- Мам… ну не смейся ты. Повертись еще.
Мой не по годам взрослый и серьезный сын отступил на шаг и придирчиво окинул взглядом третье платье, в котором я красовалась перед зеркалом.
- Я не могу не смеяться, - покачала головой, но просьбу Вадимки все же выполнила. - Ну как, эксперт?
Последних полчаса послушно переодевалась уже трижды, чтобы выбрать наконец платье, в котором завтра должна была предстать в ресторане на праздновании годовщины нашей с мужем свадьбы. Подумать только - почти тринадцать лет вместе, двенадцать из которых мы с ним супруги. И когда только успело пролететь время? Когда из крохотного младенца наш единственный сын успел вырасти в почти двенадцатилетнего взрослягу?
- Второе - самое красивое. Так что советую его.
Подойдя к Вадиму, я потрепала его по волосам. Вернее, попыталась это сделать, потому что сын увернулся. В последнее время такие непрошеные ласки он считал пережитком прошлого, о чем прямо мне и говорил. И мне ничего не оставалось, как вздохнуть и смириться с мыслью, что Вадим вырос. Правда, в такие моменты меня не оставляло чувство острого сожаления, что годы, когда он был крохой, пролетели так быстро.
- Решено, тогда буду в нем, - согласилась с сыном и отправилась в нашу с мужем спальню, чтобы переодеться и начать готовить ужин.
Отчего-то я весьма переживала в преддверии завтрашнего мероприятия. В общем-то, любила и дружеские посиделки, и веселье, но что-то непонятное рождало внутри тревогу. Несколько раз пыталась проанализировать, что именно, но ни к каким определенным выводам не пришла.
Осторожно сняв платье и повесив его в футляр, я надела любимую видавшую виды пижаму и подошла к зеркалу. Чуть покусала бледноватые губы, убрала волосы в высокий хвост. Из отражения на меня смотрела привлекательная молодая женщина тридцати лет, у которой иногда даже спрашивали паспорт на кассе при покупке бутылки мартини. Подруга Аля любила подколоть моего мужа Антона, говоря, что стоит мне только выйти с ним из дома без макияжа, как нас обязательно примут за отца и дочь. На ее слова Антон лишь отмахивался, улыбался, прижимал меня к себе и отвечал, что так и было задумано, когда он не давал мне и шага ступить на первом курсе нашего института.
Бросив взгляд на часы, я нахмурилась. Муж задерживался (но в последнее время это было нормой), а вот Алька должна была прибыть с минуты на минуту.
- Вадь! Картошку поможешь почистить? - крикнула я в сторону комнаты сына, направляясь на кухню.
- Угу, мам. Сейчас, - донеслось в ответ, и я принялась за мясо по-французски.
Ужин предполагался на скорую руку, но неизменно вкусный. Других в моем доме просто не водилось.
- Семиверстова, ты как всегда! Запах еды на весь подъезд. Я к тебе прихожу грациозной ланью, а ухожу колобком! - привычно «возмутилась» Альбина, с порога вручая мне увесистую сумку.
- Ты ко мне насовсем, что ли? - рассмеялась я, целуя подругу в щеку.
- С ума сошла? Если бы совсем переезжала, твоя квартира не вместила бы и половину моих вещей. Так, взяла немного, - пожала она плечами.
Под «немногим» наверняка подразумевалась половина всей косметики Альбины. Подруга работала визажистом, обожала свою профессию и применяла навыки на всех своих знакомых. Среди которых, к моему ужасу, бывали даже мужчины.
- Так, Мил. Сколько у нас времени? - деловито осведомилась она, ведя носом в сторону кухни и явно намекая, что ею принято решение остаться сегодня на ужин.
- Полчаса точно есть, - заверила я Алю. - Вадим, если что, присмотрит за всем. Идем.
Мы прошли в спальню, где я тут же была усажена на пуфик перед туалетным столиком. Альбина принялась споро расставлять на нем косметику из своего «тревожного чемоданчика».
- Тяжелый люкс я не брала, - пробормотала она что-то на не совсем понятном языке. - Он нам ни к чему. А вот Вадим…
- Что - Вадим? - округлила я глаза.
- А? А! Да ничего, - ответила Аля и принялась колдовать над моим лицом. - Говорю, Вадик твой уже мужик совсем.
Я недовольно поджала губы, на что получила предупредительное «ну-ка, шшш!» от подруги.
- Никакой он не мужик. Ему скоро только двенадцать, - парировала в ответ.
Слова Альбины задели за живое.
- Вот именно. О том и речь. А ты чего куксишься?
- Не знаю… точнее, я не куксюсь. Просто… он так быстро вырос. А я бы еще с ним понянчилась.
- Ну? И в чем проблема? - Альбина отложила первую палетку и задумчиво посмотрела на остальные. - Роди себе еще пару Вадиков. Можно даже женского пола. И нянчись хоть до седых волос. Кстати, тебе пора в салон освежить цвет.
Я придирчиво осмотрела себя в зеркало. Не была особой фанаткой каждодневных салонов и макияжей, отнимающих часы времени, но подруга была права. Сложный пепельный цвет волос уже утратил былую яркость.
- После праздника схожу, - заверила я Алю. Она тяжело вздохнула, покачала головой, но спорить не стала. - А по поводу ребенка… ты же знаешь, я много об этом думаю.
Альбина снова продолжила наносить мне на лицо пробный вариант макияжа, я же закрыла глаза под благовидным предлогом и снова принялась кусать губы. На этот раз от того, что в душе появилось щемящее чувство, которое рождалось каждый раз, когда думала о втором ребенке.
- Семиверстова, тут не думать, а действовать нужно. Придет Антоха сегодня, ты вся в пеньюаре его встречаешь. Макияж продержится сколько будет нужно, обещаю. А там дело за малым - в койку затащила, через девять месяцев родила.
Не удержавшись, я рассмеялась. У Альбины все выходило чудо как легко, даром что подруга была весьма далека от темы замужества и детей. Под венец и в роддом она не стремилась и в этом была полной моей противоположностью. Я всегда знала, что хочу быть женой и мамой в первую очередь.
- Посмотрим, Аль. Антон в последнее время приходит чуть ли не за полночь и такой уставший, что до койки у нас не доходило уже очень и очень давно.
Признание слетело с губ помимо воли, но беседа с подругой располагала к тому, чтобы быть откровенной. К тому же, я часто ловила себя на мысли о том, что если бы не Аля, с которой могла обсудить едва ли не все на свете, наверно, меня бы уже не раз разорвало на части от эмоций.
- Трудоголик он у тебя, что уж тут. В отпуск пусть сходит, значит.
Она отодвинулась и скомандовала:
- Смотри.
Я распахнула глаза, и они тут же округлились. Неброский макияж подчеркнул все мои достоинства и скрыл незначительные недостатки. Альбина в своем деле была настоящей волшебницей.
- Красотааа! - выдохнула я. - Спасибо большое.
- Спасибо не булькает. Так что веди меня на кухню, Мил. Благодарить будешь.
Посуда после ужина была убрана, Вадим - отправлен спать. Мы же с Алей сидели на кухне и тихо вели беседу под бокал красного сухого.
- Мась, ты только не обижайся, но у меня такой вопрос… Чего вы с Антохой в другую квартиру не переедете? Он вроде важная шишка теперь, зарабатывает прилично. Пора менять конуру на что-то более внушительное.
Услышь я слово «конура», примененное к моему дому, из других уст, уже наверняка бы возмутилась. Но в целом, Альбина права. Наша «двушка» в спальном районе не была пределом мечтаний. Особенно для такого мужчины, как Антон.
Он всегда был карьеристом, всегда стремился к статусности, которая для него была весьма важной. И даже когда мы перебивались с хлеба на воду и обратно, я знала, что рано или поздно муж добьется всего, о чем мечтает.
Познакомились мы с ним в первый же день занятий в институте. Я влюбилась в Антона до чертиков. До мелькающих ярких пятен перед глазами, которые появлялись каждый раз, когда на него смотрела. Он был самым видным на курсе, и остальные девчонки крутились рядом с ним даже когда стало ясно - мы с ним вместе и у нас все серьезно.
Потом я забеременела, хотя мы предохранялись, и впоследствии часто шутила, что от Антона способно «залететь» даже бревно. Свадьба - небогатая, но веселая - рождение сына. Мои попытки совмещать роль жены, матери и студентки… И слова мужа, когда он однажды встал вместе со мной к капризничающему Вадиму и сказал: «Бросай учебу. Вернуться всегда успеешь. Я вас всем обеспечу».
В тот момент я с облегчением и благодарностью выдохнула. Правда, к учебе так и не вернулась…
Он сдержал свое слово, и даже когда Антону было трудно, даже когда мы ругались по пустякам из-за того, что уставали оба, как собаки, все равно я видела - муж делает все для меня и сына. И как бы трудно нам ни было, верила - рано или поздно сложности закончатся и наступят изобильные дни.
Так и случилось. Место в фирме Лемешева Романа Юрьевича стало билетом в счастливую и безбедную жизнь. Антон очень много работал, но теперь это приносило свои плоды. Стремительный карьерный рост, хороший заработок, новые перспективы. Мы начали позволять себе редкие поездки на море, Вадик был обеспечен всем необходимым. Профессионально занимался хоккеем, рос серьезным и ответственным маленьким мужчиной. Дом стал полной чашей и все мы были очень счастливы.
Однако, Аля была права - пожалуй, нам и впрямь требовалось жилье попросторнее.
- Это бабулина квартира, ты же знаешь, - вяло попыталась запротестовать я. - Она мне дорога, как память.
- Ну так и оставь ее как память. Ипотеку что, уже отменили?
Я нахмурилась. Смысла хвататься за прошлое, наверно, не было никакого. И если продать мою «двушку» и добавить сбережений, лежащих на счету мужа, должно хватить на более комфортную квартиру. Или дом за городом, о котором Антон всегда мечтал, попутно заразив этими мечтами и нас с Вадимом.
- Так, ладно, Семиверстова. - Аля отставила пустой бокал и поднялась из-за стола. - Пойду я, а завтра жди. Явлюсь пораньше и будем тебя принаряжать.
Я посмотрела на часы и тревога тут же скрутила внутренности спазмом. Давненько Антон не возвращался домой настолько поздно.
- До завтра, - сказала подруге, проводив ее до двери. - И спасибо тебе за все.
- Обращайся.
Альбина чмокнула меня в щеку, после чего направилась на выход из квартиры, к такси, которое успела вызвать, пока одевалась.
Первым делом я, конечно же, схватила телефон и набрала номер мужа. Абонент вне зоны доступа. Волнение, уколовшее прямо в сердце, сначала сжало его когтистой лапой, а потом заставило грудную клетку надсадно приподниматься и опускаться.
Снова и снова набирая номер Антона и слыша только равнодушный голос робота, я гадала, куда названивать и где искать мужа.
У него всего лишь разрядился телефон, поэтому Антон и не позвонил, не сообщил, что едет с работы. И вот-вот в замке повернется ключ и муж вернется домой, - уговаривала я себя.
Перестав мучить телефон, начала судорожно просматривать в нем записную книжку. Родители Антона… нет, исключено. Им звонить, во-первых, очень поздно. Во-вторых, если бы они что-то знали, уже бы набрали мой номер.
Коллеги мужа. Их было от силы пару… И то номера я записала просто на всякий случай. Хотя, может, он и представился?
Звонок в дверь застал меня в тот момент, когда я уже собиралась позвонить одному из сотрудников Антона. Это был наверняка не муж… хотя, может, у него украли вещи? Поэтому он так долго и без ключей? Или вернулась Альбина, что тоже неплохо. Вдвоем мы наверняка устроим самый настоящий мозговой штурм.
- Роман Юрьевич?
Открыв дверь, я обнаружила за ней босса своего мужа. Удивление, что испытала в первые мгновения, сменилось еще более усилившейся тревогой.
- Антона нет дома, - едва слышно сказала я, мысленно взывая ко всем святым, чтобы Лемешев не прибыл сообщить мне дурных вестей.
- Знаю.
Он произнес это слово, и у меня сердце сначала застыло, а потом рухнуло вниз.
- Прости, что так поздно, но я не к нему. К тебе.
Отступив в сторону, я дала понять тем самым, что если Роман Юрьевич хочет, он может зайти, хотя мне сейчас было совсем не до политес. Страх был таких размеров, что взял меня в свой кокон и не давал пошевелиться.
- Что-то случилось? С моим мужем произошло что-то страшное? - выдавила я из себя, из последних сил хватаясь за ручку двери, на которой буквально висела.
А через мгновение оказалось, что страшное случилось не с Антоном. Оно случилось в первую очередь со мной.
Совершенно ровным, даже равнодушным тоном Лемешев сказал:
- Антон уже пять лет второй семьей живет. С моей дочкой. Надо с этим что-то решать.
Я ослышалась? Придумала себе то, что сейчас сказал Роман Юрьевич? Но с чего вдруг, ведь у меня с мужем все в полном порядке!
Какая несусветная глупость… Вторая семья, ну надо же!
Я нелепо хихикнула, глядя на Лемешева. На календаре вроде бы совсем не первое апреля. Оно уже за плечами, а впереди майские праздники. И мы поедем на дачу с Антоном и Вадей… По крайней мере, собираемся.
- Это не смешно, Роман Юрьевич, - отрезала я и попыталась сделать то, что первым пришло мне в голову. Захлопнуть дверь.
- Я и не смеюсь, - пожал плечами Лемешев, выставив руку и не дав мне сделать то, чего хотела.
Я инстинктивно отступила, когда он вошел в прихожую. Обхватила себя руками, желая закрыться. В голове билась испуганной птицей мысль: а что если Роман Юрьевич сейчас продолжит рассказывать мне небылицы? Звонить в полицию? Угрожать, что подниму шум?
- Понимаю, что это ошарашивает, но иначе никак. Аня и Антон вместе уже больше пяти лет. Отец моей внучки - твой муж, Милана.
Я закрыла уши руками и стала мотать головой. Не хочу слышать этот бред! Не хочу! А Лемешев все говорил и говорил.
- Антону нужно было тебе обо всем рассказать самому и уже давно. Но он не хочет. Его все устраивает. А Аню - нет. Она сама хотела к тебе прийти, но я понимаю, что ничего хорошего бы из этого не вышло.
Тяжело опустившись на стул, я ощутила, как закружилась голова, и только тогда поняла, что все это время не дышала.
- Где Антон? - потребовала я ответа от Лемешева, вскинув голову и прямо встречая его взгляд.
Он то ли стушевался, то ли ему стало неудобно. Отведя глаза, Роман Юрьевич поджал губы и промолчал.
- Где мой муж, черт бы все побрал?! - не сдержавшись, закричала я, напрочь забыв о том, что Вадик спит и наверняка проснется и перепугается.
- Он с Аней. Сейчас не может с тобой говорить. Приедет завтра и все объяснит.
Меня заколотило крупной дрожью. Вот так спокойно этот человек говорил, что мой муж сейчас находится с другой женщиной, и что сегодня он не прибудет домой ночевать?
Вскочив на ноги, я подлетела к Лемешеву и принялась выпихивать его из квартиры.
- Убирайтесь! Убирайтесь прочь! Проооочь!
Кажется, в прихожей появился Вадик. Он что-то спрашивал, пытался до меня дозваться, пока я пихала и пихала Романа в надежде, что он все же выйдет и больше никогда не появится ни в моем доме, ни в моей жизни. А завтра… завтра просто придет Антон, расскажет, где он был. Я ему поверю… я ведь взаправду ему поверю! Лишь бы только этот вечер закончился, лишь бы только Лемешев ушел.
- Мила, послушай! - Роман Юрьевич ощутимо меня встряхнул, схватив за руки. - Сейчас здесь твой сын, поэтому я не могу продолжать этот разговор. Но он нам необходим. Всем нам - и тебе тоже. Когда придешь в себя, позвони.
Отпустив меня, Лемешев достал из кармана пиджака визитку. Бросив ее на небольшой столик, сам вышел из квартиры и мгновением позже я услышала, как за ним закрылась дверь лифтового холла. Быстро заперев все замки, я повернулась к Вадиму. Сын застыл в метре от меня, испуганный и ошарашенный.
- Мам… что произошло? Что-то с папой? Он не дома? - спросил Вадя.
Я помотала головой. Сердце колотилось с запредельной скоростью, оно разрослось до огромных размеров и сейчас мешало мне дышать.
- У папы дела, - солгала я приглушенным голосом. - Иди спать, милый. Все в порядке.
- А что это был за дядя? Кажется, я его знаю, - начал сын, но я его оборвала:
- Иди спать! Завтра поговорим.
Вадим посмотрел на меня с обидой, но я, несмотря на то, что была к сыну несправедливой, не испытывала сейчас чувства вины. Все внутри меня выжгло ощущением, что на меня надвигается что-то огромное и неотвратимое, с чем не смогу совладать. Что меня попросту убьет.
Как только Вадим ушел в детскую, я вновь схватила телефон и начала набирать и набирать номер мужа. Но ответом мне был лишь равнодушный голос, возвещающий о том, что Антон вне зоны действия сети.
- Это какая-то шутка! - уверенно заявила Альбина, прибывшая ко мне на рассвете после моей бессонной ночи, когда я все же не выдержала и позвонила подруге. - Этот Лемешев, он что - совсем ку-ку?
Я отпила глоток холодного кофе, вкуса которого не почувствовала. Пожала плечами и проговорила:
- Не знаю, кто из нас ку-ку, но факт остается фактом - за это время Антон не позвонил сам и не ответил на мои звонки.
- И что? Может, что-то стряслось? Не с ним, а вообще. Вот и не может говорить.
Я невесело усмехнулась. За то время, что провела в нашей с мужем спальне сидя на постели и глядя в одну точку, меня кидало на эмоциях как на американских горках. И вот сейчас я впала в некоторое подобие ступора, когда мозг будто бы блокировал все чувства, потому что иначе бы мой разум точно повредился.
- И Лемешев, зная о том, что у Антона что-то не в порядке, приехал ко мне, чтобы солгать про их отношения с его дочерью?
- Кто там знает, что в голове у старого маразматика! Напомни, сколько лет этому гарному хлопцу?
- Что-то около сорока пяти, - я подернула плечами. - Да и сколько бы ни было - это неважно.
- Ну, важно-неважно, а пока ты не услышишь от мужа хоть какое-то подобие объяснения всей этой ерунде, верить Лемешеву на слово не стоит.
Альбина зевнула, и я кивнула на диван.
- Прости, Аль… домой тебя я не отпущу, иначе свихнусь. Но ляг поспи, а то мне уже неудобно, что я тебя выдернула ни свет, ни заря.
Подруга посмотрела на меня с сомнением, но все же ответила:
- Договорились. Но как только… ну, имею ввиду, если что вдруг случится - буди!
Она устроилась на диване, подложила под голову подушку. А мгновением позже уже крепко спала. Пожалуй, я бы многое отдала сейчас за возможность точно так же быстро провалиться в небытие.
Укрыв Алю пледом, я отправилась на кухню. Еще одна чашка кофе казалась спасением… ровно до того момента, как я отпила глоток и поняла, что на языке мерзкий привкус. Потому что состояние мое было точно таким же. Мерзким. И хоть сознание упорно «отключало» те эмоции, от которых я бы точно сошла с ума, реальность никуда не делась. Она наползала со всех сторон, таясь во всем. В любимой чашке Антона, стоящей возле кофемашины; в пачке его любимого чая, который я покупала специально для него… Черт побери! Даже в хлопьях на завтрак, с медом, которые терпеть не мог Вадим, зато обожал мой муж…
Схватив с полки миску, я выудила из холодильника молоко и яйца, достала сахар и дрожжи и бросилась, как умалишенная, печь оладьи. Это была своего рода защитная реакция. Попытка скрыть боль и ужас за обыденными действиями.
За временем я не следила, и даже когда на двух тарелках выросли две аппетитные горки оладушек, не оставила своего занятия. Впрочем, замереть меня заставил весьма привычный звук, который сейчас прошелся по вытрепанным нервам, разрывая их в клочья.
Я инстинктивно взглянула на часы. Восемь часов пять минут. В это время домой вернулся Антон, потому что в данный момент я слышала, как в замке поворачивается ключ.
Наверно, это был первый раз за все годы, когда я не вышла в прихожую, чтобы встретить мужа.
Этот поцелуй по возвращении всегда был чем-то вроде маленькой, привычной церемонии, неотъемлемой части нашего брака, такой же естественной, как потребность засыпать и просыпаться вместе.
Но сейчас я стояла, словно пригвожденная к полу, и не могла сдвинуться с места. Лишь опиралась дрожащими руками о стол и ждала.
Чего? Того, что Антон сейчас войдет в кухню, улыбнется мне своей родной улыбкой и я пойму - все, что сказал Лемешев - просто бред сумасшедшего. Неудачный идиотский розыгрыш.
Я слушала, как муж разувается в прихожей, жадно ловила его приближающиеся… и отдаляющиеся шаги. Антон прошел мимо, возможно, не ожидая застать меня на кухне.
Я жадно глотнула ртом воздух, осознав, что все это время не дышала. И замерла снова, когда кухонная дверь отворилась и Антон все же показался на пороге.
Он выглядел хмурым и усталым, словно тоже провел худшую ночь в своей жизни. И я боялась представлять, что было тому причиной.
- Где ты был?
Слова вырвались из меня хриплым карканьем, в каждом звуке выдавая неприкрытую боль, которую уже не удавалось запихнуть в себя куда-то поглубже.
- Случилось несчастье на производстве, - ответил муж, подходя к кофеварке и так обыденно, словно не был всю ночь вне дома, вставил в нее капсулу и нажал на кнопку.
Ворчание разбуженной кофемашины снова проехалось по моим нервам, как вода по оголенным проводам. Он что, считал это достаточным объяснением?
- И что же? - спросила как можно спокойнее, хотя хотелось сорваться на крик.
- Пришлось срочно ехать туда и провести там всю ночь, - безразлично пожал плечами муж.
- Ты не отвечал на звонки.
- Телефон разрядился. Во всей этой суете было совсем не до него.
- Ты мог одолжить у кого-то телефон и все же позвонить мне.
- Мила, да что это за допрос?! - первым перешел на крик Антон. - Я же сказал - мне было некогда! Я ужасно устал и не настроен сейчас на разборки!
Он направился было к двери, так и забыв свою несчастную чашку с кофе, но тут уже не выдержала я.
- А может, твою аварию на производстве зовут Анна Лемешева? - бросила зло ему в спину.
Больше сил сдерживаться не было. Я понимала… как бы ни хотелось солгать себе, но я, черт возьми, прекрасно понимала - муж мне лжет! Никогда, за все эти годы, я не видела его таким. Да, мы с ним ссорились, как и все пары, но он не позволял себе прежде так от меня отмахиваться. Сейчас же… его, похоже, нисколько не волновали мои чувства. Или он и впрямь не понимал, что я пережила за эту ночь, когда он был вне зоны доступа?
На мои слова Антон резко обернулся. Полоснул по мне острым, незнакомо-опасным взглядом.
- Что ты, мать твою, несешь?! - рявкнул нетерпеливо.
И у меня окончательно сдали нервы.
- Пока тебя не было, ко мне приходил твой начальник! И сказал, что ты… - я задохнулась, не в силах вытолкнуть наружу слова, в которые не хотела верить. - Что ты… с его дочерью… живешь уже пять лет!
Он замешкался, но лишь на миг. А затем издевательски, отрывисто, расхохотался.
- Мила, это чертовски неудачное время для шуток!
- Я не шучу.
Лицо мужа превратилось в маску. Он смотрел на меня долгие несколько секунд, потом выплюнул:
- И ты что, ему поверила?!
- Если бы поверила - я бы тебя на порог не пустила! Но ты ведешь себя так…
- Как?! Я же сказал тебе - у меня была адская ночь! И по возвращении домой последнее, чего я хочу - это непонятных претензий от жены!
Я буквально задохнулась от его наглости. И как у него только получилось вывернуть все так, что это я оказалась виноватой, хотя дома не ночевал он?!
- Я думал, что приеду домой и спокойно отдохну, но теперь вижу, что здесь мне не рады! - продолжал Антон хлестать меня жестокими, злыми словами. - Я ухожу!
Я ошарашенно смотрела, как он выходит прочь из нашей квартиры, громко хлопая дверью. Уходит безо всяких объяснений! Уходит неизвестно куда, не обернувшись, словно я и вся наша совместная жизнь ничего для него не значили…
- Мам, а куда папа ушел?
Я даже не поняла, в какой момент рядом со мной оказался сын. Вздрогнула, когда его ладонь коснулась моего запястья.
- На работу… - пробормотала механически, не зная, что еще сказать.
- Но он же только что пришел… - непонимающе нахмурился Вадим.
Господи, и что еще он успел заметить или услышать?
- Он заходил только чтобы переодеться… У них там ЧП… он поехал обратно.
Я автоматически повторила за мужем его - я в этом уже почти не сомневалась - ложь. А что еще оставалось? Я и представить себе не могла, как объяснить ребенку все, что произошло. И как разгребать то, что последует дальше. Господи, да я вообще не понимала, как теперь жить!
К счастью, на кухне в этот момент появилась заспанная Аля, которая быстро сориентировалась в ситуации.
- Что за собрание и без меня? - заметила она весело. - А главное - ну какие разговоры на голодный желудок? Вадик, садись давай, завтракать будем. Вон мама сколько всего напекла!
Сын кинул на меня какой-то слишком взрослый, встревоженный взгляд, но все же сел за стол. Воспользовавшись тем, что Аля при нем, я сказала:
- Вы кушайте, а я пойду… переоденусь. Испачкалась тут, пока мешала тесто.
Конечно, это был весьма идиотский предлог, чтобы скрыться. Но другого у меня просто не нашлось. И сил на то, чтобы держать перед сыном лицо - тоже.
Телефон звякнул, возвещая о новом сообщении, и мой взгляд мгновенно метнулся от стены, в которую я тупо смотрела уже невесть сколько времени, к экрану. Слабая надежда, что написал муж, тут же растаяла, когда я увидела незнакомый номер.
Сердце сжалось от дурного предчувствия и все же я разблокировала экран и открыла мессенджер.
Сообщение было коротким:
«Я подумал, что тебе стоит на это взглянуть».
Мой взгляд упал на идущие следом фото. Много фото… на которых был мой муж и… красивая незнакомая женщина. А между ними - ребенок. Девочка… лет четырех или пяти.
Четырех или пяти…
Горло сдавило спазмом. Все было настолько очевидно, что стало ясно - надеяться больше не на что. Этому не было никаких разумных объяснений, не осталось никаких способов оправдать того, кому я так верила.
А потом я увидела то, что было позади них, на фоне. Белый песок, высокие пальмы и здания в восточном стиле. Скорее всего, фото были сделаны где-нибудь в Эмиратах.
Я всхлипнула, а затем истерически рассмеялась. Сколько лет я просила мужа свозить нас с сыном хоть куда-нибудь за границу! Но сначала не было денег, а потом - не оказалось времени. На нас с Вадимом. Для этой же, второй семьи, у моего мужа нашлось все!
От жалости к себе разрывало всю душу, все тело. Я крепко вцепилась в волосы, до боли, словно желала содрать с себя заживо скальп. Лишь бы не видеть всего этого… лишь бы ничего не чувствовать!
Как отворилась дверь - я даже не заметила. Лишь почувствовала, как меня обнимают чьи-то бережные, заботливые руки и… наконец зарыдала. Во весь голос, во всю силу легких, во всю кажущуюся невыносимой боль.
- Может быть, я в школу сегодня не пойду? - осторожно спросил Вадим, и я наконец вырвала себя из состояния прострации.
Наверно, в этот момент походила на барона Мюнхгаузена, который вытаскивал себя из болота за волосы.
- Почему не пойдешь? - спросила у сына, прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни.
Когда я прорыдалась в объятиях Али, мне показалось, что наступило облегчение. По крайней мере, тот ступор, который восприняла как состояние, в котором мне стало проще дышать, почудился мне спасительным.
- Тебе плохо. Вы с папой поругались, да? - спросил Вадим, и я до боли прикусила нижнюю губу, чтобы только не сказать всего того, что сейчас жило внутри.
Во-первых, потому что погружать в это все сына было последним, что я стала бы делать. Во-вторых, я ведь пока не разобралась в случившемся.
Когда живешь с человеком более десятка лет, когда делишь с ним быт, проблемы, заботы - кажется, что он становится твоей частью. И сейчас, раздумывая об этом, я понимала - просто так верить на слово Лемешеву я не должна.
Даже если у меня на руках находились фотографии, свидетельствующие о параллельной жизни Антона. Может, этому найдется хоть какое-то разумное объяснение? Ведь я просто обязана сначала выслушать мужа, а потом уже делать выводы, не так ли?
- Мы с папой немного недопоняли друг друга, но в этом нет ничего страшного, - заверила я Вадима, поднимаясь с постели, на которой сидела, обхватив себя руками.
Меня окутало странным лихорадочным ощущением, от которого в венах вскипел адреналин. Все взаправду решаемо и ничего не случилось. Я зря поверила Лемешеву. Я напрасно вообще пустила его на порог своего дома. У Антона неприятности, но когда он вернется, мы непременно их обсудим. А потом найдем выход - вместе, сообща. Как это было всегда до этого момента. Правда, сейчас все обрело довольно внушительные масштабы, но мы должны были справиться и с этим.
- Хорошо, мам, - проговорил сын, и на лице его я увидела сомнение. - Тогда я собираюсь и пойду. Но ты мне звони, если что.
Услышав его слова, я всхлипнула. Даже представлять не желала, что будет, если вся эта история окажется вовсе не сказкой, возникшей в больном воображении Романа Юрьевича. Ладно… возможно, Антон меня разлюбил, встретил другую, захотел иного счастья. Но Вадим? Они ведь с отцом так близки!
- Обязательно позвоню, хотя бы просто для того, чтобы сказать, как сильно я тебя люблю, - ответила сыну, с трудом переставляя ноги, чтобы подойти к Вадиму.
Он прижался ко мне и я вдохнула аромат его волос. Сколько бы ни было сыну лет, порой мне казалось, что он все еще тот малыш, которого я впервые увидела в родильном зале.
Вадим отправился собираться в школу, а ко мне заглянула Альбина.
- Идем пить кофе, Семиверстова, - сказала она беспрекословным тоном. - Праздника сегодня, как я поняла, не получится. Так что давай решать, что станем делать дальше.
Я взглянула на подругу ничего не понимающим взглядом. А потом до меня дошло. Точно… годовщина нашей с Антоном свадьбы, которую мы собирались отмечать уже сегодня вечером.
- Я сейчас буду. Сделай мне капучино, пожалуйста, - попросила Алю, на деле же понимая, что мне и крошка в горло не полезет.
- Идет, - кивнула она и вышла из комнаты.
Я дождалась момента, когда ко мне заглянул Вадим и сообщил, что уходит в школу. Кивнув сыну и вновь заверив, что в случае необходимости сразу наберу его номер, я направилась к Альбине.
- Ну, как я понимаю, твой прекрасный муж лишь подтвердил то, что сказал Лемешев, - мрачно проговорила подруга, поставив передо мной чашку кофе, едва я села за стол.
- Я уже ничего не понимаю, Аль, - призналась в ответ, отпивая глоток безвкусного, как мне показалось, напитка.
- Ну а что тут понимать? По-хорошему бы сейчас дозвониться Антону и сообщить, что если он станет выкидывать такие финты накануне вашего праздника, то ты очень глубоко задумаешься над тем, так ли безоблачна ваша жизнь.
Конечно, Аля была права. Но меня так вымотали последние несколько часов, когда мне на голову то и дело падали раз за разом новые известия, что я уже не понимала, что стоит делать, а что - нет.
- Я подожду пока. Антон наверняка вернется домой. Как и обещал - раньше положенного.
Чуть пожав плечами, я залпом допила кофе, и то лишь для того, чтобы Альбина перестала смотреть на меня так, словно говорила - или ты позавтракаешь, или я за себя не ручаюсь.
- Ладно, - кивнула она мне и, взяв бутерброд, который приготовила собственноручно, принялась за трапезу. - Подождем вместе.
Антон и впрямь приехал домой рано. Даже слишком, учитывая, что Вадим еще не вернулся из школы. Зашел в квартиру, посмотрел на меня, и внутри все сковало преддверием чего-то неминуемого.
- Так… ну, я домой. Вернусь как и договаривались, к четырем, - засуетилась Альбина.
В любой другой момент я бы остановила ее и заверила, что ей вовсе не нужно никуда уходить. Но не сейчас. Сейчас я должна была остаться с Антоном один на один, поговорить, обсудить произошедшее.
Шутка ли, если его начальник вдруг начал наведываться в наш дом со своими странными историями!
- Как ты? - спросил муж, подходя ко мне, едва за Альбиной захлопнулась дверь.
- Буду нормально, если ты объяснишь, что случилось.
Вроде бы совершенно закономерные слова, но Антон отреагировал на них странно. Сначала на его скулах заиграли желваки, после чего он притворно (а я уже научилась это определять) устало сказал:
- Я и сам бы хотел понять, что случилось…
Едва я сделала попытку заговорить, как муж вскинул руку, давая понять, чтобы я замолчала. И продолжил:
- На производстве такая задница, что я убил на нее все то время, что должен был провести в семье. Потом приехал домой, где меня встретила жена с кучей претензий. Милаш, ты разве не понимаешь, как много я делаю для нас? Разве хоть раз я дал тебе повод в себе усомниться?
Он произносил эти слова, сопровождая их натянутой улыбкой, и в этот момент мне казалось, что я и впрямь монстр, который пытается уличить мужа в том, чего нет.
- Но Роман Юрьевич… Он мне не приснился, поверь! - заявила я с жаром.
- Не приснился, - кивнул Антон. - Только хотелось бы уже понять, что тебе такого босс сказал.
Я закусила нижнюю губу с такой силой, что мне показалось, будто из нее проступит кровь.
- Сказал, что последние пять лет ты живешь с его дочкой. Что у вас общий ребенок…
Одно провидение знало, чего мне стоило сказать эти пару фраз.
- Это не так…
Муж растер лицо ладонью и усмехнулся.
- Ты не поверишь, если скажу, что со стороны Лемешева - это спланированная акция.
Я моргнула раз, другой… не совсем понимая, что имеет ввиду Антон.
- Спланированная акция? - уточнила я.
- Именно. Ты же знаешь… я на хорошем счету у Романа Юрьевича. И он не раз намекал мне, что хотел бы видеть меня своим зятем.
Я осознала, что меня потряхивает, только когда взяла свой телефон и поняла, что мои руки ходят ходуном.
- А это? Как ты объяснишь это? - истерично выкрикнула, предъявив мужу фотографии с Анной Лемешевой и малышкой пяти лет.
Сначала Антон дернулся, словно от удара, потом с силой сжал челюсти.
- Вот это то, о чем я говорил. Но понял я это не сразу. Сначала сопроводил дочь Романа Юрьевича в нескольких таких поездках, потом оказалось, что босс не против видеть меня на месте своего зятя.
Муж говорил об этом настолько просто и легко, словно мы обсуждали покупку нового придверного коврика, а не что-то более глобальное.
- Тебе нужно увольняться, - выдохнула я, стерев из памяти телефона все эти отвратительные фотографии. - Нужно прямо сегодня позвонить Лемешеву и сказать, что на этом ваше сотрудничество заканчивается.
- Что?
Антон подался ко мне и округлил глаза.
- Ты хоть понимаешь, что говоришь? - процедил он.
И меня заколотило крупной дрожью. Рядом был совсем не тот человек, с которым я начинала свою семейную жизнь.
- Да. Я понимаю. Но если останешься у Лемешева - потеряешь меня и Вадима.
Как же тяжко мне было произносить эти слова! Как же не готова была я к тому, что могло за ними последовать. И все же - сказала то единственное, что являлось абсолютной истиной.
- Ты сама не понимаешь, что несешь, - устало покачал головой Антон. И прежде чем отправиться в нашу спальню, бросил: - Позвони гостям и скажи, что сегодня никакого празднования не будет. Мне не до годовщин.
- Вот такая годовщина… - невесело улыбнулась я, сидя напротив Али.
Антон снова куда-то уехал, хотя я надеялась, что хотя бы этот вечер, пусть без ресторана и возможности выйти куда-то в красивом платье, мы проведем вместе.
Но вместо этого коротала время за бокалом красного с подругой, предварительно уложив сына спать.
Альбина помолчала некоторое время, крутя в пальцах изящную тонкую ножку бокала. Мои губы дрогнули в нервной улыбке, когда вспомнилось - эти бокалы нам с мужем дарили родители на пятилетний юбилей совместной жизни. Его родители, будет вернее сказать.
- Ты меня прости, Мил, но возникает вопрос - где болтается твой муж в ваш общий праздник? Ну не хотел он гостей - так можно же дома посидеть… вдвоем.
Я задавала себе тот же вопрос. Я же не требовала от него ночь в Париже, всего лишь ждала самой банальной возможности побыть вместе.
Прикусив губу, я мотнула головой, показывая подруге, что у меня нет ответа на этот вопрос.
Мы помолчали, неторопливо пригубливая каждая из своего бокала. От разнообразия мыслей в голове было так тесно, что казалось - она сейчас расколется. И вместе с тем… я чувствовала потребность вытолкнуть из себя наружу словами хотя бы часть того, что разрывало изнутри.
- Что думаешь… обо всем этом? - спросила я, уставившись на скатерть перед собой.
Красивое бельгийское кружево, которое я бережливо доставала лишь по праздникам. Свекровь привезла из поездки… Я вздрогнула, когда перед глазами снова возникли фото мужа с чужой женщиной.
Он ведь так толком ничего и не объяснил на этот счет. Сколько их было, таких «сопровождений» дочери Лемешева и куда?.. Почему он вообще это терпел?..
Может, зря я удалила эти фото? Ведь в настройках могли сохраниться данные о дате и геолокации…
- По-моему, главное, что думаешь об этом ты, - ответила Аля, с нажимом выделив последнее слово.
- Мне… страшно, - прошептала я в ответ едва слышно.
Да, страх - это главное, что я сейчас испытывала. Мне было страшно… признать, что все может быть не так, как о том мне говорил Антон. Прожив с человеком столько лет верить ему кажется самым простым и безопасным вариантом. Потому что если даже допустить, что он лжет…
Я вздрогнула. Наверно, это было ужасное малодушие, но я так отчаянно цеплялась за то оправдание, которое предоставил муж - уверенно, безо всякого чувства вины - именно потому, что не знала, как жить дальше, если он мне солгал.
На доверии к нему строилась и стояла вся моя жизнь. Если оно рухнет - это положит конец всему.
И что нас тогда ждет? Развод, раздел имущества, объяснения с сыном и родителями… все это пугало настолько, что искушение оставить все, как есть, сейчас трусливо превалировало.
И тем не менее… сомнения уже были во мне посеяны. И я знала, что просто не смогу спокойно дальше жить. Не смогу забыть.
- Ты боишься, что все это окажется правдой, - произнесла подруга и я, вскинув глаза, поймала на себе ее пристальный взгляд.
Аля не стала кривляться в напрасно-сочувствующих гримасах. Заунывному бабскому вою она всегда предпочитала действие. Вот и сейчас я видела по ее лицу - она думает, как подтолкнуть меня в верном направлении.
- Да… - признала очевидное непослушным, едва различимым голосом.
- Давай думать логически, - продолжала Аля. - Если твой муженек ездил с дочерью начальника по Дубаям, у него должен быть заграничный паспорт. Ты его видела?
От этого простого и закономерного вопроса по спине пробежал холодок.
- Нет, я… и понятия не имела, что он у него есть… Уже давно просила его оформить, чтобы мы могли куда-нибудь съездить за границу, показать Вадику что-то новое… но Антон говорил, что ему сейчас некогда этим заниматься.
- Те фото, что я видела, сделаны явно не в Сочи, Мил… у него должен быть загран.
В желудке неприятно засосало. Аля была права. И от этого становилось еще страшнее.
- Искать его или нет - дело твое, - мягко добавила подруга. - Слушай, время позднее… я поеду? Или постелешь мне на моем любимом диване?
Я встала, слегка при этом покачнувшись. Обняла Альбину, молча благодаря за все, и сказала:
- Езжай. Ты и так достаточно со мной нянчилась.
- Ерунда. Будем считать, это репетиция на случай если я все же стану однажды мамой, - отшутилась та.
Когда Аля ушла, я снова села на то же место. Даже не подозревала до этого, какой оглушительной может быть тишина. И какими громкими - мысли в голове, липкие и навязчивые, от которых никак не получалось избавиться.
На миг накатила паника. Захотелось набрать номер подруги и попросить вернуться. Но этот приступ эгоизма мне удалось в себе заглушить.
Наконец в дверном замке повернулся ключ. Первый порыв - подскочить на ноги и выбежать навстречу мужу, я усилием воли подавила. Где бы там ни была правда во всей этой истории с Лемешевым, из режима собачки, приносящей тапки, пора было выходить.
- Мил, ну ты где там? - нетерпеливо окликнул меня Антон.
Я размеренно поднялась с места, сказав себе, что делаю это только ради того, чтобы шум не разбудил сына.
От зрелища, представшего моему взгляду, в глазах защипало. Антон стоял передо мной с огромной шляпной коробкой в руках, из которой выглядывали пышные бутоны пионов.
- Это тебе, - протянул мне муж букет. - Прости, что все так вышло. И извини, что исчез надолго, но в это время года трудно добыть пионы, потому что они сейчас не цветут… А я очень хотел сделать тебе сюрприз.
Он метнул в мою сторону одну из своих сокрушительных улыбок, но она разбилась о невидимый щит уже поселившейся внутри настороженности.
- Спасибо.
Цветы были прекрасны. Но от них пахло… чем-то неприятным. Гнилым. Хоть и не в буквальном смысле слова.
Я поставила коробку на тумбу и поняла, что не знаю, как вести себя дальше с собственным мужем. Он взял инициативу на себя:
- Может, посидим вместе? Как раньше, помнишь? Когда денег хватало только на недорогое шампанское, но оно казалось нам самым замечательным, потому что мы делили его на двоих…
Ком, застрявший в горле, нервно дернулся, окончательно перекрывая мне кислород. Мы делили вместе не только это чертово шампанское! Я делила с этим человеком все. И думала, что он поступает также.
- Мы уже с Алей посидели… Антош, ты прости, но я очень устала. Пойду спать. Если что, на кухне все есть. Ужин… а еще я заказала пиццу и суши…
Заставить себя подойти к мужу и поцеловать его мне так и не удалось. Поэтому я молча ретировалась, скрываясь в темноте нашей общей спальни.
Пока еще общей…
Слова, сказанные мне Алей, упорно не шли из головы. Я думала об этом перед сном, думала в промежутках между снами, с этих мыслей началось мое утро.
У Антона должен быть загранпаспорт. Но если я о нем не знала - значит, муж его от меня прятал. Почему? Потому что могли возникнуть неудобные для него вопросы?
Я никогда не лазила по карманам мужа, никогда не проверяла его телефон и переписки… Мое доверие к нему было абсолютным настолько, что заниматься чем-то подобным казалось неуважением по отношению не только к нему, но и к себе самой.
Но если Антон что-то скрывал от меня, разве я не имела права этого знать? Разве прятать голову в песок неведения - лучше, чем выяснить правду раз и навсегда?
Я стояла с чашкой утреннего кофе у окна, терзаемая угрызениями совести и нерешительностью. Я могу ничего не делать и попытаться жить, как раньше, но… как раньше уже не будет. Лемешев ясно дал понять, что не намерен останавливаться, а Антон - что не намерен увольняться. И во всей этой ситуации я чувствовала себя как ветхая лодчонка, которую треплют остервенелые волны, бросая из стороны в сторону.
Затем пришла еще одна, пугающая мысль - мне стоит подумать прежде всего о своем ребенке. Кто знает, до чего дойдет вся эта ситуация? И не теряю ли я время, стараясь убедить себя, что не должна сомневаться в том, с кем прожила столько лет?
Я никогда и подумать не могла, что однажды мы с Антоном можем дойти до развода. Но если это случится… нужно быть готовой ко всему. Если муж скрывал от меня зарубежную поездку, он может скрывать и что-то еще. Я вдруг поняла, что даже не знаю точно, какая у него зарплата… Имею представление - да, но не более того, потому что никогда не совала нос в его банковскую выписку. Если Антон так держится за эту работу, возможно, на его счете больше нулей, чем мне думалось?
Осознание этого наконец сподвигло меня отставить чашку и решительно направиться в спальню. Именно там стоял небольшой сейф, где хранились важные документы мужа и куда я, как он прекрасно знал, никогда не заглядывала. Но код, тем не менее, знала…
Дрожащими руками я набрала несколько цифр и, когда с тихим щелчком дверца отворилась, замерла, с ужасом глядя на бордовый прямоугольник с золотистым гербом. Паспорт.
Отступать было поздно. Как человек, понимающий, что спастись уже невозможно, потому что со всех сторон - беда, я решительно шагнула с обрыва, раскрыв паспорт.
От обилия печатей перед глазами все поплыло. Эмираты… Таиланд… Маврикий… Мальдивы… Доминикана… Фиджи…
Здесь была, должно быть, половина земного шара. Страны, о которых я и мечтать не смела.
Крепко сжав паспорт одеревеневшими пальцами, я опустилась на кровать и продолжила листать. Смотрела на все эти печати о въезде, словно со стороны, и мысленно отмечала, что даты совпадают со всеми командировками Антона. Командировками, которые он, по его словам, проводил в России. В ужасных условиях…
Я всхлипнула и нервно рассмеялась. Фиджи, подумать только! Как он, должно быть, там страдал, на этом райском острове!
Я не помнила, как положила паспорт обратно. Не помнила, как снова оказалась на кухне за привычным делом - готовкой. Постепенно в голове осталась лишь спасительная пустота.
- Я все разузнала. Распечатка сообщений - в конверте. Никто ее не читал, - объявила Альбина, когда мы с ней встретились через день.
Его я провела в беспрестанных мыслях, которые хаотично скакали с одной на другую. Но давали мне понимание - я не хочу жить и дальше с лапшой на ушах. Я просто обязана вызнать все о том, что скрывал от меня Антон.
Мое сердце ускорило свой бег, когда пальцы сомкнулись на шероховатой бумаге. Одна из клиенток Альбины некоторое время назад рассказала, что следит за своим мужем при помощи то ли хакера, то ли айтишника, который регулярно пересылает ей распечатки звонков и сообщений с его телефона. Разумеется, подруга тут же подумала, что мне это тоже может пригодиться. Знала бы она, как я отчаянно боялась прочесть свидетельство того, что Антон мне действительно изменил. И как молилась, чтобы в конверте не было ни намека на его двойную жизнь.
- Ну, открывай же! У меня руки трясутся.
Руки тряслись не только у Альбины. Не помог даже бокал красного сухого, выпитый перед этим.
- Мне страшно, - призналась подруге.
- Хочешь, я отойду? Ну, не буду присутствовать при вскрытии, так сказать.
Я нервно хихикнула.
- Нет… останься, пожалуйста, - попросила Алю.
Мы с ней вздохнули совершенно синхронно. Я решилась. Оторвала край конверта и вынула из него увесистую пачку бумаг. Наскоро пробежала глазами первый лист - вроде, ничего криминального. Просмотрела второй… Взгляд зацепился за слово «глупышка». Антон никогда так меня не называл… Черт бы все побрал, у него не было никого в знакомом мне окружении, кто мог бы носить это прозвище!
Кровь застучала в висках отчаянным пульсом, а в глазах потемнело. Я поняла, что не могу дышать, потому что уже прочла все сообщение, речь в котором шла в том числе и обо мне.
«Маленькая моя глупышка… Ты же знаешь, мы с ней даже не спим».
- Мил… Мила… Может, воды? А? Ты бледная, как смерть! - воскликнула Аля, вскакивая с места и нависая надо мной.
Я перевела на нее ничего не видящий взгляд. Перед ним так и стояли эти несколько слов, которые только что прочла. И имя той, кому он это адресовал - Лемешева. Видимо, именно так она была записана у него в контактах, чтобы в случае звонка от Анны, мне и в голову не пришло начать расспрашивать, для чего он мог ей понадобиться.
- Я… я не знаю, что сказать, - выдохнула в ответ.
Так ужасно не чувствовала себя ни разу в жизни. Мое состояние было похоже на преддверие смерти. Возможно, именно так ощущают себя те, кто понимает - скоро они просто перестанут существовать. И лишь только мысли о Вадиме помогали мне держаться на плаву.
- Можно посмотреть? - спросила Аля, усаживаясь обратно. - Если скажешь «нет», я пойму.
Я закусила нижнюю губу. Мне хотелось плакать, кричать, реветь от того ужаса, который испытывала в данный момент.
- Да, - хрипло отозвалась я. - Раз уж ты и так в этом всем по самую макушку…
Альбина взяла распечатку и принялась наскоро ее пролистывать. Я жадно смотрела на подругу. Молилась про себя, чтобы она просто сказала, будто все это мне привиделось. Не было никакой «маленькой моей глупышки». Я просто прочла что-то не так…
Сделав глубокий вдох, Аля задержалась на каком-то сообщении. Крепче сжала лист бумаги. Бросила на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло сожаление (совсем не хотелось видеть в нем жалость), снова взялась за чтение.
- Милан… я тоже не знаю, что тебе сказать, - сдавленным шепотом проговорила Альбина, откладывая распечатку в сторону.
- Он мне изменяет?
Как будто я не знала этого и так!
- Да… мне очень жаль, Милаш. Прости, что я…
- Нет! - буквально выкрикнула я, хватая и пряча в сумку листы бумаги, на которых был начертан мой «приговор». - Если хочешь извиниться за то, что ты стала инициатором всего этого - не стоит.
Мой голос дрожал, я все еще чувствовала ту нехватку воздуха, от которой кружилась голова. Руки тряслись, когда я схватила телефон и собралась звонить мужу.
- Подожди, - остановила меня Аля, обхватив запястье ледяными пальцами. - Тебе сейчас нужно очень грамотно себя повести.
Я взглянула на Альбину с ужасом. Да я, черт бы все подрал, думать ни о чем не могу! Только желаю выплеснуть все то, что творилось внутри, на единственного человека, который этого заслуживал - Антона.
- О чем ты говоришь? - процедила я. - О каком грамотном поведении? Единственное, что мне нужно сделать - выставить Семиверстова куда подальше!
- И? - пожала плечами Аля. - Ты устроишь ему скандал, он обзовет тебя истеричкой. Скажет, что его подставили и прочее. Тебе нужно поймать его с поличным. Стрясти как можно больше алиментов. К тому же Вадик… Что он будет чувствовать, если мама без особой причины - а для него причины и нет - выгонит отца из дому?
В словах Альбины была своя истина, но я не могла представить, как буду вести себя с Антоном. Он же сегодня придет домой, ляжет со мной в одну постель… А если захочет исполнения супружеских обязательств?
Хотя, нет. Он же со мной даже не спит.
- Я знаю, Милаш… это очень трудно. Но прошу… просто меня послушай. Выстраивай все так, чтобы минимально в этом всем пострадать.
Я невесело усмехнулась. Отерла жгучие слезы, набежавшие на глаза. Легко сказать…
- Я и так выпотрошена донельзя. Уже пострадала по максимуму, - призналась Але.
- Понимаю. И буду рядом, если это нужно.
Кивнув, я вновь открыла сумку и, порывшись в ней, вынула визитку Лемешева. Одно дело, когда он явился ко мне, словно черт из табакерки, как человек, пришедший разрушить мою жизнь и, вероятно, оболгать Антона. Совсем другое, когда у меня на руках были доказательства правдивости его слов.
- Будешь звонить? - уточнила Аля, указав на прямоугольник в моих пальцах.
Я немного подумала, после чего ответила:
- Именно. Пусть встретится со мной и расскажет все подробности. Я имею полное право знать их. И рассказать все мне может только он.
- Милана? Скажу сразу, я весьма удивлен, - произнес Роман Юрьевич, встречая меня в ресторане, где и назначил встречу.
Я не раздумывала ни секунды, соглашаясь на его условия. Тем более, босс Антона заверил - это в любом случае будет беседа тет-а-тет.
- Тем, что я сама вам позвонила? - уточнила, присаживаясь за стол, когда официант отодвинул для меня стул. - Я и сама весьма удивлена.
Это не являлось неправдой. Но чем больше я размышляла о той Милане, которой была несколько дней назад, и той, которая сейчас сидела напротив Лемешева, тем больше приходила к выводу: я взаправду удивлена тем, кем стала за считанные сутки.
- Что ты будешь? - спросил Роман, просматривая меню и делая вид, что у нас с ним едва ли не свидание.
Ну, или просто обыденная встреча приятелей за бокалом чая.
- Я не голодна, - обозначила сразу тот факт, что прибыла сюда вовсе не для того, чтобы отведать морепродуктов. - И думаю, мы оба понимаем, за чем здесь собрались.
Лемешев отложил меню. Коротким, но властным жестом дал понять официанту, что спешить к нам не нужно. Чуть подался ко мне, упираясь локтями в столешницу и сказал:
- Думаю, понимаем. Но предпочту все же знать, что тебя побудило позвонить мне и приехать на эту встречу.
Я скопировала его жест, тоже подаваясь навстречу Роману Юрьевичу. Окунулась в ледяной серо-голубой взгляд, после чего проговорила:
- Хочу знать все. Всю историю жизни моего мужа с вашей дочерью.
Болезненная вспышка, родившаяся внутри, принесла новую боль. Говорить о том человеке, которого еще вчера встречала с работы, кто был центром всего, кому готова была отдать собственную жизнь, если бы этого потребовали обстоятельства, было слишком убийственно. Потому что я в данный момент сама желала вызнать все, априори понимая, что это меня если не убьет, то сделает эмоциональной калекой как минимум.
- Скажу сразу, что эта тема станет острой не только для тебя, - мягко проговорил Роман Юрьевич. - И знай - я понимаю, что для тебя все это очень… больно.
Посмотрев на Лемешева так пристально, что у меня на глазах появились слезы, я, кривовато усмехнувшись, задала риторический вопрос:
- А разве это что-то для кого-то меняет?
Всем было на меня плевать. Я закрывалась, как могла, от этого знания, но оно так или иначе возникало в мыслях. Нет, я вовсе не имела ввиду Алю или Вадима. Как раз в них была уверена на все сто. Но сейчас, сидя напротив мужчины, который наверняка знал обо всем с самого начала, я осознавала - мне пришлось лицом к лицу оказаться против мужского мира. И один из представителей этого прекрасного сильного пола - мой муж.
- Я хочу знать все, - повторила то, что уже сказала ранее.
И надеялась в этот момент лишь на откровенность Лемешева.
- Аня родилась, когда мне было девятнадцать, - начал он и тут же вскинул руку, потому что я инстинктивно собралась запротестовать.
Совсем не историй о рождении любовницы моего мужа желала. Совсем не к ним была готова, ну, или делала вид, что готова.
- Послушай, пожалуйста, что расскажу… прошу…
Он сделал паузу, ожидая моего ответа. Давал мне выбор, и я в итоге кивнула. Раз уж действительно хотела разобраться во всем, правильным будет выслушать то, что мне готов был рассказать Лемешев.
- Мы с ее матерью познакомились, когда мне было восемнадцать, а ей - почти столько же. Знаю, что у вас с Антоном такая же история.
Я болезненно дернулась, и Роман Юрьевич тут же сменил расслабленно-улыбчивую гримасу на лице на настороженную.
- Мама Ани умерла при родах. Я безумно любил ее. Я до сих пор не смирился с потерей. И не смирюсь никогда. В том, какой Аня выросла - есть моя вина. В большей степени. Она избалована… она получает все, чего желает. Ради нее я и создал свою бизнес-империю.
Он говорил это, а я сидела и думала… Если все это правда - Антон ведь тоже стал неким трофеем Анны Лемешевой. По всему выходило, что это действительно так. Вот только я так и оставалась наедине с одной-единственной проблемой: Антон заверял меня в обратном. А я ведь изначально ему верила, но только сейчас начала собирать некую базу, доказывающую, что последние несколько лет рядом со мной жил совершенно незнакомый мне человек.
- Зачем вы мне все это говорите? Хотите сказать, что раз вы готовы целовать в заднюю часть свою доченьку до конца ее дней, то все случилось совершенно правильно? В соответствии с вашими желаниями? Что вы пытаетесь мне донести? Я не могу понять!
Пришлось повысить голос, но иначе было никак. У меня внутри все кипело. Мужчина, который пришел разрушить мой мир (пусть он и действовал на весьма понятных основаниях) сейчас хотел дать понять, что у этого всего есть какое-то разумное объяснение?
- Моя дочь и твой муж - любовники. Уже давно. Аня родила ему дочь. У Ани на днях снова был приступ. Я понял в этот момент - нам нужно что-то решать. Антона все устраивает. Ему эта жизнь нравится, можешь мне поверить. Но при этом страдают все. Ты сама это сейчас должна понимать и осознавать.
Я сидела, слушала его и открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Приступы… Антона все устраивает… страдают все…
Господи… как же вышло, что я была слепой последние пять лет минимум? Как получилось, что я, готовая ради самых близких людей на все, сейчас сидела и чувствовала себя раздавленной… униженной. Сломленной?
- Почему у них это началось? - едва слышно прошептала я.
- Потому что моя дочь захотела быть с твоим мужем.
- Вы считаете это… нормальным? - выдавила в ответ из себя.
- Нет. Но он ведь мог ответить отказом.
- И потерял бы работу?
- Скорее всего, да.
Нет, я вовсе не искала оправданий Антону. Я пыталась понять, что им двигало в тот момент. Мы молчали. У меня было лишь одно желание - встать и уйти. Но что было бы дальше? Я устроила бы истерику Антону, мы бы с ним развелись… И на этом все. Он платил бы алименты Вадику, но черт бы все побрал - сыну были нужны вовсе не деньги! В первую очередь он нуждался в отце.
А может, это все взаправду было сфабриковано? У меня в голове зашумело. Имея на руках столько доказательств, я все равно с упорством страуса, прячущего голову в песок, пыталась ухватиться за какие-то иллюзорные варианты. Но знала одно - я бы никому не пожелала быть на моем месте в этот момент.
- Если ты согласишься - стань моей гостьей на Дне рождения Ани. Я организую его через два дня в нашем загородном особняке. Твой муж тоже будет. Там ты лично убедишься в том, что я не лгу, - сказал Лемешев.
До этой секунды я считала, что мое сердце и без того бьется с такой силой, что вот-вот проломит грудную клетку. Но я ошибалась. Оно стучало часто-часто, и каждое произнесенное Лемешевым слово, вызывало адский сонм эмоций.
- Да… - сказала я, поднимаясь из-за стола.
Одеревеневшие руки оперлись о его поверхность и я встала.
- Я буду там… я хочу все увидеть своими глазами, - сказала Роману Юрьевичу, после чего неверной походкой направилась в сторону выхода из ресторана.
От всего, что узнала за последнее время, разрывалась голова. И не только голова - меня всю буквально разрывало изнутри. Я чувствовала себя так, будто внутри меня заминировали бомбу, готовую взорваться в любой момент. Я была подобна слепому, который заблудился в вечной темноте безо всяких ориентиров и не знает, как теперь выбраться на верный путь.
Я никогда не думала о том, как буду жить без мужа. Не была к этому готова - ни психологически, ни, тем более, практически. Что я буду делать в случае развода? Куда пойду работать, чтобы содержать, как минимум, себя саму?
Эти вопросы, возникающие в голове резко, неожиданно, заставляли меня нервно вздрагивать, как от внезапного укола иглы. И, спасаясь от них, я занимала руки самыми привычными и обыденными делами - готовкой и уборкой. Тем немногим, что умела в жизни.
Закусив губу, задрожавшую от ощущения собственной несостоятельности, я недоуменно вскинула голову, услышав вдруг звук поворачивающегося ключа.
Мое удивление усилилось, когда я бросила взгляд на часы - всего лишь семь вечера. Сын уже давно был дома, Аля не стала бы пользоваться ключом, зная, что я на месте… Неужели Антон? Я и вспомнить не могла, когда за последние годы он возвращался домой так рано.
За последние чертовы пять лет, если быть точной.
Рефлекс, выработавшийся за долгое время - выйти ему навстречу - я снова задавила на корню. Это был мой маленький протест. Жалкий и никому не заметный, но необходимый мне самой. Я будто испытывала этим саму себя, репетировала момент, когда встречать с работы будет попросту… некого.
- Привет, - улыбнулся муж, входя в кухню.
Он сократил расстояние между нами, прижал меня к себе и поцеловал - сначала в щеку, потом сполз губами к шее. Не выдержав, я вздрогнула от накатившего омерзения, но Антон, к счастью, истолковал это, видимо, как признак удовольствия.
- Ты рано, - проговорила как можно спокойнее, едва сдерживаясь, чтобы не отбросить от себя его руки.
- Решил провести время с любимой женой… - промурлыкал он мне не ухо.
Я едва не рассмеялась - горько и зло. Эти слова звучали сейчас, как самая настоящая издевка.
- А еще… - продолжил муж. - Я хотел перед тобой извиниться.
Он развернул меня к себе лицом и провел пальцем по щеке. Его взгляд, его прикосновения - все это было подобно пытке, которую я едва выдерживала. Он смотрел на меня так ласково, как давно не бывало, а я могла думать только о том, что этими же руками он касался другой женщины. Ложился с ней в постель… зачал ребенка. И, вероятно, смотрел на нее точно также, как на меня сейчас.
Это было больно настолько, что я отвела взгляд. Попыталась отвернуться, чтобы снова схватиться за нож, которым крошила лук, в спасительно-привычном движении, но Антон перехватил мою руку и прижал к своим губам, продолжая смотреть прямо в глаза. Прямо в душу, в которой все переворачивалось от этого взгляда.
- Милаш… я очень перед тобой виноват…
Я замерла. Неужели он сейчас во всем признается?..
- …мы с тобой ведь так и не отпраздновали нашу годовщину. Не хочу, чтобы ты думала, что она для меня ничего не значит. Мы с тобой почти полжизни вместе. Ты и Вадик - и есть вся моя жизнь.
Я стояла перед ним и чувствовала, что меня начинает трясти. Поняла, что по лицу катятся слезы, только когда соленая влага коснулась губ. Как можно было так искренне врать? Или все же… врал кто-то другой?
- Солнышко, ну ты чего?.. - улыбнулся Антон, смахивая слезы с моих щек. - Я это все вообще к тому, что хочу пригласить тебя на свидание. Специально сбежал с работы пораньше, чтобы сводить тебя в ресторан. Только ты и я, что скажешь?
А что я могла сказать? Что водят собачку на поводке, а я не животное, я - личность? Да кому я лгала, от моей личности ничего не осталось еще в тот день, когда я бросила учебу ради семьи.
- Я… - голос не слушался, но я упрямо выталкивала слова наружу. - Я не в обиде, Антош… Это все вовсе необязательно.
- Обязательно! - решительно отрезал муж. - Так что иди собирайся.
Если бы я только знала, в какое место меня приведет Антон - предпочла бы просто умереть. Потому что среди помпезной обстановки и высокомерной публики я, даже облаченная в одно из лучших своих платьев - то самое, что выбрал для меня сын - выглядела абсолютно нелепо.
- Ты не говорил, что мы пойдем в такое… место, - прошептала с ужасом, крепче вцепившись в руку мужа, будто он мог спасти меня от насмешливых и презрительных взглядов.
- Моя жена достойна только самого лучшего, - улыбнулся он в ответ, проводя меня к столику в углу, у окна.
Антон пододвинул мне стул и я села, пытаясь побороть смущение. Но оно накатило с новой силой, когда подошедший официант сервировал стол кучей незнакомых мне столовых приборов.
- Если ты не против, я закажу за нас обоих, - произнес муж и я быстро кивнула.
А затем, замерев, слушала, как он говорит:
- Тако с ребрышками по-корейски, ризотто с планктоном, качо-э-пепе…
За последнее блюдо и уцепился мой слух. Кажется, я слышала о нем в одной из кулинарных передач, которые часто смотрела во время приготовления ужина. Это было одно из самых дорогих блюд мира.
«Зачем, Антон?..» - хотелось мне буквально закричать. Зачем это все?.. Не проживи я с этим человеком столько лет - подумала бы, что этим походом в ресторан он хочет меня унизить. Показать контраст между мной и… той, другой, недоступной мне жизнью. К которой он сам, похоже, был давно привычен.
- Ты прекрасно знаком с их меню, - заметила я, когда официант от нас отошел. - Видимо, часто здесь бываешь?
Говоря все это, я улыбалась. Такой фальшивой улыбкой, от которой болели скулы. Но муж ничего не заметил. Он даже на меня не смотрел.
- Рабочие встречи приходится проводить на самом высоком уровне и в самых дорогих ресторанах, - спокойно пояснил он.
- А меня-то ты сюда зачем привел? - не выдержала я неожиданно даже для себя самой.
Наконец он обратил на меня свой взор. Удивленно приподнял брови:
- Я же сказал - моя жена достойна самого лучшего.
- Ты же знаешь, я предпочитаю более… простые и уютные места.
Антон мрачно поджал губы:
- Ты недовольна?
Я тут же спохватилась. Нельзя, чтобы Антон понял, что у меня на уме. Нельзя, чтобы узнал раньше срока о моих сомнениях, почти переросших в уверенность.
- Довольна, конечно, - снова натянула я лживую улыбку. - Здорово побывать в таком месте.
Этот ответ его удовлетворил. Остаток ужина мне удалось как-то поддерживать беседу, словно ничего между нами и не случилось. Словно не стояло безмолвного призрака Анны Лемешевой, разделившего мою жизнь на две половины.
Но я с огромным облегчением выдохнула, когда мы наконец оказались дома. Собиралась было направиться в спальню и практически без сил упасть на кровать, но тут случилось неожиданное.
- Иди ко мне, - прошептал муж, хватая меня в объятия прямо в прихожей. - Я едва дотерпел до дома…
Его руки быстро шарили по моему телу, задирали юбку, пробираясь к белью.
- Но там Вадим спит… и Аля… - пробормотала я.
- Плевать! - жарко выдохнул Антон мне на ухо. - Давай прямо здесь…
Он прижал меня к стене, впился губами в шею и успел спустить бретельку платья, когда я поняла, что просто этого не вынесу.
Я уперлась руками в его плечи и жалобно пробормотала:
- Антош, я просто с ног валюсь. Прости… Давай в другой раз?..
Он замер напротив меня. В стоявшей между нами темноте я не видела его лица, но чувствовала - он ошарашен этим отказом.
И от осознания этого я испытала мелочное чувство довольства.
- Кхм… - откашлялся он. - Ладно… Я просто хотел устроить незабываемый вечер…
- И у тебя получилось, - уверила я его. - Спокойной ночи, родной.
И с этими словами я скрылась в спальне.
- И в чем ты намерена пойти? - поинтересовалась у меня Альбина несколько дней спустя.
Этим вечером должна была решиться судьба моего брака. Сегодня я своими глазами увижу все.
- Я не собираюсь выряжаться ради дня рождения любовницы моего мужа, - сухо ответила я.
- А это не ради нее, а ради тебя самой! - горячо возразила подруга. - Мила, ты молодая и красивая женщина и ты должна войти туда, как царица! Пусть эта краля увидит, с кем она вздумала соперничать!
- Аля, если все это - правда, то мой бой уже проигран, - криво улыбнулась я. - Такое не прощают.
И все же подруга была права. Нужно выглядеть достойно во всей этой жуткой ситуации. Не хватало только чувствовать себя, как в том треклятом ресторане. Уверенность хотя бы в собственной внешности мне не повредит.
- Ну и что ты предлагаешь? - устало поинтересовалась я. - У меня нет платьев от-кутюр…
- У меня есть, - отмахнулась подруга. - Взяла недавно на распродаже. У нас примерно одинаковый размер, так что, думаю, тебе подойдет. Так что… одеваемся и едем в салон!
- В салон?
- Ну естественно! Нам нужна модная укладка и бомбезный вечерний макияж!
Макияж действительно вышел бомбезным. Я смотрела на женщину, отражавшуюся в зеркале, и не могла найти в ней себя. И когда только я успела забыть, какой красивой и привлекательной могу быть?..
Когда в дверь раздался звонок, я нервным движением прихватила с полки клатч и, кинув отчаянный взгляд на Алю, которая осталась с Вадиком, шагнула за порог.
- Держись там… - это было последнее, что я услышала, уходя из дома в неизвестность.
Лемешев был столь любезен, что прислал за мной машину. И он же собственной персоной встретил меня у вычурного особняка, рядом с которым припарковался водитель.
- Добро пожаловать в мой дом, - проговорил Роман Юрьевич с учтивой улыбкой, протягивая мне руку.
Меня передернуло от отвращения ко всему происходящему, к людям, игравшим чужими судьбами и считавшими, что все и всех можно купить за деньги.
Всех, кто готов продаться, - поправил меня противный внутренний голос.
Преодолев чувство омерзения, тошнотой вставшее в горле - меньшее из бед, что мне сегодня предстояли - я все же вложила свои пальцы в теплую ладонь Романа Юрьевича.
Он уверенно повел меня по ступенькам к дверям и я, не сдержавшись, спросила:
- Вы что, живете тут все вместе? Вы, ваша дочь и мой… муж?
Он рассмеялся, будто я спросила какую-то невероятную глупость.
- Нет, конечно. У Ани своя квартира в центре. Просто она захотела праздновать здесь.
Я кивнула, молча принимая этот ответ.
Когда мы подошли ко входу, я остановилась. Нужно было набраться сил, чтобы нырнуть в этот океан лжи и предательства и суметь после оттуда выбраться. Хотя я уже понимала - к этому просто невозможно быть готовой.
- Крепитесь, - произнес Лемешев, ободряюще сжав мою руку.
Двери распахнулись и я высоко вскинула голову, словно бросала этим жестом вызов всем собравшимся.
- Дорогие друзья! - раздался, как раскат грома в возникшей вдруг тишине голос Лемешева. - Прошу любить и жаловать - Милана. Сегодня она моя гостья.
Снова возникло ощущение погружения в вакуум. Дыхание прервалось, голова закружилась, и мне пришлось инстинктивно взять Романа под руку, иначе я бы могла попросту упасть.
Сначала я чувствовала лишь взгляды - в каких-то был ленивый интерес, в каких-то - непонимание. Видимо, собравшиеся не привыкли к вот таким «особым гостьям» Лемешева.
Я смотрела прямо перед собой, и мне казалось, что в меня буквально впились две пары глаз. Ани и Антона. Но стоило мне только сделать над собой усилие и прошагать под руку с Лемешевым в центр богато обставленной гостиной, как я поняла - никто, по крайней мере, пока, не станет устраивать сцен. Это было весьма логично, ведь мой муж наверняка не хотел терять такую должность. А значит, требовать от Романа Юрьевича ответа, какого черта тот за спиной пригласил меня на этот праздник, он не стал бы.
Что же касалось Анны, я не знала, чего именно ожидать. Как поведет себя эта женщина, о которой я толком не имела представления? Для меня пока это было загадкой.
- Шампанского? - уточнил Лемешев, взяв два бокала с подноса проходящего мимо официанта.
Я не сразу поняла, о чем именно он меня спрашивает. Найдя в себе силы, осмотрелась. Страх и волнение начали отступать, особенно когда я раз за разом повторяла себе, что сама пожелала здесь быть.
- Да, спасибо, - откликнулась тихо.
Мы стояли в центре гостиной, в которой был организован прием. Ему бы позавидовали и монаршьи особы. Черт побери, здесь даже прислуга была разряжена не хуже, чем гости. На белоснежных кителях (подумать только!) - красовалась золоченая вышивка. Черные брюки тоже щеголяли того же цвета лампасами. Кипенного цвета перчатки дополняли образы, хотя, казалось бы, такого рода персонал должен был быть как можно более неприметным. Но видимо, не на дне рождения Анны Лемешевой. Здесь царствовали пафос, вычурность и надменная роскошь.
Отпив глоток шампанского, я вновь огляделась. Ни Антона, ни дочери Романа Юрьевича поблизости не наблюдалось. Это породило во мне странное чувство… досады. Разочарование, появившееся внутри, подкреплялось сомнениями. Может, я попала вовсе не туда, куда рассчитывала? Есть ли вероятность, что Лемешев играл в какие-то свои игры, понятные лишь ему?
И тут же дал о себе знать росток надежды. Возможно, Антон говорил мне правду… Хотя, как она сочеталась с теми треклятыми смс, я себе объяснить не могла.
- Я правильно расслышала? Вы Милана? Особая гостья Ромы? - раздался рядом женский голос, когда Лемешев коротко извинился и отошел, сославшись на то, что ему нужно отдать распоряжения по поводу ужина.
- Именно так, - кивнула я с натянутой полуулыбкой, поворачиваясь к незнакомке и отставляя бокал.
Впрочем, выражение моего лица тут же превратилось в настороженное, потому что женщина, стоящая в метре от меня, взирала на мое платье с таким видом, будто я пришла устраиваться к ней на работу поломойкой.
- Кем вы ему приходитесь?
Тон, которым были произнесены эти слова, мне не понравился. Возникло желание просто отойти, но его тут же сменила невесть откуда взявшаяся в моей голове мысль.
- Я жена Антона Семиверстова, - не без вызова в голосе ответила ей.
Мне хотелось увидеть, будет ли реакция на мои слова. И я ее получила. Дамочка невольно округлила глаза, после чего прикрыла рот узкой ухоженной ладонью и хохотнула.
Она смотрела на меня, словно на диковинного зверька, выставленного в клетке в зоопарке. Ну, или мне так казалось… В любом случае, чувствовала я себя в этот момент не в своей тарелке.
- Вы серьезно? - снова хихикнула она. - Обалдеть! Оказывается, здесь будет не так уж и скучно.
Почему она усмотрела во всем этом шанс на веселье, и кто именно должен был его обеспечить, спросить я не успела. Роман Юрьевич, вернувшийся в гостиную, подошел к нам и, кивнув так и не представившейся мне женщине, повел меня за собой.
- Антон, Аня и Белла в зимнем саду, - сказал он мне заговорщическим тоном. - Идем, ты сама все увидишь.
Я запнулась и остановилась. Роман Юрьевич обернулся ко мне и нахмурил брови.
- Если ты не хочешь, то… - начал он, но я вскинула руку и прикрыла глаза.
- Хочу. Только дайте мне минуту.
Выдохнуть это удалось через силу. Мне хотелось втянуть в легкие хоть глоток кислорода, но сделать это никак не удавалось. Возникшее трусливое желание сбежать я отогнала от себя, решив, что здесь и сейчас все точки над «i» будут расставлены.
- Пойдемте, - кивнула Лемешеву, а через несколько мгновений уже входила в обширное помещение, сплошь заставленное растениями в кадках.
Цветы и зелень были всюду. Увивали собой стены, переплетались стеблями… в воздухе стоял приторный аромат, в котором сейчас мне почудились нотки запаха разложения.
- Там, - тихо проговорил Роман Юрьевич и я, словно завороженная, направилась чуть влево. К огромному окну, почти что скрытому от меня все теми же пальмами и вьюнами.
- …глупышка, ну… посмотри. Кажется, ты хотела именно их, м? - увещевательно говорил Антон той, кого я пока не могла разглядеть.
- Мама просила не называть ее так! - раздался требовательный детский голосок.
Белла. Лемешев сказал так. Дочь Ани и… моего мужа?
- Тони, ты же знаешь, эти безделушки меня не волнуют. Я хочу, чтобы ты ушел от своей клуши! А ты делаешь прямо противоположное! Уходишь домой раньше, как вчера. Хотя, нет, не домой, я не так выразилась. Уходишь к этой своей… так называемой жене!
Анна Лемешева произносила фразы таким странным тоном, что у меня волосы на голове зашевелились. Она то говорила низко, с хрипотцой, то вдруг переходила едва ли не на ультразвук.
Я чуть сдвинулась влево и мне стало видно все, что происходило возле окна. Лемешева стояла ко мне спиной, опираясь руками на подоконник. На ней было надето черное обтягивающее платье длиной до середины полных, даже слишком, икр. На ногах - простые черные туфли на шпильке. И на этом все. Единственным ярким пятном ее наряда были ярко-алые подошвы Лабутенов.
Она убрала прядь длинных иссиня-черных волос, заводя ее за ухо и повернулась к Антону. Мой муж небрежно прислонился бедром к подоконнику и смотрел на Анну со скучающим видом. Рядом с ним застыла, уперев руки в бока, девочка лет четырех, разряженная как маленькая куколка.
Я вдруг почувствовала себя совершенно лишней. Как будто стояла и подглядывала за теми, кто не имел ко мне никакого отношения. Даже «Тони» вдруг показался чужаком. Незнакомцем, который занимался совершенно обыденным для себя делом - пытался ублажить ту, которая требовала этого из года в год. Изо дня в день.
- Анютик, девочка моя, - он небрежно отодвинул свой подарок - коробку с украшениями, лежащую возле него. Чуть подался к Лемешевой и меня затошнило. Казалось, сейчас они начнут целоваться или займутся чем похуже, несмотря на наличие рядом малышки. - Я люблю только тебя, ты же знаешь.
- А меня, папочка? - так же сердито-раздраженно уточнила Белла, и я не выдержала.
Шагнула вперед, приблизилась ко всей этой троице. Мое появление стало громом среди ясного неба. Антон округлил глаза, его лицо приобрело пепельный оттенок. Он отшатнулся от Ани, как будто она могла вот-вот броситься на него разъяренной коброй.
- Папочка несомненно тебя любит, - выдавила я из себя не своим голосом. Казалось, он звучит, срываясь с чьих-то чужих уст. - И твою маму тоже.
Лемешева обернулась ко мне. Копна волос взметнулась за ней, а ярко-подведенные глаза уставились на меня сначала с удивлением, а затем - с яростью. В этот момент я поняла - она меня узнала.
- С днем рождения, Анна, - проговорила я как можно спокойнее, хотя, одному богу было известно, чего мне стоило удержаться на трясущихся ногах. - Извините, я без подарка. Хотя… как посмотреть, - горько усмехнулась я, бросив мимолетный взгляд на Антона.
Я совсем не ожидала того, что случится дальше. Была готова к чему угодно: что Лемешева надо мной посмеется, что предложит все обсудить, раз уж все мы здесь сегодня собрались. Но не того, что произошло следом.
- Аааа! - завопила она таким голосом, от которого, казалось, задребезжали окна во всем особняке. - Уберите ее отсюдаааа! Ааааа!
С недюжинной силой, весьма контрастирующей с образом стройной женщины, она дернула на себя кадку с двухметровой пальмой. Та свалилась, рассыпая кругом черные комья земли. Такая же участь постигла несколько лиан, которые Лемешева буквально выдрала с корнями.
- Уберите эту тварь проооочь!
Я развернулась и зашагала к выходу из сада. Старалась не бежать, потому что унижений на меня сегодня и так было достаточно. Возле Анны уже засуетился «Тони». Лемешев пытался меня окликнуть, но я не слушала, да и не хотела никаких слов. Все было предельно ясно в своей ужасающей простоте.
Пересекая гостиную, я смотрела прямо перед собой. Несмотря на предательские обжигающие глаза слезы и подрагивающий подбородок, прикладывала все усилия, чтобы не выглядеть жалкой.
Антон за мной не побежал, да мне это было и не нужно. Он остался там, где и было его настоящее место. Там, где он хотел быть.
Только оказавшись на улице, я смогла вдохнуть немного кислорода. Он опалил легкие, но сейчас, пожалуй, эта боль была даже приятной. Она давала мне понять, что вопреки всему случившемуся, я все еще жива.
Я поняла, что плачу, только когда слезы до такой степени застлали глаза, что я перестала видеть, куда иду. Покачнувшись, нащупала поблизости что-то шершавое и отчаянно вцепилась в него, как в последнюю опору. Сделала судорожный глубокий вдох. Все силы, которые задействовала, чтобы выдержать этот вечер, теперь стремительно покинули тело, оставляя после себя лишь жалкую оболочку.
Нужно было ехать домой, к сыну. Но как я вернусь туда в таком состоянии? Как объясню ему, что его отец больше не будет с нами жить? Что мне вообще теперь делать?!
От лихорадочно мечущихся мыслей кружилась голова. Я попыталась снова набрать в легкие воздуха - казалось, что самое главное сейчас - это просто суметь дышать. Суметь выжить.
- Вы в порядке? - раздался рядом незнакомый голос.
Я нервно дернулась и оглянулась. Сбоку от меня стоял молодой парень и смотрел, казалось, с искренней озабоченностью.
- Я… в порядке, - выдавила из себя и, истеричным движением распахнув клатч, достала оттуда телефон.
Нужно было вызвать такси и ехать к сыну. Среди этого разрушенного мира он оставался моим единственным ориентиром.
К тому же, мне совсем не хотелось, чтобы незнакомый человек стал свидетелем моего краха. Чтобы смотрел на меня… такую несчастную. Разрушенную до основания.
А он продолжал наблюдать. И от этого взгляда я начала нервничать еще сильнее. Так, что телефон выпал из трясущихся рук и упал на мягкий, к счастью, газон.
Раньше, чем я успела сделать хоть одно движение, парень уже наклонился, чтобы подобрать мой несчастный смартфон. Я как-то тупо и отстраненно смотрела, как при наклоне под его футболкой перекатываются мышцы спины. Наконец он выпрямился и протянул мне телефон.
- Может, вас отвезти куда-то? - спросил учтиво, но я яростно помотала головой.
- Нет! Ничего не надо!
И, снова вцепившись отчаянно пальцами в телефон, попыталась его разблокировать, но никак не могла попасть по клавишам. Перед глазами все плыло, руки дрожали, как в припадке.
- Все понятно, - протянул парень и, аккуратно, но твердо взяв меня за запястье, куда-то потянул. - Идем.
У меня вдруг кончились остатки сил, чтобы сопротивляться и сохранять лицо. Рука незнакомца была уверенной и твердой, и в этот момент ей хотелось довериться. Потому что самой себе я совершенно не доверяла.
Он подвел меня к машине и распахнул дверцу:
- Садись, довезу лучше, чем такси.
И тут я словно проснулась. Садиться в машину к незнакомому человеку вряд ли было хорошей идеей. Мой взгляд панически пробежался по авто - марка незнакомая, но явно дорогая. Сам парень при этом одет достаточно просто, но аккуратно. Я впилась пальцами в дверцу машины, не зная, на что решиться.
- Садись, - повторил он. - Я не насилую девушек в беде, если тебя это беспокоит.
Я неожиданно для себя всхлипнула вперемешку с нервным смешком. Наверняка выглядела сейчас так, что меня вряд ли захотел бы насиловать даже самый отчаявшийся маньяк.
Эта мысль побудила все же сесть в машину. Внутри пахло смесью хвои, табака и дорогой кожи. Я потянулась, чтобы открыть зеркало и уставилась на свое лицо. Дорогая салонная косметика почти не подвела - под глазами были лишь легкие черноватые потеки.
Это почему-то успокаивало. Я достала платок и быстро привела себя в порядок. Все же Вадиму, если он вдруг еще не спал, не стоило видеть маму такой разбитой и растрепанной.
- Держи.
В руку мне ткнулось что-то прохладное и я перевела непонимающий взгляд на металлическую флягу в мужских пальцах.
- Бери, - поторопил меня парень. - Успокаивает - проверено.
Я отвинтила крышку и принюхалась - запах походил на нечто весьма крепкое. Несомненно дорогое. Впрочем, как уже успела убедиться, несостоятельные люди в этот особняк были не вхожи.
- Надеюсь, ты не успокаиваешься этим за рулем, - обронила сухо.
- Не волнуйся, я не самоубийца, - хмыкнул он. - Так куда ехать?
Я назвала ему адрес и приложила горлышко к губам. Жгучая жидкость прокатилась от горла до желудка, обожгла внутренности и сменилась разливающимся по телу теплом. С усталым вздохом я откинулась на спинку кресла и отложила флягу прочь. Хорошего понемножку.
- Была на дне рождения Анечки? - поинтересовался, тем временем, незнакомец.
- Была… - выдохнула в ответ и губы сами собой сложились в кривую невеселую улыбку.
- Быстро ты оттуда сбежала, - заметил мой собеседник и добавил неожиданно: - Впрочем, не удивлен. Эту семейку мало кто долго выдерживает.
Я кинула на него взгляд искоса. Похоже, он был неплохо знаком с Лемешевыми, но откуда - я знать не хотела. Я вообще больше ничего не хотела о них знать!
Демонстративно отвернувшись к окну, я сосредоточилась на созерцании безрадостного пейзажа. До дома оставалось совсем немного.
- Приехали, - сообщил мне незнакомец, мягко трогая за плечо.
Я поняла, что на какое-то время задремала. Быстро оглядела машину и сидевшего рядом человека в призрачной надежде, что все, что было - мне только приснилось, но нет. Реальность оставалась безжалостной.
- Спасибо. До свидания, - пробормотала я и быстро вышла из салона на свежий воздух.
Он последовал за мной.
- Еще увидимся? - донесся вопрос мне в спину.
- Вот уж вряд ли, - ответила, не оборачиваясь.
В ту ночь Антон, конечно, в моей квартире не появился. Он пришел лишь на следующий день. Привычно повернул в дверном замке ключ и я с силой закусила губу, поймав себя на мысли о том, что это - в последний раз.
Раздались его шаги и я на удивление твердой рукой взялась за утюг. Распахнув дверь, почти бывший муж с недоумением смотрел на то, как я бережно глажу его рубашку.
- Мила… - произнес он, и между нами повисла пауза.
Я продолжала гладить, он - наблюдать за моими уверенными движениями.
В конце концов Антон не выдержал первым:
- Как я понимаю, ты решила быть мудрой женщиной. Я надеялся, что ты поймешь…
- Пойму что? - спросила я, вскидывая голову и оставляя утюг на рубашке. - Пойму, что ты лгал мне пять лет и намерен был лгать и дальше? Да, это я прекрасно поняла.
По кухне постепенно расползался запах гари.
- Что ты делаешь?! - истерично возопил Антон. - Ты сожжешь мою дорогущую рубашку!
Я опустила взгляд на утюг, помедлила несколько мгновений и отняла его от ткани. Там, где стоял утюг, теперь красовалась огромная выжженная дыра.
- Это, - указала я на нее, - то, что ты сделал со мной и моей жизнью. Остальные свои вещи найдешь на свалке, где им, как и тебе, самое место. Если, конечно, их уже не разобрали бомжи.
- Ты что, совсем дура?! - заорал Антон, бешено вращая глазами, а в следующее мгновение кинулся прочь из квартиры.
И я окончательно поняла - даже чертовы тряпки значили для него куда больше, чем вся наша совместная жизнь.
- Вот так вот просто взяла и выкинула? - притворно ужаснулась Альбина. - Ну ты, мать, даешь. Конечно, в хорошем смысле этого слова.
Я фыркнула, скрывая за этим истинные чувства. Совсем непросто было сделать то, что сделала. Едва сын отправился в школу, как я собрала вещи мужа и просто вытащила их на помойку. В тот момент, когда возвращалась за баулами в третий раз, на губах, вместо победной, была горькая усмешка - оказывается, любовница оплатила моему мужу довольно внушительный гардероб.
- Надо было собрать их и ждать Антона, чтобы он мог с комфортом покинуть нашу прошлую жизнь? - пожала я плечами.
Конечно, это была не последняя наша встреча с мужем. В квартире оставались его документы, ну и прочее, по мелочи. Да и все же этот мужчина был еще и отцом Вадима. Но я очень надеялась, что следующих наших рандеву у нас будет по минимуму.
- Ну как, с комфортом? Позвонила бы мне, припрятали бы самое ценное. А потом на барахолку сдали. Все копеечка лишняя.
Альбина допила чай, деловито посмотрела на часы. Сын вскоре должен был вернуться из школы, и подруга вызвалась помочь - отвезти его на тренировку по хоккею.
Мысли о том, как будет Вадим и дальше заниматься этим, весьма затратным видом спорта, атаковали меня с того момента, когда я поняла, что впереди нас с Антоном ждет развод. Что предпримет тот человек, которого, как выяснилось, я совершенно не знала? Не сделает ли все, чтобы выплачивать сыну копейки?
От обиды за Вадика стало окончательно горько и больно. Нет, нельзя было делать преждевременных выводов. А вот найти тех, с кого начнется моя новая жизнь, стоило. Никогда не думала, что этими важными людьми окажутся слесарь и адвокат.
- Нет, Аль, - покачала я головой на реплику подруги. - Я потом спать спокойно не смогу, когда буду вспоминать, насколько унизилась, продавая вещи мужа, купленные его любовницей.
Подруга тяжело вздохнула.
- Ну, Семиверстова, тут ты права. Это я не подумав брякнула. О, кстати, вот и Вадим, - объявила она, когда в замке повернулся ключ.
Я же почувствовала, как в груди отчаянно заколотилось сердце. Только бы это был не Антон…
- Мам, я дома! - крикнул из прихожей сын, и только тогда я выдохнула с облегчением.
Пока быстро накрывала сыну на стол, чтобы он пообедал и отправлялся на тренировку, успела просмотреть пару контор, которые занимались сменой замков. Оказалось, что дело это весьма быстрое и можно было заняться им прямо сейчас.
- Слушай, я, похоже, знаю одно адвокатское бюро, - вполголоса проговорила Аля, видимо, чтобы Вадим нас не услышал. - Расспрошу одну клиентку свою. Она не так давно со своим хреном разводилась. Была весьма довольна.
Наверно, один господь ведал, чего мне стоило в этот момент сохранять спокойствие и кивать на слова подруги с таким видом, словно мы обсуждали что-то совершенно обыденное. Но боль, которую я так и продолжала чувствовать, испепеляла меня изнутри, превращая в один сплошной оголенный нерв.
- Спасибо, - просто поблагодарила я Альбину, после чего разговор пришлось прервать.
Вадим пришел на кухню обедать, но вместо того, чтобы устроиться за столом и приступить к супу, сказал:
- Мам, мы можем с тобой поговорить? Это серьезно.
Мы с Алей переглянулись. Я очень надеялась, что речь пойдет, например, о какой-нибудь девочке, которая ему нравится. Ну или о дорогостоящей покупке… Хотя, нутром чувствовала - нас ждет беседа о его отце. И я пока не представляла, что будет правильнее озвучить, а о чем - умолчать.
- Я пойду, пультом пощелкаю, посмотрю, чего интересного показывают, - преувеличенно бодро сказала Альбина и, выйдя с кухни, закрыла за собой дверь.
Мы с сыном устроились за столом. Некоторое время сидели молча, после чего Вадим спросил:
- Вы с папой поругались?
В этом вопросе, немного наивном и детском, было столько тревоги, что теперь к обиде за сына присовокупилась еще и злость.
Неужели Антон, отправляясь к своей второй семье, не думал о том, что тем самым предает Вадима? Хотя, о чем это я… Похоже, он вообще ни о ком, кроме себя, не беспокоился.
- Мы не ругались, милый, - просто ответила я. - Но вышло так, что… нам с твоим папой придется разойтись.
Вадим побледнел. Отодвинул тарелку с супом, оперся локтями на стол и опустил голову. Я с огромным трудом удержалась от того, чтобы не протянуть руку и не убрать непослушный светлый вихор, упавший ему на лоб.
- Почему так бывает? - чуть дрогнувшим голосом спросил Вадик и поднял на меня серые глаза, в которых плескалась боль.
Да, он скрывал ее, я это видела. Но материнским сердцем чувствовала все.
- Потому что это жизнь, - подернула я плечами, и мне самой этот жест показался рваным, как у сломанной куклы на шарнирах. - Но он все равно останется твоим папой, как бы то ни было.
Наверно, это была дежурная фраза, которую женщины говорят детям, когда сталкиваются с такой же ситуацией, как и у меня. Но я попросту не понимала, что Вадиму сказать еще. Вывалить на сына всю неприглядную правду? Сейчас я не была к этому готова. Не готова была причинить Вадиму ту боль, которую ощущала я сама, но которую мы с ним оба не заслужили.
- Понятно, - сказал сын.
Поднявшись из-за стола, сначала некоторое время стоял, глядя на меня сверху-вниз, словно думал, говорить мне что-то еще или нет.
- Спасибо, - добавил он. - Я не хочу есть, прости, мама. Поеду тренироваться, скоро соревнования.
Останавливать его я не стала. До боли закусила губу, чтобы сосредоточиться на этих ощущениях и не расплакаться. Теперь это моя жизнь. В ней нет мужа, которого так любила и которому слепо доверяла. В нем больно моему самому родному человеку - сыну. И в нем я пока что буду не жить, а выживать.
К тому времени, когда Альбина привезла Вадима домой и отбыла по своим делам, дверной замок был поменян. Сын с тренировки приехал уставший, но, кажется, немного повеселевший. Хорошо, что у него имелось место, где он мог отвлечься от того, что происходило дома. И мне в самом обозримом будущем тоже нужно будет подумать о том, куда стану отправляться, чтобы поменять «картинку», состоящую из родных и любимых, но все же тесных стен дома. А именно - на работу.
Готовя ужин для нас с сыном, я прокручивала в голове воспоминания о том, как Антон каждый раз, когда я заговаривала о возможном трудоустройстве, буквально входил в ажитацию. Даже подработка или хобби, которое бы приносило небольшой доход, не рассматривались им, как занятие для меня.
«Я много работаю и у меня получается зарабатывать все больше. Мне просто нужен крепкий тыл в виде жены», - говорил он мне.
А я и верила в этот самый тыл. Доверяла ему и считала, что мы опора друг для друга. А выходит, я была ему лишь удобной домработницей, ко всему смотрящей в рот. Гадость.
Мы с Вадимом успели поужинать, не проронив при этом ни слова, когда случилось то, чего я ну никак не ожидала в столь, весьма поздний, час. Сначала в замок на входной двери кто-то попытался вставить ключ (хотя, конечно же, было ясно, кто именно), но когда и третья попытка не увенчалась успехом, раздался такой барабанный бой, что мне показалось, будто дом вот-вот рухнет.
- Милаааа! Открой! - кричал муж, колотя в дверь со всей силой.
Я со страхом посмотрела на Вадима и увидела точно такой же, как и у меня, испуганный взгляд.
- Милааа! Вадик! Немедленно откройте! Иначе я за себя не ручаюсь!
Мы могли сделать вид, что нас нет дома, но черт бы все побрал! Почему я должна была в собственной квартире прятаться, словно преступница?
Вскочив, я устремилась в прихожую, но меня опередил сын. Он оттеснил меня в сторону и, предварительно взглянув в глазок, все же открыл отцу дверь.
Антон с сумкой в руках, видимо, совсем не ожидавший того, что откроет именно Вадим, замер на пороге. Сын - сделал то же самое. Он смотрел на отца и в его взгляде читалась такая растерянность, что мое сердце сжалось.
- Вы совсем, что ли? - процедил Антон, входя в квартиру и отодвигая сына. - Какого хрена ты поменяла замки?!
- Ты здесь больше не живешь! - отчеканила я, складывая дрожащие руки на груди.
- Да ты что? Пока здесь есть мои вещи, я имею право приходить сюда, когда пожелаю!
- Значит, забирай оставшееся барахло и проваливай.
Взгляд Антона метнулся к Вадиму. Муж прищурился и, повернувшись ко мне, зло усмехнулся.
- Понятно. Будешь науськивать сына против отца. Черта с два я тебе это позволю, - процедил он.
Вихрем промчавшись в нашу с ним спальню, он начал бросать оставшиеся вещи в сумку, а я прислонилась к стене, потому что силы меня оставили.
- Мам… ты можешь мне рассказать, что вообще происходит? - тихо выдавил из себя Вадим, и я вдруг увидела в нем не двенадцатилетнего подростка, а маленького мальчика, которым он все еще был.
Столько отчаяния, ужаса и растерянности слышалось в его голосе, что из глаз моих брызнули слезы. Зажмурившись, я замотала головой. Звуки, доносящиеся из спальни, стали еще громче.
Господи, хоть бы скорее муж собрал свои пожитки и ушел! Желательно навсегда.
- С тобой мы позже поговорим, - раздался голос Антона, когда он вышел из спальни. Муж обращался к Вадиму. - И знай - далеко не все, что она говорит, правда.
Местоимение «она» резануло слух. Антон говорил обо мне так, словно я была пустым местом.
Я не выдержала - подлетела к мужу и принялась колотить его и выпихивать из квартиры.
- Пошел к чертям! Пошел к своей Ане! - орала я, нимало не думая о том, что меня слышит как минимум сын, как максимум - несколько десятков соседей. - Иди к своей дряни!
- Заткнись! Заткнись, слышишь?
Антон схватил меня за плечи и с силой тряханул. Моя голова дернулась, и я вновь ощутила себя марионеткой. Всего на мгновение, когда наши взгляды встретились, мне почудилось, что я вижу в глазах мужа ту же боль, которую чувствую и я сама. Но очень быстро этот морок исчез.
- Я еще вернусь, - процедил он с угрозой, а потом развернулся и вышел, наконец, прочь.
На следующее утро сын вошел в кухню чернее тучи. Посмотрев на его осунувшееся лицо с тенями под глазами, я невольно вздрогнула. Сомнений не было - Вадик плакал. Но я прекрасно знала, что он никогда в этом не признается. Хотелось надеяться, что сын хотя бы спал этой ночью. Самое страшное - это если наши дрязги с Антоном будут отражаться на его успеваемости в школе и на занятиях хоккеем.
- Что будешь? - спросила я Вадима, кивая на плиту. - Я кашу сварила. Еще есть омлет и сосиски…
- Вот только не надо этого, ладно?! - неожиданно сорвался он. - Не надо меня закармливать! Это не изменит того, что вы с папой разводитесь!
- Не изменит, - спокойно согласилась я, хотя от отчаянного крика сына по заиндевевшему за ночь нутру пошли болезненные трещины. - Так что ты хочешь?
- Я хочу, чтобы у меня была нормальная семья! Как раньше!
Вадим вскочил со стула, на который едва успел опуститься и, вероятно, намеревался выбежать из кухни. Вот только я не собиралась пускать это все на самотек.
- Садись за стол, - сказала тоном, которым пользовалась очень редко. Тоном, который давал понять - перечить бесполезно.
- Зачем? - тут же набычился Вадим.
- Разговаривать будем. Ведь так поступают взрослые люди? А ты уже взрослый.
Кинув на меня взгляд исподлобья, Вадим все же присел обратно. Опустился буквально на самый краешек стула, словно готовился сбежать в любой момент.
- Как раньше уже не будет, - произнесла я, как могла, твердо. - Тебе придется с этим смириться. Также, как и мне. А капризы никому из нас не помогут.
Вадим опустил глаза, словно почувствовав себя виноватым. После небольшой паузы спросил:
- Вы теперь постоянно будете ссориться? Будете делить… имущество?
Я едва не рассмеялась вслух - со всей горечью и болью, что разъедала, как кислота, изнутри, и вырывалась наружу пенящейся яростью. А было ли нам вообще что делить? Квартирой владела я. А чем владел Антон? Кроме своей Анечки, конечно. Я знала, что он ездил на хорошей машине, но мне говорил, что она - служебная. Было ли это правдой? И не станет ли почти бывший муж пытаться увильнуть от алиментов? Я с какой-то отрешенностью подумала - наверняка станет. Иначе на какие деньги он будет возить своих принцесс по дорогущим курортам? Или он настолько продался, что эти поездки оплачивал Лемешев? Этакие премиальные за хорошую работу жиголо в постели его дочери!
Господи, и когда только я успела стать настолько циничной?
- По закону твой папа должен помогать мне тебя содержать, - ответила я Вадиму, старательно подбирая слова. - Я должна быть уверена, что он не станет уклоняться от этой обязанности.
- Папа не такой! - тут же отреагировал сын со странной горячностью.
- Не такой? - переспросила я.
Вместо ответа Вадим сорвался с места и убежал. С такой скоростью, что я с некоторой иронией подумала - если он также быстро будет передвигаться по льду, то его ждет большое будущее.
Я уже собиралась было пойти за ним, решив, что у сына снова срыв, но тут Вадим вернулся в кухню сам. В руках он нес старую деревянную шкатулку, оставшуюся еще от бабушки. Я знала, что сын там хранит свои «сокровища» и потому никогда туда не заглядывала.
- Вот! - с торжеством провозгласил он, открывая свою сокровищницу и вываливая на стол ее содержимое.
Я растерянно смотрела, как на скатерть высыпаются банкноты - много банкнот - весьма крупного номинала. Я не была уверена, что когда-либо держала в руках столько денег сразу.
- Откуда у тебя… это? - прохрипела потрясенно.
А сын, очевидно довольный произведенным эффектом, ответил:
- Мне папа давал.
От увиденного закружилась голова. Как это было понимать? Муж что, за моей спиной заранее пытался купить любовь и доверие сына именно на такой случай? Стало быть, планировал развод сам?
- Ясно, - выдохнула я с трудом.
Видимо, по моему перекосившемуся лицу Вадим понял, что что-то не так. Озабоченно нахмурившись, он некоторое время переводил взгляд с меня на деньги и обратно. Потом придвинул ко мне эту бумажную горку и неожиданно выдал:
- Мама, тебе нужны деньги? Возьми, сколько хочешь.
От этого его жеста, такого зрелого и полного заботы, в моих глазах мгновенно вскипели слезы. Я нашла в себе силы улыбнуться:
- Нет, мне ничего не нужно. Кроме одного - чтобы ты попытался меньше переживать из-за нас с папой. Все, что происходит - исключительно наши разногласия, которые никак не влияют на наше отношение к тебе.
Вадим аккуратно сгреб деньги обратно в шкатулку, но, к моему удивлению, демонстративно водрузил ее на кухонную полку. Словно хотел этим сказать - если я вдруг передумаю насчет денег, то они здесь.
- Папа сказал, что не все то правда, что ты говоришь, - произнес сын после недолгого молчания. - Что он имел в виду?
- Думаю, он просто хотел уколоть меня, - пожала я плечами.
- Зачем?
Хотела бы я знать! Чем я так провинилась перед мужем, которому посвятила всю свою жизнь, что заслужила от него подобное отношение и обращение?
- Так бывает, когда людям больно, - пояснила сыну. - Они хотят, чтобы другому человеку тоже было плохо.
- Но если вам обоим плохо, то зачем разводиться?! - со всем отчаянием, что в нем, очевидно, скопилось, воскликнул сын.
- Затем, что есть вещи, которые нельзя прощать, - ответила я. - У твоего папы есть другая семья, как ты уже, наверно, понял. И я видела это собственными глазами.
Вадим немного помялся на месте, словно решал - верить мне или нет. После чего просто сказал:
- Мне в школу пора. Отвезешь меня вечером на тренировку?
- Конечно, милый, - откликнулась я, из последних сил выдавливая из себя улыбку.
- Ну как ты тут? - поинтересовалась у меня Аля в конце того же дня.
Мы сидели за бокалом белого, которое она прихватила с собой. Вадим в своей комнате делал уроки.
- Ну как… - передернула я плечами. - Как вековое здание после взрыва - останки уже остыли, но все безнадежно разрушено и целым снова не станет.
- Звучит оптимистично, - хмыкнула подруга. - Ну а адвоката-то ты уже нашла? Он тебе весьма пригодится в ближайшее время!
Я тяжело вздохнула:
- Искала весь день. Но… дело в том, что у меня нет денег. То есть, немного имеется, конечно, из того, что Антон давал последний раз, но ведь надо же еще на что-то жить.
По счастью, у меня была привычка, над которой муж всегда смеялся - я часто закупала продукты впрок. Антон шутил, что в случае войны или конца света с моей запасливостью мы не пропадем.
Мы… предстояло привыкнуть, что это короткое слово отныне распалось на две самостоятельные единицы.
- Хороший адвокат стоит дорого, - подытожила я суть своих проблем, устало потерев глаза.
Блуждающий взгляд зацепил стоявшую на полке шкатулку, но я тут же его отвела.
- А плохой тебе не нужен! - горячо вмешалась Аля. - Иначе денег точно не будет.
Она, конечно, была права. И это снова вернуло меня к еще одной проблеме - работе. У меня ведь не было абсолютного никакого опыта, не говоря уж об образовании. Я умела готовить - как утверждал Антон, весьма вкусно - но этого явно было мало, чтобы устроиться куда-то поваром или кем-то в этом роде. И что тогда? Уборщица? Продавец-кассир? Нет, я не чуралась никакой работы. Главное, чтобы этих денег хватало. Хотя бы на самые элементарные нужды.
- Кстати, что думаешь делать с работой? - спросила подруга, словно мысли мои прочла.
- Не знаю… - пробормотала я и тут же сама себя одернула:
- Точнее, знаю, конечно. Искать. Но, сама понимаешь…
- Ты видела, кстати, что салон, который у вас на первом этаже дома, ищет мастера по маникюру? - произнесла Аля как бы невзначай.
- Так я же не умею его делать, - хмыкнула невесело, глядя на свои собственные ногти - аккуратные, но далеко не с салонным маникюром. - Даже себе.
- Там написано - без опыта работы, - сообщила мне Аля таким тоном, что жирнее намекнуть было просто невозможно. - Вполне может быть, что они оплачивают тебе курсы, а потом постепенно вычтут их стоимость из зарплаты. Не самое плохое дело!
- Ты права, - кивнула я.
- Ладно, а насчет адвоката… есть у меня на примете один товарищ. В целом - блистательный юрист и берет недорого. Вот только…
Я вопросительно вскинула брови:
- Да-да, и в чем же подвох?
- Запойный он, - поморщилась Аля. - Но, может, нам повезет попасть на сухой период.
Запрокинув голову, я отрывисто рассмеялась. И как только моя упорядоченная жизнь умудрилась скатиться в такую пропасть за столь короткое время? С мужем-предателем, его неуравновешенной любовницей и запойным адвокатом, который будет меня от них защищать?
Но во всем этом положении был один весьма несомненный плюс - будучи и без того на дне, ниже упасть уже просто невозможно. И отныне есть только один путь - наверх.
Первым делом я прикинула список тех мест, куда могла устроиться на работу. То, что предложила подруга, было весьма заманчивым и весьма перспективным, но я должна была понять для себя одно - где смогу начать зарабатывать здесь и сейчас. Потому что, похоже, Вадим был важен только мне, а его отец вполне комфортно себя чувствовал и давая сыну «подачки». Да, весьма внушительные, но все же.
Уткнувшись взглядом в блокнот, в который выписывала вакансии, найденные в сети, я вздохнула. Чувство, что меня вырвали из привычного мира и закинули туда, где вокруг была незнакомая обстановка, к которой я совсем не была готова, не притупилось ни на йоту. Но я потихоньку училась сосредотачиваться не на тех ужасающих обиде и боли, что жили внутри, а на делах, требующих моего внимания в первую очередь.
И первым шагом к поиску новой работы станет мой поход в ближайший магазин, где, как мне помнилось, вечно висело объявление о поиске кассира. Хотя бы с целью расспросить Валю, с которой мы не раз заводили короткий, ничего не значащий разговор, пока она пробивала мне товары.
Следом - планировала посетить тот самый салон красоты, о котором говорила Альбина.
Закрыв блокнот, я отправилась одеваться, после чего - на первые, в своей жизни переговоры по поводу работы.
Вышла я из сетевого магазинчика озадаченная и окрыленная одновременно. Даже странно было осознавать, что шаг к новой жизни, пусть даже она и будет сопряжена со множеством трудностей, станет таким желанным. Нет, я была вполне счастлива в своем уютном мире, в котором находилась годами, считала себя реализовавшимся человеком. И будь рядом тот, кто оценил бы это по достоинству, так бы и продолжала себя чувствовать полностью удовлетворенной жизнью. Однако теперь, когда все перевернулось на сто восемьдесят градусов, этот крохотный шаг в виде короткого разговора с Валей подарил мне чувство, словно я становлюсь сильнее. Как бы глупо это ни могло прозвучать.
- Милана? - окликнул меня уже знакомый голос, и я встрепенулась, выходя из состояния задумчивости.
Лемешев собственной персоной. И принесли же его черти!
Первое желание - совершенно позорно сбежать - я от себя отбросила. Еще и потому, что начала испытывать злость, какой не чувствовала уже очень давно. Этот человек, который, по сути, конечно, не был виноват в том, что Антон оказался в постели его дочери, все же стал катализатором того, что моя жизнь была разрушена до основания. И ничего, кроме отрицательных чувств, не вызывал.
- Пришли спросить у меня, как скоро я освобожу место для вашей дочери? - вскинула я бровь, подходя ближе к Роману.
Его машина стояла так, что перегородила путь к подъезду, сам Лемешев расположился возле ее полированного бока, к которому и прислонился бедром. Руки он заложил в карманы брюк и вообще вся его поза говорила о расслабленности и открытости.
- Зачем ты так? - поморщился он в ответ.
- А как мне еще быть? - хмыкнула невесело и попыталась обойти машину, чтобы уже оказаться в спасительной тишине дома.
Поход в салон, видимо, придется отложить на потом.
- Милана, подожди. Я здесь вовсе не за тем, чтобы говорить с тобой об Антоне, - донеслось мне в спину, когда я почти добралась до дверей подъезда. - Он взрослый человек и сам со всем разберется.
Я все же обернулась и взглянула на Лемешева удивленно. Для чего он продолжал ко мне приезжать? Что ему еще было от меня нужно? Он уже, как тот самый мавр, сделал свое дело… Так зачем он вновь прибыл ко мне? И как уже донести до него, что больше я не желаю его видеть?
- Дайте угадаю, - сделала я вид, что задумалась. - Антон человек взрослый, а я - нет. Поэтому вы приехали помочь мне со всем разобраться?
Роман Юрьевич снова надел на лицо такое выражение, словно ему только что дали съесть особо кислый лимон. Он отлепился от машины и подошел ко мне. Чего стоило остаться на месте и не отшатнуться - знает только господь.
- Я действительно хочу тебе кое-что предложить, - сказал он, глядя мне в глаза. - Только не нужно считать это подачкой, жалостью или, того хуже, попыткой сделать тебе хуже. Просто считаю себя… виноватым, что ли. За дочь - как минимум.
- Что бы это ни было… - начала я, но Лемешев меня оборвал.
- Тебе нужна работа. Я хочу, чтобы ты получила ее в моей фирме. Место хорошее, оклад - достойный. Ты сможешь всему обучиться, разумеется, этот период тоже будет оплачен.
Роман Юрьевич замолчал, но мы так и продолжали стоять и смотреть в глаза друг друга. Что чувствовал Лемешев, знать я не могла и прочитать это по его взгляду было невозможно. Зато очень надеялась, что он увидит по мне все, что думаю по этому поводу я.
- Если это плата за то, что мой муж, который в обозримом будущем станет бывшим, теперь будет принадлежать вашей семье, то не стоит так утруждаться. Я и сама бы приплатила вам и вашей дочери, лишь бы только вы уже забрали его и сделали все возможное, чтобы Антон больше ко мне не ломился ночами. Хотя, стойте, - я сделала вид, что задумалась. - Может быть, вам тяжело сообщить такое вашей драгоценной дочери? Тогда дайте мне ее номер телефона - я лично позвоню ей и сообщу, что ее мужчина ночами шастает к другой. Правда, в этом случае, совсем не ручаюсь за то, что все кадки с цветами в ваших оранжереях останутся целыми.
Выдав эту тираду, которая, к моему неудовольствию собой, все же была произнесена немного истеричным голосом, я развернулась и направилась к двери.
- Милана! - окликнул меня Лемешев, на что я обернулась и прошипела:
- Убирайтесь от меня подальше… ко всем чертям! И больше не приезжайте. Я знать не хочу вашу семейку. Не хочу вас видеть никогда. И ваши прекрасные предложения можете засунуть себе куда поглубже!
И только скрывшись в подъезде, я почувствовала себя так, будто из меня выпустили весь воздух. Руки тряслись, в голове шумело… Но я ощущала еще и то, что стало для меня спасительным якорем, за который я и ухватилась, как за спасительную соломинку.
Удовлетворение.
Спустя пару часов и несколько чашек чая мне все же удалось успокоиться. Появление Лемешева поначалу подпортило мой боевой настрой, но сейчас, размышляя о его наглом визите и нелепом предложении, я ощущала внутри себя ту злость, что не хуже смелости способна была брать города.
Отставив от себя очередную чашку, я решительно поднялась на ноги и, пройдя в коридор, стала натягивать кроссовки. Немного помедлила, размышляя, не стоит ли облачиться более строго и официально - все же это было какое-никакое собеседование - но в итоге махнула на это рукой. Вряд ли туфли помогут мне в получении этой работы. Я вовсе не хотела, чтобы весь мой облик кричал о том, как я нуждаюсь в помощи.
Сделав глубокий вдох, я шагнула за порог. Нельзя позволять никаким обстоятельствам сбивать себя с цели. Будь то Лемешев со своими предложениями или даже конец света. Всегда можно найти повод отложить что-то на потом, но так невозможно тронуться с мертвой точки. А я чувствовала, что только в движении вперед заключен сейчас мой шанс выжить.
- Добрый день, - вежливо улыбнулась мне девушка-администратор, когда я вошла в салон. - Вы по записи?
- Нет, - мотнула я головой. - Я насчет работы.
- А… хорошо, я сейчас скажу хозяйке.
Она ушла, а я осторожно огляделась по сторонам. Помещение было небольшим, но вполне уютным. Светлые обои, обилие зеркал в немного вычурных, золотистых рамах. В главном зале трудились два парикмахера-стилиста, слева от них коридор уводил в другие, невидимые глазу помещения. Возможно, одно из них займу я.
От одного лишь подобного предположения чаще забилось сердце. Я вдруг ощутила со всей силой, что по-настоящему хочу это место. Хочу так, что становилось даже страшно.
- Пойдемте со мной, - пригласила меня вновь появившаяся администратор и я, кивнув, направилась за ней следом.
Она указала мне на приоткрытую дверь в кабинет и я, не давая себе задуматься ни на секунду, шагнула навстречу своему страху. Самому главному страху в жизни - быть отвергнутой.
- Добрый день, - произнесла вежливо и, повинуясь короткому жесту, присела напротив хозяйки салона.
Конечно, находясь в одном доме, не пересекаться было невозможно, но до этого момента я не знала, что эта ухоженная женщина лет, должно быть, пятидесяти, хозяйка салона красоты. Собственно, даже в сам этот салон я никогда раньше не заглядывала.
Она пристально изучала меня некоторое время, а я, как могла твердо, выдерживала этот взгляд. Чувствовала себя при этом так, словно стояла одна посреди поля под градом стрел и держалась из последних сил, потому что понимала - если упаду сейчас, то это - конец всего.
- Итак, вы насчет вакансии, - произнесла наконец женщина напротив.
- Да, - кивнула я. - Мне бы очень хотелось попробовать себя в этом деле.
- У вас есть опыт подобной работы?
- Нет. Но я видела, что вы можете направить на обучение.
- Зачем вам это? Кроме стандартного ответа, что вы хотите научиться чему-то новому.
Я снова подняла на нее глаза, смело встретив этот немигающий взгляд, и сказала прямо:
- Чтобы выжить.
- Но вы ведь понимаете, что стоимость курсов будет постепенно вычтена из вашей зарплаты?
- Да, - ответила я спокойно. - Дело не только в деньгах.
Я вновь ощутила, как она изучает меня. Но теперь ее взгляд был странно-понимающим. И отчего-то я почувствовала себя так, будто эта незнакомая, в общем-то, женщина, знает обо мне больше, чем я думаю.
В голове мелькнула паническая мысль - а что, если уже весь дом в курсе моих семейных проблем? Сплетни распространяются быстро. А шум, устроенный Антоном и меня, оттаскивавшую на помойку его вещи, наверняка кто-нибудь да заметил.
Я сжала руки в кулаки - мне не хотелось ничьей жалости, но мне нужен был этот шанс.
- Я нуждаюсь в этой работе, как никто, - первой нарушила я возникшее молчание. - И никто другой не будет стараться так, как я.
Собеседница словно этого от меня и ждала. Ее губы изогнулись в тонкой улыбке и она придвинула ко мне листок бумаги.
- Напишите ваш адрес электронной почты и номер телефона для связи. Я пришлю вам дальнейшие подробные инструкции.
Обратно домой я поднималась не на лифте - я буквально летела по лестнице наверх, словно окрыленная.
Показалось, что с плеч упала разом вся тяжесть, что давила на меня последние дни. Я была сейчас, как ребенок, сделавший первый самостоятельный шаг и радующийся этому пустяку, как иные радуются выигрышу в лотерею.
Впрочем, для меня это сейчас было равноценно. Привычная жизнь рассыпалась в пепел, но я могла построить на этом пепелище что-то новое.
Но этот, в целом удачный день, не мог, конечно, не оказаться омрачен чем-то еще, помимо визита Лемешева. Я уже начинала привыкать к череде проблем, следовавших за мной по пятам и почти смирилась с тем, что это - только их начало.
Но вот визит матери - совсем не то, к чему я была сейчас готова.
- Милана, ты поменяла замки, - произнесла она осуждающим тоном, когда я открыла дверь на ее звонок.
Мой взгляд уперся в ключи в ее руках. Пришлось сказать:
- Да. Извини, я забыла тебе об этом сообщить. Проходи.
Ее лицо выражало недовольство лучше всяких слов. Она остановилась в прихожей и обернулась ко мне.
- И, как мне стало известно, ты забыла сообщить не только о смене замков.
Я похолодела. Не было сомнений - матери стало известно о грядущем разводе. Но от кого? Неужели сам Антон ей сообщил?
- У меня сейчас очень много проблем, мама, - ответила я, проклиная себя за вечную привычку оправдываться перед ней.
За то, что я не такая, как ей хотелось. За то, что вообще существую.
- Твоя главная проблема - то, что ты так и не научилась думать головой! - отчеканила моя родная мать. - Какой развод, о чем ты думаешь?! Антон содержал тебя столько лет, а ты просто неблагодарная!
Кровь кинулась мне в лицо. Обычно я не вступала в бесполезные споры с этой женщиной, но сейчас не выдержала. Процедила сквозь зубы:
- Он содержал меня только потому, что сам этого хотел!
- Ничего не хочу слушать! - рявкнула мать в свою очередь. - Да ты молиться на него должна была! Кому ты теперь нужна будешь, в твоем-то возрасте и с ребенком на шее?!
Я не стала говорить ей, что моя ошибка была именно в том, что я слепо боготворила человека, который того не стоил. Вместо этого я холодно произнесла:
- Я - не ты, мама. У меня есть самоуважение и я не стану терпеть того, кто меня предал. И тех, кто на его стороне - тоже. Поэтому, будь добра, покинь мой дом и не возвращайся, пока не поймешь того, что я тебе сказала.
Она несколько мгновений открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, после чего кинула одно-единственное хлесткое слово:
- Дура!
И вышла прочь.
Я видел их вместе.
Руки инстинктивно сжались в кулаки, едва стоило заметить, как он приближается к ней. Хорошо, что я не успел себя выдать и сориентировался так, чтобы оставаться в тени. Наблюдал из своего укрытия, как он буквально пожирал ее глазами, которые мне сейчас хотелось зверски вырвать.
Наверно, стоило уйти, едва он к ней подошел. Подошел, словно хозяин положения. Словно имел на это право.
А я ведь подозревал о чем-то подобном. Подозревал, но не хотел верить в подобную издевку. Но у судьбы отменное чувство юмора.
Устало откинув голову назад, я нащупал в кармане спасительную пачку. Обычно не позволял себе этого, но сейчас желание подымить становилось почти нестерпимым. Как и потребность занять чем-то руки, нервно дрожащие от желания приблизиться к парочке и просто отбросить его прочь от этой женщины.
Женщины, которую хотел я сам.
И сейчас, когда видел его вертящимся с ней рядом - хотел еще сильнее.
Подозревал ли он, как я его ненавижу? Как хочу стереть с его лица эту гадкую, словно приклеенную улыбку? Нет, он и представить себе не мог, что происходит в моей голове каждый раз, когда я просто смотрю на него.
Впрочем, очень скоро он все поймет. Я долго терпел, но время действовать неминуемо приближается.
Тлеющие искры коснулись пальцев, вырывая посредством боли из сладостных мыслей. Ругнувшись, я снова сосредотачиваю взгляд на парочке.
Жаль, что я не вижу ее лица. Неужели она тоже смотрит на него с тем же затаившимся голодом? После всего, что было?.. После того, что он сделал?..
Но вот она отходит. Скрывается из поля зрения. А я жадно, как вампир, дорвавшийся до крови, впитываю в себя разочарование, застывшее на его лице. И оно отдается во мне торжествующей музыкой.
Я срываюсь с места прежде, чем он со мной поравняется.
Еще не время для заготовленного мною сюрприза.
Еще не время.
- Мам! Мама, ты меня не слушаешь?
Я вышла из режима «зависания», когда до меня донесся голос сына. Он вовсю уплетал ужин, что-то рассказывал и был весьма доволен жизнью.
- Слушаю, просто немного задумалась. Так что там с Кругловым?
Вадик покачал головой и, отодвинув пустую тарелку, сообщил:
- Про него я уже давно рассказал. А ты все прослушала про сборы.
Точно, сборы. На которые Вадим обязательно должен был отправиться. И которые стоили весьма приличных денег. Еще одна проблема на мою голову, которую придется решать.
- И что же я прослушала? - улыбнулась сыну и присела за стол рядом с ним.
- Я сказал, что папа все оплатил. Я точно еду!
Эта информация возымела эффект ледяного ушата воды, выплеснутого мне на голову в тот момент, когда я этого совсем не ожидала. Значит, меня вовсе необязательно было уведомлять о том, что нужная сумма уже переведена. Прекрасно.
- Значит, оплатил, - хмыкнула я, на что Вадик вздохнул и сказал:
- Я так и не понял, что у вас произошло на самом деле.
Поджав губы, чтобы не выдать что-нибудь эдакое, что слушать ни в чем неповинному сыну было бы болезненно, я размеренно сказала:
- Повторю то, о чем мы уже говорили. Совсем недавно я узнала, что у твоего отца есть вторая семья. Ты же знаешь, что это такое?
Вадим посмотрел на меня так, что я подумала, будто сын скажет, что не желает об этом говорить, после чего просто встанет и уйдет. Но вместо этого он ответил:
- Знаю. Папа мне все рассказал.
Я прикрыла глаза и сделала глубокий рваный вдох. Нет, конечно, прекрасно понимала, что Вадим и Антон продолжат общаться, но почему-то сейчас это выглядело как что-то, что происходило за моей спиной. То, что могло сыграть против меня.
- Так. И что же он тебе рассказал? - как можно спокойнее спросила я, натянуто улыбнувшись.
Вадим отвел взгляд, после чего выдал скороговоркой:
- У него есть ребенок, моя сестра. Сказать об этом нам он не мог, не хотел нас расстраивать. Сейчас он не знает, что с этим делать. Но он меня любит… Любит тебя, ведь вы прожили столько лет вместе. Поэтому он пока если и сможет быть рядом, то только вот так.
Отлично… ну просто прекрасно. Под «только вот так», видимо, подразумевались такие широкие жесты, как оплата сыну сборов. То, чего я пока Вадиму дать не могла.
- Ну, он делает то, что должен, - пожала я плечами. - Его задача - тебя обеспечивать. Хорошо, что он не увиливает от этой обязанности.
Сын нахмурился, и я поняла, что ему вовсе не нравится слышать эти слова. Вот только что стояло за этой реакцией, пока осознать не могла. По сути ведь Антон поступил дерьмово еще и с Вадиком. Не зря ведь сын до сего момента хотел, чтобы все было как раньше. Выходит, настолько остро отреагировала на это предательство только я?
- Мам… я хочу, чтобы ты поняла… я люблю тебя и я на твоей стороне, - неожиданно сказал Вадим. - Но я не хочу терять и папу. Я знаю, то, что он сделал - это очень плохо. Но он сильно раскаивается.
- Это он тебе сказал? - вскинула я брови.
- Я это понял по его голосу, - тихо уронил сын.
В душе снова заворочалось то чувство, что причиняло лишь боль. Злость на Антона за то, что сотворил, за то, во что погрузил меня и Вадима, была помножена на острое, царапающее нутро ощущение.
- Я хочу, чтобы ты знал то, что думаю об этом всем я, - сказала в ответ, и сын кивнул. - Мне очень плохо сейчас. Я не стану изображать из себя героиню. Не стану натужно доказывать тебе, что ничего страшного не произошло. Ты у меня взрослый. Ты - мой мужчина. Так вот мне очень плохо… Мой мир рухнул. Но я не смогу этого простить, что бы ни произошло. Поэтому если у тебя в голове есть картина мира, где мы с твоим отцом снова вместе - забудь о ней. Пусть это звучит жестоко, прости меня за это. Но такое я принять и понять не смогу никогда. И еще - я повторюсь - мы с папой любим тебя. Говорю за обоих, потому что знаю - отец тебя действительно любит. Он будет о тебе заботиться и дальше, как и должен. Однако ты просто обязан знать и понимать. Впереди у нас развод, раздел имущества… определение того, с кем ты будешь жить. Ты уже вполне волен выбирать это сам…
Я произнесла эти слова, и у меня голова закружилась от неотвратимости последующих событий. А что если Вадим взаправду решит остаться с отцом? Господи… как же сейчас избавиться от настойчивой картинки, что так или иначе появляется в мыслях? Анна, их с Антоном дочь, сам Семиверстов во всей красе и Вадим… За одним столом. На каком-нибудь празднике. Счастливые, довольные жизнью, веселящиеся. Где окажусь я в этот момент? На обочине жизни?
- Я не хочу… не хочу жить ни с кем, кроме тебя! - горячо заявил сын, и я всхлипнула.
Чувствовала себя сейчас маленькой девочкой, которой так не хватало простого понимания, что все когда-нибудь будет хорошо. И, похоже, из нас двоих с сыном именно я и оказалась наиболее уязвимой.
Вадим поднялся и шагнул ко мне. Я обхватила его руками и застыла. Из груди едва не вырвалось рыдание, но я сдержалась и не расплакалась.
Только чувствовала, как сын гладит меня по волосам, и понимала - у меня рядом есть тот, кто действительно не хочет быть ни с кем, кроме меня.
За последние дни моя жизнь, развернувшаяся на сто восемьдесят градусов, начала постепенно входить в некую обыденную колею. Будни состояли из привычных действий - встретить и проводить сына, отвезти и забрать его с тренировки, накормить и помочь с уроками. Ярким пятном среди привычных действий были только курсы, в которые я окунулась с головой. И даже поймала себя на мысли, что мне это по-настоящему интересно.
Помимо того, чему я училась на курсах, я часто включала обучающие видео на ютуб и пыталась что-то делать самостоятельно. Получалось поначалу плохо, но каждый раз, когда мне удавалось сделать что-то хоть немного сносное, я испытывала невероятное вдохновение и желание продолжать. Узнавать больше, становиться лучше.
Антон никак не давал о себе знать. И это, наверно, было лучшее, что он мог сейчас сделать. Я молча подала на развод, но понимала - очень скоро нам придется встретиться и обсудить все дальнейшее лично. Главным образом - то, что касалось Вадима.
Но основное, о чем болела сейчас моя голова - это работа. Если изначально я рассматривала для себя вакансии продавца, то по мере того, как убегало время, готова была начать поиски и в области клининга. В конце концов, мыть полы - это то немногое, что я умела в совершенстве. Как бы ни было грустно это признавать.
- Ну что, как дела с поисками? - поинтересовалась Аля, нагрянув ко мне как-то вечером.
- Так же, - вздохнула я, растерянно потерев лоб. - Думаю уже поискать вакансии уборщицы.
Альбина взглянула на меня как-то странно, потом с размаху опустилась на стул и выдала:
- А я к тебе как раз насчет этого пришла!
Я растерянно моргнула:
- Насчет уборки?
Подруга живо закивала и, придвинув к себе чашку чая, которую я для нее поставила, принялась активно размешивать давно уже растворившийся сахар. Что ясно дало мне понять - она чем-то явно взбудоражена.
- Ну, так о чем речь? - поторопила я ее, не выдержав.
Аля вздохнула, нехотя отодвинула от себя чашку и заговорила:
- Есть у меня одна клиентка. Давно ко мне ходит уже, но это неважно. Так вот, она сегодня обмолвилась, что недавно сменила работу и ее новый босс ищет кого-нибудь для поддержания порядка в доме. В общем, экономку, как она сказала.
Подруга вдруг понизила голос, будто говорила о какой-то тайне.
- А еще она рассказала, что этот ее босс только недавно вернулся в страну. Много лет жил за границей, в Лондоне.
Я терпеливо слушала все это, но в конце концов вклинилась:
- Скажи наконец, к чему ты ведешь!
- Ну, в общем, я подумала, что ты могла бы заняться этим. Судя по всему, платить этот мужик намерен неплохо. Только я не знала, как тебе предложить… Наверно, это не то, чего тебе хотелось бы. Ты ведь и так всю жизнь при муже была как… обслуживающий персонал.
Аля кинула на меня виноватый взгляд, но я только поморщилась. Слышать такое было не слишком приятно, но что толку обижаться на правду? Гораздо важнее во всей этой речи было другое - я могу попробовать получить эту работу, хотя бы временно.
- Аль, мне сейчас выбирать не приходится, - произнесла я размеренно. - Последние деньги уже на исходе. Если ты сможешь меня порекомендовать, я была бы очень благодарна…
Подруга тут же вскочила на ноги и схватилась за телефон.
- Позвоню ей прямо сейчас! - горячо заявила она.
Я с улыбкой проследила за тем, как Альбина отходит к окну, чтобы поговорить, сама же занялась тем, что сгрузила в раковину оставшуюся после ужина посуду.
Пару минут спустя Аля радостно подскочила ко мне и объявила:
- Она расскажет о тебе своему боссу! Если все получится, то тебе позвонят, я дала твой номер!
От загоревшейся внутри надежды задрожали руки. Я поспешно вытерла их полотенцем и порывисто обняла подругу.
- Не знаю, что я делала бы без тебя, - произнесла со всей благодарностью, что испытывала.
Аля только отмахнулась:
- А на что еще нужны друзья? Да, кстати! Я звонила тому юристу, о котором тебе рассказывала. Судя по голосу, он сейчас трезвый. Я договорилась о встрече с ним на днях.
- Не уверена, что он мне понадобится…
- Ну, как минимум, он тебя проконсультирует насчет всех этих… разводных дел, - твердо возразила Аля. - Будем хоть знать, чего нам ожидать!
- Надеюсь, что к моменту встречи с ним у меня будет работа, - вздохнула я. - Иначе не знаю, на какие деньги буду вести с ним беседы.
- Алексей согласился дать первую консультацию бесплатно, - сообщила Аля и как-то странно на меня посмотрела, после чего вдруг выдала:
- Он тоже сейчас в глубокой заднице, знаешь ли. Может, вы в каком-то смысле… поможете друг другу.
Она беззаботно пожала плечами и я не стала ничего уточнять. Главное - болото, в котором я застряла, наконец расшевелилось. Пусть даже у меня, возможно, ничего не получится ни с этой работой, ни с этим юристом, я чувствовала то, что давало силы идти дальше - веру, что смогу все преодолеть.
Я испуганно дернулась, когда на следующий день в дверь кто-то позвонил и негромко ругнулась следом, потому что рисунок на ногте, который пыталась выполнить битый час, от моего нервного движения поплыл во все стороны.
Поморщившись, я полностью его стерла и, отложив все, направилась к двери.
Человек, который за ней стоял, оказался мне знаком. Но его присутствие здесь вызвало у меня немалое удивление.
- Ты?.. - произнесла, вопросительно глядя на своего добровольного таксиста.
Он насмешливо приподнял брови и ответил:
- А ты утверждала, что мы вряд ли снова увидимся.
Его неожиданный визит поставил меня в ступор. Чего он хотел? Я сильно сомневалась, что так запала ему в душу, что он нагрянул ко мне прямиком домой. Да и, кстати, откуда ему было знать номер моей квартиры?..
- Я могу войти? - спросил, между тем, незнакомец.
Очнувшись от своих мыслей, я посмотрела на него с сомнением.
- Извини, но… не уверена, что это хорошая идея.
Он ничуть не смутился. Только усмехнулся и спокойно заметил:
- Что ж… я, конечно, не привык обсуждать рабочие вопросы вот так, на пороге, но как пожелаешь.
Я недоуменно нахмурилась:
- Рабочие вопросы?..
Он рассмеялся, явно довольный тем, что застал меня врасплох.
- Я от твоей подруги. Альбины.
До меня постепенно начало доходить.
- Это тебе нужна экономка?
- Именно, - усмехнулся он. - Теперь я могу войти?
Я сделала приглашающий жест и аккуратно притворила дверь, пытаясь уложить все происходящее в голове.
- Аля сказала, что со мной свяжутся по телефону, - произнесла я, слегка растерянная.
Он обернулся ко мне и снова расплылся в улыбке чеширского кота.
- Я, видишь ли, люблю, когда мне показывают товар лицом.
Я вспыхнула. Что он такое несет, черт бы его побрал?
- Я не товар, - сухо заметила в ответ.
Он посмотрел на меня с удивлением:
- Конечно нет. Я имею в виду твои услуги. Согласись, что лучшая рекомендация для того, кого я нанимаю для наведения порядка в своем жилище - это его собственный дом?
Что ж, с этим поспорить было трудно.
- Ну, смотри на здоровье, - обвела я жестом свою квартиру. - Только я пока на эту работу тоже не соглашалась.
Кой черт дернул меня это сказать - я не знала. Просто вдруг нестерпимо захотелось осадить этого крайне самоуверенного типа.
- Но согласишься, - заметил он все с той же неизменной ухмылкой.
- Ты смотри, смотри, не отвлекайся, - ответила я.
Но его, кажется, не так уж и интересовала моя квартира. Он обвел ленивым взглядом прихожую, деликатно заглянул в гостиную и на кухню, после чего выдал:
- Готова к большому объему работы?
- Ты такой неаккуратный? - вздернула я бровь.
Он рассмеялся - негромко, но странно заразительно. Я едва сумела подавить улыбку, что сама по себе наползала на лицо.
- Нет. Просто у меня достаточно приличная площадь. Я купил дом буквально только что и нужно будет помочь мне… ну, скажем так, с обустройством.
- Что еще будет входить в мои обязанности?
- Уборка и готовка, - пожал он плечами и, слегка принюхавшись, добавил:
- Судя по запаху с кухни, готовишь ты прекрасно.
Это замечание меня отчего-то смутило. Стараясь стряхнуть с себя это чувство, я поинтересовалась:
- А что с оплатой?
- Как тебе удобнее. Могу платить за каждую смену, могу целиком за месяц.
Мне никогда еще не приходилось обсуждать с кем-либо размер своей зарплаты и сейчас я не знала, как подступиться к этому вопросу.
Похоже, он верно расценил мои колебания, потому что сказал:
- Не волнуйся, платить буду достойно.
От названной следом цифры я почувствовала легкое головокружение. Нет, она не была запредельно большой, но это было настоящее спасение для меня сейчас. На это можно было спокойно жить, а не просто выживать.
- Так что, по рукам? - поинтересовался, тем временем, мужчина.
Я вдруг поняла, что так и не узнала, как его зовут.
- На одном условии, - улыбнулась я.
- И каком же?
- Ты наконец скажешь, как к тебе обращаться.
Он снова рассмеялся. Я заметила, что впервые с момента нашего знакомства смеются не только его губы, но и глаза, в глубине которых притаилось нечто такое, от чего я неожиданно вздрогнула.
- Меня зовут Адам, - произнес он. - Жду тебя завтра у себя. Адрес скину в сообщении.
Он направился было к двери, но уже у порога я его окликнула:
- Подожди! Ты не сказал, во сколько. Дело в том, что я буду занята в первой половине…
- Приезжай, как тебе удобнее, - ответил он. Немного подумав, вынул из кармана связку ключей и протянул мне:
- На случай, если меня дома не будет. Инструкции я оставлю.
Я помедлила, прежде, чем протянуть руку к ключам. Все это было так… внезапно. Но времени обдумывать предложение просто не было. Я решительно взяла с мужской ладони ключи, при этом слегка соприкоснувшись с ней пальцами.
- До встречи, Милана, - кинул Адам и вышел так быстро, что я даже не успела ничего сказать в ответ.
Я сидела на диване и разбирала вещи. Перетряхивала свой гардероб, чтобы понять, что из него оставить, а что - выставить на продажу. Еще пару недель назад это занятие показалось бы мне унизительным, но сейчас у меня попросту не имелось выбора. Большую часть вещей я или не носила, или делала это крайне редко, так что участь подобного барахла была заранее известна.
Конечно, мой гардероб был весьма далек от того, каким владел Антон, но раньше у меня это не вызывало таких эмоций, как сейчас. Зато теперь, когда вертела в руках скромные блузки и платья, меня обуяло чувство разочарования. В первую очередь, в самой себе. Потому что позволяла так с собой поступать.
Когда раздался звонок в дверь, я нахмурилась. Отложила бледно-голубую кофточку к тем вещам, от которых планировала избавиться, и, поднявшись с дивана, отправилась в прихожую.
За дверью обнаружился муж собственной персоной. Стоило мне только взглянуть в глазок, как сердце зашлось в рваном ритме. Я вовсе не была готова ни к встрече с Антоном, ни, тем более, к разговору с ним. И вовсе не представляла, о чем мы станем беседовать. С какими целями он пришел, для чего?
Желание не открывать и сделать вид, что меня нет дома, было таким ощутимым, что я уже собиралась ему поддаться, но вспомнила, что вот-вот домой из школы должен был вернуться Вадим. А это означало лишь одно - если Антон не уйдет в ближайшие десять минут, он так или иначе окажется у меня в квартире.
- Ты не на работе? - хмыкнула я вместо приветствия, открывая мужу.
Сложив руки на груди, встала так, чтобы Антон понял - никто его пускать в бывший дом не намерен.
- Не на работе, - покачал он головой. - Можно зайти?
- Нельзя. Говори, зачем ты здесь, и можешь идти туда, откуда пришел.
На лице мужа появилось такое выражение, что я, не сдержавшись, усмехнулась. Видимо, Антон не ожидал подобного приема.
- Давай все обсудим, - мягко сказал он и сделал шаг ко мне.
Я инстинктивно отступила.
- Нечего обсуждать, - буквально выкрикнула два слова. - Обстоятельства развода обговорим в суде.
Антон дернулся, словно я его ударила. Прищурился и всмотрелся в черты моего лица.
- Ты так спокойно это говоришь, как будто только и ждала возможности со мной разойтись.
Нет, он серьезно? Фраза мужа настолько дезориентировала меня, что я замерла, а готовые сорваться с моих уст слова так и остались несказанными.
Этот человек взаправду озвучил это?
- Прости, Милаш… - выдохнул Антон. - Я сам не знаю, что говорю.
Он запустил руку в волосы на затылке, взъерошивая их. Так привычно… так знакомо.
Сделал еще один шаг и, оказавшись в квартире, закрыл дверь. Наверно, так было правильно - лишить старушку соседку возможности в дальнейшем обсуждать обстоятельства нашего с Антоном разлада. Однако, находясь настолько близко к мужу, я испытала чувство, будто меня душат.
- Зачем ты здесь? - повторила свой вопрос. - Говори и уходи.
- Я скучаю…
Он произнес эти два слова, и у меня внутри все сжалось. Больно стало, потому что ничего уже нельзя было вернуть. Ничего нельзя исправить.
- А я - нет, - отрезала в ответ.
Отступила еще, хотя, понимала - наедине с Антоном я особенно уязвима. И не смогу его остановить, если мужу придет в голову сделать что-то, чего я не желаю.
- Ты врешь, - усмехнулся он.
Запер за собой дверь, отчего ощущение, словно я в тесной клетке, лишь усилилось.
- Я сама тебе хотела звонить, - соврала, чтобы переключить внимание Антона. - Нам нужно обговорить очень многое. Развод, раздел имущества, общение с Вадимом. Кто и когда будет забирать его с тренировок, кто станет оплачивать занятия хоккеем…
Я не договорила, потому что муж снова сделал шаг ко мне, понуждая вжаться спиной в стену. Он не предпринимал никаких попыток, скажем, обнять меня или сделать что-то подобное. Просто стоял рядом, нависая, как скала.
- Не хочу никакого развода, - сказал Антон, выбивая у меня почву из-под ног.
Возникло подозрение, что он просто надо мной шутит.
- Это не обсуждается, - выдохнула в ответ. - То, что ты сотворил с нами, не прощают.
- Мила, я…
Я так и не успела услышать, что еще он мог присовокупить к уже сказанному. В замке повернулся ключ, а через мгновение раздался возглас Вадима:
- Папа! Как хорошо, что ты дома.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы не высказать все, что думаю по данному поводу. Лишь проговорила:
- Папа не дома. И папа уже уходит. А ты - раздевайся, мой руки и разогревай себе обед.
После чего отправилась к себе, совершенно сбитая с толку и непонимающая, что это вообще было. Зачем муж приехал, какие цели ставил перед собой… Почему то вел себя так, что у меня не оставалось сомнений в том, что наша прошлая жизнь - иллюзия, то порождал ту сумятицу, в которую я сейчас и погрузилась?
Закрыв дверь в некогда нашу спальню, я присела на край кровати и задержала дыхание. Прислушивалась к тому, что происходило в квартире, но кроме приглушенного разговора, в котором ничего нельзя было разобрать, ничего не слышала.
А потом Антон ушел. До меня донесся звук закрываемой двери, следом - какая-то песенка, которую напевал Вадим, а дальше все стихло.
И мне остался лишь сонм вопросов, ответов на которые найти я была не в силах.
- Ой!
Я испуганно вздрогнула, когда моя модель для маникюра резко отдернула руку. На ее пальце, в районе кутикулы, проступило легкое кровотечение.
Черт! Я поранила своего потенциального клиента. А виной всему - мысли о неожиданном визите мужа накануне. Ну почему, почему он не мог просто оставить меня в покое?
И почему я сама не могу об этом не думать? Вероятно, потому, что тринадцать лет жизни, которые я считала очень счастливыми, не так-то просто выкинуть из головы. И, что куда как хуже - из сердца.
Я знала его, казалось, до мельчайшей черточки. Знала все оттенки его смеха, чувствовала малейшие изменения в настроении. И при всем при этом ничего не подозревала о его тайной жизни. И никак не могла, даже сейчас, совместить того Антона, каким его знала - или просто себе воображала - с тем отвратительным человеком, которым он обернулся.
- Простите, пожалуйста, - пробормотала я, обращаясь к модели, добровольно согласившейся отдаться в мои пока не слишком умелые руки.
- Ничего, до свадьбы заживет, - хмыкнула она в ответ. - Вас что-то беспокоит?
Я посмотрела на нее с нескрываемым удивлением. Обычно именно мастера по маникюру становились психологами на полставки, а сейчас все было с точностью до наоборот.
Но, конечно, я вовсе не собиралась вываливать на незнакомого человека все перипетии своей жизни, которую в последнее время можно было назвать какой угодно, но только не скучной.
- Нет, я просто задумалась. Извините меня еще раз.
Девушка лишь вопросительно приподняла бровь, но ничего не сказала. А я попыталась сосредоточиться на том, чтобы она не ушла от меня вся в кровавых порезах.
Когда я закончила с ней, на стул напротив меня опустился новый человек. Я аккуратно разложила инструменты и подняла на него глаза. Глаза, которые мгновенно округлились, когда я поняла, кто сейчас передо мной.
- Что вы здесь делаете? - спросила я холодно у Лемешева, внимательно за мной наблюдавшего.
Господи, да что им всем было от меня надо? Разве недостаточно того, что они уже и так сделали с моей жизнью? Лемешев, его дорогая дочь и мой собственный муж?
- Записался быть добровольной моделью, - откликнулся он безмятежным тоном.
- Вам руки давно не уродовали? - с сарказмом поинтересовалась я.
- Захотелось новых ощущений, - тонко улыбнулся мужчина в ответ.
Я сжала губы, борясь с желанием высказать ему все, что я думаю по поводу его неуместных визитов. Но здесь, в присутствии стольких людей, это было просто невозможно. И выгнать его я не могла тоже - меня бы явно не поняли.
- Что вам нужно? - повторила я вопрос. - Уж явно не маникюр.
Лемешев осмотрел свои руки и пожал плечами:
- Почему нет? К тому же, это, похоже, единственная возможность с тобой поговорить, Милана.
- Поговорить о чем? - сухо отреагировала я. - Вы сделали уже достаточно. Если пришли рассказать о том, как замечательно теперь мой муж живет с вашей дочерью, то я прекрасно обойдусь без этой информации.
- Милана, ну ей-Богу… - поморщился он так, будто проглотил что-то гадкое. - Я действительно хочу помочь. Неужели эти курсы по маникюру лучше того, что я могу предложить?
- Лучше и намного, - твердо отрезала я. - И даже скажу, почему. Потому что это то, чего я добиваюсь сама. Без вашей семейки. Вы мне помогли уже достаточно - раскрыли, с кем я прожила чуть ли не половину своей жизни. Больше вашей помощи мне не надо!
Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я предупреждающе наставила на него пилку:
- А теперь, если вы не передумали спасаться бегством, лучше сидите молча. Иначе я отрежу вам палец!
Он недовольно нахмурился, но остался сидеть на месте. И мне не осталось ничего иного, кроме как приступить к делу.
Когда Лемешев ушел, бросив на меня на прощание странный взгляд, я вздохнула с облегчением. На сегодня это был последний человек на маникюр, оставалось лишь показать преподавателю свою домашнюю работу и можно было ехать к Адаму.
- Ну, что тут у тебя? - подошел ко мне Александр, который и вел эти курсы.
Я пододвинула к нему результат своей сегодняшней бессонной ночи. Пришлось просидеть чуть ли не до утра, чтобы рисунок на ногте приобрел тот вид, в каком было не стыдно его показать.
- Интерееесно, - протянул учитель, внимательно изучая мою работу.
Но по его задумчивому лицу я совершенно не могла понять, как расценивать эту реплику. Поэтому просто осторожно уточнила:
- Правда?
- Очень интересно, - кивнул он. - И самое интересное тут знаешь что?
Я вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения.
- Самое интересное то, что тебе не всегда удается выполнить аккуратный маникюр, но вот твои рисунки - это очень тонкая работа.
- Не знаю, что и думать… - растерянно пробормотала я.
- Время покажет, - туманно ответил Александр и махнул рукой в сторону выхода. - На сегодня все, можешь бежать по своим делам.
Я не заставила себя ждать. Быстро собравшись, выбежала на улицу. Ехать до дома Адама предстояло немало, и мне не хотелось явиться к своему работодателю слишком уж поздно.
Добираться до нужного адреса пришлось на такси. Забив его в карты, я вынуждена была констатировать, что у меня нет никаких шансов доехать до нужного места на общественном транспорте. А перспектива идти пешком пару километров совсем не радовала.
Я деликатно позвонила в дверь, не торопясь воспользоваться выданными мне ключами. Когда после пары звонков никто так и не ответил, я рискнула войти в дом без приглашения.
Но едва успела оглядеться, как на лестнице послышались шаги и передо мной появился хозяин дома собственной персоной.
- Извини, не сразу услышал звонок там, наверху, - сказал он, спускаясь ко мне.
Я невольно оглядела его с головы до ног. Сегодня на красивом, прежде гладковыбритом лице, красовалась легкая щетина, что делало Адама на вид гораздо старше. Сколько, интересно, ему было лет? Двадцать пять? Двадцать шесть? Я сомневалась, что больше.
- Что ж, вижу, ты не обманул насчет объема работы, - бодро заявила я, обводя взглядом просторный, но абсолютно пустой холл. - Но не очень понимаю, что именно мне нужно делать.
- Не волнуйся, я найду чем тебя занять, - усмехнулся он, подняв на меня смеющийся взгляд, и я с ужасом поняла, что готова покраснеть от этой двусмысленности. Которую, должно быть, сама же себе и вообразила.
- Хорошо, - кивнула, поспешно отворачиваясь.
- Идем наверх, - произнес, тем временем, Адам. - Мебель для холла еще не привезли. Поэтому здесь буквально нужно будет только помыть пол - пока рабочие затаскивали вещи на второй этаж, порядком натоптали.
- Поняла, - произнесла я, следуя за ним.
- Сейчас мне нужна будет твоя помощь с тем, чтобы немного разобрать привезенные и купленные вещи. Хочу привести в нормальный вид хотя бы собственную спальню.
- То есть ты никуда не собираешься? - уточнила я, останавливаясь на пороге комнаты.
- А куда я должен собраться? - взметнул он вопросительно бровь. - Мы разберемся с вещами, насколько это возможно, а потом я отпущу тебя домой. Но завтра буду ждать обратно.
- Окей, - протянула я. - Так с чего начать?
- Ну, можешь пока осмотреться, чтобы суметь здесь ориентироваться. А потом… мне весьма не помешает женская рука, чтобы обустроить комнаты. Повесить занавески, застелить постели и все такое прочее.
- Твоя семья приедет позже? - уточнила я как бы между делом. И раздраженно отмахнулась от мысли, что меня это интересует куда больше, чем следовало бы.
- У меня нет семьи, - спокойно ответил Адам.
- И зачем тебе тогда такой большой дом?
- Ну, когда-то же она у меня будет, - усмехнулся он в ответ.
Что-то еще говорить на данную тему я не стала. Вместо этого воспользовалась его советом и прошлась по этажу, изучая планировку. В каждой комнате уже стояла мебель, ясно намекая на предназначение помещения - спальня, кабинет, гостиная…
И только одна дверь в конце коридора оказалась вдруг заперта.
- Адам! - окликнула я хозяина дома.
Он подошел ко мне без лишних слов.
- Закрыто, - констатировала я очевидное.
- И тебе, конечно, стало любопытно, что там? - насмешливо уточнил он.
- Ну, ты сам сказал осмотреться… А что, тебе есть, что скрывать? - не удержалась я от ответной шпильки.
- О да, - хмыкнул он. - За этой дверью то, что тебя наверняка напугает.
- Я так и знала, что с этой работой какой-то подвох. Ты что, Синяя борода?
- Увы, все не настолько интригующе, - рассмеялся Адам и, достав ключ, отворил дверь. - Здесь коробки с моими вещами, которые надо разобрать. И раз уж ты сюда заглянула - можешь приступать к делу.
- Справедливо, - вздохнула я, ступая внутрь.
- Для начала можно просто все рассортировать, - подсказал он.
- Сделаю, - кивнула я, берясь за первую коробку.
Когда я ее вскрыла, внутри оказались какие-то мелочи, которые, как правило, размещают по дому в качестве украшений интерьера. Статуэтки, картины, фотографии…
Фотография, впрочем, была всего одна. Обернутая в самую простую бумагу.
Я автоматически развернула ее, обнаружив перед собой изображение какой-то женщины. Оно не было помещено в рамку, более того - возникло ощущение, что, скорее, его вообще пытались скрыть подальше от глаз.
- Красивая, правда? - раздался позади меня голос и я вздрогнула, не заметив момента, когда Адам снова ко мне подошел.
- Очень, - ответила, откладывая фото в сторону. - Куда ее поместить?
- Оставь, как было, - непривычно резко скомандовал Адам и, тут же смягчив тон, добавил:
- Где-то здесь должны быть купленные шторы и постельное белье. Как только найдешь - займись ими в порядке приоритета.
Я кивнула, невольно задумавшись о его реакции на фотографию. Но меня это все, впрочем, никак не касалось. Моей задачей было делать то, за что мне платили деньги. И на этом я и собиралась сосредоточиться.
- Пахнет обалденно, - похвалил Адам, когда мы с ним устроились на импровизированный ужин.
Импровизированный потому, что Адам настоял накрыть в столовой, которая пока что была совсем не обустроена. Нет, мебель здесь тоже имелась, как и в остальных помещениях дома, но по местам пока ее не расставляли. Потому пришлось довольствоваться третью стола, на которой я и расстелила скатерть. Вся остальная его поверхность была в коробках, которые мне предстояло разобрать, но уже завтра.
- Это всего лишь салат, - хмыкнула я. - Остальное пришлось заказать, как ты и говорил.
Конечно, я вполне могла отказаться от того, чтобы ужинать с малознакомым мужчиной, даром, что он теперь был своего рода моим боссом, но у меня имелась одна цель. А именно - расспросить его о том, откуда он знает Лемешевых.
Ужас первых дней, когда только узнала о предательстве, постепенно исчезал, зато ему на смену приходили другие чувства. И потребность выяснить как можно больше подробностей, которые могли бы помочь мне в том, чтобы моя жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов.
- Я дико голоден, - сообщил Адам и, отодвинув для меня стул, на котором я и устроилась, взял бутылку Шардоне. - Предлагаю отметить твой первый рабочий день, - сказал он. Я согласно кивнула. Дождалась, пока Адам наполнит бокалы, взяла тот, что предназначался мне, после чего подняла его:
- И за твой переезд. Альбина сказала, что ты жил в Лондоне.
Адам отпил глоток и кивнул. Некоторое время мы молча ели, и я уже было решила, что на этом обсуждение этой стороны жизни Адама так и не состоится, когда он сказал:
- Именно. И знаешь, я бы там больше и дня не выдержал.
Он усмехнулся, и покачав головой, вновь принялся за мой салат. Совершенно обыденный и простой. Но именно ему из блюд на тарелке Адам отдавал предпочтение.
- Почему? Туманы и холод? - спросила я.
- Да нет, - пожал он плечами и вдруг посмотрел на меня так, что у меня все внутри замерло. - Там совершенно неподходящие мне женщины.
Я кашлянула, скрывая за этим то чувство, которое странным образом родили в душе слова Адама. Возможно, мне совсем не стоило и дальше расспрашивать его, ведь я понимала, что могу ступить на ту территорию, на которую мне хода не было, и все же я планировала разузнать об Адаме больше. В своих целях.
- Что ты имеешь ввиду? - вскинула я брови и, отодвинув от себя полупустую тарелку, отпила глоток из бокала.
- Я всегда хотел, чтобы рядом была женщина… домашняя, что ли? Не знаю, какое слово подобрать.
- Хозяйка очага? - не сдержав саркастической улыбки, поинтересовалась я.
А у самой в памяти слова мужа всплыли. Мне нужен тыл. Именно так. И я, которая его обеспечивала до поры, до времени.
- Да. Но я не совсем понимаю, почему это вызывает у тебя такую реакцию. - Адам вдруг расплылся в улыбке, которая была бы способна растопить и ледник в Арктике, и добавил то, о чем я даже не планировала спрашивать, но что вертелось у меня на языке: - Если для тебя это то же самое, что стать прислугой у мужа, то это не так.
- Вообще-то я совершенно об этом не думала, - солгала в ответ. - Да и что значит, ты всегда хотел такую женщину? Мне кажется, тебе от силы лет двадцать… пять?
- Черт! В следующий раз не стану оставлять паспорт на видных местах! - притворно театрально воскликнул Адам, чем ввел меня в состояние ступора, смешанного со смущением.
- Я не трогала твой паспорт, - пролепетала в ответ, а сама поймала себя на мысли, что испытываю досаду от того, что, похоже, угадала возраст Адама.
Потому что мне было на пять лет больше, но суть была не только в возрасте. Мне вообще казалось, что рядом с ним я чувствую себя старше раза в два. И почему это вообще меня задевает?
- Я знаю, Мила… Это была шутка, - проговорил Адам.
Мы молча завершили ужин, и когда я уже собралась встать из-за стола, чтобы помыть посуду и уезжать, все же решилась задать тот вопрос, который волновал меня особенно.
- Скажи, если не секрет, откуда ты знаешь Лемешевых? - спросила я, внимательно глядя на Адама.
По его лицу почти ничего невозможно было сказать. Лишь только чуть сильнее сжались четко-очерченные скулы, и мне на мгновение показалось, что на них даже заиграли желваки.
- Можно сказать, что я не знаю их вообще, - расплывчато ответил Адам. - А почему тебя волнует этот вопрос?
- Просто ты был на дне рождения у… Ани, - имя любовницы мужа я произнесла с трудом.
- Не на дне рождения, - покачал головой Адам. - Возникли некоторые вопросы, их нужно было прояснить с Лемешевым-старшим. Запоздало понял, что именно в тот день у его дочери день рождения. Уже собрался уезжать, но тут появилась ты.
Он говорил это таким обыденным тоном, что в любой другой ситуации я бы сочла объяснения достаточными. Если бы не недомолвки, недопонимания и тайны, которых в моей жизни стало столь много, что они превратились в огромный клубок.
- У тебя возникли вопросы к людям, которых ты не знаешь вообще, - повторила я за Адамом то, что он, по сути, озвучил.
- Послушай… Если тебя что-то тревожит в этом всем, то говори прямо. Что тебя саму связывает с Лемешевыми? - задал он встречный вопрос, и я поежилась.
Поджав губы, принялась смотреть на сложенные на столе руки, а сама думала, стоит ли рассказывать Адаму неприглядную правду, или нет.
- Дочь Лемешева - любовница моего мужа Антона, - все же тихо проговорила я. - Мы с ним разводимся. На днях я узнала, что пять лет Антон живет второй семьей с Анной Лемешевой. У них есть общий ребенок.
Адам откинулся на спинку стула и высоко приподнял одну бровь. Смотрел на меня так, словно сомневался в том, что я сказала ему правду. После чего вдруг спросил:
- Речь об Антоне Семиверстове же? Он помощник Лемешева, так?
Я нахмурилась. Для человека, «вообще не знающего эту семью», Адам был слишком осведомлен.
- В перспективе у меня будут некоторые бизнес-предложения Лемешеву, если их можно так назвать, - правильно интерпретировав мое замешательство, пояснил Адам. - Поэтому я немного в курсе его окружения.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего я сказала:
- Да. Антон Семиверстов и есть мой муж.
Адам присвистнул, но, в целом, если и сильно удивился, то виду не показал.
- Это не имеет никакого значения в наших с тобой отношениях, - проговорил он. - Тебя же это
1
– Роман Юрьевич?
Открыв дверь, я обнаруживаю за ней босса своего мужа.
– А Антона нет дома.
– Знаю, – отвечает он. – Я не к нему. К тебе.
И произносит то, от чего у меня перед глазами все плывет:
– Антон уже пять лет второй семьей живет. С моей дочкой. Надо с этим что-то решать.
Любовь с первого взгляда и первого курса, тринадцать лет вместе, прекрасный сын… Я думала, что у нас с мужем все хорошо. Пока накануне годовщины не узнала, что несколько последних лет у него есть… вторая семья.
***
– Мам… ну не смейся ты. Повертись еще.
Мой не по годам взрослый и серьезный сын отступил на шаг и придирчиво окинул взглядом третье платье, в котором я красовалась перед зеркалом.
– Я не могу не смеяться, – покачала головой, но просьбу Вадимки все же выполнила. – Ну как, эксперт?
Последних полчаса послушно переодевалась уже трижды, чтобы выбрать наконец платье, в котором завтра должна была предстать в ресторане на праздновании годовщины нашей с мужем свадьбы. Подумать только – почти тринадцать лет вместе, двенадцать из которых мы с ним супруги. И когда только успело пролететь время? Когда из крохотного младенца наш единственный сын успел вырасти в почти двенадцатилетнего взрослягу?
– Второе – самое красивое. Так что советую его.
Подойдя к Вадиму, я потрепала его по волосам. Вернее, попыталась это сделать, потому что сын увернулся. В последнее время такие непрошеные ласки он считал пережитком прошлого, о чем прямо мне и говорил. И мне ничего не оставалось, как вздохнуть и смириться с мыслью, что Вадим вырос. Правда, в такие моменты меня не оставляло чувство острого сожаления, что годы, когда он был крохой, пролетели так быстро.
– Решено, тогда буду в нем, – согласилась с сыном и отправилась в нашу с мужем спальню, чтобы переодеться и начать готовить ужин.
Отчего-то я весьма переживала в преддверии завтрашнего мероприятия. В общем-то, любила и дружеские посиделки, и веселье, но что-то непонятное рождало внутри тревогу. Несколько раз пыталась проанализировать, что именно, но ни к каким определенным выводам не пришла.
Осторожно сняв платье и повесив его в футляр, я надела любимую видавшую виды пижаму и подошла к зеркалу. Чуть покусала бледноватые губы, убрала волосы в высокий хвост. Из отражения на меня смотрела привлекательная молодая женщина тридцати лет, у которой иногда даже спрашивали паспорт на кассе при покупке бутылки мартини. Подруга Аля любила подколоть моего мужа Антона, говоря, что стоит мне только выйти с ним из дома без макияжа, как нас обязательно примут за отца и дочь. На ее слова Антон лишь отмахивался, улыбался, прижимал меня к себе и отвечал, что так и было задумано, когда он не давал мне и шага ступить на первом курсе нашего института.
Бросив взгляд на часы, я нахмурилась. Муж задерживался (но в последнее время это было нормой), а вот Алька должна была прибыть с минуты на минуту.
– Вадь! Картошку поможешь почистить? – крикнула я в сторону комнаты сына, направляясь на кухню.
– Угу, мам. Сейчас, – донеслось в ответ, и я принялась за мясо по-французски.
Ужин предполагался на скорую руку, но неизменно вкусный. Других в моем доме просто не водилось.
– Семиверстова, ты как всегда! Запах еды на весь подъезд. Я к тебе прихожу грациозной ланью, а ухожу колобком! – привычно «возмутилась» Альбина, с порога вручая мне увесистую сумку.
– Ты ко мне насовсем, что ли? – рассмеялась я, целуя подругу в щеку.
– С ума сошла? Если бы совсем переезжала, твоя квартира не вместила бы и половину моих вещей. Так, взяла немного, – пожала она плечами.
Под «немногим» наверняка подразумевалась половина всей косметики Альбины. Подруга работала визажистом, обожала свою профессию и применяла навыки на всех своих знакомых. Среди которых, к моему ужасу, бывали даже мужчины.
– Так, Мил. Сколько у нас времени? – деловито осведомилась она, ведя носом в сторону кухни и явно намекая, что ею принято решение остаться сегодня на ужин.
– Полчаса точно есть, – заверила я Алю. – Вадим, если что, присмотрит за всем. Идем.
Мы прошли в спальню, где я тут же была усажена на пуфик перед туалетным столиком. Альбина принялась споро расставлять на нем косметику из своего «тревожного чемоданчика».
– Тяжелый люкс я не брала, – пробормотала она что-то на не совсем понятном языке. – Он нам ни к чему. А вот Вадим…
– Что – Вадим? – округлила я глаза.
– А? А! Да ничего, – ответила Аля и принялась колдовать над моим лицом. – Говорю, Вадик твой уже мужик совсем.
Я недовольно поджала губы, на что получила предупредительное «ну-ка, шшш!» от подруги.
– Никакой он не мужик. Ему скоро только двенадцать, – парировала в ответ.
Слова Альбины задели за живое.
– Вот именно. О том и речь. А ты чего куксишься?
– Не знаю… точнее, я не куксюсь. Просто… он так быстро вырос. А я бы еще с ним понянчилась.
– Ну? И в чем проблема? – Альбина отложила первую палетку и задумчиво посмотрела на остальные. – Роди себе еще пару Вадиков. Можно даже женского пола. И нянчись хоть до седых волос. Кстати, тебе пора в салон освежить цвет.
Я придирчиво осмотрела себя в зеркало. Не была особой фанаткой каждодневных салонов и макияжей, отнимающих часы времени, но подруга была права. Сложный пепельный цвет волос уже утратил былую яркость.
– После праздника схожу, – заверила я Алю. Она тяжело вздохнула, покачала головой, но спорить не стала. – А по поводу ребенка… ты же знаешь, я много об этом думаю.
Альбина снова продолжила наносить мне на лицо пробный вариант макияжа, я же закрыла глаза под благовидным предлогом и снова принялась кусать губы. На этот раз от того, что в душе появилось щемящее чувство, которое рождалось каждый раз, когда думала о втором ребенке.
– Семиверстова, тут не думать, а действовать нужно. Придет Антоха сегодня, ты вся в пеньюаре его встречаешь. Макияж продержится сколько будет нужно, обещаю. А там дело за малым – в койку затащила, через девять месяцев родила.
Не удержавшись, я рассмеялась. У Альбины все выходило чудо как легко, даром что подруга была весьма далека от темы замужества и детей. Под венец и в роддом она не стремилась и в этом была полной моей противоположностью. Я всегда знала, что хочу быть женой и мамой в первую очередь.
– Посмотрим, Аль. Антон в последнее время приходит чуть ли не за полночь и такой уставший, что до койки у нас не доходило уже очень и очень давно.
Признание слетело с губ помимо воли, но беседа с подругой располагала к тому, чтобы быть откровенной. К тому же, я часто ловила себя на мысли о том, что если бы не Аля, с которой могла обсудить едва ли не все на свете, наверно, меня бы уже не раз разорвало на части от эмоций.
– Трудоголик он у тебя, что уж тут. В отпуск пусть сходит, значит.
Она отодвинулась и скомандовала:
– Смотри.
Я распахнула глаза, и они тут же округлились. Неброский макияж подчеркнул все мои достоинства и скрыл незначительные недостатки. Альбина в своем деле была настоящей волшебницей.
– Красотааа! – выдохнула я. – Спасибо большое.
– Спасибо не булькает. Так что веди меня на кухню, Мил. Благодарить будешь.
2
Посуда после ужина была убрана, Вадим – отправлен спать. Мы же с Алей сидели на кухне и тихо вели беседу под бокал красного сухого.
– Мась, ты только не обижайся, но у меня такой вопрос… Чего вы с Антохой в другую квартиру не переедете? Он вроде важная шишка теперь, зарабатывает прилично. Пора менять конуру на что-то более внушительное.
Услышь я слово «конура», примененное к моему дому, из других уст, уже наверняка бы возмутилась. Но в целом, Альбина права. Наша «двушка» в спальном районе не была пределом мечтаний. Особенно для такого мужчины, как Антон.
Он всегда был карьеристом, всегда стремился к статусности, которая для него была весьма важной. И даже когда мы перебивались с хлеба на воду и обратно, я знала, что рано или поздно муж добьется всего, о чем мечтает.
Познакомились мы с ним в первый же день занятий в институте. Я влюбилась в Антона до чертиков. До мелькающих ярких пятен перед глазами, которые появлялись каждый раз, когда на него смотрела. Он был самым видным на курсе, и остальные девчонки крутились рядом с ним даже когда стало ясно – мы с ним вместе и у нас все серьезно.
Потом я забеременела, хотя мы предохранялись, и впоследствии часто шутила, что от Антона способно «залететь» даже бревно. Свадьба – небогатая, но веселая – рождение сына. Мои попытки совмещать роль жены, матери и студентки… И слова мужа, когда он однажды встал вместе со мной к капризничающему Вадиму и сказал: «Бросай учебу. Вернуться всегда успеешь. Я вас всем обеспечу».
В тот момент я с облегчением и благодарностью выдохнула. Правда, к учебе так и не вернулась…
Он сдержал свое слово, и даже когда Антону было трудно, даже когда мы ругались по пустякам из-за того, что уставали оба, как собаки, все равно я видела – муж делает все для меня и сына. И как бы трудно нам ни было, верила – рано или поздно сложности закончатся и наступят изобильные дни.
Так и случилось. Место в фирме Лемешева Романа Юрьевича стало билетом в счастливую и безбедную жизнь. Антон очень много работал, но теперь это приносило свои плоды. Стремительный карьерный рост, хороший заработок, новые перспективы. Мы начали позволять себе редкие поездки на море, Вадик был обеспечен всем необходимым. Профессионально занимался хоккеем, рос серьезным и ответственным маленьким мужчиной. Дом стал полной чашей и все мы были очень счастливы.
Однако, Аля была права – пожалуй, нам и впрямь требовалось жилье попросторнее.
– Это бабулина квартира, ты же знаешь, – вяло попыталась запротестовать я. – Она мне дорога, как память.
– Ну так и оставь ее как память. Ипотеку что, уже отменили?
Я нахмурилась. Смысла хвататься за прошлое, наверно, не было никакого. И если продать мою «двушку» и добавить сбережений, лежащих на счету мужа, должно хватить на более комфортную квартиру. Или дом за городом, о котором Антон всегда мечтал, попутно заразив этими мечтами и нас с Вадимом.
– Так, ладно, Семиверстова. – Аля отставила пустой бокал и поднялась из-за стола. – Пойду я, а завтра жди. Явлюсь пораньше и будем тебя принаряжать.
Я посмотрела на часы и тревога тут же скрутила внутренности спазмом. Давненько Антон не возвращался домой настолько поздно.
– До завтра, – сказала подруге, проводив ее до двери. – И спасибо тебе за все.
– Обращайся.
Альбина чмокнула меня в щеку, после чего направилась на выход из квартиры, к такси, которое успела вызвать, пока одевалась.
Первым делом я, конечно же, схватила телефон и набрала номер мужа. Абонент вне зоны доступа. Волнение, уколовшее прямо в сердце, сначала сжало его когтистой лапой, а потом заставило грудную клетку надсадно приподниматься и опускаться.
Снова и снова набирая номер Антона и слыша только равнодушный голос робота, я гадала, куда названивать и где искать мужа.
У него всего лишь разрядился телефон, поэтому Антон и не позвонил, не сообщил, что едет с работы. И вот-вот в замке повернется ключ и муж вернется домой, – уговаривала я себя.
Перестав мучить телефон, начала судорожно просматривать в нем записную книжку. Родители Антона… нет, исключено. Им звонить, во-первых, очень поздно. Во-вторых, если бы они что-то знали, уже бы набрали мой номер.
Коллеги мужа. Их было от силы пару… И то номера я записала просто на всякий случай. Хотя, может, он и представился?
Звонок в дверь застал меня в тот момент, когда я уже собиралась позвонить одному из сотрудников Антона. Это был наверняка не муж… хотя, может, у него украли вещи? Поэтому он так долго и без ключей? Или вернулась Альбина, что тоже неплохо. Вдвоем мы наверняка устроим самый настоящий мозговой штурм.
– Роман Юрьевич?
Открыв дверь, я обнаружила за ней босса своего мужа. Удивление, что испытала в первые мгновения, сменилось еще более усилившейся тревогой.
– Антона нет дома, – едва слышно сказала я, мысленно взывая ко всем святым, чтобы Лемешев не прибыл сообщить мне дурных вестей.
– Знаю.
Он произнес это слово, и у меня сердце сначала застыло, а потом рухнуло вниз.
– Прости, что так поздно, но я не к нему. К тебе.
Отступив в сторону, я дала понять тем самым, что если Роман Юрьевич хочет, он может зайти, хотя мне сейчас было совсем не до политес. Страх был таких размеров, что взял меня в свой кокон и не давал пошевелиться.
– Что-то случилось? С моим мужем произошло что-то страшное? – выдавила я из себя, из последних сил хватаясь за ручку двери, на которой буквально висела.
А через мгновение оказалось, что страшное случилось не с Антоном. Оно случилось в первую очередь со мной.
Совершенно ровным, даже равнодушным тоном Лемешев сказал:
– Антон уже пять лет второй семьей живет. С моей дочкой. Надо с этим что-то решать.
Я ослышалась? Придумала себе то, что сейчас сказал Роман Юрьевич? Но с чего вдруг, ведь у меня с мужем все в полном порядке!
Какая несусветная глупость… Вторая семья, ну надо же!
Я нелепо хихикнула, глядя на Лемешева. На календаре вроде бы совсем не первое апреля. Оно уже за плечами, а впереди майские праздники. И мы поедем на дачу с Антоном и Вадей… По крайней мере, собираемся.
– Это не смешно, Роман Юрьевич, – отрезала я и попыталась сделать то, что первым пришло мне в голову. Захлопнуть дверь.
– Я и не смеюсь, – пожал плечами Лемешев, выставив руку и не дав мне сделать то, чего хотела.
Я инстинктивно отступила, когда он вошел в прихожую. Обхватила себя руками, желая закрыться. В голове билась испуганной птицей мысль: а что если Роман Юрьевич сейчас продолжит рассказывать мне небылицы? Звонить в полицию? Угрожать, что подниму шум?
– Понимаю, что это ошарашивает, но иначе никак. Аня и Антон вместе уже больше пяти лет. Отец моей внучки – твой муж, Милана.
Я закрыла уши руками и стала мотать головой. Не хочу слышать этот бред! Не хочу! А Лемешев все говорил и говорил.
– Антону нужно было тебе обо всем рассказать самому и уже давно. Но он не хочет. Его все устраивает. А Аню – нет. Она сама хотела к тебе прийти, но я понимаю, что ничего хорошего бы из этого не вышло.
Тяжело опустившись на стул, я ощутила, как закружилась голова, и только тогда поняла, что все это время не дышала.
– Где Антон? – потребовала я ответа от Лемешева, вскинув голову и прямо встречая его взгляд.
Он то ли стушевался, то ли ему стало неудобно. Отведя глаза, Роман Юрьевич поджал губы и промолчал.
– Где мой муж, черт бы все побрал?! – не сдержавшись, закричала я, напрочь забыв о том, что Вадик спит и наверняка проснется и перепугается.
– Он с Аней. Сейчас не может с тобой говорить. Приедет завтра и все объяснит.
Меня заколотило крупной дрожью. Вот так спокойно этот человек говорил, что мой муж сейчас находится с другой женщиной, и что сегодня он не прибудет домой ночевать?
Вскочив на ноги, я подлетела к Лемешеву и принялась выпихивать его из квартиры.
– Убирайтесь! Убирайтесь прочь! Проооочь!
Кажется, в прихожей появился Вадик. Он что-то спрашивал, пытался до меня дозваться, пока я пихала и пихала Романа в надежде, что он все же выйдет и больше никогда не появится ни в моем доме, ни в моей жизни. А завтра… завтра просто придет Антон, расскажет, где он был. Я ему поверю… я ведь взаправду ему поверю! Лишь бы только этот вечер закончился, лишь бы только Лемешев ушел.
– Мила, послушай! – Роман Юрьевич ощутимо меня встряхнул, схватив за руки. – Сейчас здесь твой сын, поэтому я не могу продолжать этот разговор. Но он нам необходим. Всем нам – и тебе тоже. Когда придешь в себя, позвони.
Отпустив меня, Лемешев достал из кармана пиджака визитку. Бросив ее на небольшой столик, сам вышел из квартиры и мгновением позже я услышала, как за ним закрылась дверь лифтового холла. Быстро заперев все замки, я повернулась к Вадиму. Сын застыл в метре от меня, испуганный и ошарашенный.
– Мам… что произошло? Что-то с папой? Он не дома? – спросил Вадя.
Я помотала головой. Сердце колотилось с запредельной скоростью, оно разрослось до огромных размеров и сейчас мешало мне дышать.
– У папы дела, – солгала я приглушенным голосом. – Иди спать, милый. Все в порядке.
– А что это был за дядя? Кажется, я его знаю, – начал сын, но я его оборвала:
– Иди спать! Завтра поговорим.
Вадим посмотрел на меня с обидой, но я, несмотря на то, что была к сыну несправедливой, не испытывала сейчас чувства вины. Все внутри меня выжгло ощущением, что на меня надвигается что-то огромное и неотвратимое, с чем не смогу совладать. Что меня попросту убьет.
Как только Вадим ушел в детскую, я вновь схватила телефон и начала набирать и набирать номер мужа. Но ответом мне был лишь равнодушный голос, возвещающий о том, что Антон вне зоны действия сети.
– Это какая-то шутка! – уверенно заявила Альбина, прибывшая ко мне на рассвете после моей бессонной ночи, когда я все же не выдержала и позвонила подруге. – Этот Лемешев, он что – совсем ку-ку?
Я отпила глоток холодного кофе, вкуса которого не почувствовала. Пожала плечами и проговорила:
– Не знаю, кто из нас ку-ку, но факт остается фактом – за это время Антон не позвонил сам и не ответил на мои звонки.
– И что? Может, что-то стряслось? Не с ним, а вообще. Вот и не может говорить.
Я невесело усмехнулась. За то время, что провела в нашей с мужем спальне сидя на постели и глядя в одну точку, меня кидало на эмоциях как на американских горках. И вот сейчас я впала в некоторое подобие ступора, когда мозг будто бы блокировал все чувства, потому что иначе бы мой разум точно повредился.
– И Лемешев, зная о том, что у Антона что-то не в порядке, приехал ко мне, чтобы солгать про их отношения с его дочерью?
– Кто там знает, что в голове у старого маразматика! Напомни, сколько лет этому гарному хлопцу?
– Что-то около сорока пяти, – я подернула плечами. – Да и сколько бы ни было – это неважно.
– Ну, важно-неважно, а пока ты не услышишь от мужа хоть какое-то подобие объяснения всей этой ерунде, верить Лемешеву на слово не стоит.
Альбина зевнула, и я кивнула на диван.
– Прости, Аль… домой тебя я не отпущу, иначе свихнусь. Но ляг поспи, а то мне уже неудобно, что я тебя выдернула ни свет, ни заря.
Подруга посмотрела на меня с сомнением, но все же ответила:
– Договорились. Но как только… ну, имею ввиду, если что вдруг случится – буди!
Она устроилась на диване, подложила под голову подушку. А мгновением позже уже крепко спала. Пожалуй, я бы многое отдала сейчас за возможность точно так же быстро провалиться в небытие.
Укрыв Алю пледом, я отправилась на кухню. Еще одна чашка кофе казалась спасением… ровно до того момента, как я отпила глоток и поняла, что на языке мерзкий привкус. Потому что состояние мое было точно таким же. Мерзким. И хоть сознание упорно «отключало» те эмоции, от которых я бы точно сошла с ума, реальность никуда не делась. Она наползала со всех сторон, таясь во всем. В любимой чашке Антона, стоящей возле кофемашины; в пачке его любимого чая, который я покупала специально для него… Черт побери! Даже в хлопьях на завтрак, с медом, которые терпеть не мог Вадим, зато обожал мой муж…
Схватив с полки миску, я выудила из холодильника молоко и яйца, достала сахар и дрожжи и бросилась, как умалишенная, печь оладьи. Это была своего рода защитная реакция. Попытка скрыть боль и ужас за обыденными действиями.
За временем я не следила, и даже когда на двух тарелках выросли две аппетитные горки оладушек, не оставила своего занятия. Впрочем, замереть меня заставил весьма привычный звук, который сейчас прошелся по вытрепанным нервам, разрывая их в клочья.
Я инстинктивно взглянула на часы. Восемь часов пять минут. В это время домой вернулся Антон, потому что в данный момент я слышала, как в замке поворачивается ключ.
3
Наверно, это был первый раз за все годы, когда я не вышла в прихожую, чтобы встретить мужа.
Этот поцелуй по возвращении всегда был чем-то вроде маленькой, привычной церемонии, неотъемлемой части нашего брака, такой же естественной, как потребность засыпать и просыпаться вместе.
Но сейчас я стояла, словно пригвожденная к полу, и не могла сдвинуться с места. Лишь опиралась дрожащими руками о стол и ждала.
Чего? Того, что Антон сейчас войдет в кухню, улыбнется мне своей родной улыбкой и я пойму – все, что сказал Лемешев – просто бред сумасшедшего. Неудачный идиотский розыгрыш.
Я слушала, как муж разувается в прихожей, жадно ловила его приближающиеся… и отдаляющиеся шаги. Антон прошел мимо, возможно, не ожидая застать меня на кухне.
Я жадно глотнула ртом воздух, осознав, что все это время не дышала. И замерла снова, когда кухонная дверь отворилась и Антон все же показался на пороге.
Он выглядел хмурым и усталым, словно тоже провел худшую ночь в своей жизни. И я боялась представлять, что было тому причиной.
– Где ты был?
Слова вырвались из меня хриплым карканьем, в каждом звуке выдавая неприкрытую боль, которую уже не удавалось запихнуть в себя куда-то поглубже.
– Случилось несчастье на производстве, – ответил муж, подходя к кофеварке и так обыденно, словно не был всю ночь вне дома, вставил в нее капсулу и нажал на кнопку.
Ворчание разбуженной кофемашины снова проехалось по моим нервам, как вода по оголенным проводам. Он что, считал это достаточным объяснением?
– И что же? – спросила как можно спокойнее, хотя хотелось сорваться на крик.
– Пришлось срочно ехать туда и провести там всю ночь, – безразлично пожал плечами муж.
– Ты не отвечал на звонки.
– Телефон разрядился. Во всей этой суете было совсем не до него.
– Ты мог одолжить у кого-то телефон и все же позвонить мне.
– Мила, да что это за допрос?! – первым перешел на крик Антон. – Я же сказал – мне было некогда! Я ужасно устал и не настроен сейчас на разборки!
Он направился было к двери, так и забыв свою несчастную чашку с кофе, но тут уже не выдержала я.
– А может, твою аварию на производстве зовут Анна Лемешева? – бросила зло ему в спину.
Больше сил сдерживаться не было. Я понимала… как бы ни хотелось солгать себе, но я, черт возьми, прекрасно понимала – муж мне лжет! Никогда, за все эти годы, я не видела его таким. Да, мы с ним ссорились, как и все пары, но он не позволял себе прежде так от меня отмахиваться. Сейчас же… его, похоже, нисколько не волновали мои чувства. Или он и впрямь не понимал, что я пережила за эту ночь, когда он был вне зоны доступа?
На мои слова Антон резко обернулся. Полоснул по мне острым, незнакомо-опасным взглядом.
– Что ты, мать твою, несешь?! – рявкнул нетерпеливо.
И у меня окончательно сдали нервы.
– Пока тебя не было, ко мне приходил твой начальник! И сказал, что ты… – я задохнулась, не в силах вытолкнуть наружу слова, в которые не хотела верить. – Что ты… с его дочерью… живешь уже пять лет!
Он замешкался, но лишь на миг. А затем издевательски, отрывисто, расхохотался.
– Мила, это чертовски неудачное время для шуток!
– Я не шучу.
Лицо мужа превратилось в маску. Он смотрел на меня долгие несколько секунд, потом выплюнул:
– И ты что, ему поверила?!
– Если бы поверила – я бы тебя на порог не пустила! Но ты ведешь себя так…
– Как?! Я же сказал тебе – у меня была адская ночь! И по возвращении домой последнее, чего я хочу – это непонятных претензий от жены!
Я буквально задохнулась от его наглости. И как у него только получилось вывернуть все так, что это я оказалась виноватой, хотя дома не ночевал он?!
– Я думал, что приеду домой и спокойно отдохну, но теперь вижу, что здесь мне не рады! – продолжал Антон хлестать меня жестокими, злыми словами. – Я ухожу!
Я ошарашенно смотрела, как он выходит прочь из нашей квартиры, громко хлопая дверью. Уходит безо всяких объяснений! Уходит неизвестно куда, не обернувшись, словно я и вся наша совместная жизнь ничего для него не значили…
– Мам, а куда папа ушел?
Я даже не поняла, в какой момент рядом со мной оказался сын. Вздрогнула, когда его ладонь коснулась моего запястья.
– На работу… – пробормотала механически, не зная, что еще сказать.
– Но он же только что пришел… – непонимающе нахмурился Вадим.
Господи, и что еще он успел заметить или услышать?
– Он заходил только чтобы переодеться… У них там ЧП… он поехал обратно.
Я автоматически повторила за мужем его – я в этом уже почти не сомневалась – ложь. А что еще оставалось? Я и представить себе не могла, как объяснить ребенку все, что произошло. И как разгребать то, что последует дальше. Господи, да я вообще не понимала, как теперь жить!
К счастью, на кухне в этот момент появилась заспанная Аля, которая быстро сориентировалась в ситуации.
– Что за собрание и без меня? – заметила она весело. – А главное – ну какие разговоры на голодный желудок? Вадик, садись давай, завтракать будем. Вон мама сколько всего напекла!
Сын кинул на меня какой-то слишком взрослый, встревоженный взгляд, но все же сел за стол. Воспользовавшись тем, что Аля при нем, я сказала:
– Вы кушайте, а я пойду… переоденусь. Испачкалась тут, пока мешала тесто.
Конечно, это был весьма идиотский предлог, чтобы скрыться. Но другого у меня просто не нашлось. И сил на то, чтобы держать перед сыном лицо – тоже.
Телефон звякнул, возвещая о новом сообщении, и мой взгляд мгновенно метнулся от стены, в которую я тупо смотрела уже невесть сколько времени, к экрану. Слабая надежда, что написал муж, тут же растаяла, когда я увидела незнакомый номер.
Сердце сжалось от дурного предчувствия и все же я разблокировала экран и открыла мессенджер.
Сообщение было коротким:
«Я подумал, что тебе стоит на это взглянуть».
Мой взгляд упал на идущие следом фото. Много фото… на которых был мой муж и… красивая незнакомая женщина. А между ними – ребенок. Девочка… лет четырех или пяти.
Четырех или пяти…
Горло сдавило спазмом. Все было настолько очевидно, что стало ясно – надеяться больше не на что. Этому не было никаких разумных объяснений, не осталось никаких способов оправдать того, кому я так верила.
А потом я увидела то, что было позади них, на фоне. Белый песок, высокие пальмы и здания в восточном стиле. Скорее всего, фото были сделаны где-нибудь в Эмиратах.
Я всхлипнула, а затем истерически рассмеялась. Сколько лет я просила мужа свозить нас с сыном хоть куда-нибудь за границу! Но сначала не было денег, а потом – не оказалось времени. На нас с Вадимом. Для этой же, второй семьи, у моего мужа нашлось все!
От жалости к себе разрывало всю душу, все тело. Я крепко вцепилась в волосы, до боли, словно желала содрать с себя заживо скальп. Лишь бы не видеть всего этого… лишь бы ничего не чувствовать!
Как отворилась дверь – я даже не заметила. Лишь почувствовала, как меня обнимают чьи-то бережные, заботливые руки и… наконец зарыдала. Во весь голос, во всю силу легких, во всю кажущуюся невыносимой боль.
– Может быть, я в школу сегодня не пойду? – осторожно спросил Вадим, и я наконец вырвала себя из состояния прострации.
Наверно, в этот момент походила на барона Мюнхгаузена, который вытаскивал себя из болота за волосы.
– Почему не пойдешь? – спросила у сына, прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни.
Когда я прорыдалась в объятиях Али, мне показалось, что наступило облегчение. По крайней мере, тот ступор, который восприняла как состояние, в котором мне стало проще дышать, почудился мне спасительным.
– Тебе плохо. Вы с папой поругались, да? – спросил Вадим, и я до боли прикусила нижнюю губу, чтобы только не сказать всего того, что сейчас жило внутри.
Во-первых, потому что погружать в это все сына было последним, что я стала бы делать. Во-вторых, я ведь пока не разобралась в случившемся.
Когда живешь с человеком более десятка лет, когда делишь с ним быт, проблемы, заботы – кажется, что он становится твоей частью. И сейчас, раздумывая об этом, я понимала – просто так верить на слово Лемешеву я не должна.
Даже если у меня на руках находились фотографии, свидетельствующие о параллельной жизни Антона. Может, этому найдется хоть какое-то разумное объяснение? Ведь я просто обязана сначала выслушать мужа, а потом уже делать выводы, не так ли?
– Мы с папой немного недопоняли друг друга, но в этом нет ничего страшного, – заверила я Вадима, поднимаясь с постели, на которой сидела, обхватив себя руками.
Меня окутало странным лихорадочным ощущением, от которого в венах вскипел адреналин. Все взаправду решаемо и ничего не случилось. Я зря поверила Лемешеву. Я напрасно вообще пустила его на порог своего дома. У Антона неприятности, но когда он вернется, мы непременно их обсудим. А потом найдем выход – вместе, сообща. Как это было всегда до этого момента. Правда, сейчас все обрело довольно внушительные масштабы, но мы должны были справиться и с этим.
– Хорошо, мам, – проговорил сын, и на лице его я увидела сомнение. – Тогда я собираюсь и пойду. Но ты мне звони, если что.
Услышав его слова, я всхлипнула. Даже представлять не желала, что будет, если вся эта история окажется вовсе не сказкой, возникшей в больном воображении Романа Юрьевича. Ладно… возможно, Антон меня разлюбил, встретил другую, захотел иного счастья. Но Вадим? Они ведь с отцом так близки!
– Обязательно позвоню, хотя бы просто для того, чтобы сказать, как сильно я тебя люблю, – ответила сыну, с трудом переставляя ноги, чтобы подойти к Вадиму.
Он прижался ко мне и я вдохнула аромат его волос. Сколько бы ни было сыну лет, порой мне казалось, что он все еще тот малыш, которого я впервые увидела в родильном зале.
Вадим отправился собираться в школу, а ко мне заглянула Альбина.
– Идем пить кофе, Семиверстова, – сказала она беспрекословным тоном. – Праздника сегодня, как я поняла, не получится. Так что давай решать, что станем делать дальше.
Я взглянула на подругу ничего не понимающим взглядом. А потом до меня дошло. Точно… годовщина нашей с Антоном свадьбы, которую мы собирались отмечать уже сегодня вечером.
– Я сейчас буду. Сделай мне капучино, пожалуйста, – попросила Алю, на деле же понимая, что мне и крошка в горло не полезет.
– Идет, – кивнула она и вышла из комнаты.
Я дождалась момента, когда ко мне заглянул Вадим и сообщил, что уходит в школу. Кивнув сыну и вновь заверив, что в случае необходимости сразу наберу его номер, я направилась к Альбине.
– Ну, как я понимаю, твой прекрасный муж лишь подтвердил то, что сказал Лемешев, – мрачно проговорила подруга, поставив передо мной чашку кофе, едва я села за стол.
– Я уже ничего не понимаю, Аль, – призналась в ответ, отпивая глоток безвкусного, как мне показалось, напитка.
– Ну а что тут понимать? По-хорошему бы сейчас дозвониться Антону и сообщить, что если он станет выкидывать такие финты накануне вашего праздника, то ты очень глубоко задумаешься над тем, так ли безоблачна ваша жизнь.
Конечно, Аля была права. Но меня так вымотали последние несколько часов, когда мне на голову то и дело падали раз за разом новые известия, что я уже не понимала, что стоит делать, а что – нет.
– Я подожду пока. Антон наверняка вернется домой. Как и обещал – раньше положенного.
Чуть пожав плечами, я залпом допила кофе, и то лишь для того, чтобы Альбина перестала смотреть на меня так, словно говорила – или ты позавтракаешь, или я за себя не ручаюсь.
– Ладно, – кивнула она мне и, взяв бутерброд, который приготовила собственноручно, принялась за трапезу. – Подождем вместе.
Антон и впрямь приехал домой рано. Даже слишком, учитывая, что Вадим еще не вернулся из школы. Зашел в квартиру, посмотрел на меня, и внутри все сковало преддверием чего-то неминуемого.
– Так… ну, я домой. Вернусь как и договаривались, к четырем, – засуетилась Альбина.
В любой другой момент я бы остановила ее и заверила, что ей вовсе не нужно никуда уходить. Но не сейчас. Сейчас я должна была остаться с Антоном один на один, поговорить, обсудить произошедшее.
Шутка ли, если его начальник вдруг начал наведываться в наш дом со своими странными историями!
– Как ты? – спросил муж, подходя ко мне, едва за Альбиной захлопнулась дверь.
– Буду нормально, если ты объяснишь, что случилось.
Вроде бы совершенно закономерные слова, но Антон отреагировал на них странно. Сначала на его скулах заиграли желваки, после чего он притворно (а я уже научилась это определять) устало сказал:
– Я и сам бы хотел понять, что случилось…
Едва я сделала попытку заговорить, как муж вскинул руку, давая понять, чтобы я замолчала. И продолжил:
– На производстве такая задница, что я убил на нее все то время, что должен был провести в семье. Потом приехал домой, где меня встретила жена с кучей претензий. Милаш, ты разве не понимаешь, как много я делаю для нас? Разве хоть раз я дал тебе повод в себе усомниться?
Он произносил эти слова, сопровождая их натянутой улыбкой, и в этот момент мне казалось, что я и впрямь монстр, который пытается уличить мужа в том, чего нет.
– Но Роман Юрьевич… Он мне не приснился, поверь! – заявила я с жаром.
– Не приснился, – кивнул Антон. – Только хотелось бы уже понять, что тебе такого босс сказал.
Я закусила нижнюю губу с такой силой, что мне показалось, будто из нее проступит кровь.
– Сказал, что последние пять лет ты живешь с его дочкой. Что у вас общий ребенок…
Одно провидение знало, чего мне стоило сказать эти пару фраз.
– Это не так…
Муж растер лицо ладонью и усмехнулся.
– Ты не поверишь, если скажу, что со стороны Лемешева – это спланированная акция.
Я моргнула раз, другой… не совсем понимая, что имеет ввиду Антон.
– Спланированная акция? – уточнила я.
– Именно. Ты же знаешь… я на хорошем счету у Романа Юрьевича. И он не раз намекал мне, что хотел бы видеть меня своим зятем.
Я осознала, что меня потряхивает, только когда взяла свой телефон и поняла, что мои руки ходят ходуном.
– А это? Как ты объяснишь это? – истерично выкрикнула, предъявив мужу фотографии с Анной Лемешевой и малышкой пяти лет.
Сначала Антон дернулся, словно от удара, потом с силой сжал челюсти.
– Вот это то, о чем я говорил. Но понял я это не сразу. Сначала сопроводил дочь Романа Юрьевича в нескольких таких поездках, потом оказалось, что босс не против видеть меня на месте своего зятя.
Муж говорил об этом настолько просто и легко, словно мы обсуждали покупку нового придверного коврика, а не что-то более глобальное.
– Тебе нужно увольняться, – выдохнула я, стерев из памяти телефона все эти отвратительные фотографии. – Нужно прямо сегодня позвонить Лемешеву и сказать, что на этом ваше сотрудничество заканчивается.
– Что?
Антон подался ко мне и округлил глаза.
– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – процедил он.
И меня заколотило крупной дрожью. Рядом был совсем не тот человек, с которым я начинала свою семейную жизнь.
– Да. Я понимаю. Но если останешься у Лемешева – потеряешь меня и Вадима.
Как же тяжко мне было произносить эти слова! Как же не готова была я к тому, что могло за ними последовать. И все же – сказала то единственное, что являлось абсолютной истиной.
– Ты сама не понимаешь, что несешь, – устало покачал головой Антон. И прежде чем отправиться в нашу спальню, бросил: – Позвони гостям и скажи, что сегодня никакого празднования не будет. Мне не до годовщин.
4
– Вот такая годовщина… – невесело улыбнулась я, сидя напротив Али.
Антон снова куда-то уехал, хотя я надеялась, что хотя бы этот вечер, пусть без ресторана и возможности выйти куда-то в красивом платье, мы проведем вместе.
Но вместо этого коротала время за бокалом красного с подругой, предварительно уложив сына спать.
Альбина помолчала некоторое время, крутя в пальцах изящную тонкую ножку бокала. Мои губы дрогнули в нервной улыбке, когда вспомнилось – эти бокалы нам с мужем дарили родители на пятилетний юбилей совместной жизни. Его родители, будет вернее сказать.
– Ты меня прости, Мил, но возникает вопрос – где болтается твой муж в ваш общий праздник? Ну не хотел он гостей – так можно же дома посидеть… вдвоем.
Я задавала себе тот же вопрос. Я же не требовала от него ночь в Париже, всего лишь ждала самой банальной возможности побыть вместе.
Прикусив губу, я мотнула головой, показывая подруге, что у меня нет ответа на этот вопрос.
Мы помолчали, неторопливо пригубливая каждая из своего бокала. От разнообразия мыслей в голове было так тесно, что казалось – она сейчас расколется. И вместе с тем… я чувствовала потребность вытолкнуть из себя наружу словами хотя бы часть того, что разрывало изнутри.
– Что думаешь… обо всем этом? – спросила я, уставившись на скатерть перед собой.
Красивое бельгийское кружево, которое я бережливо доставала лишь по праздникам. Свекровь привезла из поездки… Я вздрогнула, когда перед глазами снова возникли фото мужа с чужой женщиной.
Он ведь так толком ничего и не объяснил на этот счет. Сколько их было, таких «сопровождений» дочери Лемешева и куда?.. Почему он вообще это терпел?..
Может, зря я удалила эти фото? Ведь в настройках могли сохраниться данные о дате и геолокации…
– По-моему, главное, что думаешь об этом ты, – ответила Аля, с нажимом выделив последнее слово.
– Мне… страшно, – прошептала я в ответ едва слышно.
Да, страх – это главное, что я сейчас испытывала. Мне было страшно… признать, что все может быть не так, как о том мне говорил Антон. Прожив с человеком столько лет верить ему кажется самым простым и безопасным вариантом. Потому что если даже допустить, что он лжет…
Я вздрогнула. Наверно, это было ужасное малодушие, но я так отчаянно цеплялась за то оправдание, которое предоставил муж – уверенно, безо всякого чувства вины – именно потому, что не знала, как жить дальше, если он мне солгал.
На доверии к нему строилась и стояла вся моя жизнь. Если оно рухнет – это положит конец всему.
И что нас тогда ждет? Развод, раздел имущества, объяснения с сыном и родителями… все это пугало настолько, что искушение оставить все, как есть, сейчас трусливо превалировало.
И тем не менее… сомнения уже были во мне посеяны. И я знала, что просто не смогу спокойно дальше жить. Не смогу забыть.
– Ты боишься, что все это окажется правдой, – произнесла подруга и я, вскинув глаза, поймала на себе ее пристальный взгляд.
Аля не стала кривляться в напрасно-сочувствующих гримасах. Заунывному бабскому вою она всегда предпочитала действие. Вот и сейчас я видела по ее лицу – она думает, как подтолкнуть меня в верном направлении.
– Да… – признала очевидное непослушным, едва различимым голосом.
– Давай думать логически, – продолжала Аля. – Если твой муженек ездил с дочерью начальника по Дубаям, у него должен быть заграничный паспорт. Ты его видела?
От этого простого и закономерного вопроса по спине пробежал холодок.
– Нет, я… и понятия не имела, что он у него есть… Уже давно просила его оформить, чтобы мы могли куда-нибудь съездить за границу, показать Вадику что-то новое… но Антон говорил, что ему сейчас некогда этим заниматься.
– Те фото, что я видела, сделаны явно не в Сочи, Мил… у него должен быть загран.
В желудке неприятно засосало. Аля была права. И от этого становилось еще страшнее.
– Искать его или нет – дело твое, – мягко добавила подруга. – Слушай, время позднее… я поеду? Или постелешь мне на моем любимом диване?
Я встала, слегка при этом покачнувшись. Обняла Альбину, молча благодаря за все, и сказала:
– Езжай. Ты и так достаточно со мной нянчилась.
– Ерунда. Будем считать, это репетиция на случай если я все же стану однажды мамой, – отшутилась та.
Когда Аля ушла, я снова села на то же место. Даже не подозревала до этого, какой оглушительной может быть тишина. И какими громкими – мысли в голове, липкие и навязчивые, от которых никак не получалось избавиться.
На миг накатила паника. Захотелось набрать номер подруги и попросить вернуться. Но этот приступ эгоизма мне удалось в себе заглушить.
Наконец в дверном замке повернулся ключ. Первый порыв – подскочить на ноги и выбежать навстречу мужу, я усилием воли подавила. Где бы там ни была правда во всей этой истории с Лемешевым, из режима собачки, приносящей тапки, пора было выходить.
– Мил, ну ты где там? – нетерпеливо окликнул меня Антон.
Я размеренно поднялась с места, сказав себе, что делаю это только ради того, чтобы шум не разбудил сына.
От зрелища, представшего моему взгляду, в глазах защипало. Антон стоял передо мной с огромной шляпной коробкой в руках, из которой выглядывали пышные бутоны пионов.
– Это тебе, – протянул мне муж букет. – Прости, что все так вышло. И извини, что исчез надолго, но в это время года трудно добыть пионы, потому что они сейчас не цветут… А я очень хотел сделать тебе сюрприз.
Он метнул в мою сторону одну из своих сокрушительных улыбок, но она разбилась о невидимый щит уже поселившейся внутри настороженности.
– Спасибо.
Цветы были прекрасны. Но от них пахло… чем-то неприятным. Гнилым. Хоть и не в буквальном смысле слова.
Я поставила коробку на тумбу и поняла, что не знаю, как вести себя дальше с собственным мужем. Он взял инициативу на себя:
– Может, посидим вместе? Как раньше, помнишь? Когда денег хватало только на недорогое шампанское, но оно казалось нам самым замечательным, потому что мы делили его на двоих…
Ком, застрявший в горле, нервно дернулся, окончательно перекрывая мне кислород. Мы делили вместе не только это чертово шампанское! Я делила с этим человеком все. И думала, что он поступает также.
– Мы уже с Алей посидели… Антош, ты прости, но я очень устала. Пойду спать. Если что, на кухне все есть. Ужин… а еще я заказала пиццу и суши…
Заставить себя подойти к мужу и поцеловать его мне так и не удалось. Поэтому я молча ретировалась, скрываясь в темноте нашей общей спальни.
Пока еще общей…
Слова, сказанные мне Алей, упорно не шли из головы. Я думала об этом перед сном, думала в промежутках между снами, с этих мыслей началось мое утро.
У Антона должен быть загранпаспорт. Но если я о нем не знала – значит, муж его от меня прятал. Почему? Потому что могли возникнуть неудобные для него вопросы?
Я никогда не лазила по карманам мужа, никогда не проверяла его телефон и переписки… Мое доверие к нему было абсолютным настолько, что заниматься чем-то подобным казалось неуважением по отношению не только к нему, но и к себе самой.
Но если Антон что-то скрывал от меня, разве я не имела права этого знать? Разве прятать голову в песок неведения – лучше, чем выяснить правду раз и навсегда?
Я стояла с чашкой утреннего кофе у окна, терзаемая угрызениями совести и нерешительностью. Я могу ничего не делать и попытаться жить, как раньше, но… как раньше уже не будет. Лемешев ясно дал понять, что не намерен останавливаться, а Антон – что не намерен увольняться. И во всей этой ситуации я чувствовала себя как ветхая лодчонка, которую треплют остервенелые волны, бросая из стороны в сторону.
Затем пришла еще одна, пугающая мысль – мне стоит подумать прежде всего о своем ребенке. Кто знает, до чего дойдет вся эта ситуация? И не теряю ли я время, стараясь убедить себя, что не должна сомневаться в том, с кем прожила столько лет?
Я никогда и подумать не могла, что однажды мы с Антоном можем дойти до развода. Но если это случится… нужно быть готовой ко всему. Если муж скрывал от меня зарубежную поездку, он может скрывать и что-то еще. Я вдруг поняла, что даже не знаю точно, какая у него зарплата… Имею представление – да, но не более того, потому что никогда не совала нос в его банковскую выписку. Если Антон так держится за эту работу, возможно, на его счете больше нулей, чем мне думалось?
Осознание этого наконец сподвигло меня отставить чашку и решительно направиться в спальню. Именно там стоял небольшой сейф, где хранились важные документы мужа и куда я, как он прекрасно знал, никогда не заглядывала. Но код, тем не менее, знала…
Дрожащими руками я набрала несколько цифр и, когда с тихим щелчком дверца отворилась, замерла, с ужасом глядя на бордовый прямоугольник с золотистым гербом. Паспорт.
Отступать было поздно. Как человек, понимающий, что спастись уже невозможно, потому что со всех сторон – беда, я решительно шагнула с обрыва, раскрыв паспорт.
От обилия печатей перед глазами все поплыло. Эмираты… Таиланд… Маврикий… Мальдивы… Доминикана… Фиджи…
Здесь была, должно быть, половина земного шара. Страны, о которых я и мечтать не смела.
Крепко сжав паспорт одеревеневшими пальцами, я опустилась на кровать и продолжила листать. Смотрела на все эти печати о въезде, словно со стороны, и мысленно отмечала, что даты совпадают со всеми командировками Антона. Командировками, которые он, по его словам, проводил в России. В ужасных условиях…
Я всхлипнула и нервно рассмеялась. Фиджи, подумать только! Как он, должно быть, там страдал, на этом райском острове!
Я не помнила, как положила паспорт обратно. Не помнила, как снова оказалась на кухне за привычным делом – готовкой. Постепенно в голове осталась лишь спасительная пустота.
5
– Я все разузнала. Распечатка сообщений – в конверте. Никто ее не читал, – объявила Альбина, когда мы с ней встретились через день.
Его я провела в беспрестанных мыслях, которые хаотично скакали с одной на другую. Но давали мне понимание – я не хочу жить и дальше с лапшой на ушах. Я просто обязана вызнать все о том, что скрывал от меня Антон.
Мое сердце ускорило свой бег, когда пальцы сомкнулись на шероховатой бумаге. Одна из клиенток Альбины некоторое время назад рассказала, что следит за своим мужем при помощи то ли хакера, то ли айтишника, который регулярно пересылает ей распечатки звонков и сообщений с его телефона. Разумеется, подруга тут же подумала, что мне это тоже может пригодиться. Знала бы она, как я отчаянно боялась прочесть свидетельство того, что Антон мне действительно изменил. И как молилась, чтобы в конверте не было ни намека на его двойную жизнь.
– Ну, открывай же! У меня руки трясутся.
Руки тряслись не только у Альбины. Не помог даже бокал красного сухого, выпитый перед этим.
– Мне страшно, – призналась подруге.
– Хочешь, я отойду? Ну, не буду присутствовать при вскрытии, так сказать.
Я нервно хихикнула.
– Нет… останься, пожалуйста, – попросила Алю.
Мы с ней вздохнули совершенно синхронно. Я решилась. Оторвала край конверта и вынула из него увесистую пачку бумаг. Наскоро пробежала глазами первый лист – вроде, ничего криминального. Просмотрела второй… Взгляд зацепился за слово «глупышка». Антон никогда так меня не называл… Черт бы все побрал, у него не было никого в знакомом мне окружении, кто мог бы носить это прозвище!
Кровь застучала в висках отчаянным пульсом, а в глазах потемнело. Я поняла, что не могу дышать, потому что уже прочла все сообщение, речь в котором шла в том числе и обо мне.
«Маленькая моя глупышка… Ты же знаешь, мы с ней даже не спим».
– Мил… Мила… Может, воды? А? Ты бледная, как смерть! – воскликнула Аля, вскакивая с места и нависая надо мной.
Я перевела на нее ничего не видящий взгляд. Перед ним так и стояли эти несколько слов, которые только что прочла. И имя той, кому он это адресовал – Лемешева. Видимо, именно так она была записана у него в контактах, чтобы в случае звонка от Анны, мне и в голову не пришло начать расспрашивать, для чего он мог ей понадобиться.
– Я… я не знаю, что сказать, – выдохнула в ответ.
Так ужасно не чувствовала себя ни разу в жизни. Мое состояние было похоже на преддверие смерти. Возможно, именно так ощущают себя те, кто понимает – скоро они просто перестанут существовать. И лишь только мысли о Вадиме помогали мне держаться на плаву.
– Можно посмотреть? – спросила Аля, усаживаясь обратно. – Если скажешь «нет», я пойму.
Я закусила нижнюю губу. Мне хотелось плакать, кричать, реветь от того ужаса, который испытывала в данный момент.
– Да, – хрипло отозвалась я. – Раз уж ты и так в этом всем по самую макушку…
Альбина взяла распечатку и принялась наскоро ее пролистывать. Я жадно смотрела на подругу. Молилась про себя, чтобы она просто сказала, будто все это мне привиделось. Не было никакой «маленькой моей глупышки». Я просто прочла что-то не так…
Сделав глубокий вдох, Аля задержалась на каком-то сообщении. Крепче сжала лист бумаги. Бросила на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло сожаление (совсем не хотелось видеть в нем жалость), снова взялась за чтение.
– Милан… я тоже не знаю, что тебе сказать, – сдавленным шепотом проговорила Альбина, откладывая распечатку в сторону.
– Он мне изменяет?
Как будто я не знала этого и так!
– Да… мне очень жаль, Милаш. Прости, что я…
– Нет! – буквально выкрикнула я, хватая и пряча в сумку листы бумаги, на которых был начертан мой «приговор». – Если хочешь извиниться за то, что ты стала инициатором всего этого – не стоит.
Мой голос дрожал, я все еще чувствовала ту нехватку воздуха, от которой кружилась голова. Руки тряслись, когда я схватила телефон и собралась звонить мужу.
– Подожди, – остановила меня Аля, обхватив запястье ледяными пальцами. – Тебе сейчас нужно очень грамотно себя повести.
Я взглянула на Альбину с ужасом. Да я, черт бы все подрал, думать ни о чем не могу! Только желаю выплеснуть все то, что творилось внутри, на единственного человека, который этого заслуживал – Антона.
– О чем ты говоришь? – процедила я. – О каком грамотном поведении? Единственное, что мне нужно сделать – выставить Семиверстова куда подальше!
– И? – пожала плечами Аля. – Ты устроишь ему скандал, он обзовет тебя истеричкой. Скажет, что его подставили и прочее. Тебе нужно поймать его с поличным. Стрясти как можно больше алиментов. К тому же Вадик… Что он будет чувствовать, если мама без особой причины – а для него причины и нет – выгонит отца из дому?
В словах Альбины была своя истина, но я не могла представить, как буду вести себя с Антоном. Он же сегодня придет домой, ляжет со мной в одну постель… А если захочет исполнения супружеских обязательств?
Хотя, нет. Он же со мной даже не спит.
– Я знаю, Милаш… это очень трудно. Но прошу… просто меня послушай. Выстраивай все так, чтобы минимально в этом всем пострадать.
Я невесело усмехнулась. Отерла жгучие слезы, набежавшие на глаза. Легко сказать…
– Я и так выпотрошена донельзя. Уже пострадала по максимуму, – призналась Але.
– Понимаю. И буду рядом, если это нужно.
Кивнув, я вновь открыла сумку и, порывшись в ней, вынула визитку Лемешева. Одно дело, когда он явился ко мне, словно черт из табакерки, как человек, пришедший разрушить мою жизнь и, вероятно, оболгать Антона. Совсем другое, когда у меня на руках были доказательства правдивости его слов.
– Будешь звонить? – уточнила Аля, указав на прямоугольник в моих пальцах.
Я немного подумала, после чего ответила:
– Именно. Пусть встретится со мной и расскажет все подробности. Я имею полное право знать их. И рассказать все мне может только он.
– Милана? Скажу сразу, я весьма удивлен, – произнес Роман Юрьевич, встречая меня в ресторане, где и назначил встречу.
Я не раздумывала ни секунды, соглашаясь на его условия. Тем более, босс Антона заверил – это в любом случае будет беседа тет-а-тет.
– Тем, что я сама вам позвонила? – уточнила, присаживаясь за стол, когда официант отодвинул для меня стул. – Я и сама весьма удивлена.
Это не являлось неправдой. Но чем больше я размышляла о той Милане, которой была несколько дней назад, и той, которая сейчас сидела напротив Лемешева, тем больше приходила к выводу: я взаправду удивлена тем, кем стала за считанные сутки.
– Что ты будешь? – спросил Роман, просматривая меню и делая вид, что у нас с ним едва ли не свидание.
Ну, или просто обыденная встреча приятелей за бокалом чая.
– Я не голодна, – обозначила сразу тот факт, что прибыла сюда вовсе не для того, чтобы отведать морепродуктов. – И думаю, мы оба понимаем, за чем здесь собрались.
Лемешев отложил меню. Коротким, но властным жестом дал понять официанту, что спешить к нам не нужно. Чуть подался ко мне, упираясь локтями в столешницу и сказал:
– Думаю, понимаем. Но предпочту все же знать, что тебя побудило позвонить мне и приехать на эту встречу.
Я скопировала его жест, тоже подаваясь навстречу Роману Юрьевичу. Окунулась в ледяной серо-голубой взгляд, после чего проговорила:
– Хочу знать все. Всю историю жизни моего мужа с вашей дочерью.
Болезненная вспышка, родившаяся внутри, принесла новую боль. Говорить о том человеке, которого еще вчера встречала с работы, кто был центром всего, кому готова была отдать собственную жизнь, если бы этого потребовали обстоятельства, было слишком убийственно. Потому что я в данный момент сама желала вызнать все, априори понимая, что это меня если не убьет, то сделает эмоциональной калекой как минимум.
– Скажу сразу, что эта тема станет острой не только для тебя, – мягко проговорил Роман Юрьевич. – И знай – я понимаю, что для тебя все это очень… больно.
Посмотрев на Лемешева так пристально, что у меня на глазах появились слезы, я, кривовато усмехнувшись, задала риторический вопрос:
– А разве это что-то для кого-то меняет?
Всем было на меня плевать. Я закрывалась, как могла, от этого знания, но оно так или иначе возникало в мыслях. Нет, я вовсе не имела ввиду Алю или Вадима. Как раз в них была уверена на все сто. Но сейчас, сидя напротив мужчины, который наверняка знал обо всем с самого начала, я осознавала – мне пришлось лицом к лицу оказаться против мужского мира. И один из представителей этого прекрасного сильного пола – мой муж.
– Я хочу знать все, – повторила то, что уже сказала ранее.
И надеялась в этот момент лишь на откровенность Лемешева.
– Аня родилась, когда мне было девятнадцать, – начал он и тут же вскинул руку, потому что я инстинктивно собралась запротестовать.
Совсем не историй о рождении любовницы моего мужа желала. Совсем не к ним была готова, ну, или делала вид, что готова.
– Послушай, пожалуйста, что расскажу… прошу…
Он сделал паузу, ожидая моего ответа. Давал мне выбор, и я в итоге кивнула. Раз уж действительно хотела разобраться во всем, правильным будет выслушать то, что мне готов был рассказать Лемешев.
– Мы с ее матерью познакомились, когда мне было восемнадцать, а ей – почти столько же. Знаю, что у вас с Антоном такая же история.
Я болезненно дернулась, и Роман Юрьевич тут же сменил расслабленно-улыбчивую гримасу на лице на настороженную.
– Мама Ани умерла при родах. Я безумно любил ее. Я до сих пор не смирился с потерей. И не смирюсь никогда. В том, какой Аня выросла – есть моя вина. В большей степени. Она избалована… она получает все, чего желает. Ради нее я и создал свою бизнес-империю.
Он говорил это, а я сидела и думала… Если все это правда – Антон ведь тоже стал неким трофеем Анны Лемешевой. По всему выходило, что это действительно так. Вот только я так и оставалась наедине с одной-единственной проблемой: Антон заверял меня в обратном. А я ведь изначально ему верила, но только сейчас начала собирать некую базу, доказывающую, что последние несколько лет рядом со мной жил совершенно незнакомый мне человек.
– Зачем вы мне все это говорите? Хотите сказать, что раз вы готовы целовать в заднюю часть свою доченьку до конца ее дней, то все случилось совершенно правильно? В соответствии с вашими желаниями? Что вы пытаетесь мне донести? Я не могу понять!
Пришлось повысить голос, но иначе было никак. У меня внутри все кипело. Мужчина, который пришел разрушить мой мир (пусть он и действовал на весьма понятных основаниях) сейчас хотел дать понять, что у этого всего есть какое-то разумное объяснение?
– Моя дочь и твой муж – любовники. Уже давно. Аня родила ему дочь. У Ани на днях снова был приступ. Я понял в этот момент – нам нужно что-то решать. Антона все устраивает. Ему эта жизнь нравится, можешь мне поверить. Но при этом страдают все. Ты сама это сейчас должна понимать и осознавать.
Я сидела, слушала его и открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Приступы… Антона все устраивает… страдают все…
Господи… как же вышло, что я была слепой последние пять лет минимум? Как получилось, что я, готовая ради самых близких людей на все, сейчас сидела и чувствовала себя раздавленной… униженной. Сломленной?
– Почему у них это началось? – едва слышно прошептала я.
– Потому что моя дочь захотела быть с твоим мужем.
– Вы считаете это… нормальным? – выдавила в ответ из себя.
– Нет. Но он ведь мог ответить отказом.
– И потерял бы работу?
– Скорее всего, да.
Нет, я вовсе не искала оправданий Антону. Я пыталась понять, что им двигало в тот момент. Мы молчали. У меня было лишь одно желание – встать и уйти. Но что было бы дальше? Я устроила бы истерику Антону, мы бы с ним развелись… И на этом все. Он платил бы алименты Вадику, но черт бы все побрал – сыну были нужны вовсе не деньги! В первую очередь он нуждался в отце.
А может, это все взаправду было сфабриковано? У меня в голове зашумело. Имея на руках столько доказательств, я все равно с упорством страуса, прячущего голову в песок, пыталась ухватиться за какие-то иллюзорные варианты. Но знала одно – я бы никому не пожелала быть на моем месте в этот момент.
– Если ты согласишься – стань моей гостьей на Дне рождения Ани. Я организую его через два дня в нашем загородном особняке. Твой муж тоже будет. Там ты лично убедишься в том, что я не лгу, – сказал Лемешев.
До этой секунды я считала, что мое сердце и без того бьется с такой силой, что вот-вот проломит грудную клетку. Но я ошибалась. Оно стучало часто-часто, и каждое произнесенное Лемешевым слово, вызывало адский сонм эмоций.
– Да… – сказала я, поднимаясь из-за стола.
Одеревеневшие руки оперлись о его поверхность и я встала.
– Я буду там… я хочу все увидеть своими глазами, – сказала Роману Юрьевичу, после чего неверной походкой направилась в сторону выхода из ресторана.
6
От всего, что узнала за последнее время, разрывалась голова. И не только голова – меня всю буквально разрывало изнутри. Я чувствовала себя так, будто внутри меня заминировали бомбу, готовую взорваться в любой момент. Я была подобна слепому, который заблудился в вечной темноте безо всяких ориентиров и не знает, как теперь выбраться на верный путь.
Я никогда не думала о том, как буду жить без мужа. Не была к этому готова – ни психологически, ни, тем более, практически. Что я буду делать в случае развода? Куда пойду работать, чтобы содержать, как минимум, себя саму?
Эти вопросы, возникающие в голове резко, неожиданно, заставляли меня нервно вздрагивать, как от внезапного укола иглы. И, спасаясь от них, я занимала руки самыми привычными и обыденными делами – готовкой и уборкой. Тем немногим, что умела в жизни.
Закусив губу, задрожавшую от ощущения собственной несостоятельности, я недоуменно вскинула голову, услышав вдруг звук поворачивающегося ключа.
Мое удивление усилилось, когда я бросила взгляд на часы – всего лишь семь вечера. Сын уже давно был дома, Аля не стала бы пользоваться ключом, зная, что я на месте… Неужели Антон? Я и вспомнить не могла, когда за последние годы он возвращался домой так рано.
За последние чертовы пять лет, если быть точной.
Рефлекс, выработавшийся за долгое время – выйти ему навстречу – я снова задавила на корню. Это был мой маленький протест. Жалкий и никому не заметный, но необходимый мне самой. Я будто испытывала этим саму себя, репетировала момент, когда встречать с работы будет попросту… некого.
– Привет, – улыбнулся муж, входя в кухню.
Он сократил расстояние между нами, прижал меня к себе и поцеловал – сначала в щеку, потом сполз губами к шее. Не выдержав, я вздрогнула от накатившего омерзения, но Антон, к счастью, истолковал это, видимо, как признак удовольствия.
– Ты рано, – проговорила как можно спокойнее, едва сдерживаясь, чтобы не отбросить от себя его руки.
– Решил провести время с любимой женой… – промурлыкал он мне не ухо.
Я едва не рассмеялась – горько и зло. Эти слова звучали сейчас, как самая настоящая издевка.
– А еще… – продолжил муж. – Я хотел перед тобой извиниться.
Он развернул меня к себе лицом и провел пальцем по щеке. Его взгляд, его прикосновения – все это было подобно пытке, которую я едва выдерживала. Он смотрел на меня так ласково, как давно не бывало, а я могла думать только о том, что этими же руками он касался другой женщины. Ложился с ней в постель… зачал ребенка. И, вероятно, смотрел на нее точно также, как на меня сейчас.
Это было больно настолько, что я отвела взгляд. Попыталась отвернуться, чтобы снова схватиться за нож, которым крошила лук, в спасительно-привычном движении, но Антон перехватил мою руку и прижал к своим губам, продолжая смотреть прямо в глаза. Прямо в душу, в которой все переворачивалось от этого взгляда.
– Милаш… я очень перед тобой виноват…
Я замерла. Неужели он сейчас во всем признается?..
– …мы с тобой ведь так и не отпраздновали нашу годовщину. Не хочу, чтобы ты думала, что она для меня ничего не значит. Мы с тобой почти полжизни вместе. Ты и Вадик – и есть вся моя жизнь.
Я стояла перед ним и чувствовала, что меня начинает трясти. Поняла, что по лицу катятся слезы, только когда соленая влага коснулась губ. Как можно было так искренне врать? Или все же… врал кто-то другой?
– Солнышко, ну ты чего?.. – улыбнулся Антон, смахивая слезы с моих щек. – Я это все вообще к тому, что хочу пригласить тебя на свидание. Специально сбежал с работы пораньше, чтобы сводить тебя в ресторан. Только ты и я, что скажешь?
А что я могла сказать? Что водят собачку на поводке, а я не животное, я – личность? Да кому я лгала, от моей личности ничего не осталось еще в тот день, когда я бросила учебу ради семьи.
– Я… – голос не слушался, но я упрямо выталкивала слова наружу. – Я не в обиде, Антош… Это все вовсе необязательно.
– Обязательно! – решительно отрезал муж. – Так что иди собирайся.
Если бы я только знала, в какое место меня приведет Антон – предпочла бы просто умереть. Потому что среди помпезной обстановки и высокомерной публики я, даже облаченная в одно из лучших своих платьев – то самое, что выбрал для меня сын – выглядела абсолютно нелепо.
– Ты не говорил, что мы пойдем в такое… место, – прошептала с ужасом, крепче вцепившись в руку мужа, будто он мог спасти меня от насмешливых и презрительных взглядов.
– Моя жена достойна только самого лучшего, – улыбнулся он в ответ, проводя меня к столику в углу, у окна.
Антон пододвинул мне стул и я села, пытаясь побороть смущение. Но оно накатило с новой силой, когда подошедший официант сервировал стол кучей незнакомых мне столовых приборов.
– Если ты не против, я закажу за нас обоих, – произнес муж и я быстро кивнула.
А затем, замерев, слушала, как он говорит:
– Тако с ребрышками по-корейски, ризотто с планктоном, качо-э-пепе…
За последнее блюдо и уцепился мой слух. Кажется, я слышала о нем в одной из кулинарных передач, которые часто смотрела во время приготовления ужина. Это было одно из самых дорогих блюд мира.
«Зачем, Антон?..» – хотелось мне буквально закричать. Зачем это все?.. Не проживи я с этим человеком столько лет – подумала бы, что этим походом в ресторан он хочет меня унизить. Показать контраст между мной и… той, другой, недоступной мне жизнью. К которой он сам, похоже, был давно привычен.
– Ты прекрасно знаком с их меню, – заметила я, когда официант от нас отошел. – Видимо, часто здесь бываешь?
Говоря все это, я улыбалась. Такой фальшивой улыбкой, от которой болели скулы. Но муж ничего не заметил. Он даже на меня не смотрел.
– Рабочие встречи приходится проводить на самом высоком уровне и в самых дорогих ресторанах, – спокойно пояснил он.
– А меня-то ты сюда зачем привел? – не выдержала я неожиданно даже для себя самой.
Наконец он обратил на меня свой взор. Удивленно приподнял брови:
– Я же сказал – моя жена достойна самого лучшего.
– Ты же знаешь, я предпочитаю более… простые и уютные места.
Антон мрачно поджал губы:
– Ты недовольна?
Я тут же спохватилась. Нельзя, чтобы Антон понял, что у меня на уме. Нельзя, чтобы узнал раньше срока о моих сомнениях, почти переросших в уверенность.
– Довольна, конечно, – снова натянула я лживую улыбку. – Здорово побывать в таком месте.
Этот ответ его удовлетворил. Остаток ужина мне удалось как-то поддерживать беседу, словно ничего между нами и не случилось. Словно не стояло безмолвного призрака Анны Лемешевой, разделившего мою жизнь на две половины.
Но я с огромным облегчением выдохнула, когда мы наконец оказались дома. Собиралась было направиться в спальню и практически без сил упасть на кровать, но тут случилось неожиданное.
– Иди ко мне, – прошептал муж, хватая меня в объятия прямо в прихожей. – Я едва дотерпел до дома…
Его руки быстро шарили по моему телу, задирали юбку, пробираясь к белью.
– Но там Вадим спит… и Аля… – пробормотала я.
– Плевать! – жарко выдохнул Антон мне на ухо. – Давай прямо здесь…
Он прижал меня к стене, впился губами в шею и успел спустить бретельку платья, когда я поняла, что просто этого не вынесу.
Я уперлась руками в его плечи и жалобно пробормотала:
– Антош, я просто с ног валюсь. Прости… Давай в другой раз?..
Он замер напротив меня. В стоявшей между нами темноте я не видела его лица, но чувствовала – он ошарашен этим отказом.
И от осознания этого я испытала мелочное чувство довольства.
– Кхм… – откашлялся он. – Ладно… Я просто хотел устроить незабываемый вечер…
– И у тебя получилось, – уверила я его. – Спокойной ночи, родной.
И с этими словами я скрылась в спальне.
– И в чем ты намерена пойти? – поинтересовалась у меня Альбина несколько дней спустя.
Этим вечером должна была решиться судьба моего брака. Сегодня я своими глазами увижу все.
– Я не собираюсь выряжаться ради дня рождения любовницы моего мужа, – сухо ответила я.
– А это не ради нее, а ради тебя самой! – горячо возразила подруга. – Мила, ты молодая и красивая женщина и ты должна войти туда, как царица! Пусть эта краля увидит, с кем она вздумала соперничать!
– Аля, если все это – правда, то мой бой уже проигран, – криво улыбнулась я. – Такое не прощают.
И все же подруга была права. Нужно выглядеть достойно во всей этой жуткой ситуации. Не хватало только чувствовать себя, как в том треклятом ресторане. Уверенность хотя бы в собственной внешности мне не повредит.
– Ну и что ты предлагаешь? – устало поинтересовалась я. – У меня нет платьев от-кутюр…
– У меня есть, – отмахнулась подруга. – Взяла недавно на распродаже. У нас примерно одинаковый размер, так что, думаю, тебе подойдет. Так что… одеваемся и едем в салон!
– В салон?
– Ну естественно! Нам нужна модная укладка и бомбезный вечерний макияж!
Макияж действительно вышел бомбезным. Я смотрела на женщину, отражавшуюся в зеркале, и не могла найти в ней себя. И когда только я успела забыть, какой красивой и привлекательной могу быть?..
Когда в дверь раздался звонок, я нервным движением прихватила с полки клатч и, кинув отчаянный взгляд на Алю, которая осталась с Вадиком, шагнула за порог.
– Держись там… – это было последнее, что я услышала, уходя из дома в неизвестность.
Лемешев был столь любезен, что прислал за мной машину. И он же собственной персоной встретил меня у вычурного особняка, рядом с которым припарковался водитель.
– Добро пожаловать в мой дом, – проговорил Роман Юрьевич с учтивой улыбкой, протягивая мне руку.
Меня передернуло от отвращения ко всему происходящему, к людям, игравшим чужими судьбами и считавшими, что все и всех можно купить за деньги.
Всех, кто готов продаться, – поправил меня противный внутренний голос.
Преодолев чувство омерзения, тошнотой вставшее в горле – меньшее из бед, что мне сегодня предстояли – я все же вложила свои пальцы в теплую ладонь Романа Юрьевича.
Он уверенно повел меня по ступенькам к дверям и я, не сдержавшись, спросила:
– Вы что, живете тут все вместе? Вы, ваша дочь и мой… муж?
Он рассмеялся, будто я спросила какую-то невероятную глупость.
– Нет, конечно. У Ани своя квартира в центре. Просто она захотела праздновать здесь.
Я кивнула, молча принимая этот ответ.
Когда мы подошли ко входу, я остановилась. Нужно было набраться сил, чтобы нырнуть в этот океан лжи и предательства и суметь после оттуда выбраться. Хотя я уже понимала – к этому просто невозможно быть готовой.
– Крепитесь, – произнес Лемешев, ободряюще сжав мою руку.
Двери распахнулись и я высоко вскинула голову, словно бросала этим жестом вызов всем собравшимся.
– Дорогие друзья! – раздался, как раскат грома в возникшей вдруг тишине голос Лемешева. – Прошу любить и жаловать – Милана. Сегодня она моя гостья.
7
Снова возникло ощущение погружения в вакуум. Дыхание прервалось, голова закружилась, и мне пришлось инстинктивно взять Романа под руку, иначе я бы могла попросту упасть.
Сначала я чувствовала лишь взгляды – в каких-то был ленивый интерес, в каких-то – непонимание. Видимо, собравшиеся не привыкли к вот таким «особым гостьям» Лемешева.
Я смотрела прямо перед собой, и мне казалось, что в меня буквально впились две пары глаз. Ани и Антона. Но стоило мне только сделать над собой усилие и прошагать под руку с Лемешевым в центр богато обставленной гостиной, как я поняла – никто, по крайней мере, пока, не станет устраивать сцен. Это было весьма логично, ведь мой муж наверняка не хотел терять такую должность. А значит, требовать от Романа Юрьевича ответа, какого черта тот за спиной пригласил меня на этот праздник, он не стал бы.
Что же касалось Анны, я не знала, чего именно ожидать. Как поведет себя эта женщина, о которой я толком не имела представления? Для меня пока это было загадкой.
– Шампанского? – уточнил Лемешев, взяв два бокала с подноса проходящего мимо официанта.
Я не сразу поняла, о чем именно он меня спрашивает. Найдя в себе силы, осмотрелась. Страх и волнение начали отступать, особенно когда я раз за разом повторяла себе, что сама пожелала здесь быть.
– Да, спасибо, – откликнулась тихо.
Мы стояли в центре гостиной, в которой был организован прием. Ему бы позавидовали и монаршьи особы. Черт побери, здесь даже прислуга была разряжена не хуже, чем гости. На белоснежных кителях (подумать только!) – красовалась золоченая вышивка. Черные брюки тоже щеголяли того же цвета лампасами. Кипенного цвета перчатки дополняли образы, хотя, казалось бы, такого рода персонал должен был быть как можно более неприметным. Но видимо, не на дне рождения Анны Лемешевой. Здесь царствовали пафос, вычурность и надменная роскошь.
Отпив глоток шампанского, я вновь огляделась. Ни Антона, ни дочери Романа Юрьевича поблизости не наблюдалось. Это породило во мне странное чувство… досады. Разочарование, появившееся внутри, подкреплялось сомнениями. Может, я попала вовсе не туда, куда рассчитывала? Есть ли вероятность, что Лемешев играл в какие-то свои игры, понятные лишь ему?
И тут же дал о себе знать росток надежды. Возможно, Антон говорил мне правду… Хотя, как она сочеталась с теми треклятыми смс, я себе объяснить не могла.
– Я правильно расслышала? Вы Милана? Особая гостья Ромы? – раздался рядом женский голос, когда Лемешев коротко извинился и отошел, сославшись на то, что ему нужно отдать распоряжения по поводу ужина.
– Именно так, – кивнула я с натянутой полуулыбкой, поворачиваясь к незнакомке и отставляя бокал.
Впрочем, выражение моего лица тут же превратилось в настороженное, потому что женщина, стоящая в метре от меня, взирала на мое платье с таким видом, будто я пришла устраиваться к ней на работу поломойкой.
– Кем вы ему приходитесь?
Тон, которым были произнесены эти слова, мне не понравился. Возникло желание просто отойти, но его тут же сменила невесть откуда взявшаяся в моей голове мысль.
– Я жена Антона Семиверстова, – не без вызова в голосе ответила ей.
Мне хотелось увидеть, будет ли реакция на мои слова. И я ее получила. Дамочка невольно округлила глаза, после чего прикрыла рот узкой ухоженной ладонью и хохотнула.
Она смотрела на меня, словно на диковинного зверька, выставленного в клетке в зоопарке. Ну, или мне так казалось… В любом случае, чувствовала я себя в этот момент не в своей тарелке.
– Вы серьезно? – снова хихикнула она. – Обалдеть! Оказывается, здесь будет не так уж и скучно.
Почему она усмотрела во всем этом шанс на веселье, и кто именно должен был его обеспечить, спросить я не успела. Роман Юрьевич, вернувшийся в гостиную, подошел к нам и, кивнув так и не представившейся мне женщине, повел меня за собой.
– Антон, Аня и Белла в зимнем саду, – сказал он мне заговорщическим тоном. – Идем, ты сама все увидишь.
Я запнулась и остановилась. Роман Юрьевич обернулся ко мне и нахмурил брови.
– Если ты не хочешь, то… – начал он, но я вскинула руку и прикрыла глаза.
– Хочу. Только дайте мне минуту.
Выдохнуть это удалось через силу. Мне хотелось втянуть в легкие хоть глоток кислорода, но сделать это никак не удавалось. Возникшее трусливое желание сбежать я отогнала от себя, решив, что здесь и сейчас все точки над «i» будут расставлены.
– Пойдемте, – кивнула Лемешеву, а через несколько мгновений уже входила в обширное помещение, сплошь заставленное растениями в кадках.
Цветы и зелень были всюду. Увивали собой стены, переплетались стеблями… в воздухе стоял приторный аромат, в котором сейчас мне почудились нотки запаха разложения.
– Там, – тихо проговорил Роман Юрьевич и я, словно завороженная, направилась чуть влево. К огромному окну, почти что скрытому от меня все теми же пальмами и вьюнами.
– …глупышка, ну… посмотри. Кажется, ты хотела именно их, м? – увещевательно говорил Антон той, кого я пока не могла разглядеть.
– Мама просила не называть ее так! – раздался требовательный детский голосок.
Белла. Лемешев сказал так. Дочь Ани и… моего мужа?
– Тони, ты же знаешь, эти безделушки меня не волнуют. Я хочу, чтобы ты ушел от своей клуши! А ты делаешь прямо противоположное! Уходишь домой раньше, как вчера. Хотя, нет, не домой, я не так выразилась. Уходишь к этой своей… так называемой жене!
Анна Лемешева произносила фразы таким странным тоном, что у меня волосы на голове зашевелились. Она то говорила низко, с хрипотцой, то вдруг переходила едва ли не на ультразвук.
Я чуть сдвинулась влево и мне стало видно все, что происходило возле окна. Лемешева стояла ко мне спиной, опираясь руками на подоконник. На ней было надето черное обтягивающее платье длиной до середины полных, даже слишком, икр. На ногах – простые черные туфли на шпильке. И на этом все. Единственным ярким пятном ее наряда были ярко-алые подошвы Лабутенов.
Она убрала прядь длинных иссиня-черных волос, заводя ее за ухо и повернулась к Антону. Мой муж небрежно прислонился бедром к подоконнику и смотрел на Анну со скучающим видом. Рядом с ним застыла, уперев руки в бока, девочка лет четырех, разряженная как маленькая куколка.
Я вдруг почувствовала себя совершенно лишней. Как будто стояла и подглядывала за теми, кто не имел ко мне никакого отношения. Даже «Тони» вдруг показался чужаком. Незнакомцем, который занимался совершенно обыденным для себя делом – пытался ублажить ту, которая требовала этого из года в год. Изо дня в день.
– Анютик, девочка моя, – он небрежно отодвинул свой подарок – коробку с украшениями, лежащую возле него. Чуть подался к Лемешевой и меня затошнило. Казалось, сейчас они начнут целоваться или займутся чем похуже, несмотря на наличие рядом малышки. – Я люблю только тебя, ты же знаешь.
– А меня, папочка? – так же сердито-раздраженно уточнила Белла, и я не выдержала.
Шагнула вперед, приблизилась ко всей этой троице. Мое появление стало громом среди ясного неба. Антон округлил глаза, его лицо приобрело пепельный оттенок. Он отшатнулся от Ани, как будто она могла вот-вот броситься на него разъяренной коброй.
– Папочка несомненно тебя любит, – выдавила я из себя не своим голосом. Казалось, он звучит, срываясь с чьих-то чужих уст. – И твою маму тоже.
Лемешева обернулась ко мне. Копна волос взметнулась за ней, а ярко-подведенные глаза уставились на меня сначала с удивлением, а затем – с яростью. В этот момент я поняла – она меня узнала.
– С днем рождения, Анна, – проговорила я как можно спокойнее, хотя, одному богу было известно, чего мне стоило удержаться на трясущихся ногах. – Извините, я без подарка. Хотя… как посмотреть, – горько усмехнулась я, бросив мимолетный взгляд на Антона.