У Истока. Хранители. Том 4. Конец мира бесплатное чтение

То, что грядёт, создано в тебе и из тебя. Потому смотри внутрь, не сравнивай, не измеряй. Нет таких путей, как твой. Все другие пути обманывают и искушают тебя. Ты должен исполнить тот путь, что в тебе. К.Г. Юнг «Красная Книга»

Я ухожу с рассветом говорить с горами,

 вдыхать туман и слушать тишину.

Ты спишь, укрывшись детскими мечтами

и солнца луч скользит по твоему окну.

Сижу, с обрыва свесив ноги, и вспоминаю каждый миг,

 когда душа томилось бренным и

так старалась обрести язык.

Слова и мысли рвались в клочья,

а мир стонал и гнулась жизнь,

скрипя и трескаясь

 как ржавый поручень балкона,

 рискуя выбросит нас прочь.

Как эта бренность канула и стало видно суть,

и свет, и тьму, как просто стало жить,

постичь любовь,

услышать тишину, живой души творение и сила,

Вселенской правды полная живу ,

дышу, несу живое слово миру

и с наслаждением внемлю тишину.

Звенящая струя вселенской лиры,

коснувшись света, производит звук,

«Люблю» звучит Вселенная, я это слышу,

я живу и я дышу.

Я внемлю гласу твоему.

Глава 1. Кто есть кто

Вячеслав Михайлович вошёл на кухню какой-то торжественный и как будто готовый к новому завоевательному походу.

– Сынок, нужно съездить кое-куда. На пару дней. Ты можешь устроить, чтобы мы побыли с тобой вдвоём?

– Да, – сразу согласился хранитель, потому что перечить генералу, пусть и в отставке, ему в голову никак не приходило.

Вячеслав Михайлович в его иерархии был где-то на уровне бога, несмотря на мистику и фантастику последних лет. Но если бы одновременно просили о чём-то Илья и Вячеслав Михайлович, то последний победил бы. Однозначно.

– Сегодня? Завтра? – только и уточнил он.

– Не то чтобы срочно. Но и мне не 17 лет, – старик подошёл к обеденному столу и медленно присел на стул. – Я хочу кое-что тебе показать и отдать. Это важно. Дочке я не хочу это отдавать сразу. Боюсь, женские слёзы уже не по моей части. А ты у меня парень крепкий. Ты сможешь правильно распорядиться.

Хранитель и не сомневался, что старый генерал придумал для него не самое просто испытание. Всё наследство он давно переписал на его жену и мелкую. А тут что-то ещё. Что-то тоже важное, ещё какое-то наследие, это он отчётливо понимал. И это «что-то» должно было пролить свет на происходящее в мире и помочь им в последние времена.

Старик только головой кивнул.

– Мне бы так мысли читать, – тихо сказал хранитель.

– Это не то, о чём ты думаешь. Я просто давно живу, – чуть улыбнулся Вячеслав Михайлович.

– Ну да, убедите меня, что в вашем с бабушкой институте работали обычные люди, а обычные психи не работали.

Вячеслав Михайлович усмехнулся и опустил глаза.

– Вот, я же говорил, – взмахнул в воздухе лопаточкой хранитель и снова отвернулся к плите. – Ладно. У нас поздний завтрак, потому что я снова хочу есть, а девчонки наши ускакали на какой-то ранний спектакль в кукольный театр.

– Да, известное детское развлечение. Почему-то все уверены, что детям с утра пораньше в выходной прямо сил нет, как вставать охота и наряжаться, и всё прочее. А вставать после садика, школы и всех кружков не хочется совсем. Вообще не хочется ничего, кроме как сидеть дома и играть в игрушки.

– Согласен. Мне кукольный театр нравился, но вечером с Хрюшей и Степашей, в основном потому, что не надо было в выходной вот этот треш переживать с ранним подъёмом, нелепыми сборами и попытками не опоздать. Спектакль 30 минут, а геморроя на полдня. Выходишь оттуда и уже ничего не хочешь. Вроде как и интересно, но мало и опять вот это: холод, слякоть, троллейбус едет полдня до дома. Ну такое себе развлечение. Родители старались мне ещё какую-нить игрушку купить, чтобы выходной прямо классный вышел. А я спать хотел. Вот, я блинов состряпал.

– Повезло малышке с тобой.

– Вы о ком? – немного смутившись, спросил хранитель.

– Вообще о старшей, но младшей повезло ещё больше. Она с детства видит нормальные отношения родителей.

– Меня смущает, что я не настоящий…

– Это твои страхи, настоящий. Очень даже настоящий.

– Я сам приёмный. У меня это в голове сидит, как способность дышать. Просто есть и никуда от этого не деться.

– Ты не пробовал. Просто не пробовал жить без этой мысли. А ты попробуй, – Вячеслав Михайлович сосредоточенно намазывал на румяный дырявый блинчик янтарный мёд. Тот протекал в дырочки и глянцево блестел, а старик тихо улыбался и продолжал колдовать.

Хранитель на минуту завис наблюдая за дедом и пробуя применить к себе эту простую мысль. «Попробуй». Легко сказать.

– Просто попробуй, – снова повторил старик.

– Ну и семейка, – словно пытаясь освободиться от мыслей, тряхнул головой хранитель и подставил себе стул. Он просто посыпал блин сахаром и скатал трубочкой. Кристаллики зашуршали по тарелке, когда он поднял его вилкой.

– Я попробую. Я знаю, она всё время говорит, что мы отдаём энергию тому, о чём думаем. Надо вперёд и себе. Точнее себе и немного вперёд – своей мечте. А я как будто в пол-оборота по жизни стою.

– Вот то-то ж, сынок, вот то-то ж, – старик наконец закончил с блинчиком и наставительно помахал ложкой. – Надо себе и вперёд. А если ты, глядя назад, идёшь вперёд, то что выйдет? Тут никакая магия тебе не поможет. Это в твоей голове. Нельзя идти вперёд задом наперёд.

– Ох, сколько мне ещё до вас расти, – хранитель, запихнул в рот едва ли половину блинчика.

– Хороший аппетит к жизни. Ты сам всё понимаешь. Это ценно. Но ты не хуже нас. Это тоже комплекс твой и он тоже растёт из твоего детства. Ты не хуже. Ты такой же, как она, и даже как Илья.

– Только не говорите мне, что я до их пор не верю, потому что я верю. Но у меня нет много из того, что есть у неё. И у вас.

Вячеслав Михайлович согласно покивал и заметил:

– Вы просто разные войска в этой армии.

– Я бы даже иначе выразился: мы разные классы в компьютерной игре. Она великий волш, а я танк.

– Переведи, – Вячеслав Михайлович положил себе ещё пару блинчиков, аккуратно развернув их на тарелке.

– А вы знаете, что в ресторане можно блинчики есть только вилкой и ножом, а дома можно руками? – почему-то вставил хранитель.

Вячеслав Михайлович кивнул:

– Да, можно поесть красиво, но упустить уютность и некоторую вольность живой жизни.

– Как верно сказано. Волш – это волшебник. Она волшебница, она может и тут, и там много чего. У меня пока не выходит.

– Или выходит слабовато.

– Что тоже верно. Мясушка не хватает. Но она не даёт больше есть мясо.

– Она – шаман в местной интерпретации. Она не может больше есть мясо живых существ, потому что с ними она употребляет часть их души, а это нехорошо, – серьёзно ответил Вячеслав Михайлович. – Это я и по работе слышал миллион раз, и дорогая моя Белла изучала это много-много лет, – голос его стал тише к концу фразы. – А мне уже мяса не хочется. Я тоже, как говорит, наша любимая девочка, к старости превратился в белочку. Всего по чуть-чуть: яблочки, орешки, кабачок там какой.

Хранитель просто молча смотрел на него, не находя слов, чтобы продолжать. Ещё одна черта, достойная восхищения в этом старом и довольно одиноком по сути человеке, – это святая какая-то и нетленная любовь к его единственной и давно ушедшей супруге. Белла. Никто её не помнит. 30 лет прошло, а для него она живая, совершенно живая, реальная, просто отделённая от него, ото всех них какой-то границей, которую можно пересечь только лишившись тела.

Вячеслав Михайлович слегка кашлянул.

– Вы опять прочитали мои мысли? – тихо спросил хранитель.

– Да что их читать. У тебя в глазах грусть и сочувствие. Не к моему отказу от мяса, это же ясно. Значит, мысли о Белле. Это просто навык. Умение читать людей, не столько мысли.

– Круто, научите?

– Ты быстрее научишься читать мысли, но да, кое-что подскажу, мы начали с разговора о поездке. Побудем дней 5 вместе, я тебе по дороге прокачаю кое-какие скилы, если ты мне всё-таки объяснишь про танка и волша.

– Это просто. Танк – это тяжёлый воин, который рубит мечом, топором, ну или что там в игре. А волш – магией. Оружие у него тоже есть, но он его использует, только если магия закончилась. Эффективность у него не очень. У танка магии, как правило, нет, или минимум, чуток подлечиться, ну и немного магии в оружии и доспехах.

– Затейливо, но довольно наглядно. Что ж, не могу не согласиться с теми, кто говорит: игрушки списаны с жизни.

– Даже очень точно списаны. Вот только там нет таких проблем, как тут, и можно никогда не умирать, не стареть, не болеть и починить вообще всё. Можно снова и снова делать какое-то задания не потому, что ты тупой и не проходишь этот кармический урок, а просто потому, что за него дают вкусняшки, деньги и шмот.

– Шмот…

– Вещи.

– Понял, сынок, понял. Ты вот с удовольствием про это говоришь.

– Есть такой грех. Но давно не играю. Тут жизнь вон какая затейливая. Можно даже настоящей магией и настоящим мечом помахать. Никто в жизни не поверит, что я такие квесты проходил.

– И никто в жизни не поверит, что вообще всё в мире сейчас в руках пары десятков настоящих волшебников.

– Вот это и пугает.

– И меня тоже.

Глава 2. А где все?

– Ты чем-то сильно озабочен сегодня? – спросила ведьма, укладываясь спать, – но на мои провокации не ведёшься.

– Хочу с Ильёй поговорить.

– Без меня?

– Да как хочешь. Просто мысли разные думаю. Вячеслав Михайлович иногда меня очень сильно озадачивает. Но всего у него спросить не могу. Не понимаю, что он знает, а что нет.

– Дедушка знает настолько много, что я даже не пытаюсь это постичь. А Илья вообще всё. Просто дедушкины знания собраны им самим за годы работы и в попытке понять, кто он, что тут происходит и куда мир катится.

– Ну тогда он занимался тем же, чем ты всю жизнь, – хранитель присел на край кровати.

– Я тебе больше скажу, – пододвинулась она поближе. – Мы все тут за этим.

– Не все.

– Ладно, не все. Но нормальные люди задаются этим вопросом едва ли не с детства, пытаясь понять, кто они и зачем пришли. Нашей дочке лет совсем мало, а она всё время спрашивает, кем ей быть и можно ли быть ведьмой всю жизнь или нужна профессия, как у меня, или как у деда, или у тебя. Или можно всю жизнь в куклы играть и тогда не будет ли она проживать жизнь зря? Но у нас была бабушка Маша, которая всю жизнь в куклы играла. И дедушка у нас есть, который Родину защищал.

– И ты есть, которая на все руки, и я – тоже на все руки.

– Это ты сам сказал. И Мира, которая собирает всех, кто одинок, и пытается из них сколотить какое-то сообщество потерянных, но вновь обретших себя, семью и своё предназначение душ. Прикинь, какая девчонка выросла. И скоро первая выставка. Пусть студенческая, на факультете, но персональная. Это редкая честь для студента. Представь, сколько туда людей придёт, которых она нашла и привела в созданный ей же круг любви.

– Надо ей парня хорошего найти, чтобы охранял её свет, – как-то серьёзно сказал хранитель.

– Ого, папа достал ружьё, называется картина.

– Смешно тебе, а я почему-то реально чувствую себя отцом этой смешной девчонки, хотя она не намного моложе нас.

– И я мать. Просто в нас пробуждается наше изначальное, когда все они дети, а мы создатели, пусть это и было миллиард лет назад.

– Странно, правда?

Она быстро покивала головой.

– Но отрицать глупо, что мы пробили какой-то потолок этой жизни и вышли на другой параллельный уровень, когда весь мир где-то внизу в тяготах, лишениях и непонимании того, что он сам устроен иначе. А скоро будет разделён ещё больше намеренно, что осталось мало и тех, кем можно рулить.

– Но мы будем сражаться и победим.

– Блин, нас так мало и нам так непонятно, как это будет. Меня иногда паника охватывает. Хотя столько намёков было, что мы победим. Но это как будто ты с завязанными глазами к битве готовишься, даже не понимая, кто твой враг. Понимаешь только, что у тебя должна быть какая-то абсолютная вера внутри. Иначе ничего не выйдет.

– Согласен. Та же фигня творится. Я иногда не верю, что это вообще будет. Ну живём же. Вон сколько времени всё тихо-мирно. Даже Макс заткнулся, не беспокоит никто.

– Только глобально мы катимся в бездну.

– Я стараюсь новости не смотреть.

– Да, но поле-то чувствуешь. Оно сильно изменилось и планету как будто протягивает через что-то.

– Материя меняет материю, а правители пытаются остановить неизбежное.

– Тьма будет не просто бороться до конца, но втягивать в эту войну всё больше и больше людей, пока не останутся те, кто будет стоять несмотря ни на что.

– Блин, я очень надеюсь, что на планете останется достаточно людей, чтобы создать новый чистый мир.

– Я думаю, что не всё будет настолько плохо. Но не исключаю этого. Людей будет намного меньше, чем сегодня и уже скоро…

– Твои пророчества меня пугают.

– А меня и подавно. Я бы хотела видеть более радужные картинки из будущего, чем война, катастрофы, землетрясения и вымирание видов.

– Это было всегда…

– Но по древним пророчествам, которые для меня подтверждались не раз, идут два года эпидемии, два года войны и два года природных катастроф. И останется народу не так уж много. И правители будут скрывать, насколько мало осталось людей на самом деле. Сотни миллионов погибших будут скрыты.

– Да мы и сейчас не знаем, сколько нас.

– Примерно миллионов на 50 меньше, чем по статистике.

– Дед сказал?

Она кивнула.

– Я так и думал, что не похоже на то, что говорят. По стране шаром покати.

– Твоя правда. Слишком много заброшенных городов и деревень по всему миру. Даже если все переехали в мегаполисы, то не сходится.

– О чём и речь. Примерно об этом и хочу спросить Илью. Он как-то сказал, что нас пришло много.

– Прародителей?

– Светлых душ было изначально больше. А потом почему-то осталось тут два десятка, которым и предстоит сейчас спасти всю планет разом.

– Ясно, дельный разговор. Я с тобой.

Она вскочила с кровати, выбежала в коридор и через минуту вприпрыжку вернулась.

– Попросила Миру нас не беспокоить до утра.

– Дочь теперь подумала, что у нас тут взрослые игры.

– Она большая уже, пусть думает, что хочет, – ведьма подмигнула.

Хранитель зажёг свечи с травами, а она алтарные перед родными богами, которых вырезал ей в подарок святой дед Николай.

– Полетели, – тихо сказала она.

Глава 3. Нового мира рождение

– Нас пришло порядка 6 миллионов, а осталось меньше трёх десятков, – резюмировал Илья свой долгий рассказ о том, как заселялись планеты и почему из миллионов душ, рождённых Истоком, остаётся только горстка.

– Охренеть. Мы все умрём, – развёл руками хранитель и отошёл на пару шагов от друга и жены.

Розовый океан омывал босые ноги, тёплый воздух неизвестной планеты окутывал негой и как будто говорил: расслабься, отпусти тревоги, посмотри, как невыразимо прекрасно вокруг.

– Да, всё прекрасно здесь. На этой планете, поди, нет килотонн мусора и войны не ведутся.

– Это Рейвания, она пустая. Хочешь заселить? – с интересом спросил Илья.

– Мы точно умрём, иначе бы ты не предлагал нам новый мир для работы, – хранитель не повернулся, без опаски глядя на мутноватое персикового цвета солнце в золотисто-розовых облаках. – Почему тут так сумрачно и тепло?

– Планета как будто спит. Она готова, но нет творца для неё. Поэтому она как дитя в утробе. Спит и видит сны о своём будущем.

– Она живая, я чувствую, – ведьма улыбнулась.

– Конечно, живая, как и все.

Хранитель прошёлся по берегу туда-сюда, взрывая ногами, погруженными в воду, розоватый песок.

– Почему всё розовое?

– Исток знает, – с улыбкой ответил Илья.

– Чтобы было нежно и красиво, что тут непонятно? – коснулась любимого ведьма. – Перестань злиться. Ничего уже не изменить. Мы в ответе сейчас за ту планету, на которой живём, и на которой наши близкие.

– Я не на это злюсь, а вообще на всё. И не злюсь даже. Я просто не знаю, что делать. И не понимаю.

– Я тоже, – она обняла его и пространство заискрилось радугой.

– Поосторожнее, – засмеялся Илья, – а то оживите планету и придётся на две разрываться.

– Ну и ладно, зато будет новый дом, если мы проиграем, – хранитель обнял жену ещё крепче.

– Ладно, – отмахнулся Илья. – Это даже хорошо, что вы не сильно расстраиваетесь.

– А надо? – внезапно оказалась рядом она и присела на песок возле Ильи.

– Я не знаю. Я знаю точно, что мир не рухнет, если погибнет одна планета. Мы отступим на время, а потом попробуем ещё раз. В любом случае для возрождения нужно собрать максимальное число светлых душ. Может быть, в другой раз выйдет, – он отвернулся и посмотрел на мерно катящее волны море новорождённой планеты.

– Нет, мне так не нравится вообще, – снова нервно заходил по берегу хранитель. – Илья, мне не нравится твой пессимизм. Пессимизм – это моё, а ты должен убеждать меня в том, что я дофига сильный, смелый и выиграю этот бой.

– Точно? – повернулся к нему Илья, сияя лучезарной улыбкой.

– Мне пообещать? Мне нужно дать тебе слово? Принести жертву? Что?

– Жертв не надо. Нужна решимость выиграть или решимость стоять до конца вопреки всему и всем.

– Потому что сдаваться никогда нельзя, – закончила его мысль ведьма.

– Судьба, – хранитель отвернулся от них. – Мы как будто по кругу ходим. Пока всё, что я понял, это что мы тысячи лет тут проигрывали. Осталось очень мало наших детей и наших братьев и сестёр, которые продолжают нести свет и нам нужно горсткой людей противостоять тьме всей планеты.

– Почти так, – спокойно ответил Илья.

– Это трудно осознать и мы на эту тему разговариваем без конца, мальчики.

– Потому что мы не знаем, что будет и победим ли мы. И что будет с людьми? Изменится ли тут вообще что-то после этой битвы, оценят ли они, что мы сделали, поймут ли вообще, что кто-то противостоял тьме и победил? Сможем ли мы откинуть тьму настолько далеко, чтобы люди перестали страдать и умирать за чужих богов, чтобы люди увидели, кто скрывается под видом людей среди их кумиров. Увидят ли они и поверят ли? Они же неспособны отличить Антихриста от Христа. Мы это уже проходили.

Илья всё это время согласно кивал. А ведьма с замиранием сердца смотрела на любимого. Сейчас он проходил её метания и неверие в победу. А она уже прошла. Она просто смирилась с тем, что будет битва. И довольно. Нужно просто готовиться, а исход Исток уже решил. Остаётся сделать своё дело, остаётся пройти свой путь до конца, каков бы он ни был, какова бы ни была их кончина, последние слова должны быть об Истоке: благослови меня, Исток, и приведи в сердце своё, дай воскреснуть в духе.

– Моя ты умничка, – повернулся к ней Илья.

– Вы опять за моей спиной что-то замышляете.

– Мы в ипостаси духа, ты забыл, что наши мысли ты можешь слышать.

– Я уже всё прослушал.

– В нашем мире нет времени. Здесь всё существует одновременно, одномоментно.

– То есть я могу послушать или… Как сказать? То, что вы говорили минуту назад? – удивился хранитель.

– Конечно, да. Просто попробуй.

– Ещё один. Просто попробуй! Как?

– Представь. Ты же в ипостаси духа.

– Вы как будто вечно тренируете меня в том, чего я не понимаю. Точно помню, такое было три года назад со щитом. Просто сделай, ты же хранитель, ты так делал тысячу раз! – он резко взмахнул руками и воздух молодой планеты заискрился.

Ведьма и Илья расхохотались:

– Ты так и сделай, что ты споришь? У тебя же в прошлый раз получилось, – напомнила ведьма.

– Она права.

– Как всегда, – отмахнулся хранитель.

– Тем более, – подмигнул ведьме Илья.

– Я всё вижу, – сказал хранитель, стоя к ним спиной.

– В этом и суть. Мы в ипостаси духа, ты же знаешь. Ты видишь, чувствуешь, но ты приволок сюда сомнения физического мира. Если ты с таким же скепсисом подойдёшь к последней битве, то рискуешь перепутать, что где. А это недопустимо, – спокойно сказал Илья.

– Злые вы, уйду я от вас, – хранитель повернулся наконец к ним.

– Детский сад, – иронично смотрела на него ведьма.

– Я хотел простой, но счастливой жизни. Я тебе точно говорю, что не было у меня в мыслях ни разу, никогда и ничего, кроме простого семейного счастья, потому что не было его у меня. Я сирота из детдома, я сирота, похоронивший приёмных родителей и всех их друзей. Я человек, который утратил настоящую любовь и похоронил лучшего друга. Всё, чего я хотел, это вечно жить с любимой в покое, в тихом, иногда занудном счастье и кучу детишек хотел. А вот этого всего я не хотел. Я в прошлой жизни наспасал человечество и, видимо, это тяготило мою душу.

– Так и есть, – подтвердил спокойно Илья.

– Твоё спокойствие меня бесит.

– Мы это чувствуем, друг мой. Твоя душа неспокойна. Она действительно разрывается сейчас между предназначением и желанием обычного физического мира. Но ты пойми, что тебе доступно и то, и другое. Просто не надо одновременно пытаться быть и тут, и там. Умей переключаться и ты поймёшь, что успеваешь всё.

– Я итак столько всего успеваю. Но мне было бы спокойнее, если бы нас было не 28 человек, а 28 тысяч, например.

– Мне бы тоже, дорогой мой, – ведьма поднялась и снова пошла к нему обнять. – Мне бы тоже. Но в небольшой команде, мне кажется, выйдет лучше. Мы все будем на вершине нашей силы и сможем хоть сто тысяч чертей отразить.

– Она права. Даже не представляешь насколько. Она права, как будто её голосом говорит сам Исток.

Хранитель обнял её одной рукой, а вторую протянул Илье.

Илья поднялся навстречу и по планете пронеслось тёплое, ароматное и волнующее облако, воздух зазвучал еле слышно проникновенной лёгкой мелодией, подтверждая истинность намерений и правильность мыслей всей великой троицы.

– Так и есть, – сказал вслух Илья. – Вас будет достаточно. Поверь мне. Тем более, вам предстоит объединять остальных. Значит, вы должны верить больше их сейчас. Понимаешь? К тому же вы прародители. А они ваши братья и сестры, но создатели других миров, которые воплотились здесь, чтобы помочь вам отстоять дом ваших детей. Сделайте то, что должно.

Глава 4. А себе?

– Привет, слушай, ты можешь приехать? Тут шеф, конечно, надавал ЕБЦУ, но без тебя никак. И клиенты какие-то випы, походу. Надо чтобы ты приехала, а я не вывожу.

– Артём, блин, ну я в вашем деле не сильно-то подкована.

– Мы тебя подкуём, мы же кузня, – заржал Артём. – Приезжай, ты жена шефа, больше сливать всё это не на кого. И ты адекватная, ты умеешь с людьми договариваться, а мне сразу хочется им по голове настучать.

– Ясно, щас подскачу…

Ведьма стала нервно собираться. Опять летели к чёрту свои собственные дела. Опять она опаздывала к Мире на размещение выставки. Опять отложила встречу со студентами, потому что не было сил и времени. Опять Мира забирала дочь из садика, хотя раньше бы это она никому не доверила. Опять она сто первый раз возвращалась мыслями к поездке мужа и деда по каким-то секретным делам. Опять пыталась прокладывать им путь, где бы они ни были сейчас. И тут ещё это. Договорились же, что они сами 5 дней смогут обойтись. Что за жизнь?

Она снова сказала себе и бабуле спасибо за то, что всегда утром сначала приводила в порядок себя, а потом свою планету, поэтому могла выскочить из дома за считанные минуты.

– Да где ж ключи? – она в пятый раз обошла дом и никак не могла понять, почему их нет на крючке в шкафчике, хотя их оттуда взять было попросту некому. Муж забрал свои, дед свои, Мира никогда не отстёгивала свои от сумочки. Очень боялась потерять ключи от чужого всё-таки дома.

Ведьма дёрнула дверь. Та не поддалась. Она присмотрелась: дверь не была закрыта.

– Что за хрень? – возмутилась она, стоя наклонившись и вглядываясь в замочную скважину. – Ничего не понятно.

Она вернулась на кухню, постояла минуту, придумывая, что делать и не слинять ли через заднюю дверь, оставив дом открытым. Она ведь обещала приехать…

Чейз подошёл и стал тереться о ноги, как-то особенно ласково и заглядывал ей в глаза.

– Что ты? – она присела и обняла его за шею. – Соскучился? Даже с тобой поваляться некогда в обнимку, и побегать некогда, и отдохнуть нету ни минуты.

– Вот именно, – вдруг услышала она голос Ильи.

Он стоял у огромных дверей, ведущих из гостиной в сад. Она поднялась и, придерживая Чейза за ушко, пошла в комнату.

– Что-то случилось? – нервно спросила она.

Илья повернулся:

– Ты ведьма, ты и скажи.

– У меня что-то запарка какая-то. Ничего не успеваю, ещё и ключи потеряла. И как ехать, нельзя же дом нараспашку оставить?

– Нельзя, – согласно кивнул Илья.

– Прямо из рук всё валится, столько всего, не успеваю за всем следить и всё контролировать.

– Правда? – как-то грустно спросил Илье.

– О, да сто лет такого не было. Просто вся нарасхват. Я прямо не знаю. Мне кажется, я не вытяну, не справлюсь. Что-то где-то пойдёт не так и я буду вечно виновата.

– Правда? – протянул Илья.

Внезапно она нахмурилась и пристально посмотрела на друга:

– Ты хочешь мне что-то сказать? – осторожно спросила она.

– А ты не хочешь мне ничего сказать? – так же грустно сказал Илья.

– Не пугай меня, я, когда в такой запарке, теряю связь, ты же знаешь.

Илья охотно закивал.

– Что-то случилось? Я так и знала, – всплеснула руками она.

Чейз нетерпеливо рявкнул.

– Что с ним? А с дедом? Дочка? Мира? Что, Илья?!

Она было кинулась к нему, но тут же сообразила, что его тут нет, это видение.

Илья отошёл от окна, пропал и появился у камина, где стояли семейные фотографии.

– Не молчи, немедленно отвечай! – вспылила она.

– Давай присядем, – Илья снова пропал и появился в кресле в уголке гостиной, где стоял старинный круглый столик и лежали всякий милые сердцу безделушки.

Ведьма любила пить кофе в одиночестве в этом уголке, когда были переделаны все дела, все спали ночью и ранним утром, или были не дома. И отсюда, из этого уголка, она смотрела на свой выстроенный прекрасный мир, наполненный светом, любовью, дружбой и такое наслаждение наполняло её, такая любовь ко всему и к себе, что она так всё устроила, что Исток так её благословил и что так хорошо жить вообще. Теперь жить просто прекрасно. Волшебно и прекрасно.

– Посидим, – снова позвал Илья.

Она нетерпеливо вздохнула, взяла стул и пошла к нему в угол.

– Ну что? – спросил спокойно Илья.

– Хрен знает. Я провалилась.

– Есть такое. Как думаешь, почему?

– Не знаю. Сама не понимаю. Вроде делаю каждый день одно и то же, но дел меньше не становится, а как будто наоборот больше. И приходит энергия, и сила, и мысли, и дела, и столько всего надо. Столько всего надо успеть, я просто иногда хочу выйти в лес поорать. Не знаю.

– А если не будешь делать?

– Всё рухнет. Я тебе говорю, тут подготовка к битве, тут выставка Миры, тут малышка растёт не по дням, а по часам, дедушка стареет. Это видно, надо успеть уделить ему время. Я ещё и жена теперь! Меня прямо это вштыривает. И теперь на меня ещё и его офис возлагает какие-то надежды. А совет в администрации? А эти фестивали и благотворительный фонд? Илья, я с ума сойду, наверное, а если остановлюсь, то всё рухнет. Точно.

– Точно рухнет? – спокойно переспросил он.

Она внимательно посмотрела на него, как будто не веря, что он не понимает всей меры ответственности.

– Точно рухнет? – переспросил он.

Она отвела глаза: что тут непонятно. Обожает она эти мужиковые разговоры, что они всё делают, а она сидит, ноги свесив, а по факту тянет всё одна. Ещё и за хранителя переживает немыслимо. А что если он не всё вспомнит или его вечное неверие, несмотря на то, что он теперь умеет и делает, дадут тот самый процент ошибки, из-за которого они проиграют?

– Да прямо, – как-то скептично вставил Илья.

– Ой, прекрати читать мои мысли, вечно ты… – она встала и нервно прошлась по комнате.

Чейз тоже встал и топал рядом, не понимая, в какую сторону пойти, чтобы она не отдавила ему лапы и в то же время быть рядом и не пропустить момента нежности.

– Даже собака не знает, куда кинуться, чтобы тебе помочь и не пострадать при этом.

– Что ты сказать хочешь? – наконец не выдержала ведьма.

– Тебе успокоиться надо и отпустить контроль. Ты скоро задушишь всех своим контролем, – строго сказал Илья.

– Что?! – возмутилась она. – Всё вообще на мне держится.

– О, комплекс бога.

– Илья! – топнула ногой она.

– Если ты остановишься, ничего не рухнет. Давай я тебе заранее скажу, пока ты настоящую ведьму из себя не выпустила и твоя созидательная энергия творения не стала разрушительной. Фокус твой где? Где твоё сердце, твой центр, твоё созидательное начало сейчас? – смягчая голос, спросил Илья.

Она почувствовала, как поступают слёзы:

– Я не знаю, я немыслимо устала от всего этого. Я устала, я не могу одна на себе всё тащить. Я отдохнуть хочу, выспаться, ничего не делать, есть вкусняшки, лежать ничком или сутки ходить по магазинам и покупать вообще всё, любую фигню, лишь бы было классно и наполняло. Как девочка. Как мама! Одевать свою бусинку, радовать себя. Ни черта не делать, понимаешь? Ни за что не отвечать, никого не спасать. Хватит, я устала! Забери от меня этот груз! – она разрыдалась и упала на диван, закрывая лицо руками.

Илья тут же возник рядом и она почувствовала нежное тёплое прикосновение ко всему своему телу.

– Не реви. Мир не рухнет, если ты отдашь добрую половину этих дел тому, кто за них отвечает. Я нарочно закрыл двери и спрятал ключи.

Она подхватилась, оперлась на руки, как выброшенная на берег русалочка:

– Как спрятал? Ты не можешь тут ничего перемещать!

– Вообще-то могу.

– Правда?! И ты не говорил?!

– О, спасибо, чтобы ты заставила меня строить тебе дом, ковать мечи или подметать листву на твоих дорожках? – широко улыбнулся Илья.

Она тоже попыталась улыбнуться:

– Я не поняла сейчас.

– На самом деле спрятал ключи под лёгкий морок, но ты в таком раздрае, что не можешь видеть простой магии рядом. Представь, ты сейчас на минусовом уровне и все годы тренировок летят к черту.

Она побледнела и с ужасом спросила:

– Правда?!

– Нет. Упасть сильно ты не сможешь, потому что ты уже на другом уровне. Ты больше не одна, тебе не дадут так упасть, – Илья протянул руку и его прикосновение к её запястьям стало более ощутимым.

– Ты же чувствуешь меня?

– Конечно, – она чуть пожала плечами в недоумении.

– Вот и себя почувствуй, вспомни, что ты великая волшебница и что мы собираем войско света через тебя. Поэтому тебе просто жизненно необходимо быть в тонусе и быть в полноте своей Силы. Отдай дела тем, кто должен их делать.

Тут же зазвонил телефон:

– Шеф, то есть, жена шефа, – тут же поправился хохочущий Артём, – надеюсь, ты ещё не выехала. Эти ящеры передумали вносить правки, решили, что всё даже лучше, чем они хотели и уехали. А то такой скандал, что капец. Ну это мистика. Слушай, а тут мужики говорят, что ты типа ведьма, да?

– Это я сама тебе говорила. Я наворожила из дома, не ссы. Всё будет хорошо и не забудь купить жене подарок.

– Какой? – удивлённо понизил голос Артём.

– Не знаю. У вас какая-то годовщина, ясно вижу.

– Блииин, мать, капец, ты ведьма! – восхищённо воскликнул Артём. – Забили голову… Правда, она мне сегодня утром раз пятьсот намекнула на какой-то там вечер. Блин… Мать, я побежал. Спасибище тебе вот громадное.

Она положила телефон на комод и снова вернулась к Илье.

– Я же говорил, что твой дар уже не пропадёт. Пропадаешь ты. Чувствуешь, как он у тебя бьётся, как умирающий ручеёк?

– Бывает. Иногда не чувствую ничего. Спалила вчера пирог.

– Вот именно, ты не можешь быть везде одновременно.

– О, ну я уже могу контролировать почти 4 потока одновременно.

– Вот. Остановись хотя бы на трёх, а лучше возьми отпуск на эти пять дней, что они уехали, и ничего не делай. Мира сама выставку оформит, это её выставка, не надо за неё решать. Студенты никуда не денутся, им ещё 6 лет учиться. Дочка вот может вырасти без тебя. А дорогу парням я обеспечу. Так что иди по магазинам, накупи себе всего, поиграй в куклы, купи настольных игр новых, книжку почитай, наешься конфет, сшей чего-нибудь, порисуй. Нам нужна великая волшебница, наполненная чудом, а не слезами. Твоя боль не поможет никому. А ты сейчас не просто израненная, а разорванная в клочья. Ты пойми, этого никто не видит, чем больше ты отдаёшь, тем больше будет очередь. Учись фильтровать, учись отдавать себе сначала.

– Опять? – сокрушённо всхлипнула ведьма.

– Просто у тебя стало больше силы, и больше ответственности, и намного больше ты отдавать стала, поэтому и народу вокруг, что людей. И ты давай ещё больше отдавать, даже не посмотрев, приходит столько или нет, не посмотрев, а на себя-то хватает. Ты прямо не можешь стать океаном, ты как канал между тем и этим миром. А надо стать океаном.

– Может, хотя бы морем?

– Вот уж нет, давай океаном. Ты не забывай, что ты будешь объединять людей, поэтому твоя энергия нужна в первую очередь тебе, а потом новым людям, а эти все справятся. Артём уже справился. А могла бы сейчас нестись, сбивая светофоры.

– Блин, Илья. Неужели меня до сих пор так просто сбить?

– Всех просто сбить. В тебе эта гиперответственность от бабушки и Вячеслава Михайловича. Эти служили и защищали до последнего вздоха…

– Что-то с дедом? – напряглась она.

– Да блин, – не вытерпел Илья, – я же сказал «служили»! Я имел в виду, его армейские заслуги.

– Рутина и ответственность – мои слабые места. Я за всех в ответе вечно.

– Тебе вечно нужно что-то закончить, доделать и при том ещё взвалить на себя миллиард дел разных, которые может кто-то другой нести на себе.

– Я всегда такая была. Я никому не верю, понимаешь ты? – как-то горестно воскликнула она.

– Я знаю, милая, я знаю. Ты всегда была не такая, как все, и до сих пор самый близкий твой человек – я, как бы это сурово и несправедливо не звучало по отношению к твоему мужу, но это так. Я надеюсь, ты себя не винишь в этом? – склонил он голову.

– Иногда. Потому что ты меня понимаешь лучше, а по идее он должен.

– Да не должен. Он хорош в своей роли, а я в своей. У нас задачи разные. И потом, я архангел, как тут считают. Значит, я на друга и учителя лучше подхожу, а для жизни и любви подходит он лучше. Это нормально. Просто у тебя миссия матери. А матери тут очень и очень ответственные. Ты ж прямо многодетная мать, – Илья усмехнулся.

– Самой хочется побыть ребёнком, я бы даже так сказала. А дедушка так стар, что я боюсь его напрягать этим.

– Не бойся, ему это очень приятно, поверь мне. У него ещё есть время дать тебе много любви.

Она почувствовала щемящую боль в сердце.

– Не много, милая, я понимаю. Но так суждено. Он стар и болен, хотя и держится молодцом. Слишком тяжёлая жизнь, нервная в основном, ответственности с переизбытком. Вот посмотри на него и подумай: сколько силы тебе надо отдавать всем, а сколько оставить для себя, для дочери, для мужа и для своей миссии. В отпуск. В отпуск! Нам нужна сильная ведьма, а не замученная жизнью баба Яга.

Он потянулся, как будто хотел поцеловать её в лоб. В районе третьего глаза она почувствовала горячее давление и образ Ильи пропал.

– Вот и поговорили.

– Я обнимаю тебя, как могу, – таял в воздухе его голос, а тёплым одеялом как будто что-то невидимое обволакивало тело.

Минуту спустя она безмятежно спала. Чейз, которого никто не прогонял, залез на диван и грел её, мирно посапывая.

Глава 5. Мессия

– Солидно, – выглянул в окно машины хранитель, – но я думал, мы далеко от Питера поедем, раз на неделю.

– Поедем, поедем, – неловко пытаясь отстегнуться, ответил Вячеслав Михайлович. – Но-но, помогать не смей, я ещё не помираю и я ещё генерал.

– Само собой, – хранитель смущённо опустил руки и стал трогать всякие мелочи.

– Ты её чувствуешь уже хорошо? – почему-то вдруг спросил дед.

– Не знаю. Я паникую в основном.

– И сейчас?

– Сейчас тем более. Ладно, телефон, ключи, мозги, что ещё?

– Да ничего. А, нет, паспорт возьми, перепишу кое-что на тебя, – Вячеслав Михайлович наконец высвободился из ремней и открыл дверь.

В просторном гулком зале пахло пылью, дорогим парфюмом и свеже политыми цветами в огромных кадках.

– Интересно, почему в казённых заведениях цветы растут лучше, чем дома?

– Вампирят энергию страха людей, – как-то без эмоций ответил Вячеслав Михайлович и кивнул.

– Серьёзно?

Старик не ответил.

Навстречу ему бодро шагал какой-то средних лет мужчина в дорогом костюме и безупречных туфлях, как будто только утром вынутых из коробки. Бросился в глаза идеальный маникюр и сверкнувшие на запястье импортные часы.

Хранитель только бровями повёл. Часы одни стоят как самолёт. Значит, не просто банковский клерк. С самого верха человек.

Вячеслав Михайлович повернулся к нему:

– Это сынок мой. Муж внучки, если совсем точно.

– Я понял, всё готово. Пройдёмте, – мужчина крепко пожал руку хранителю и показал другой на лифты в глубине мраморно-малахитового портала. – Евгений Венедиктович.

– Как у вас помпезно и роскошно, – тихо сказал хранитель. – Почему-то ощущение, что я во дворце египетского фараона.

– Вы верно уловили.

– Он архитектор и скульптор по образованию. Уверен, он минут через пять вспомнит, откуда это место срисовано, – улыбнулся Вячеслав Михайлович и подмигнул банкиру.

Хранитель такого простого и вольного обращения не ожидал.

Стало понятно, эти двое не по работе так осведомлены делами друг друга, что-то иное давно и прочно их связывает. Как будто за чашкой чая они обсуждали строительство этого особняка году эдак в 1799.

Банкир улыбнулся. А у хранителя всё внутри похолодело. Ну не умел он читать мысли и параноил местами, уже не понимая, кто из людей кто. И люди ли они вообще.

– Так что, сынок, угадал, откуда это? – повернулся к нему в лифте Вячеслав Михайлович.

– Нет. Я думал, откуда вы знакомы с Евгением Венедиктовичем.

– С армии, сынок. Приходилось пересекаться.

– Я, если изволите, изначально занимался шифрованием текстов, но чистые цифры больше меня привлекали. Поэтому решил сменить карьеру военного на бумажную работу.

– Бумажки у вас что надо, хорошие. Но мы едем вниз.

– Совершенно верно, – улыбнулся банкир.

Они расположились в богато отделанном зале в мягких креслах за круглым низким массивным столом.

– Итак, – сказал дед.

Бывший коллега деда откланялся и вышел.

– Итак, – ответил хранитель.

– Здесь я храню некие ценные бумаги, которые отдам тебе. Они помогут вам подготовиться к последнему сроку.

– То есть вы настолько серьёзно в теме?

– Целый институт этим занимался. И не один, и не только у нас. Мы с Катюшей много чего нашли, но не всё это нужно было отдавать в лапы…

Вошёл Евгений Венедиктович, а с ним мужчина лет 30 в строгом костюме и белых перчатках. Он нёс несколько контейнеров из непонятного металла.

– Вот, – Евгений Венедиктович показал на столик.

Мужчина поставил ящики в ряд:

– Покажите ваши ключи, сударь. Таковы правила, – сказал он.

Дедушка достал из внутреннего кармана коробочку, а из неё не очень-то похожие на ключи цилиндры. Все вместе они открыли ящики, ибо поворачивать ключи нужно было одновременно.

– Такое только в кино видел, – прокомментировал хранитель.

– Ничего, всё бывает впервые, – улыбнулся Евгений Венедиктович и отпустил коллегу. – Я могу чем-то помочь ещё?

– Женечка, по дружбе. Не мог бы сочинить мне чаю? Надо показать кое-что сыну и объяснить, а у вас тут прохладно.

– Само собой. Пока подготовлю документы. Если изволите, подпишем здесь или потом в зале, по обычной процедуре.

– Давай тут, Женя, староват я бегать, знаешь ли.

Банкир вежливо поклонился и вышел, осторожно притворив дверь.

– Для банкира он слишком услужлив, а для военного слишком раболепен, – развёл руками хранитель.

– Сынок, профессия обязывает с vip-клиентами быть предельно осмотрительными. Лучше перебдеть, как говорит наш народ.

Он откинул крышки по одной.

– Здесь документы в бумаге, цифре и на плёнке. Заберёшь всё, дома будешь изучать и покажешь внучке. Сначала сам. Потом ей. Она паникёрша больше, чем ты. Тут много есть про конец света. Боюсь, что она, если всё скопом будет смотреть и читать, не увидит главного, пропустит или её видение пострадает. А у тебя такого видения нет, ты не перепутаешь. Я таких, как ты видел, точно тебе говорю. Стратегия должна быть за тобой, а она оружие.

– Она оружие? – удивлённо воскликнул хранитель и побледнел.

– Да. Она оружие. Именно она решит исход битвы. Ты поможешь ей собрать воинство. Здесь много записей про это. Они не складываются для меня в стройную картину, как и для всех, видимо, потому что часть их повторяет древние пророчества, а часть так запутана, что требует перевода или трактовки людьми, которые могут общаться с потусторонним и архангелами. Я же правильно понимаю существование Ильи?

Хранитель поджал губы.

– Кое-что и я знаю, – чуть улыбнулся дед. – Илюшеньку при жизни я не понял. А теперь понимаю, что он был не просто так. Вся эта дружба, все эти сутки напролёт вместе. Он её готовил, как мог, отдавал последние секунды своей жизни, чтобы она выжила, поверила, чтобы не сдалась, потому что от неё многое зависит. Она поймёт и сможет донести до многих что-то такое, что никто до неё не смог.

– Она что-то вроде спасителя, я так поминаю? – осторожно спросил хранитель.

Дед задумался и внимательно смотрел на мужа внучки.

– К сожалению, я думаю точно также. Но очень бы хотел, чтобы эта чаша миновала вообще всех, кого я знаю. Как показывает опыт прошлых пророков, это не самый лучший выбор для воплощения на этой планете, я не очень-то верю, что и в этот раз получится. Отстоять планету в целом, победить тьму локально и на время остановить экспансию. Что-то такое – да. Но чтобы глобально…

– Илья говорит, что до полной победы около 300 лет, когда тьмы на Земле не станет вовсе. А сейчас что-то типа последней большой схватки, когда будет нанесён такой удар, от которого они оправиться не смогут. Ну или мы проиграем.

– Да, у меня тоже есть такое пророчество, – дед покопался в ящике и достал крошеный блокнотик, старый как мир, много раз перемотанный кожаным затёртым шнурочком.

– Я это нашёл в вещах Беллы. Это её личные записи. Источника не знаю. Но в этот блокнотик она записывала такое, в чём не сомневалась. Как бы объяснить, подозреваю, что у неё был какой-то дар, сто процентов понимать, что из пророчеств сбудется гарантированно, а у чего есть вариативность.

– То есть у Истока есть чёткий план, – сказал вслух хранитель, не решаясь открыть блокнот.

– Истока?

– Так она и Илья зовут Бога.

– А ты его видел? – вдруг дрогнувшим голосом спросил старик.

Хранитель поджал губы и кивнул.

– Слава Богу, а то я в старости порой думаю, что с ума схожу и верю чёрте во что, – на глаза старика выступили слёзы.

Хранитель также молча покивал головой, подтверждая, что старик не сошёл с ума и скорее всего всё, что он видит, существует. А уж Белла и подавно.

– Спасибо, сынок, – хрипло сказал Вячеслав Михайлович.

– А я был уверен, что у вас тоже есть дар.

– Нету у меня ничего, – улыбнулся старик. – Я просто умею читать людей и много работал с такими, как ты и внученька, с такими, как Белла. И да, Беллу я вижу во сне много лет уже. И она мне говорит, что делать. Это может выглядеть, как способности.

– Я вас уверяю, это они и есть. Я уже за годы с вами много чего прошёл. Не видят люди без способностей чужие души. Нет такого. Просто, как бы сказать, я так понимаю, что раньше все могли видеть… Точнее, все жители Земли, коренные, созданные древними богами, могли видеть души предков и общаться с ними. Души всех, кто по ту сторону.

– Мёртвых. Не бойся, я понимаю, что Белла умерла. Не бойся говорить это слов, я чувствую, как ты на нём спотыкаешься…

Хранитель чуть наклонил голову:

– А ещё говорите, что нет дара. Так вот, был он у всех, а потом нашу историю столько раз меняли, такие эксперименты ставили, такое в детстве в голову вбивали, что мы толком не знаем, ни сколько нам лет, ни сколько царей у нас было, ни почему всё выглядит как сломанная компьютерная игра.

– Точно сынок, как сломанная игра. Это самое верное, что можно сказать об этом мире. Есть мнение, что…

В дверь постучали.

– Войдите.

На пороге показалась красивая стройная девушка с тележкой, а за ней Евгений Венедиктович.

– Мы на минутку.

Они быстро накрыли на стол:

– Всё безопасно, – на всякий случай сказал банкир и снова поклонился.

Девушка и вообще глаз не подняла, молча исчезла, да так незаметно, что хранитель не смог бы гарантировать, вышла она в дверь или просто растворилась в воздухе.

– Так вот, – сказал Вячеслав Михайлович, – внимательно глядя, как хранитель добавляет в чайник какой-то порошок.

– Жена велела ничего без него не пить и не есть. Это универсальное противоядие.

– Моя девочка удивляет, – сказал старик и попробовал чай.

– Ха, я вообще с ней живу. Вот что удивительно. Иногда кажется, с ума сошёл.

– Я тебя понимаю. Больше, чем ты думаешь. Изабелла была невероятно красивой, неземной. И учитывая, что она чистая китайская королева по всем параметрам, иногда я не верил по утру, что такое могло со мной быть. А эта королева по таким дебрям носилась… – он кашлянул и отпил глоток чаю.

– Ладно, давайте не будем. Это больно. Я понимаю.

– Больно, но не говорить нельзя. Это память. Не стесняйтесь со мной о ней говорить, мне наоборот приятно. И о ней, и о Маше, и о Катюше, и о Димочке, и о Серёже. Мы очень дружны все были, очень.

Хранитель снова покивал. Он как-то близкими друзьями после Ильи не смог обзавестись, что-то не пускало.

– Я, наверное, здесь смотреть ничего не буду, – хранитель осторожно положил записную книжку Беллы на стол, – почитаю по дороге и дома.

– Это правильно. Я сейчас тебе всё покажу, расскажу, чтобы ты понимал, что тебе предстоит и чтобы без лишних ушей и глаз.

– Мы должны что-то оставить здесь, чтобы они думали или кто там, что тут всё так и хранится? – спросил хранитель.

– Да, – старик кивнул на толстый кожаный портфель, что стоял сейчас на полу. – Забери к себе в рюкзак мои вещи из коробок, а я сюда переложу. Тут всё в граммах. Весы, не поверишь, в лифте. Так что никто не должен понять, что мы что-то выносим. Надеюсь, они всё-таки не проверяют каждую бумажку и тут надёжно, как в те времена, когда мы это всё создавали.

– Банк для своих? Светлых?

– Вообще-то да. Но сам понимаешь, годы идут и с учётом того, как мир катится к чёрту, уже ничего гарантировать нельзя. Я старый. Не дай бог, кто попытается украсть. Не может быть, чтобы за нами не следили. Так что да, я припас по весу такое же. Всё давно предусмотрел. Это мои детские дневники. Потом заберёшь. Тут про войну, про первую любовь и всякое. Потом, когда помру, почитаете, а то я, знаешь ли, до сих пор переживаю, что мои стихи в 10-15 лет удивительно фиговые, – он рассмеялся.

Хранитель широко улыбнулся. Всё-таки необыкновенно прекрасный и широкой души человек. Но теперь как будто за всеми картинками стояла она, его жена, новый спаситель, новый мессия. Второе пришествие? Что за хрень… Может, это просто образ? Может, всё не так? Хоть бы не так. Судьба её предшественника, в таком случае, уж больно хреновая. Чтобы кто-то когда-то пусть хоть сто раз архангел захотел повторить на Земле для этих же людей такой подвиг 2000 лет спустя? Слишком нереально. Нет, это просто образ, просто образ, потому что других люди не выдумали. Надо спросить Илью, срочно спросить Илью.

– Переночуем в отеле в Москве, – сказал в машине Вячеслав Михайлович, – кое с кем встречусь. Там есть проверенные люди. Мне как-то нервно становится. Как будто уже и сам чувствую, что конец близко.

– Какой конец?

– И мой, и мира, – спокойно ответил старик. – Я знаю, что мне не очень много осталось. Белла сказала и я ей верю. Да я и устал. Ваша докторша слишком часто ко мне ходит, уже хоть женись.

Хранитель усмехнулся и поддал газу. Машина легко выскочила с оживлённой магистрали на загородное шоссе и стала набирать скорость.

– Ты не думай пока об этом и о конце мира, и о том, что она может оказаться ключом. Поживи. Я не успел, тебе завещаю помимо всей этой макулатуры. Просто поживи. Каждый день живи в любви так, как будто он и есть последний. Потому что не будет такого: 13 мартабря наступит конец света в 13:13. Понимаешь? Это случится внезапно, как первый снег, как любовь, как смерть. Как всё самое важное. Исток, как ты говоришь, так и делает.

– Да, он так и делает. Его загадки никому не разгадать, даже Илья не все знает, ну или говорит, что не всё знает.

– Хорошо бы его увидеть.

– Я спрошу. Не думаю, что он будет против. Просто я боюсь за ваше сердце.

– Я во всю эту мистику верю и с ней работал много лет, ты сильно не переживай. Старого генерала чудесами не загонишь в могилу. Я точно знаю, что могу уйти только, когда сам решу. У меня на роду нет катастроф больше, Белла сказала.

Хранитель снова молча кивнул и уставился на дорогу.

Она уже рядом постоянно, видимо. Значит и он скоро уйдёт. Постоянно говорит о ней, готовится, знает каждый шаг. Интересно, ведьма знает? Для неё в любом случае это будет удар. Старик последнее, что связывает её с семьёй и прошлым. Всё остальное в будущем. Маленькая дочь, новая близкая подруга, первая и единственная. Она молодая жена и набирающая популярность личность в своём городе. У неё огромное количество всего нового впереди и остаётся только эта нить, только из-за него она постоянно смотрит в прошлое и он как будто чувствует. Хотя там много хорошего, много любви и настоящего счастья, но эта нить не даёт ей взлететь так, как она должна. Ужасные эти мысли заставляли всё сильнее сжимать руль и напряжённо всматриваться в серую полосу дороги.

– Всё будет как предрешено, – тихо сказал дед. – Не напрягайся так, я же велел. Прими, что жизнь просто происходит, и вы будете жить долго и счастливо и без меня. Строго говоря, мы с Беллой будем рядом, я узнавал. Не переживай, – он похлопал хранителя по руке и отвернулся к окну.

Глава 6. Звёзды Кремля

Хранитель стоял около широкого окна дорогого отеля и смотрел на башни Кремля.

Никогда ему почему-то в голову не приходило, что можно вот так запросто приехать в столицу и снять баснословно дорогой номер с прямым видом на красные стены с ласточкиными хвостами. Как будто окна в окна с президентом, как будто тот заскучает законы умные подписывать и подойдёт к окну посмотреть на мир, увидит тебя, помашет рукой. И ты ему помашешь рукой. Кивнёт головой, типа, чё задумался?

А я такой: типа, мир спасаю, а ты?

А он: ну давай, поспасай, я тоже пойду поспасаю ещё. Или на рыбалку махнём?

А я такой: рыбу не люблю. Может, ну её, просто посидим у костерка, потравим байки, супчика замутим в котелочке, чаю с веточками, этими, как их там, можжевеловыми?

Но нет. Не подойдёт. Наверняка на этот счёт есть протокол безопасности, который запрещает президенту без дела смотреть в окно, вдруг прилетит что.

А жаль.

– Что делать будем? – спросил он старого генерала, неспешно проглядывавшего ленту в ноутбуке.

– Ждём. Один человечек должен привезти мне кое-что с Дальнего Востока. Есть данные о таких же, как ты и внучка.

– Вы продолжаете поиски таких, как мы? – удивлённо повернулся к нему хранитель.

– Само собой. Тебя мы бы сами не нашли, пока она тебя не разбудила.

– Сложно всё, я каждый день что-то новое открываю, кажется, это никогда не закончится, – хранитель присел к столу.

– Закажи перекусить в номер, что-то ноги не хотят ходить вообще. Устал в машине так долго ехать, даже за ночь не отдохнул. Всё снилось что-то страшное. Переживаю за девочек.

– Там Илья. Он не позволит ничему случиться. Да он там теперь нагнал народу, столько, что перья в воздухе летают, – хранитель откинулся на спинке роскошного стула в шёлковой обивке. – Как в прошлый раз Мира думала, что спит, а на самом деле они стояли вокруг.

Вячеслав Михайлович поднял глаза от экрана и, с интересом смотрел на мужчину.

– Как там молодёжь говорит, – прокомментировал он, – что-то на непонятном? Я правильно говорю?

Хранитель коротко хохотнул:

– Мне под тридцок, откуда я знаю, что они там говорят. Слава богу, последние года три даже телек не смотрю, а в инете только блоги таких же, как я мастеров, кто чем делится. Так мозги посвежели, просто слов не нахожу, чтобы похвалить себя за правильный выбор.

– Молодец, сынок, эта программа зомбирования столько лет имеет за собой. Люди ж не понимают, насколько долго и тщательно мясо готовят к тому, чтобы стать колбасой.

– Вот, она и Илюха так же говорят, причём точно-точно. Про колбасу.

– Так и есть сынок, так и есть. Люди нужны не для того, чтобы жить счастливо, а чтобы некоторое число жило счастливо. А остальное…

– На колбасу…

– Так и есть сынок, так и есть. Поэтому и суждены последние времена. Я верю в бога, как бы это странно не показалось тебе или ей. Что думает там старый генерал: служу России и ать-два левой?

– Нет, Вячеслав Михайлович. Никогда так не думал.

– Слушай, у меня к тебе просьба есть. Можно без имени-отчества? Я что-то устал от официоза, может «дедушка» или «отец» даже лучше подойдёт. А если тебе не трудно, ты мой близкий друг и почти сын. Мне было бы приятно. Хоть накануне…

Голос его внезапно пропал и он сам удивлённо мотнул головой, не понимая, почему губы шевелятся, а звука нет, хранитель подхватился, стул упал на пол, гулким звуком наполнив комнату.

– Что?! – только и смог он выдавить, стоя на коленях перед стариком.

Тот пожал плечами, пытаясь чуть-чуть откашляться.

– «Отец» вполне подойдёт, – тихо сказал хранитель, начиная понимать, как глубоко болело внутри у старика, в том месте, где могло бы быть хорошо и могла бы жить гордость за свою кровь. За тут кровь, которая продолжила бы его святой путь служения человеку и миру. Старик попытался выдавить улыбку и пожал его руку.

– Получше? – снова спросил хранитель.

Тот снова кивнул.

– Ну хорошо, идём за едой и будем встречать вашего посланца. Или сам придёт?

– Сам придёт.

– Отлично.

Хранитель вышел в коридор и почувствовал, что голову ломит и как-то неровно бьётся сердце. Мысли табуном испуганных коней неслись куда-то в пустоту, не находя опоры, ни неба, ни земли под копытами.

– Что происходит? – шёпотом сказал он, хватаясь за голову.

– Вам плохо? – услышал он голос горничной, которая медленно обогнала его с тележкой.

– Нет, спасибо, просто столько дел, – тихо ответил хранитель. – Столько дел, что голова кругом.

– У нас есть бесплатный доктор на первом этаже. Терапевт.

– Спасибо, – улыбнулся хранитель. – Даже доктор, надо же.

Горничная приветливо улыбнулась.

– Но лучше поесть чего-нибуь вкусненького.

– Сегодня итальянский повар в ресторане, рекомендую, – подмигнула горничная. – Я, пожалуй, пойду.

– Огромное спасибо. Итальянцы знают толк во вкусной жизни.

– Это точно, – она кивнула на прощание и медленно пошла вперёд. Хранитель свернул налево к лифтам.

– Ваш коктейль, – протянул ему высокий бокал бармен. – Заказ будет готов через час.

– Хорошо, я не спешу, – ответил хранитель. – Плату?

– Впишу в счёт за номер, если хотите, а можете сейчас, как угодно, – он услужливо улыбнулся и отошёл к следующему клиенту.

Метрах в трёх за длинную стойку бара сел высокий худой блондин лет 20 от роду. Бросились в глаза его слишком короткие волосы и светлые брови. «Как будто альбинос», – пронеслось в голове.

Хранителю показалось, что мужчина на него пристально смотрит всякий раз, как он опускает глаза. Поле неприятно качнулось, словно его пыталось продавить что-то чуждое и даже опасное.

«Илья, – про себя позвал хранитель. – Нужна твоя помощь, тут какой-то тип странный и бледный».

Минуту спустя мужчина внезапно встал, бросив на него откровенно презрительный взгляд, и быстрым шагом вышел из бара.

– Сударь, – обратился к нему бармен, – сегодня шеф-повар отмечает день рождения и приглашает гостей на ужин с новыми блюдами. Если будет интересно…

– Я спрошу у отца, – ответил хранитель и почувствовал, как приятно было произносить вслух это слово, говоря о старом генерале совершенно чужому человеку. Как тепло стало внутри, как давно хотелось назвать кого-то этим простым словом. – Отец староват для выходов, но у вас только останавливается. Ему будет приятно, уверен.

– Благодарю за ответ, я внесу вас в список гостей?

– Да, пожалуй, – бросил хранитель, допивая коктейль. – Можно мне добавить такой же к обеду?

– А к ужину? – широко улыбнулся бармен.

Хранитель кивнул.

– «Президентский?»

– Да. Увидимся, – бросил хранитель и быстро зашагал к выходу.

«Отец», – шёпотом сказал он снова. Хотелось ещё и ещё раз кому-нибудь это слово сказать вслух, как будто оно мгновенно причисляло его к категории других людей, ещё более избранных, чем они, спасители мира. Как будто это было не так важно, как семья, как кровь, как общность людей, связанных чем-то большим. Более надёжных, более близких, более понятных тебе, которые твои вечно, всегда-всегда.

В номере его ждал неприятный сюрприз и в первую минуту он инстинктивно потянулся к красной кнопке, спрятанной за красивым же тканым гобеленом прямо у входной двери. Экстренный вызов охраны и сигнал тревоги, опасности, с которой не сможет справиться постоялец в одиночку. Старик предостерегающе вскинул руку, чётко понимая, что за этим простым движением может последовать что-то магическое, что будет направлять высшая сила. Он мечтает увидеть её наяву, а не в лаборатории, так, чтобы потрогать руками. Но не тогда, когда его названный сын попытается убить того, кого он ждёт с важными новостями.

– Не надо, сынок, это Платон. Я его ждал.

Мужчина кивнул головой. Он стоял у стола, где час назад сидел хранитель. Около ноута из раскрытой коробки топорщились документы, на экране крутилось какое-то видео.

Тут же в номер постучали. Он открыл и увидел ту же горничную. Рядом с ней стоял официант из ресторана. На тележке поблёскивали фарфоровые тарелочки и металлические колпаки на блюдах.

– Мы тут вместе, – по-приятельски сказала девушка. – Я хотела занести свежие полотенца и халаты, но ваш папа попросил попозже.

– Папа? – чуть улыбнулся хранитель.

Вот и ещё раз это слово кто-то сказал. По-иному и так по-доброму. Что-то определённо пыталось войти в его новый мир. Эта энергия была большой, обволакивающей и резонировала со словами «безопасность и Сила». Как будто можно и ему, кузнецу, скульптору и взрослому семейному мужику чуть расслабиться и побыть не главой семьи, а рядом с главой семьи.

– Сынок, пусти уже ребят, а то они ж на работе.

Хранитель широко распахнул двери.

От обеда «белый» – как прозвал его за глаза хранитель – отказался и молча удалился.

– Какой-то он не такой, – наконец сказал хранитель.

– Не такой, согласен. Он тоже со способностями. Они довольно своеобразные и мы не нашли, как их применять с максимальной пользой. В разведку он не годится, слишком выделяется, а разведчику надо наоборот. Хотя вот туда бы его. Он чувствует людей, но не умеет особо с ними коммуницировать. Чтобы он не переметнулся к тёмным, мы держим его при себе и стараемся занимать делами, в которых он хорош. А он любит делать добрые дела, но с таким лицом, как будто проклясть тебя хочет или убить.

– Он как будто инопланетянин.

– Я бы скорее согласился, что да. И ещё он мало стареет, незаметно почти.

– То есть, ему не 20 лет, как на вид?

Вячеслав Михайлович отрицательно покрутил головой:

– Люди сторонятся его, поэтому он перевозит особо опасные и важные вещи, особо ценные и так далее. Люди его боятся, хотя он может даже ничего не делать и ничего не применять.

– А что за способность-то?

– Он вселяет своим полем такой суеверный страх, что люди иногда теряют сознание, голова кружится, сердце даже может остановиться.

– Ну он прямо тёмный. Мне тоже было противно прикосновение его поля, но я позвал Илью и этот ваш альбинос фыркнул и мгновенно смылся. Поэтому я в первую минуту подумал, что он пришёл убить меня.

– Намеренно он не может. Ему самому плохо становится. Но его можно довести, что он сможет перешагнуть этот порог. Правда, может и сам погибнуть. Много лет мы потратили на этого пришельца, я тебе скажу. До конца всё равно никто не уверен, что он не уйдёт от нас. Но я верю, всем сердцем верю, что он такой именно для того, чтобы помогать нам, а не им, вот так, – голос старика стал твёрдым, уверенным, как будто принадлежал мужчине лет на 30 моложе.

– Что привёз хоть наш альбинос?

– Много чего интересного. Придётся вам по миру помотаться, судя по всему. Удалось собрать кое-какие данные. Всё говорит о том, что такие пары, как ваша, активировались по всей планете.

– Хреново, – выдохнул хранитель.

– О чём и речь, плохой признак. Если бы это говорило о том, что мы на пороге счастья, а не на пороге конца… Что ж, все пророчества сбудутся: два года эпидемий, два года войны и два года катастроф природных. Планета сама освободится, в конце концов, от того, что ей чуждо.

– И где-то между этим всем мы.

– В вашем мире нет времени. Это даже я знаю.

– Нет, Илья тоже так говорит, что можно перестать фигнёй страдать и научиться видеть и прошлое, и будущее, и настоящее одномоментно. Это типа и есть видение. И она уже почти так умеет, а я нет. Я как-то особо видеть будущее и не хочу. Вдруг оно хреновое.

– Она тоже так в детстве говорила, чем надолго закрыла своё видение вообще. Просто боялась. Сжималась. А так энергия эта ваша волшебная не идёт. Катюша до этого догадалась со временем. А могли бы мы раньше понять, что не запугивать надо людей, а наоборот. Но мы не на тех работали изначально. Наша задача была так запугать, чтобы люди выдавали результат сутками напролёт, иначе было бы плохо их близким.

– Отец, неужели?

– Нет, не мы, их никто бы и не тронул, но ты же понимаешь, как это работает.

– А они от страха потом уже ничего не могли? Так ведь?

– Совершенно верно.

– Итак, вот посмотри, почитай, тут кое-что есть. Придётся проверять, я не уверен, что все они настоящие. Думаю, нас будут водить кругами и пытаться опять вас поймать или вырубить, заставляя гоняться за ненастоящими пророками. Но за вами Илья и целая армия Света, думаю, вы быстро поймёте, кто где. Я хочу внести свой вклад. Мы с Катюшей столько работали. Ещё её материалы есть. Но они тоже в другом месте. Надо и за ними заехать. И ещё кое-что из работ Беллы и артефактов надо забрать. Мне кажется, твоя жена знает, что с ними делать. Я так думаю. Она умная и умеет многое из того, что я даже не понимаю. Пусть посмотрит, но сначала ты посмотри и сам реши. Тебе тоже надо развивать эту свою чувствительность или как это у вас называется.

– У нас это называется: я не понимаю ни фига, а они с Ильёй меня троллят.

Вячеслав Михайлович от души рассмеялся.

– Значит, сынок, мы с тобой одной крови: они умные и волшебные, а мы обычные солдаты в этой армии.

– Спасибо, пап, я тоже про себя так всегда думаю, – хранитель весь похолодел и покрылся мурашками, так приятно, страшно и легко одновременно было произносить это прекрасное и тёплое слово.

Вячеслав Михайлович глубоко вздохнул и на глазах выступили слёзы.

Глава 7. Тёмный лес

Пару часов они колесили по забытым богом и дорстроем остаткам асфальта, иногда откровенно по непролазной грязи. И каждый раз хранитель благодарил всех высших сразу и себя за то, что никогда не имел интереса к машинам представительского класса, которые ему всё время советовали купить друзья и родня, чтобы выглядеть как настоящий хозяин крупного производства. Почему хозяин крупного производства не мог ездить на дорогом внедорожнике, ему никак было не понять. Многие из местных богатеев так ездили и сами за рулём. Так чем он хуже? Всегда кто-то пытается тебя в рамки загнать, всегда ты кому-то поперёк жизни торчишь. У них не вышло и им смерть как охота тебя сделать таким же неудачником, как они сами. Словно это сделает лучше их. Как будто, если все вокруг будут рабочими муравьями, то прямо мир во всём мире наступит. Но это не так. Мир разный и таким оставаться должен. И муравьи в нём должны быть, и волки, и дельфины. И всему место уготовано и оно только одним им подходит. Нет такого, чтобы дельфины по лесам бегали.

Дальше размышлять о сложности и многообразии форм жизни стало нельзя. Показавшаяся было проезжей бетонка на деле упиралась в сплошную стену леса.

– Приехали, – весело крякнул Вячеслав Михайлович и стал отстёгивать ремни. – Сапоги и робу взял?

– Да… – протянул хранитель, подняв одну бровь и вглядываясь в стоящий сплошняком лес.

– Давай мне мой комплект, переодеваемся и за работу.

– Лес валить будем? – не двигаясь с места спросил хранитель.

– Частично. Заросло тут сильно. Что говорить, земли хорошие, природа своё берёт.

– Только не говорите, что…

– Тут была лаборатория. Особенного рода, скажем так. Всё заброшено давно. Но, как видишь, не настолько, чтобы бетонка полностью заросла.

– Я думаю, этим зарослям лет 6-7 всего. Американский клён растёт настолько быстро, что всё б так росло.

– Совершенно верно, давай переодеваться.

Минут десять спустя перед густыми зарослями стояли двое людей, похожих то ли на партизан, то ли на охотников.

– Нам надо просто через них пройти. А инструмент позже понадобится, – сказал старый генерал.

– Я могу прорубить. Это не так сложно, как кажется, – уверенно ответил хранитель.

– Не надо сильно следить, пусть всё останется как есть.

– Ааа, намёк понял. Нас тут типа не было.

– Вроде того, – генерал смело шагнул в заросли.

Корпус лаборатории выглядел не сильно ухоженным, но и не настолько ветхим, чтобы стать опасным для людей. Почти все окна оказались целы, прикрытые частыми сварными решётками. Ни одного свободного окна не было.

– Так много психов было или такие ценные сведения хранились, что сколько решёток?

– И то, и другое. Людей сюда привозили особенных. С точки зрения психиатрии – буйных. На самом деле там такие были способности, что только в бункерах держать, потому что они сами держать себя в руках не могли.

– Ой, да ладно. Такое только в кино бывает! Я ни за что не поверю.

– Я тоже не верил, мы с Катюшей с ними почти не работали. Опасно очень. Нам нужны были те, которые разговаривать могли, как минимум, и с которыми можно было договориться.

– А что это за персонажи, с которыми и разговаривать не получалось? – откровенно изумился хранитель.

– Разные, – неопределённо ответил Вячеслав Михайлович, уходя от подробностей.

– Секрет?

– Не то чтобы секрет. Нехорошее это место. Нехорошее. Чертовщины столько… Только тут и можно было спрятать то, что не должно попасть в нехорошие руки. Местные обложили лабораторию дивным количеством легенд. Молодёжь, конечно, поначалу бегала на привидений смотреть и инопланетян, которых тут бросили после того, как лабораторию окончательно закрыли…

– Инопланетян? – нетерпеливо перебил хранитель.

– Ну как-то ж их надо было называть. У тебя же Платон не вызвал никаких других ассоциаций. Вот и у обычных людей тоже. Хотя тут даже уборщики и повара были при погонах. Вообще ни одного лишнего человека.

– Белый тут жил? – хранитель посмотрел на длинное четырёхэтажное здание без балконов, лестниц и прочих архитектурных излишеств, кирпич кирпичом.

– Да. Какое-то время. Потом я его забрал.

– Потому что с ним можно было договориться? – догадался хранитель.

– И да, и нет. Не договориться, а разговаривать. Кто он, мы всё равно не знаем. И сколько лет ему, и где и кем он рождён.

– Или не рождён.

– Что вполне вероятно. Не исключено, что он сам продукт другого эксперимента, просто сбежал и нашёл, что мы безопаснее, чем его предыдущие хозяева.

– Что-то мне это совсем не нравится.

– Мир намного хуже в этом плане, чем ты можешь себе представить. Ты бы ужаснулся, узнай, сколько похожих и намного хуже лабораторий по всем миру, а нам только про фашистов крутят. А остальные все святые. Мне всю жизнь казалось, что за нашу с Катюшей работу гореть нам в аду вечно…

– Сомневаюсь, – быстро перебил хранитель. – Ведьма ходила в ад, еле выбралась. Но это тоже не прямо чтобы…

– Я тебя понял, есть места, есть… Белла мне много рассказала и то, что мы с Катюшей увидимся, и что мы вроде как отработали свою карму и должны помочь вам, чтобы уж начисто перебелить свою жизнь, – голос его к концу стал тише и хранитель понял, что старый генерал нет-нет, да побаивается встречи с Творцом. И он, его названный сын, точно сказал, что Отца небесного видел, Он есть и они могут с Ним общаться. Вот только старый генерал не спросит его, попадёт он в рай или нет. На то у него есть Белла. И куда бы он на самом деле ни хотел, единственное условие, чтобы там была она, а где это будет, не важно.

– Нам в корпус надо, в старой лаборатории внизу есть местечко одно…

– Надеюсь, там, нет привидений и забытых вашими коллегами монстров в бункерах.

– Грешным делом сам об этом подумал, – усмехнулся генерал.

Три часа спустя, грязные, мокрые и уставшие, как рабы на галерах, они сидели на подножках машины и пили чай из термоса.

– В таком виде я даже не знаю, куда показаться можно.

– А никуда, но я место знаю. Надо просто к ночи вернуться в город. Я-то из Москвы и ты не поверишь, но старая квартирка наша с Беллой, ещё от родителей оставшаяся, всё в таком же виде. Жуткое старье, но…

– Сердцу милое. Я тоже в доме мамы и папы не хотел ремонт делать. Боялся потерять эту связь. А потом жена как-то говорит, ну давай сделаем так, как они хотели бы, чтобы было. А то как будто наоборот про них забыли, всё ветшает и пыли больше, чем вещей.

Он на минуту отвернулся, потому что не ожидал внезапно подступивших слёз.

День клонился к закату и в заброшенном лесу после тёмных гулких коридоров, в которых страх витал вместо воздуха, всё никак не удавалось надышаться прохладой и свежестью. Начинали виться комары, птицы уже не так громко пели во всех его концах. Над полотном дороги внезапно пронеслась летучая мышь.

– Ишь ты, рановато. Проголодалась, наверное, – улыбнулся ей вслед старик. – Это хорошо, что сделали. Дочка чувствует мёртвых. Это мы ещё в школе у неё видели. Даже слишком хорошо чувствует.

– Она их видит, как живых, – тихо сказал хранитель. – Вот что пугает. Она рассказывала, что в детстве они часто к ней приходили и она не всегда могла понять, что рядом с родителями неживые люди. Потом узнала, что их видит только она. Задолго до того, как сказала бабушке. Думала, что все их видят. А потом всё скрывала ото всех нас, чтобы не показаться сумасшедшей.

– И правильно делала. В её умения даже нам с Катюшей поверить было очень и очень сложно, хотя уж мы столько всего видели.

– Просто то были чужие, а тут своя кровь. Это понятно. Хотелось, чтобы её эта чаша миновала.

Хранитель так и сидел, не поворачиваясь, глядя в уходящую в темнеющий лес бетонку.

– Я тоже за мелкую переживаю. Надеюсь, мы отвоюем Свет, и ей достанется другой мир, более чистый и честный.

– Дай-то бог, ради этого и живём.

Дорога постепенно темнела и очертания как будто растворялись в наступающих сумерках. Слишком белая для леса бетонка приобретала отчаянно грязный и непривлекательный оттенок. Хотелось поскорее выбраться к людям. Какой-то суеверный страх подначивал побыстрее свалить отсюда, как будто те, кого они не смогли разбудить шумно и довольно вольготно блуждая по этажам лаборатории, проснуться, как только солнце скроется за горизонтом. И тогда им не выжить в этом лихолесье.

– Надо переодеваться и ехать. До Москвф далековато, а я подустал, – честно сказал хранитель. – Хорошо, что выбрались засветло. Теперь бы попасть на большую дорогу хоть к ночи.

– Выберемся. Это я тебя нарочно путал, – подмигнул старик.

– То есть дорога короче есть?

– Разумеется, – потрепал он по голове хранителя. – Следы путал, мало ли кто за нами, надеюсь, отстали. Но ты прав, надо выбираться туда, где людей побольше. И дома есть записи Беллы.

– Не опасно их хранить просто в квартире?

– А никто не догадается, где они. Точнее, что они.

– Вот, изучай, – старик показал на полки.

– Полное собрание сочинений Ленина? Серьёзно? Это и есть шифр?

Вячеслав Михайлович улыбался до ушей.

– Женечка придумал шифр, Белла написала стихи и спрятала в них ключ. Стихи знаю только я наизусть. Я тебе вот на бумажку записал, – старик подал ему красивый бархатный блокнотик густого синего цвета. – Подарок Беллы.

Хранитель осторожно взял блокнот. Он весь был исписан стихами ровными бисерными буковками. Столбики рифмованных строк перемежались аккуратными рисунками пером. Кое-где среди страниц попадались сухие цветы, календарики, вырезки из открыток и прочие девчачьи мелочи. Блокнот был не закончен. На последних исписанных страницах уже знакомым почерком старого генерала аккуратными буквами с длинными росчерками были написаны её стихи.

– Почитай. Ключ подобрать, если не разберёшь, я помогу. Это сканер, – он протянул хранителю тонкую трубочку в диаметре едва ли достигавшую двух сантиметров.

– Что это?

– Сканер. Он поможет снять копии со всех страниц, на которых есть шифровки.

– Не опасно? Вдруг он передаёт сигнал. И что это за сканер? На фен похож или что-то такое.

– Вот такие мы штуки с Платоном делали. Он не только особо надёжный курьер, но и знает кое-что про технику.

– Инопланетянин. Точно.

Вячеслав Михайлович как-то странно покивал:

– Давай приступай. На мне ужин. Ресторан – это хорошо, но домашняя картошечка куда лучше. Жалко, что огурчики магазинные. Вот Маша и Катя заготовки на зиму делали, вот это дело, – старик неспешно удалился на кухню. Хранитель с ужасом смотрел на дичайшее в мире трио, из которого ему предстояло извлечь нечто, необходимое для битвы Света и тьмы: собрание сочинений Ленина, бархатный блокнот с юношескими стихами и сканер в виде фена.

– Я сошёл с ума и мне всё это снится. Это бред.

– Разведчик бы из тебя не вышел. Слишком линейное мышление, – прокомментировал Вячеслав Михайлович, вернувшись в гостиную за очками. – Староват стал, забываю, что без этих стекляшек мелкую работу не поделаешь. Давай покажу, как включать.

Прибор раздвинулся, но лишь для того, чтобы обнажить пятимиллиметровую щель, из которой ударил фиолетовый свет.

– Ведёшь по странице и всё, она в приборе. Потом расскажу, что делать.

– А как страницы искать? – напряжённо спросил хранитель.

– Стишок-то почитай. Если в школе хорошо учился, всё поймёшь. Код на удивление простой. В этом и состояла гениальность Женечки. Его коды рассчитаны на людей образованных, знающих культурный код страны и её богатый язык. В общем, носитель языка, высокообразованный человек, культурный, поймёт, что зашифровано в стихе. Жаль, что они с Беллой мало знакомы были. Он совсем юным тогда был, но невероятно одарённым. Невероятно. Работай, – закончил старик и вышел в кухню.

Глава 8. Объединение

– Обалдеть, – ведьма медленно перелистывала расшифровки. – Белла нашла ключ.

– За это её и убили, – тихо сказал Вячеслав Михайлович, поправляя очки и глядя куда-то в книгу, но явно мимо букв.

Малышка подошла к деду и забралась на ручки. Он чуть улыбнулся, отложил книгу и посадил девочку поудобнее.

Все молчали. Все знали, что, когда и почему произойдёт. Мужчины уже неоднократно прочли полученный текст, а она читала впервые, снова и снова возвращаясь к началу и делая пометки, и никак не могла поверить, что теперь у неё в руках абсолютно всё, что она, все они, искали так долго и упорно. Всё всегда было здесь, под носом, прямо в руках. Всё было дано.

Белла просто собрала пазл. Пророчество было оставлено задолго до людей. Это была книга жизни очередного воплощения человека разумного на этой планете.

– Сколько же она это шифровала? – наконец сказала ведьма.

– Не очень долго. Белла была очень трудолюбивой и упорной, а шифр сделан гениально.

– Был бы компьютер тогда, дело бы пошло быстрее, – вставил хранитель.

– Тогда это попало бы в руки не тех сразу, а убили бы вообще всех, кто с ней был рядом.

– Тогда у меня не было бы дедушки, – крепко обняла его малышка.

Он только согласно покачал головой.

Ведьма наконец поднялась с пола, где сидела, обложенная тетрадками с расшифровками, и пересела к деду, положила голову на колени. Хранитель тоже присел рядом на полу, просто прислонился спиной к креслу. Снова все молчали. Тягостная и горькая тишина, в которой каждый думал о своих утратах и о том, как мало времени осталось до последнего дня и какое мистическое у него число – 8. И месяц не простой. И год.

– А что в институте говорили о пророчествах такого типа? Не может быть, что это было единственное в мире описание.

– Думаю, что как раз единственное. Остальные или уничтожены намеренно, или спрятаны. Может, кто прятал, не смог расшифровать, или не понял, или это слишком давно было, – сказал Вячеслав Михайлович. – Их всегда искали, поэтому люди и воюют, поэтому и стремятся все в одни и те же места. Место помнят, а что искать, не знают.

– Как Святой Грааль, – вставил хранитель.

– Совершенно верно. Никто не знает, что это на самом деле. Но есть масса теорий и каждая достойна жизни.

– Может, это просто варианты развития событий в разных вселенных? – повернулся к деду хранитель.

– Есть и такая теория. И она тоже мне нравится.

– Но ты не уверен? – ведьма поднялась и повернулась к деду.

– Не уверен. Точных данных о том, что поля не пересекались, нет, как и обратного. И то, что мы не можем переходить из реальности в реальность тоже. Может, мы каждый день туда-сюда блудим.

– Не исключено, – вставил хранитель, – особенно, когда точно знаешь, что положил вещь не там, или на компе файлы вдруг поменялись, или ты с человеком договорился, а он уверен, что вы только обсуждали…

– Да, и у меня такое бывает. Очень это видению мешает, чувствуешь, что надо сделать так, а получается не так…

– Всё получается так, – внезапно посреди комнаты появился Илья.

Вначале образ его был размытым, но за считанные секунды он набрал плотность и объём.

– Вячеслав Михайлович, давно хотел снова с вами встретиться, – чуть поклонился он и протянул руку как для рукопожатия.

Все мгновенно повскакивали. Дед осторожно поставил малышку на пол, поправил одежду и протянул руку.

Рука Ильи чуть коснулась руки Вячеслава Михайловича. Лицо старого генерала мгновенно преобразилось, отразив удивление, восторг и непонимание. Они так и стояли какое-то время, держа близко-близко открытые ладони.

– Пожать не могу, это и понятно, но очень хотел бы, – широко улыбнулся Илья.

– Илюша – ангел, – просто объяснила малышка деду, – поэтому он не прочный.

Она смело пробежала сквозь него и обратно к деду.

– И щекотный, – девочка весело засмеялась и пробежала сквозь Илью снова.

– Никогда такое в голову не приходило, – изумилась ведьма.

– Хочешь попробовать? – Илья широко раскинул руки.

– Нет, – рассмеялась она, – я боюсь щекотки. И потом, я понимаю, каким потоком меня накроет, и немного боюсь.

Илья согласился.

– А ты, хранитель, хочешь быстрого и стремительного просветления? – повернулся Илья к другу.

– Нет уж, спасибо и так всё отлично. Меня тут просветляет почище твоего потока каждый день, так что то ли поседею скоро, то ли с ума сойду. Ты, пожалуйста, не пугай так больше. Потому что подсознательно я всегда жду нападения. Могу ж и шарахнуть невзначай, я же силой владею так себе, – немного встревоженным голосом выдал хранитель.

– Ну полно-полно, – примирительно вставил Вячеслав Михайлович. – Я польщён такой честью, Илюша… Архангел Илья… Господи, у вас тут есть иерархия, по которой к тебе нужно обращаться?

– Илюша – вполне приемлемо, – широко улыбнулся архангел.

Малышка взвизгнула и снова пробежала сквозь Илью. Тот как будто чуть качнулся и в комнату из его тела полетели огромной волной золотистые и голубые искорки.

– Что это? – секунду помедлив, тихо спросил старик.

– Благословение, – не скрывая слёз, ответила за друга ведьма.

Тот чуть кивнул.

– Вы все под защитой. Такие знания потребуют постоянного присмотра и защиты. Теперь вы снова заметны весьма и весьма сильно. Рядом с вами всё время будет кто-то. Но незримо. Я думаю, это понятно. Будут самые сильные из тех, кого я могу оставить здесь без проблем и незаметно.

– Ох, ну я так и знал, что будет опасно, – хранитель первым сел на диван.

Остальные так и стояли, медленно растворяя в себе сияние, а малышка с наслаждением бегала сквозь Илью, радостно попискивая.

– Нервный у тебя муж, – усмехнулся Илья и подмигнул ведьме.

– Будешь тут с вами нервный.

– Ты когда один жил, отвечал только за себя, а теперь за всех, – без иронии сказал Илья. – Бери пример с Вячеслава Михайловича. Он, даже когда жил один, отвечал за всех.

Хранитель нахмурился и густо покраснел.

– Илюшенька, не кори его, он молод.

– 30 лет? Это почти пенсия, – улыбнулся Илья и его лучезарный свет снова наполнил комнату энергией абсолютной любви.

– Почаще бы ты приходил вот с этим сиянием, дорогой мой, – протянула к нему руки ведьма, – уж очень оно успокаивает и как будто дома. Я тут не чувствовала такого умиротворения так давно, – снова подступили слёзы.

– Я постараюсь, обещаю, – ещё одна волна прокатилась по комнате.

– Но надо быть осторожнее, а то ваши соседи уже не понимают, что их на пустом месте накрывает-то такой любовью.

– Ну хоть немного побудут на нашем месте.

– Каждый на своём.

– Итак, – вернул всех снова на Землю хранитель, – ты сказал в момент твоего явления, что всё так, как надо, и это не то, о чём мы говорили.

– Не совсем так, – Илья отошёл и сел в углу в кресло.

– Ты умеешь сидеть? – удивился Вячеслав Михайлович.

– Он прикидывается смертным, – ответил за него хранитель.

– Мальчишки, – покачала головой ведьма и снова села на свои подушки на полу в окружении тетрадок с записями Беллы.

– Я имел в виду, что всё итак идёт, как предписано для вас. Просто с вариациями. Мы уже это обсуждали. Это вроде того, как вам с ней суждено было стать мужем и женой и спасти человечество, но пути к этому были трудны, а могли быть просты. Но вышло то, что вышло, потому что внутри путешествия из точки А в точку Б есть некий подвижный элемент, который сути не меняет. Исток так задумал…

– Он сильно нас иногда…

– … испытывает, – подсказал Илья.

– Вы что-то сегодня недовольны друг другом, – поняла ведьма.

– Есть немножко. Я хотел бы более конкретных ответов и более конкретного плана, а пока у нас всё на уровне разговоров.

– У нас всё всегда на уровне разговоров. Это же не физическое пространство. Ну в какой-то мере, – поправилась ведьма, воздев руки.

– Вы все справы. Вячеслав Михайлович, что скажете? – внезапно обратился к старому генералу Илья.

– Я думаю, что сынок прав, хотелось бы конкретики. Но я сам около ваших этих метафизик наслушался, насмотрелся и всю жизнь рядом хожу, поэтому особо ничего не требую.

– А я вот как раз с отцом рядом насмотрелся, как надо жить чётко и по делу, как семью строить, как любить, как охранять. Я, понимаешь, хочу быть уверен, что с моими девочками, с отцом, – он кивнул на Вячеслава Михайловича, – с моими стариками, ничего не случится. И что если мы проиграем, и сгинет вообще всё, то моим будет обеспечено всё самое лучшее и самое…

– …безболезненное, – снова подсказал Илья.

– Ты на удивление умён, – недовольно вставил хранитель.

– Я понимаю тебя, друг.

– Надеюсь, что понимаешь.

– Я умирал здесь, я помню. Я понимаю, – тихо и спокойно ответил Илья, пристально глядя в глаза другу. Вот нервно сглотнул, но взгляд архангела выдержал.

– Мне очень дорого далось всё это и меня пугает, что осталось ТАК мало времени и я не успел вообще ничего. Ничего, Илья, понимаешь?!

Тот медленно наклонил голову в знак согласия:

– Поэтому вы должны победить. Вариантов нет.

– А если нет?

– Если нет, то сгинет всё, тут нечего и говорить. Просто смирись с этим.

– Илюша прав, воевать надо с холодной головой, а то можно накуролесить на эмоциях.

– Вот именно, поэтому с вами человек, который в стратегии и тактике понимает больше, чем я.

– Ой ли, – вспыхнул хранитель.

– Но-но, – вставила ведьма, – ты мне повыпендривайся.

– Да что там, – Вячеслав Михайлович примирительно махнул рукой, – армией избранных тут никто не руководил. Могу разве что поддержать и направить, и отеческой любовью обогреть.

– Этого более чем достаточно, – продолжил Илья. – Я вам настоятельно рекомендую поехать сейчас на море, в тепло, отдохнуть. Вы там были и вам там было хорошо. И отсюда подальше.

– Я никогда не был на море, – вставил грустно хранитель.

– И я, – малышка пробовала потрогать струящиеся без остановки метафизические одежды Ильи.

Он поднял руку и медленно взмахнул. В воздухе повис золотой цветок, меняющийся и вращающийся в пустоте.

– Ого, – залюбовалась им девочка. – Он пахнет карамельками. Нет, ирисками.

Илья широко улыбнулся.

– Ой, нет, – всплеснула руками девочка, – клубничками!

– Илья, ты мог бы сосредоточиться на задаче? – хмуро напомнил о себе хранитель.

– Ты упускаешь из виду самое важное, хранитель: пока ты готовишься к нападению, последнее время жизни проходит мимо. Можешь правда не успеть чего-то важного. А потом будет поздно. Не добежишь. Счастье скоротечно.

– И над ним надо работать, – ведьма подошла к мужу и присела на подлокотник кресла. – Илюш, а ты мог бы ему посильнее дозу выдать оптимизма, а то соседей накрыло, а этот, как злой дворовый кот.

– Его специально не качаю, пусть сам поймёт, что упускает.

– О, ну привет, мне ещё и конфет не досталось! А я-то думаю, что все такие добрый, а я злой. А меня, оказывается, и благодатью обделили.

Ведьма прижала его голову к своей груди:

– Никто тебя не обделял, во ты даёшь. Ты просто прими. Ты как перед стеной стоишь. Ты же в Силе, позволь ей течь и наполнять всё вокруг. Пусть течёт, куда хочет. А готовиться и любить можно одновременно. Илья это и показывает прямо сейчас.

– Правда, сынок, – вставил Вячеслав Михайлович. – Перед самой тяжёлой битвой писались самые добрые и самые чистые письма к своим любимым и матерям домой, самые трогательные слова находились для детей.

– А потом они все погибали, – снова вставил хранитель.

Никто не стал ничего говорить, потому что это была правда. Так создал Исток: это был их истинный путь, их предназначение и голос души, громко и чётко сообщавший, что есть суть мироздания, что есть смысл жизни и что самое главное нужно постичь на этой планете: миром правит Любовь.

Глава 9. Белые начинают

На набережной на лавке расположился живописнейшего вида дядька. То ли бомж, то ли просто свободный художник. Перед ним стояли старые деревянные советские шахматы. Выглядели они куда лучше своего обладателя. Ведьма остановилась, слишком колоритный кадр, великолепный.

– Сыграй со мной, я научу, – добродушно сказал дядька и показал на лавку напротив себя.

Она без раздумий отдала хранителю фотоаппарат и легко шагнула навстречу. Внутри что-то радостно затрепетало, как в детстве, что-то щемяще родное было во всём этом. Терять это ощущение ведьма не решалась, поэтому на хранителя и дочь даже не смотрела. Хранитель, уже привыкший к странным поступкам и нерядовым событиям, молча взял малую за руку и отошёл к скамье напротив, чтобы разом видеть и море, и ведьму. Ей достались белые фигуры. Она робко начала с пешки и улыбнулась.

– Умничка, – глаза старика, ярко-голубые не по возрасту, излучали какую-то необыкновенную теплоту. – Двигайся осторожно, береги своих.

Ведьма почувствовала, как с макушки ринулись вниз неудержимые мурашки, а внутри что-то похолодело. Она сделала ещё один ход и заглянула в глаза старика. Он одобряюще кивнул и сделал ход конём.

– Как думаешь, кто победит: чёрные или белые? – спросила она, чувствуя, как от ужаса деревенеет лицо.

– Белые начинают и выигрывают, – ровным глубоким голосом ответил старик. Лицо его цвета печёного яблока, глубокие морщины, серые волосы из-под грязной клетчатой фуражки. Ну что, что в нём вызывало этот страх, безграничное доверие и желание его обнять? Ведьма мучилась в догадках и мучилась над следующим ходом.

– Не бойся, когда переступишь страх, почувствуешь Силу.

– Я боюсь не за себя, – сказала ведьма, мягко приземлив белого коня на доску.

– Не бойся позвать на помощь. Это твоё право и твоё предназначение. Ты не одна. И это не только твоя война.

– Я даже не знаю как… – она горестно вздохнула, наблюдая, как старик «съел» её фигуру.

– Не медли. Призови Свет.

– А нас много? – вдруг спросила она, памятуя разговор с дедом Колей. Ведьма проследила взглядом, как за доской исчезла ещё одна её фигура.

Старик перехватил её взгляд и кивнул на доску.

Она опустила глаза. На доске вместо шахматных фигур двумя кругами стояли человечки, все разные, как миниатюрные солдатики. Молочно-белая кость делала их крошечные лица почти живыми. Тонкие ручки, разные одежды, как будто разные эпохи, или страны, такие непохожие. Кто они, где их искать?

– Сколько их, дочка? – спросил старик.

– 28, – быстро посчитала она.

– Пора бы вам вспомнить, что вы одной Силой рождены и поодиночке вам не выстоять. А теперь иди.

– Спасибо, отец.

Она послушно встала, поклонилась и пошла к своим.

– Кто это? – с интересом спросил хранитель.

– Я не знаю… Кто-то из своих. Надо шахматы купить, – сказала она как-то растерянно.

– Ага, – только и ответил хранитель.

Она взяла фотоаппарат, протянула дочке руку и не глядя пошла по набережной Ялты куда-то в противоположную от деда сторону. Хранитель послушно поплёлся сзади.

Они некоторое время молча гуляли. Девочка гоняла голубей, тискала какого-то дворового чёрного пса, который мирно слушал уличных музыкантов, как будто понимал, что они играют не просто хорошо, а поистине великолепно. Как-то не ожидаешь тут такого. Скорее хор расстроенных балалаек услаждал бы слух в курортный сезон. Но нет. Музыка так резко выделялась на фоне общего шума набережной, громкоговорителей с рекламными предложениями и лившейся из динамиков музыки почти неживой.

Она наконец обратила внимание на хранителя.

– Что грустишь? – спросил он, не пытаясь даже понять, о чём она думает.

– Хочу вот так слышать в какофонии общего шума чистый поток, как сейчас в этом хаосе слышу музыку. Вот как они играют свою мелодию, так и я хочу играть свою, не обращая внимание ни на кого чужого, ни на чьи голоса, ни на чьи вообще.

– Что мешает?

– Не знаю, я так понимаю, что уже ничего не мешает вообще. Это что-то внутри, что-то такое, чему я сама имени не нахожу, как будто не понимаю, есть оно вообще, это пространство, в котором мне надо быть одной, а в другом – другой.

– Будь собой. У тебя всегда это прекрасно получалось. Я за это тебя и люблю.

Она удивлённо повернулась:

– Ты прям не тот человек, который такие слова на ветер бросает, – улыбнулась она.

– Я знаю, что это целительная фраза и именно она тебе сейчас крайне необходима. Тебе надо знать, что тебя любят. Тогда у тебя крылья растут. Прям очень большие и ты ими всё задеваешь, – широко улыбнулся он.

Она чуть покраснела и отвела глаза:

– Есть такое, но мне можно, я же девочка.

– А мне можно, если я девочка? – откликнулась откуда-то снизу дочка.

Хранитель подхватил её на руки:

– Тебе вообще можно всё, ты у нас главная.

– А я думала, мама главная, – совершенно серьёзно ответила девочка.

– Ну вот, интересно, в этом доме когда-нибудь мужик главный будет? – чуть расстроился хранитель.

– Нет, – уверенно ответила девочка. – Потому что девочки всё создают, а мальчики всё охраняют, – похлопала его по щекам малая.

– Опять этот дивный жест. Я прямо чувствую себя толстым.

– Нет, просто ты смешной, – снова похлопала его мягкими ладошками девочка.

– Прекрасная музыка, однако. Слушала бы и слушала.

– Слушай, мы никуда не спешим. Наше от нас не уйдёт.

– Но я бы предпочла чуть больше времени.

– Сколько есть – всё наше. Главное, его не растратить на фигню всякую.

– А то потом вспомнить нечего будет? – с интересом спросила она.

– Нет, как вы с Ильёй говорите: душа вырасти не успеет. Как-то так.

– Счастье уйдёт, – ткнула его пальчиком в нос малышка. – А жизнь, она вообще нужна для радости.

– Ого, – удивлённо отстранился буквально на несколько сантиметров хранитель, – дай как я разгляжу, кто это у нас тут такой умный завёлся. Умный и малюсенький.

– Мамин любимый ангелочек завёлся, – девочка тоже чуть отстранилась и сложила руки на груди.

– Мы – семья клоунов, мне иногда кажется.

– А Илюша сказал, что мы семья хранителей.

– О, у нас уже все буквы подряд получились, – удивилась ведьма.

– Я могу, – серьёзно подняв бровь сказала малышка. – И ты можешь. Илюша говорит, ты круче всех, – она резко взмахнула руками и хранитель подхватил её под спину, как будто боясь, что она упадёт.

– Все говорят, что я круче всех, самая вообще, а я…

– …а ты как будто до сих пор не веришь. Я ж тебе говорю, что ты самая-самая, тебе просто нужно, чтобы каждый день люди сами подходили и говорил: люблю тебя – и тогда ты живая.

– Есть такое, есть, разве это плохо? Меня, может, это наполняет. Я тогда чувствую, что не в пустоту несу свои знания и Свет, а конкретно конкретной душе. Понимаешь? Мне важно видеть исцеление души. Важно. Важно это признание, что человек выбрал меня и я ему помогаю выбрать его самого. Это, может быть, сложно звучит, но я знаю, что в этом великая суть.

– Выбирай иногда просто себя. Не кого-то и чего-то ради. А себя ради себя. Лениться иногда тоже можно, – хранитель пересадил девочку поудобнее и крепче прижал её к себе. – Можно иногда и себя полюбить покрепче и себе дать побольше. Это тоже зачтётся.

– Какие умные люди меня окружают, – она обняла мужа и дочь. – Я стараюсь.

– Просто тебе нужно, чтобы в каждом дне у тебя была галочка о выполненных делах. Ты всегда такая была. Это тлетворное влияние Екатерины Александровны и Вячеслава Михайловича.

– А я думала, хорошее.

– Хорошее, но иногда лишнее. Будь иногда, как Мария Григорьевна и Илюша: ради красоты, ради жизни, ради того, чтобы просто наслаждаться жизнью здесь и сейчас для себя, а не чтобы всех до кучи звать смотреть закат. Может, им пофиг. Может, они не понимают, как можно битый час сидеть и пялиться на море, если оно всё время одинаковое.

– Море никогда не бывает одинаковое, – она в удивлении отстранилась.

– Это ты понимаешь, это твоя любовь. У других людей она может быть другая.

– Я и не сомневаюсь. Просто когда знаешь, что там хорошо и что лучше быть в Свете и Любви, хочется, чтобы и другие души его нашли. Я её вижу, их вижу, о чём они думают, вижу, что они хотят.

– А они думают, что их тяготит материальное и поэтому им не до Света и Любви, а Свет и Любовь просто есть.

– Кто это у нас такой умный и мудрый вырос?

– Ну с тобой других вариантов нет.

– Мы одинаковые.

– Почти.

– Но ты одинаковее других.

– Разумеется, мне досталось самое лучшее: ты и она.

Глава 10. Поиски армии

Поздним вечером ведьма открыла шахматы и расставила на полу маленькие пластиковые фигурки. Это были обычные недорогие шахматы, рассчитанные на случайного курортного покупателя, пресыщенного солнцем, морем и гаджетами. Ничего особенного, никаких лишних деталей.

– Кто же вы? – она выставляла одну за одной фигурки на доске.

Просто так, не как принято в шахматах, не в каком-то порядке, а просто рядком. За этими фигурками не виделись ей никакие другие воины и хранители. Да она никого не знала. Альбинос привёз список и адреса. Они отследили всех, кто подходил под разработанный Беллой алгоритм, под древние пророчества, кто слишком выделялся или наоборот – уж очень не выделялся, но создавал по какой-то причине вокруг себя хорошо различимое даже приборами поле нужной вибрации. Вот чем занимался Вячеслав Михайлович всю жизнь, вот чего никто не знал, вот почему забрался на другой конец страны, где все игры старого генерала никакого внимания не привлекали.

Николай говорил, что за всю жизнь больше так никого и не встретил. С тех пор, как погибла его хранительница, никого из первородных не видел, из разделённых душ – ни единого. Вот её встретил, ждал, чтобы научить и вывести на свет.

Илья. Она поставила на доску ещё одну фигурку. Тоже был в её жизни недолго и тоже ушёл. Он теперь не просто учитель. Архангел.

Бабуля. Была ли она одной из них? Ведьма поставила ещё одну фигурку рядом.

– Кто вы? – снова спросила она.

– Спроси у Истока, – сказал почти шёпотом хранитель, опускаясь на ковёр рядом.

– Видимо, придётся. Хотя как? Это ведь не так просто. Исток отвечает, когда считает нужным.

– Что будем делать?

– Не знаю.

Она прислонилась к хранителю. Хорошо, конечно, знать, что они не одни и что не придётся в одиночку побеждать всё вселенское зло.

Оставалась самая малость – найти своих.

Ночью она долго не могла заснуть, пересматривала в голове раз за разом ответы на все свои вопросы о поисках армии света. Самые большие подсказки неожиданно пришли не с той стороны, где Илья и великие души, а от Вячеслава Михайловича. И новое озарение внезапно буквально подбросило её в кровати.

Великие души – это не обязательно умершие или какие-то неизвестные миру учителя, которые помогают планете не сгинуть и которых никогда не явят миру, потому что так предписано Истоком для этого мира.

Великие души – это и Белла, и Вячеслав Михайлович, и бабуля, и Мария Григорьевна, и Сергей Фёдорович. Это вообще все, кто её окружал все эти годы. Это все те люди, которые несут Свет, добро, справедливость, вообще все, кто с ней, кто с ними. Все!

Но в последней битве станут не они, а те, кто прислан сюда намеренно, кто воплотился, помня себя прошлых, кто пришёл, зная, что они и есть учителя, они и есть пророки.

Просто смириться ей, как и им, наверняка, было тяжело. Или им повезло больше и их ждали, помогли примириться, помогли пройти свой путь без страха, или идти его сейчас. В списке слишком разные люди и разного возраста, очень разного, даже дети.

А вот её бабушка и дедушка не знали. Только Илья понял. Даже Николай не сразу угадал в ней её саму. Не до конца угадал, так будет вернее. Он ведь в первый же день сказал ей ключевую фразу. Это она тогда не рассчитала, не поняла. А ведь он так и сказал: «Мы так долго все ждали тебя, дочка».

Она выскочила из кровати и нервно ушла на кухню.

Хранитель тоже не спал, он понимал, что эти её метания по кровати и тяжёлые вздохи ровно о том же, о чём он думаем сам. Вот только он обычно в такие моменты шёл в кузню и там делал то, что умел. Или вот как сейчас просто лежал бревном, сосредоточив всё на одной мысли.

То, что привёз альбинос, было удивительно просто. Готовый список имён. Иди и собирай армию. Оставалось среди них вычленить, кто свой, кто чужой. Кого тёмные прикрывают красивой картинкой для неопытных человеческих душ, а кого светлые привели, чтобы противостоять тьме. Тут главное не перепутать. Это все они очень хорошо понимали.

Иногда Свет и тьма так близко стоят друг к другу, а антихрист как хорошо изображает Спасителя, что смертным ни за что их не различить, пока сам Творец не укажет рукой Своей на того, кто избран им, чтобы нести Свет.

Илья, конечно, не даст ошибиться, слишком мало времени осталось на то, чтобы допускать ошибки. Но им это надо сделать самостоятельно. Иначе не победить. Им не дадут всё разрушить, но и за руку вести не будут. И правда, сколько можно? Все ключи им даны, а они всё равно как дети: не хочу, не буду, не умею, не знаю, как пользоваться Силой. Ну как так?

Он тоже резко встал и пошёл на кухню.

– Итак, – сказал он, чтобы хоть как-то начать.

– Итак, кухня даже в дорогом номере дорогого отеля – это тупо холодильник, микроволновка и чайник. Ну мини-бар ещё, – развела руками она. – Однако, я тут уже приготовила нам перекус, чувствовала, ты придёшь.

– Само собой, – он взял у неё тарелку с бутербродами и поставил на столик у французского окна. Тёмная южная ночь уже уступала права длинному жаркому дню. Пробивался на линии горизонта чистый и слишком яркий свет, играя всеми оттенками розового и оранжевого.

– Как необычно красиво, – подошла она с двумя большими кружками чая.

– Откуда тут такая посуда здоровенная? – удивился он, помня, как вчера он чашек десять выпил из дорогого, но неудобного фарфора. Ну что за блажь?! Размер, как в детском саду.

– Из магазина, разумеется. Я вчера успела купить три. Потому что я тоже не могу одним глотком кофе напиться. Да и остывает он быстро в них. А я не люблю холодный чай и кофе. Меня это больше бесит, чем то, что я к последней битве не готова.

Хранитель усмехнулся.

– Вот представь, насколько тёмные не понимают твоей Силы и ярости. Да отними они у тебя кружку горячего кофе, им всем не жить.

– Вот да. Ты прав. Это очень рискованно с их стороны.

– Куда поедем первым делом? – спросил он.

– Первым делом, я буду смотреть каждого отсюда. Мне и здесь хорошо. И я здесь ничем не связана. У меня нет ожиданий и я не смотрю сейчас в работу, дом и прочие привязки. Я люблю море, жаркое солнце и мне тут очень хорошо. Поэтому я буду читать список, выбирать одного из участников и пытаться вызвать его на диалог в астрале или ментально, как пойдёт.

– Ясно, я так не умею.

– Тебе и не надо. Ты можешь быть рядом, когда у меня получится. А с учётом твоих способностей, они будут бояться, если тёмные, или радоваться, если светлые.

– Вполне вероятно, – внезапно присел к столу Илья.

– Господи, я могу с женой один на один хоть одну ночь побыть? – хранитель поставил на стол кружку, так и не донеся до рта.

– Обязательно, – подмигнул ему на удивление плотный и почти реальный Илья.

– Ого, – ведьма смотрел на друга с интересом. – Ты прямо как живой.

– Да, мне самому нравится.

– Можешь чаю выпить с нами, поешь, всё равно бледный, – пододвинул к нему тарелку хранитель.

– Заботливый ты мой, – широко улыбнулся Илья. – Ты права, дорогая моя, их больше, чем надо и некоторых действенно привели запутать тебя, но ты сильно не переживай. Ты в Силе, Сила в тебе и ты точно уже понимаешь, кто чем наполнен. Я уверен, тебе хватит сил даже по списку выбрать тех, кто нужен, и не тратить время на всех.

– Хорошо, – уверенно сказала она. – Я не буду на каждого тратить много времени. Мысль такая была. Я как-то…

– Да вот сейчас опять много энергии тратишь на лишнее. На оправдания, на подробности. Мы итак всё поняли. Общайся полем. Ты же лучше всех умеешь.

– Вот именно, лучше всех, поэтому приходится для остальных всё время проговаривать, что я думаю.

Хранитель обиженно глянул на жену.

– Заканчивай. Не стоит ещё раз проговаривать то, что ты уже поняла. Не сомневайся, делай, – продолжил Илья.

– И меня научи так, а то я во внутренних диалогах иногда тону, – попросил хранитель.

– Хорошо, научу, не переживай.

– Итак, – хранитель повернулся к нему всем телом.

– Итак. Смысл этого очень и очень прост, а умение и того проще. Когда ты перестаёшь просто гонять это всё в голове, обнаружишь, что умные мысли, правильные решения и адекватные поступки стоят в первой очереди, в первом ряду. Тебя всегда ведут правильно, если ты доверяешь Вселенной, Богу, хранителю. Себе. Это абсолютное доверие. Это не просто. Ты скептик, ты много думаешь. Женщинам проще, они больше чувствуют.

– Но не все, – вставила ведьма.

– Ты просто долго была одна и утратила эту способность, точнее загнала её в угол. Потому что приходилось много делать того, что должно делать мужчине.

– Ой, только не надо мне сейчас вменять, что я её бросил. Я вернулся, и женился, и вообще, – пробурчал хранитель.

– Много на себя берёшь, друг мой. У неё рано ушёл отец, Вячеслав Михайлович был далеко, родных больше нет, ни брата, ни свата. Я умер. Так что виноват не ты один. Точнее, никто не виноват. Её создали такой для этой жизни. Её составляющие духа: воин – сила, любовь – женственность и императрица – руководящая всеми, армией, миром.

– А я?

– Император, разумеется – усмехнулся Илья. – Отец, прародитель, Сила. Безопасность. Надежда. Не переживай. Всё уже создано лучше некуда.

– Но можно лучше, – снова вставила она.

– Можно лучше, конечно. И будет лучше. Когда вы соберёте своих, новый этап Силы откроется. Это будет не просто. Но это очень мощно и очень красиво. И когда вас станет больше и вы сможете общаться, вы получите ещё больше Силы и семью нового уровня. Вы этого очень хотите, вы знаете, каково это, быть избранным, не такими, как все. И вас тяготит внутри, что вас только трое, включая малышку. И да, ты права, моя милая. Вячеслав Михайлович, бабушки и многие вокруг вас – великие души, но битва – для ещё более избранных, если хочешь. Пока этого достаточно. Встречайте дивный новый день и приятного аппетита.

Илья мгновенно исчез, не дав им возможности попрощаться.

– Вот всегда так. Человек-привидение. Что-то сказал, что-то новое чувствую, а что не понимаю.

– Уверенность в том, что мы не одни, и когда нас станет больше, будет намного круче. Что же тут непонятного? По-моему всё предельно понятно, – пожала плечами она, взяла двумя руками свою огромную кружку кофе, который, к удивлению, совершено не остыл. Не иначе как Илья то ли кофе подогрел, то ли весь этот диалог длился по местному времени лишь долю секунды.

– Всё равно страшновато, особенно ошибиться.

– Мне тоже, но я буду стараться.

– Как думаешь, наши старые знакомые всплывут?

– Непременно. Макса я прямо чувствую. И невыносимо хочется встретиться с Алексеем Петровичем.

Лицо хранителя внезапно вытянулось и стало едва ли не свирепым.

– Почему?

– Тянет, веришь ли. Это же его фраза любимая: хочешь стать миллионером – создай бизнес, хочет стать миллиардером – создай религию. Он этим и занимается. А мы просто живём так, как нам дозволил Исток прийти сюда. Он – Свет и Любовь. А им не нужно разрешение и они не содержат в себе борьбы и противоречий, в отличие от системы, матрицы, религии. Они просто есть. Веришь – будет путь. Не веришь – создай религию.