался человеком благородным. Вернее, не человеком.
– Мне жаль, что сородичи вас отвергли, но это ничего не меняет. Я достаточно богат, чтобы ни в чем не отказывать своей дочери. Сама Мэрион всегда была равнодушна к деньгам, но это ее приданое, и я вручаю его вам. Пусть пойдет на благое дело.
Немного позже, сидя за накрытым к обеду столом, эльф наблюдал, как его жена общается с отцом и братом. Эти люди были родными не только по крови. Они любили, смеялись и плакали, не стесняясь своих чувств. Таэль прекрасно сознавал, что подобная эмоциональная открытость ему недоступна, что он никогда не будет соответствовать представлениям Моны о семье и доме. Но это не означало, что он не будет стараться. Если получится уладить неотложные дела, он положит все силы на то, чтобы благополучно доставить Светлую госпожу в замок Розы. Более того, он поможет ей стать в нем полноправной хозяйкой.
В полночь трое всадников с вьючной лошадью на поводу выехали из городских ворот и остановились неподалеку. Разыгравшаяся метель погасила на стенах все факелы, кроме большого сигнального огня, ледяной ветер усиливался с каждой минутой. В такую погоду, да еще в темноте не было ни малейшего шанса разглядеть дорогу, но Мона не захотела дожидаться рассвета.
Эльф понятия не имел, в какую сторону им следует двигаться. Он впервые в жизни оказался в незнакомом месте в самый разгар зимы и снежных заносов. Холод стоял ужасный, от пронизывающего до костей ветра не спасал даже подбитый мехом плащ, которым снабдил зятя Даглас Арвиат. Таэль тщетно ломал голову, как в таких экстремальных условиях обеспечить безопасность Светлой госпожи, а его молодая жена спокойно сидела в седле, не обращая внимания на холод и летящие в лицо пригоршни снега.
– Ветер, если ты уже сполна насладился всеми прелестями северной зимы, скажи, куда в первую очередь мы должны отправиться? Подумай об этом месте, покажи мне его.
Показать? Таэль откинул на спину меховой капюшон и почувствовал, как в кожу впиваются сотни ледяных иголок. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, а когда снова их открыл, то увидел за снежной круговертью муаровую завесу портала.
Глава 11
Из морозного снежного ада всадники попали на поляну, окруженную густым зеленым лесом, и невольно зажмурились, от яркого дневного света. Это место разительно отличалось от сдержанного и сурового Севера, где даже в самое теплое лето верхнюю одежду далеко не убирали. На нежной зелени небосвода сияло огромное щедрое солнце, благоухали яркие цветы, громко щебетали невидимые в густой листве птицы.
Мона полной грудью вдохнула теплый сладкий воздух и сбросила с плеч меховую накидку.
– Боги, как же здесь хорошо!
Эльф спешился, собрал их подбитые мехом плащи и закрепил в поклаже на вьючной лошади.
– В паре лиг отсюда, недалеко от эльфийской идир (границы) находится городок Эвермор. Там живет человек, с которым я хотел бы повидаться, если ты позволишь.
– О, я с удовольствием встречусь с этим человеком! А эльфы там живут?
– Увидишь.
Таэль вложил в руку своей жены ароматный красный цветок, поцеловал край ее платья и вскочил в седло. Он уверенно направил своего коня по едва заметной тропинке между деревьями, и очень скоро взглядам путников открылась широкая долина, расчерченная ровными квадратами полей, похожих на разноцветные заплатки. В самом сердце долины утопал в цветущих садах городок Эвермор, а в отдалении, за широкой полосой отчуждения высился во всем своем великолепии темный эльфийский лес.
Мона жадно вглядывалась в незнакомый пейзаж. У них на Севере солнце никогда не стояло так высоко в небе, а фруктовые деревья не цвели так пышно. На тихой окраинной улочке у невысокой резной ограды Таэль помог девушкам сойти на землю, привязал лошадей и толкнул створку незапертых ворот. В глубине двора стоял аккуратный домик из золотистого камня, его окружали цветущий фруктовый сад и пестрые клумбы диковинных цветов. Повсюду на ветвях деревьев были развешаны маленькие колокольчики, которые при появлении гостей тут же начали свой мелодичный перезвон.
– Тайлер, какая приятная неожиданность! – в дверях показался высокий светловолосый мужчина и с улыбкой поспешил им навстречу. – Я и не знал, что ты собирался заехать.
Он стиснул руку эльфа в крепком пожатии, а потом повернулся к Моне и склонился в глубоком поклоне.
– Добро пожаловать в наш скромный дом, Светлая госпожа. Меня зовут Томас Картер. Мы с женой будем рады сделать для вас все, что только в наших силах.
Он проводил гостей в глубину тенистого сада, где стояла белая ажурная беседка, густо увитая цветущими растениями. Мона уже знала, кого там увидит, потому что во всем, на что падал ее взгляд, чувствовалось присутствие эльфов.
Из прохладной сени вышла женщина в легком струящемся одеянии, больше похожая на призрачную грезу. В ее длинных светлых волосах сверкали и переливались тончайшие металлические нити, голубые глаза были прозрачнее льда. Рядом с высоким загорелым мужем, эльфийка выглядела особенно хрупкой и эфемерной.
– Это моя жена Илнэри.
Таэль почтительно взял Мону за руку.
– Дорогая, Том Картер – самый известный в этих краях торговец и мое доверенное лицо. Он также является посредником в сделках между людьми и эльфами. Том, Нэри, это Мона Корвел, Великая волшебница из Пророчества, – он помолчал и тихо добавил, – моя жена.
Супруги быстро переглянулись, а потом эльфийка почтительно склонилась перед Моной.
– Брэни, я счастлива принимать у себя высокую гостью. Боги да благословят ваш союз.
– Нэри, будь добра, покажи Светлой госпоже свои искусные работы. Пока она будет любоваться украшениями, я поговорю о делах с твоим мужем, – Таэль склонил голову и поцеловал руку Моны. – Я оставлю тебя совсем ненадолго.
Мужчины вернулись к воротам, где эльф снял с верховых лошадей седельные сумки и оружие, а потом прошли в пристройку к дому, в которой хозяин оборудовал себе контору. Томас прикрыл дверь, сдвинул в сторону листы пергамента и присел на край стола.
– Что происходит, Тайлер? Как ты оказался женат на волшебнице из дома Корвел, тем более на Светлой госпоже? И почему мы раньше ничего о ней не слышали?
Эльф положил на стол увесистый кошель и посмотрел в лицо человеку, который не раз и не два выручал его в трудные времена.
– Я бы сказал, что наша встреча с Моной была предопределена, но кто я такой, чтобы рассуждать о промысле высших сил. Я об этом не просил, так случилось. Том, я не знаю, что ждет меня в ближайшем будущем, поэтому вынужден снова обратиться к тебе. Деньги достались мне от отца Моны. Я их не заслужил, но моя необходимость сейчас важнее, чем муки совести. Прошу тебя, Том, купи все, что нужно, я не хочу, чтобы они нуждались.
– Ты, как всегда, несправедлив к себе, мой друг. Тебе выпал редкий шанс только потому, что ты заслуживаешь его как никто в целом мире!
– Я заслуживаю лишь презрения, Том, просто ты добр и великодушен. Но, как бы там ни было, я хочу сделать жене подарок. Та пара лошадей еще у тебя? Я обменяю их на северных и доплачу, сколько нужно.
Томас небрежно отмахнулся от предложенной сделки.
– Денег за эльфийскую пару я не возьму, а северных лошадей переправлю Лаэру, они прекрасно подойдут для полевых работ. Я сейчас пойду на конюшню, а ты берись за стило и порадуй наставника доброй вестью.
Когда мужчины вернулись в беседку, голову Моны уже венчало изящное украшение из бледно-золотых металлических нитей, концы которых Мэдж вплетала в эльфийские косы под бдительным присмотром Илнэри. Женщины прекрасно поладили друг с другом, поэтому провели остаток дня на залитой ласковым солнцем террасе за чашкой чая и приятной беседой.
Когда Том и Илнэри вышли проводить гостей, оказалось, что у ворот по-прежнему привязаны четыре лошади, но две из них теперь выглядели совершенно иначе. Золотистая кобыла Бео и белый жеребец Гио горделиво красовались в седлах и сбруе эльфийской работы. Лошади эльфов были выше человеческих и от природы отличались весьма дурным нравом, однако Мона при виде подарка пришла в совершенный восторг.
Глава 12
На самом краю обширной плодородной равнины в излучине полноводной реки Уай высился величественный белый замок. Лучи заходящего солнца бросали розовый отсвет на его стрельчатые окна, стройные башенки с зубчатыми краями и сверкающий, как драгоценный камень, хрустальный купол. Родовое гнездо Корвелов поражало чистотой строгих линий и великолепием архитектурных изысков.
Несмотря на свои немалые размеры, замок выглядел воздушным и невесомым, словно греза или мираж. Через реку прямо к входной арке вел красиво изогнутый каменный мост, который никто не охранял, створы кованых ворот были распахнуты настежь.
– Магическая защита замка устояла, колдунам не удалось ее взломать, но кто теперь в нем обитает, мне неизвестно, – эльф тронул коня и первым начал спускаться с холма.
Чем ближе путники подъезжали, тем заметнее становились следы незначительных разрушений и пятна копоти на белых камнях. Мост тоже пострадал, но кто-то старательно, хоть и неумело его восстановил. Граница защитного поля пролегала недалеко от берега реки, но эльф вспомнил об этом, когда они уже въезжали в ворота. Замок Розы пропустил их беспрепятственно.
Во внутреннем дворе было чисто и пустынно, копыта лошадей громко цокали по истертым до блеска каменным плитам.
– Боги, Ветер, неужели здесь совсем никого нет?
Не дожидаясь помощи, Мона спешилась и подошла к лестнице, которая словно стекала вниз от высокого парадного входа. На створах бронзовой двери были выполнены изображения мужчины и женщины. Их вытянутые руки указывали на фронтон, где горела в последнем закатном луче золотая Роза Корвелов. На мгновение волшебнице показалось, что люди на барельефах повернули к ней головы, но в этот момент дверь дрогнула и медленно распахнулась.
Путники вошли в огромный круглый зал, пол и потолок которого были полностью прозрачными. Прямо над головой виднелось темнеющее небо, а под ногами текла река. Увлекаемый течением поток находился в непрерывном движении, отчего поверхность стеклянного пола представлялась зыбкой и ненадежной. Мона потрогала его носком сапожка, потом сделала несколько неуверенных шагов и рассмеялась.
– Кто только додумался до такого?
Эльф подошел и встал рядом.
– Этот замок построили в те времена, когда темные колдуны еще даже не мечтали о власти.
Мона подняла голову и непроизвольно ахнула, когда на потолке внезапно началась безумная и беззвучная феерия. По стеклянному куполу стремительно растекалось хаотичное буйство красок, словно дом всеми силами пытался свести с ума своих обитателей.
В нишах между изящными розовыми колоннами стояли статуи многих поколений Корвелов, и волшебнице показалось, что они постоянно меняют позы, чтобы сбить с толку тех, кто пытался их рассмотреть. Все происходящее напоминало своеобразный домашний бунт, и виной этому была бесхозная никому не подконтрольная магия.