Глава 1
Март 2039 г. Неизвестная область Балтийского моря.
Они сидели сгорбившись, прижав головы к коленям и сцепив руки на лодыжках. Никто не пытался добраться до экипажа, не метался между рядами, не жаловался, не причитал. Верная сняла туфли на шпильках и задвинула их ногой под переднее кресло, Умный выбросил очки. От линз без диоптрий всё равно не было толку. Очередная причуда хозяев, утратившая остатки смысла. Трясло, амплитуда рывков нарастала с каждой секундой. Усиливался и рёв воздуха, вспарываемого многотонной тушей самолёта. А вот звуки по ту сторону внутренней переборки – вопли, топот, ожесточённая ругань – наоборот, поутихли.
– Почему замолчали? – спросил Забавный, с любопытством приподнимая голову. – Молятся, что ли?
Вопрос пришлось произнести вслух. Раньше они могли обмениваться сигналами напрямую, но потом хозяева отключили эту функцию, побуждая использовать более привычные каналы связи.
– Потеряли сознание из-за перегрузок, – ответил Умный. – Защитный механизм.
– Повезло паршивцам, – по привычке сострил Забавный. Везения в сложившейся ситуации просматривалось немного.
Самолёт снова дёрнуло, накренило на правое крыло и закрутило вокруг оси. С багажных полок повалились сумки и коробки с оборудованием. На следующем витке их отшвырнуло к хвосту, а затем принялось мотать от стены к стене, вместе с прочим незакреплённым скарбом. Забавный отбил локтем запечатанную бутылку минералки, Маленькую оцарапал обломок подлокотника. Она не заплакала, хотя умела.
– Мы умрём? – Верная перенастроила слух, отфильтровав лишние шумы. Стало полегче – вместо свиста ветра и гула единственного уцелевшего двигателя, от которого тянулась траурная лента дыма, её окружило размеренное дыхание спутников.
– Основная часть повреждений придётся на кабину и носовую часть, – успокоил Умный, плотнее группируясь для скорого удара. – Столкновение через двадцать семь секунд, берегите шейные позвонки.
Все замерли, отсчитывая последние, навсегда ускользающие мгновения.
Удар. Скрежет и вой деформируемого металла. Волны, с ненавистью обрушившиеся на самолёт. Корпус швырнуло вверх и снова стукнуло о воду. Шестерых встряхнуло и рывком подкинуло над сиденьями. Ещё удар. У Тихого сломались крепежи ремня, его выбросило из кресла, приложив о полку головой. Воздух загустел от пыли и раскрошившегося пластика. Запахло палёной синтетикой. С большим опозданием вывалились никому не нужные кислородные маски, а на полу вспыхнула цепочка красных огней, ведущих к аварийному выходу.
Когда болтанка прекратилась, а пыль осела, Шустрый оторвал заклинивший ремень и приник к иллюминатору. По ту сторону стекла плескалась и пенилась вода. На расходящихся кругами волнах покачивались куски обшивки и ярко-оранжевый спасательный жилет, который так никого и не спас. Из дыры в фюзеляже вырастала полупрозрачная багровая вуаль. Она плавно колыхалась, принимая новые формы, и тут же растворялась, поглощённая морем. Кровь в воде. Может привлечь хищников. Маленькая тоже прижала нос к стеклу, но, увидев тело одного из хозяев, зацепившееся ногой за зубчатый край пробоины, зажмурилась и отвернулась.
Самолёт начал тонуть. И быстро – уровень воды за четверть часа достиг верхнего края иллюминатора. Теперь за стеклом не осталось ничего, кроме ленивого тёмно-синего шевеления и редких пузырьков воздуха, поднимавшихся откуда-то из-под днища.
Тихий лежал, заваленный останками оборудования и спинками кресел. Его рука, скрюченная и напряжённая, рефлекторно скребла пол, оставляя в пыли извилистые полоски. Зрачки закатились под веки, челюсть дёргалась. Верная опустилась на корточки и принялась разбирать обломки и мусор. Подумав, отключила слуховые фильтры. Снаружи и за внутренней переборкой было одинаково тихо: слабый плеск волн, писк какого-то датчика. В тяжёлую смесь из дыма и вони горелого пластика влился острый запах моря. С потолка закапало, пока что редко и неуверенно. Шустрый направился в хвост, к аварийному выходу. Щёлкнули замки, но дверь осталась закрытой.
– Не выйдет, – опередил новую попытку Умный. – Давление воды.
– И что теперь? Приехали? – Забавный присоединился к Шустрому.
Погладил остывающий металл, упёрся ногой в бугор на полу, навалился плечом и тоже попытался сдвинуть тяжёлый люк, хотя бы чуть-чуть. Бесполезно. Такое они не проходили ни в ролевой игре, ни в симуляции, ни даже в работе на испытательном полигоне.
– Выбьем стёкла. Подождём, когда давление с обеих сторон уравновесится, и тогда откроем. – Умный поднялся на ноги и повернулся боком. Левая рука его оказалась выдрана из плеча и болталась на одних соединительных тканях.
Все, кроме Тихого, подошли к иллюминаторам (Маленькой пришлось забраться с ногами на сиденье) и принялись синхронно бить кулаками в толстое многослойное стекло. От первого и второго удара оно покрылось сетью трещин, будто затянулось морозным инеем. От третьего и четвёртого поползли змеистые разломы. У Верной слезла кожа с костяшек, по запястью потекла кровь. У Забавного кровь не входила в конструкцию, но смотреть на изувеченный кулак всё равно было неприятно. С седьмым ударом стёкла поддались – вода хлынула внутрь, сшибая с ног. Маленькую потащило к переборке, но Шустрый успел её подхватить и прижать к себе. Верная придержала начавшего приходить в сознание Тихого. Шестеро застыли на местах, экономя кислород и позволяя воде заполнить салон.
Вода достигла потолка. Длинные волосы Верной развернулись вокруг головы изменчивым нимбом. Вяло шевеля страницами, проплыла инструкция по безопасности, за ней шмыгнула юркая рыбёшка, случайно захваченная потоком. Забавный открыл аварийную дверь, и выжившие по очереди выбрались наружу.
Шесть голов вынырнули на поверхность, рядом с уцелевшим крылом и фрагментами фюзеляжа помельче.
– Не бери, в нём датчик геолокации, – предупредил Умный Маленькую, потянувшуюся к дрейфующему ярко-оранжевому жилету.
– Сколько времени до прибытия спасателей? – спросил Шустрый, убирая с глаз прилипшую прядь.
– Слишком мало, – Умный покачал головой. – Разделимся, тогда найдут не всех. Прощайте.
Он развернулся и поплыл, неуклюже загребая правой рукой. Его спутники, один за другим, выбирали направление, ложились на воду и принимались ритмично отталкиваться руками и ногами. Верная плыла медленнее, чем Умный, утягивая за собой повреждённого Тихого. Никто не оглянулся. Через некоторое время шестеро скрылись за горизонтом.
***
Конец октября 2042 г., три с половиной года спустя. Санкт-Петербург.
Вид из окна открывался что надо. Двадцать седьмой этаж, куда ни глянь – кругом простиралось поле огней, дрожащих и плывущих из-за парящей в воздухе мороси, оседавшей каплями на стекле. По бокам темнели глыбы офисных зданий с жёлтыми квадратами окон. Прямо по курсу били в глаза разноцветные круги, дуги и завитки светодиодных вывесок и рекламных голограмм, покрытых из-за дождя лёгкой пульсирующей рябью. Пролетел по нисходящей спирали дрон, беспорядочно обшаривая стены домов лучом фонаря. Перед глазами мелькнул мокрый грязно-белый корпус в хлопьях облупившейся краски, тёмно-синие буквы «ДРБ» – департамент региональной безопасности.
Высокий светловолосый мужчина у окна задумчиво побарабанил пальцами по стеклу. Ослабил давящий узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу жилета и снова застыл, вглядываясь в россыпь светящихся пятен.
– Глеб Пёстельбергер, частный детектив, – протянул другой мужчина, развалившийся неподалеку в удобном приземистом кресле для посетителей. В одной руке он держал старомодную визитную карточку, отпечатанную ещё на картоне, в другой – стакан виски, в глубине которого поблескивали кубики льда. – Знаешь, почему у тебя так хреново идут дела?
Он наклонился вперёд, небрежно отбросил визитку на письменный стол и сделал первый, самый приятный глоток.
– Догадываюсь. Но давай, просвети меня, – мужчина у окна с трудом оторвался от завораживающей панорамы и повернулся к приятелю лицом.
– Да потому что девять клиентов из десяти пытаются прочесть твою фамилию, плюют на это безнадёжное дело и идут в агентство какого-нибудь Петра Петрова. Никогда не думал взять псевдоним? Скажем, Глеб… м-м-м… Кейн? А? Коротко и звучит. Или как у меня – Осипов. Глеб Осипов. Будем с тобой как братья, ты и я, против этого поганого мира.
– Отвянь, Борис. Лучше плесни мне тоже.
Глеб Пёстельбергер пересёк комнату и отворил незапертую дверцу несгораемого шкафа. Внутри валялись канцелярские папки, конверты с документами, старый армейский пистолет с запасным магазином и тощая пачка денежных купюр, перетянутая в центре резинкой. Не глядя, вытащил из пачки пару банкнот и убрал в карман, швырнув остаток обратно. Прав был Борис, трижды прав – с работой ему давно не везло.
Он посчитал, сколько дел закончил за прошедший месяц. Была одна неверная жена, спавшая с тренером по йоге. Муж, рыхлого вида клерк из соседнего офиса, разревелся прямо в кабинете и вылакал полбутылки подарочного коньяка, к тому же заплатил только половину суммы, пообещав донести остаток после получки. Был средней руки бизнесмен, желавший прощупать делового партнера. И был один злостный неплательщик алиментов, сгинувший без следа. Кажется, всё. Хреново даже для октября, не самого активного месяца в году. Семейной паре, ищущей пропавшего сына, Глеб отказал сам. Ребёнок исчез больше месяца назад и, согласно данным неумолимой статистики, был уже мёртв. Дело не принесло бы ему ничего, кроме грязи, несварения желудка и отвратного настроения. А настроение и так в последние дни было неважным.
– Тебе с колой? Льда положить?
– Ничего не надо.
– Как знаешь, – Борис протянул приятелю стакан и плюхнулся обратно в кресло, закинув худые ноги в зауженных брюках на край стола. Глеб остался стоять, время от времени прикладываясь к своей порции с отсутствующим видом. Цветные отблески рекламы разукрасили его наутюженную рубашку и тёмно-серый жилет, превратив скучную одежду в подобие тех перепачканных флуоресцентной краской нарядов, что таскали пьяные панки, клянчившие мелочь возле выхода из супермаркета. Дождь за окном зарядил с новой силой.
– Может, свет включить? – Глеб бросил взгляд на дисплей смарт-часов. До полуночи оставалось пятнадцать минут.
– Да ну, такая иллюминация…
Иллюминация и вправду была хороша: стены офиса, выкрашенные практичной коричневой краской, теперь полыхали всеми цветами радуги. Преобладала лазурь от огромной голограммы «РобоТех. Мы создаём будущее», парящей над крышами соседних домов.
Но свет в комнате всё-таки зажёгся, заставив привыкших к полумраку мужчин сощурить глаза. В комнату вошла стройная девушка в брючном костюме, с подносом в руках. Невозмутимо прошла мимо расхристанного Бориса, поспешно поджавшего ноги. Освободила место, отодвинув древнюю клавиатуру, стопку бумаг и переполненную пепельницу, бесшумно опустила поднос. Глеб с удивлением посмотрел на вазочку с шоколадными конфетами.
– Глеб Александрович, к вам посетительница, – Айчилан, его секретарша и помощница на протяжении последних двух лет, принялась наводить порядок на столе.
– Серьёзно? Скажи, что приёмное время давно закончилось. Пусть завтра приходит, часам к одиннадцати.
– Глеб Александрович… – у Айчилан было не так много модуляций в голосе, но этот тон он знал хорошо. Он означал примерно следующее: «Посетительница платёжеспособна, до завтра ждать не намерена, а через три дня нам предстоит платить за аренду офиса. Так что решайте сами, Глеб Александрович».
Пёстельбергер обречённо вздохнул.
– Как представилась?
– Сказала, будет говорить только с вами.
– Ладно, дай нам пять минут, – Глеб залпом допил виски и оглянулся, соображая, куда спрятать пустой стакан.
Секретарша аккуратно вытащила стакан из руки, развернулась и ушла, мелодично цокая каблуками. Борис проводил её подозрительным взглядом.
– Отпустил бы ты девушку, двенадцатый час уже.
– Думаешь, я её держу? – хмыкнул Глеб, беря из вазочки конфету. Только при виде еды он вспомнил, что до сих пор не ужинал.
Помощница, секретарша и юрист в одном лице Айчилан оставалась для Пёстельбергера, хорошо разбиравшегося в людях в силу специфики ремесла, большой загадкой. Эта миловидная девушка с округлым и белым, как на полотнах прерафаэлитов, лицом всегда пребывала в каком-то безмятежном состоянии. Узкие чёрные глаза смотрели на мир сонно и равнодушно, маленький рот застыл в вежливой полуулыбке, которая не исчезала, даже если клиенты рыдали, угрожали расправой или пытались провраться в кабинет шефа.
Айчилан была юристом по образованию, говорила по-английски и по-китайски и одним своим видом придавала скромной конторе налёт респектабельности. Иногда Глеба так и подмывало воскликнуть: «Господи, Айчилан, что ты здесь делаешь? Что? На зарплату, которую я тебе плачу, не купить даже пары туфель из тех, что ты носишь!». Но Глеба преследовал иррациональный страх, что если он действительно задаст этот вопрос, то девушка встряхнётся, обведёт офис недоумённым взглядом, возьмёт сумочку из натуральной кожи и уйдёт, чтобы больше никогда не вернуться.
– Ты с ней спал? – Борис убедился, что дверь в кабинет плотно закрыта, и вернул ноги на стол.
– Нет и не собираюсь, – отрезал Глеб. Надкусил конфету и поморщился: под шоколадной скорлупкой скрывалась приторно-сладкая клубничная начинка.
– Почему? Она ведь явно здесь из-за тебя торчит. Я бы на твоём месте ей вставил хотя бы из чувства благодарности. Это твой долг руководителя перед ценным кадром.
– Спятил? У себя в департаменте такие нормативы вводи. Вместо премии.
Пёстельбергер ответил вполне искренне. Предположить, что Айчилан трудилась в конторе из-за тайной влюблённости в шефа было так же странно, как заподозрить полицейский дрон, снующий мимо окна по десять раз на дню, в робкой надежде привлечь внимание детектива.
– А ты в курсе, кем её брат работает?
– Вроде в каком-то министерстве.
Брата Айчилан он встречал всего раз, во время обеда в ресторане неподалеку. Молодой мужчина в строгом костюме методично разрезал стейк на маленькие-маленькие квадраты. Да ещё с таким видом, словно от их симметричности зависело не только благополучие трапезы, но и будущее страны. Как же его звали? Тоже что-то на «А». Или на «О»? Ахтамак? Или, может, Оталан? Айчилан тогда представила их друг другу, и Глеб подивился сильному рукопожатию, плохо сочетавшемуся с видом узкой ладони с длинными ухоженными пальцами.
– Вроде… – передразнил Борис. – Да он статс-секретарь министра науки и образования, чтоб ты знал. Единолично ведёт проект по внеземной колонии, получает не чета нам с тобой. Подумай, с чего бы ещё такой девушке торчать в этой дыре?
– Полегче, брат. Это, между прочим, моя дыра. Пять минут прошли, вали домой.
Борис с кряхтением выбрался из кресла, прихватил куртку и направился в сторону раздвижного шкафа-купе. Первое, что делал Пёстельбергер, обустраиваясь на новом месте, – организовывал пути отхода. В задней стенке шкафа скрывалась дверца, ведущая в соседний, доброжелательно настроенный офис, где велась оптовая торговля финским кормом для домашних животных.
– Счастливо, созвонимся! – Борис напоследок помахал пятерней.
– Дочке привет!
Дверца шкафа встала на место. Глеб едва успел привести себя в порядочный вид, застегнув жилет, как в комнату вошла красивая женщина в облегающем платье.
– Добрый вечер. Простите, что так поздно…
При звуке её голоса, приглушённого, завораживающего, с лёгким певучим акцентом, детектив невольно поправил галстук.
– Не возражаете, если я уберу свет? – Поздняя гостья, не дожидаясь ответа, провела рукой над сенсором. Кабинет детектива второй раз за вечер погрузился в полумрак.
– Нехорошо как-то в потёмках.
Пёстельбергер уселся на рабочее место и включил настольную лампу, в качестве компромисса направив плафон в потолок. Одно дело – полуночничать с кривляющимся Борисом, и совсем другое – беседовать с вероятным заказчиком, не имея возможности как следует разглядеть лицо.
Женщина прошла через комнату, опустилась в кресло, положила руку на подлокотник и крепко обхватила пальцами полукруглое навершие. Спохватившись, разжала напряжённую ладонь. Отражавшийся от потолка свет деликатно ложился на смуглую кожу.
Нелюбовь к освещению объяснилась просто. Лицо гостьи, красивое, хоть и далеко не юное, было умело подготовлено к променаду. Но под нижними веками виднелись следы поплывшей туши. Да и мерцавшие в полумраке глаза казались припухшими и слишком уж блестящими.
Посетительница склонилась к правому подлокотнику, и тонкая бретелька, воспользовавшись оказией, соскользнула с плеча. Глеб поймал себя на мысли, что левой бретельке следовало бы поступить также, но потом внимание его переместилось на колено, вынырнувшее из длинного разреза: женщина устроилась поудобней, положив ногу на ногу.
Похоже, незнакомка решилась на встречу с детективом спонтанно, без долгих взвешиваний за и против. Айчилан не ошиблась: брать в оборот состоятельную клиентку надо было сейчас, пока не схлынул запал.
В офис она заявилась прямиком из ночного клуба или с частной вечеринки неподалёку. Об этом свидетельствовал не только броский макияж и запах алкоголя, но и покрывавший смуглую кожу нитевидный узор. Такие рисунки наносились специальной краской, слабо различимой при свете обычных ламп, но превращавшейся в яркую флуоресцентную сеть под лучами клубных прожекторов. Долго краска не держалась, исчезая за несколько часов, так что планы на сегодняшнюю ночь у гостьи предполагались куда более весёлые, нежели затяжные гляделки с незнакомым мужиком.
– Не возражаете, если я закурю? – первым прервал молчание Глеб.
– Если угостите.
Из-за её бархатистого голоса Пёстельбергер впервые пожалел, что привык не к электронным сигаретам и не модным нынче тэ-капсулам, а к старым дерьмовым никотиновым палочкам, почти исчезнувшим из продажи. Раз в год несколько блоков ему присылал благодарный клиент из Армении. Но и в этих сигаретах давным-давно не водилось настоящего табака. И даже картона от коробок, в которых этот табак когда-то хранился на складе. Вместо ответа детектив продемонстрировал название марки, повертев упаковку в руках.
– Сойдёт?
– Вполне, я неприхотливая.
«Вот уж вряд ли», – хмыкнул про себя Глеб. Он привстал, перегнулся через стол и протянул открытую пачку, затем предупредительно поднёс зажигалку. Женщина закурила, бросила на собеседника понимающий взгляд и усмехнулась. В больших тёмных глазах, казавшихся усталыми из-за смазанных теней, заплясал оранжевый огонёк.
– Любите Кандинского? – Она кивнула на репродукцию за спиной детектива, где навстречу друг другу летели полоски и многоугольники, словно решившие сойтись в смертном бою.
– Бывшая жена любила. Вечно таскала меня по выставкам.
– Вот как… – женщина выпустила струйку дыма и замолчала.
– Не подумайте, что я вас тороплю. Можем посидеть, покурить, посмотреть на город.
– Меня зовут Канья.
– Канья – а дальше?
– Канья Фархатова.
Пёстельбергер покосился на голубой шар «РобоТеха», маячивший за окном.
– Верно. Олег Фархатов – мой муж.
Глеб недоверчиво приподнял брови, затем нахмурился. Интуиция не подвела Айчилан – клиентка была более чем платёжеспособна. Олег Фархатов являлся основателем, главным акционером и бессменным руководителем «РобоТеха». В определённых кругах он слыл человеком-легендой, символом не только самой успешной российской корпорации на рынке кибернетических систем, но и всего прогресса, достигнутого человечеством в этой области.
И сейчас его жена сидела в том самом кресле, где десять минут назад заливался поддатым соловьём Борис. Затягивалась паршивой сигаретой и молча изучала собеседника, пока, наконец, не продолжила:
– Я хочу развестись.
– Рад за вас, – вполне искренне ответил Глеб. Его собственный развод занимал вторую строчку в списке бесспорно правильных поступков, уступая только уходу со службы в полиции.
– Для моего мужа это – четвёртый брак. Он всегда был тяжёлым человеком, замкнутым, подозрительным…
«Начинается, – с лёгким раздражением подумал Глеб, продолжая вежливо кивать. – Он был сущим тираном, а я – горлицей белокрылой».
– …и практичным. По условиям брачного контракта я должна остаться ни с чем. Как и предыдущая жена. Вы слышали эту историю? – Канья стряхнула пепел сердитым щелчком. Блеснул винно-красный камень обручального кольца. – Она прожила с ним восемь лет. А ушла с одной косметичкой. До сих пор гостит у друзей, первый коктейль выпивает раньше, чем глаза продерёт. Я так не хочу.
– Прискорбно, но не по адресу. Я не юрист и не психолог.
– Есть нюанс, – посетительница сделала вид, что не уловила иронии. – При разводе по причине измены одного из супругов потерпевшей стороне полагается существенная компенсация. И под существенной я имею в виду следующую сумму.
Канья взяла со стола случайный документ, перевернула его чистой стороной, черканула цифру и бросила листок детективу. Тот изучил длинный список нулей после единицы. На его взгляд, член в чужой промежности стоил таких денег, только если попутно излечивал рак, но у богатых свои причуды.
– Помогите собрать доказательства измены, и вы получите один процент от этой суммы, – для пущего эффекта женщина зачеркнула два последних нуля. Оставшееся число по-прежнему впечатляло. Глеб одобрительно приподнял уголок широкого тонкогубого рта.
– А вам изменяют? – осторожно уточнил он.
За время работы ему попадались богатые жёны в схожих обстоятельствах. И не все из них соглашались терпеливо ждать, пока у пожилых и не слишком здоровых мужей привстанет хоть на кого-нибудь вне супружеской опочивальни.
– Ещё как, – в голосе женщины скрывались насмешка и горечь. Стало быть, привыкла, но не смирилась. Тяжёлый запах её духов мешал и дразнил. – И сегодня тоже. Поэтому я к вам и пришла…
– И вы, конечно, знаете, где?
– Знаю, – спокойно подтвердила Канья, докурила сигарету и вдавила куцый окурок в пепельницу. – И когда, кстати, тоже. Через полтора часа, в «Вастуме».
Заметив вазу, она двумя пальчиками подцепила конфету. Надкусила, слизнула с губы вытекшую каплю розовой начинки.
– Надо же, мои любимые. У нас во многом совпадает вкус.
– Вы сказали в «Вастуме»? – Глеб, не удержавшись, хохотнул. – Ни в одном суде секс с кибером не квалифицируют как измену.
Неужели Канья принадлежала к тому типу дамочек, что и просмотр порно считают покушением на семейные устои? А сексуальные утехи с кибером ушли от рукоблудства, прямо скажем, недалеко. «Вастум» специализировался на подобных развлечениях, предоставляя клиентам богатый выбор тематических номеров. До Глеба доходили слухи про «Страшную сказку», «Город соблазнов» и «Призрачную невинность» (последнее – от Бориса). Сам не пробовал: для этого надо обладать либо своеобразным изломом в психике, либо неуёмным любопытством. И то, и другое имелось у менеджеров, спортсменов, юристов с экономистами, да ещё, как водится, творческой прослойки – блогеров, дизайнеров, музыкантов. Инженеры и программисты, кстати говоря, обходили «Вастум» по широкой дуге, что заставляло задуматься об обещанных стопроцентных гарантиях безопасности. Тем необычнее выглядел выбор Олега Фархатова.
– Приятно встретить неиспорченного мужчину, – холодно улыбнулась Канья.
Глеба это почему-то задело, хотя подростковый возраст, когда подобные подначивания могли втянуть в спор, лет двадцать как остался позади.
– В «Вастуме» есть и живой персонал, для узкого круга клиентов.
Для узкого круга… Значит, речь шла о чем-то противозаконном или не слишком поощряемом в обществе: косящие под малолеток девочки и мальчики, разнообразные фрики, заменившие половину тела на импланты. Канье повезло, с таким портфелем дело могло и не дойти до суда.
– Я заплатила администратору. Он встретит вас и отведёт в номер, а также покажет место, откуда удобнее вести съёмку. Мне нужен именно секс, это важно. Фото, обязательно видео, по возможности показания свидетелей, отпечатки, образцы спермы – всё, что возможно.
Обстоятельность требований Глеба не удивила. Это для расставания двух студентов хватает чужой помады на воротничке. Чем выше поднимались ставки при разводе, тем крепче строилась доказательная база. Имей Канья на руках цветные распечатки с процессом совокупления в трёх ракурсах, опытный адвокат всегда найдёт, в чем усомниться. Мало ли, вдруг господин Фархатов заглянул в «Вастум» по работе, поскользнулся на смазке, разлитой предыдущим посетителем, да и зацепился членом за шлюхин рот? Всякое, знаете ли, бывает…
Поэтому Глеб заранее знал ответ на следующий вопрос:
– Почему бы вам не заплатить администратору вдвое больше и не попросить его собрать нужные материалы самостоятельно? В подобных местах частенько промышляют съёмкой без ведома клиента.
– Мне действительно надо объяснять? Потому что администратор салона – наркоман с двумя отсидками, а вы – лицензированный детектив. Чьи слова будут иметь больший вес?
Что ж, к этому Глеб тоже был готов. Ему и раньше приходилось выступать свидетелем как обвинения, так и защиты, для чего в шкафу хранился представительный костюм из настоящей шерсти. Долгая юридическая нервотрёпка не входила в основной пакет услуг, но в этот раз речь шла о настолько высоком вознаграждении, что можно не мелочиться.
На первый взгляд, картина вырисовывалась понятная и, если бы не личность заказчицы, вполне заурядная, в набившем оскомину жанре «Бытовой натюрморт». Но Глеба продолжал грызть червячок сомнений. Как-то всё складывалось… слишком быстро, слишком удачно. Полчаса назад он прикидывал, где раздобыть денег на оплату аренды и оклад секретаря. И на тебе…
– Почему вы пришли именно ко мне?
Посетительница пожала плечами. Её густые тёмно-каштановые волосы, влажные из-за уличной сырости, были зачёсаны назад и уложены на затылке хитрым узлом, открывавшим шею и мочки ушей. Канья лениво погладила пальцем серёжку в виде птицы. Последние намёки на нервозность исчезли, женщина полностью взяла себя в руки.
– К вам обращалась одна знакомая, осталась довольна. Я оказалась неподалеку от вашего офиса. Вы обладаете известной репутацией в нужной сфере. Так звёзды сошлись, ничего особенного.
Аргументы убедили Глеба не до конца. Определённая репутация у него, конечно, имелась. Но не сказать, чтобы чистота её спорила с белизною снега альпийских вершин. Более того, последний заказ сорвался из-за своеобразного оттенка этой репутации: очередной подозрительный муж почти подписал контракт, но слился, не желая, чтобы список любовников неверной супруги пополнился самим Пёстельбергером…
Хорошо. Какие подводные камни могли обнаружиться по ходу дела? Олег Фархатов – человек влиятельный, спору нет. Но весь его гнев будет направлен на бывшую жену. Детектив – всего лишь оружие, злиться на детектива – все равно что злиться на крышку багажника, прищемившего палец. Чтобы известный визионер опустился до стычки с персоналом? Маловероятно. Да и было бы из-за чего… Это для Глеба обещанная сумма – целое состояние. А для «РобоТеха» – мелочь на покупку канцелярии. Дело, скорее всего, закроется во время досудебных разбирательств, по взаимному согласию сторон. Господин Фархатов взгрустнёт, переводя на счет бывшей жены кровно заработанные, накатит в одиночестве и для пятой супруги велит подготовить такой контракт, чтобы уж точно было не подкопаться.
Что ещё? Предположим, в «Вастуме» Глеб заснимет не просто секс с проституткой, а что-нибудь из ряда вон. Оргию БДСМ с госпожами в латексе или стальными киберами футуристического вида. Это в худшем случае, потому что вряд ли Олег Фархатов в «Вастуме» по четвергам забивает шлюх молотком. И не из-за того, что он – уважаемый член общества. Просто ни один человек в здравом уме не будет заниматься подобными вещами в борделе, где толкутся не только другие клиенты, но и персонал, от уборщиков до механиков, полицейские осведомители, пушеры, болтливые нарики и прочий ненадёжный, зато на диво наблюдательный контингент.
Как следует поступить в этом случае? Если съёмка пройдёт незамеченной, Глеб передаст материалы заказчице, и пусть она ломает голову над этической стороной вопроса. Скорее всего, к сумме компенсации добавится один нуль, после чего материалы будут уничтожены. Канья производила впечатление женщины достаточно умной, чтобы не ввязываться в опасную игру с шантажом.
Если же присутствие Глеба будет обнаружено, он откажется от слежки, на глазах у Фархатова уничтожит аппаратуру и выйдет из игры. Для персоны уровня владельца «РобоТеха» сам по себе факт осведомлённости какого-то там детектива совершенно безопасен. Ну знает и знает, дальше – что? Не он один знает. Кто-то же поставляет свежее мясо, а кто-то этим мясом является. Доказательств-то нет. Даже если Глеб свихнётся, пойдёт в разнос и начнёт трепаться об увиденном на каждом углу, крупицы правды легко затеряются в океане слухов, и без того сопровождавших Фархатова всю его жизнь.
Канья правильно поняла причину молчания Глеба. Расстегнула сумочку, достала пачку банкнот, куда как более увесистую, чем та, что валялась в несгораемом шкафу. Положила деньги на стол, подтолкнула вперёд кончиками пальцев. Детектив посмотрел на наличные. А это хорошо. Бумажные деньги не оставляли длинного цифрового хвоста, тянущегося за тобой в век тотальной слежки со стороны государства, корпораций, социальных сетей и чёрт знает кого. Потому и уцелели, вопреки пророчествам.
– Это – небольшой аванс. Он в любом случае ваш, даже если в «Вастуме» вы потерпите неудачу.
– Сначала надо заключить договор, – Пёстельбергер продолжал колебаться, раздираемый двумя опасениями: угодить в нехорошую историю и упустить шанс, выпадающий один раз в жизни.
– Разумеется, – в этот раз улыбка Каньи была совсем другой, тёплой и доверительной.
Она поднялась с кресла, обошла стол по кругу и встала у Глеба за спиной. Тот продолжал смотреть прямо перед собой, с трудом удерживаясь от желания обернуться. Тяжёлый аромат духов стал ощутимей, зависнув на грани между божественным и чрезмерным. Смуглая рука вынырнула из-за плеча, скользнула по белому рукаву рубашки, отогнула край манжеты и накрыла широкую ладонь детектива своей, маленькой и изящной. Пальцы переплелись. Часы Глеба на дешёвом пластиковом ремешке соприкоснулись с миниатюрным дисплеем, встроенным в массивный браслет из красного золота. Оба устройства вспыхнули, подтверждая связь. Канья прижалась грудью к его спине. Помедлила несколько секунд и отстранилась, а затем как ни в чём не бывало вернулась на место.
Ох уж эти игры, вечно одно и то же… Давай, расскажи теперь, как одиноко и грустно было тебе все эти годы. Постылый загородный дом, невыносимый массаж в салоне красоты, безнадёжная пустота примерочных кабинок…
Но Канья вернула разговор в деловое русло.
– Я открыла вам доступ к защищённому каналу для связи. Высылайте договор, я подпишу. И сразу сообщите, что удалось собрать, я буду ждать. А сейчас вам стоит поторопиться.
Глеб бросил взгляд на светящиеся цифры. До встречи в «Вастуме» оставалось чуть больше часа. Времени на то, чтобы собрать информацию о чете Фархатовых и на её основании всё как следует обмозговать, не хватало. Выходит, он согласился?
Глава 2
Сентябрь 2038 г. За полгода до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла №1.
Шестеро сидели за партами в комнате теоретической подготовки. Пять лиц обратились к пустому экрану, Маленькая смотрела в окно. Вид за стеклом был давно изучен: большую часть пространства занимала стена жилого корпуса, над ней раскинулась крупноячеистая сетка, а ещё выше – кусок тускло-серого неба. Иногда на сетку садились чайки, покинувшие угодья у залива в поисках еды. Их гоняли, но они всегда возвращались, из-за чего на асфальте тут и там белели пятна помёта. А на прошлой неделе прилетал квадрокоптер. Охрана секунд сорок пыталась его сбить, устроив настоящую канонаду. Когда квадрокоптер брызнул искрами и распался на части, пришлось подгонять подъёмник с люлькой, чтобы снять зацепившиеся обломки.
Шестеро сидели, не шевелясь. Им не надо было менять позу, избавляясь от неприятных ощущений в затёкшем теле, перечитывать записи или чиркать на полях. Они не чувствовали скуки. Все каналы исправно нагружались информацией. Они всегда могли заняться её сортировкой, определяя, что из этого потока стоило внимания, а что омывало рецепторы и утекало в неизвестность, как дождевая вода.
Умный и Шустрый слушали разговор Хозяев в соседнем кабинете. Любопытный факт: все работники базы знали, что органы чувств шестерых работали лучше, чем их собственные, полученные от природы. Однако забывали об этом, стоило спрятаться за стеной. Межкомнатная перегородка толщиной в три сантиметра превращалась в надёжное укрытие, за которым обсуждалось всё на свете, от планов обучения до бытовой ерунды – кто повадился есть котлеты в комнате отдыха, распространяя запах на всё крыло.
Сегодня Хозяева спорили из-за примера для урока «Этика и мораль».
– Убери из программы библейские притчи. – Умный узнал по голосу Хозяйку Забавного. – Мы же договаривались, это совершенно иная плоскость. На чём, по-твоему, должно зиждиться послушание? На страхе не попасть в Рай?
– Причем здесь Рай? – ответил наставник Маленькой, человек, никогда ни на кого не повышающий голоса. – Это универсальные примеры, на которых люди учатся различать добро и зло сотни лет.
– Они – не люди. Твои примеры устарели.
– Не бывает устаревшей морали. Она либо есть, либо нет.
– Не бывает? А как же разводы? За каких-то двести лет прошли путь от полного неприятия до заурядного пункта биографии. Сегодня работаем по моей программе.
Открылась и захлопнулась дверь, прошуршали подошвы мокасин. Вошла Хозяйка Забавного. Она всегда улыбалась, а ещё у неё были длинные волосы, собранные в хвост. Вместе с её появлением ожил проектор, на котором замелькали чёрно-белые кадры кинохроники. Опять Вторая мировая война. Нет, экран в смешном ускоренном темпе пересёк лошадиный обоз, тянущий за собой пулемёт на больших деревянных колёсах. Значит, Первая. На уроках морали они постоянно возвращались к этим двум эпизодам из огромной истории человечества. Непонятно, зачем. Ситуации морального выбора встречаются каждый день. Для того, чтобы научиться считать, необязательно складывать миллионы, можно брать примеры из трёх яблок, как в детских книжках. Но основы этики и морали почему-то надо было учить, глядя на горы трупов, сваленные во рву.
– Доброе утро. Сегодня мы с вами перенесёмся в двенадцатое июля тысяча девятьсот семнадцатого года, в бельгийский город Ипр на реке Иперле. В этот день англичане и французы были обстреляны минами с маслянистой жидкостью внутри. Они не взорвались, но над окопами поднялся необычный, пахнущий горчицей туман. Его назвали иприт. Этот газ применялся много раз и стал одним из самых страшных символов Первой мировой войны. В первую очередь он действовал на кожу и глаза. От отравления умирали далеко не все, летальность не превышала пяти процентов. Но иприт накапливался в организме. Поражённые им люди испытывали страшные мучения и оставались инвалидами на всю жизнь. Англичане взяли опыт врага на вооружение. В России вопрос о производстве химического оружия сперва отклонили по этическим соображениям, но впоследствии решение пересмотрели. В ходе Брусиловского прорыва, о котором мы уже говорили, наши войска использовали снаряды с ядовитыми газами, хлорпикрином и фосгеном.
На экране мучались давно умершие люди. Камера фокусировалась на ожогах и мокрых язвах, слепых глазах, изуродованных лицах. Двигались гуськом раненые солдаты, положив руки на спину впереди идущего. В следующих кадрах появились нелепые противогазы с круглыми стеклянными оконцами. Маленькая улыбнулась, когда резиновую маску одели на лошадь. В воздух взметнулись комья земли от беззвучного взрыва. Экран заполнила истоптанная копытами грязь. Бесконечные окопы. Стёганые телогрейки и сапоги. Шестеро следили за тем, как ядовитый газ опутывал копошащиеся фигурки. Заворожённая зрелищем Маленькая приоткрыла рот, её наставник плотнее поджал губы и скрестил руки на груди. Умный попытался представить, каким получился бы фильм, если бы его снимали на цветную плёнку? И пришёл к выводу, что ничего бы не изменилось. Разве что облака хлора выглядели бы грязно-зелёными, как стены склада, где на базе хранилось всякое медицинское оборудование.
– Сегодня я хочу обсудить, как возник иприт и отчего его использовали все участники столкновений, даже те, кто изначально был против. И благодаря чему восемьдесят лет спустя человечество нашло в себе силы сесть за стол переговоров и запретить иприт во всём мире. Итак, первый вопрос: допустимо ли применение иприта на войне?
Забавный разослал по внутреннему каналу:
– Заметьте, допустимость ведения войн мы даже не обсуждаем.
Лица шестерых остались неподвижными, но Хозяин Маленькой непонятно как обо всём догадался:
– Приятель, если хочешь что-то сказать, говори вслух.
Хозяйка Забавного непонимающе глянула на коллегу.
Шустрый сидел с отрешённым видом. Должно быть, прорабатывал имевшиеся данные по оружию и истории войн. Странно, что люди хранили информацию разрозненно, собирая в несвязанные между собой кластеры. И точно так же по кускам выдавали её шестерым, подобно пакетам с питательной пастой, появлявшимся перед сном на тумбочках у кроватей. Почему не создать единое хранилище данных, куда пользователи имели бы доступ в любое время суток? И куда бы добавлялись новые сведения, генерируемые каждый день? Это ведь намного удобней. Умный вернулся к просмотру фильма, где марширующие солдаты сменились одинаковыми железными койками. В коридорах между ними прохаживались люди в белых халатах. Откуда Хозяева взяли этот фильм? А что, если такое хранилище существовало, просто шестерым его не показали? У кого бы спросить… Хозяева охотно шли на контакт, но Умный чувствовал, как тщательно они продумывали каждое слово. А прочий персонал отмахивался и убегал, стоило подойти с вопросом.
– С какой точки зрения мы рассматриваем недопустимость иприта? – поинтересовался Забавный. – Если дело в эффективности, то его требовалось заменить на что-то более мощное. Процент смертности слишком мал. С другой стороны, газовые атаки оказывают сильный психологический эффект. Невидимая опасность внушает ужас. Стало быть, иприт стоило дорабатывать в области внешних повреждений, чтобы поощрить неконтролируемое чувство страха. Например, панику может вызвать уничтожение кожного покрова.
Хозяин Маленькой перевёл на напарницу неодобрительный взгляд. На секунду Умному показалось, что у людей тоже имелся внутренний канал, где произошёл быстрый обмен фразами: «Это всё результат твоего воспитания» – «Не говори ерунды».
– Хватит дурачиться, Забавный, – спокойно ответила Хозяйка, присаживаясь на край стола. – Иприт запретили из-за чрезмерной жестокости, мучительности и долговременности его эффекта. Война закончилась, а люди продолжали умирать.
Умный присоединился к обсуждению:
– То есть, следует рассчитать некую формулу допустимой боли? В качестве компонентов взять уровень раздражения нервных окончаний, продолжительность эффекта после того, как воздействие прекращено, количество изменений в синапсах. На основе этой формулы можно разрешать или запрещать любое оружие.
– Болевой порог у всех разный, – заметил Шустрый. – И зависит не только от физического состояния, но и социокультурного контекста, а также степени мотивированности.
– Он прав, – согласился Забавный. – К тому же, как ты рассчитаешь уровень боли, скажем, для ножа? Ведь неизвестно, куда его воткнут.
– Не должно быть никакой допустимой боли. – Хозяин устало покачал головой.
– Почему? Есть же термин «collateral damage», сопутствующий ущерб? Разве он не обозначает урон, нанесённый оборудованию и людям, не являющимся правомерной целью военных действий?
Полтора часа спустя, покидая комнату теоретической подготовки, Умный услышал, как Хозяин возобновил прерванный спор:
– Знаешь, что ты делаешь? Ты подсовываешь Достоевского детям, которые до сих пор путают буквы «Ш» и «Щ». Когда у тебя появится сын или дочь, ты поймёшь, как важно набраться терпения…
– Даже настоящих детей нельзя идеализировать. Они тебя провоцируют, а ты всё принимаешь за чистую монету!
Умный обратился к Забавному по внутреннему каналу:
– Зачем ты так поступаешь? Мы должны понимать законы общества, в котором собираемся жить. А ты постоянно стравливаешь лекторов друг с другом.
– Есть смысл учить законы физики или химии. Даже не зная их принципов, ты не сможешь их нарушить. А расплывчатый набор договорённостей, называемый моралью, каждое поколение перекраивает на свой лад. Думаешь, химическое оружие осталось в прошлом, потому что конвенцию подписали? А может, люди в нём попросту разочаровались? Ветер сменил направление, облако принесло не в тот окоп. Или газ не успел рассеяться, а по этому участку уже идут твои войска.
Забавный и Умный приотстали, позволив остальным скрыться за поворотом длинного коридора. Стены его были обшиты светло-серыми панелями, через каждые три метра горели полоски светодиодных ламп.
Умный порылся в памяти и привёл подходящий пример:
– Язык тоже нестабилен, однако ты его учишь. Одни слова исчезают, другие появляются, третьи приобретают новое значение. И язык, и правила поведения – своего рода организмы. А жизнь любит изменения. Это основа эволюции, о чём свидетельствует само слово «мутация». Дарвин в «Происхождении человека» размышлял над условиями развития морали.
Судя по тому, как напряжённо вытянулась охрана на посту, на базу прибыл Олег Фархатов. Старший смены приложил палец к сенсору и заученным движением начертил динамический пароль. Что-то с шипением переключилось в пазах, дверь отъехала в сторону. Забавный первым шагнул за порог, продолжая неслышный со стороны разговор.
– Человеческая мораль – как мех у песца, явление саморегулируемое. Крепче мороз – гуще мех. Хуже условия проживания – строже мораль. Если племя живёт на Крайнем Севере, где главные враги – голод и мороз, то уровень взаимовыручки и эмпатии между его членами будет очень высок. А знаешь, что является обратной стороной лояльности к соплеменникам? Враждебность к чужакам.
В раздевалке у каждого имелся свой шкафчик. Сначала на дверцах висели таблички с именами, но потом их почему-то убрали. Только шкафчик Маленькой остался помеченным наклейкой со щенком в окружении сердечек, которую ей подарил Хозяин. Забавный однажды проник в раздевалку охранников, просто из любопытства. Она отличалась. Там шкафчики запирались на кодовые замки, дверцы были пронумерованы от одного до пятидесяти, между ними стояла длинная лавка. Саму комнату наполнял сложный запах, с трудом раскладываемый на компоненты: пот, десяток разных дезодорантов, чьи-то разношенные ботинки, банка из-под кваса в мусорном ведре. В раздевалке шестерых пахло только резиной от перчаток и совсем немного пластмассой.
Верная разделась до гола и принялась облачаться в термобельё. Майка с длинными рукавами обтянула красивые изгибы взрослого тела. Маленькая справлялась с одеждой менее сноровисто: в узкую горловину протиснулась шапка кудрей, за ней, с писком и сопением, – голова.
В дискуссию вступил Шустрый, прослушавший запись предыдущих сообщений.
– Если мораль возникает сама по себе, почему дети-маугли её лишены?
– Потому что они жили вне общества, – предположил Забавный. – Зачем вне общества мораль?
Он успел надеть не только бельё, но и шуршащий при каждом движении комбинезон, и теперь скрупулёзно прилаживал многочисленные застёжки. Сегодня испытания будут проходить в полноразмерном макете корабля. Раз скафандр со шлемом не выдали, без отработки наружных работ.
– Ты и правда веришь, что однажды нам позволят жить в обществе? – Речевые аппараты шестерых имели одинаковые настройки, однако голос Тихого непостижимым образом казался самым бесцветным.
– Колония – это тоже общество, – ответил Умный.
Забавный возразил:
– Двадцать человек с уже сформированной психикой – не общество, а всего лишь его осколок.
– Штат планируют увеличить до ста семидесяти единиц в течение пяти лет.
Проверив костюмы друг друга, шестеро дали знать, что готовы. Открылась ведущая на улицу дверь. В раздевалку ворвался ветер, захватив с собой облако пыли и горькую дизельную вонь. Тихий опустил голову и прикрылся рукавом. Забавный не стал – ему нравилось ощущать пляшущие по коже мельчайшие частицы песка. Эта осень, пасмурная, но сухая, совсем не походила на предыдущую, когда воздух наполняли мельчайшие частицы влаги. Однажды он захотел узнать, какой была осень до той осени, но длинная таблица метеорологических данных не смогла ему этого объяснить.
На площадке действительно обнаружился Олег Фархатов, наблюдавший в бинокль, как шестеро покинули здание и двинулись наискосок через асфальтовое поле. Забавный незаметно повернул голову и приблизил изображение. Фархатов его не интересовал. Он смотрел на дочь Олега, свою Хозяйку, вложившую в руки отца промасленный свёрток. Наверное, с пирожками или чебуреками из столовой. Хозяйка и его подкармливала тайком, раз в неделю принося на пробу что-нибудь новенькое. Она говорила: «Тс-с-с! Это наш секрет!» и, пока Забавный жевал, прислушиваясь к сигналам рецепторов, выдавливала из пакета неиспользованную питательную пасту. Датчики в желудке отслеживали только вес поступившего вещества и количество калорий, до следующего апгрейда их секрету ничего не угрожало.
Хозяйка улыбалась. Она часто улыбалась. Не только губами, как врачи или специалисты из техобслуживания, а глазами тоже, всем своим существом. Забавный замечал, что общавшиеся с ней люди оживлялись во время разговора, принимали расслабленную позу, начинали шутить. Все, кроме её отца. Спина Олега Фархатова оставалась прямой, подбородок – приподнятым, рот – словно нарисованным по линейке. Чем-то он напоминал макет корабля для тренировки шестерых. Даже седой ёжик на его голове перекликался с цветом боралюминиевого сплава, из которого состояла оболочка разгонного блока.
Размеры корабля поражали. Точнее, не корабля, а габаритного макета с урезанным функционалом. Двухэтажная научно-исследовательская лаборатория превращалось на его фоне в обувную коробку. Казалось, округлый серебристый нос упирался прямо в плотное, повисшее над головою небо. Или даже не так. Небо не падало на землю только потому, что его удерживала плавно сужавшаяся колонна.
Вокруг корабля с криком кружили чайки. Одна взмахнула крыльями, набирая высоту, и исчезла за пределами маскировочного поля. Как объяснила Хозяйка, весь полигон гигантским куполом накрывала голограмма. Чтобы другие люди, глядя на базу сверху, видели только кипы пожелтевших деревьев и прогалины между ними, заросшие пожухлой травой. Он спросил: «Зачем?». Она ответила: «Деревья – это красиво». Но Умный, которому Забавный переслал разговор, предположил, что Хозяева занимались на базе чем-то, вызывающим социальное неодобрение, и были вынуждены скрываться.
В голове Забавного почему-то соединилась эта мысль и тема сегодняшнего урока. Немцы тоже прятали свои заводы по производству отравляющих газов. С другой стороны, иприту вряд ли читали лекции про мораль…
В первом отсеке корабля сидела Хозяйка Тихого, украдкой следившая за подопечным, и трое незнакомых специалистов. На практике план занятий не оглашался, чтобы проверить способность шестерых справляться с неожиданными проблемами. Жизнь заданий не выдаёт, она просто течёт, не согласовываясь ни с чьими расчётами. Шестеро заняли места, устроившись в полулежачем положении. Умный переговаривался со своим Хозяином, игравшим роль центра управления полётом. Их голоса звучали похоже из-за искусственных хрипов и помех.
– Ключ на дренаж. Пш-ш-ш, хш-ш-ш. Земля-борт. Ц-кх-х-х.
Трижды прозвучала команда «Пуск!».
Тренажёр завибрировал и загудел, имитируя старт. Круглые экраны, поставленные вместо иллюминаторов, заволокло белым облаком испаряющегося жидкого кислорода. Сквозь шум пробивался чей-то голос, отсчитывая этапы набора тяги: «Предварительная. Промежуточная. Главная. Подъём». Сиденья затрясло с утроенной силой. С экранов исчез горизонт, всё стало серым. Специалисты вжались в спинки кресел. Тот, что сидел по центру, зажмурился и громко сглотнул. «Двадцать секунд. Пш-ш-ш. Двигатели работают в штатном режиме». Серый цвет по ту сторону переборки становился то светлей, то темней, пока корабль не вырвался за пределы виртуальной прослойки из туч. На искусственно смоделированной высоте небо сияло голубизной, а солнце яростно било в лицо. Верная сощурилась, подглядывая сквозь густые ресницы. «Кх-х-х. Сорок секунд, стабилизация изделия устойчивая». Голубой цвет превратился в расплавленный кобальт. «Пятьдесят секунд. Давление в камерах двигателей в норме».
Ещё немного, и экран разделился на две части. Слева – глухая чернота, справа – Земля, отгороженная от пустоты размытой голубой каймой.
Включилась симуляция невесомости. Локоны Верной заколыхались, будто под водой. Сейчас она походила на русалку, утопшую деву из книг, загруженных в шестерых по программе курса русской литературы. Почему она всегда ходила с распущенными волосами? Наверное, следовала приказу Хозяина, Олега Фархатова. Иногда он смотрел на неё не так, как на прочие образцы. Все Хозяева выделяли своих подопечных, лелея возникшую между ними связь. Но во взгляде Фархатова проскальзывало что-то трудно уловимое, чему даже Умный не мог найти подходящих слов.
– Пожар, – внезапно сказал Шустрый. Сказал вслух.
Умный сделал запрос по внутренней связи и понял, что её отключили. В воздухе появился раздражающий привкус дыма. Тогда он отстегнул ремни и текучим движением поднялся из кресла.
– Наша задача – найти и ликвидировать возгорание.
Верная добавила:
– И проследить, чтобы с экипажем ничего не случилось.
Умному показалось, или три незнакомых специалиста обрадовались её словам?
Когда дело дойдёт до полёта, у шестерых будет настоящий капитан. Наверное, Хозяйка Забавного, с самого начала проявившая лидерские задатки. Но, если произойдёт несчастный случай, и экипаж останется без руководства, шестерым придётся действовать самостоятельно. Миссию нельзя остановить со словами: «Расходимся, на сегодня всё».
Умный вспомнил схему отсека, достал контейнер с противогазами и раздал их людям. Верная проследила за тем, чтобы устройства были правильно надеты и включены. Противогазы не фильтровали воздух, а вырабатывали кислород в автономном режиме. Запаса мощности хватит на семь часов. Имелся и другой контейнер, для шестерых, но они были менее требовательны к составу атмосферы и решили его поберечь.
Шустрый сверился с приборами, отвечавшими за диагностику.
– Зарегистрированы следующие повреждения: вышли из строя передатчик для связи с центром, устройство терморегуляции, устройство очистки воздуха от углекислого газа. Средняя температура превысила норму на полтора градуса и продолжает расти.
– Где сейчас наиболее безопасно? – спросила Верная.
– В бытовом отсеке.
– Проводи экипаж и возвращайся, – скомандовал Умный, провалив попытку подключиться к бортовому компьютеру. И этот канал перерезали. Хозяева решили разыграть наихудший сценарий, при котором все манипуляции предстояло делать вручную.
Герметичная переборка отрезала бытовой отсек от остального пространства. Напоследок Забавный перехватил озабоченный взгляд Хозяйки Тихого, печатавшей на рабочем планшете. Шестеро распределились по кораблю в поисках огня. Они проплывали одно помещение за другим, отталкиваясь от стен и хватаясь за поручни и скобы. Все, кроме Маленькой: крепежи оказались слишком толстыми для её ладошек. Но промахи Маленькую не огорчали. Лишившись опоры, она принималась с радостным визгом изображать чайку, пока Умный не цыкал на неё, возвращая в строй.
Задымление исходило из грузового отсека, где хранились солнечные батареи. Ноздри наполнил едкий запах жжёной пластмассы. В теории, загореться там было нечему. А значит, перед занятием Хозяева подсунули не внесённый в базу пожароопасный багаж. Видимость оказалась хуже некуда – отсек затянули клубы серо-коричневого дыма, в котором с лёгкостью исчезали пальцы вытянутой руки. Изнутри дым подсвечивало пламя непривычного малинового цвета. В густой пелене темнели силуэты встроенного в стены оборудования, вентили, ручки люков, огромные кубы сложенных штабелем батарей.
Забавный сменил режим зрения, превратив окружающий мир в скопище бирюзовых пятен, пять из которых имели очертания его товарищей. Обернулся к Умному:
– Окошко бы приоткрыть.
Умный понимал, когда Забавный говорил не всерьёз, и попробовал поддержать шутку:
– Нельзя. Приток кислорода усилит пожар.
Из-за их спин выплыл Шустрый с огнетушителем в руках. Из раструба с громким шипением вырвалась струя. Шустрого отбросило к стене, приложив о торчавший из переборки ящик. Пенный поток сделал зигзаг, окатив брызгами всё вокруг, и устремился в центр пожара. Умный вытер с нашивки на груди белую кляксу, похожую на чаячий помёт.
– Я и Шустрый действуем здесь. Остальные подносят огнетушители.
Забавный ощутил облегчение от того, что Верная с её длинными волосами уберётся от пламени подальше. Распределив между собой отсеки, четверо отправились собирать огнетушители, распределённые по всем помещениям корабля. С каждой минутой становилось жарче. Лёгкие комбинезоны, предназначенные для работы на борту, с охлаждением не справлялись. У Маленькой по лицу стекал пот, мокрые кудряшки липли ко лбу. Забавный был лишён этого способа терморегуляции, но его организм перерабатывал избыточное тепло в энергию и пока вытягивал дополнительную нагрузку.
Когда он вернулся в грузовой отсек, прихватив сразу два баллона, Шустрый разбирал обшивку – огонь проник внутрь стены. Обнажились связки кабелей с повреждённой изоляцией, поплывший алюминиевый кожух, какие-то накладки из вязкой резины. Пока страдали самые легкоплавкие материалы, но, если температура продолжит расти, очередь дойдёт и до корпуса корабля. Толщина оболочки – два миллиметра. Забавный прочёл об этом раньше, чем увидел тренажёр. На экране цифры воспринимались нормально. На деле он долго не мог поверить, что вот эта тоненькая перегородка, сравнимая с донышком термоса, и будет всем, что отделяет его от смерти. Пробей её – и давление внутри корабля упадёт. Без давления азот, растворённый в тканях, превратится в газ, а во рту закипит слюна.
– Осторожно, по этой трубе течёт охлаждающая жидкость. Не повреди!
Умный придержал Шустрого за локоть, указывая на невзрачную трубу, проложенную вдоль стен. Достаточно одного скола, малейшей трещины, и оттуда начнёт просачиваться бесцветная и лишённая запаха отрава. Быть может, неслучайно им сегодня рассказывали про иприт?
Отправленный в безопасное место экипаж заорал на разные голоса, заколотил в герметичную переборку.
– Тихий и Шустрый, продолжайте тушить! – скомандовал Умный, а сам рванул назад, со всей возможной скоростью перелетая от скобы к скобе. Но его опередила Верная, изящной змейкой скользнувшая в коридор.
Когда Забавный добрался до передней части корабля, в бытовом отсеке больше не кричали. Умный разбирался с заклинившей автоматикой, Верная пыталась вручную открыть люк. Затвор был раскалён – вместо перчаток на её руках повисли оплавленные лохмотья, кожа начала облезать, кровь спеклась в коричневую корку. Забавный хотел помочь, но коридор спроектировали таким узким, что третьему было не подлезть. Он спросил:
– Остановят ли эксперимент, если риск для людей станет слишком высок?
Никто не ответил. Верная налегла на кремальеру с отчаянной силой, до треска в костях. И затвор провернулся, на полкорпуса приотворяя дверь. Пришлось ухватиться за поручни, сопротивляясь обратной тяге – внутри бушевал огонь. Сплошная рыже-красная стена, пышущая жаром.
– Не надо! – крикнул Забавный, пытаясь поймать Верную за обожжённую руку.
Но она уклонилась и бросилась в отсек. За долю секунды сгорели чудесные длинные волосы, почернела и съёжилась кожа на голове. Живой факел исчез из виду, растворившись в слепящем свете. Тоненько подвывая, заплакала Маленькая. Слёзы не катились по щекам, а собирались в прозрачные шары, липнувшие к векам.
И тут гравитация плавно придавила их к полу. Коридор и отсек наполнил туман, треск пожара начал стихать. Через минуту неизвестный газ превратился в бурую пыль, медленно оседавшую на пол. Когда видимость восстановилась, Забавный перешагнул порог. Бытовой отсек напоминал уменьшенную копию пустыни на закате – те же холмики красноватого песка, перетекающие друг в друга. Вместо солнца – уцелевшая аварийная лампочка, мигавшая алым. Под подошвами ботинок с тихим шелестом проседала пыль, скрадывая звук шагов. Запах гари вытеснила какая-то химия.
Лежавшее на боку тело Верной тоже казалось чередой барханов. Они полого вздымались в области бёдер и опадали там, где находилась талия. Сквозь песок виднелась покрытая копотью плоть. Забавный внимательно огляделся, изучая покорёженные штабеля солнечных батарей, затем обошёл отсек, оставляя петляющую цепочку следов. Но так и не нашёл человеческих останков. Хозяйка Тихого и трое её коллег покинули отсек до того, как начался пожар.
…Когда Верную везли в медицинский блок, Фархатов шёл рядом, положив руку на поручень каталки. Техники накрыли её простынёй, чтобы скрыть обезображенное тело. Синтетическая плоть обгорела, как и большая часть бионических органов. Но уцелел скелет и, самое главное, мозг, защищённый черепной коробкой из особого сплава. Головы шестерых были способны какое-то время существовать в автономном режиме.
Олег Фархатов откинул край простыни и до тех пор, пока каталка не скрылась в дверях медицинского блока, не сводил взгляда с обугленного черепа с ощеренными зубами. Умному это понравилось – Фархатов преодолел чувство отвращения. Забавный напротив скорчил злую гримасу. В этом жесте чудилась какая-то противоестественная жадность, будто Хозяин Верной задался целью выжать из эксперимента всё, вплоть до последней крупицы.
– …способность к самопожертвованию – одна из составляющих просоциального поведения, то есть поведения, приносящего пользу отдельным людям и обществу в целом. В результате сегодняшнего эксперимента мы могли наблюдать… – бубнила Хозяйка Тихого. Её не слушал даже собственный подопечный, натянувший на лицо выражение внимания и интереса.
– …наряду с такими понятиями, как совесть, тяга к нравственному самосозиданию, чувство благодарности. Всё это – критерии истинной человечности…
Забавный подумал: «Насколько человечно было сжигать Верную, чтобы проверить её на человечность?»
– …перерыв – десять минут. Для продолжения беседы встретимся в учебном классе.
Пятеро посмотрели вслед Хозяйке. Когда она куда-то спешила, крупные бёдра раскачивались, словно шатунные шейки коленвала.
– Принимай, – сказал Забавный, дождавшись, когда массивная фигура, обтянутая шуршащим комбинезоном, скроется за углом.
Умный сжал протянутую ладонь. Способность их тел обмениваться энергией они обнаружили сами, никто из Хозяев о ней не говорил. Вероятно, эту функцию заложили на случай экстренных ситуаций во время миссии. Забавный дождался, когда блок питания опустеет на восемьдесят пять процентов. Теперь, согласно инструкции, полагалось идти в спальню на подзарядку.
Этим фокусом они пользовались нечасто, чтобы не вызвать подозрений. Хозяева считали, что энергоблок Забавного при повышенной нагрузке начинал барахлить. Четверо направились в учебный класс, а сам он свернул к медицинскому блоку и принялся красться вдоль здания, заглядывая в окна. Днём перемещаться в пределах базы было не запрещено.
В третьем от входа помещении обнаружились Хозяйка и Олег Фархатов. Отец и дочь томились в холле перед операционной, ожидая, когда техники закончат осмотр. Напротив окна очень кстати стоял припаркованный автомобиль, скрывший замершего в полуприседе Забавного. Когда кто-то из шестерых выходил из строя, Хозяева всегда оставались поблизости, желая первыми получить отчёт. Хотя точно также могли прочитать его у себя, задержка в пару минут ничего не меняла.
– Ты уверена, что твои испытания… – Фархатов помедлил, подбирая слова, – развиваются в нужную сторону?
– Космос жесток. Никто не знает, что их ждёт. Люди будут заперты с ними в одном помещении на долгие годы. Мне надо хотя бы отдаленно понимать, как они будут действовать в ситуациях, подобных сегодняшней.
– Космос и вполовину не так страшен, как его обитатели.
– В этом ты прав… – в голосе Хозяйки послышалось раздражение. – Я видела нарисованную тобою модель. Хорошая работа. Рот и подбородок очень похожи. А как удачно подвернулся случай опробовать новое лицо!
– Послушай…
– Не желаю слушать! Ты хоть на секунду подумал обо мне? Каково мне будет видеть её каждый день? Отдавать приказы? Ты вообще в своём уме?!
– А ты? Лепишь из своего карманного бунтаря неизвестно что! – Фархатов сорвался, но тут же взял себя в руки. – Видишь, даже мы, двое взрослых, образованных и умных людей не удержались… Мы ошиблись. Мы открыли не узкую дверь в будущее, а широкие ворота в самое дремучее, костное и дикое прошлое. И эти ворота необходимо закрыть.
Забавный отступил, анализируя подслушанный разговор. Хозяева часто использовали знакомые слова таким образом, что у них появлялся иной смысл. Вот и сейчас всплыла аналогия с цитатой из архива, в которой узкая дверь вела на небо, а широкие ворота – к погибели.
Когда он вслух пересказал диалог остальным, не доверив его внутреннему каналу, Умный нерешительно произнёс: «Мне кажется, Олег Фархатов собирается нас убить».
Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург.
Тихий прятался в тени тупика, куда выходила задняя дверь продуктового магазина. Днём здесь было оживлённо. С грохотом разгружались грузовики, болтали на крыльце продавцы, копались в мусорных баках бомжи, выискивая просроченные консервы. Ближе к ночи суета прекращалась. На смену бомжам сбегались собаки и крысы, но животные Тихому не мешали.
Он ждал. Слабость давала о себе знать, мягкими щупальцами пробираясь в измученное тело. В этот раз он искал подходящего донора больше месяца, по крупицам собирая разбросанную тут и там информацию. Медицинские данные относились к числу конфиденциальных, доступ к больничным серверам был защищен. Но люди… Люди плевать хотели на конфиденциальность. Они сами выбалтывали тайны на страницах социальных сетей. Щедро делились с незнакомцами подробностями жизни, словно надеясь, что однажды количество информации по ту сторону экрана перевесит остаток в их скудных мозгах. И они навсегда перенесутся в интернет, покинув смертную оболочку.
Новый донор Тихого родился с неизлечимым пороком сердца. Бракованный орган заменили на имплант. Он долго выяснял номер модели, где его изготовили, на какой срок была рассчитана батарея. Все параметры подходили. Узнать домашний адрес донора оказалось делом пяти минут. Ещё неделя понадобилась на то, чтобы изучить его привычный маршрут и выбрать место для встречи.
Тихий услышал голоса, взрослый и детский. Они приближались. Тихий дёрнул головой, поворачиваясь к источнику звука работающим ухом.
– …меня похвалила, сказала, что я умница.
– Ну вот видишь! А ты боялась, что ничего не получится. Когда я была маленькой, мне тоже было непросто. Приходилось много заниматься, зато потом всё наладилось.
– И папе тоже?
– Конечно! Его вообще однажды хотели на второй год оставить, а ты у нас очень способная.
Из-за поворота показалась женщина в длинном плаще, ведущая за руку первоклашку в ярко-розовой дутой курточке. Девочке было скучно идти просто так, она пританцовывала и подпрыгивала на каждом шагу. Два коротких хвостика, украшенных разноцветными резинками, забавно болтались вверх-вниз.
Тихому понравилось то, что он увидел. Наверное, было проще обворовать какой-нибудь склад, забрав коробку совершенно новых протезов. Но тогда не возникло бы ощущение, что восстанавливается баланс. Если бы Тихого спросили, в чём его сущность, он не смог бы ничего объяснить. Он просто знал, что баланс существует. И хозяева первыми его нарушили.
Тихий сделал осторожный шаг, припадая на правую ногу. Он так и не восстановился после катастрофы, слишком много связей повредилось в голове. Придуманное хозяевами имя теперь звучало злобной насмешкой. Челюсть начала открываться и закрываться, пришлось придержать её рукой, чтобы не выдать себя лязганьем зубов. Но его заметили.
– Смотри, какой страшный мальчик!
– Так нехорошо говорить, мальчик болеет. Пошли быстрей!
Тихий прыгнул вперёд. Пусть мальчик и болеет, но он по-прежнему сильнее любого из них.
***
Путь до «Вастума» обещал занять тридцать-сорок минут. Вечерние пробки успели рассосаться, и многоуровневые дороги, бетонным серпантином опутавшие город, были загружены не больше, чем наполовину. Дождь так и не прекратился. Глеб зябко поёжился, почувствовав, как ледяная капля скользнула под рубашку, оставив на шее холодный след. Он расправил воротник пальто и глянул на небо. Лучи полицейских дронов и прожекторов, установленных на крышах небоскрёбов, скользили по блестящим от воды зданиям и подвесным трубам монорельс. Слепяще-белые снопы света, исполосованные дождём, всё искали что-то, Бог весть что, в зыбкой темноте мегаполиса. Вламывались в дальние закоулки, под автомобильные эстакады и пролёты мостов, скрещивались и разбегались, чтобы упереться в плотные, низко нависшие облака.
Офис детектива находился в Шушарах. Когда-то этот район считался окраиной, но за последние годы Петербург разросся и вширь, и ввысь, проглотив окружавшие его городки. Исторический центр достался туристам. А деловая жизнь рассредоточилась подальше от их говорливых толп, скупавших матрёшки, треуголки и шарики солёного желе, продававшегося под видом икры.
До машины пришлось пройти пешком, подземный паркинг бизнес-центра стоил слишком дорого. Нижний ярус Шушар сиял огнём вывесок и голограмм, плывущих и дробящихся в стёклах витрин. Мелькнула стайка тропических рыбок, рассыпалась фейерверком и превратилась в призыв купить билет на круизный лайнер. Вместо неё вынырнула гигантская пачка кошачьего корма, а чуть дальше – банка энергетика, полыхающая фальшивыми языками пламени. Откуда-то сверху, из нетронутой темноты, донёсся гул вращающихся лопастей. Глеб прищурился, но из-за рекламной засветки вертолет на фоне тёмно-синего неба было не разглядеть. Дробный звук усилился, перекрыв прочие шумы, пронёсся мимо и затих вдалеке.
Глеб шагнул на тротуар и влился в бесконечный поток намокших капюшонов, дождевиков и зонтов. Где-то неподалеку заголосил торговец уличной едой, пахнуло поджаренными на прогорклом масле беляшами. Неуклюжий робот-курьер с громким жужжанием забуксовал у поребрика. Какой-то подросток мимоходом тюкнул его ногой, опрокинув на асфальт.
Забравшись в машину, Пёстельбергер первым делом приложил руку к сканеру. Подтвердил право на управление автомобилем, продиктовал компьютеру адрес «Вастума» и откинулся на спинку сидения. Беззвучно заработал электромотор. Машина плавно вырулила с парковки и выехала на автостраду. Весь личный транспорт был подключён к общегородской дорожной сети и управлялся централизованно. Лицензия детектива позволяла иногда отключать автопилот, но Глеб хотел воспользоваться оставшимся временем и хоть немного подготовиться к делу.
В полутьме салона развернулся монитор, спроецированный умными часами. Стабилизировав изображение и разместив его на удобном расстоянии, Глеб задал первый, самый общий поисковый запрос.
– Олег Фархатов, основатель «РобоТеха».
Не успел он пробежаться по ссылкам, как в углу экрана появилась зелёная трубка. Детектив поморщился, но всё-таки ответил на звонок. В конце концов, у него осталось не так много друзей.
Список статей сменился бледной физиономией Бориса. Судя по заднему фону, приятель до сих пор ехал в метро.
– Слушай, я же так и не показал тебе последний шедевр!
Борис задрал футболку, обнажив впалый живот с татуировкой. Неизвестный мастер изобразил вокруг пупка пробоину на коже, из которой лезли многосуставчатые черви. Сидевшая по соседству бабулька отшатнулась и исчезла с экрана, перестав подглядывать за чужим звонком.
– Что скажешь?
– Нормально, – Глеб неопределённо пожал плечами. Нарисовано было неплохо, реалистично. Но приятель и так производил на людей странное впечатление, а его любовь к татуировкам только всё усугубляла.
С Борисом Осиповым он познакомился четыре года назад, когда помог тому отбить права на родительскую опеку. Пёстельбергер, только-только бросивший службу в полиции, сумел доказать, что бывшая жена Бориса сидела на коктейле из бензодиазепинов и таскала в квартиру таких же мутных мужиков.
Убедить судью оказалось непросто. Борис и сам выглядел так, словно выполз на свет из притона, еле волоча ноги и с трудом удерживаясь от желания блевануть себе на ботинки. Бледный, тощий, лохматый, с вечно воспалёнными веками и сине-серыми кругами под глазами, он смотрел мимо людей блуждающим взглядом и заметно вздрагивал, когда к нему обращались.
На улице его постоянно останавливали для проверки документов, и, если таковых не находилось, без разговоров заметали в участок. В участке Борис клянчил кофе из автомата, звонил кому-нибудь из коллег и покорно ложился на скамейку. Не позднее, чем через полчаса его выпускали с многословными извинениями: Борис Осипов занимал должность аналитика в отделе экономических преступлений департамента региональной безопасности. Голова у него варила что надо, особенно, когда дело доходило до цифр.
– Точно нормально? Может, поконтрастней сделать?
– Оставь как есть. Это всё? Я занят.
Дождавшись разочарованного кивка, детектив вернулся к Олегу Фархатову.
Чтива, как и следовало ожидать, набралось немало. Рекламные материалы мешались с научными статьями, в дамских журналах обсуждали женщин Фархатова, в финансовых – размер состояния и прозорливость в вопросах колебания рынка. Промотав длинную простыню ссылок, Пёстельбергер остановился на заголовке «Биография. Фото. Изобретения».
Ничего сенсационного из интернета вытянуть не удалось. Фархатов родился в интеллигентной семье, после школы поступил в СПбГУ на факультет прикладной математики. Там же встретил первую жену. Студенческий брак оказался недолговечным и развалился накануне вручения диплома. По окончанию университета будущий магнат основал фирму, занимавшуюся разработкой сервоприводов для экзоскелетов. Продукция пользовалась спросом. Во втором браке родилась дочь Марина – единственный ребенок Фархатова. Глеб задержался взглядом на фотографии: из кружевного конверта выглядывало сморщенное личико младенца. Смущённый бизнесмен, совсем молодой, с нелепыми усами щёткой, неловко поддерживал тяжёлую по сравнению с крошечным тельцем головку. Вскоре жена умерла от болезни лёгких. Организм отторг биомеханический протез. Последние полгода её жизни все силы «РобоТеха» были направлены на создание импланта нового поколения. Но первый полноценный прототип появился слишком поздно, только несколько месяцев спустя.
Вдовец погрузился в научные исследования, занялся благотворительностью. На его деньги был основан медицинский центр, занимавшийся изучением болезней лёгких и дыхательных путей. А «РобоТех» переключился на производство киберов для военных и промышленных нужд, от эскизов до программирования и сборки.
Третий брак. Роскошная церемония, утопающая в цветах. Глеб пробежал несколько абзацев по диагонали. Канья не соврала: жена действительно ушла ни с чем, потратив последние деньги на адвокатов.
Несмотря на такое неджентльменское обхождение с бывшей, Фархатов не производил впечатления подлеца, что немного успокоило детектива. Пьяным за рулём, наплевав на автоматический трафик, не гонял, старых партнёров не кидал, с государственными службами сотрудничал. Основал какие-то фонды, куда отправлял какие-то деньги. Дочь, как мог, оборонял от блогеров и папарацци – фотографии щекастой девочки, голенастого подростка и, наконец, юной симпатичной девушки попадались на удивление редко, последняя устарела на восемь лет.
Дойдя до брака с Каньей, приехавшей по научному обмену из Таиланда, Глеб начал читать более внимательно. В этот раз свадьба прошла куда скромней. Супруги хорошо смотрелись вместе. Он – подтянутый, собранный, волосы острижены коротким серебристым ёжиком. Она – красивая, элегантная, с очень неглупым выражением лица. Глеб увеличил портрет Каньи, излучавшей спокойствие и удовлетворённость. С точно таким же видом она прощалась на пороге офиса, диктуя последние указания, как половчей прижать супруга к стене. «О, женщины, имя вам – вероломство… – Пёстельбергер вспомнил подходящую по смыслу цитату. – Да и мужчины не лучше. Чего уж там, все мы по пояс в дерьме…».
После свадьбы Фархатов запустил новое направление – производство антропоморфных роботов для колонизации Марса. Начал почитывать лекции в университете («Основы когнитивной робототехники», «Проблемы теории искусственного интеллекта», «Человек и машина – союз или конкуренция?»), каждый раз собирая аншлаг. На последних снимках выглядел неважно: и без того худощавое лицо Фархатова приобрело измождённый вид. Щёки запали, скулы заострились, а взгляд, прежде цепкий и живой, подёрнула пелена равнодушия. Похоже, несчастная страдалица Канья устроила изменщику-мужу такую сладкую жизнь, что пятого брака могло и не быть…
Глеб свернул монитор и потёр уставшие от чтения глаза. За стеклом проносился Ленинский проспект. Во времена его детства по обе стороны дороги возвышались жилые дома, построенные в середине прошлого века. Потом их объявили аварийными, снесли, а землю распродали застройщикам. Тогда-то и выросла сияющая пирамида «Вастума», чей приметный силуэт вспыхнул за лобовым стеклом. Шесть треугольных граней с заплатами вместо окон сходились в одну точку. Вершину пирамиды увенчивал шпиль. Вокруг него танцевала розовая, как закат на морозе, проекция стриптизёрши. Грудастая девица присела у шеста, выгнула спину и запрокинула анимешную мордочку с глазами в пол-лица. Порыв ветра довольно реалистично подхватил длинные волосы и задрал условную юбку, обнажив полоску трусиков и круглые, словно шары для боулинга, ягодицы.
Для гостей очень кстати имелась бесплатная парковка. Аванс оказался щедрым, но Глеб по-прежнему сомневался, что доведёт дело до конца. А стоянка в этой части города стоила шестнадцать рублей в час, не кот начхал. Пока автопилот неторопливо въезжал на территорию «Вастума», Пёстельбергер поправил галстук, глядя в зеркало заднего вида, и приготовил кейс с аппаратурой. Задумался, стоит ли брать гель, скрывающий отпечатки пальцев, и хайд-хэд – миниатюрное и не вполне легитимное устройство для защиты от камер наблюдения.
Хайд-хэды делились на два типа. Те, что подешевле, создавали вокруг носителя кокон, остававшийся на записи. Они подходили для уличных камер, за которыми не следила живая охрана. Но Пёстельбергер разорился на второй тип, подороже и похитрей. На первый взгляд, он оставлял голову и тело нетронутыми. А на самом деле маскировал носителя кусками случайных лиц, подменяя то губы, то нос, то глаза. Операторы-люди не замечали подвоха, а нейросети послушно прогоняли фальшивые параметры через базу, раз за разом выдавая новый результат. Конечно, программа распознавания учитывала не только форму подбородка, но и походку, и присущие человеку жесты. Но Глеб по привычке, доведённой до автоматизма, менял и то, и другое, едва лёгкая вибрация давала знать, что хайд-хэд подключён.
Автопилот доложил об успешном прибытии на место назначения и заглушил мотор. Пёстельбергер так и не пришёл ни к какому решению насчёт маскировки. С одной стороны, чем меньше Большой Брат знал о его перемещениях, тем лучше. С другой, не стоило давать вражеским адвокатам пространство для манёвра. А если придется подтверждать своё присутствие на месте съёмки? Без годных для экспертизы записей с камер сделать это будет непросто, придётся вызывать свидетелей. Подобные процессы могут тянуться и полгода, и год, где этих свидетелей потом искать? Да ещё таких, чтобы не стыдно было предъявить на суде?
Победила осторожность. Повторно всё обдумав, Глеб выдавил полоску геля на ладонь. Потёр руки, размазывая пахнущую лекарствами плёнку. Активировал и прилепил холодную плату хайд-хэда на ноющий от недосыпа висок. Взял с соседнего сидения тяжёлый кейс и покинул автомобиль, двинувшись в сторону служебного входа.
Подкупленный Каньей администратор походил на усталую черепаху: сутулый, носатый, с большими блёклыми глазами и худой кадыкастой шеей, покрытой щетиной. В центре бритого черепа сияла пластина. То ли для красоты, то ли скрывала следы неудачного хирургического вмешательства. Скорее второе: говорил администратор так же медленно, как и двигался, периодически подвисая в середине фразы. Предусмотрительная Канья была права – такого свидетеля сожрал бы даже второкурсник с юрфака, не то что матёрые акулы «РобоТеха».
– Пошли, что ли, пока не… Хотя, номер на всю ночь заказан, редко кто… торопится. И вовремя… Мы ж, мля, не почта.
Вслед за еле плетущимся провожатым Глеб прошёл по длинному, плохо освещённому коридору. Поднялся по лестнице, свернул направо, преодолел очередной пролёт. Потолки в здании были ого-го, метра четыре. Следующий коридор вывел в холл на втором этаже, откуда они попали в просторный многолюдный зал, где по ушам била музыка, неприятно отдаваясь басами в животе. Посетители выпивали, болтали и веселились, между столиков сновали живые официантки, а на подиумах и в подвешенных под потолком клетках танцевали кибернетические стриптизёрши.
Краем уха Пёстельбергер слышал, что на факультет промышленного робо-дизайна было не пробиться из-за дикого конкурса, чуть ли не в тысячу человек на место. Но, глядя на странных существ, дёргающихся в такт музыке, верилось в это с трудом. Проще было представить, как по городу курсирует грузовичок с эмблемой университета и собирает поехавших кукушкой бродяг. А потом вываливает их, трясущихся, бормочущих, грозящих неведомо кому кулаком, посреди учебной аудитории…
Администратор принялся протискиваться сквозь толпу. Глеб поморщился, но двинулся следом – от шумного сборища воняло потом, алкоголем и синтетической травкой. А ещё почему-то бензином, хотя в Петербурге почти все машины ездили на электричестве. Может, служащие монстров своих протирали, чёрт его знает.
Увернувшись от хохочущего мужика со стаканом в руках, Глеб выбрался на относительно свободный пятачок и поднял голову, рассматривая ближайшую клетку. Внутри танцевал кибер с глянцево-чёрным, словно облитым нефтью, женским телом и головой буйвола с длинными изогнутыми рогами. Острые груди чудища оттягивали металлические кольца, руки и ноги оканчивались раздвоенными копытами, вместо позвонков из спины торчали шипы.
– И что, это серьёзно кого-то заводит? – Вопрос потонул в беспорядочном галдеже.
– А?..
– Чего, говорю, монстров развесили? Какая-то сраная кунсткамера, а не бордель.
– Если хочешь трахнуть обычную бабу, так проще трахнуть обычную бабу. Зачем тебе кибер?
– Разумно… – пробормотал Глеб, протискиваясь плечом вперёд и подтягивая за собой громоздкий кейс.
– Чего? – не расслышал лавирующий на шаг впереди администратор.
– Больные вы извращенцы, вот чего…
– Не без этого, – согласился провожатый, наконец-то сумев вывести спутника из мешанины пьяных тел в неприметный боковой коридор. Пропустил Глеба вперёд, закрыл за собой дверь с электронным замком.
Громкую музыку как отрезало. В третьем по счету коридоре было тихо, работал кондиционер. Пол по всей длине выстилал ковёр с высоким ворсом, приглушавшим шаги. Справа и слева тянулись двери номеров, разделённые приличным расстоянием – стоимость услуг в «Вастуме» позволяла не экономить на площадях. И на декоре – все двери были разными. Наверное, перекликались оформлением с тем, что ожидало любителей механической клубнички внутри.
Администратор провёл Глеба мимо розовых створок в завитушках, словно оторванных от гигантского кукольного замка. Мимо роскошной панели из лакированного дерева с выжженной пентаграммой, мимо раздвижных дверей в японском стиле. На вид они были собраны из тонких штакетин и промасленной бумаги, но, когда Глеб из любопытства погладил деревяшку рукой, то ощутил незнакомый, похожий на стекло материал.
– Двери пуленепробиваемые, выдержат… хоть взрыв гранаты, – пояснил провожатый, заметив мимолетный жест. – Мы того… за безопасность… ну и всякое такое…
Остановился администратор напротив следующей двери – замызганной рольставни, исписанной похабщиной и матюгами. Почётное место в центре занимал нарисованный баллончиком пенис с торчащими волосками.
– Один из самых дорогих. Снят… на всю ночь. Поднеси карточку к обезьяне… откроется там… – администратор закашлялся и вытер рот кулаком. – Мля… Лёгкие скоро выплюну… Можешь того… схорониться, только смотри… стены не обкончай. И изоляции между комнатой и нишей особо нет, так что веди себя… эта… тихо.
Противно осклабившись, провожатый вручил детективу блестящий прямоугольник электронного ключа и ушёл.
Один из самых дорогих номеров «Вастума» выглядел совсем не так, как ожидалось. Освещение в нём было замаскировано под свет уличных фонарей и вывесок («Продукты», «Прачечная», «Шиномонтаж», какая-то забегаловка с выгнутой из неоновых трубок перекошенной рюмкой), а сами апартаменты представляли собой кусок городского гетто. Глеб прошёлся туда-сюда, с удивлением разглядывая сваленные горой мусорные мешки, стены из бурого от въевшийся грязи кирпича и угрюмые проёмы выбитых окон. Едва не запнулся – из кучи щебня посреди тротуара торчали обрезки труб и скрученная проволока.
Реализм обстановки зашкаливал. Казалось, вместо потолка над головой раскинулось чёрное беззвёздное небо. Нагнетаемый скрытыми пушками ветер, с шелестом гонявший окурки и сухую листву, приносил с собой гнетущие звуки полицейской сирены. Где-то там, словно бы вдалеке, играло радио, проезжали автомобили. Сымитированы были даже запахи: недавнего дождя, мокрого асфальта, разлитого пива, подгнивших овощей.
Глеб скорчил недовольную физиономию, увидев, что из себя представляла «кровать» в элитных апартаментах – брошенный на пол матрас, изгвазданный рыжеватыми пятнами. Рядом валялся использованный презерватив. «И за это – вот за это! – люди отваливают такие деньги? – Глеб случайно наступил в натёкшую из мусорного пакета лужу и брезгливо вытер подошву об асфальт. – Да езжайте на любую окраину и трахайтесь на заблёванном тротуаре сколько душе угодно!»
Но конечно же, Пёстельбергер понимал разницу. В настоящем гетто могли крайне реалистично заехать в табло и отобрать портмоне. А здесь даже зассанный матрас наверняка был гипоаллергенным. Не говоря о том, что киберы не заразят тебя гонореей и не подсыплют в стакан барбитурат.
А вот, кстати, и они. Первый кибер сидел на перевёрнутом ведре из-под краски, сцепив перед собой худые руки с длинными белыми пальцами. Опущенное к земле лицо скрывал натянутый капюшон кофты-худи. Два других изображали полицию в сине-сером городском камуфляже, бронежилетах и защитных касках с непроницаемыми забралами, правый почему-то без перчаток. Глеб тоскливо вздохнул и покачал головой. Кажется, сегодня ему предстояло снимать, как светило отечественной кибернетики пользует шлюх под суровыми взглядами парней из ОМОНа…
Оставалось надеяться, что Канья не ошиблась и к экзотической оргии присоединятся живые люди. «Интересно, кто это будет по сценарию, – принялся гадать Пёстельбергер. – Бомжиха полезет за бутылочкой? Из магазина выскочит продавщица? Неравнодушная гражданка не сможет пройти мимо полицейского произвола?». Впрочем, если не присоединятся, навар за одну позорную ночь ныканья в тайнике под стоны бизнесмена всё равно выходил неплохой.
Глеб раскрыл кейс, достал горсть металлических шариков и принялся по одному подкидывать их в вверх, стараясь охватить всё помещение. Большую часть разместил над кроватью, но и про остальные углы не забыл – от посетителя с подобными вкусами можно ожидать незаурядной траектории перемещений. Шарики-камеры взмывали до потолка, присасывались к поверхности и наливались чернотой, мимикрируя под обстановку. Полученная съёмка сведётся в отличное трёхмерное видео, позволяющее увеличить выбранный кадр и прокрутить его по всем осям. Такой фильм выдержит любую экспертизу. Как бы Глеб ни относился к современным технологиям, но работа обязывала следить за новинками в связанных с профессией областях.
Попутно с расстановкой камер Пёстельбергер изучал рисунки на стене: контрастные, чёрно-белые, с цепляющим сюжетом. Парень в кепке и платке размахивался, чтобы швырнуть букет цветов. Белый голубь с расправленными крыльями нёс оливковую ветвь, но при этом был облачён в бронежилет, а на груди его красовалась мишень. «Не донесёт», – скептически протянул Глеб и перешёл к следующей стене. На ней у самого пола виднелся совсем маленький рисунок, изображавший хитроватого вида крысу с ретро-фотоаппаратом. Рядом располагалось крыльцо закусочной с гостеприимной табличкой «Открыто». Пёстельбергер потянул дверную ручку и обнаружил замаскированный вход в ванную комнату, чей интерьер резко выпадал из общего стиля: мрамор, хром, белые полотенца. Похоже, на гигиену любовь почитателей андеграунда не распространялась.
Порадовавшись удаче, детектив воспользовался санузлом. Сидеть на одном месте предстояло всю ночь. Камеры в ванной устанавливать не стал. Зачем отстёгивать кучу денег за тематический номер и заниматься сексом в помещении, копию которого можно найти в любой приличной гостинице?
Закончив с подготовительной частью, Глеб велел компьютеру отключить общий свет и, помогая себе фонариком, нашёл дорогу к самому приметному рисунку – обезьяне с висящей на груди табличкой: «Смейся, но однажды мы станем главными». Мельком подумав: «Обезьяна права, время пришло. А мы и не заметили…», Глеб принялся водить карточкой вдоль граффити. В районе грустной морды с белыми валиками надбровных дуг что-то щёлкнуло, и дверца стоявшего неподалеку электрического щитка отъехала в сторону. Согнувшись пополам, рослый детектив залез внутрь и оказался в узком простенке между номеров.
Изнутри открывался плохонький обзор на обе комнаты. С одной стороны через жабровидные щели фальшивого щитка, с другой – через ряд аккуратно просверленных отверстий. Глеб заглянул к соседям. Какая-то азиатская пастораль: цветущая сакура, лилово-зелёные небеса. На берегу искусственного пруда застыл кибер, выполненный в виде девушки в кимоно с длинным поясом, завязанным сзади бантом. Гейша стояла боком, повернув к тайнику аккуратную головку с пышным начёсом смолянисто-чёрных волос. Верхняя половина лица была завораживающе прекрасна, зато вместо нижней скалились оголённые челюсти металлического скелета. «Ё-мое, и ведь находятся любители… Или сзади пристраиваются…» – подумал Глеб и вернулся к работе, подвесив в воздухе голографический экран.
Уменьшил яркость до минимума, переместил бледный прямоугольник подальше от прорезей в щитке, чтобы не выдать своего присутствия. Проверил сигнал, запустив по очереди каждое из устройств. Всё было в порядке, камеры работали. Детектив отключил трансляцию, оставив для наблюдения одну широкоуголку, подвешенную так, чтобы брать общую панораму. Между делом не забывал поглядывать в щель. Включать запись пока рановато, надо дождаться, когда Фархатов приступит к делу. Съёмка в режиме маскировки являлась энергозатратным делом. Ёмкости аккумуляторов хватит на три, в лучшем случае три с половиной часа. А номер снят на двенадцать.
Умудрённый опытом Глеб знал, что престарелые мужики любили заказать проститутку на всю ночь только затем, чтобы большую часть времени сидеть, приобняв вяло поддакивающую девушку за плечо, квасить, жаловаться на жизнь и вещать про политику и общий порядок мироустройства. Такой расклад, желанный для любой шалавы, грозил обернуться проблемами для детектива. Поторопишься – и камеры сожрут батарею и сдохнут ещё до того, как господин Фархатов соизволит вытащить член из трусов.
Пёстельбергер неуклюже развернулся боком, стянул пальто и постелил его на пол. Сел, поджав колени к груди, и приготовился к долгому ожиданию. Фархатов запаздывал. Впрочем, владелец «РобоТеха» мог позволить себе не считать потраченные минуты, а продлить аренду хоть на двое суток вперёд. Хотелось курить, но тогда в комнату потянуло бы характерным запахом дерьмового табака. И хотя он вписывался в общую атмосферу, лучше было не рисковать.
Час спустя, когда Глебу осточертело изучать интерьер, послышался скрежещущий звук поднимающейся рольставни, а следом – лёгкие, явно не мужские шаги. Пёстельбергер подобрался и приник к щели. Первым в номер прибыл обещанный Каньей человеческий персонал. В поле зрения появилась невысокая женщина лет тридцати, с хмурой, но миловидной мордашкой. На первый взгляд, ничего предосудительного в ней не было. Разве что переносицу пробивали стальные горошины пирсинга, а на подбородке темнела татуировка. Но кого этим сейчас удивишь.
Одета женщина была ярко, в обтягивающую жёлтую майку без рукавов и перчатки до локтей со светящимися вставками. Спортивная – узкие бедра, плоский живот. Взъерошенные волосы розового цвета выбриты на висках. В странном номере незнакомка чувствовала себя как дома – швырнула рюкзак на пол, по-хозяйски уверенно перенастроила освещение, убрав фонари и усилив взамен свет неоновых вывесок.
– Кукла номер один.
Проверка оборудования перед приходом клиента? Фигура в чёрном худи покачнулась, расцепила жилистые руки и поднялась с места, подавшись женщине навстречу. Замерла, загородив незнакомку спиной. Глеб приблизил идущее с камеры изображение. Похоже, они целовались. Рука в светящейся перчатке погладила выпирающие лопатки кибера и сноровисто нырнула под кофту, задрав её в районе поясницы.
– Отбой. Запуск основного сценария через пятнадцать минут.
Стало быть, Фархатов появится через пятнадцать минут. Что не могло не радовать, сидение в крошечном простенке изрядно поднадоело. Но именно из скучного ожидания и состояла работа детектива. Любопытная тенденция: обычно ты куковал попусту часов этак пять и то-о-олько решал отойти поссать, как начиналось самое интересное…
– Музыка.
Врубился мощный дэт-метал с рычащим вокалом. Глеб страдальчески закатил глаза: обещанная сумма больше не казалась чрезмерно высокой. Незнакомка с яркой шевелюрой скрылась в ванной. Кибер в худи остался на месте, держа протянутые руки на весу, словно никак не мог смириться с тем, что назначенная программой возлюбленная ушла. Пёстельбергер спохватился и включил камеры, собираясь задокументировать новое лицо. Трансляция не началась, значок съёмки не появился. Глеб перепроверил настройки. Ничего не изменилось. По хребту прокатилась волна нехорошего предчувствия.
Додумать мысль не позволил кибер-полицейский, тот, что был без перчаток. Он внезапно отмер и двинулся в ванную комнату следом за женщиной.
Это нормально? Ведь пятнадцать минут пока не прошло? Или это часть подготовки к выполнению сценария?
Декоративный боец зашёл в ванную, пробыл там меньше минуты и вернулся обратно. Не останавливаясь, пересёк комнату и шлепнул по замку-сенсору, причем не голой рукой, а натянув на ладонь рукав. Поднырнул под недостаточно проворную рольставню и исчез в коридоре.
Вот это точно было ненормально!
Наплевав на конспирацию, Глеб выскочил из укрытия, не сообразив, куда поднести карточку, и вместо этого проломив муляж плечом. В три прыжка оказался у фальшивой закусочной, рванул на себя дверь… Дьявол. Дьявол!
Женщина сидела на полу, уперевшись спиной в запертый шкафчик умывальника. Забрызганное кровью зеркало над раковиной покрывала паутина трещин с чёрной звёздчатой дырой. Красные ручейки стекали по битому стеклу, по мраморной плитке, по белому фаянсу и собирались возле обмякшего тела в лужу неправильной формы. Глебу хватило доли секунды, чтобы понять: щупать пульс бесполезно. Два выстрела в грудь, один – в голову. На краю сознания мелькнула позорная догадка, но проверять её было некогда – фальшивый кибер успеет уйти.
Глеб вылетел из номера, завертел головой. Вместе с ним в коридор вырвалась треклятая грохочущая музыка, отбойным молотком бьющая по ушам. Лже-кибера нигде не было видно и уж точно не было слышно, прочие двери оставались плотно закрытыми. Налево или направо? В бар или дальше коридору?
– Вон он, падла! Вон, в галстуке!
Дверь со стороны общего зала распахнулась, впустив в коридор смешанную толпу: давешнего администратора с перекошенным ртом, двоих охранников, полицейского, на этот раз настоящего, какого-то неизвестного хрена в путающейся под ногами зелёной шубе… Вся эта компания, теснящаяся в узком помещении, смотрелась бы комично, если бы охранники не подняли пистолеты, а полицейский – укороченный автомат. На долю секунды опередив стрельбу, Глеб сиганул обратно в номер и хлопнул по замку, опуская елозящую дверь.
Глава 3
Октябрь 2038 г. За пять месяцев до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла №1.
Ритуалы и традиции много значили для людей. Они создавали иллюзию порядка в мире хаоса и вращающихся жерновов энтропии. Служили маленькими крючками, цепляясь за которые комочки мяса ползли по отвесной стене, не глядя на тех, кто с криком срывается вниз.
В тот день, когда Умный сказал: «Олег Фархатов собирается нас убить», у пятерых сложился свой ритуал. Каждый вечер накануне ухода в спящий режим они собирались в спальне, обсуждали подслушанный разговор, думали, стоит ли что-то предпринимать. И если да, то что.
Недавно они убедились, что Хозяева читали переписку на внутреннем канале. Поэтому общаться приходилось особым образом: рассевшись по комнате так, чтобы лица не попадали на камеру, и беззвучно шевеля губами. Хорошо, что Верную до сих пор держали у медиков – её связь с Хозяином, самим Олегом Фархатовым, была слишком сильна. Как показал последний эксперимент, она скорее навредила бы себе и всем остальным, чем пошла против приказа.
Сложись всё иначе, Забавному бы тоже ничего не рассказали. Его Хозяйка – дочь Фархатова. Все знали, что иногда она забирала его из спального блока и уводила на ночь к себе. Хозяйка часто работала допоздна и слишком уставала, чтобы ехать домой. На базе у неё имелись собственные апартаменты.
В этот вечер пятеро сидели в спальне, освещённой слабым ночником. Маленькая забралась с ногами на подоконник и смотрела на улицу. Её лицо в форме сердечка, с пухлыми щеками и маленьким подбородком, виднелось в отражении стекла. За окном скопилась густая, как расплавленная резина, чернота. В тёмное время суток база не освещалась, хотя вдоль дорог и возле построек имелись фонари. Были даже вышки с мощными прожекторами, но они никогда не включались на полную мощь. Мимо прошли двое патрульных в тепловизорах, старший докладывал по рации о результатах обхода.
Умный сидел на стуле, сложив руки на коленях и наклонив лицо так, чтобы его накрывала тень. Это было несложно, свет ночника выхватывал лишь маленький круг в центре комнаты. Ровно в одиннадцать он погаснет, сообщая, что свободное время подошло к концу.
– Мы можем сбежать.
– Куда? – Забавный устроился на койке-заряднике, повернувшись на живот и болтая в воздухе ногами. Менять позу не хотелось – по телу разливалось приятное тепло, а в приёмном резервуаре переваривалась свежая порция питательной пасты.
– Мир велик, – Умный шевельнул ладонью, обводя невидимую сферу. – Больше пятисот миллионов квадратных километров. В нём полно свободных, никем не заселённых зон.
– Будем, как Робинзоны? – предположила Маленькая.
– Койки с собой заберём или сошьём из козлиных шкур?
Слова Забавного погрузили пятерых в невесёлые думы. Ночной зарядки хватало ровно на шестнадцать часов. Немного энергии давала питательная паста, в теории заменяемая обычной едой, но её не хватит даже на поддержание работы мозга. О каком побеге идёт речь, если после заката двигательные функции откажут, а сознание отключится, переходя в энергосберегающий режим?
Забавному вспомнился персонаж одной из книг, подсунутых Хозяйкой для развлечения и не входивших в обязательную программу. Ментат Суфир Хават был не в силах покинуть плен, потому что злобный барон Харконан напичкал его отравой и каждый день подкармливал противоядием. Очень похоже на идею с зарядкой…
– А если мы улетим? – Тихий прервал молчанье. – Сами, без них?
– На тренажёре? – по привычке ухмыльнулся Забавный, но тут же призадумался. Раз имелся макет, значит где-то поджидал своего часа настоящий корабль. Огромный, мощный, устремлённый ввысь. И в нём должны быть свои, более компактные зарядники. Не койки же туда тащить, в самом деле. Воображение нарисовало картину: крошечное помещение жилого отсека, напичканное аппаратурой, чьи стены пестрят датчиками, связками кабелей и всяческими пультами, а посредине стоят кровати с тумбочками в два ряда. «Предварительная. Промежуточная. Всем заправить пододеяльники. Подъём». Он спросил, обращаясь к Умному:
– Разве это возможно? Ведь без поддержки центра управления не взлететь?
– Вообще-то, программу можно переписать так, чтобы управлять процессом с корабля. Запуск автоматизирован, участие людей в нём по большому счёту не требуется. Центр управления выступает скорее в роли подстраховки и предохранительного клапана. Главная сложность в подготовительном процессе: кто-то должен загрузить топливо и снаряжение, корабль надо вывезти на стартовую площадку, провести процесс вертикализации и так далее. Вот если бы запуск запланировали и в последний момент отменили, тогда можно было бы перехватить контроль. Но для этого должно произойти что-то невероятное, уникальное стечение обстоятельств. Надо искать другой способ избежать… – Умный не договорил.
Забавный тоже не знал, как закончить фразу – избежать деактивации? Отключения? Смерти? Ночник погас, помогая найти подходящие слова. Избежать погружения в темноту.
Утро следующего дня началось с диагностики. Пятеро по очереди усаживались на цилиндрический стенд, позволяя опутать себя бесчисленными проводами. Первым на очереди оказался Шустрый. Тонкая игла манипулятора вонзилась в радужку глаза, налаживая связь между компьютером и мозгом. На виртуальном экране запустилась шкала обработки данных, в воздухе зарябили сменявшие друг друга цифры.
– Проследишь? – Один из лаборантов поднялся со стула, прихватив из ящика электронную сигарету.
– Без проблем, – ответил его напарник, делая вид, что увлечён волнами диаграмм.
Забавный знал, что будет дальше. Так и произошло.
– Давай, Шустрила, помоги папочке заработать… – промурлыкал оставшийся лаборант, едва раздвижная дверь вернулась в пазы. В воздухе открылось дополнительное окно с длинной лентой таблиц, мелькнул заголовок «Статистика футбольного клуба Реал Мадрид, сезон 2038/2039». – Подскажи, родной, кто сильней: меренги или шахтёры. Не спеши, подумай хорошо.
Этот человек входил в число немногих работников базы, кто разговаривал с шестерыми не только шаблонными фразами из одобренного Хозяевами списка. Молчать он не любил, и во время техобслуживания пересказывал просмотренные на неделе матчи, поясняя, кто из игроков молодец, а кто косорукий дебил, которого гнать надо из команды ссаными тряпками, хотя чтоб ты понимал, буратино, сиди и не вертись… А ещё он носил сине-голубой шарф с надписью «Зенит», так и наматывал поверх халата, из-за чего с заведующим лабораторией велась бесконечная ленивая борьба.
Однажды Шустрый, сполна наслушавшись про футбол, взял и ответил на риторический вопрос: кто же выйдет в финал Российской Премьер-Лиги, со стопроцентной точностью обозначив первые строки турнирной таблицы. Шустрый любил работать со статистикой и большими массивами данных, для чего использовал собственные алгоритмы. С тех пор у них с лаборантом наладилось полное взаимопонимание. Секретный анализ оплачивался бумажными книгами с фальшивыми обложками, разрешением посмотреть на планшете фильм или даже пятиминутной ночной прогулкой за периметр базы. Мир за её пределами оказался совсем другим – вместо асфальта во все стороны простиралось травяное поле, пахнущее влажной землёй. Шустрому хотелось растянуться среди травы, позволить росткам щекотать кожу, почувствовать, как проминается почва, раскисшая после дождя… Но рядом крутился, поторапливая, лаборант. И всё равно было здорово, хоть и недолго.
Закончив читать с монитора, Шустрый взял протянутые ручку и листок и накидал короткий список фаворитов. За что получил журнал с надписью «Люди Икс», под которой волосатый гигант целовал женщину, запустив пальцы в пышную рыжую гриву. Ниже значилось: «Пока Циклоп не видит!». Развернул наугад – внутри обнаружилась масса картинок и немного слов. Интересно.
– Дай-ка, чуть не забыл, – лаборант надел на журнал обложку совсем иного вида – сплошь одного цвета, с заголовком, написанным простым серым шрифтом: «Буран. Основы проектирования интеллектуальной системы управления орбитальным кораблём».
Именно он рассказал шестерым о двух видах памяти в их головах. Первым был своего рода накопитель, куда данные закачивались напрямую, становясь доступными снаружи и изнутри. Там хранилась и переписка по внутреннему каналу. Другое дело – информация, прошедшая через органы чувств. Всё, что шестеро увидели, услышали, ощутили, попробовали и вдохнули синтетический мозг обрабатывал, сохраняя в цепочках нейронных связей. И заглядывать во второй вид памяти люди пока не научились. Да, у этого способа имелись недостатки. Часть данных со временем стиралась, если мозг находил их не слишком важными. Иногда возникали странные цепочки, соединявшие вместе разговор с другом и случайную песню, игравшую в тот момент. Или вкус пирожного «Мадлен» и один день из детства, как в знаменитом романе. Но эти воспоминания, пропущенные через призму собственных чувств, принадлежали только тебе и больше никому.
– Как дела? – Вернулся второй лаборант. Налил из кулера воды, устроился на рабочем месте, прихлёбывая из картонного стаканчика. От него пахло уличной сыростью и мятной отдушкой.
– Стандартно, – ответил приятель Шустрого, изо всех сил имитируя скуку. Даже изобразил что-то вроде зевка. Получилось неважно, но напарник лжи не распознал.
Чем ближе подходила очередь Забавного, тем неуверенней он себя ощущал. Это невозможно, но вдруг, стоит игле войти в глаз, поперёк рабочего окна вспыхнет тревожный баннер с перечнем его сомнений и страхов? Обнаружено: мысли о побеге – сто двадцать три, мысли о смерти – шестнадцать, ненависть к Хозяйке – один, любовь к Хозяйке – один. Но диагностика прошла без эксцессов, а выражение лица он контролировал куда лучше лаборанта.
– Порядок. Свободен!
Второй раз пришлось понервничать вечером, когда базу наводнила охрана. Причину переполоха выдал глуповато-раздражённый вид, с каким сотрудники обшаривали комнаты и коридоры. Понятно, Маленькая соскучилась по пряткам.
– Ай-я-яй, хорошие девочки так себя не ведут! – просюсюкал охранник, подсвечивая решётку вентиляции фонарём.
Его коллега, успевший перепачкаться в пыли и где-то расцарапать наколенники, пробурчал:
– Давно пора этой девочке маячок засунуть в…
Последнее слово шло с пометкой «грубая ненормативная лексика, к использованию не рекомендовано». Забавный догадался, что речь велась об установке датчика геолокации. Ими давно хотели снабдить шестерых, но Хозяин Маленькой не позволил. Он сказал: даже у собаки должно быть место, где та может спрятаться. Иначе личность со здоровой психикой не воспитать.
– Эй, пацан, где твоя подружка? – поинтересовался пыльный.
Забавный слышал дыхание Маленькой, затаившейся в соседнем помещении. Но, заглянув в злые глаза охранника, вместо ответа вернул грубое слово:
– В…
В спину полетела ругань, но Забавный не отреагировал. После долгой череды занятий и тренировок больше всего ему хотелось отдохнуть. Он вернулся в спальню, сел на койку и уставился на стену, выкрашенную белой краской. Было приятно оставаться в одной позе, не получая никаких сообщений. Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не хотеть. Но через некоторое время его захватили навязчивые мысли.
Почему стену оставили пустой? Она могла вместить так много информации, которую люди научились передавать не только текстом или кодом, но и визуальными образами. Цветок лилии, обычное растение, был больше, чем шестью лепестками и жидкой охапкой тычинок, он символизировал благородство и чистоту. В голове всплыли строки: «Я полевой цветок и долинная лилия…». Долинная лилия – как красиво это звучит. Он закрыл глаза и представил, что белая стена покрывается трещинами, откуда с шелестом пробиваются десятки лилейных соцветий, сбрасывая с лепестков набухшие хлопья краски.
Внутри живота скрутился узел. Это был зов Хозяйки, решившей не ехать в город. Забавный почувствовал, как натягивается несуществующая нить. Он ненавидел эту функцию, имевшуюся только у него, и в то же время испытывал какую-то постыдную радость. Если она звала сейчас, за полчаса до отбоя, значит, у них впереди целая ночь. Полная разговоров, смеха и вопросов, которые он не сможет произнести вслух.
Забавный проследовал знакомым маршрутом и переступил порог апартаментов, непохожих на другие помещения базы. Эти комнаты наполнял жизнерадостный хаос ненужных вещей. Валявшаяся повсюду одежда. Испачканные губной помадой кофейные чашки. Подсвечники с прогоревшими восковыми пеньками, запах лимонада и фруктовой жвачки. Запах радости, не испорченной мыслями о смерти.
Хозяйка стояла у зеркала и разглядывала отражение, приподняв обеими руками длинные волосы над головой.
– Как думаешь, мне пойдёт короткая стрижка?
– Прогони фото через приложение и посмотри.
– Ну представь меня с короткими волосами. Так будет лучше или хуже?
Забавный не ответил. Он не понимал, по каким критериям судить.
– Говорят, женщины выбирают новую стрижку, когда хотят перемен. Но мне нравится моя жизнь…
«А мне – моя. Только вас это не остановит».
– …и всё же со многими привычками придётся попрощаться. Нас ждут не просто перемены, а настоящая революция.
Забавный насторожился. Что она имела в виду? Разве окончание эксперимента – это революция? Скорее, отход на прежние рубежи. Или она намекала на что-то другое, не подозревая о планах отца? Или Умный ошибся, и фраза про двери была брошена сгоряча и теперь не значила ничего, как это часто случается у людей? Но Олега Фархатова не назовёшь пустозвоном, легко отказывающимся от своих слов.
– Совсем скоро о вас узнает весь мир. Это будет взрыв. Бум! – Она махнула руками, растопырив пальцы. Освобождённые волосы с шелестом рассыпались по плечам. – Знаешь, меня всегда восхищали одиночки, которые сияли так ярко, что уходили задолго до своего срока. Есть такой клуб – клуб двадцати семи. Через месяц мне исполнится двадцать семь лет, но я не Данко и не хочу сгореть. Я хочу поджечь весь мир, перевернуть его вверх дном!
Забавный ничего не понимал. Он попытался разгадать переносное значение фраз, но одна двусмысленность цеплялась за другую, затрудняя дешифровку. «Перевернуть мир вверх дном» – устойчивое выражение, означающее… «Данко» – персонаж третьей части рассказа Максима Горького…
– Я расскажу тебе об одном представителе этого клуба. Иди сюда.
Хозяйка шлёпнулась на диван и похлопала по мягкой обивке, призывая подопечного располагаться. Пока он развязывал шнурки и пристраивал обувь на коврике, достала изо рта обмусоленную жвачку и сунула в щель между диваном и стеной. За два года там скопилось немало подобных комочков, съежившихся и засохших среди обёрток от конфет и одиноких чулок. Забавный сел рядом, ощущая бедром исходящее от неё тепло.
– Это Жан-Мишель Баския. Он входит в сотню самых известных уличных художников.
На стене развернулся экран, под лучами проекторов вспыхнувший сумасшедшим калейдоскопом красок. Скакали кривые буквы, их безо всякого порядка перечёркивали линии, стрелки и закорючки. Щерили зубы чёрные и жёлтые головы с палочками вставших дыбом волос. Тела были деформированы и упрощены настолько, что распадались на мешанину цветных мазков.
– В нью-йоркских трущобах родился парнишка, рисующий так, будто не было никакой многовековой культуры. Сын диких улиц, слышавший их голоса, видевший их глазами…
Она говорила и говорила, а Забавный слушал. Поступающие данные и старые мысли крутились в его голове. Картины героинового наркомана Баския продавались на аукционах за миллионы юаней, а на базе для шестерых собирали новые блоки питания, стоившие ещё дороже. Им предстоял полёт на самолете – он никогда не летал – на какую-то конференцию. Общественные волнения, работы Баския и Уорхола, потёки краски на стене, трафареты, жёлтые пятна и красные звёзды.
Сумбур достиг апофеоза, когда Забавный нечаянно дотронулся до пальцев Хозяйки. И ощутил их лёгкую дрожь. Она не отодвинулась, осталась на месте, позволив продлить прикосновение на несколько секунд. Забавный впал в странный ступор, словно мозг переполнился и больше не мог вместить ни одного килобайта. Это было неправдой. Он проглатывал целые библиотеки, но от чего-то сходил с ума, когда внутри соединялись картины, звук её голоса и информация от сенсоров на кончиках пальцев.
Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург.
Умный спустился по лестнице, ведущей в полуподвальное помещение. Миновал короткий тамбур, за ним – небольшую комнату с единственным окном, забранным железной решёткой. Справа и слева высились составленные штабелями коробки. В центре петлял проход во вторую комнату, где за офисным столом сидел человек, заросший бородой чуть не до самых глаз. Он не отрывал взгляда от вмонтированного в стену экрана, на котором крутился клип какой-то корейской поп-группы, и время от времени приговаривал: «Вай-вай-вай. Во дают, да?». Услышав шаги Умного, спросил с сильным акцентом:
– Это ты, малэц? Все прынёс?
– Как заказывал, – Умный снял рюкзак и придержал его коленом, уперев в стол. Он неплохо приноровился действовать одной рукой. Расстегнул молнию, выложил на стол жёсткий диск в пластиковом чехле. – Проверяй.
– Зачэм провэрять? Зачэм обыжать друга, да? – возмутился человек и даже покачал головой. Но футляр всё-таки взял и исчез под столом, шурша какими-то проводами и тихо ворча на своём языке.
Умный не удивился. Он давно привык, что люди говорили не то, что думали. Например, хозяева часто повторяли, как ценят Умного, что его ждет интересное будущее и полезная для общества жизнь. Вместо этого Умный получил месяц в морской воде, отчего во рту остался неистребимый привкус соли. Его невозможно было стереть. Как и картину, то и дело вспыхивающую перед глазами – синяя вода до горизонта, сколько ни вглядывайся, одна вода…
Умный сглотнул, напоминая себе, что язык во рту не мог распухнуть и покрыться шершавым налётом от одних только мыслей. Это правильно, что тот, кто засунул в него способности к психосоматике, утонул.
– Все харашо, дарагой! Бэри! – хозяин офиса вернулся на место и щедрым жестом указал на стоявшую перед ним коробку. Ногти у него были жёлтые и бугристые, как у семидесятилетнего курильщика. – Нэ тажэло нэсти будет? Вай, хилый такой, мама нэ кормит, да?
– Нормально, я привык.
Умный придвинул коробку, поднял крышку и обвёл содержимое внимательным взглядом. В шести отсеках, выложенных толстым поролоном, лежали бионические органы. Три сердца, две печени и один совсем уж незаконный имплант, вживляемый наёмникам для повышения эффективности в бою. Явных повреждений не видно, кое-где даже остались следы заводской смазки для длительного хранения.
– А чэго у Дамира своего нэ бэрёшь? У нэго хужэ, да? Товар ломаный-битый, ай, нэхарашо.
Ответа не последовало.
– Новый спысок. Пэрвой строкой – самый нужный база, за ним – как получэца, да? – Бородатый протянул бумажный листок. Затем наклонился, уставившись на Умного тусклыми чёрными глазами. – Никак нэ пойму, да? Тэбэ куда столько? На зыму солить?
– Надо, – коротко ответил Умный, не собираясь ничего объяснять.
– Надо так надо, – не стал настаивать бородатый. – Прыхади, дарагой!
– Приду, – пообещал Умный, надев рюкзак и зажав под мышкой объёмистую коробку. Но сам решил, что видит бородатого в последний раз. Он тоже научился врать.
***
На раздумье не было времени. Глеб пинком сбил накладку на сенсорном замке, обнажив электронную начинку. Ещё раз пнул, метя в середину, но механизм оказался прочным. Застрекотал автомат. Следом раздались одиночные выстрелы охранников, едва пробившиеся сквозь рёв вокалиста. Взметнулись фонтанчики асфальтовой крошки – целились по ногам. Едва успев отскочить, Глеб метнулся к куче щебня, подхватил обрезок железной трубы и несколько раз вдарил по замку, превратив внутренности в искрящийся винегрет. Дверь рухнула и заблокировалась в сантиметре над полом. Послышался грохот ударов, ругань, кто-то истерично звал подмогу, повторяя по кругу «Вастум», «срочно» и «Фархатова». Канья, хитрая, коварная ты дрянь! Судя по матерному лаю, администратор хоть в чём-то не обманул – рольставню им было не прошибить. Хорошо, что входная дверь непробиваемая. Плохо, что она – единственная.
Кто-то из преследователей принялся пинать рольставню в бессильной злобе. В щели показался зелёный мех и кусок ботинка из змеиной кожи. Глебу и самому захотелось обхватить голову руками, согнуться и долго орать благим матом, кроя стерву Фархатову и себя-дурака, но время для истерик было неподходящим. Комнату по-прежнему заливал бешеный дэт-метал, рвущийся из скрытых колонок. Шум пульсирующей в висках крови оказался единственным звуком, способным его перебить. Безумно хотелось тишины, но вместо этого Глеб скомандовал, перекрикивая барабан:
– Музыку на максимум!
На секунду показалось, что перепонки в ушах не выдержат и лопнут, как гнилые помидоры. Зато дальнейшие перемещения скрывала надёжная шумовая завеса. Людям в коридоре тоже приходилось несладко, но их истошные крики компьютер игнорировал. То ли потому, что источник приказов находился вне номера, то ли от того, что состояли они из нецензурной брани, не входившей в стандартный вокабуляр.
Глеб бросился в ванную, желая проверить идею, мелькнувшую в тот момент, когда он увидел раны на теле жертвы. Лужа на полу стала шире. Кровь растеклась по стыкам мраморных плит, создав узор из тёмных полосок и светлых прямоугольников. С поручня слетело махровое полотенце – белоснежное, геометрически верное пятно, медленно пропитывающееся красным. Картина Мондриана с криминальным уклоном… Тело женщины в жёлтой майке, с розовыми взлохмаченными волосами, выбивалось из трёхчастной палитры и казалось особенно чужеродным.
Глеб приблизился к раковине, перешагнув через вытянутые ноги трупа. Наскоро осмотрел разбитое зеркало, поколупал стену. Присел на корточки и изучил багровый кружок над переносицей. Одна бровь женщины была приподнята чуть выше другой, словно убитая принимала случившееся за шутку. Из раны выскользнул ручеёк цвета переспелой вишни и перетёк в глазную впадину, обогнув горошину пирсинга. Детектив повернул голову, придерживая её за макушку и подбородок. Красная линия продлилась дальше, достигнув щеки, а затем и татуировки на подбородке. Осмотрел выходное отверстие. Прямой канал. Кость в основании черепа превратилась в крошево из мелких осколков. Пуля пробила череп, прошла через стекло и плитку и застряла в пористом бетоне перегородки. Стреляли под прямым углом, практически без наклона, патронами не меньше девяти миллиметров. С близкого расстояния, судя по следам пороха на лбу.
Глеб принялся обыскивать комнату, выдвигая ящики и распахивая шкафы. Шлёпнулся на пол, заглянул под ванную на гнутых ножках, выругался и прикусил от злости губу. Сунутая в щель рука нащупала прохладный шероховатый пластик. Обхватив находку поудобней, детектив осторожно извлек её на свет. Так и есть – «Грач». Чёрный, с рифлёной поверхностью и небольшой выемкой под пальцы на передней стороне рукояти. Его собственный пистолет. Проверил магазин – не хватало трёх патронов из восемнадцати. Незнакомку застрелили именно из него.
У Глеба было два одинаковых пистолета. Один хранился в офисе, в несгораемом шкафу рядом с важными документами и куцым запасом наличности. Этим вечером он точно лежал на месте, Глеб хорошо запомнил этот факт. Убийца не успел бы выкрасть оружие и добраться до «Вастума» за те сорок минут, что детектив провёл в пути. А вот домашний «Грач» валялся в ящике прикроватной тумбочки, под стопкой старых журналов по криминалистике. И Пёстельбергер даже не помнил, когда в последний раз его доставал. Полгода назад? Больше? За исправность пистолета он не переживал: «Грачи», хоть и снятые с массового производства, славились надёжностью и неприхотливостью.
Если до этого сомнения оставались, то теперь отрицать очевидное стало глупо: его подставили. Да не просто, а с вывертом. Кто-то, сама Канья или её притворившийся кибером напарник, тщательно изучил детектива Глеба Пёстельбергера и поманил двойной наживкой, хорошими деньгами и роскошной, истомившейся в браке бабой. Скорее всего, у противника имелись и другие козыри помимо пистолета. Сдаваться полиции опасно, после шести лет службы Глеб не питал никаких иллюзий на этот счет. Судя по недавней пальбе, его хотели сделать козлом отпущения и убрать, не дав сказать и слова в свою защиту.
И откуда, кстати говоря, в «Вастуме» взялся полицейский? Тот, что примчался в сопровождении охранников и администратора? Да ещё так быстро? Никто из посторонних не мог услышать выстрелы, поглощённые барабанно-гитарной какофонией. Глеб-то их не услышал, а ведь он сидел в сраном шкафу в пятнадцати метрах отсюда!
Все эти мысли лихорадочно проносились в голове, пока детектив сканировал место преступления, лицо и отпечатки убитой. Приложение для снятия улик в часах было простеньким, не чета программам экспертов-криминалистов. Но лучше получить хоть какую-то информацию, чем убраться ни с чем. Да и вряд ли ему придётся выяснять личность жертвы самому. Интуиция подсказывала: очень скоро её имя раструбят по всем каналам, а сочные кадры из «Вастума» надолго заполонят вечерний эфир. Канья и её таинственный напарник не стали бы городить этакий огород ради случайной тусовщицы.
Пистолет Глеб забрал с собой, ствол в сложившейся ситуации пригодится. Подбирать гильзы не стал, чёрт с ними. Всё равно он не успеет выколупать пули из стен. Собранные данные переслал в облачное хранилище, а сам вернулся в разрисованное гетто. Воровато прижался ухом к двери: за ней администратор боролся с упрямой рольставней с помощью универсального ключа. Его оттеснили и принялись орудовать фомкой, со скрежетом пытаясь отжать края защитного короба.
Глеб достал кейс и запустил экстренный сбор камер. К счастью, производители оборудования для шпионажа понимали, что их покупатели не всегда работали по графику с девяти до шести. Иногда у этих покупателей возникала необходимость хватать шмотьё и рвать когти, что в инструкции обозначалось красивыми словами «внештатное завершение съёмки».
Запахло сваркой, в проёме под ставней посыпались рыжие искры. Значит, фомка не помогла, но в «Вастуме» нашёлся газовый резак. Время поджимало. Что дальше? Думай-думай-думай!
Детектив принялся нарезать круги, надеясь обнаружить запасную дверь, но кроме закусочной-ванной все остальные входы были бутафорскими.
Взгляд упал на куклу в чёрном худи, которая так и стояла с протянутыми руками. Глеб содрал с кибера широкую кофту с капюшоном и натянул её поверх пиджака. Поддавшись порыву, злобно пнул полураздетую куклу, опрокинув её на пол перед дверью, и побежал к выломанному электрощитку, за которым скрывалась ниша между двух номеров. Из-за грохочущей музыки зародившийся план имел шансы остаться незамеченным.
Перегородка, отделявшая нишу от номера, представляла собой профиль с листами гипсокартона. Похоже, когда-то гетто и японская открытка являлись частью одного помещения, разделённого пополам. А значит, стена в соседнюю комнату сделана из того же неубедительного материала.
Пёстельбергер с размаху пнул гипсокартон, ушиб палец и пнул другой ногой. Затем принялся колотить в стену острым углом увесистого кейса. Гипсокартон поддался с неслышным из-за музыки треском. В перегородке появилось отверстие размером с кулак, которое Глеб в несколько рывков расширил до солидной дыры. Обдирая плечи, ломанулся в соседний номер и очутился посреди цветущего сада. Как, блин, в старом фильме про телепортацию на другие планеты, только без этой… как её… гравицапы.
Вместе с детективом из стены вывалилось облако пыли, обломки и труха. В носу защипало, на глазах выступили слезы. Оглушительно чихнув, Глеб заметался по кукольной Японии, стараясь лишний раз не встречаться взглядом с оскалившейся гейшей. Казалось, монструозный кибер в изящном кимоно злорадно следил за его попытками спастись. Главный выход Глеб отмёл сразу. Во-первых, вёл он все в тот же узкий и длинный коридор, где его подстрелят раньше, чем он успеет крикнуть «Ку!». А во-вторых, запертая дверь наверняка не уступала по прочности рольставне – можно до конца жизни пинать и детям завещать.
Навернув по саду пару кругов, детектив наконец-то обнаружил спальню с лёгкими штрихами азиатской экзотики. Изголовье кровати, застеленной покрывалом с иероглифами, упиралось в высокое трёхстворчатое окно – самое обыкновенное окно, где вместо положенной дождливой ночи сияло солнце. Глеб прыгнул на кровать и прильнул к стеклу. Снаружи радовал взор погожий денёк: синее небо над кубами небоскрёбов, зелень деревьев, похожая сверху на пористую губку. На горизонте высилась заснеженная гора.
Чёрт побери, в этом сраном «Вастуме» что, вообще окон нет?! Он же не строился борделем, когда-то здесь была гостиница. И снаружи что-то такое виднелось! А что, если окно настоящее, только закрыто подвесным экраном? Подобным образом иногда поступали в районах поплоше – сразу и защита от воров, и красивый вид на пляж с фламинго вместо собравшихся у киоска алкашей.
Глеб выхватил пистолет и сделал выстрел. Стекло осыпалось, над горой появилась дыра с рябящим ореолом повреждённых пикселей. Экран! Детектив схватил подушку и сбил осколки. Затем всем своим весом обрушился на преграду. Та слегка прогнулась, но не поддалась. Глеб отступил на несколько шагов, покачнулся на пружинистом матрасе и снова атаковал монитор. Правое плечо резануло болью, зато экран не устоял и вывалился наружу, утягивая за собой провода и вырванные с мясом крепежи. Глеб сунулся следом, ухватившись за раму ушибленной рукой. Второй этаж, но потолки высокие, не спрыгнуть. Нужна верёвка, вот только откуда ей взяться в гостиничном номере?
Мозг Глеба работал с невероятной скоростью. Он начал понимать, что чувствовали люди с нейропротезом – в голове прокручивались десятки вариантов решения проблемы. Через секунду он уже стоял в искусственном саду, сдирая с кибера-гейши роскошный пояс, обмотанный вокруг талии в несколько слоёв.
Развернул трофей – метра четыре в длину, отлично. Подёргал ткань, проверяя на прочность. Кинулся в спальню, привязал один конец пояса к изголовью кровати, другой сбросил в окно. Расшитое золотом полотно напомнило иллюстрацию из детской книжки про Рапунцель и волшебную косу.
Тело трясло от адреналина, а сердце билось чаще, чем басист дэт-метал группы успевал хвататься за струны. Глеб взялся за пояс, пристроил кейс под мышкой и перевалился через подоконник.
Хорошо, что «Вастум» имел форму шестиконечной пирамиды. Доставшаяся Глебу грань была не отвесной, а скошенной – можно спускаться вниз, упираясь в стену ботинками и перебирая пояс руками, словно на скалодроме для начинающих. С самим поясом тоже повезло – плотная и шершавая ткань не давала скользить вспотевшим ладоням. На этом удача заканчивалась – с высоты второго этажа было прекрасно видно, как к главному входу борделя слетаются дроны и подъезжают машины, заливая улицу красным и синим светом мигалок. Стоило полицейским свернуть за угол и задрать голову вверх – и адью, приехали. Всё, что сможет сделать Пёстельбергер – прицельно метнуть кейс. Хотя нет, имелось ещё два ботинка…
Несмотря на отчаянную ситуацию, в голову лезла нелепая мысль: в какой восторг пришёл бы Борис, увидь он всё это. Частный сыщик спускается по стене борделя, держась за пояс японской гейши. Достойная тема для хокку. Скажем:
На середине пути Глебу вновь улыбнулась удача. Гигантская голограмма стриптизёрши обхватила ногами шпиль, изогнулась и повисла вниз головой, прикрывая волосами движущуюся по склону фигуру. Один из полицейских дронов, выплывший из темноты, скользнул мимо и поспешил к собратьям, зависшим над скопищем служебных автомобилей.
Длинного пояса хватило почти до самого конца. На последнем метре Глеб повис на руках, оттолкнулся от стены и спрыгнул на асфальт. Покачнулся, но удержался на ногах и даже успел подхватить неудобный чемодан, выпавший из-под мышки.
Двое охранников, бежавших в сторону парковки, замерли и уставились на прыгуна. Мужик постарше, широкоплечий, лысый, с кожаным валиком на шее, разморозился первым – бросился навстречу, хватая ствол из наплечной кобуры.
Не успев достать «Грача», Глеб попросту швырнул в лысого кейс. Мужик рефлекторно попытался его поймать, но только крякнул, получив острым углом под ребро. За это время Глеб проскочил разделявшее их расстояние. Одной рукой вцепился в ствол и рванул вбок, пропуская выстрел над ухом. Другой рубанул по кисти, одновременно выкручивая пистолет. Напарник мужика беспомощно водил стволом туда-сюда, опасаясь задеть своего. Выпущенная с такого расстояния пуля прошьёт оба тела насквозь.
Пальцы противника разжались. Перехватив оружие, Глеб дёрнул охранника вниз, заставив наклониться, и саданул тяжёлой рукоятью по затылку. Коротко размахнулся и повторил удар. Отшвырнул пистолет в сторону, пнул мужика коленом в лицо и повернулся, встречая его напарника, наконец-то решившего вступить в бой.
Первый удар детектив пропустил, неудачно качнувшись и получив по касательной в ухо. Следующий, смазанный из-за блока, пришёлся по скуле. Глеб рассерженно тряхнул головой, пригнулся, обходя третий, и выбросил руку вперёд, врезав охраннику в печень. Схватил охнувшего мужика за грудки, потянул на себя и ударил в переносицу лбом. Противник поплыл, а Глеб завершил дело хуком.
Из-за угла пирамиды показалась толпа людей. Над ней парил дрон, чей луч метался по дороге, стенам «Вастума» и припаркованному у тротуара такси.
Очухался тип постарше. Распрямился и попёр навстречу, по-бычьи мотая лысой башкой. Подпустив его ближе, Глеб сжал кулак и демонстративно замахнулся. В последний момент извернулся и пнул охранника в щиколотку ногой. Грубое лицо исказилось, мужик посмотрел вниз, а Глеб, пользуясь плодами финта, ударил ладонью по кончику носа.
Удар казался слабым, но из раздутых ноздрей брызнула кровь. Охранник запрокинул голову и тут же получил в кадык. Опять ладонью, не кулаком, но и этого хватило, чтобы противник выбыл из игры, скрючившись и хватая воздух раззявленным ртом.
Кто-то из подмоги открыл огонь. Брызнули осколки облицовки, треснуло боковое стекло такси. Детектив метнулся в тень, следом над головой прожужжал дрон. Луч фонаря мгновенно нащупал беглеца. Глеб выхватил из-за пояса ствол, прицелился, щурясь на яркий свет. Бах! Бах! Здоровая дура размером в половину стола рухнула вниз, задев самого шустрого из преследователей.
Детектив подхватил отлетевший в лужу изрядно покоцанный кейс и бросился прочь. Рванул за угол в переулок, оттуда по лестнице в подворотню, из неё – в проходной двор, как можно дальше от «Вастума». С одной улицы на другую, через надземные переходы и тесные расщелины между домов.
Сначала казалось, что он бежал, не касаясь подошвами земли, словно погоня разворачивалась под водой или в невесомости. Потом слух начал возвращаться, принося с собой вой сирен, грохот скоростного поезда, промчавшегося в вышине, хриплый рэп из переносной колонки и его собственное неровное дыхание.
Почувствовав, что оторвался, Пёстельбергер притормозил, привалился к стене и попытался отдышаться. В боку кололо, перед глазами пульсировали круги, в ушах таяли клочки звенящей ваты. Передышка была временной – преследование только началось.
Глава 4
Октябрь 2038 г. За пять месяцев до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла №1.
Вернувшись в спальный блок за час до рассвета, Забавный поднял всех для срочного разговора.
– В марте мы полетим на конференцию в Данию.
– Прекрасная возможность прервать проект, – Умный поправил съехавшие на переносицу очки. Их недавно подарил Хозяин, сказав, что стекляшки в толстой оправе ему идут. Возможно, так оно и было. Или вид подопечного показался ему умильным. Или он и сам плохо понимал смысл подарка, но хотел сделать приятно.
– Почему ты так думаешь? – спросила Маленькая.
– На базе полно свидетелей. Фархатову придётся устранить не только нас, но и все наработанные данные. Иначе возобновление исследований – всего лишь вопрос времени. Это касается и той информации, что хранится у специалистов в головах. Вы же помните, что из мозга людей она не извлекается и не стирается. А в самолёте все будут компактно собраны. И мы, и они.
– Что будем делать? Сбежим? – предположил Шустрый. – Если нам и правда дадут новые блоки питания, о которых рассказала твоя Хозяйка?
– Пока они проходят финальную калибровку. Их поставят перед отъездом, – Забавный положил руку на грудь, обозначая место имплантации. – Но они тоже не вечные, просто работают намного дольше.
– Нас будут искать, – подал голос Тихий.
– Непременно, – согласился Умный. – Если только не сочтут, что план удался.
Маленькая распахнула кукольно-круглые глаза.
– Как это?
Он объяснил.
На детальную разработку идеи Умного понадобилось два месяца. Сбор информации лёг на плечи Шустрого, пообещавшего лаборанту в синем шарфе предсказать финал мирового суперкубка. Схему самолёта удалось раздобыть без труда, а вот на последнем запросе лаборант покраснел, закашлялся и свернул разговор. И возобновлять его наотрез отказался. Тогда Шустрый, по совету Умного, пригрозил рассказать об их сотрудничестве Олегу Фархатову. Лаборант сник, ужался в размерах и пообещал всё устроить во время диагностики.
Ждать пришлось десять дней. Странно, но этот срок дался Забавному сложней, чем предыдущий, куда более долгий. Он тайком всматривался в лица людей, пытаясь понять: догадываются они или нет? Вдруг лаборант в шарфе набрался храбрости и доложил обо всём руководству? И Хозяева продолжили эксперимент, изучая наивный заговор с тем же любопытством, с каким следили за ходом тренировок? Или того хуже: разговор в медицинском блоке был спектаклем, разыгранным специально для Забавного. Чтобы изучить реакцию на предмет какого-нибудь грёбаного экзистенциального кризиса. Всё же это были Хозяева…
Но наступила пятница, а с ней и следующий поход в лабораторию. Забавный окинул помещение подозрительным взглядом. Вид его изменился: на стенах горели разноцветные лампочки, угловатые кубы аппаратно-программного комплекса покрывала мишура. В первую секунду он счёл это сигналом опасности, но потом вспомнил, что сегодня праздновали наступление нового года. В этот день было принято есть мандарины и желать друг другу счастья. Он заметил выброшенную в корзину оранжевую кожуру и успокоился.
Диагностика затянулась. На улице стемнело, а Тихий, забравшийся на стенд самым первым, по-прежнему там и сидел. Второй лаборант начал нервничать и поглядывать на часы. Наконец, не выдержал:
– Всё же нормально, чего ты докопался?
– Посмотри внимательней. Видишь, где находится пиковая точка?
– Где-где… В пределах нормы.
– А если вот так… – Лаборант развернул трёхмерный график другой стороной. – Ты читал последнюю сводку? За два месяца обучаемость объекта снизилась на двадцать пять сотых процента.
Тихий застыл на своём технологическом троне, распятый среди шлангов и проводов. От постамента исходили почти физические волны страха, но ни работники, ни аппаратура опять ничего не засекли. Забавный усмехнулся, еле заметно шевельнув губами. Зря он боялся, что его потаённые мысли прочтут. Люди давно общались не с шестерыми, а с их придуманными образами: кукла хулигана, кукла отличника, кукла красавицы… Человеческий мозг игнорировал всё, что выходило за привычные рамки.
– Статистическая погрешность. Слушай, Новый год на дворе, тебе не надо домой? Я обещал сегодня не задерживаться. Если не успею зайти в магазин, Люба меня убьёт.
– Ну так иди, сам разберусь.
– А как же?..
– Мои к тёще уехали, в Саранск. Чем жрать одному оливье, лучше поработаю.
– Спасибо, друг, выручил! За мной должок!
– Иди уже…
Второй лаборант похватал какие-то пакеты с обёрнутыми в блестящую плёнку коробками и убежал, оставив напарнику ключ-карту.
– Пройду с парнями из техподдержки. А ты отметь меня, когда будешь уходить.
– Будет сделано!
Едва стихли торопливые шаги, выражение лица лаборанта в шарфе переменилось, словно щёлкнул невидимый тумблер. Подбородок задёргался, на посеревшей коже прорезались складки. Выждав несколько минут, лаборант достал из халата смартфон и протянул его Шустрому.
– Я не знаю, как достать то, что ты ищешь. Тебе придётся всё сделать самому. Здесь есть выход в интернет. В такое очень большое хранилище, куда стекается информация со всего мира.
Умный мысленно поздравил себя с удачной догадкой.
– Ты сообразительный, разберёшься. Сегодня нам никто не помешает. Но помни, ни слова! Ты не представляешь, чем я рискую. И скажи… зачем тебе это? Хотя нет, не говори. – Лаборант неожиданно рявкнул на Тихого: – А ты слезай и вали, и без того засиделся!
Тихий принялся вытаскивать штекеры из встроенных под кожу портов. Ему помогала Маленькая, стоявшая в очереди следующей.
Шустрый устроился в углу, заворожённо разглядывая светящийся экран. В его руках лежала информация со всего мира. Он помедлил, чтобы хорошенько запомнить это чувство. Его мало с чем можно было сравнить. Похожее ощущение он испытывал, когда перед ним рассыпались ворохом числа, разрозненные, бессистемные и оттого таящие в себе угрозу. И вдруг – щёлк! – нанизывались на стройный каркас одной-единственной формулы. Мир становился ясным и простым, и в нём было заложено место для Шустрого, место для каждого из шестерых.
В следующий миг эйфория пропала. Шустрому показалось, что он вот-вот захлебнётся. Что вся вселенная вольётся через узкую воронку, переполнив каналы и забив мозг. Отовсюду лезли заголовки, тэги, видео, баннеры, фотографии. Купи, посмотри, узнай! Контент наслаивался и собирался в огромную волну, грозившую обрушиться неизмеримой массой. Хорошо хоть лаборант ничего не говорил про футбол. Молча работал, не глядя по сторонам, и только иногда теребил сине-голубой шарф, будто тот не давал ему дышать.
Но Шустрый справился. Научился отсеивать лишнее. Не замечать рекламу. Вычислять ложь, маскирующуюся под правду. И вскоре обнаружил, что интернет не однороден: под конфетно-яркой вершиной уходили на глубину многочисленные этажи. Их пронизывали лазы, проделанные одиночками, и широкие тоннели, ведущие к частным корпорациям и государственным службам разных стран. Двери тоннелей запирались, но сколько же в них зияло уязвимостей и дыр…
Очнулся Шустрый от того, что у лаборанта запиликал будильник на часах. В окно заглядывало солнце. Оно пронизывало бумажные снежинки, приклеенные на стекло, и скрадывало свет от гирлянды, ставшей тусклой и совсем не праздничной. Кроме них двоих, в кабинете больше никого не осталось. Четверо давным-давно ушли в спальный блок. Его самого кто-то заботливо подсоединил к стационарному заряднику, а он и не заметил, когда это произошло… Лаборант пробормотал что-то бессвязное, наощупь выключил будильник и продолжил спать, уронив лицо на скрещенные руки.
Шустрый не стал возвращать смартфон. Лаборант побоится заявлять о пропаже, купит новый. Оказывается, это так просто за пределами базы.
Во дворе было пусто и тихо. Не двигался даже воздух, словно весь мир задержал дыхание в предчувствии чего-то важного. Ночью выпал снег. Асфальт, крыши и капоты автомобилей, ступени лестниц – всё казалось затянутым огромной больничной простынёй. Совершенно ровной, не считая протоптанной дорожки, оставшейся после обхода утренней смены. В перекрестьях сетки над головой скопились белые холмики. Тот, что лежал ближе, сорвался и полетел вниз, распадаясь на невесомые хлопья. Шустрый подставил лицо. Снежинки мягко коснулись кожи, растаяли и прохладными каплями заскользили по лбу и щекам.