Клим.
Заседание в ректорате началось уже как минут десять. Забавно получается, собрание есть, а виновника нет. Припускаю ходу и взбегаю по лестнице. Второй, третий этаж позади. Длинный коридор – и вот этот заветный кабинет, прямо перед моими глазами. Одергиваю рубашку, уже привычным жестом прохожусь пятерней по волосам, а потом просто вваливаюсь в эту богадельню, моментально приковывая к себе внимание десяти пар глаз. Десяти недобрых пар глаз – что важно.
– О, Рябина, и ты здесь, – наигранно удивляюсь и пожимаю другу руку. Его загребли сюда со мной заодно. – В чем повинен?
У деканши дергается глаз от нашей милой беседы, но ей не впервой.
Хотя, если бы не отчим, а точнее причитания матери, с универом пришлось бы покончить еще год назад. А так Мельников просто периодически подкидывает на лапу высшему педсоставу. Это он так принимает активное участие в моем воспитании. Не всегда же рукоприкладством заниматься. Иногда нужно и заботливого батьку из себя построить. Опять же, перед всеми баблом своим потрясти и показать, как он неродного сына «любит». Только вот любовь у него слишком садистская какая-то.
Принимать его подачки у меня нет и никогда не было никакого желания, только маму расстраивать не хочется. Она все пытается воссоздать семейную идиллию. Было бы из чего.
– Итак, – Николай Иванович, наш ректор, поправляет свои круглые очки, которые занимают добрую половину лица, и, поджав губы, пробегает глазами по сунутым под его длинный нос бумагам, – Мельников, я надеюсь, вы в курсе темы, которую мы здесь обсуждаем?
Морщусь, потому что на автомате хочу его поправить. Вяземский, не Мельников. Я не просил, чтобы мне приписывали фамилию этого… папаши. К тому же буквально на днях получил новый паспорт, с первой страницы которого Мельниковская фамилия вылетела с треском.
– В курсе, – подтверждаю и убираю руки в карманы джинсов.
Непринужденная поза и спокойствие – то, чего так не хватает присутствующим здесь.
– Отлично. Может, расскажете нам, как вы и Рябинин, – переводит взгляд на стоящего рядом со мной Саву, – додумались устроить этот ночной балаган? Разнести пол-общежития….
На последних словах Николай Иванович идет красными пятнами, тяжело дышит и даже повышает голос. Только бы инфаркт его не долбанул. Не хочется брать такой грех на душу.
– Это же форменный беспорядок, Николай Иванович! – Рябина наигранно прикладывает руку к груди. Сердобольный. Радеет за универ и его моральный облик.
– Прекратите паясничать, Рябинин. Вы и Мельников – организаторы этого… этого, не побоюсь сказать слова, борделя.
– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – наклоняюсь чуть вперед, еле удерживаясь, чтобы не усмехнуться.
– Разгильдяйство, – вопит деканша, а социологичка возмущенно качает головой, – вы и ваш товарищ Рябинин абсолютно не соответствуете нашему университету. Эти вечеринки, алкоголь, хамство. Вам не стыдно? Устроить такое в первую неделю учебного года!
– Стыдиться чего? Того, что я не делал? – улыбаюсь краешком губ, а Иваныч сатанеет еще больше.
– Вы посмотрите на него, клоун!
– Простите, Фаина Аркадьевна, но здесь не цирк, – чуть понижаю голос.
Деканша бледнеет.
– Ладно, каламбурь дальше. У нас есть свидетель ваших ночных игрищ. Если вы смогли отключить систему видеонаблюдения этой ночью, то это совсем не значит, что у нас нет доказательств.
Фаина лопочет что-то еще, а я даже слегка напрягаюсь. Кого они там притащили?
– …студентка второго курса, она может подтвердить, что вы там были. И более того, являетесь организаторами. Позовите Широкову.
Секретарь после этих слов сразу кидается к двери. А потом в кабинете появляется Тайка. Таисия. И я ее знаю. Все отлипнуть от меня не может, несет бред про какую-то любовь и вечно лезет не в свое дело. Только вот сейчас все зашло слишком далеко. Нет, конечно, вечеринку мы с Рябиной устраивали, но признаваться в этом не собираемся. Подумаешь, пережестили немного, бывает… А вот эта «красотка» свое еще отхватит.
– Таисия, расскажи нам, пожалуйста, – подталкивает ее к объяснениям деканша, – не бойся.
– Этой ночью в первом корпусе общежития, в эти выходные, – начинает Тайка и встречается со мной глазами, – они там, – понижает голос, – были. Оба. В пятницу почти всем на потоке пришли приглашения по эмейлу. Там было сообщение с местом и временем вечеринки… У меня есть доказательства, – вытаскивает мобильник и отдает его директору.
– Что вы скажете на это, Мельников?
– Скажу, что не имею понятия, о чем она. Но даже если что-то подобное и было… предположим. То обязательно найдутся фотки. Не очень приличные, которые не одобрят родители, правда, Тай?
– Меня там не было, – бормочет растерянно.
Но я-то знаю, что была. Снова пыталась втирать про свою любовь, а когда я ее послал… Настучала о нашей маленькой тусовке в ректорат, по-видимому.
– Ну, это потом еще доказать будет нужно, – прищуриваюсь. – Да и вообще, если подобные фото всплывут, наше отчисление погоды не сделает. Сколько универу придется отмываться от помоев? Опять же, проверки нагрянут. Да и статус лучшего вуза региона будет утерян…
– Закрой рот, – Иваныч повышает голос, – хватит. Вы, Широкова, можете идти. А вам, Мельников, последнее предупреждение! Еще одно малейшее замечание, и вылетите вместе со своим Рябининым. Вы меня поняли?
– Понял.
Толпа шокированных преподавателей двинула к выходу, Рябина затерялся среди них. А я, я остался стоять на том самом месте, где швырялся прямыми угрозами. Сами вынудили. Конечно же, Николай Иванович устроил псевдопоказательную казнь, но преподаватели были абсолютно не в курсе того, что тут происходит.
– Николай Иванович, вы бы хоть предупреждали, что ли. А то с самого утра – и уже на ковер.
– Перестань паясничать. Я выгораживаю тебя только потому, что прекрасно понимаю – твой отец прекратит любое финансирование…
– Я понял, ни мне, ни вам не нужен этот скандал.
– Не нужен.
– Вот и я думаю…
– Пошел вон.
– Грубо, – поднимаюсь с кресла, в которое упал, прежде чем ректор начал разводить задушевные беседы, и закрываю за собой дверь.
Сбегаю на первый этаж и вытаскиваю из кармана ключи от тачки. На улице тепло. Начало осени. Под ногами сухой пыльный асфальт и желтеющая листва. Даже дышится легче, по-особенному как-то.
Пока пересекаю парковку, перекидываю брелок между пальцами. Снимаю сигналку, а на соседнем сиденье, как по щелчку, появляется Рябинин.
Как только мать вышла за Мельникова замуж, вот с тех самых пор в моей жизни нарисовался и Рябина. Не сотрешь. Его отец сидит в администрации. Вечно вписывает нас в программы окультуривания и развития региона. Только вот мы все никак окультуриться нормально не можем. Да и отчим мой с его папашкой какие-то делишки крутит.
Еще бы, Мельников еще в девяностых оттяпал себе все точки по добыче, переработке и сбыту рыбы в крае. Монополист, блин.
– Ну что Иваныч выдал на этот раз? – Сава закидывает ноги на панель и опускает спинку кресла как можно ниже.
– Завтра просил заехать за доками. Отчисляют нас, – упираюсь затылком в подголовник.
– Да ладно? – глаза Рябины округляются. Он роняет ноги на коврик, вытаращившись на меня. – Как?
– Ряби-и-и-на, – поворачиваю ключ в зажигании, – шутка. Не дрейфь.
– Я почти поверил.
Сава врубает музло и опять откидывается на сиденье, заводит руки за голову.
– Тебя домой?
– Ага, закинь.
Выжимаю газ и разгоняю тачку.
Город у нас небольшой, население примерно около двухсот тысяч человек, может даже меньше. Поэтому до дома максимум минут двадцать. Всего-то выскочить из городской черты и махнуть в «поселок бедняков», так его местные называют. Тут можно такие экземпляры встретить, за́мки целые, еще с девяностых.
Заворачиваю к Рябине и, посигналив, выруливаю к дому. Ехать от силы минут пять.
Бросаю тачку у газона и взбегаю по лестницам на крыльце. Хотя вряд ли можно назвать крыльцом сооружение с мраморными колоннами. Толкаю дверь, вваливаюсь в просторный холл.
По дороге наверх стягиваю пиджак и слышу мамин голос. Она с кем-то разговаривает. Напрягаю слух, понимая, что Шизанутая опять здесь. Подруженька моя дорогая.
Шизанутая, а если официально Луиза Хабибуллина, дочь партнера папаши. Она впервые здесь полтора года назад объявилась, вся такая сахарная, любезная, аж тошно.
Причину ее визитов я выяснил сразу, они становятся ежедневными, как только в доме появляется Витька. Старший сводный братец. Личность мерзкая. Впрочем, от осинки апельсинки не рождаются. Он сын своего отца и с гордостью несет это звание. Придурок.
Вот Луизка и шоркается тут. Все внимание на себя обратить хочет, только Витьку ровно. У него таких Луиз – одним местом жуй. А Лу все в сказки про принца верит. Максимум, чем Витек может ее осчастливить, это какой-нибудь болячкой. От его чрезмерных связей они у него точно есть.
Сводный – редкостный козел. У нас с ним как-то с первого взгляда отношения не сложились. Фальшивая любезность в обществе – и лютая ненависть один на один. Он все боится, что часть папашиного наследства мне или матери перепадет. А мама моя перед ним бегает, унижается, отношения налаживает. Витенька, Витенька. Противно, блин.
А дура эта, Луиза которая, ни черта не видит. Носится со своей любовью. Все прошлые полгода здесь через день отсвечивала, пока Витька квартиру себе не купил. Приходила английский со мной поднатаскать. Я же, блин, полиглот, мне заняться-то больше нечем, только с ней над тетрадками и сидеть.
Упирался я долго, но потом мама, как всегда, пустила слезу, пришлось сдаться. Только вот вся эта учеба… сместила ориентир. Залип я на ней, по полной. А она как слепая, еще и в танке. Витя, Витя. Дура!
– Клим, ты уже пришел, – мама касается моего плеча, вывернув к лестнице, – у нас тут гостья, – оборачивается к Лу.
– Привет, – Луизка растягивает свой рот в улыбке, и ямки на ее щеках становятся глубже.
– Привет, – пялюсь как баран.
– Луиза, кстати, будет с тобой в одном университете учиться, – вклинивается довольная мама, – только на первом курсе.
– Какая радость, – закатываю глаза и, обойдя их стороной, громче, чем хотелось бы, хлопаю дверью в свою комнату.
Луиза.
Барабанные перепонки напрягаются от этого хлопка, и Элина Борисовна поджимает свои тонкие губы. Ей неудобно, и это понятно. Клим – он такой, сложный.
– Я к нему забегу, – касаюсь ее предплечья, – спасибо за чай.
– На здоровье, дорогая.
Мельникова уходит, а я без стука захожу к Климу. Мрак и плотно задернутые шторы. Все так же, как и весной. Тогда я приходила сюда заниматься английским. Клим в этом деле спец.
Но истинная цель была другой. Витя как раз переехал на время в родительский дом, пока подыскивал квартиру. Вот я и подсуетилась. Глаза ему мозолила.
Обвожу комнату взглядом и опускаюсь на кровать. Клим меня, конечно, видит, но игнорит. После моих выпускных экзаменов в школе мы с ним слегка поцапались. Я, честно говоря, абсолютно не поняла, из-за чего.
Я ему рассказала, что наконец-то Витя обратил на меня внимание, ну, как обратил, пригласил в театр вместе с родителями. А Клим разорался и просто ушел.
Потом до меня слух дошел, что он уже несколько месяцев все по какой-то девчонке сохнет. Вот, видимо, и бесится. Сама знаю, что, когда на душе хреново и сердце кровью обливается, чужое счастье воспринимается иначе, колко как-то.
Мне, когда Витю с другими вижу, с крыши спрыгнуть хочется. Не знаю, как так вышло, да и бывает ли, но я влюбилась в него сразу, как только увидела. Полтора года назад. На приеме его отца вот в этом самом доме. Витя был шикарен, от него так и веяло чем-то невообразимо притягательным. Конечно, во всей этой череде воздыханий была одна очень большая проблема – возраст. Он старше на целых десять лет. Но ведь даже это со временем сгладится.
Тогда, на том банкете, он первый ко мне подошел. Наверное, заметил, как я на него пялилась. Мы проболтали с ним очень долго (на самом деле минут пятнадцать, но в тот момент каждая минутка была для меня маленькой вечностью), я даже потерялась во времени, слушала, слушала его бархатный голос и млела от взгляда зеленых глаз.
У Вити невероятные глаза. Зеленые. Такой глубокий насыщенный цвет. В него невозможно не влюбиться.
– Ну, рожай быстрее, чего надо?
Клим лениво откидывает книгу, что держал в руках, и даже стягивает наушники. Мажет взглядом по моим не прикрытым платьем коленям и раздувает ноздри. Он все еще на меня злится. Глубоко вздыхаю и забираюсь на кровать, скидывая туфли на пол.
– Ну прости, я, наверное, в чем-то была не права.
Клим смотрит в упор. Внимательно так, а потом резко отворачивается.
Тянусь к его предплечью, он же хочет отстраниться. Меня ведет, и я всем телом подаюсь вперед, валюсь прямо на него. Пробирает на смех.
– Прости, – откидываюсь на спину, унимая улыбку, – я хотела тебя попросить завтра за мной заехать. Стремно как-то одной в универ идти. Я пропустила целую неделю с этой простудой. Теперь никого не знаю, собрание первокурсников прошло без меня.
– Ладно, – все так же сухо заключает мой дружочек.
– Клим, я знаю, что у тебя там какие-то проблемы, ну, с той девушкой, что тебе нравится…
На этих словах его брови ползут вверх.
– Да, я в курсе, что у тебя любовь. И, судя по твоей хмурой физиономии, безответная. Так вот, знай, она полная дура, ты же такой хороший.
– Точно дура, здесь ты права, – он закатывает глаза и вскакивает с кровати, на которой мы валяемся. – У меня тренировка.
– Клим! – повышаю голос, а он уже успел стащить рубашку и переодеться в футболку.
Клим такой, симпатичный. Высокий, с хорошо проработанным телом, вечно на спорте. Состоит в университетской команде по волейболу, плюс на бокс захаживает. Короче, девки в универе по нему безумствуют. Толпами выстраиваются.
– Я тебя понял. Завтра заеду.
Киваю и уже хочу выйти, но потом вдруг поддаюсь порыву. Застываю у двери и, вытянув руку, так чтобы зажать его запястье, говорю:
– Мне тебя очень не хватает. Я так привыкла к нашей дружбе за эти полгода…
Он пару секунд колеблется – это проскальзывает в глазах. А потом притягивает меня к себе. Обнимает. Внутри все обволакивает таким теплым спокойствием.
– Домой отвезти? – кладет ладонь поверх моей, слегка заостряя губы в улыбке.
– Да, было бы здорово, – выхожу из его комнаты довольной. Клим шагает следом. А мне прямо кричать хочется, ну вот помирились – и сразу стало легче. Сумасшедший груз, не дающий покоя все лето, наконец-то растворился.
Опускаюсь на сиденье, закрываю дверь и пристегиваю ремень безопасности. Клим ведет машину аккуратно, каждое его движение в этом деле выверено. Он полностью в себе уверен. Поза расслабленная, рука то и дело переключает передачи. Почему-то я зацикливаюсь именно на этом жесте. Том, как он дергает коробку. Никогда не понимала, почему многим мальчикам так нравится механика. Жутко неудобно же.
Остаток пути проходит в молчании. На прощание я бросаю короткое «спасибо» и скрываюсь за дверью особняка.
Утром просыпаюсь одной из первых. Выползаю на кухню, где уже вовсю трудится Нина, наша домработница.
– Доброе утро, Луизочка, завтрак?
– Я на пробежку, – мотаю головой и засовываю в уши капельки беспроводных наушников. Несколько кругов вокруг дома и забег на пару километров по поселковой дороге.
Раньше мы делали это с папой, но сейчас его бизнес разросся, и ему просто некогда посвящать утро пробежкам. Он крутится как белка в колесе. Приходит за полночь, уходит в ранищу.
Два года назад мы переехали в этот поселок, папа подарил маме дом ко дню рождения. И наверное, с тех самых пор все изменилось. Наше финансовое положение улучшалось с каждым днем, родители погрязли во всяческих приемах, ужинах для поддержания статуса. Больше не было домашних посиделок и пикников по выходным.
Когда возвращаюсь с пробежки, семья уже подтягивается к завтраку. Быстро принимаю душ, переодеваюсь и тоже спускаюсь вниз. Ромка, мой брат, без умолку рассказывает отцу о занятиях в музыкальной школе. Его там хвалят преподаватели. Он талантливый, такие вещи на гитаре выделывает, закачаешься. А ему всего восемь.
Ем наспех. Нужно еще успеть накраситься.
Заглотив половину яичницы и помидор, извиняюсь перед домашними. Ускользаю к себе. Так, макияж, форма, колготки. Точно, не забыть кинуть в сумку запасные колготки. Ну, вроде бы готова. Убираю за ухо прядь волос и, смотря на себя в зеркало, произношу аффирмацию. Ну, теперь готова. Перекидываю ручку сумки через локоть и спускаюсь в гостиную.
На диване, развалившись, сидит Клим. Залипает в телефон. Заметив меня, поднимает взгляд и придирчиво осматривает мой внешний вид.
– Подлиннее юбки не было?
– Не будь мамочкой, ну или папочкой, – поправляю свои густые каштановые волосы, – поехали уже, – хватаю его за руку и вытягиваю на улицу.
По дороге Клим подбирает еще и Рябину. Савка сегодня не на шутку болтливый. Еще и с прядью кислотно-зеленых волос. Когда только успел? Хотя о чем я, меня все лето не было. А потом я подхватила простуду, организм все никак не мог акклиматизироваться после жарких стран.
– Ну че, Лулуха, как продвигается охмурение Витька? - спрашивает Рябина. Он ухмыляется, а я приоткрываю рот.
Они, конечно, с Климом в курсе моих воздыханий по Вите, но задавать такие вопросы в лоб…
– Хреново, – Клим растягивает губы в улыбке и, посмотрев на меня, вздергивает бровь, мол, что, разве неправда? – Витька сейчас где-нибудь на яхте отжигает с командой шлюх, – подливает масла в огонь и внимательно наблюдает за моей реакцией.
– Ой, – морщу нос, – у тебя и самого все так себе, видимо. Я права, Рябин?
Сава заливается хохотом, а я замечаю, как Клим бросает на него уже серьезный, я бы даже сказала, суровый взгляд.
Конечно, в словах Клима есть доля правды, именно поэтому я злюсь. Виктор действительно улетел отдыхать, еще в июле. Я тогда написала ему в мессенджере, и он ответил. Даже фотки океана скидывал. Только вот океан я много раз видела, а его… его все реже.
На университетской парковке выхожу из машины первой. Ребята следом. Приглаживаю волосы, одергиваю юбку. Пока я занята собой, к нам сползается еще народ. Несколько парней и три девчонки. Та, что в центре, с улыбкой и звуками чавканья жвачки обнимает Клима. Целует в щеку, на которой остается след от розовой помады… Поджимаю губы, интуитивно пододвигаясь ближе к Вяземскому. Его мать еще вчера рассказала, что он все-таки поменял фамилию на ту, которая принадлежала его настоящему отцу, как хотел. Так Клим Мельников стал Климом Вяземским.
Но стоит мне к нему приблизиться, как три пары глаз загораются недовольством. Клим закидывает руку на мое плечо, чуть согнув ту в локте.
– Это Луизка, подруга моя. Не обижаем, – с прищуром смотрит на парней.
– Подруга? – переспрашивает рыжая.
– Ага, почти сестра.
После этих слов напряжение спадает, я чувствую, как понижается градус неприязни.
– Лулуха, ты уже опаздываешь, в курсе? – Сава отлепляет нас друг от друга и тащит меня в здание.
– А Клим? – перебираю ногами.
– У него дела.
– Какие могут быть дела в разгар учебного дня?
– Те, что ниже пояса. Так, тебе на третий, я провожу.
– Он с ней спит, что ли?
– А то нет, – Рябина закатывает глаза и тормозит нас у нужной аудитории. – Давай, медалистка, схлопочи пару пятерок.
– Ну тебя. Стой, а вы меня заберете?
– Позвони, состыкуемся.
– Хорошо, – улыбаюсь и, выдохнув, толкаю дверь вперед, принося извинения за опоздание.
Сажусь на свободное место и ловлю себя на мысли, что подсознательно до сих пор думаю о том, как она его поцеловала. Вообще, Вяземский мог бы подыскать себе кого поприличнее, закатываю глаза на собственный внутренний голос и, отмахнувшись от утреннего инцидента, сосредотачиваю все внимание на преподавателе и теме лекции.
Клим.
Откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Выпускаю клубы тугого черничного пара и чувствую легкий холодок в носу. Сосредотачиваюсь на играющей музыке, стараясь раствориться в пространстве, сделать его трехмерным. Клубное ложе битком. Если открыть глаза, то можно встретиться с самим чертом. Но я этого не делаю, затягиваюсь и снова выпускаю кальянный пар.
– Клим, – тонкий голос Киры пробивается внутрь моего сознания, отравляет спокойствие и вынуждает открыть глаза. Мне лень, но, так как ее скрипучие интонации уже побеспокоили, разлепляю веки.
Смотрю на смазливую мордашку Киры в упор и абсолютно игнорю ее болтовню. Внутри настоящий пожар. Еще со вчерашнего дня, когда Луизка была так близко. Я снова себе это позволил, обнял ее, прижал к себе, задыхаясь ароматом каштановых волос. У меня сносит крышу сразу, стоит ей только появиться на горизонте. У меня от нее, а у нее – от моего мудака-брата.
Разжимаю кулаки, в которые непроизвольно сошлись пальцы, и тяну Киру на себя. Она соскальзывает со спинки кресла прямо мне на колени. Шепчет пошлости, тянется к ширинке.
– Пошли, – поднимаюсь и утягиваю ее за собой.
Глухо освещенный коридор и все так же долбящая музыка. Кира прижимается спиной к стене, но я быстро меняю это положение. Запрокидываю голову и давлю на ее плечи. Кира понимает с первого раза, опускается на колени. Слышу звук расстегивающейся молнии на моей ширинке и закрываю глаза.
Из тумана вчерашней бурной ночи выныриваю к обеду. Лениво веду взглядом, почти сразу понимая, где я. У Рябины. Как сюда попал, помню смутно. Разве что приезжали мы навеселе и, кажется, даже пили уже на квартире.
На телефоне двенадцать пропущенных: три от мамы, остальные от Луизки. Этой-то чего? Поднимаюсь и, шаркая по полу босыми ступнями, иду в душ. Ледяная вода довольно быстро приводит в порядок, собирает мозги в единую субстанцию.
– Пиво? – Сава, развалившись на диване, тянет мне бутылку сразу, как я выползаю из душа.
Киваю и моментально прикладываю прохладное стекло ко лбу.
– Башка раскалывается.
– Еще бы, столько выжрать. Тебя вчера было не остановить. Хабибуллина тебя точно похоронит.
– Отвали.
– Я серьезно. Четыре девки за ночь и хер знает сколько бухла. Борщишь.
– Знаю, – открываю бутылку, и она издает легкое шипение. – Просто, как ее вижу, убить хочется. Стоит подпустить ближе, и все, край.
– Так, может, скажешь ей уже?
– О чем?
– Ну вот об этом самом.
– И услышать в ответ, как она Витеньку любит? Хватит, наслушался уже. Лулуха просто баба, такая же, как и все. Уляжется.
– Ну, – Рябина сводит брови, – может и так.
Делаю еще глоток темного и беру в руки телефон. Смотрю на красные трубки Луизкиных звонков, не понимая, чего ей было нужно. Пока думаю, телефон взрывается громким воплем. А вот сейчас, кажется, и узнаю. Свайпаю по экрану и подношу мобильный к уху.
– Боже, я думала, ты умер. Все утро звоню.
– Я спал.
– Ты забыл! – вопит как ненормальная.
– Не ори. Чего я забыл?
– Ты серьезно? У тебя соревнования по волейболу. До игры двадцать минут, а тебя до сих пор нет.
– Блть, – накрываю глаза ладонью, – еду.
В спорткомплексе отсвечиваю ровно через пятнадцать минут. Переодеваюсь, можно сказать, на ходу. Получаю нагоняй. Выхожу на площадку и почти сразу наталкиваюсь на Луизкин взгляд. Она сидит в первом ряду, сегодня она с распущенными волосами. Перекатываю подушечки пальцев между собой, словно в эту самую секунду касаюсь ее волос.
Не сейчас, Клим, не сейчас. Отворачиваюсь. Нужно сосредоточиться на игре. В первом тайме мы проигрываем всухую. А вот во втором равняем счет. В последние секунды даже забрасываем одно победное очко.
Организм на пределе. После ночной тусовки я хочу спать, но никак не бегать по полю.
К концу игры я мало что понимаю. Только киваю, когда мне сообщают, что мы победили. После, уже на парковке, вижу наглую рожу Рябины. Всю игру оказывал моральную поддержку в виде бутылок с водой. Хотя лучше бы пива принес.
Открываю машину.
– Клим! – Луизкин голос заставляет обернуться.
Она быстро пересекает разделяющее нас расстояние и закатывает свои глаза.
– Ты настоящий поросенок. Боже, как перегаром-то тянет. Ты был в клубе?
– Где он только не был, – басит Рябина и хлопает меня по плечу.
– Ужас, вы просто невыносимы.
– Тебя домой? – провожу пальцами по ее предплечью и ловлю во взгляде непонимание. Убираю руку.
Кажется, я все еще немного пьян и с удовольствием позволяю себе лишнее. Наверное, именно поэтому никогда не зависаю с ней в одних компаниях, никогда. Иначе точно сотворю что-то выходящее за грани нашей дружбы…
– Домой, – Луиза кивает и растерянно идет к машине, дверь в которую ей галантно открывает Сава.
Рябинина забрасываю на квартиру первым. Иначе у меня мозги поедут от его многозначительных взглядов. Я четко их прослеживаю в зеркало. Не зря сзади уселся.
Луизка всю дорогу сидит тихо. Это на нее совсем непохоже.
– До завра, бро, – отбиваю Савин кулак своим.
Рябина вытряхивается из тачки, а Лу оживает. Поворачивается ко мне.
– Я думала, ты уже уяснил, что со мной твои подкаты не сработают, – смотрит на меня в упор.
Я же намеренно пялюсь на дорогу. Хотя с закрытыми глазами ее знаю.
– Какие еще подкаты? – свожу брови.
– Что за странные поглаживания? Сава так смотрел, будто… будто…
– Тебя это так беспокоит? – тяну подбородок в ее сторону.
– Нет, то есть… мы друзья. Я люблю Витю, и ты это знаешь.
– В курсе, да, что-то такое слышал.
– Клим, – вздыхает.
– Я понял, не нагнетай. Обычный жест. Привычный, я бы сказал. Ты из песка, что ли? Рассыплешься, если дотронусь?
– Нет. Просто я прекрасно знаю все твои эти «дружественные» отношения. Ты со всеми своими лягушками «дружишь», а потом в трусы лезешь. Со мной такое не прокатит.
– Почему лягушками?
– Что? Клим, блин. Ты понял. Я не собираюсь становиться твоим очередным трофеем. Спасибо, но зарубка в виде креста, – вытягивает руку и стучит по браслету из черной кожи, который болтается на моем запястье, – меня не интересует.
– Я понял. Не ори только. Похмелье.
– Угу. Ой, останови лучше на углу, там салон. Нужно укладку сделать.
– Куда-то идешь?
– Витя прилетел. У вас дома сегодня ужин. Ты не в курсе?
– Не интересуюсь, – вдавливаю педаль газа в пол, и машина дергается, вынуждая немного податься вперед.
Не думаю, что у меня появится желание присутствовать на этом ужине.
Луиза.
К этому ужину я готовлюсь тщательно. Делаю укладку, красивый макияж и даже покупаю новое платье. Персиковое, очень нежное и воздушное. Оно прекрасно подчеркивает все достоинства фигуры и мой бронзовый загар после поездки на море.
Мама уже подгоняет, она всегда нервничает перед подобными мероприятиями. За два года так до конца и не влилась в тусовку местных светских дам. Она, конечно, надевает дорогие платья и украшения, а в свободное время все равно продолжает ковыряться в саду со своими цветами. Нравится ей. Узнай кто в элитной тусовке про такое ее увлечение, покрутят пальцем у виска и посоветуют нанять садовника. Да и вообще, чем меньше город, тем больше пафоса у тех, кто выбился среди всех в финансовом плане. По факту на периферии до сих пор господствуют нулевые. Кто на что горазд, как говорится…
В салоне папиной машины я постоянно поправляю прическу, смотрюсь в маленькое зеркало, которое прихватила с собой, и немного бешусь оттого, что потеют ладони. Я волнуюсь и очень хочу увидеть Витю.
Уверена, большинство бы высмеяло мою любовь. Витя же никогда не давал мне повода думать, что это взаимно. Он всегда был вежлив, галантен, но не более. Это я таскаюсь за ним, как собачонка. Мама спрашивает про мальчиков, а мне и рассказать ей нечего. Вряд ли она одобрит мой выбор. Витя же старше.
Иногда мне кажется, что моим мечтам не суждено сбыться. Витя никогда не обратит на меня внимание. У него полно женщин. Красивых, статусных. Я на их фоне просто гадкий утенок.
С этой мыслью я переступаю порог особняка Мельниковых. Здесь всегда хочется свернуться в клубочек. Защититься от агрессивной ауры. Да и интерьер слишком холодный. Темный.
По привычке выискиваю взглядом Клима. Осматриваюсь, а когда понимаю, что его тут нет, расстраиваюсь. Когда он рядом, я чувствую себя смелее. А теперь вот придется слоняться по углам и ото всех прятаться.
– Луиза, ты шикарно выглядишь. Так повзрослела, – Витин голос за спиной вызывает в моей голове бурную реакцию. Мозг дохнет от счастья, а губы изгибаются в наиглупейшей улыбке.
– Привет, – затаиваю дыхание, рассматривая его красивое лицо, – спасибо. Тебе идет загар, – добавляю для поддержания беседы.
– Будешь шампанское?
Виктор останавливает официанта и забирает с его подноса два бокала с пузырящейся жидкостью.
– Я не пью, – бормочу, но крепко сжимаю бокал в руке.
– Это почти как лимонад. Давай, – салютует, – за встречу.
Хрустальные бокалы звенят от соприкосновения друг с другом, и я делаю свой первый глоток алкоголя, крепко зажмурив глаза.
– Ну как?
– Кисло, – морщу нос, – но вкусно.
– Я же говорил, – Витя улыбается, а потом его отвлекают.
Крашеная блондинка с красным маникюром перетягивает его внимание на себя.
Остаток ужина я слоняюсь по первому этажу огромного дома. Чувствую любопытствующие взгляды и ужасно хочу в свою комнату.
Клим появляется внезапно. Не один. С той самой девчонкой с парковки у универа. Той, которая красит губы отвратительным розовым оттенком. Барби. Выглядит дешево и ужасно вульгарно.
Но я знаю, почему он пришел с ней. Хочет позлить свою семейку. Я никогда не лезла к нему в душу, да он и сам не желает говорить на эти темы. Но отношения в его семье отвратительные. Напускная идеальность.
Вяземский нахально останавливает официанта, преграждая тому путь, и забирает с подноса бокал бренди. Осушает содержимое в один глоток и нагло улыбается. Я замечаю, как лицо его матери меняется, черты заострятся, а отчим мечет глазами молнии.
По-хорошему, лучше утащить его отсюда. Это закончится плохо.
– Клим, – иду к нему и широко улыбаюсь, прекрасно понимая, что все внимание сейчас приковано к нам, – пойдем выйдем. Нужно поговорить, – останавливаюсь напротив.
– Не сейчас, – качает головой, – потом, Лу.
– Сейчас, – шиплю и подталкиваю его к выходу.
Он выше и в три раза шире в плечах, и все мои попытки кажутся жалкими.
– Пожалуйста, – шепчу, и он сдается.
Я чувствую, как его тело теряет градус напряжения и он поддается на мои усилия продвинуть его к выходу.
– Ты что, садился за руль пьяным?
– Лу, не нуди. Машину вел не я, а… – взмахивает рукой, указывая на свою знакомую. – Как тебя там?
– Варя! – возмущается девушка.
– Варя, – щелкает пальцами.
– Так она не лучше, – закатываю глаза, – вам обоим лучше уйти. Хотя, блин, тебе нельзя за руль. Так, давай я отвезу вас к Саве.
– Меня домой, – бурчит Варя и, круто развернувшись, идет к воротам, за которыми Клим оставил машину.
– Ты чего такая добренькая? – поддевает мой локоть. – Витька поулыбался, что ли?
– Не хами, – забираю у него ключи.
– А ничего, что ты без прав?
Застываю на месте. Это, конечно, так, но..
– …но водить я умею. Мы поедем медленно.
– Будет время поспать, – Вяземский падает на пассажирское спереди и, откинувшись на спинку, закрывает глаза.
Я и правда еду медленно, подвожу Варю, и она, остервенело хлопнув дверью, вылетает на улицу. По пути Клим не раз отлеплял от себя ее руки и даже прикрикнул. Он орал на нее, а дергалась я.
– Так, ну теперь к Саве, – разгибаю локти, крепко сжав руль.
– Погоди, дай пару минут покурю.
Клим выходит на улицу и достает пачку сигарет.
– Ты же не куришь, – опускаю стеклоподъемник.
– Так, балуюсь, – отмахивается и смотрит на заднее колесо. – Луиз, выйди-ка на минутку.
Ладно… Выбираюсь на улицу, пуская Клима за руль. Он несколько секунд копошится в бардачке, выкручивает руль, газует. После выбрасывает окурок из окна и врубает музыку. Громко. Очень и очень громко.
– Запрыгивай, поехали, – бьет ладонью по внешней стороне двери под опущенным стеклом.
– Нет. Ты не трезв.
– Да не пил я. Почти. Садись.
– Нет. Клим, я вызову такси.
– Свяжемся с космосом?
– Что? – свожу брови. – Почему?
– Твоя сумка у меня, – берет мой клатч с заднего сиденья. – Прыгай, говорю. Ты же не останешься здесь ночевать? Или останешься?
Вяземский отпускает тормоз, и машина начинает катиться. Блин, зная его… Сдаюсь и, обогнув багажник, опускаюсь на сиденье. Пристегиваю ремень и смотрю перед собой. Я с ним больше не разговариваю.
Клим останавливает машину спустя час. У океана. Вечно холодного и совсем неприветливого океана. Здесь всегда ветрено. Волны бьются о скалистые камни. Шум прибоя слышно издалека. Кажется, ветер разносит его на сотни метров вокруг. Этот звук.
Сюда ездят только загорать. В очень теплые дни пляж используется по назначению. Иногда можно даже помочить ноги. Особо смелые умудряются нырять.
Но чаще всего вот в такую бушующую погоду здесь обитают серферы. Этакая холодная Австралия.
Клим дергает ручник и выходит из машины.
– Пошли, – тянется ко мне через открытое окошко.
Ветер подхватывает дым его вновь прикуренной сигареты и наполняет им салон. Морщусь.
– Куда? – вскидываю взгляд. Меня уже успели укусить с десяток комаров, и мое настроение становится все хуже.
– Прогуляемся.
– Отвези меня домой или дай ключи. Доберусь сама.
– Обойдешься. Пошли. Ты такая скучная, Луизка. Теперь понимаешь, почему Витька все мимо?
– Идиот!
Вылетаю на улицу и, опередив его, иду к воде. Меня слишком быстро пронизывает холодом, но я стою на своем. Скидываю туфли и вот уже по щиколотку нахожусь в бушующем океане. Вода в сентябре где-то девять-тринадцать градусов. Довольно зябко. Мелкие камешки впиваются в ступни, но я иду дальше. Зубы стучат, а мне вдруг становится все равно. Глотаю потоки леденящего воздуха. Дрожу. Вода уже достигла коленей.
Клим дергает меня обратно очень резко. Я влетаю в его спину с шипением.
– Если решила утопиться, то не сегодня.
– Обойдешься, – выговариваю сквозь стучащие зубы.
– Ты ледяная. Дура.
Клим стягивает с плеч кожаную куртку и набрасывает ее на меня. Обвивает дрожащее тело руками.
– Где твои туфли?
– Не знаю, – пожимаю плечами.
Он отрывает меня от земли. Переваливает мое тело на правую руку, левой подхватывает под коленями. Я взвизгиваю от неожиданности и закатываю глаза. Улыбаюсь, изо всех сил стараясь спрятать свое разочарование и слезы. Все же Витя сегодня снова ушел…
– Завязывай уже страдать из-за этого мудака.
Клим усаживает меня на капот. Он еще теплый. Мотор заглушили совсем недавно.
Клим убирает с моего лица парочку прядей, выбившихся из общей массы волос. Он трогает мои волосы, а я не дышу. Сижу разведя колени и вдохнуть боюсь. Внутри что-то жжется. Огненный шар протеста уже успел согреть грудь.
Клим смотрит точно в глаза и чертовски этим пугает. Хочу убрать его руку, но он не позволяет. Сжимает мое запястье и резко тянет на себя.
Клим.
Это слишком сложно. Быть рядом с ней и пытаться оставаться равнодушным. Думаю. Ухмыляюсь собственной несдержанности и без всяких заморочек тяну ее на себя. Плевать, что она подумает и скажет. Возможно, в ее глупую голову придет хоть одна светлая мысль. Возможно, она тоже что-то почувствует.
Лу не позволяет себе упасть в мои руки. Упирается в плечи и выпрямляет локти. Держит нас на расстоянии и правильно делает. Почему-то именно сегодня, в эту самую минуту, я за себя не отвечаю.
– Это не смешно, – качает головой и смотрит, как олененок из мультика. Пялится, пялится. Только раздражает.
Отталкиваюсь. Злость прошибает. Круто разворачиваюсь и, стянув футболку, кидаю ее под ноги. На ходу сбрасываю кеды, чувствуя под ступнями холодный песок, смешанный с мелкой галькой.
У самой воды расстегиваю ремень и бросаю джинсы в сторону.
Оборачиваюсь к Луизке. Она уже успела встать на ноги, вытянуть шею. Напряглась. Вновь решит меня спасать от самого себя. Как по весне, когда увидела доказательства того, как «идеальна» наша семья.
Отчим пришел ночью бухой, с упавшей плашкой. Сорвалась сделка, он попал на бабки.
Я приехал почти следом за ним, вошел в дом, забежал на кухню перехватить воды и просто охренел от прострелившей спину боли. Сначала даже не сообразил, в чем дело. Повернулся уже на шум. Тихий смешок.
Он сидел в столовой, в руке ствол. Он расстрелял в меня обойму резиновых пуль. Сначала тебе кажется, что ты можешь убежать. Но, когда эта хрень попадает в колено, твоя скорость падает к нулю.
Лу тогда увидела мои синяки, вытрясла объяснение и поперлась к моей матери. Рассказать правду хотела. Наивная. Мама, конечно же, сделала вид, что не поверила. А меня попросила не выносить больше сор из избы.
Мельников всегда был двинутый. Сколько я его знаю, столько и терплю рукоприкладство. Терпел. После того случая с пулями. Когда они у него закончились, у меня хватило сил приставить к горлу этой твари нож. Обычный выкидной. Мельников сам ко мне подошел, сам наклонился, проверял, не сдох ли я. Проверил.
После нашего с ним веселья он больше меня не трогает, предпочитает вообще делать вид, что меня нет.
Открываю глаза, жадно хватаю ртом воздух и медленно выдыхаю через нос.
Разбегаюсь. Берег становится все дальше. Когда ныряю, тело поглощает агония, она прочищает сознание. Вытряхивает из него мерзкие мысли. Вроде тех, чтобы наплевать на мораль и трахнуть Луизку здесь и сейчас. Выныриваю на поверхность и развожу руками перед собой. Держусь на воде. Слышу ее громкий голос. Она кричит, ругается.
Когда возвращаюсь на землю, получаю хлесткий подзатыльник. Ловлю ее руки и перегибаю ее спиной через колено. Луна освещает ее взволнованное лицо, и я вновь отступаю.
Она сейчас спишет все мои выходки на то, что я пьян. И отчасти будет права. Придумает тысячи причин, почему я так себя веду, но не дойдет до главной.
И ведь дело не в ней, оно во мне. Она всегда держит дистанцию. А я слабак. Я так не могу. Не могу, потому что у нее есть призрачная иллюзия, что Витек будет ее, а у меня только она.
Она дорога мне. И если Лу не может принять мои чувства, я ни за что не буду портить ими нашу дружбу. Потому что быть рядом с ней, чувствовать ее искренность, поддержку, заботу – гораздо дороже всех моих нелепых признаний. Гораздо.
– Прости, – возвращаю ей перпендикулярное положение.
– Замерз? – стягивает мою куртку со своих плеч.
– Освежился, – задерживаю ладонями ее порыв вернуть мне кожанку, – покурю и домой тебя отвезу.
– Ладно.
Нащупываю в джинсах пачку сигарет и зажимаю одну зубами, пока застегиваю ремень. По дороге к машине набрасываю футболку и щелкаю зажигалкой. Крепкая затяжка слегка кружит голову. Я редко курю, в основном по пьяни. А сегодня что-то совсем зачастил – потому что она рядом.
Это хорошо, что она уже залезла в салон.
Выбрасываю окурок и, звякнув ключами, сажусь за руль. Врубаю подогрев сидений и печку на максимум. Луиза же скидывает туфли и прижимает колени к груди.
– Пристегнись, – напоминаю и сам же вытягиваю ремень с ее стороны. Защелкиваю.
– Спасибо.
До города мы добираемся в молчании. Только на повороте к дому Рябины Лу спрашивает про круглосуточные аптеки.
– Зачем? Если что, презики у меня всегда с собой, – ухмыляюсь, а сам крепче сжимаю руль.
– Дурак. Нужно противопростудное купить, не хотелось бы заболеть после этих ночных купаний.
– Понял.
Торможу у первой двадцатичетырехчасовой лавки с лекарствами. Спрашиваю, что нужно купить, и иду туда один. Беру все, что она просила, и кидаю на заднее сиденье. А потом, потом еду к Рябине. Знаю, что обещал сбагрить ее домой, но не могу. У Савы очередная туса. Дверь открывает длинноногая блонди. И одежды на ней – только Рябинина рубашка.
Луизка жмется к стенке и, наверное, в сотый раз проклинает меня за то, что смог уговорить ее подняться хотя бы на минуточку.
– О, какие люди! – Сава выплывает в дверной проем, закидывая руку на плечи блондинки. – Заползайте, у нас тут весело.
Лу кривит губы, но шаг в сторону комнаты делает. Придерживаю ее под локоть, пока она снимает туфли, и сбрасываю кеды.
У Рябины полный аншлаг. Народу тьма. Музыка долбит на весь район. Соседи вешаются.
– Ты сказал, здесь человек десять, – бурчит Лу.
– Ну, – чешу затылок, – плюс-минус. Виски будешь?
– Не.
– Как хочешь. Я сейчас.
Пока я шатаюсь в поисках бухла, к Лу приклеивается какой-то долдон. Приходится указать чуваку маршрут, чтобы он завтра досчитался зубов.
Хабибуллина не реагирует. Просто садится на диван и вырывает из моих рук бутылку. Делает несколько больших глотков, кашляет, а после делает еще. Зажимает рот ладонью и часто дышит. Когда вскидывает взгляд, замечаю, как по ее щеке скатывается слеза.
Твою мать! На фиг я ее сюда притащил.
– Что он сделал? – повышаю голос, но она смотрит на меня как на барана. – Луиза!
– Ничего. Он тут ни при чем, – пытается выговорить, чтобы не заплакать. Правда, получается хреново.
– Тогда чего ты…
Лу вытягивает руку и тычет мне в морду своим телефоном. Не сразу соображаю, в чем прикол. А потом доходит. Она показывает мне фотку, которую ей в личку слила какая-то подружка. На ней Витька, клуб, куча баб. Он там сосется с кем-то на камеру, а она здесь сидит и рыдает.
– Давай домой отвезу, тут тебе…
– Не нужно, – мотает головой, – мне уже здесь нравится.
Лу улыбается, поднимается с дивана и шагает в гущу событий. Туда, где девки вертят задом. В ней уже прилично алкоголя для ее комплекции. Походу, сегодня нам всем будет весело.
Перевожу взгляд на Рябину и иду к нему.
– Ты в роли няньки? Снова.
– Что-то вроде того, – сажусь на барный стул и открываю бутылку пива.
– А становится все интересней.
– Что?
Рябина кивает на толпу, и я веду взгляд туда. Не знаю, в какой момент я это понимаю, но у меня дергается глаз. Крепче сжимаю стеклянное горлышко бутылки. Первая мысль – запустить ее в этого утырка. Потому что Лу сосется с каким-то козлом.
– Вот сейчас спокойно.
Сава перехватывает мой порыв, загораживает собой и не дает разогнаться.
– Медленно и без резких движений. Просто забери ее отсюда, а с этим я сам разберусь.
– Да ща-а-а-а-ас, – тяну буквы и, скинув Рябинину руку, иду туда. – Ну привет, – хук левой, и пациент готов.
Луизка даже не пискнула. Более того, она, походу, вообще не поняла, что произошло. Стоит, только глазами хлопает.
– Пошли, – тащу ее за руку подальше отсюда. Толпа перед нами расступается. Само собой, такой цирк устроили.
Заталкиваю ее в машину, не обращая внимания на сопротивление. Меня все еще колбасит от ее выходки. Когда сажусь за руль, стараюсь смотреть только вперед. Только прямо перед собой.
– Это несправедливо, – тонкий прорезавшийся голосок рушит все мое псевдоспокойствие.
– Что? – все же поворачиваюсь. Бегаю взглядом по ее лицу, опуская его ниже. Черт!
– Ты не имеешь права мне указывать, – бормочет. – С кем хочу, с тем и целуюсь, – недовольно поджимает губы.
– Меня бы тогда поцеловала, че нет-то? – говорю непринужденно. Как и всегда, свожу все к тупому стебу. Сам же стискиваю зубы.
– Спасибо тебе. За все, – Лу переваливается на левый бок и ведет по моей руке. – Ты мой самый лучший друг.
Ее пальцы отстраняются, а места прикосновений мгновенно покрываются льдом. Переключаюсь на шестую, выжимаю газ. Мы несемся по дороге с бешеной скоростью. Не знаю, как это происходит. Дура. Слепая, ничего не видящая дура.
Бью ладонями о руль, вжимаясь спиной в сиденье.
– Да какой я тебе друг? – взрываюсь.
Меня заносит. Я все отдаляюсь от черты собственного баланса. Лечу вниз и чувствую свободу. Легкость. Слова сами срываются с губ. Сходят так легко, непринужденно. Я ору. Знаю, что ору, потому что внутри меня такая буря эмоций. Черных, мрачных, и все, как одна, завязаны на ней.
– Ты вообще ни черта не видишь? – сильнее напрягаю связки. – Я тебя люблю. Люблю.
Бью по тормозам. Машину слегка заносит, и она делает пару кругов вокруг своей оси. На асфальте остаются полоски тормозного пути в виде колец. Запах резины забивает нос.
– Я тебе не друг! – говорю еле слышно и поворачиваюсь к ней.
Она не шевелится. Первая мысль – ударилась при торможении. Но ремень накинут. Подаюсь вперед, склоняюсь над ее лицом и понимаю, что она спит.
Спит, мать вашу!
Луиза.
Адская головная боль. Приподымаюсь на локти, осматривая пространство вокруг себя. Я не дома. И наверное, это даже хорошо. Вчера я впервые попробовала крепкий алкоголь. И кажется, натворила что-то ужасное. Я помню, как на меня орал Клим.
Вот вам и правильная девочка.
– Проспалась?
Его голос кажется сейчас слишком резким, а еще совсем лишним. Я бы предпочла тишину. Клим стоит в дверном проеме. Смотрит на меня с легкой ухмылкой. А я, я хочу спрятаться. Натянуть одеяло себе на голову и не показываться ему на глаза пару дней, а лучше лет. Это же такой позор.
– Стыдно?
Чувствую, как проминается матрац, где-то совсем близко, и выглядываю из-под одеяла.
– Я почти ничего не помню, – облизываю сухие губы.
– Неудивительно, – Клим протягивает стакан воды, содержимое которого я выпиваю с жадностью.
– Прости меня, – качаю головой, – я никогда не пила коньяк.
– Бывает. Что помнишь?
– Рябинину квартиру, фото и то, как ты на меня кричал. А дальше темнота…
– Ясно.
Клим поднимается на ноги и выходит из комнаты. Вид у него очень недовольный. Слышу, как в прихожей шуршит его куртка для бега, а после раздается громкий хлопок дверью. Ушел.
Вытягиваюсь на кровати и накрываюсь одеялом с головой.
Ужасное утро.
После обеда я все же попадаю домой. Выслушиваю от родителей затянувшиеся нотации. Они недовольны моим поведением, а самое главное, в шоке, что я ночевала у Клима. Они вообще его недолюбливают. Потому что никто и никогда не знает, что от него ожидать.
Прячусь в своей комнате. Никого не хочу видеть. В сотый раз открываю сообщение, что прислала Катя, и смотрю на Витю. Он просто пожирает ту девку.
Стираю слезу и бросаю телефон на пол. Хватит. Я больше не буду по нему страдать. Ни за что, никогда.
Правда, моим обещаниям не суждено сбыться. Виктор приходит к нам на ужин. Дарит мне огромный букет алых роз и ведет себя очень галантно. Впрочем, так всегда. Он всегда выглядит и говорит идеально.
– Ты прекрасно выглядишь, Луиза, – делает комплимент, на который я не реагирую.
Папа же постоянно перетягивает все внимание собравшихся на меня. Без умолку говорит о том, как я талантлива, умна… и могу стать отличной женой.
На последних его словах вскидываю взгляд. Женой? Хочу переспросить вслух, но не решаюсь.
После ужина отец еще очень долго говорит о чем-то с Виктором в своем кабинете.
Я же помогаю убрать со стола и ухожу в сад. Забираюсь на веревочные качели и отталкиваюсь от земли ногами. Мама выходит почти следом. Она направляется ко мне, накинув на плечи шаль.
– Надень пальто, Луиза, замерзнешь. Вечера уже слишком холодные.
– Я вышла ненадолго.
– Ладно. Нам с тобой нужно поговорить, милая.
– О чем?
– Я заметила, как ты напряглась, когда папа сказал, что ты будешь хорошей женой.
– Просто не поняла, к чему он это.
– Луиза, тебе скоро восемнадцать, и…
– Что? – поправляю волосы, которые разметались по плечам.
– У нас с Мельниковыми очень тесные отношения. Бизнес. И было бы хорошо объединить это не только дружескими отношениями.
– О чем ты, мама? – затаиваю дыхание и даже перестаю раскачиваться.
– Ты только не руби с плеча. Ладно?
– Мама! – психую и уже очень хочу услышать, что они придумали.
– Если ты выйдешь замуж за Виктора…
Я начинаю громко хохотать.
– Мамочка, и кто ж меня за него позовет? – цокаю языком.
– Виктор. Сам. Когда тебе исполнится восемнадцать.
– Это же через полтора месяца.
– Да. Это фиктивный брак, но…
– Ладно, – киваю, – хорошо.
– Вот так просто? Я думала, у тебя любовь с Климом.
– Мы просто друзья. Я очень боялась тебе сознаться, но… мне очень нравится Витя. Я его когда Когда я его первый раз увидела...
Мама поджимает губы. Кажется, несмотря на обстоятельства, мое признание ей не очень нравится.
– У тебя была с ним близость?
– Что? Нет, – морщу нос. – Он ко мне даже не подходит.
– Потому что приличный человек, – на выдохе заключает мать. – Я пойду, оставлю вас наедине. Поговорите.
Мама идет к дому. В глаза сразу бросается фигура Виктора, они с мамой пересекаются на полпути.
Когда Виктор оказывается рядом, внутри меня образуется неимоверное количество смущения. Я мнусь и не знаю, о чем с ним говорить. Все это выглядит странно.
– Как я понимаю, тебе уже сказали, – убирает руки в карманы брюк.
– Да, почему-то вспомнили сказки, там браки принцесс тоже заключали родители.
– Потому что это было и есть разумно.
Виктор передергивает плечами и улыбается мне своей шикарной улыбкой.
– Я поеду. Увидимся позже, и да, это тебе.
Он указывает на ворота, в которые охрана вносит несколько десятков корзин с цветами.
Прижимаю пальцы к губам, чтобы сдержать крик радости.
Полночи я валяюсь на кровати без сна. Никак не могу поверить в то, что все происходящее реально. Пусть этот брак будет фиктивным, но это же шанс. Шанс понравиться ему Вите по-настоящему. С этой мыслью я проваливаюсь в сон лишь под утро, за пару часов до будильника.
В универе хожу сонной, но сверкающей, как хрустальная ваза на солнышке. Меня переполняют эмоции.
Юлька что-то без умолку мне рассказывает, а я витаю в облаках. Одногруппница дуется из-за моего безучастия буквально на долю секунды от моего безучастия, но почти сразу продолжает тарахтеть. На самом деле ей неважно, вникаю я или нет. Она просто от природы очень болтливая.
– Ой, там Вяземский, что ли?
На этих ее словах вскидываю голову. Пристальным взглядом прохожусь по столовой и замечаю Клима. Он с Рябиной сидит через пару столов от нас.
– Лу, познакомь, а?!
– С кем? – не сразу соображаю, о чем она. Это ж для меня он друг, а для нее и еще кучи девчонок – предмет воздыхания.
– Ладно, пойдем.
Юлька торопливо подкрашивает губы, взбивает свои кудрявые светлые волосы и поднимается со стула.
Мы пересекаем расстояние, что разделяет наши столы, держась за руки. Юлька сама за меня ухватилась.
– Привет, что это вы тут в одиночестве? – выдвигаю для себя стул и медленно на него опускаюсь. Юля делает то же самое. – Кстати, познакомьтесь, это Юля.
Рябина улыбается, сканируя Юльку взглядом, а вот Клим даже не смотрит в ее сторону.
– Так, Сава, погнали уже, – говорит довольно резко.
– Ага, – Рябинин подхватывает свою толстовку и накидывает на широкие плечи.
– Вы куда? – искренне теряюсь. Клим со мной даже не поздоровался. Снова обиделся?
– Дела у нас, Лулуха, – веселится Рябина, и они вместе выходят из столовой.
– Я смотрю, не такая уж у вас и дружба, – Юлька закатывает глаза, – а разговоров то в универе, типа Клим завел себе подружку и даже ее не трахает. Видимо, твоя строптивость его достала.
– Что? – моя нижняя челюсть тяжелеет с каждым сказанным ею словом.
– Мне пора.
Юля поднимается и грациозной походкой вышагивает в рекреацию.
Еще пару минут сижу за пустым столом. Допиваю свой чай и забиваю на последнюю пару, еду домой. Настроение становится паршивым. Хочется плакать.
Что я, собственно, и делаю. Забираюсь под теплый плед, включаю сериал и рыдаю. Громко, затыкая рот подушкой.
Вечером нас с родителями приглашают к Мельниковым. Там очередной прием. Толпа людей, красивая музыка и вкусная еда. По гостиной шныряют обезличенные официанты, мужчины говорят о делах, а женщины сплетничают.
Клима здесь нет. Хотя он редко заглядывает на эти мероприятия.
Поболтавшись по дому, поднимаюсь наверх и слышу голоса. Это не Не в моем характере подслушивать. Но знакомые интонации притягивают к себе как магнитом.
Останавливаюсь у двери, она ведет к огромному балконному помещению. Прилипаю спиной к стене, отчетливо слышу все, что происходит по ту сторону приоткрытой стеклянной двери.
– …ты же знаешь, все эти целки, от них одни проблемы, – Витин голос звучит с насмешкой, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не выдать своего присутствия.
– О, тут я тебя поддерживаю. Опытные девочки – вот где все удовольствие.
Второй голос не кажется мне знакомым. Отступаю. Становится не по себе. А вдруг они говорили обо мне? Что, если я противна Вите своей неопытностью или…
Нет, не хочу сейчас об этом думать. Сбегаю вниз и иду на кухню. Прошу стакан воды и делаю несколько жадных глотков, стирая выступившие из глаз слезы.
Клим.
Полтора месяца полного забвения. Подкидываю волейбольный мяч, лежа на кровати, он резво ударяется о потолок и довольно быстро возвращается мне в руки.
Девяносто дней полного отказа от единственного вштыривающего наркотика. От нее.
Никаких встреч, бесед и задушевных разговоров. Ничего. Привет-пока.
Стук в дверь выводит из равновесия. Раздражает. Закрываю глаза и слышу, как дверь в спальню распахивается. По терпкому и довольно резкому запаху духов понимаю, что это мама.
– Сынок, ты уже вторую неделю не ешь дома. Пропускаешь завтраки… да и вообще…
– Мне не пять лет, я могу поесть где угодно, – снова подбрасываю мяч.
– Опять ты из-за этой девчонки? Что за горе-то! – мама повышает голос и тяжело вздыхает. – Появилась же на нашу голову.
– О чем ты? – вскидываю бровь.
– А думаешь, я не вижу? Как только она стала сюда приходить, тебя как подменили. А я, дура, поначалу даже способствовала. Думала, ты ей нравишься.
– Ма, давай конкретнее. Я тебя не понимаю, – делаю скучающий вид, а сам хочу побыстрее отделаться от этого ненужного разговора.
– Ты переживаешь из-за свадьбы?
– Какой свадьбы?
– Ты не знаешь? – мамины глаза становятся огромными.
– Чего я не знаю?
– Луиза выходит замуж за Витю.
– Что? – хочется заржать в голос.
– Это фиктивный брак, он нужен ее отцу и…
– Твоему мужу. Я понял, – поднимаюсь с кровати, – у меня дела.
– Что? Клим!
– Мам, давай потом, – беру с тумбочки телефон и ключи от машины.
– Клим!
– Пока, мам, – сбегаю по лестнице, не закрывая за собой дверь в комнату.
Замуж, значит? И ничего не сказала. Коза малолетняя.
Топлю педаль газа в пол и почти выношу ворота. Павлик, стоящий на посту, едва успевает их открыть.
Набираю Рябину и обыденно сообщаю, что буду у него минут через тридцать. Ответа даже не жду. Торможу у алкомаркета и набираю пакет бухла. Ночка будет веселой.
Заруливаю к Саве и уже через час не чувствую под ногами пола. Все плывет, и от этого становится таким прикольным. Много дыма, алкоголя и никаких переживаний. Полная отрешенность.
Смех, какие-то девки… слишком привычная, я бы сказал, обычная жизнь.
А потом все меняется. Музыка становится медленной. Убивающей. Она вытягивает жизнь по капле, угнетает. Яркие цвета блекнут, а улыбки превращаются в оскалы.
Перед глазами ее дом, ворота и кованый витиеватый забор выше меня на три головы. Лающие псы и охрана.
– Луиза! Выходи! – ору как потерпевший, подначивая овчарок лаять еще громче. – Лу-и-за!
Кто-то из охраны просит меня пройти в дом. Они меня знают. Я бывал здесь сотни раз.
– Отвали, – отталкиваю «черный пиджачок» и продолжаю орать: – Лу-и-за!
Вокруг глухая ночь. Небо затянуто плотными тучами, яркая луна прячется за ними.
Я стою в одной футболке, куртка валяется в машине. Температура воздуха болтается где-то у нуля. В руке бутылка бренди, а в голове полный крах. Там болото. Склизкое, мерзкое, мокрое. Я практически не отдаю отчета своим действиям.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем она появляется на улице. Час, два или пара минут.
Лу шагает по вымощенной камнем дорожке. На ней пижамные штаны и теплая осенняя куртка цвета розовой сладкой ваты.
– Клим, – таращится на меня как на призрака, – ты пьян? Боже. Пошли в дом.
– Нет, выходи гулять, Луиза. Выходи, – не перестаю орать.
– Хорошо, но мне нужно переодеться. Пойдем в дом, я быстро.
Мое пьяное сознание не воспринимает ее слова. Я стараюсь вычленить из них хоть какую-то разумность, но не получается. Трясу головой, а ее рука уже касается моей. Лу тянет меня к дому, и я иду туда за ней.
Поднимаюсь по винтовой широкой лестнице в ее комнату. Как только мы оказываемся внутри, хлопаю дверью и прижимаю Лу к стенке. Она вздрагивает, ошарашенно смотрит мне в глаза. Боится. Отступаю и ставлю на прикроватный столик бутылку. Падаю с ногами на кровать. Не разуваюсь.
Луизка поджимает губы и стоит не шевелясь.
– Ты, – тычу в нее пальцем, – жалкая лгунья.
– Что?
– Ты выходишь замуж, – усмехаюсь, – и молчишь об этом.
– Я просто… я думала сказать позже.
– Мне плевать. Просто ты будешь самой масштабной дурой в этой вселенной, если станешь Витькиной женой.
– Ты пришел меня оскорблять?
– Я? Нет. Я пришел открыть тебе глаза.
– Полтора месяца делал вид, что меня не существует, а теперь напился и приперся в мой дом? Благодетель. Справлюсь как-нибудь без тебя.
Луизка тяжело дышит, ее ноздри раздуваются. Она злится. Кидается в меня подушкой и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.
– Ну и вали, – ору вслед, а минут через пять чувствую, что не могу встать. Сон в этот раз одерживает верх.
Утром на меня выливается ведро холодной воды. Лу мстит за ночь и без зазрения совести опрокидывает на меня эту чертову емкость ледяной жидкости. Литров десять.
Матерюсь, подрываясь с кровати.
– Совсем больная?
– Доброе утро, – Луиза приторно улыбается и ставит ведро на пол, – завтракать будешь? Нам через тридцать минут нужно быть в университете.
– Что? – часто моргаю и все никак не могу перебороть свое похмелье даже на каплю.
– В душ, есть – и на учебу, Мел… Вяземский, – говорит громко и очень звонко.
Морщусь от ее воплей.
– Я понял, только не ори.
Лу протягивает мне полотенце и указывает на дверь в свою ванную. Сама же выходит из спальни.
Какого черта я сюда приперся вчера? Видимо, снова переклинило. До ломки захотелось ее увидеть. Увидел, блть.
Мы едим вдвоем, в полной тишине. Оказывается, ее предки свалили на пару дней в столицу. Мелкого прихватили с собой. Так что мой вчерашний визит доставил дискомфорт только Луизке.
Она не говорит со мной, пока ест, и в машине тоже молчит. На университетской парковке сразу вылетает на улицу. Выходит и вздрагивает от бьющей рядом с ней хлопушки. Рябина ржет и хлопает ее по плечу:
– С днем рождения, подруга!
Сава еще что-то мелет, а я закрываю глаза. День рождения, черт. У нее сегодня этот гадкий праздник. Гадкий, потому что свои я предпочитаю не отмечать.
Она уходит, а я никак не могу отпустить ее из поля своего зрения. Чертов слабак.
На пары не иду. Рябина поддерживает мой порыв. Мы заваливаемся в бар неподалеку. Я отпиваюсь минералкой, Сава налегает на пиво.
– Я думал, вы все. Никаких вечеринок больше.
– Она замуж выходит, – говорю просто так. Не делюсь информацией, нет. Просто говорю.
– За кого?
– Угадай с одного раза.
– Явно не за тебя.
– Явно.
– И?
– Баста. Это точно все.
– Устрой ей день рождения. Ресторан, не знаю, сюрприз какой. Устрой и скажи все прямо.
– Что именно? – строю из себя идиота. Хотя я он и есть.
Рябина закатывает глаза и свинчивает крышку с еще одной бутылки солодового.
Мы сидим здесь несколько часов. Подтягивается еще пара знакомых. Все бухают, веселятся. Я же сижу в стороне. Вроде и присутствую, шучу, что-то говорю, но внутри никак не могу перебороть себя и перестать о ней думать.
– Пацаны, я погнал, – вытаскиваю ключи и, натянув на глаза черные очки, выхожу из бара.
Рябина прав. Стоит уже поставить во всем этом жирную точку. Сказать ей.
Из бара еду к себе на квартиру. Съемная студия в новом жилом комплексе. Выбираю подарок на сайте ювелирки, и его в течение часа доставляют домой. Заказываю ужин, какие-то нелепые шары, а потом звоню Луизе.
Время почти четыре. Пары у нее уже должны были закончиться. Она отвечает не сразу. Маринует. Но когда ее звонкий голос прорывается, все, что я могу сказать:
– Нужна твоя помощь. Срочно.
– Где ты?
– На квартире.
– Я приеду. Сразу, как только смогу. Сегодня.
Лу отключается. Соврал, знаю. Но не думаю, что она бы приехала сюда, попроси я ее об этом с неприсущей мне любезностью.
Хабибуллина появляется час через пару часов. Взвинченная, немного растрепанная.
– Лифт сломан, – объясняет свои пылающие щеки, – консьержка долго извинялась, прежде чем я поперлась по лестнице. Кто тебя вообще надоумил снять квартиру на четырнадцатом этаже? Сейчас сдохну, – скидывает балетки с острыми носиками и по стенке сползает на пол.
– Воды?
– Ага, – Луиза кивает и осматривает квартиру. Замирает. Открывает рот, но звуков не издает.
– С днем рождения, – чещу затылок и делаю шаг назад.
– Спасибо, – на ее лице пробивается улыбка. Она смотрит на розовые и белые шары с теплом. – Никакой помощи не нужно, да? – проводит пальцами по своему запястью.
– Нет. Утром, да и вчера, вышло хреново. Прости.
– Все нормально, – Лу выпрямляется, расстегивает пуговицу на клетчатом пиджаке и медленно стаскивает его с плеч, оставаясь в одном платье.
– Там еду привезли… я подумал… шампанского? – бормочу несвязно, понимая, что похож на придурка.
– Давай.
Луиза вышагивает в кухонную зону и внимательно наблюдает за тем, как я достаю бокалы.
– Забыл, – вытаскиваю из холодильника бутылку игристого и выдергиваю пробку с громким хлопком. Сладкая пена стекает по горлышку, моим пальцам, образовывая на кафеле небольшую лужу.
– О чем? – Лу смеется и подставляет бокалы.
Разливаю шипящий напиток и, ополоснув руки, дергаю ящик у прикроватной тумбочки. Вытаскиваю коробку и, вернувшись на кухню, протягиваю это розовое недоразумение с бантом Лу.
– Это мне?
– Себе покупал, но что-то не подошло, – ухмыляюсь.
Луиза развязывает бант и вытаскивает из длинного бархатного футляра цепочку. Сжимает пальцами кулон с инкрустированным топазом.
– Мой камень-талисман? – закусывает нижнюю губу, но продолжает улыбаться. – Помоги, – заводит руки за шею, чтобы накинуть цепочку.
Щелкаю замком и вскользь касаюсь пальцами ее выступающих позвонков. В штанах становится тесно. Твою мать.
Делаю шаг в сторону и залпом выпиваю бокал с шампанским, а после снова наполняю его доверху алкоголем.
– Что между нами произошло? – Лу тупит взгляд и смотрит в пол. – Я тебя чем-то обидела?
– Нет.
– Ты игнорируешь меня полтора месяца, я не понимаю.
– Просто не было настроения. Бесит. Все.
Прихватываю роллы и ставлю на стол на низких ножках у дивана. Включаю телевизор.
– Я должна была рассказать про свадьбу. Даже пыталась, но ты трубку не брал.
– Это твое дело, – пожимаю плечами, – твоя жизнь.
Лу кивает и садится рядом. Почти. Между нами сантиметров десять. Ее пальцы сжимают бокал. Она делает глоток и на несколько секунд прикрывает глаза. Залипаю на ее розовых, влажных от шампанского губах.
– У вас с Витей плохие отношения, я знаю…
– У нас с ним нет никаких отношений, – перещелкиваю канал, а за окном начинает медленно темнеть. Кажется, даже фонари уже врубили.
– Клим, я не хочу разрываться между будущим мужем и нашей с тобой дружбой. Пожалуйста… ты мне дорог.
– Рад за тебя.
– Клим, – стонет в свои ладони, – я, пожалуй, поеду. Не стоило, наверное, приходить.
Она хочет подняться, но я не позволяю, тяну на себя.
– Стой, я не прав. Не уходи.
Лу замирает. Смотрит на мои пальцы, сжимающие ее запястье, и возвращается обратно. Какое-то время мы молча смотрим в экран. Шампанское сменяется виски. Разговоры возобновляются, и даже проскальзывает смех.
А потом, потом она говорит то, что я не хочу слышать.
– …не хотела подслушивать. Но так вышло, – вздыхает и смотрит на янтарную жидкость в своем бокале. – Он высмеял невинность. Сказал, что с целками одна морока.
Лу делает глоток и морщит свой маленький нос.
– Я даже думала избавиться от… ну ты понял, – краснеет.
Она что-то еще говорит, а меня распирает злость. Задушить ее хочу. А этого козла на фарш пустить.
Что вообще в ее голове? Неужели она готова ради этого утырка на все? Абсолютно на все.
– Могу помочь, – завожу руку на спинку дивана и ядовито улыбаюсь. Мой тупой стеб переходит границы. Знаю.
– Шутник, – вздыхает, но после резко запрокидывает голову. Смотрит мне в глаза долго, пристально. Не дыша. – Ты серьезно можешь…
– Лу, – неосознанно повышаю голос.
– Нет, подожди, это же… это.
Луиза отодвигается, скользит бедрами по дивану и заводит руки за спину. Расстегивает змейку на платье и медленно высвобождает плечи. Грудь, живот. Ее платье спущено где-то до паха.
И я, наверное, должен отказаться. Выставить ее за дверь. Поступить правильно, но я этого не делаю. Пялюсь на ее сиськи, чувствуя, как в горле становится суше.
– У тебя много подружек, ты никогда на этом не зацикливался…
– Ты мне сейчас секс по дружбе предлагаешь?
– Видимо, да, – понижает голос и смотрит своими огромными глазищами.
– Ты перепила.
– Я почти трезва, – смеется и допивает содержимое своего бокала. – Просто я не хочу потом с ним… перед ним… Я хочу ему понравиться… ну ты понял, – бормочет и приподымается с дивана. Легким движением стаскивает с ног тонкий черный капрон.
– Ладно, секс по дружбе – это даже весело.
А дальше меня несет. Я резко тяну ее на себя, и она мгновенно оказывается в моих руках. Маленькая, худая, с бешено стучащим сердцем. Мой напор ее явно пугает. Но я зол, а еще до крыши сноса крышесноса хочу ее.
Все почти чинно и благородно. По согласию, в восемнадцать. Без обязательств. Последнее больше бесит, чем радует.
Лу ерзает, оказываясь поверх меня. Чуть шире разводит ноги, упираясь коленями в диван.
– Расслабься, – веду ладонью по тонкому предплечью.
– Я расслаблена.
– Нет, – подаюсь вперед, и ее губы оказываются в паре миллиметров от моих.
Задираю подол ее платья выше, отлично видя кружевное белье. Черные трусы, лифчик в тон.
– Мне страшно, – бормочет и прикрывает глаза.
– Я знаю, – понижаю голос. Говорю почти на ухо.
Внутри беснуется что-то неконтролируемое, то, что я изо всех сил стараюсь сдержать. Оно рвется наружу. Проявляется в действиях. Прикосновения становятся сильнее. Сжимаю пальцами острый подбородок и, притянув ее к себе, целую в губы. Я так долго этого хотел. Представлял. Фантазировал. Скольжу языком глубже и фиксирую ладонью затылок.
Хочется трахнуть ее жестко, без правил и уступок. Но нельзя. Мать вашу, так нельзя.
Чувствую, как ее напряжение нарастает, возвышается на пик до пика. Она протестует, цепляется ногтями за мою футболку. Отстраняюсь.
– Прости, – извиняюсь на выдохе. Моя грудь ходит ходуном. В глазах мутнеет от одного вида ее сисек, упакованных в кружевной лифчик.
Лу мотает головой, глотает мои извинения, а потом сама тянется к губам. Осторожно проводит по ним языком, и я уже готов кончить. Касается пальчиками моей щеки, прижимается чуть теснее. Я остро чувствую ее затвердевшие соски. Они впиваются в кожу, распаляют.
Веду ладонью по хрупкой спине и незамысловатым движением расстегиваю крючки бюстгальтера.
Луиза вздрагивает, смотрит в глаза и часто дышит.
– Могу вернуть обратно, – вздергиваю бровь.
– Нет, не надо. Так же правильно? – ищет поддержку в моем взгляде.
– Нет никаких правил, Луиза. Запомни это, – не удерживаюсь, надавливаю на ее нижнюю губу большим пальцем.
– Нет никаких правил, – улыбается и медленно выдыхает.
Ее глаза поблескивают от шампанского. И в какой-то момент в моей голове проскальзывает мысль: «Не смей!» Но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи.
– Сними, – подцепляю бретельку бюстгальтера фалангой.
Лу стягивает лямки и высвобождает грудь из полупрозрачных кружевных чашек. Прикрывается и бросает белье на пол.
Развожу ее руки в стороны. Взгляд мгновенно сосредотачивается на полушариях с тугими розовыми сосками. У Лу красивая грудь. Идеально помещается в ладонь.
– Теперь ты, – шепчет. Хочет снова прикрыться, но я не позволяю. Стискиваю ее запястья. Если она решила идти до конца, то к черту все эти жеманности и стеснения.
– Что? – свожу брови, ни фига не соображая.
– Футболка, – поджимает губы.
– Точно.
Стягиваю футболку и швыряю куда-то за спину.
– Ты красивая.
Трогаю ее грудь. Сжимаю тугие соски, не отрывая взгляда от ее глаз. В них слишком много эмоций.
Откидываюсь на спинку и тяну Лу на себя.
– Ты тоже ничего, – улыбается и проводит пальчиками по моей ключице чуть ниже. Останавливаясь где-то под сердцем.
Сглатываю и покрываюсь мурашками от ее легких поглаживаний.
Луиза часто моргает.
Подаюсь к ней и прошу, чтобы обхватила меня ногами. Так мы перемещаемся на кровать. Холодное белье контрастирует с теплом кожи. Стягиваю с Лу юбку и кружевную полоску стрингов. Раздевать ее – нереальный кайф.
– Дальше или заканчиваем? На хрена-то – за каким-то хреном спрашиваю и понимаю, что просто сдохну, если она скажет остановиться. Но она отрицательно мотает головой.
– Я готова, – шепчет.
Киваю и расстегиваю ремень на джинсах. Упираюсь локтями в матрац, нависая над ее сумасшедшей фигурой. Длинные стройные ноги, плоский живот. Нежная, светлая кожа. Темные, рассыпанные по подушке волосы и розовые губы. Соблазнительные, влажные.
Развожу ее ноги коленом, чуть сильнее вдавливая Луизу в кровать. Нетерпение становится слишком сильным. В ушах гул собственной крови и шум ее дыхания. Оно прерывистое.
В штанах, под плотной тканью джинсов, уже давно прорывается болезненное возбуждение.
Если бы это была не Лу, сценарий был бы другим. Но с ней, с ней все иначе. Агрессия стихает. Мне хочется ее трогать. Прикасаться к ней и чувствовать отклик. Слушать ее стоны. Видеть удовольствие.
Провожу пальцами по внутренней стороне бедра, и Луиза напрягается. Ее зрачки расширяются, но я не разрываю наш визуальный контакт.
– Ты мне доверяешь? – склоняюсь ближе.
– Да, – шепчет и приоткрывает рот, стоит мне медленно погрузить в нее один палец.
Она тугая и влажная. Член болезненно дергается. Сжимаю челюсть и добавляю еще один палец.
– Расслабься.
– Я стараюсь, – пытается улыбнуться, выходит криво.
Тыльная сторона ее ладони касается моей щеки. Взгляд темнеет.
Вынимаю из нее пальцы. Веду ими выше, замирая в точке, где на данный момент сосредоточилось все ее возбуждение. Плавно надавливаю на розовую горошину, и Лу шумно выдыхает. Издает тихий всхлип, впивается ногтями в мое предплечье.
Круговые движения с напором. Скользящая под пальцами влага и ее тихие вздохи. Она краснеет, мечется по подушке. А в моей голове одна мысль – ласкать ее грудь.
Втягиваю острый сосок, бью по нему языком, продолжая терзать налитой клитор.
Лу кусает губы, хочет свести колени, но сталкивается с моим сопротивлением.
– Я не могу, – бормочет, сжимая одеяло в кулак, – я…
Вместо дальнейших слов с пухлых губ срывается крик. Я чувствую, как ее пронзает волна оргазма. Она часто дышит, хватает ртом воздух. Медленно расслабляется. Становится ватной. Смотрит на меня. Выглядит беззащитной. Выглядит моей.
Обхватываю ее щеку. Нащупываю в кармане презерватив. Надрываю упаковку. Целую Лу в губы и резко врываюсь в разгоряченное лоно. Пальцами чувствую влагу. Ее слезы проскальзывают под мою ладонь. Веер влажных ресниц касается кожи под глазами и оставляет след от туши. Черные лучики.
– Больно? – задаю самый тупой вопрос.
Лу отрицательно качает головой и сама тянется к моим губам. Целует первая. Прижимается сильнее. Протискиваю ладонь под ее спиной, чтобы стать еще ближе. Слиться воедино окончательно.
Это какое-то сумасшествие. Что-то болезненно ненормальное. Я чувствую ее как себя. Каждый вздох, взгляд, мысль, мать ее. Она так давно засела в моей голове. Все, что сейчас происходит, ненормально. Так быть не должно, но, вопреки этому, я подчиняюсь ее просьбе. Продолжаю двигаться, растягивать ее. Помогаю расслабиться. Растираю скользкий, чувствительный бугорок. Хочу, чтобы она кончила. Чтобы ее боль смешалась с наслаждением.
Каждое движение отдается нетерпением. Но я настойчиво себя одергиваю. Не ускоряюсь. Продолжаю делать это размеренно. Она такая узкая, что возбуждение достигает своего пика довольно быстро. Потому что она – это она. Потому что ее я хотел как одурелый весь последний год.
Она дергается подо мной, мышцы внутри сжимаются от ее оргазма и провоцируют мой.
Упираюсь в изголовье кровати кулаком, переводя вес на свои руки.
Перекатываюсь на спину и не знаю, что делать дальше. Перед глазами темнота. Полная отрешенность. Нужно что-то сказать. Нужно ей признаться. Подтягиваю край одеяла и накрываю ее голое тело.
Луиза перекатывается на бок. Смотрит на меня внимательно, затаив дыхание.
Не могу перенести этот взгляд. Все это неправильно. Тупо. Поднимаюсь и иду в душ. Когда возвращаюсь, натягиваю джинсы. Луиза сидит в кресле с бокалом в руке. В комнате полумрак, горит только ночник.
Опускаюсь на кровать напротив нее. Упираюсь локтями в широко расставленные колени.
– Спасибо, – салютует стаканом, – не переживай, это не влечет за собой никаких обязательств для тебя.
– Значит, для тебя это ничего не значит? – улыбаюсь, но выходит криво.
Смотрю на нее и понимаю весь абсурд ситуации. Она сделала это для Витьки. Сука. Все для него. И самое интересное, что я даже не могу сказать, что это нечестно. Она обо всем мне рассказала до. Мы оба знали, на что шли.
– Как и для тебя, – печально улыбается.
Ты права, малая, так даже лучше. Было и было. Это действительно никому не нужно.
– Слушай, – падаю на спину и беру телефон, – Рябина в клуб зовет. Ты со мной?
– Что? Нет, наверное, нет, – задумчиво смотрит в темное окно.
– Ладно. Я тогда такси тебе вызову.
– Хорошо, – бормочет, обнимая свои плечи руками.
– Что-то не так? – приподымаю бровь, и она качает головой.
– Все хорошо. Мне нужно одеться.
Она натягивает свое платье, а мне хочется хорошенько ее тряхнуть. Наорать, заставить посмотреть мне в глаза и выкинуть из башки всю эту дурь с замужеством. На фига? Что за любовь такая, больная, маниакальная? Почему он? Почему не я?
– Твое, – подаю ей трусы, и Лу смущенно вырывает их из моей руки.
Когда приезжает ее такси, мы пару минут мнемся у двери. Натянутые слова, движения. Прощание.
Я провожаю ее до машины, а потом сразу поднимаюсь к себе. В клуб не еду. Тошно. От всего этого слишком тошно. Скидываю одеяло и замечаю на полу что-то поблескивающее.
Подбираю с паркета порванную цепочку с кулоном. Делаю заметку, что нужно купить новый, и достаю из холодильника бутылку виски.
Луиза.
В сотый раз перемешиваю овсянку со свежей голубикой, но не могу съесть и ложки.
Мне тошно от самой себя. Что я наделала? Глупая, глупая Луиза.
Чем я только думала? В глазах в очередной раз встают слезы. Мне так неудобно перед Климом, стыдно перед Витей. Я себя просто ненавижу.
– Доченька, платье уже привезли, – напоминает мама и касается моего плеча.
Все кроме меня уже сели завтракать. Ромка даже уже успел собраться на тренировку.
– Хорошо, сейчас померяю.
Киваю и выхожу из-за стола. В комнате на кровати лежит пышное розовое платье. Я надену его сегодня на вечеринку в честь моего дня рождения. Это не будет праздником в понимании моих одногруппников. Это будет светский вечер для городского бомонда.
Вращаюсь перед зеркалом, разглаживая пышную юбку. Здорово. Красиво. Но все мои мысли сейчас все равно о другом.
– Какая ты у меня… – мамин голос врывается в сознание, и мне становится еще паршивее.
– Очень классное платье, ма, – улыбаюсь, по крайней мере стараюсь.
Остаток дня я лежу на кровати. В пять приезжает стилист. Делает макияж, прическу. Много говорит и улыбается. Я лишь киваю. Говорить нет ни сил, ни желания.
Торжество начинается в семь. Дом наполняется гостями. Я выискиваю среди них Клима, но так и не нахожу. Он не приехал. Значит, все это действительно было для него ничем. На какие-то доли секунды мне показалось, что между нами что-то проскользнуло. Мое сердце дрогнуло. Наполнилось теплом. Последние сутки я ни разу не вспомнила о Вите.
Хотя, когда Мельников появился на пороге нашего дома, я улыбнулась. Искренне, впервые за весь день.
Все это слишком странно. Слишком.
Мне необходимо поговорить с Климом, хотя… о чем? О дружеском сексе? Все же было озвучено предельно ясно.
– Лулуха, – его голос позади заставляет резко обернуться.
Вяземский подпирает плечом стену в паре метров от меня. Спешно иду туда и замираю напротив.
– Попытка подарить подарок номер два.
Машинально касаюсь шеи и понимаю, что цепочки нет. А я даже не заметила, настолько погрузилась в свои переживания.
Клим обходит меня кругом и останавливается за спиной. Холодный металл касается кожи, и я вздрагиваю. Чувствую его дыхание и прикрываю глаза.
– Желаю тебе не быть дурой, – его шепот словно подбрасывает меня в воздух, – а вот и жених.
Клим кивает куда-то вперед, и я вижу идущего к нам Витю.
А дальше, дальше все плывет как в тумане. Голоса, поздравления, кольцо, музыка и удаляющаяся спина Клима. Он уходит, перешагивает порог нашего дома, и именно в этот момент я понимаю, что потеряла его навсегда.
Витя касается губами моей щеки, я улыбаюсь. Ведь я же так этого хотела. Свадьбу, Витю. Да.
Сжимаю его ладонь и медленно отпускаю себя. Моя мечта сбылась. Сбылась.
С помолвки прошла пара дней.
Ночью я просыпаюсь от какого-то внутреннего толчка. Предчувствия. Касаюсь босыми ступнями пола и сбегаю в гостиную. Не знаю почему, но сердце колотится слишком быстро. Не спокойно. Включаю телевизор для фона, наливаю себе воды и опускаюсь на диван.
Дыхание учащается. Я смотрю в экран, картинки сменяются одна за другой, но я почти не разбираю их содержания. Вздрагиваю, когда на весь дом раздается телефонный звонок. Смотрю на трубку и никак не могу решиться подойти.
Пальцы дрожат, сглатываю и прижимаю телефон к уху.
Я очень внимательно слушаю все, что мне говорят. Дождь, мост, авария. Выжил только ребенок. Диктуют адрес больницы, что-то спрашивают, но я не могу ответить. Ничего не могу. Роняю трубку и чувствую, как по щекам катятся слезы. Я не плачу, точнее не осознаю, что делаю это.
Мамы и папы больше нет. Жив только Рома.
Они возвращались из аэропорта. Снова были в столице. Мама планировала открыть свадебное агентство, вот они и летали в последнее время туда на всякие выставки, конференции… опыта набирались.
А теперь не полетят. Больше не полетят, потому что их нет. И меня, кажется, тоже нет.
Ближайшие шесть часов стираются из моей памяти. Я не понимаю, как приезжаю в больницу, как говорю с врачом, как смотрю в морге на трупы. Ничего не понимаю.
Даже как успокаиваю плачущего Рому. Ему повезло. Врачи сказали, что папа сделал все, чтобы основной удар пришелся на него. Их закрутило на дороге.
Дома не отхожу от брата. Мне постоянно звонят журналисты, какие-то незнакомые люди. Витя все это время не отходит от меня ни на шаг. Он заботится, помогает с организацией похорон.
А я, я чувствую себя овощем. Хожу по дому безликой тенью.
Витя говорит что-то про банкротство, про то, что отец не успел подписать какие-то бумаги и теперь его бизнес несет колоссальные убытки. Подсовывает что-то на подпись мне. Но мне сейчас не до этого. Я расписываюсь на белом листе и ухожу к брату. Прижимаю его к груди крепко-крепко и плачу. Без звука. Уже научилась.
На второй день в доме появляются какие-то люди, они говорят о том, что дом уходит на аукцион. Но и это проходит мимо моих ушей. Я готовлюсь к похоронам и постоянно плачу.
Витя успокаивает, говорит, что все будет хорошо. Снимает для нас с братом квартиру и говорит, что пока мы отложим свадьбу. Я благодарна ему за это решение, потому что вряд ли вскоре смогу надеть белое платье.
Вечером второго дня на новую квартиру приходит опека представительница органов опеки. Злобная женщина с колючим взглядом смотрит на меня как на пустое место. Она хочет забрать моего брата. В душе становится темно. Я срываюсь, кричу на нее. Угрожаю.
– Я ни за что его вам не отдам. Ни за что.
– Тебе восемнадцать лет, – цедит, не повышая голоса, – ни денег, ни работы.
– У меня есть деньги.
– Какие? Родители мертвы. Дом вот-вот уйдет с молотка. Это жилье съемное. Даже договор не на тебя оформлен. Завещание вступит в силу не сразу. Да и толку от него нет. По всем каналам крутят, что бизнес разорен.
– Что… я…
– Так для твоего брата будет лучше. А ты доучишься, найдешь работу, жилье и сможешь его забрать.
– Но…
– Это не торги, Луиза. Я ничем не могу тебе помочь.
Она печально улыбается и больше не кажется грымзой. Я киваю и плачу. Ромка злится, он кричит мне в лицо страшные вещи, обзывает предательницей, но я ничего не могу сделать. Ничего.
Клим.
Злость. Я злюсь на нее. Смотрю на глупую улыбку, на Витькины лапы, что трогают ее тело, и вылетаю из дома. Еду к океану. Много курю. С разбега ныряю в ледяную воду и пытаюсь выбить из своего сознания все происходящее. Оно не укладывается в голове.
Душу рвет на части. Боль, сосредоточившаяся в сердце, отравляет весь организм в целом. Выплевываю воду, что набирается в рот от мощных волн, и снова ныряю. Отрываюсь от реальности, отрешаюсь от нее.
Чуть позже, когда скидываю мокрый шмот и на максимум врубаю печку в тачке, откупориваю бутылку виски. Пью. Смотрю на беснующийся океан и хочу сдохнуть.
Какого черта… какого? Я не сказал, и она… все это игра. Все это ничего не значит. Никогда не значило.
Лучшим решением будет уехать. Свалить отсюда куда подальше. Сбежать. Трусливо. Поджав хвост. Грязно и до мерзости гнусно.
Домой возвращаюсь только на следующий день. В голове уже окончательно сформировалась идея о том, чтобы покинуть город.
До ночи лежу в своей комнате, а за завтраком слышу то, от чего скручивает внутренности. Родители Луизы погибли. Мать что-то бормочет, сокрушается. Но все это напускное. Отчим спокоен как танк. Продолжает жрать свой бекон с непоколебимым видом.
– Думаю, свадьбу нужно отменить, – он говорит словно между делом. Смотрит на мать, и она кротко кивает. – Хабибуллин не успел подписать документы по последней сделке. Она должна была его озолотить. А теперь обанкротит, – тяжело вздыхает и откладывает вилку и нож в сторону.
Какое-то время я нахожусь в ступоре. Мама никогда ему не перечит. Ее всегда все устраивает. А в сложившейся ситуации ей просто плевать. Луизка для нее никто. Светская любезность никогда не показывает реального отношения к людям. На самом деле в глубине души мать никого не любит. Разве что себя…
Они готовы отказаться от всех данных обещаний и бросить девчонку на произвол судьбы, отлично зная, что денег у нее теперь нет. Суки.
На автомате допиваю кофе и крепко сжимаю ключи от машины в кулак.
Дом Хабибуллиных кажется другим. Охраны нет. Ничего нет. Все словно вымерло. Время остановилось. Иду по узкой, вымощенной камнем дорожке. Витька, вышедший мне навстречу, вынуждает стиснуть челюсти, сжать кулаки сильнее, чтобы быть готовым размозжить его череп по земле.
Замахиваюсь, как только расстояние между нами становится критично близким. Он уворачивается. Толкает меня в грудь. Завязывается потасовка. Мелкая, почти безболезненная. Швыряю его на землю и замираю от сказанных Мельниковым слов.
– Она моя невеста, – стирает кровь с губ большим пальцем правой руки, – тебе тут делать нечего, малой. Кулаки не помогут.
– Ты думаешь, я в это поверю? – ухмыляюсь. – Еще пару дней назад она была со мной. Со мной!
Братец поджимает губы. Смотрю на него сверху вниз. В его глазах зарождается агрессия, но он ее сдерживает. Только кулаки сдавливает до белеющих костяшек.
– И тем не менее она моя невеста, – Витька подбирает свою тушку с земли, выпрямляется, все еще трет скулу.
– Конечно, – с сарказмом. – Когда наш любимый папочка дал тебе команду «фу»? Этот брак больше ему невыгоден?! – повышаю голос. Меня снова несет.
– Не ори. И уходи.
Витька говорит медленно, с расстановкой. Общается со мной как с психом, есть у него такая гаденькая привычка.
– Она сама сказала, что не хочет тебя видеть, – добавляет между делом.
Добавляет или же добивает?
– Она так сказала? – прищуриваюсь и делаю неосознанный шаг назад.
Она не могла. Не могла же…
– Она видела тебя в окно и попросила поговорить меня. Ты только усугубляешь ситуацию.
– Нет, – отрицательно качаю головой. Я не верю этому лживому ублюдку.
– Да. Луиза моя. Запомни это уже, наконец. И не лезь к ней. У девочки горе, ей не до твоих разборок, малой.
– Посмотрим!
Круто разворачиваюсь и возвращаюсь в машину. Сканирую взглядом особняк, замечая, как в окне на втором этаже дернулась штора.
Сейчас я еще не знаю, что Лу нет внутри. Что он уже увез ее на свою старую квартиру. Сейчас я этого не знаю и делаю неверные выводы. Правда вскроется потом, тогда, когда будет поздно.
Я зол, настолько зол, что не хочу ни в чем разбираться. Не хочу выяснять. Я верю в то, что происходит.
Зная Лу, она вполне могла так поступить. Она всегда его боготворила, поэтому будет неудивительно, пошли она меня к черту. Эта мелкая зараза всегда выбирала его. Что бы я ни делал, как бы ни лез из кожи вон, она всегда выбирала его.
Домой возвращаюсь под вечер. «Любимая» семья ужинает в столовой. Свечи, накрахмаленная скатерть, салфетки, столовое серебро, вино пятидесятилетней выдержки. Чертовы снобы. Витек тоже здесь. Жрет из папашкиной кормушки, как и всегда.
– Клим, – мама тревожно выдыхает, – мы тебя обыскались. Витя сказал, ты не в себе. Ударил его. И все из-за этой девчонки.
– Я очень даже в себе, мама, – закатываю глаза и забираю со стола бутылку, – не стоит так о Луизе.
Притягиваю внимание трех пар глаз и делаю пару глотков сразу из горла.
– Что за дерьмо вы пьете? – морщусь и возвращаю этот компот обратно.
– Щенок! – рявкает отчим. – Пошел вон. Убирайся, – сотрясается в своем гневе, – иначе я задушу тебя, понял? – брызжет слюной, но вызывает лишь улыбку. – Уведи его, Элина. Уведи!
Времена, когда я его боялся и прятался в доме, только чтобы этот пьяный ублюдок меня не нашел и не выпорол ни за что, прошли.
– Спасибо, что предложил. Я как раз по этому поводу и заехал, – швыряю в него ключи от тачки, – провожать не стоит.
– Сынок, – материнское лицо вытягивается, – что ты такое говоришь?
– Я сваливаю, мам.
– Куда? Клим!
Она идет за мной следом, прямо в комнату.
Пока я вытаскиваю из шкафа чемодан, мама пускает показную слезу. Давит на жалость, как делала уже сотни раз, а я велся. Прогибался под ее слова, не хотел оставлять. Бросать здесь одну. Но не сегодня. Их уродская беседа за завтраком стала последней каплей. Живут как уроды. И я вместе с ними в такого же превращаюсь. Скидываю шмотки с полок и достаю пару заначек с наличкой из стола.
– Это из-за Луизы? – продолжает причитать ма. – Так и знала, что она нам еще покажет. Сначала тебя, потом Витю чуть не окрутила. Правильно, что свадьбу отменили.
– Мама! – повышаю голос, да нет, ору. – Ты себя слышишь? У нее горе.
– У всех горе. Жизнь, сынок, она такая. Я тоже без мужа с тобой маленьким на руках осталась. И ничего, выкарабкалась. А эта вертихвостка точно не пропадет.
– Вертихвостка? Так какого хрена ты ее в дом-то притащила?
– Все ошибаются, милый. Я же не знала, что она за человек. К тому же у нее была такая прекрасная мать. А эта, змея, специально вас с братом рассорить хотела.
– Он мне не брат.
Мама вздыхает и оседает на кровать.
– Пусть так. Но открой ты глаза…
– Серьезно?
Дальше молчу, просто застегиваю чемодан и вызываю такси. Перекантуюсь у Рябины, а через пару дней свалю в столицу. Давно нужно было это сделать. Давно…
– И куда ты пойдешь? – не унимается мама. – Ни образования, ни денег. Кто тебя и где ждет? А я тебе скажу: никто! Если уйдешь, Игорь потом не примет тебя обратно.
– Я и не стремлюсь быть принятым обратно твоим мужем. По горло его «отеческой любви» хватило. Когда он мне в шестом классе руку сломал, ты, мама, посмеялась над моим богатым воображением и списала все на скользкую дорожку у дома.
– Клим, давай мы не будем возвращаться к этим бредням. Хватит делать из Игоря монстра. Он тебе не нравится, но...
– Пока, мам. Я позвоню, как устроюсь, – не даю ей договорить, – сочини для всех сказку, что я уехал учиться в Лондон. Выстраивай свою идиллию дальше, – выхожу за дверь.
В такси сразу набираю Рябину, прошусь на ночлежку. Друг, конечно же, не против.
Ехать на съем за деньги Мельникова желания нет. Больше нет ни малейшего желания быть хоть как-то к ним причастным. Если раньше я тратил его бабки и нервы за все побои и унижения, то теперь я могу уверенно сказать, что просто продавался.
Мальчика обидели, и он думал, что таким образом мстит плохому дяде, но на самом же деле этим я только подтверждал свою несостоятельность и ничтожность. Я прогибался под отчима. Хавал его бабки, которыми он откупался от меня за все наши с ним казусы.
– Заваливайся, – Сава ударяет свой кулак о мое плечо.
– Выручил.
– Давай без соплей, Клим.
– Да я так, – стаскиваю кроссовки. – Пиво есть?
– Найдем.
Из прихожей мы перемещаемся на кухню. В отличие от меня, у Рябины зачетные предки. Понимающие. Просто адекватные. Не мнящие себя какой-то шизанутой правящей династией и богемой небольшого города на краю земли.
– Завтра похороны, – сворачивает крышку с бутылки, и та издает тихое шипение, – знаешь?
– Нет.
– Мать сказала. Говорит, там все по п*зде пошло. Луизкин отец оттягивал подписание каких-то бумаг, набивал цену. А теперь вся эта херебора сработала против него. Контракт не заключили и вломили неустойку. Короче, там восемьдесят процентов бизнеса выдернули.
– Лу же наследница, – сам не знаю, для чего говорю, все же понимаю. Это ничего не меняет. Бабок там почти не осталось, а то, что осталось, уже сто процентов осело в кармане отчима, не зря Витька там ошивается.
– Ты же понял.
– Да понял, понял. Я у тебя пару дней перекантуюсь и свалю. Билет уже взял.
– И куда отчаливаешь?
– В златоглавую.
– Бабки нужны?
– На первое время хватит.
– Ну если что…
– Рябин, давай без соплей.
– Ладно. Весело, конечно…
– Я хочу ее с собой забрать, – говорю и смотрю в ночь через прозрачный тюль на окне.
– Лулуху?
– Надеюсь, согласится, – продолжаю, не обращая внимания на Савин вопрос.
Луиза
Темно и страшно. Одиноко. Пусто и больно. Душа выжжена.
Витя больше не приходит, никто не приходит. Клим даже не появился. На кладбище было много людей, я помнила их лица, они часто мелькали на разных банкетах и ужинах. Они шептались, соболезновали, а потом исчезали, уходили в распахнутые ворота. Они пропадали один за другим, пока не осталось никого кроме меня самой.
Я стояла там, пока не закостенели пальцы на руках. Слишком сильный ветер. Ледяной.
В квартиру, которую мне снял Витя, вернулась уже после обеда. Налила горячий чай и выпила целую кружку не моргнув глазом.
Теплее не стало. Мне, как и день «до», было никак. Рому забрали еще вчера. Эту ночь я провела в нескончаемых рыданиях. Звонила Вите, обрывала ему телефон в надежде на его ответ, но его не последовало. Вечно выключено. Мне было больше не к кому обратиться. Теперь он был моей семьей. А сегодня утром прислал сообщение, что его нет в городе и он не успеет на похороны, вернется только к вечеру и мы обязательно со всем разберемся.
Время растягивается, превращается в ожидание. Я не могу потерять еще и брата. Не могу.
В восемь в дверь звонят. На шатких ногах добираюсь до прихожей, щелкая шпингалетом с тонкой цепочкой, и толкаю дверь. Виктор стоит в шаге от меня. Переступает порог, и я просто валюсь в его объятия. Цепляюсь пальцами за белоснежный ворот рубашки и не могу сдержать слез.
Плачу. Дрожу от его легких прикосновений. Он пытается меня успокоить, гладит по спине, волосам.
– Все будет хорошо, маленькая, все будет хорошо.
Витя отлепляет меня от себя и обходит кругом. Направляется на кухню. Достает из холодильника им же принесенную бутылку виски и наливает жидкость в два крупных бокала. Один протягивает мне.
– Выпей, тебе нужно расслабиться.
Мотаю головой, но глоток делаю. Горькая, отвратительно жгучая жидкость раздирает носоглотку. Кашляю и роняю бокал на пол.
– Прости, – качаю головой и пытаюсь дышать, – не могу, ничего не могу. Спасибо, что ты приехал. Мне, я… мне очень нужна помощь. Рому забрали, и я просто не представляю, что мне теперь делать.
– Я знаю. Вернуть его будет непросто. – Понижает голос: – Придется заплатить.
– У меня нет денег и наследства, кажется, тоже нет.
– Я все улажу, Луиза. Тебе не о чем волноваться. Я верну твоего брата. Обещаю.
Губы искривляются в подобии улыбки. Наверное, где-то в глубине души мне даже становится легче. Груз ответственности, лежавший на моих плечах последние сутки, медленно сползает вниз.
Я не чувствую легкости или радости, нет. Но теперь знаю – все действительно будет хорошо. Я справлюсь. Мы справимся. Почему-то именно в эту минуту думаю о ненависти Клима, о том, как он не мог терпеть старшего брата. Почему? Виктор очень хороший человек. Очень. Я всегда это знала.
– Спасибо, – шепчу, сжимая его ладони.
Витя улыбается. Крепко сжимает мою талию. Ведет рукой выше. Его пальцы неторопливо проходят по моим ключицам, опускаются. Обводят грудь. Напрягаюсь. Тело каменеет. Запрокидываю голову и широко распахиваю глаза. Витя фиксирует мой затылок и довольно жестко притягивает к себе. Целует. Жадно. Грубо. Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть.
– Я не могу, не хочу, – шепчу сквозь его напористые поцелуи. В глазах встают слезы. – Не надо.
В голове хаос, мне страшно. Зачем он это делает? Я не могу, не сегодня, не сейчас. Тело сковывает. Я превращаюсь в камень. Не хочу. Не могу. Не реагирую.
– Лу, – шепчет, стягивая лямки моей майки вниз, – ты моя невеста, это нормально, – продолжает напирать.
– Я…
Договорить он не дает. Проводит по столу рукой, сбрасывая все стоящие на нем предметы на пол. Шум от ударов закладывает уши. Стекло бьется и рассыпается мелкой крошкой.
– С ним тебе было лучше? – говорит, а его ладони тем временем заползают под мою юбку. – Ты же уже взрослая девочка, – подцепляет пальцами капрон и резко дергает на себя, – успела потрахаться с моим братом, будучи моей невестой. Как нехорошо.
Я слышу противный треск рвущихся колготок и часто дышу. Откуда он знает? Качаю головой в отрицании, но Витя продолжает. Я всегда представляла себе этот день иначе. Он же не может так со мной поступать…
– Витя, пожалуйста, – скулю, и он резко отступает. Сжимает челюсти.
В нем так много агрессии. Она заполняет собой все пространство, накаляет воздух.
Тем временем Витя берет с подоконника бутылку алкоголя и делает несколько глотков. Встряхивает головой, и этот жест заседает в моей памяти.
– Прости, малышка, нервы ни к черту, – проводит по моему плечу ладонью, – прости.
Киваю, хотя самой хочется отшатнуться от этих прикосновений. Именно сейчас, именно в эту секунду передо мной встает первый в жизни выбор. Если я сделаю так, как он хочет, Витя вернет мне Рому. У него есть деньги, связи, он, в конце концов, мой будущий муж. Он никогда не проявлял ко мне чувств. Я для него чужая. Мое тело – просто плата за помощь. Плата за его участие в моих проблемах.
Но разве не этого я хотела? Близости с ним, свадьбы. Разве не сходила по нему с ума последние два года?
Внутри что-то сжимается. Колется и громко кричит: «Не этого!»
В дверь звонят, и я сползаю со стола, на который он успел меня усадить Витя. Поправляю юбку, майку, по пути стаскиваю с себя рваные колготки. Толкаю дверь и замираю в немом ступоре.
Клим. Что он тут делает?
– Нужно поговорить.
– О чем? – бормочу, а у самой сердце начинает биться чаще.
Шарашит по ребрам как бешеное. Грудная клетка переполняется этими ударами. Зрачки расширяются. Я чувствую, как кровь обильно приливает к щекам. Смотрю на него и совершенно не понимаю, что со мной происходит. Откуда это волнение?
Я рада его появлению. Рада, что он пришел. С ним всегда проще. С ним всегда по-другому. Это похоже на какое-то таинство. Только между нами. Слишком личное, почти интимное.
Клим подпирает плечом дверной косяк и сжимает мои пальцы. Мелкая дрожь покрывает руки, медленно расползаясь по всему телу.
– Я пришел за тобой.
Он втягивает воздух, немного запыхается, словно бежал сюда.
– За мной?
– Я уезжаю, Луиза, сегодня.
– Куда?
– Ты поедешь со мной?
Клим не отпускает мой взгляд. Смотрит в глаза. Они у него красивые, янтарные, такие чарующие.
– Я… я не могу. Я замуж выхожу. Ты же знаешь.
– Он не женится на тебе. Ты теперь ему неинтересна. У тебя ничего нет.
– Что ты такое говоришь? – шепчу и забываю дышать.
– Правду. Тебе не нужно здесь оставаться.
– Клим, у меня здесь брат. Витя сказал, что поможет забрать его из интерната, понимаешь… я не могу бросить Рому.
– Мы сами что-нибудь придумаем, – крепче сжимает мою руку и довольно резко тянет на себя.
Я теряю равновесие и влетаю ему в грудь.
– Ты мне нужна, – говорит совсем тихо.
Паника. Все, что я сейчас ощущаю, – это паника.
– Мы вернемся за Ромкой, слышишь?
– Я не могу…
Каждое сказанное им слово – убивает. Раздирает на куски. Скручивает внутренности и вытягивает артерии. Сердце отдает в груди болью. Мне всего восемнадцать, моя жизнь только началась, я была не готова ко всему, что произошло. Хотя разве к такому можно подготовиться?
Я не хочу выбирать. Просто не могу, но мне нужно. Впервые в жизни мне необходимо совершить взрослый поступок. Такой, который впоследствии повлияет не только на мою жизнь, но и на судьбу родного мне человека.
Позади слышится шорох. Отшатываюсь в сторону, чувствуя запах алкоголя, смешанный с мужским парфюмом.
Витина рука ложится на мое плечо, а Клим делает шаг назад. Вытягивает шею и играет желваками. Оборачиваюсь. Мельников стоит без рубашки, пряжка ремня на его брюках расстегнута.
Становится стыдно. Все это выглядит ужасно некрасиво. Я не хочу, чтобы Клим это видел.
Вяземский ухмыляется и с улыбкой на губах выдает следующее:
– Он все равно на тебе не женится, – качает головой в отрицании, – ты нищая и больше не вхожа в их круг, – кивает на Витю. – Счастья, – вздергивает бровь и обнажает зубы.
Больше он ничего не говорит. Разворачивается и просто уходит. Спускается вниз по ступеням, не используя лифт.
– Пойдем в дом, Лу, простудишься, – Витя отдирает меня от двери, а я… я чувствую, как падаю в пропасть.
Витя тянет меня в комнату. Его губы прилипают к моей шее, руки сдавливают тело и не дают пошевелиться.
Он оставляет на моей коже влажные следы от поцелуев, укладывая на кровать. Я смотрю в потолок и ничего не чувствую, я подавлена и разбита. В голове нет ни единой мысли. Все его действия проходят мимо меня.
– Давай, отпусти себя, Лу. Ты моя, – шепчет, а я каменею.
Он вдалбливается в мое тело, но оно на него не реагирует. Оно ни на что сейчас не реагирует. Сердце сжимается, я понимаю, что упустила что-то важное. Что-то, без чего я не могу представить свою дальнейшую жизнь. Кого-то…
Витя уезжает сразу же, только принимает душ. Ему кто-то звонит, и он снова спешит.
Киваю ему вслед, а как только за ним закрывается дверь, натягиваю пальто. Вдеваю босые ноги в длинные кожаные сапоги и еду на вокзал.
Я не могу закончить наше с Климом общение так. Не хочу рвать все на такой ноте. Он дорог мне. Он всегда был мне дорог. Как я без него справлюсь со всем, что на меня свалилось? Как? Стираю с лица слезы и вышмыгиваю из такси.
Шумный перрон встречает промозглым ветром. Я плутаю среди колонн и пролетающего мимо снега, но поездов нет. Только товарняки. Ни одного пассажирского.
Набираю Климу, но он сбрасывает. А потом и вовсе блокирует мой номер.
– Черт! – шиплю и ищу в контактах Саву.
Выбегаю из зала ожидания и звоню Рябине, он мне отвечает. Подтверждает, что посадил Клима на поезд час назад, и отключается.
Не знаю, как оказываюсь дома.
Утром я не хочу открывать глаза. Долго лежу в темноте и лишь к обеду нехотя разлепляю веки. В квартире тихо.
Перекатываюсь на бок и залипаю в окно. На улице пасмурно и, конечно же, холодно.
После четырех в дверь звонят. Когда я ее открываю, то срываюсь на радостный крик, он быстро смешивается со слезами.
Ромка стоит и смотрит на меня своими огромными глазищами. Рядом с ним та же женщина, что приходила сюда пару дней назад. Она ничего не говорит, просто разворачивается и уходит. Витя действительно все уладил…
Крепко прижимаю брата к себе, чувствуя ответные прикосновения.
– Прости меня, мой хороший. Я больше никогда и никому тебя не отдам. Ты мне веришь?
– Верю, – Рома стирает слезу, которая скатывается по его щечке, и крепко обнимает меня за шею.
Мы стоим так очень долго. Время словно замирает.
После разговоров и ужина я укладываю Рому спать. Сама же прячусь на балконе и срываю с пачки сигарет хрустящую пленку. Никогда не курила, но сейчас почему-то так захотелось. Говорят, сигареты помогают отвлечься. Врут, конечно же. Ничего кроме пагубной привычки они не дают, сигареты эти.
Делаю затяжку, за которой следует кашель. Телефон вздрагивает в моих руках, и я незамедлительно отвечаю на вызов. Это Витя. Он сообщает, что приехал, и просит спуститься к нему.
Накидываю куртку и спускаюсь на улицу. Витина машина стоит у соседнего подъезда. Не придаю этому значения и юркаю в салон.
– Привет, – он скользит по мне хищным взглядом, барабаня по рулю пальцами.
– Привет. Спасибо тебе, Ромка дома. Ты просто не представляешь…
– Брось, это незначительная мелочь. Луиза, я приехал, потому что нам нужно поговорить. Наша свадьба… нам придется отменить ее. Я должен жениться на другой, это вынужденная мера.
– Да… – киваю и хочу провалиться сквозь землю.
Кажется, я ничего уже не понимаю. Себя не понимаю. Я же люблю его. Или любила? Неужели Клим был прав?
– Не переживай. Это фиктивный брак. Лина мне не нужна. Я хочу быть только с тобой, – проводит ладонью по моей щеке. – Но ты должна помочь мне. Если ты будешь на моей стороне, у нас все получится.
– Я не знаю, Витя, я…
– Лу, я нужен тебе, – касается моей руки, говорит очень мягко и тихо, – Рому хотят усыновить, приличная и довольно состоятельная европейская семья. Они развели активную деятельность. Мне сказали, что, увидев мальчика, женщина с первого взгляда заявила, что это ее сын. Она будет бороться за него. А в связи с твоим шатким положением… Ты же не будешь жертвовать братом ради этой бесполезной вспышки гнева и глупой обиды? Я помогу тебе оформить опеку, если нужно, тоже стану опекуном. Но ты должна быть рядом, милая, понимаешь? Быть со мной по-настоящему.
– Чего ты хочешь?
– Все. Тебя в первую очередь.
– Ты предлагаешь мне стать любовницей?
– Любимой женщиной, Луиза. Брак – это просто формальность.
– Ты правда любишь меня? – смотрю на него во все глаза.
– Люблю. Я знаю, что у тебя были очень тесные отношения с моим братом.
– Мы…
– Знаю, милая. Но тебе не стоит с ним общаться. Он довел отца до срыва, мачеха второй день сидит на успокоительных, пока этот гаденыш отчаливает в столицу.
– Он…
– Луиза, – Витя не дает сказать, – просто знай, я еще ни к кому и никогда не испытывал то, что чувствую к тебе.
Он говорит это так эмоционально, что я не могу ему не поверить. Он здесь, со мной, он любит меня. Ведь я так этого хотела. Да, возможно, нам будет нелегко, но мы со всем справимся. Я со всем справлюсь.
Телефон в моих руках оживает. На дисплее красуется имя Клима, но, вопреки вчерашним терзаниям, я сбрасываю вызов и выключаю мобильный.
Чувствую Витины прикосновения и закрываю глаза. Я люблю его. И все делаю правильно. Правильно…
Я пришла за помощью, когда не было выбора, а угодила в настоящую западню…
Это страшно – прийти в логово зверя. Страшно просить помощи у того, кто считает тебя пустым местом. Тело будто говорит мне: «Беги, Луиза, беги отсюда как можно дальше». Но я намеренно отмахиваюсь от внутреннего голоса. У меня нет выбора, этот визит – вынужденная мера.
Вскидываю руку, поочередно собирая пальцы в кулак, выдыхаю, еле слышно касаясь костяшками деревянной поверхности. На стук это похоже отдаленно. Повторяю действие чуть громче и слышу заветное: «Войди».
– Здравствуй, Клим, – от волнения мой голос становится высоким и очень писклявым, – спасибо, что…
– Что? – бархатный и до дрожи волнующий баритон окутывает пространство кабинета. Мне кажется или я реально вижу, как он обволакивает это помещение?
– …что согласился встретиться, – прочищаю горло, но там по-прежнему сухо. Настоящая пустыня, не могу даже сглотнуть. Хочется пить.
Нервно разглаживаю ткань джинсов на бедрах. Я намеренно не надела платье, потому что шла на переговоры. Я хочу с ним диалога. Сейчас я не женщина. Сейчас я человек, который просит о помощи. У меня нет пола.
– Чего ты хочешь? – Клим огибает стол, присаживается на его край и убирает руки в карманы брюк.
Он высокий, с крепким, до идеальности проработанным в спортзале телом античного бога. Темно-бордовый костюм превосходно сидит на мужском теле, подчеркивая все его достоинства. А в расстегнутом вороте черной рубашки виднеется мощная шея. Встреть я его где-нибудь на улице случайно, точно бы не узнала. Теперь он другой. Клим Вяземский, мальчик из моего детства, парень, чувства которого я отвергла, потому что думала, что люблю другого. Люблю его брата. Тогда я искренне в это верила.
Лучшим решением будет уйти отсюда, не обострять тот ад, в котором я живу, но я должна довести начатое до конца. Если это поможет спасти жизнь брата, то я готова сделать все, что он мне сейчас скажет. Мне больше негде просить помощи.
– Рома опять вляпался… – начинаю еле слышно и переступаю с ноги на ногу.
– Мне это ни о чем не говорит, –он вальяжно приподнимает бровь, а я чувствую себя полной дурой. Ну да, это же не он постоянно вытаскивает моего брата из вечных передряг, и если до сегодняшнего момента я могла разобраться со всем этим сама, то теперь дело набрало обороты и поставило меня в тупик.
– Мне нужны деньги, Клим. Если я не заплачу до утра, его убьют. Ты же знаешь, Ромка глупый, импульсивный, но он единственный родной мне человек после смерти родителей…
– Не дави на жалость, Луиза, мне все равно на твои душевные травмы, хотя, знаешь… – Клим прищуривается. – Одна ночь, и я помогу тебе, – он кривит губы в хищном оскале. Чувствует свою вседозволенность.
– Ты же понимаешь, что после такого я никогда тебя не прощу? Никогда… – шепчу ему прямо в лицо, но разве ему есть до этого хоть какое-то дело? Он хочет унизить. И у него прекрасно получается.
– Я переживу, Лу-Лу, – Клим снисходительно улыбается, окидывает меня презрительным взглядом и подцепляет пальцами кулон. Да, я все еще его ношу, удивлен? Моя бровь непроизвольно ползет вверх. Он проворно ловит мой взгляд и срывает цепочку. Резко, без сожалений. Все, что у меня остается, – несколько красных отметин с узором плетения цепи.
– Сними уже эти безвкусные тряпки.
Он говорит это так обыденно, словно просит меня принести ему чашку кофе. Выпускает из захвата и делает шаг назад. Хищно наблюдает за каждым вдохом. Дает немного свободы, но я продолжаю задыхаться. Смотрю на него и не верю в то, что это происходит с нами.
Зачем он меня так назвал? Лу-Лу. Дурацкое прозвище из прошлого, из безобидного, счастливого прошлого, от упоминания о котором мое глупое сердце начинает биться чаще.
Клим прикладывает пальцы к небритому подбородку, прищуривается.
– Я совсем забыл, ты же спишь с моим братом. Некрасиво получается…
Он издевается. Я знала, знала, что Клим не сможет обойти Виктора стороной. Сглатываю, сцепляя пальцы тугим замком.
– Я…
– Ты его подстилка, я в курсе. Восемь лет в любовницах, все еще надеешься стать женой? – продолжает говорить все то, о чем я стараюсь не думать. Просто живу с этим вот уже восемь лет. Сплю с мужчиной, пресмыкаюсь перед ним, вру в глаза его жене, ненавижу себя за это, но никак не могу от него уйти. И не потому, что люблю, нет, теперь я в этом уверена. Просто он не позволяет мне этого сделать. Крепко держит за горло.
Вот и сейчас у меня тоже нет выбора. Касаюсь ладонью своего плеча, медленно стягивая пиджак. Ткань сползает по руке вниз и оказывается за спиной. Сглатываю. Мне страшно. Глаза застилает пелена из слез, но я повторяю действие, и пиджак падает к ногам. Как и говорила, если Клим спасет моего брата, я буду согласна на все.
Запрокидываю голову и вдыхаю аромат мужского парфюма. Что-то терпкое, древесное, с еле слышными нотками табака. За время, что я здесь, впервые смотрю ему в глаза. Янтарные, колючие, но в то же время горящие огнем. Я вижу там азарт и что-то еще, оно дикое, запретное.
– Я передумал, – Клим подцепляет лямку моей майки указательным пальцем и расплывается в улыбке. Она ослепительна, а еще от нее становится жутко. Черты его лица заостряются, и он проводит пятерней по угольно-черным волосам, поправляя идеально уложенную шевелюру. – Пожалуй, я найду другое применение твоим способностям…
– Но…
– Я разберусь с проблемой, но за тобой остается должок.
– Какой?
– А вот это будет зависеть от обстоятельств, – голос становится жестче. – Свободна.
Как собаке. Теперь он говорит и смотрит на меня как на бездомную дворнягу.
– Мне нужны гарантии, гарантии, что ты вернешь мне Рому живым и…
– Гарантии? – обрывает мою речь. – Ты еще ничего не сделала, Лу-и-за, – переходит на шепот, – ну, кроме того, что выставила себя шлюхой. Запомни! В отличие от тебя, я всегда держу свое слово.
Его люди не церемонясь вышвырнули меня на улицу. Не очень-то благородно. Хотя о каком благородстве может быть речь, если я стою под проливным сентябрьским дождем и дрожу от страха?! Он медленно смешивается с холодом, а промозглый ветер продувает до костей. Лоферы вымокли насквозь, и каждый мой шаг теперь сопровождается громким чавканьем воды под стельками. Не помню, как добираюсь до дома. Просто иду вперед и не оглядываюсь. Обнимаю руками продрогшее и вымокшее до нитки тело и растираю ладонями плечи, чтобы хоть немного согреться.
В квартире тепло и сухо. Скидываю мокрую обувь, шмотки и плетусь в ванную. Мне нужен горячий душ, чай, таблетка от головы, а еще снотворное. Вряд ли я смогу уснуть сама после всего, что сегодня произошло: сначала звонок с требованием денег, угрозы жизни моего брата, а потом унизительный поход к Климу. Почему-то по своей дурости я представляла все иначе. Наверное, все еще ассоциирую его с тем парнем, которого я знала восемь лет назад. Только вот от него уже давно ничего не осталось. Этот контраст воспоминаний с тем, что я видела в его глазах сегодня, – дико пугает.
Растираю гель для душа между ладонями, медленно намыливая тело. Все еще дрожу. Мне до сих пор адски страшно, я же прекрасно понимаю, что не могу сделать ровным счетом ничего, чтобы помочь брату. У меня нет такой суммы, нет связей, и, как сказал Клим, я вот уже как восемь лет просто подстилка богатого мужика, но даже к нему я не могу обратиться за помощью. Если попрошу, лишь усугублю наше с Ромой положение. И то, что сегодня Виктор отсутствует в стране, мне только на руку.
Обернувшись полотенцем, переступаю бортик ванной и выхожу на кухню. Включаю чайник, щелкнув по кнопке, которая в момент подсвечивается синим, и сажусь за стол, предварительно захватив с собой чашку. Шум кипящей воды становится громче, наливаю жидкость в кружку и достаю из аптечки таблетки. Заглатываю обе капсулы и запиваю большим количеством воды.
Смотрю на горячий чай, от которого идет пар, и вдруг осознаю, что была готова согласиться. Я была готова переспать с ним за помощь. Я же начала снимать пиджак. Значит, внутри уже дала себе зеленый свет. Становится противно. В эту самую минуту я чувствую себя той, кем он меня назвал, пить больше не хочется. Выливаю чай в раковину и иду спать. По дороге закидываю в рот еще одну таблетку снотворного.
Просыпаюсь от телефонного звонка. На часах пять утра.
Клим сдержал свое обещание. Мне позвонили из больницы и сообщили, что мой брат у них. Он стабилен, с ним все хорошо. Я верю им на слово, а когда вижу его побитое лицо вживую, мне становится жутко. Жутко и очень страшно. Синяки, кровоподтеки, на шее яркий след от веревки, руки усеяны мелкими ранками. Что с ним делали? Отшатываюсь, вжимаюсь спиной в стену. Я практически не успела войти в палату. Так и стою у двери, ошарашенная увиденным.
Ромка приоткрывает один глаз и растягивает губы в улыбке. От этого движения запекшаяся под корочкой кровь вновь выступает, медленно скатываясь по подбородку.
– Дурак, – иду к нему, качая головой, – какой же ты дурак. Я чуть с ума не сошла. Если бы тебя убили? Что бы со мной было? Рома? Тебе семнадцать, ты должен учиться, а не… – я повышаю голос, не замечаю, как это делаю. Но внутри столько эмоций, они бесконтрольны, я никак не могу их обуздать.
– Не ори, башка болит.
– Башка? Башка? Ты хоть понимаешь, что мне пришлось сделать, чтобы вытащить тебя из этого дерьма? Куда ты влез? – всхлипываю и резко отворачиваюсь к окну. Пытаюсь сдержать слезы.
– Хотел заработать.
– Тебе не хватает тех денег, что я даю?
– Хватает. Но нам нужны бабки, чтобы свалить отсюда. Так далеко, где Мельников нас не найдет.
– Все гораздо серьезнее Ром, Виктор не отпустит…
– Если у нас будет достаточно денег, – переходит на шепот, – мы просто исчезнем. Я знаю, что из-за меня ты ходила к Климу. Он сказал… – Рома закашливается, и я быстро даю ему воды. Пол-литровую пластиковую бутылку с трубочкой.
– Ты говорил с ним?
– Он лично был здесь. Мне придется отработать.
– Что? – мои глаза, сейчас, похожи на блюдца. – Нет, мы же с ним договаривались, я…
Все повторяется. Повторяется. Становится дурно. Этого просто не может быть. Он же обещал.
– Это я ему предложил, – поясняет Рома.
– И он согласился?
– Он не сказал «нет». Мы можем снять Мельниковскую удавку его руками.
– Или вырыть себе еще по могиле. Клим очень изменился…
– Это же он предлагал тебе уехать тогда? После смерти родителей. Ты рассказывала о нем? Я прав?
Прав, ты прав, только вот зря я тебе это взболтнула. Восемь лет назад, после смерти моих родителей, Клим действительно предлагал мне уехать с ним. Он окончательно разорвал отношения со своей семьей, которые и так трещали по швам, и двинул в Москву.
Пришел ко мне среди ночи, хотел забрать с собой… А потом, потом за моей спиной появился Виктор в одних брюках, с расстегнутым ремнем. Мне было стыдно. Тогда Клим сказал в запале, что Витька все равно на мне не женится, моих родителей нет, я нищая и больше не вхожа в элитный круг.
Я не поверила, но чуть позже все его слова подтвердились. Только вот идти на попятную было уже поздно. Мой воздушный замок рассыпался, империя отца была разорена.
У меня отобрали все: недвижимость, деньги и даже брата. А Виктор – он предложил мне помощь с оформлением опекунства над Ромой. Одна, я бы не справилась. Никто не станет отдавать ребенка безработной, восемнадцатилетней, теперь уже оборванке. Я была так ему благодарна и даже подумать не могла, что вскоре все это обернется против меня.
– Тогда у него были ко мне чувства. У него ко мне, а у меня к Виктору. Я же думала, что выйду замуж, обрету семью, оформлю твое опекунство…
Я и правда так думала. Верила в сказки и хотела быть принцессой. Я познакомилась с Виктором на каком-то семейном празднике, он только прилетел из Лондона, а моя семья была приглашена к ним в дом. Тогда наши отцы только начали общий бизнес. Мне было шестнадцать. Я смотрела на Виктора издалека. Он был красив, обаятелен, вокруг него всегда была куча поклонниц. В тот вечер он сам обратил на меня внимание, мы долго разговаривали, несмотря на то, что между нами было десять лет разницы. Наверное, я влюбилась в него с первого взгляда. Чуть позже нарочно сдружилась с Климом. Я приходила в их дом под предлогом подготовки к школьному экзамену по английском, Клим уже учился в универе, как раз на переводчика - я же, готовилась к поступлению на журфак, подтягивала язык и тайком наблюдала за Виком.
Клим же стал моим другом, я делилась с ним своей болью, неразделенной любовью и тем, как несправедлива жизнь. А потом, потом я решила стать взрослой. Я понимала, что Вику нет дела до неопытных девочек, слышала своими ушами, а потом, совершила свою первую ошибку. Переспала с Климом, лишилась невинности, для нас обоих это ничего не значило, точнее, мне так казалось, что не значит. Я ведь даже подумать не могла, что нравлюсь ему.
– А если они у него до сих пор есть?
– О чем ты?
– Чувства к тебе.
– Он хотел, чтобы я расплатилась телом сегодня ночью. Это похоже на чувства? – вскидываю бровь.
– Ты… – Ромка подается вперед, но я проворно остужаю его порыв. Упираюсь ладонью в его грудь. Удерживаю.
– Нет. Это была лишь издевка, чтобы лишить выбора и выставить меня шлюхой. Именно той, кем он меня и считает, – подвожу итог нашей беседы и очень надеюсь, что мы к этой теме больше не вернемся.
– Значит, остается надеяться, что, когда начнется дележка власти и папочкиного наследства, они друг друга поубивают.
– Остается… Давай уже сменим тему, – поправляю накинутый на плечи белый халат и поднимаюсь со стула, чтобы приоткрыть окно. Слишком душно, стоит проветрить.
Из больницы выхожу к обеду. Сначала сижу с Ромкой, потом долго общаюсь с врачом, благодарю, конечно же материально. Оплачиваю отдельную палату и сиделку. Возможно, последняя – лишняя, но я воспитываю Рому сама и, конечно, докучаю ему гиперопекой. Ему было девять, когда родителей не стало, а мне едва исполнилось восемнадцать. У меня нет никого ближе и роднее, чем он.
На подходе к собственному подъезду замечаю черный «Хаммер». Я никогда раньше не видела здесь этой машины - немного настораживает. На этаж поднимаюсь пешком, впрочем, я делаю так всегда. С определенного момента, конечно, и на то есть свои причины. Аккуратно дергаю ручку собственной входной двери, и она оказывается закрыта. Выдыхаю. Проворачиваю ключ и забегаю в квартиру. Оглядываюсь, почти на цыпочках перемещаясь в кухню, она соединена с гостиной, не слишком большое пространство, но места хватает.
– Пусто, – бормочу себе под нос, наконец-то стягивая с плеч кожаную куртку. Сегодня значительно похолодало, не зря всю ночь лил дождь.
Вытаскиваю из холодильника запеченное мясо и ставлю тарелку в микроволновку. Она старая и до ужаса громкая. Под ее шум невозможно расслышать, например, шум шагов или то, как в моей спальне открылась дверь. Услышать нельзя, но вот ощутить на своей спине взгляд – можно.
Пальцы практически на автомате сжимают нож, он лежит на столе, совсем близко. Зажмуриваюсь и резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, размашисто вытягиваю руку с холодным оружием вперед. Не успеваю сориентироваться, а лезвие уже упирается в плечо черного пиджака самым кончиком.
– Совсем дура? – громкий бас сотрясает мою маленькую квартирку, а его владелец выдирает нож из моей руки. Бросает на пол, и я морщусь от звука падения металла.
– Зачем ты пришел?
Откуда у него ключи, не спрашиваю. Но в голове ставлю заметку, сменить замок.
– Точно не за этим, – Клим смотрит на нож и отходит в сторону. Отодвигает пальцем тюль, висящий на окне, бросает взгляд во двор и резко задергивает штору.
Осматривает комнату презрительно, чуть дольше задерживая глаза на фото, которые висят на стене над угловым диваном. Семейные фото.
– Узнаю брата, раскошелиться на нормальную хату явно не про него, – озвучивает свое заключение.
– Это моя квартира, – упираюсь взглядом в мужской подбородок. В глаза намеренно не смотрю. – Виктор не имеет к ней никакого отношения.
Эта квартира – еще одна моя петля. Ипотека.
Клим хмурит лоб, поворачивается вокруг своей оси, будто после моих слов оценивает здесь все по-новому. Между братьями всегда были разногласия и девять лет разницы. Да и братьями они были лишь на словах. Мать Клима вышла второй раз замуж за отца Виктора. Странная семья, они плохо ладили между собой, но на каждом сборище хотели показать обратное. Все, все кроме Вяземского. Тогда он еще тоже был Мельниковым. Фамилия, которой его с барского плеча наградил отчим.
А потом появилась я и все стало только хуже. Моя слепая любовь к Вите оказалась триггером для Клима. В день моего восемнадцатилетия Виктор сделал мне предложение. Конечно, это было заранее обговорено с отцом, отчасти тот брак был договорным, но я так помешалась на своем женихе, что подобная формальность меня вовсе не смущала.
Все прошло пафосно, но до безумия романтично. После помолвки Клим пожелал мне не быть такой дурой. А ночью следующего дня мои родители попали в аварию, разбились насмерть. Тогда-то все и изменилось.
– Так зачем ты пришел? – повторяю чуть громче, но он не реагирует на мои вопросы.
– Где твое гостеприимство, Лу-у-иза? – растягивает мое имя. – А как же предложить гостю кофе? – прикладывает пальцы к подбородку, и полы его пальто разъезжаются, открывая моему взгляду рукоятку беретты.
– Закончился, – нерв на моем лице дергается.
– Чай, я так понимаю, тоже? – его голос сочится иронией, а я желаю лишь одного – пусть он уйдет. Сейчас. Скажет, что ему от меня нужно, и свалит отсюда куда подальше. Рядом с ним я чувствую себя гадко. Это вина или же отвращение после тех вещей, что он вчера говорил, а может, и тех, что делала я сама все эти годы…
– Тоже.
– Жаль, а я надеялся на нормальный диалог. Мне кажется, я был к тебе более радушным. Разве нет?
– Когда принуждал к сексу? – загибаю пальцы на правой руке. – Или когда назвал шлюхой?
– Ты обиделась? Не принимай так близко к сердцу, – очередная усмешка. Клим упирается ладонью в спинку стула и выдвигает его из-за стола. – Присядь.
Он смотрит на меня пристально, как бы приглашая взглядом сесть на этот чертов стул, но мои ноги приклеиваются к полу. Не могу сдвинуться с места.
– Садись…
Он не повышает голоса. Наоборот, говорит настолько спокойно, практически без каких-либо эмоций. И вот это пугает куда больше. Когда человек так хладнокровен, от него стоит ожидать самого худшего.
Выставляю ногу вперед и проезжаю подошвой тапочка по плитке, которой отделан кухонный пол. Клим внимательно следит за каждым моим движением и, когда я оказываюсь рядом, придвигает стул ближе. Киваю в знак благодарности, медленно оседая. Вяземский не убирает руку со спинки. Костяшки его пальцев касаются меня где-то в области лопатки. Именно там становится особенно горячо. Чувство, что мне на кожу льют раскаленный металл. Клим давит своим присутствием, нависает надо мной, от него пахнет улицей, резковатыми духами с явными нотками черной смородины, табаком и дождем.
– Твой брат порывается отработать долг, – бросает словно между делом.
– Не впутывай его сюда, мы дого… – подаюсь вперед, но Клим с нажимом давит на мои плечи, вынуждает прилипнуть к стулу.
– Договаривались. Но он сам проявил инициативу, я не просил. Он связался с наркотой, тебе следовало лучше за ним присматривать.
– Что? – мои глаза округляются, я не верю своим ушам. Такого просто не может быть. Рома дурной, но наркотики…
Деньги! Он хотел заработать денег, именно об этом и говорил в больнице. Заработать так много, чтобы мы смогли уехать отсюда как можно дальше. Спрятаться и начать жизнь заново. Сколько лет мы думаем об этом, мечтаем. Сколько раз я пыталась вырваться из этого замкнутого круга, но каждый раз все заканчивалось одинаково. Шантаж, угрозы, мое повиновение.
– Испугался ментов. Скинул товар. Попал на деньги, ему дали три дня и включили счетчик. Конечно, там было не так много, как с тебя требовали, но ребятки нехило накрутили процент за моральный ущерб. Бизнес.
Клим огибает стул, на котором я сижу, и, дернув на себя еще один, располагается напротив. Широко расставляет ноги и откидывается на спинку. Его рука ложится на стол, и он похлопывает ладонью по поверхности, чем очень нервирует.
Меня напрягают эти звуки и его взгляды.
– Он просто очень импульсивный, – складываю руки на груди. Закрываю себя, пытаюсь защититься.
– Это называется без мозгов. Итак, к нашему с тобой делу, – вытаскивает смартфон и, свайпнув по экрану, замолкает. Набирает текст, а когда телефон издает соответствующий звук, что ответное сообщение пришло, читает его и откладывает смартфон в сторону. – О чем я? Точно, дело. Передашь вот этот накопитель директору своего канала. Ты же еще там работаешь?
– Да. Что на нем? – кошусь на черную коробочку из пластика.
– Можешь посмотреть. Для тебя у меня всегда найдется лишняя пуля.
Сглатываю и отдергиваю руку, которую едва успела вытянуть, чтобы взять накопитель.
– Шутка. Чтобы удовлетворить твое любопытство: там нет ничего криминального или противозаконного. Нужно просто передать.
– Хорошо. Если это все, то тебе лучше уйти.
– Мне кажется или ты нервничаешь?
Клим подается вперед, упираясь локтями в колени. Его ноги по-прежнему широко расставлены.
– С чего мне нервничать? Я же до безумия рада тебя видеть, – показательно улыбаюсь.
– Я так и думал, – придвигает меня ближе. Ножки стула отвратительно скребут по полу, раздражая слух. Как вилкой по стеклу. А в дверь звонят.
Вяземский затихает, отточенным движением вытаскивает ствол и снимает тот с предохранителя.
– Ты кого-то ждешь?
– Нет.
Мотаю головой, а сама хаотично соображаю, кто мог прийти ко мне в такое время. На ум приходит лишь Виктор. Но его нет в городе. Неужели он вернулся раньше? Что будет, если он встретит здесь Клима? Каковы мои шансы остаться невредимой после этого?
– Иди открой и без фокусов, – Вяземский толкает меня в прихожую
Несколько шагов, а мои нервы уже расшатаны настолько, что это невозможно вообразить. Прилипаю к двери и смотрю в глазок. Глухой звук срывается с губ сам. Тяжело вздыхаю и не знаю, что делать дальше.
Поворачиваюсь к Вяземскому и ловлю его настороженный взгляд. Он кивает, как бы спрашивая меня, кто там.
– Это один из охранников Вити, – шепчу.
– Что ему нужно?
– Не знаю, – пожимаю плечами.
– Открывай, – Вяземский давит, а я не могу открыть чертову дверь. Не могу. Никто, никто из окружения Мельникова не должен знать, что я ходила к Климу, никто из них не должен видеть его здесь. В моем доме.
– Зайди в ванную, – сжимаю руки в кулаки, – пожалуйста, спрячься в ванной, Клим. Он не долже…
Договорить не успеваю. Ключ в двери издает характерный звук – еще три оборота, и дверь будет открыта. Я считаю про себя секунды и, не думая ни о чем, толкаю Вяземского в ванную, от неожиданности он поддается моему напору. Переступаю порог и тяну на себя дверь, она закрывается ровно в тот момент, когда распахивается уличная.
– Ты охре…
– Ш-ш-ш, – прикладываю пальцы к мужским губам, останавливая поток негодования. Я чувствую его дыхание, оно обжигает. Отдергиваю руку, ощущая свой зашкаливающий пульс.
В прихожей слышатся шаги. Тихие, вкрадчивые. Застываю и стараюсь не дышать. Мне кажется, сделай я вздох, и тот, кто бродит там, по моей квартире, сразу меня услышит.
Охваченная страхом, абсолютно не замечаю, как впиваюсь в руку Клима, вонзаю в его кожу ногти и до боли кусаю свои губы. Мне невдомек, что я подошла слишком близко, приклеилась к нему всем телом. Меня парализовал страх, и сейчас я ни черта не соображаю. Слышу лишь звук отсылаемого в патронник патрона. Вяземский тоже напряжен.
Входная дверь хлопает – остервенело, громко, и я медленно выдыхаю. Выпускаю из легких воздух, а вместе с ним и этот дикий ужас.
Клим щелкает выключателем, и я морщусь от яркого света.
– Может, уже отлипнешь?
– Да, – киваю и отскакиваю в сторону, словно в меня плеснули кипятком.
– Что за цирк ты устроила? – Вяземский ставит ствол на предохранитель и наконец-то убирает его с моих глаз. Становится легче. Невообразимо легче.
– Виктор не должен знать, что я к тебе приходила, – переминаюсь с ноги на ногу, думая лишь о том, не выйдет ли мне моя откровенность боком.
– Интересно, – Клим проводит костяшкой пальца по темной брови. – Что еще он не должен знать?
– Ничего. Я сделаю все, о чем ты просил и попросишь. Но Витя…
– Я понял, угомони шарманку.
Клим ведет рукой перед моим лицом, давая понять, чтобы я наконец замолчала. Ударяет кулаком о дверь ванной, и та распахивается. Я слышу его громкие удаляющиеся шаги и первые секунды не решаюсь идти следом, а когда заглядываю в гостиную, округляю глаза. На диване огромная коробка, украшенная белым бантом. Вяземский закатывает глаза, а я дергаю ленту. В коробке платье и открытка. Пробегаюсь глазами по тексту и удивленно смотрю на Клима.
– Что? – он чувствует мой взгляд спиной.
– Твой отец устраивает прием по случаю твоего возвращения? – мои брови ползут вверх, но именно об этом написано в пригласительной открытке. Очередной пафосный выпад Мельникова старшего. Праздник в честь не любимого, вернувшегося сына.
– Тебя тоже пригласили? Удивительно, – звучит с явной насмешкой.
Я всегда думала, что Клим не ладит с отчимом. Сколько скандалов я подслушала, сидя в его комнате, не сосчитать. А теперь вот ужин в его честь...странно.
– Видимо, да, – пожимаю плечами и кладу открытку обратно.
Виктор всегда таскал меня на подобные мероприятия. Приходил с женой, но я обязательно должна была присутствовать в поле его зрения. Возможно, это было какой-то шизанутой потребностью для него (чтобы взять меня в туалете от нехватки остроты эмоции) или же просто способом унизить меня. Не знаю. Первые пару лет после каждой такой вылазки я рыдала в подушку и ненавидела его жену. Я, как полная дура, продолжала верить в сказки о том, что брак фиктивный, все временно. Верить ему, когда он рассказывал, как сильно меня любит. И что как только решатся все его дела, он разведется. Разведется и сразу женится на мне. Но ужас в том, что проблемы не заканчивались, а проекты становились лишь масштабнее. Виктора пожирали амбиции и желания большего. Я погрязала во лжи и своей новой, гадкой жизни.
Вряд ли это было правдой – его любовь. А вот моя, моя выкручивала руки и заставляла захлебываться собственной кровью.
Он просил об одолжениях… и я делала, делала все, что он скажет. Выполняла его поручения, потому что всегда, всегда хотела ему помочь. Я стала отменной дрянью, действующей без сожалений и моральных принципов. И чем хуже становилась я сама, тем больше времени он проводил рядом. Его притягивали пороки и то существо, что он из меня лепил.
– …ты оглохла?
Голос Клима доносится откуда-то издалека, хлопаю ресницами и наконец-то обращаю на него внимание.
– Хам, – бурчу себе под нос и поднимаюсь с дивана. – Что ты хотел? – спрашиваю на выдохе. Я спокойна. Полностью спокойна.
– Накопитель отдашь сегодня.
– К чему такая срочность?
– Не твое дело.
Клим делает пару шагов, и расстояние между нами исчезает.
– Не нужно задавать вопросов, с ответами на которые ты не справишься, – проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Он максимально собран, спокоен. Даже мой дурацкий выпад не заставил его повысить голос. Он смотрит мне в глаза так пристально, будто хочет увидеть душу. Я не должна так реагировать, но сейчас я противоречу себе же, хватаюсь за него, как за спасательный круг. Может быть, Рома прав? Может быть, я смогу снять удавку со своей шеи с помощью Клима. Что, если попробовать? Ведь он и правда меня любил, а значит, у меня есть шанс. Я могу разбудить его чувства, использовать в своих целях, а может быть, даже стать счастливой… Сглатываю, чувствуя легкое повторяющееся прикосновение ко второй щеке. Крепко стискиваю зубы и опускаю взгляд.
– Проводи.
Он так резко отстраняется, что от неожиданности я по инерции подаюсь вперед. Шагаю следом и никак не могу выбросить из головы эти дурацкие мысли. А если если действительно получится? У меня слишком мало шансов начать нормальную жизнь, пока Виктор рядом. Я должна хотя бы попытаться.
Клим уже толкает дверь, а я, я поддаюсь порыву. Прилипаю к нему и целую. Обхватываю его шею ладонями, сосредотачиваясь на этой близости. Превращаюсь в сплошной комок нервных окончаний.
Клим вскидывает бровь, а потом, с силой сжимает мою талию, впивается грубыми пальцами мне в кожу и пригвождает к стенке. Все это происходит так быстро, я и понять ничего толком не успеваю. Только всхлипываю от прознающей боли. Вяземский тем временем шумно втягивает носом воздух, знаю, что чувствует мою дрожь. Чувствует, а потому улыбается - уголками губ, еле заметно, но эта картинка врезается в память.
-Пусти,- замахиваюсь, чтобы ударить его, но на деле, выходит жалко.
-Разве ты хотела не этого?- Клим разводит коленом мои подгибающиеся ноги, и сжимает горло стальным хватом. Лишает воздуха. Я словно рыбка выброшенная на берег, шевелю губами, пытаюсь вдохнуть, но все бесполезно.
Сейчас, в его глазах огонь – если бы меня спросили, как выглядит ад, то я бы непременно описала этот пылающий яростью взгляд. Злой, голодный. Вяземский без колебаний готов причинить мне боль.
А я, снова не рассчитала сил, понадеялась на чертово прошлое…
Шиплю, и его захват тает. Клим отстраняется, обтирает руки об пальто, и почему-то именно этот жест задевает до глубины души. Он вытер после меня руки.
– Не стоит больше так делать, Луиза, – качает головой, осматривая меня как какую-то букашку, – я позвоню, когда ты мне понадобишься.
Клим уходит, а мой сотовый начинает пиликать на весь дом. Определенная мелодия, под определенного абонента. Я уже знаю, кто мне звонит. Смотрю на буквы из которых сложено имя «Виктор», и сползаю по стенке вниз.
Сажусь на пол и несколько раз легонько бьюсь затылком о стенку, крепко сжимая в руках телефон. Улыбаюсь, стирая свое разочарование с лица, и отвечаю на звонок. Говорю бодро, как и всегда.
– Я отправил тебе подарок, – Витя шелестит бумагами и, кажется, делает затяжку. Курит. – Но тебя не оказалось дома.
– Я только пришла. С каких пор твои люди вламываются в мою квартиру? – с укором. – Тебе не кажется…
– Луиза, не начинай. У меня нет времени на твои претензии. В субботу, в семь жду в отцовском доме. Кстати, есть разговор.
– Какой?
– Узнаешь, когда придешь.
Витя еще что-то говорит, но я особо не слушаю. Отвечаю по инерции. Когда эта пустая болтовня заканчивается, сбрасываю звонок и кладу телефон на пол рядом с собой.
Так и сижу в прихожей у самой двери. Смотрю в простирающееся перед глазами пространство гостиной и думаю о том, какая же я дура. Это ужасно признавать, но, кажется, пренебрежение Клима прожгло во мне дыру. Огромную, бездонную пропасть. А еще его появление заставило почувствовать себя живой. Меня чертовски давно ничего не задевало. А вот его презрение – еще как.
Я и так прекрасно знаю, кто я. Знаю, на что способна. Я все о себе знаю. Я не хорошая и никогда ею не была. Просто жила, как умела, и ничего вокруг себя не видела. Ни-че-го. Шла за своим сердцем, но оно, к сожалению, привело меня совершенно не туда.
Касаюсь пальцами шеи и понимаю, что на ней больше нет цепочки и кулона. Клим с корнем вырвал его из моей жизни.
Он подарил его мне на то самое восемнадцатилетие, за пару часов до предложения Вити. Надел, застегнул, коснулся волос и молча ушел. Не знаю, почему я так его и не сняла. Проносила последние восемь лет и ни разу не подумала о том, чтобы закинуть в какой-нибудь дальний ящик. Возможно, он напоминал мне о том хорошем, что было в моей жизни до аварии, смерти родителей и всех этих ужасов. Он напоминал мне о дружбе, а в особенно страшные дни о человеке, который был со мной искренним, который любил. Ведь, как оказалось, он был единственным, тем, кто любит.
В дверь снова звонят, выпрямляюсь, дергаю шпингалет и толкаюсь вперед.
– Я к тебе… – Ирка застывает с поднятой рукой, в которой сжимает бутылку то ли вина, то ли шампанского. Неважно. – Луиза, что с тобой? У тебя глаза красные. Ты плачешь? Ты – и плачешь?
Подбираюсь и стираю со щек влагу. Действительно, слезы, а я и не заметила.
– Тебе показалось, – передергиваю плечами и расплываюсь в улыбке, прежде чем убрать руки в задние карманы джинсов.
Ира отодвигает меня в сторону и проходит в квартиру. Закрывает дверь и опускает бутылку на пол. Пальто бросает на длинный диванчик без спинок. Расстегивает молнии сапог, поочередно высвобождая ноги.
– Так, рассказывай. Что случилось? – Стрельцова деловито задирает подбородок и прищуривается.
С Ирой мы знакомы последние семь лет. Я тогда еще была студенткой факультета журналистики, тихой, не отсвечивающей. Боялась каждого шороха, мне все время казалось, что окружающие знают мою грязную тайну. Знают о том, что я любовница…
А вот Стрельцова, наоборот, любила быть в центре внимания. Ее жизнь била ключом. Активистка, отличница, красавица. Ириша меняла мужчин как перчатки и никогда ни о чем не сожалела. Она подошла ко мне первая. Я рыдала в туалете, потому что сделала аборт. Витя сказал, что сейчас не время, как и всегда накормив обещаниями счастливого будущего, за ручку отвел к врачу, а потом отправил домой. Домой я не пошла, поперлась на пары, только в аудиторию так и не попала, спряталась в туалете. Сидела там на подоконнике и выла в свои ладони.
Я ненавидела себя за то, что сделала. Содеянное уничтожало морально, а мне не с кем было поделиться этой болью. Совсем.
Ирке даже допытываться у меня не пришлось. Два вопроса, и я обрушила на нее весь шквал своих эмоций.
– Все нормально, Ириш.
– Ну конечно, рассказывай, – Ира цокает языком и быстро осматривается. – Пахнет мужскими духами. У тебя появился любовник, – заключает безапелляционно.
А мне хочется громко рассмеяться. Ира в курсе многих подробностей, многих, но не всех. И потому частенько равняет мои отношения со своими, а как итог делает неверные выводы.
– Нет, – бормочу и иду в кухню. – Чай будешь?
– Конечно нет. Я же со своим, – ставит на стол бутылку и достает из шкафа штопор. – У меня такой бедлам, – опускается на стул, грациозно закинув ногу на ногу, – муж приставил охранника, – закатывает глаза, – чувствую себя на цепи.
– Он все еще беспокоится, – протягиваю свой бокал, – на него покушались.
– Да знаю я. Просто раздражает. Зачем я вообще за него замуж выходила? Все же в универе я была набитой дурой. Может, развод, а?
– Все совсем плохо?
– У меня любовник, у него любовница. Нет, у нас прекрасная семья, – говорит с сарказмом. – Ни общих интересов, ни совместного отдыха, ни детей, – на последнем слове Ира осекается, выпрямляет спину и залпом допивает содержимое своего бокала. – Устала я, Луиз. Хочу обычного женского счастья. А не это вот все. Буквально на днях поймала себя на мысли, что завидую нашей Дане. Любовь у нее, муж – орел. Дети. Сраная идиллия.
Поджимаю губы, потому что ответить мне нечего. Из нас троих Данка, наверное, действительно самая счастливая. С ней мы тоже в универе познакомились, на последнем курсе, с тех пор вот и дружим втроем.
– Ты, кстати, в курсе, что папаша твоего Витьки устраивает банкет? Мы приглашены.
– Да. Я тоже.
– Мой сказал, что Мельниковский пасынок вернулся. Только все равно не пойму, ты говорила, они никогда не ладили. Стоп, так ты же, он же… а-а-а, Луиза-а-а-а, – Ирка широко открывает рот и округляет глаза. – И ты пойдешь?
– Да.
– И тебе совсем не страшно? Ну, увидеться с ним через столько лет. Ты же сама говорила, что он…
Знала бы ты, что я натворила за последние сутки, вряд ли бы так удивлялась.
– Ир, это было очень давно. Сейчас все по-другому. Да и не могу я не пойти.
– Ну да, Витька взбесится, – поддакивает. – Вот интересно, зачем Клим вернулся?
– Я и сама очень хочу это узнать, – прикладываю пальцы к губам и тяжело выдыхаю.
– Мой сказал, что Мельникову недолго осталось. Рак. Последняя стадия. Может, решил загладить грешки прошлого перед пасынком?
– Может быть. Мне их отец никогда не нравился. От одного его взгляда мороз по коже.
– Ой, и не говори. Только вот муж не в восторге от того, что Витек у руля после папочкиной смерти встанет.
– Я думаю, что найдется очень мало тех, кого это обрадует.
Пока Ирка рассуждает о том, какой Витька говнюк, я пристально смотрю на накопитель. Он по-прежнему лежит на столе и дожидается минуты, когда я отвезу его директору канала, на котором работаю вот уже как два года.
– Ирусь, мне еще на работку нужно заскочить и к Ромке в больницу.
– Ромка в больнице?
Черт! Никому не стоит знать о Ромкиных делишках, даже моей подруге. Улыбаюсь и продолжаю:
– Да, грипп подхватил. Ночью температура шарахнула, пришлось скорую вызывать.
– Ужас. Ладно, беги. Слушай, можно я у тебя посижу? Домой совсем ехать не хочется.
– Ладно, я на пару часов.
В телецентре первым делом забегаю к себе, за несколько часов моего отсутствия на столе скопилась приличная стопка бумаг. Когда я получила должность редактора-координатора и поняла, что отныне вся деятельность творческой группы, занимающейся сбором информации и созданием новостного сюжета, завязана на мне, – опешила. Канал у нас маленький, поэтому основа, конечно, местные новости. Но, несмотря на это, геморроя все же хватает. Иногда приходится быть мамочкой или же злобным цербером для сотрудников.
С этим я разберусь позже. Мажу взглядом по принесенным бумагам – пора. Прижимаю сумку к груди и топаю к директору канала. Пока взбираюсь по лестнице, никак не могу перестать думать, что там, на этом накопителе, и какие дела могут быть у Клима с нашей Горгоной. Амалия Константиновна Берг – царь и Бог этой обители, по совместительству дотошная незамужняя дамочка сорока лет. Откуда ее вообще знает Клим, и если знает лично, то зачем эти сложности? Почему не отдаст накопитель сам? Вопросов море, а вот с ответами куда скуднее.
Заношу руку и касаюсь дверной поверхности костяшками пальцев.
– Войдите, – скрипучий голос по ту сторону сегодня звучит раздраженно. Кажется, Амалия не в духе.
– Добрый день, – прикрываю за собой дверь и лезу в сумку, – меня просили тут вам передать.
– Здравствуй, Хабибуллина. Спасибо, можешь идти.
Амалия кидает накопитель в ящик стола и переводит взгляд к ноутбуку. Меня своим вниманием больше не балует, и слава богу.
Выхожу в коридор и громко выдыхаю. Прижимаюсь головой к стенке и прикрываю глаза. До ночи разгребаю бумаги, составляю отчеты для руководства, созваниваюсь с завтрашними «жертвами» нашего ведущего журналиста и даже выползаю на площадку, наблюдаю за прямым новостным эфиром. Ирония в том, что главная экранная звезда здесь – Мельникова Ангелина Станиславовна. Жена Виктора.
Отработав программу, Геля машет мне рукой и с искренней улыбкой на губах приклеивается с объятиями.
– Без тебя здесь сегодня такой бедлам, ужас. Куда ты пропала? – Ангелина откидывает за спину свои светлые густые волосы и поправляет манжеты.
– Ромка приболел, скорую пришлось вызвать. Жар.
– Какой кошмар. Может быть, нужна помощь? Ты же нам не чужая, Луиз. Почти член семьи.
Она говорит без иронии. И правда так думает – ну о том, что после гибели моих родителей Мельниковы взяли нас с Ромой под опеку. Член семьи, блин.
Иногда мне так и хочется открыть ей правду, вывалить все это дерьмо, и пусть делают что хотят. Разбираются как хотят. Хочется… но я не могу. Слишком сильно подставлюсь. Сама точно не выгребу.
– Спасибо, мы справимся, Гель.
– Ну, если что…
– Я поняла. Обязательно обращусь, – приторно улыбаюсь, а Мельникова чешет в гримерку.
Передергивает. Пытаюсь унять дрожь и тупые мурашки. Они расползлись по всему телу и колются, колются. Еще один кофе, отчет – и домой.
С таким настроем я завершаю этот рабочий день и уезжаю уже за полночь. Дома долго брожу по пустым комнатам, никак не могу заснуть. Ворочаюсь, поднимаюсь, дышу свежим воздухом на балконе, а потом снова залезаю под одеяло. Нужно выпить свое снотворное. Честно говоря, даже не помню, когда засыпала без него. Не помню.
Откидываюсь на подушку, а в голову вновь лезут эти навязчивые мысли. Они все, как одна, вертятся вокруг Вяземского. Чтоб его.
Если я сейчас скажу, что не думала о нем все эти годы, то жестко совру сама себе. Конечно же, думала, анализировала. Что, если бы я согласилась тогда уехать с ним? Как бы мы жили? Возможно, счастливо, а возможно, давно разбежались бы. Что бы случилось с моим Ромой? Его бы усыновила другая семья, как говорил Витя?
Вопросов так много, как и исходов событий. Но я уже выбрала свой путь. Наломала дров, наделала ошибок. Вывернула всю себя наизнанку десятки раз. Летела с обрыва, поднималась, а потом летела вновь. Я стала той, кого презирала в свои восемнадцать. Наглой, беспринципной, изворотливой тварью. Я сама себя погубила. Может быть, все, что происходит, – это некое наказание за мои решения? А может быть, просто стечение обстоятельств. Не знаю.
Закидываю в рот таблетку снотворного и почти сразу проваливаюсь в сон.
Впервые за долгое время он яркий, солнечный. Я вижу маковое поле, слышу смех. Знакомый смех. Оборачиваюсь, уже зная, кто там. Мама. Она обнимает, шепчет что-то мне на ухо, но я не могу разобрать и слова. Пытаюсь, но у меня не выходит. Я переспрашиваю, сжимаю ее ладони, но она растворяется…
Поле тает на глазах. Теперь я в комнате, до боли знакомой, с приглушенным светом ночника, стоящего на тумбочке. Я сижу в кресле и впиваюсь ногтями в свое запястье. Я помню эту ночь. Помню свои слова и его глаза. Они наполнены разочарованием и чем-то еще. Тогда я еще не понимала чем, а сейчас знаю наверняка – любовью.
Мы сидим друг напротив друга, я в кресле, Клим на кровати. На нем только джинсы, он так и не надел футболку. Наблюдаю за покачивающимся черепом на цепочке, он висит у него на шее, и не могу поднять глаз.
– Значит, для тебя это ничего не значит? – его губы изгибаются в полуулыбке, а я задыхаюсь. Близость была моей инициативой, и он поддержал ее. Посмеялся, что секс по дружбе, это даже весело.
Весло настолько, что теперь, я давлюсь происходящим. Почему он так смотрит? Ему же все равно, еще один трофей. Он сам рассказывал, что каждая девчонка равна кресту на кожаном браслете. А теперь прожигает меня взглядом, будто бы я ему что-то должна. А может быть, просто ждет, чтобы я поскорее ушла.
– Как и для тебя, – сглатываю вставший в горле ком и просыпаюсь.
Открываю глаза. На часах шесть утра. Итого проспала я от силы часа четыре. Душ, завтрак и поездка к Ромке.
Дожевываю бутерброд и всовываю ноги в ботинки. Шарф, куртка, ключи, сумка. Расстегиваю молнию и убираю в нее телефон. Отлично. Выхожу на лестничную клетку и застываю. Передо мной стоит Виктор. Кажется, он должен был вернуться только завтра.
– Зачем ты ходила к моему брату?
– Что? – пячусь, припечатываясь спиной к двери. – Что за бред, кто тебе такое ска…
– Клим. Мы мило побеседовали за обедом у отца. Он все еще верит в нашу любовь, дорогая. Хотел уколоть.
Витя прищуривается и подается ко мне. Его пальцы огибают мое горло, сдавливают.
– Ты с ним трахалась? – шепчет, касаясь моей щеки языком, который оставляет после себя влажный след. – Отвечай, когда я спрашиваю.
– Нет, – шиплю, пытаясь дышать равномерно, – нет. Пусти, – впиваюсь ногтями в его руку, – пусти!
– Умница, еще рано. Это даже хорошо, что ты сама к нему поперлась. Так будет убедительнее.
Виктор загорается улыбкой и даже поправляет ворот моей куртки. Заботливый, мать его.
– О чем ты? –хмурюсь, все это мне абсолютно не нравится.
– Помнишь, я говорил тебе о деле, в которое посвящу на ужине отца?
– Помню.
– Все, что от тебя требуется, это поумерить бдительность моего брата. Как ты это умеешь. Мы проворачивали с тобой такое сотни раз. Сделаешь красиво, и мы в расчете. Свалите со своим мелким упыренком на все четыре стороны, ведь ты этого хочешь?
Киваю и до боли сжимаю в кулаке ключи.
- Я не шлюха. Прекрати пытаться меня под кого-то подложить.
- Точно? – заламывает бровь, - Ты забыла про наш маленький секрет? – бьет точно в цель,-Устала от хорошей жизни? Так я могу исправить.
– Зачем тебе это?
– Он лезет туда, где ему нет места, в семейный бизнес.
– Но по завещанию все и так достается тебе.
– Согласен, только вот мой маленький братец за эти годы приобрел поддержку в столице. Не хотелось бы ударить в грязь лицом. Ты будешь отвлекающим маневром, маленькой занозой в тылу врага. Помни, одно дело – и мы в расчете.
Мельников уходит, а я еще минуту стою здесь, словно приросла к полу. В голове до сих пор вертятся сказанные им слова: «…поумерить бдительность моего брата. Соблазнить, влюбить, как ты это умеешь… Сделаешь красиво, и мы в расчете».
В расчете!
«Свалите со своим мелким упыренком на все четыре стороны».
Свалите…
« Наш маленький секрет».
Что мне теперь делать? Это же шанс…или...
В субботу вечером Ромку наконец-то выписывают из больницы. Выглядит он, конечно, устрашающе, но я рада, что теперь буду не одна. За эти годы я так привыкла, что он рядом. Веду себя как наседка.
– Ты тут без меня вообще не ела, что ли? – брат хлопает дверцей холодильника и опускается на стоящий рядом стул с банкой вишневого йогурта в руках.
– Ну так, набегами, – щелкаю кнопкой на чайнике, и тот начинает тихо шуметь. – Как ты? Синяки вон пожелтели уже.
– Лучше всех. Не бери в голову, – Ромка отправляет в рот еще одну ложку и внимательно на меня смотрит.
– Что?
– Серьезно? У тебя тут апокалипсис происходит, а ты спокойная как танк.
– А смысл рыпаться?
– И чью сторону занимаем? – братец вытягивает шею и резко морщится, все еще больно. Бедный мой.
– Не знаю. Я не доверяю Вите, но и Клим… Он как бы тоже не самый надежный элемент в этой цепочке.
– Когда банкет?
– Через три часа.
– И ты еще не на макияже?
– Девочка должна вот-вот приехать, – опускаю взгляд и пристально смотрю на свои пушистые тапки. На кой черт я их купила? Розовое уродство.
– И все же я считаю, что нам стоит держаться поближе к Вяземскому. Если ты ему расскажешь про Витькины планы… думаю, заработаешь доверие.
– Будто бы я об этом не думала, – вновь смотрю на брата. Он сидит в расслабленной позе, темные волосы взъерошены, а черные глаза поблескивают каким-то азартным предвкушением.
– Давай я ему скажу. Ну типа сама ты к нему идти боишься.
– Обалдел? Дома сиди, скажет он.
– Ой, Лу, мне не десять, – закатывает глаза и даже хочет пожестикулировать, только вот облом. Боль ползет по его лицу гримасой.
– Но и для семнадцати умишка маловато. Это надо было так вляпаться с этой наркотой.
– У меня перед глазами всегда был достойный пример, – брат ухмыляется, а я закатываю глаза. Юмор у Ромы своеобразный, но бьет точно в цель.
Тут он прав, нормального примера перед глазами у него и правда не было. Я вечно варилась в каких-то мутных делишках. Помогала Вите. Последние четыре года только помогала, желание спать с ним отпало, а он не из тех, кто будет брать силой. Если после аборта, вереницы обещаний, псевдопомощи с адским моральным давлением я еще верила в его слова и надеялась на счастливое будущее, будучи полной закомплексованной дурой, то тогда, четыре года назад, все кардинально изменилось. Он окончательно перешел черту в своих играх. Отправил к какому-то партнеру, я должна была передать документы. Только вот этих чертовых бумаг там никто не ждал. Там меня ждали. Я была подарком к заключению сделки. Этот урод положил на меня глаз, и Витя с барского плеча…
– …Лу, я говорю, к тебе пришли, – голос Ромы врывается в воспоминания, тормошит меня.
– Слы-шу, – проговариваю очень медленно и сажусь перед зеркалом. За спиной появляется улыбчивая девочка Лиза.
Она около полутора часа наводит мне красоту. Убирает волосы наверх, контурирует лицо, подчеркивая скулы. Делает из меня настоящую стерву. Я теперь такая не только внутри, но и снаружи.
После ее ухода еще пару минут смотрю в зеркало. Выщипанные и идеально прокрашенные брови с симметричными заломами на хвостиках, не широкие, но и не тонкие. Губы с чуть более пухлой нижней и четко очерченными треугольниками верхней. Глаза – темные, с бежево-золотыми тенями и черными ровными стрелками, чуть вздергивающими внешнее веко. Лисий взгляд.
Вытаскиваю из присланной Мельниковым коробки платье, прикидывая к груди. Алое, с довольно провокационным вырезом по ноге и открытыми плечами. Точно, я же должна начать соблазнять Клима. Выглядеть шлюховато теперь мой долг. Только вот меня терзают смутные сомнения на этот счет. Даже если я и попытаюсь, Вяземский скорее придушит меня, чем начнет доверять или хоть как-то отвлечется на мои поползновения.
– Систер, это космос.
Ромка с широкой, по-мальчишески озорной улыбкой появляется в дверях моей спальни. Подпирает косяк плечом, сложив руки на груди.
Я стою перед зеркалом, полностью готовая к выходу.
– Думаешь? – разглаживаю слегка бархатистый материал на талии.
– Ага. Тебя сегодня ждать?
Передергиваю плечами и поворачиваюсь к нему лицом.
– Посмотрим. Если что, позвоню.
В доме Мельниковых шумно. Сегодня здесь и правда собралось много народу. Сердце заходится в бешеном ритме, а каждый шаг отдается в голове уколом боли. А может быть, и укором?! Чем дальше я продвигаюсь, тем ужаснее себя чувствую.
Витины холодные руки касаются моей талии, и я вздрагиваю. Он стоит позади, крепко сжимает пальцы, вдавливая их в мою кожу, спрятанную под платьем. Мышцы спины напрягаются, а плечи расправляются, становятся шире. Грудь по инерции толкается вперед, округляется еще больше.
– Хорошо выглядишь,
Глава 1
Я пришла за помощью, когда не было выбора, а угодила в настоящую западню…
Это страшно – прийти в логово зверя. Страшно просить помощи у того, кто считает тебя пустым местом. Тело будто говорит мне: «Беги, Луиза, беги отсюда как можно дальше». Но я намеренно отмахиваюсь от внутреннего голоса. У меня нет выбора, этот визит – вынужденная мера.
Вскидываю руку, поочередно собирая пальцы в кулак, выдыхаю, еле слышно касаясь костяшками деревянной поверхности. На стук это похоже отдаленно. Повторяю действие чуть громче и слышу заветное: «Войди».
– Здравствуй, Клим, – от волнения мой голос становится высоким и очень писклявым, – спасибо, что…
– Что? – бархатный и до дрожи волнующий баритон окутывает пространство кабинета. Мне кажется или я реально вижу, как он обволакивает это помещение?
– …что согласился встретиться, – прочищаю горло, но там по-прежнему сухо. Настоящая пустыня, не могу даже сглотнуть. Хочется пить.
Нервно разглаживаю ткань джинсов на бедрах. Я намеренно не надела платье, потому что шла на переговоры. Я хочу с ним диалога. Сейчас я не женщина. Сейчас я человек, который просит о помощи. У меня нет пола.
– Чего ты хочешь? – Клим огибает стол, присаживается на его край и убирает руки в карманы брюк.
Он высокий, с крепким, до идеальности проработанным в спортзале телом античного бога. Темно-бордовый костюм превосходно сидит на мужском теле, подчеркивая все его достоинства. А в расстегнутом вороте черной рубашки виднеется мощная шея. Встреть я его где-нибудь на улице случайно, точно бы не узнала. Теперь он другой. Клим Вяземский, мальчик из моего детства, парень, чувства которого я отвергла, потому что думала, что люблю другого. Люблю его брата. Тогда я искренне в это верила.
Лучшим решением будет уйти отсюда, не обострять тот ад, в котором я живу, но я должна довести начатое до конца. Если это поможет спасти жизнь брата, то я готова сделать все, что он мне сейчас скажет. Мне больше негде просить помощи.
– Рома опять вляпался… – начинаю еле слышно и переступаю с ноги на ногу.
– Мне это ни о чем не говорит, –он вальяжно приподнимает бровь, а я чувствую себя полной дурой. Ну да, это же не он постоянно вытаскивает моего брата из вечных передряг, и если до сегодняшнего момента я могла разобраться со всем этим сама, то теперь дело набрало обороты и поставило меня в тупик.
– Мне нужны деньги, Клим. Если я не заплачу до утра, его убьют. Ты же знаешь, Ромка глупый, импульсивный, но он единственный родной мне человек после смерти родителей…
– Не дави на жалость, Луиза, мне все равно на твои душевные травмы, хотя, знаешь… – Клим прищуривается. – Одна ночь, и я помогу тебе, – он кривит губы в хищном оскале. Чувствует свою вседозволенность.
– Ты же понимаешь, что после такого я никогда тебя не прощу? Никогда… – шепчу ему прямо в лицо, но разве ему есть до этого хоть какое-то дело? Он хочет унизить. И у него прекрасно получается.
– Я переживу, Лу-Лу, – Клим снисходительно улыбается, окидывает меня презрительным взглядом и подцепляет пальцами кулон. Да, я все еще его ношу, удивлен? Моя бровь непроизвольно ползет вверх. Он проворно ловит мой взгляд и срывает цепочку. Резко, без сожалений. Все, что у меня остается, – несколько красных отметин с узором плетения цепи.
– Сними уже эти безвкусные тряпки.
Он говорит это так обыденно, словно просит меня принести ему чашку кофе. Выпускает из захвата и делает шаг назад. Хищно наблюдает за каждым вдохом. Дает немного свободы, но я продолжаю задыхаться. Смотрю на него и не верю в то, что это происходит с нами.
Зачем он меня так назвал? Лу-Лу. Дурацкое прозвище из прошлого, из безобидного, счастливого прошлого, от упоминания о котором мое глупое сердце начинает биться чаще.
Клим прикладывает пальцы к небритому подбородку, прищуривается.
– Я совсем забыл, ты же спишь с моим братом. Некрасиво получается…
Он издевается. Я знала, знала, что Клим не сможет обойти Виктора стороной. Сглатываю, сцепляя пальцы тугим замком.
– Я…
– Ты его подстилка, я в курсе. Восемь лет в любовницах, все еще надеешься стать женой? – продолжает говорить все то, о чем я стараюсь не думать. Просто живу с этим вот уже восемь лет. Сплю с мужчиной, пресмыкаюсь перед ним, вру в глаза его жене, ненавижу себя за это, но никак не могу от него уйти. И не потому, что люблю, нет, теперь я в этом уверена. Просто он не позволяет мне этого сделать. Крепко держит за горло.
Вот и сейчас у меня тоже нет выбора. Касаюсь ладонью своего плеча, медленно стягивая пиджак. Ткань сползает по руке вниз и оказывается за спиной. Сглатываю. Мне страшно. Глаза застилает пелена из слез, но я повторяю действие, и пиджак падает к ногам. Как и говорила, если Клим спасет моего брата, я буду согласна на все.
Запрокидываю голову и вдыхаю аромат мужского парфюма. Что-то терпкое, древесное, с еле слышными нотками табака. За время, что я здесь, впервые смотрю ему в глаза. Янтарные, колючие, но в то же время горящие огнем. Я вижу там азарт и что-то еще, оно дикое, запретное.
– Я передумал, – Клим подцепляет лямку моей майки указательным пальцем и расплывается в улыбке. Она ослепительна, а еще от нее становится жутко. Черты его лица заостряются, и он проводит пятерней по угольно-черным волосам, поправляя идеально уложенную шевелюру. – Пожалуй, я найду другое применение твоим способностям…
– Я разберусь с проблемой, но за тобой остается должок.
– Какой?
– А вот это будет зависеть от обстоятельств, – голос становится жестче. – Свободна.
Как собаке. Теперь он говорит и смотрит на меня как на бездомную дворнягу.
– Мне нужны гарантии, гарантии, что ты вернешь мне Рому живым и…
– Гарантии? – обрывает мою речь. – Ты еще ничего не сделала, Лу-и-за, – переходит на шепот, – ну, кроме того, что выставила себя шлюхой. Запомни! В отличие от тебя, я всегда держу свое слово.
*Бесплатная предыстория – «Я тебе не друг»
Глава 2
Его люди не церемонясь вышвырнули меня на улицу. Не очень-то благородно. Хотя о каком благородстве может быть речь, если я стою под проливным сентябрьским дождем и дрожу от страха?! Он медленно смешивается с холодом, а промозглый ветер продувает до костей. Лоферы вымокли насквозь, и каждый мой шаг теперь сопровождается громким чавканьем воды под стельками. Не помню, как добираюсь до дома. Просто иду вперед и не оглядываюсь. Обнимаю руками продрогшее и вымокшее до нитки тело и растираю ладонями плечи, чтобы хоть немного согреться.
В квартире тепло и сухо. Скидываю мокрую обувь, шмотки и плетусь в ванную. Мне нужен горячий душ, чай, таблетка от головы, а еще снотворное. Вряд ли я смогу уснуть сама после всего, что сегодня произошло: сначала звонок с требованием денег, угрозы жизни моего брата, а потом унизительный поход к Климу. Почему-то по своей дурости я представляла все иначе. Наверное, все еще ассоциирую его с тем парнем, которого я знала восемь лет назад. Только вот от него уже давно ничего не осталось. Этот контраст воспоминаний с тем, что я видела в его глазах сегодня, – дико пугает.
Растираю гель для душа между ладонями, медленно намыливая тело. Все еще дрожу. Мне до сих пор адски страшно, я же прекрасно понимаю, что не могу сделать ровным счетом ничего, чтобы помочь брату. У меня нет такой суммы, нет связей, и, как сказал Клим, я вот уже как восемь лет просто подстилка богатого мужика, но даже к нему я не могу обратиться за помощью. Если попрошу, лишь усугублю наше с Ромой положение. И то, что сегодня Виктор отсутствует в стране, мне только на руку.
Обернувшись полотенцем, переступаю бортик ванной и выхожу на кухню. Включаю чайник, щелкнув по кнопке, которая в момент подсвечивается синим, и сажусь за стол, предварительно захватив с собой чашку. Шум кипящей воды становится громче, наливаю жидкость в кружку и достаю из аптечки таблетки. Заглатываю обе капсулы и запиваю большим количеством воды.
Смотрю на горячий чай, от которого идет пар, и вдруг осознаю, что была готова согласиться. Я была готова переспать с ним за помощь. Я же начала снимать пиджак. Значит, внутри уже дала себе зеленый свет. Становится противно. В эту самую минуту я чувствую себя той, кем он меня назвал, пить больше не хочется. Выливаю чай в раковину и иду спать. По дороге закидываю в рот еще одну таблетку снотворного.
Просыпаюсь от телефонного звонка. На часах пять утра.
Клим сдержал свое обещание. Мне позвонили из больницы и сообщили, что мой брат у них. Он стабилен, с ним все хорошо. Я верю им на слово, а когда вижу его побитое лицо вживую, мне становится жутко. Жутко и очень страшно. Синяки, кровоподтеки, на шее яркий след от веревки, руки усеяны мелкими ранками. Что с ним делали? Отшатываюсь, вжимаюсь спиной в стену. Я практически не успела войти в палату. Так и стою у двери, ошарашенная увиденным.
Ромка приоткрывает один глаз и растягивает губы в улыбке. От этого движения запекшаяся под корочкой кровь вновь выступает, медленно скатываясь по подбородку.
– Дурак, – иду к нему, качая головой, – какой же ты дурак. Я чуть с ума не сошла. Если бы тебя убили? Что бы со мной было? Рома? Тебе семнадцать, ты должен учиться, а не… – я повышаю голос, не замечаю, как это делаю. Но внутри столько эмоций, они бесконтрольны, я никак не могу их обуздать.
– Не ори, башка болит.
– Башка? Башка? Ты хоть понимаешь, что мне пришлось сделать, чтобы вытащить тебя из этого дерьма? Куда ты влез? – всхлипываю и резко отворачиваюсь к окну. Пытаюсь сдержать слезы.
– Хотел заработать.
– Тебе не хватает тех денег, что я даю?
– Хватает. Но нам нужны бабки, чтобы свалить отсюда. Так далеко, где Мельников нас не найдет.
– Все гораздо серьезнее Ром, Виктор не отпустит…
– Если у нас будет достаточно денег, – переходит на шепот, – мы просто исчезнем. Я знаю, что из-за меня ты ходила к Климу. Он сказал… – Рома закашливается, и я быстро даю ему воды. Пол-литровую пластиковую бутылку с трубочкой.
– Ты говорил с ним?
– Он лично был здесь. Мне придется отработать.
– Что? – мои глаза, сейчас, похожи на блюдца. – Нет, мы же с ним договаривались, я…
Все повторяется. Повторяется. Становится дурно. Этого просто не может быть. Он же обещал.
– Это я ему предложил, – поясняет Рома.
– И он согласился?
– Он не сказал «нет». Мы можем снять Мельниковскую удавку его руками.
– Или вырыть себе еще по могиле. Клим очень изменился…
– Это же он предлагал тебе уехать тогда? После смерти родителей. Ты рассказывала о нем? Я прав?
Прав, ты прав, только вот зря я тебе это взболтнула. Восемь лет назад, после смерти моих родителей, Клим действительно предлагал мне уехать с ним. Он окончательно разорвал отношения со своей семьей, которые и так трещали по швам, и двинул в Москву.
Пришел ко мне среди ночи, хотел забрать с собой… А потом, потом за моей спиной появился Виктор в одних брюках, с расстегнутым ремнем. Мне было стыдно. Тогда Клим сказал в запале, что Витька все равно на мне не женится, моих родителей нет, я нищая и больше не вхожа в элитный круг.
Я не поверила, но чуть позже все его слова подтвердились. Только вот идти на попятную было уже поздно. Мой воздушный замок рассыпался, империя отца была разорена.
У меня отобрали все: недвижимость, деньги и даже брата. А Виктор – он предложил мне помощь с оформлением опекунства над Ромой. Одна, я бы не справилась. Никто не станет отдавать ребенка безработной, восемнадцатилетней, теперь уже оборванке. Я была так ему благодарна и даже подумать не могла, что вскоре все это обернется против меня.
– Тогда у него были ко мне чувства. У него ко мне, а у меня к Виктору. Я же думала, что выйду замуж, обрету семью, оформлю твое опекунство…
Я и правда так думала. Верила в сказки и хотела быть принцессой. Я познакомилась с Виктором на каком-то семейном празднике, он только прилетел из Лондона, а моя семья была приглашена к ним в дом. Тогда наши отцы только начали общий бизнес. Мне было шестнадцать. Я смотрела на Виктора издалека. Он был красив, обаятелен, вокруг него всегда была куча поклонниц. В тот вечер он сам обратил на меня внимание, мы долго разговаривали несмотря на то, что между нами было десять лет разницы. Наверное, я влюбилась в него с первого взгляда. Чуть позже нарочно сдружилась с Климом. Я приходила в их дом под предлогом подготовки к школьному экзамену по английском, Клим уже учился в универе, как раз на переводчика – я же, готовилась к поступлению на журфак, подтягивала язык и тайком наблюдала за Виком.
Клим же стал моим другом, я делилась с ним своей болью, неразделенной любовью и тем, как несправедлива жизнь. А потом, потом я решила стать взрослой. Я понимала, что Вику нет дела до неопытных девочек, слышала своими ушами, а потом, совершила свою первую ошибку. Переспала с Климом, лишилась невинности, для нас обоих это ничего не значило, точнее, мне так казалось, что не значит. Я ведь даже подумать не могла, что нравлюсь ему.
– А если они у него до сих пор есть?
– О чем ты?
– Чувства к тебе.
– Он хотел, чтобы я расплатилась телом сегодня ночью. Это похоже на чувства? – вскидываю бровь.
– Ты… – Ромка подается вперед, но я проворно остужаю его порыв. Упираюсь ладонью в его грудь. Удерживаю.
– Нет. Это была лишь издевка, чтобы лишить выбора и выставить меня шлюхой. Именно той, кем он меня и считает, – подвожу итог нашей беседы и очень надеюсь, что мы к этой теме больше не вернемся.
– Значит, остается надеяться, что, когда начнется дележка власти и папочкиного наследства, они друг друга поубивают.
– Остается… Давай уже сменим тему, – поправляю накинутый на плечи белый халат и поднимаюсь со стула, чтобы приоткрыть окно. Слишком душно, стоит проветрить.
Из больницы выхожу к обеду. Сначала сижу с Ромкой, потом долго общаюсь с врачом, благодарю, конечно же материально. Оплачиваю отдельную палату и сиделку. Возможно, последняя – лишняя, но я воспитываю Рому сама и, конечно, докучаю ему гиперопекой. Ему было девять, когда родителей не стало, а мне едва исполнилось восемнадцать. У меня нет никого ближе и роднее, чем он.
На подходе к собственному подъезду замечаю черный «Хаммер». Я никогда раньше не видела здесь этой машины – немного настораживает. На этаж поднимаюсь пешком, впрочем, я делаю так всегда. С определенного момента, конечно, и на то есть свои причины. Аккуратно дергаю ручку собственной входной двери, и она оказывается закрыта. Выдыхаю. Проворачиваю ключ и забегаю в квартиру. Оглядываюсь, почти на цыпочках перемещаясь в кухню, она соединена с гостиной, не слишком большое пространство, но места хватает.
– Пусто, – бормочу себе под нос, наконец-то стягивая с плеч кожаную куртку. Сегодня значительно похолодало, не зря всю ночь лил дождь.
Вытаскиваю из холодильника запеченное мясо и ставлю тарелку в микроволновку. Она старая и до ужаса громкая. Под ее шум невозможно расслышать, например, шум шагов или то, как в моей спальне открылась дверь. Услышать нельзя, но вот ощутить на своей спине взгляд – можно.
Пальцы практически на автомате сжимают нож, он лежит на столе, совсем близко. Зажмуриваюсь и резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, размашисто вытягиваю руку с холодным оружием вперед. Не успеваю сориентироваться, а лезвие уже упирается в плечо черного пиджака самым кончиком.
– Совсем дура? – громкий бас сотрясает мою маленькую квартирку, а его владелец выдирает нож из моей руки. Бросает на пол, и я морщусь от звука падения металла.
– Зачем ты пришел?
Глава 3
Откуда у него ключи, не спрашиваю. Но в голове ставлю заметку, сменить замок.
– Точно не за этим, – Клим смотрит на нож и отходит в сторону. Отодвигает пальцем тюль, висящий на окне, бросает взгляд во двор и резко задергивает штору.
Осматривает комнату презрительно, чуть дольше задерживая глаза на фото, которые висят на стене над угловым диваном. Семейные фото.
– Узнаю брата, раскошелиться на нормальную хату явно не про него, – озвучивает свое заключение.
– Это моя квартира, – упираюсь взглядом в мужской подбородок. В глаза намеренно не смотрю. – Виктор не имеет к ней никакого отношения.
Эта квартира – еще одна моя петля. Ипотека.
Клим хмурит лоб, поворачивается вокруг своей оси, будто после моих слов оценивает здесь все по-новому. Между братьями всегда были разногласия и девять лет разницы. Да и братьями они были лишь на словах. Мать Клима вышла второй раз замуж за отца Виктора. Странная семья, они плохо ладили между собой, но на каждом сборище хотели показать обратное. Все, все кроме Вяземского. Тогда он еще тоже был Мельниковым. Фамилия, которой его с барского плеча наградил отчим.
А потом появилась я и все стало только хуже. Моя слепая любовь к Вите оказалась триггером для Клима. В день моего восемнадцатилетия Виктор сделал мне предложение. Конечно, это было заранее обговорено с отцом, отчасти тот брак был договорным, но я так помешалась на своем женихе, что подобная формальность меня вовсе не смущала.
Все прошло пафосно, но до безумия романтично. После помолвки Клим пожелал мне не быть такой дурой. А ночью следующего дня мои родители попали в аварию, разбились насмерть. Тогда-то все и изменилось.
– Так зачем ты пришел? – повторяю чуть громче, но он не реагирует на мои вопросы.
– Где твое гостеприимство, Лу-у-иза? – растягивает мое имя. – А как же предложить гостю кофе? – прикладывает пальцы к подбородку, и полы его пальто разъезжаются, открывая моему взгляду рукоятку беретты.
– Закончился, – нерв на моем лице дергается.
– Чай, я так понимаю, тоже? – его голос сочится иронией, а я желаю лишь одного – пусть он уйдет. Сейчас. Скажет, что ему от меня нужно, и свалит отсюда куда подальше. Рядом с ним я чувствую себя гадко. Это вина или же отвращение после тех вещей, что он вчера говорил, а может, и тех, что делала я сама все эти годы…
– Тоже.
– Жаль, а я надеялся на нормальный диалог. Мне кажется, я был к тебе более радушным. Разве нет?
– Когда принуждал к сексу? – загибаю пальцы на правой руке. – Или когда назвал шлюхой?
– Ты обиделась? Не принимай так близко к сердцу, – очередная усмешка. Клим упирается ладонью в спинку стула и выдвигает его из-за стола. – Присядь.
Он смотрит на меня пристально, как бы приглашая взглядом сесть на этот чертов стул, но мои ноги приклеиваются к полу. Не могу сдвинуться с места.
– Садись…
Он не повышает голоса. Наоборот, говорит настолько спокойно, практически без каких-либо эмоций. И вот это пугает куда больше. Когда человек так хладнокровен, от него стоит ожидать самого худшего.
Выставляю ногу вперед и проезжаю подошвой тапочка по плитке, которой отделан кухонный пол. Клим внимательно следит за каждым моим движением и, когда я оказываюсь рядом, придвигает стул ближе. Киваю в знак благодарности, медленно оседая. Вяземский не убирает руку со спинки. Костяшки его пальцев касаются меня где-то в области лопатки. Именно там становится особенно горячо. Чувство, что мне на кожу льют раскаленный металл. Клим давит своим присутствием, нависает надо мной, от него пахнет улицей, резковатыми духами с явными нотками черной смородины, табаком и дождем.
– Твой брат порывается отработать долг, – бросает словно между делом.
– Не впутывай его сюда, мы дого… – подаюсь вперед, но Клим с нажимом давит на мои плечи, вынуждает прилипнуть к стулу.
– Договаривались. Но он сам проявил инициативу, я не просил. Он связался с наркотой, тебе следовало лучше за ним присматривать.
– Что? – мои глаза округляются, я не верю своим ушам. Такого просто не может быть. Рома дурной, но наркотики…
Деньги! Он хотел заработать денег, именно об этом и говорил в больнице. Заработать так много, чтобы мы смогли уехать отсюда как можно дальше. Спрятаться и начать жизнь заново. Сколько лет мы думаем об этом, мечтаем. Сколько раз я пыталась вырваться из этого замкнутого круга, но каждый раз все заканчивалось одинаково. Шантаж, угрозы, мое повиновение.
– Испугался ментов. Скинул товар. Попал на деньги, ему дали три дня и включили счетчик. Конечно, там было не так много, как с тебя требовали, но ребятки нехило накрутили процент за моральный ущерб. Бизнес.
Клим огибает стул, на котором я сижу, и, дернув на себя еще один, располагается напротив. Широко расставляет ноги и откидывается на спинку. Его рука ложится на стол, и он похлопывает ладонью по поверхности, чем очень нервирует.
Меня напрягают эти звуки и его взгляды.
– Он просто очень импульсивный, – складываю руки на груди. Закрываю себя, пытаюсь защититься.
– Это называется без мозгов. Итак, к нашему с тобой делу, – вытаскивает смартфон и, свайпнув по экрану, замолкает. Набирает текст, а когда телефон издает соответствующий звук, что ответное сообщение пришло, читает его и откладывает смартфон в сторону. – О чем я? Точно, дело. Передашь вот этот накопитель директору своего канала. Ты же еще там работаешь?
– Да. Что на нем? – кошусь на черную коробочку из пластика.
– Можешь посмотреть. Для тебя у меня всегда найдется лишняя пуля.
Сглатываю и отдергиваю руку, которую едва успела вытянуть, чтобы взять накопитель.
– Шутка. Чтобы удовлетворить твое любопытство: там нет ничего криминального или противозаконного. Нужно просто передать.
– Хорошо. Если это все, то тебе лучше уйти.
– Мне кажется или ты нервничаешь?
Клим подается вперед, упираясь локтями в колени. Его ноги по-прежнему широко расставлены.
– С чего мне нервничать? Я же до безумия рада тебя видеть, – показательно улыбаюсь.
– Я так и думал, – придвигает меня ближе. Ножки стула отвратительно скребут по полу, раздражая слух. Как вилкой по стеклу. А в дверь звонят.
Вяземский затихает, отточенным движением вытаскивает ствол и снимает тот с предохранителя.
– Ты кого-то ждешь?
– Нет.
Мотаю головой, а сама хаотично соображаю, кто мог прийти ко мне в такое время. На ум приходит лишь Виктор. Но его нет в городе. Неужели он вернулся раньше? Что будет, если он встретит здесь Клима? Каковы мои шансы остаться невредимой после этого?
– Иди открой и без фокусов, – Вяземский толкает меня в прихожую
Глава 4
Несколько шагов, а мои нервы уже расшатаны настолько, что это невозможно вообразить. Прилипаю к двери и смотрю в глазок. Глухой звук срывается с губ сам. Тяжело вздыхаю и не знаю, что делать дальше.
Поворачиваюсь к Вяземскому и ловлю его настороженный взгляд. Он кивает, как бы спрашивая меня, кто там.
– Это один из охранников Вити, – шепчу.
– Что ему нужно?
– Не знаю, – пожимаю плечами.
– Открывай, – Вяземский давит, а я не могу открыть чертову дверь. Не могу. Никто, никто из окружения Мельникова не должен знать, что я ходила к Климу, никто из них не должен видеть его здесь. В моем доме.
– Зайди в ванную, – сжимаю руки в кулаки, – пожалуйста, спрячься в ванной, Клим. Он не долже…
Договорить не успеваю. Ключ в двери издает характерный звук – еще три оборота, и дверь будет открыта. Я считаю про себя секунды и, не думая ни о чем, толкаю Вяземского в ванную, от неожиданности он поддается моему напору. Переступаю порог и тяну на себя дверь, она закрывается ровно в тот момент, когда распахивается уличная.
– Ты охре…
– Ш-ш-ш, – прикладываю пальцы к мужским губам, останавливая поток негодования. Я чувствую его дыхание, оно обжигает. Отдергиваю руку, ощущая свой зашкаливающий пульс.
В прихожей слышатся шаги. Тихие, вкрадчивые. Застываю и стараюсь не дышать. Мне кажется, сделай я вздох, и тот, кто бродит там, по моей квартире, сразу меня услышит.
Охваченная страхом, абсолютно не замечаю, как впиваюсь в руку Клима, вонзаю в его кожу ногти и до боли кусаю свои губы. Мне невдомек, что я подошла слишком близко, приклеилась к нему всем телом. Меня парализовал страх, и сейчас я ни черта не соображаю. Слышу лишь звук отсылаемого в патронник патрона. Вяземский тоже напряжен.
Входная дверь хлопает – остервенело, громко, и я медленно выдыхаю. Выпускаю из легких воздух, а вместе с ним и этот дикий ужас.
Клим щелкает выключателем, и я морщусь от яркого света.
– Может, уже отлипнешь?
– Да, – киваю и отскакиваю в сторону, словно в меня плеснули кипятком.
– Что за цирк ты устроила? – Вяземский ставит ствол на предохранитель и наконец-то убирает его с моих глаз. Становится легче. Невообразимо легче.
– Виктор не должен знать, что я к тебе приходила, – переминаюсь с ноги на ногу, думая лишь о том, не выйдет ли мне моя откровенность боком.
– Интересно, – Клим проводит костяшкой пальца по темной брови. – Что еще он не должен знать?
– Ничего. Я сделаю все, о чем ты просил и попросишь. Но Витя…
– Я понял, угомони шарманку.
Клим ведет рукой перед моим лицом, давая понять, чтобы я наконец замолчала. Ударяет кулаком о дверь ванной, и та распахивается. Я слышу его громкие удаляющиеся шаги и первые секунды не решаюсь идти следом, а когда заглядываю в гостиную, округляю глаза. На диване огромная коробка, украшенная белым бантом. Вяземский закатывает глаза, а я дергаю ленту. В коробке платье и открытка. Пробегаюсь глазами по тексту и удивленно смотрю на Клима.
– Что? – он чувствует мой взгляд спиной.
– Твой отец устраивает прием по случаю твоего возвращения? – мои брови ползут вверх, но именно об этом написано в пригласительной открытке. Очередной пафосный выпад Мельникова старшего. Праздник в честь не любимого, вернувшегося сына.
– Тебя тоже пригласили? Удивительно, – звучит с явной насмешкой.
Я всегда думала, что Клим не ладит с отчимом. Сколько скандалов я подслушала, сидя в его комнате, не сосчитать. А теперь вот ужин в его честь…странно.
– Видимо, да, – пожимаю плечами и кладу открытку обратно.
Виктор всегда таскал меня на подобные мероприятия. Приходил с женой, но я обязательно должна была присутствовать в поле его зрения. Возможно, это было какой-то шизанутой потребностью для него (чтобы взять меня в туалете от нехватки остроты эмоции) или же просто способом унизить меня. Не знаю. Первые пару лет после каждой такой вылазки я рыдала в подушку и ненавидела его жену. Я, как полная дура, продолжала верить в сказки о том, что брак фиктивный, все временно. Верить ему, когда он рассказывал, как сильно меня любит. И что как только решатся все его дела, он разведется. Разведется и сразу женится на мне. Но ужас в том, что проблемы не заканчивались, а проекты становились лишь масштабнее. Виктора пожирали амбиции и желания большего. Я погрязала во лжи и своей новой, гадкой жизни.
Глава 5
Вряд ли это было правдой – его любовь. А вот моя, моя выкручивала руки и заставляла захлебываться собственной кровью.
Он просил об одолжениях… и я делала, делала все, что он скажет. Выполняла его поручения, потому что всегда, всегда хотела ему помочь. Я стала отменной дрянью, действующей без сожалений и моральных принципов. И чем хуже становилась я сама, тем больше времени он проводил рядом. Его притягивали пороки и то существо, что он из меня лепил.
– …ты оглохла?
Голос Клима доносится откуда-то издалека, хлопаю ресницами и наконец-то обращаю на него внимание.
– Хам, – бурчу себе под нос и поднимаюсь с дивана. – Что ты хотел? – спрашиваю на выдохе. Я спокойна. Полностью спокойна.
– Накопитель отдашь сегодня.
– К чему такая срочность?
– Не твое дело.
Клим делает пару шагов, и расстояние между нами исчезает.
– Не нужно задавать вопросов, с ответами на которые ты не справишься, – проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Он максимально собран, спокоен. Даже мой дурацкий выпад не заставил его повысить голос. Он смотрит мне в глаза так пристально, будто хочет увидеть душу. Я не должна так реагировать, но сейчас я противоречу себе же, хватаюсь за него, как за спасательный круг. Может быть, Рома прав? Может быть, я смогу снять удавку со своей шеи с помощью Клима. Что, если попробовать? Ведь он и правда меня любил, а значит, у меня есть шанс. Я могу разбудить его чувства, использовать в своих целях, а может быть, даже стать счастливой… Сглатываю, чувствуя легкое повторяющееся прикосновение ко второй щеке. Крепко стискиваю зубы и опускаю взгляд.
– Проводи.
Он так резко отстраняется, что от неожиданности я по инерции подаюсь вперед. Шагаю следом и никак не могу выбросить из головы эти дурацкие мысли. А если если действительно получится? У меня слишком мало шансов начать нормальную жизнь, пока Виктор рядом. Я должна хотя бы попытаться.
Клим уже толкает дверь, а я, я поддаюсь порыву. Прилипаю к нему и целую. Обхватываю его шею ладонями, сосредотачиваясь на этой близости. Превращаюсь в сплошной комок нервных окончаний.
Клим вскидывает бровь, а потом, с силой сжимает мою талию, впивается грубыми пальцами мне в кожу и пригвождает к стенке. Все это происходит так быстро, я и понять ничего толком не успеваю. Только всхлипываю от прознающей боли. Вяземский тем временем шумно втягивает носом воздух, знаю, что чувствует мою дрожь. Чувствует, а потому улыбается – уголками губ, еле заметно, но эта картинка врезается в память.
–Пусти,– замахиваюсь, чтобы ударить его, но на деле, выходит жалко.
–Разве ты хотела не этого?– Клим разводит коленом мои подгибающиеся ноги, и сжимает горло стальным хватом. Лишает воздуха. Я словно рыбка выброшенная на берег, шевелю губами, пытаюсь вдохнуть, но все бесполезно.
Сейчас, в его глазах огонь – если бы меня спросили, как выглядит ад, то я бы непременно описала этот пылающий яростью взгляд. Злой, голодный. Вяземский без колебаний готов причинить мне боль.
А я, снова не рассчитала сил, понадеялась на чертово прошлое…
Шиплю, и его захват тает. Клим отстраняется, обтирает руки об пальто, и почему-то именно этот жест задевает до глубины души. Он вытер после меня руки.
– Не стоит больше так делать, Луиза, – качает головой, осматривая меня как какую-то букашку, – я позвоню, когда ты мне понадобишься.
Клим уходит, а мой сотовый начинает пиликать на весь дом. Определенная мелодия, под определенного абонента. Я уже знаю, кто мне звонит. Смотрю на буквы из которых сложено имя «Виктор», и сползаю по стенке вниз.
Глава 6
Сажусь на пол и несколько раз легонько бьюсь затылком о стенку, крепко сжимая в руках телефон. Улыбаюсь, стирая свое разочарование с лица, и отвечаю на звонок. Говорю бодро, как и всегда.
– Я отправил тебе подарок, – Витя шелестит бумагами и, кажется, делает затяжку. Курит. – Но тебя не оказалось дома.
– Я только пришла. С каких пор твои люди вламываются в мою квартиру? – с укором. – Тебе не кажется…
– Луиза, не начинай. У меня нет времени на твои претензии. В субботу, в семь жду в отцовском доме. Кстати, есть разговор.
– Какой?
– Узнаешь, когда придешь.
Витя еще что-то говорит, но я особо не слушаю. Отвечаю по инерции. Когда эта пустая болтовня заканчивается, сбрасываю звонок и кладу телефон на пол рядом с собой.
Так и сижу в прихожей у самой двери. Смотрю в простирающееся перед глазами пространство гостиной и думаю о том, какая же я дура. Это ужасно признавать, но, кажется, пренебрежение Клима прожгло во мне дыру. Огромную, бездонную пропасть. А еще его появление заставило почувствовать себя живой. Меня чертовски давно ничего не задевало. А вот его презрение – еще как.
Я и так прекрасно знаю, кто я. Знаю, на что способна. Я все о себе знаю. Я не хорошая и никогда ею не была. Просто жила, как умела, и ничего вокруг себя не видела. Ни-че-го. Шла за своим сердцем, но оно, к сожалению, привело меня совершенно не туда.
Касаюсь пальцами шеи и понимаю, что на ней больше нет цепочки и кулона. Клим с корнем вырвал его из моей жизни.
Он подарил его мне на то самое восемнадцатилетие, за пару часов до предложения Вити. Надел, застегнул, коснулся волос и молча ушел. Не знаю, почему я так его и не сняла. Проносила последние восемь лет и ни разу не подумала о том, чтобы закинуть в какой-нибудь дальний ящик. Возможно, он напоминал мне о том хорошем, что было в моей жизни до аварии, смерти родителей и всех этих ужасов. Он напоминал мне о дружбе, а в особенно страшные дни о человеке, который был со мной искренним, который любил. Ведь, как оказалось, он был единственным, тем, кто любит.
В дверь снова звонят, выпрямляюсь, дергаю шпингалет и толкаюсь вперед.
– Я к тебе… – Ирка застывает с поднятой рукой, в которой сжимает бутылку то ли вина, то ли шампанского. Неважно. – Луиза, что с тобой? У тебя глаза красные. Ты плачешь? Ты – и плачешь?
Подбираюсь и стираю со щек влагу. Действительно, слезы, а я и не заметила.
– Тебе показалось, – передергиваю плечами и расплываюсь в улыбке, прежде чем убрать руки в задние карманы джинсов.
Ира отодвигает меня в сторону и проходит в квартиру. Закрывает дверь и опускает бутылку на пол. Пальто бросает на длинный диванчик без спинок. Расстегивает молнии сапог, поочередно высвобождая ноги.
– Так, рассказывай. Что случилось? – Стрельцова деловито задирает подбородок и прищуривается.
С Ирой мы знакомы последние семь лет. Я тогда еще была студенткой факультета журналистики, тихой, не отсвечивающей. Боялась каждого шороха, мне все время казалось, что окружающие знают мою грязную тайну. Знают о том, что я любовница…
А вот Стрельцова, наоборот, любила быть в центре внимания. Ее жизнь била ключом. Активистка, отличница, красавица. Ириша меняла мужчин как перчатки и никогда ни о чем не сожалела. Она подошла ко мне первая. Я рыдала в туалете, потому что сделала аборт. Витя сказал, что сейчас не время, как и всегда накормив обещаниями счастливого будущего, за ручку отвел к врачу, а потом отправил домой. Домой я не пошла, поперлась на пары, только в аудиторию так и не попала, спряталась в туалете. Сидела там на подоконнике и выла в свои ладони.
Я ненавидела себя за то, что сделала. Содеянное уничтожало морально, а мне не с кем было поделиться этой болью. Совсем.
Ирке даже допытываться у меня не пришлось. Два вопроса, и я обрушила на нее весь шквал своих эмоций.
– Все нормально, Ириш.
– Ну конечно, рассказывай, – Ира цокает языком и быстро осматривается. – Пахнет мужскими духами. У тебя появился любовник, – заключает безапелляционно.
А мне хочется громко рассмеяться. Ира в курсе многих подробностей, многих, но не всех. И потому частенько равняет мои отношения со своими, а как итог делает неверные выводы.
– Нет, – бормочу и иду в кухню. – Чай будешь?
– Конечно нет. Я же со своим, – ставит на стол бутылку и достает из шкафа штопор. – У меня такой бедлам, – опускается на стул, грациозно закинув ногу на ногу, – муж приставил охранника, – закатывает глаза, – чувствую себя на цепи.
– Он все еще беспокоится, – протягиваю свой бокал, – на него покушались.
– Да знаю я. Просто раздражает. Зачем я вообще за него замуж выходила? Все же в универе я была набитой дурой. Может, развод, а?
– Все совсем плохо?
– У меня любовник, у него любовница. Нет, у нас прекрасная семья, – говорит с сарказмом. – Ни общих интересов, ни совместного отдыха, ни детей, – на последнем слове Ира осекается, выпрямляет спину и залпом допивает содержимое своего бокала. – Устала я, Луиз. Хочу обычного женского счастья. А не это вот все. Буквально на днях поймала себя на мысли, что завидую нашей Дане. Любовь у нее, муж – орел. Дети. Сраная идиллия.
Поджимаю губы, потому что ответить мне нечего. Из нас троих Данка, наверное, действительно самая счастливая. С ней мы тоже в универе познакомились, на последнем курсе, с тех пор вот и дружим втроем.
– Ты, кстати, в курсе, что папаша твоего Витьки устраивает банкет? Мы приглашены.
– Да. Я тоже.
– Мой сказал, что Мельниковский пасынок вернулся. Только все равно не пойму, ты говорила, они никогда не ладили. Стоп, так ты же, он же… а-а-а, Луиза-а-а-а, – Ирка широко открывает рот и округляет глаза. – И ты пойдешь?
– Да.
– И тебе совсем не страшно? Ну, увидеться с ним через столько лет. Ты же сама говорила, что он…
Знала бы ты, что я натворила за последние сутки, вряд ли бы так удивлялась.
– Ир, это было очень давно. Сейчас все по-другому. Да и не могу я не пойти.
– Ну да, Витька взбесится, – поддакивает. – Вот интересно, зачем Клим вернулся?
– Я и сама очень хочу это узнать, – прикладываю пальцы к губам и тяжело выдыхаю.
– Мой сказал, что Мельникову недолго осталось. Рак. Последняя стадия. Может, решил загладить грешки прошлого перед пасынком?
– Может быть. Мне их отец никогда не нравился. От одного его взгляда мороз по коже.
– Ой, и не говори. Только вот муж не в восторге от того, что Витек у руля после папочкиной смерти встанет.
– Я думаю, что найдется очень мало тех, кого это обрадует.
Пока Ирка рассуждает о том, какой Витька говнюк, я пристально смотрю на накопитель. Он по-прежнему лежит на столе и дожидается минуты, когда я отвезу его директору канала, на котором работаю вот уже как два года.
– Ирусь, мне еще на работку нужно заскочить и к Ромке в больницу.
– Ромка в больнице?
Черт! Никому не стоит знать о Ромкиных делишках, даже моей подруге. Улыбаюсь и продолжаю:
– Да, грипп подхватил. Ночью температура шарахнула, пришлось скорую вызывать.
– Ужас. Ладно, беги. Слушай, можно я у тебя посижу? Домой совсем ехать не хочется.
– Ладно, я на пару часов.
Глава 7
В телецентре первым делом забегаю к себе, за несколько часов моего отсутствия на столе скопилась приличная стопка бумаг. Когда я получила должность редактора-координатора и поняла, что отныне вся деятельность творческой группы, занимающейся сбором информации и созданием новостного сюжета, завязана на мне, – опешила. Канал у нас маленький, поэтому основа, конечно, местные новости. Но, несмотря на это, геморроя все же хватает. Иногда приходится быть мамочкой или же злобным цербером для сотрудников.
С этим я разберусь позже. Мажу взглядом по принесенным бумагам – пора. Прижимаю сумку к груди и топаю к директору канала. Пока взбираюсь по лестнице, никак не могу перестать думать, что там, на этом накопителе, и какие дела могут быть у Клима с нашей Горгоной. Амалия Константиновна Берг – царь и Бог этой обители, по совместительству дотошная незамужняя дамочка сорока лет. Откуда ее вообще знает Клим, и если знает лично, то зачем эти сложности? Почему не отдаст накопитель сам? Вопросов море, а вот с ответами куда скуднее.
Заношу руку и касаюсь дверной поверхности костяшками пальцев.
– Войдите, – скрипучий голос по ту сторону сегодня звучит раздраженно. Кажется, Амалия не в духе.
– Добрый день, – прикрываю за собой дверь и лезу в сумку, – меня просили тут вам передать.
– Здравствуй, Хабибуллина. Спасибо, можешь идти.
Амалия кидает накопитель в ящик стола и переводит взгляд к ноутбуку. Меня своим вниманием больше не балует, и слава богу.
Выхожу в коридор и громко выдыхаю. Прижимаюсь головой к стенке и прикрываю глаза. До ночи разгребаю бумаги, составляю отчеты для руководства, созваниваюсь с завтрашними «жертвами» нашего ведущего журналиста и даже выползаю на площадку, наблюдаю за прямым новостным эфиром. Ирония в том, что главная экранная звезда здесь – Мельникова Ангелина Станиславовна. Жена Виктора.
Отработав программу, Геля машет мне рукой и с искренней улыбкой на губах приклеивается с объятиями.
– Без тебя здесь сегодня такой бедлам, ужас. Куда ты пропала? – Ангелина откидывает за спину свои светлые густые волосы и поправляет манжеты.
– Ромка приболел, скорую пришлось вызвать. Жар.
– Какой кошмар. Может быть, нужна помощь? Ты же нам не чужая, Луиз. Почти член семьи.
Она говорит без иронии. И правда так думает – ну о том, что после гибели моих родителей Мельниковы взяли нас с Ромой под опеку. Член семьи, блин.
Иногда мне так и хочется открыть ей правду, вывалить все это дерьмо, и пусть делают что хотят. Разбираются как хотят. Хочется… но я не могу. Слишком сильно подставлюсь. Сама точно не выгребу.
– Спасибо, мы справимся, Гель.
– Ну, если что…
– Я поняла. Обязательно обращусь, – приторно улыбаюсь, а Мельникова чешет в гримерку.
Передергивает. Пытаюсь унять дрожь и тупые мурашки. Они расползлись по всему телу и колются, колются. Еще один кофе, отчет – и домой.
С таким настроем я завершаю этот рабочий день и уезжаю уже за полночь. Дома долго брожу по пустым комнатам, никак не могу заснуть. Ворочаюсь, поднимаюсь, дышу свежим воздухом на балконе, а потом снова залезаю под одеяло. Нужно выпить свое снотворное. Честно говоря, даже не помню, когда засыпала без него. Не помню.
Откидываюсь на подушку, а в голову вновь лезут эти навязчивые мысли. Они все, как одна, вертятся вокруг Вяземского. Чтоб его.
Если я сейчас скажу, что не думала о нем все эти годы, то жестко совру сама себе. Конечно же, думала, анализировала. Что, если бы я согласилась тогда уехать с ним? Как бы мы жили? Возможно, счастливо, а возможно, давно разбежались бы. Что бы случилось с моим Ромой? Его бы усыновила другая семья, как говорил Витя?
Вопросов так много, как и исходов событий. Но я уже выбрала свой путь. Наломала дров, наделала ошибок. Вывернула всю себя наизнанку десятки раз. Летела с обрыва, поднималась, а потом летела вновь. Я стала той, кого презирала в свои восемнадцать. Наглой, беспринципной, изворотливой тварью. Я сама себя погубила. Может быть, все, что происходит, – это некое наказание за мои решения? А может быть, просто стечение обстоятельств. Не знаю.
Закидываю в рот таблетку снотворного и почти сразу проваливаюсь в сон.
Впервые за долгое время он яркий, солнечный. Я вижу маковое поле, слышу смех. Знакомый смех. Оборачиваюсь, уже зная, кто там. Мама. Она обнимает, шепчет что-то мне на ухо, но я не могу разобрать и слова. Пытаюсь, но у меня не выходит. Я переспрашиваю, сжимаю ее ладони, но она растворяется…
Поле тает на глазах. Теперь я в комнате, до боли знакомой, с приглушенным светом ночника, стоящего на тумбочке. Я сижу в кресле и впиваюсь ногтями в свое запястье. Я помню эту ночь. Помню свои слова и его глаза. Они наполнены разочарованием и чем-то еще. Тогда я еще не понимала чем, а сейчас знаю наверняка – любовью.
Мы сидим друг напротив друга, я в кресле, Клим на кровати. На нем только джинсы, он так и не надел футболку. Наблюдаю за покачивающимся черепом на цепочке, он висит у него на шее, и не могу поднять глаз.
– Значит, для тебя это ничего не значит? – его губы изгибаются в полуулыбке, а я задыхаюсь. Близость была моей инициативой, и он поддержал ее. Посмеялся, что секс по дружбе, это даже весело.
Весло настолько, что теперь, я давлюсь происходящим. Почему он так смотрит? Ему же все равно, еще один трофей. Он сам рассказывал, что каждая девчонка равна кресту на кожаном браслете. А теперь прожигает меня взглядом, будто бы я ему что-то должна. А может быть, просто ждет, чтобы я поскорее ушла.
– Как и для тебя, – сглатываю вставший в горле ком и просыпаюсь.
Открываю глаза. На часах шесть утра. Итого проспала я от силы часа четыре. Душ, завтрак и поездка к Ромке.
Дожевываю бутерброд и всовываю ноги в ботинки. Шарф, куртка, ключи, сумка. Расстегиваю молнию и убираю в нее телефон. Отлично. Выхожу на лестничную клетку и застываю. Передо мной стоит Виктор. Кажется, он должен был вернуться только завтра.
– Зачем ты ходила к моему брату?
– Что? – пячусь, припечатываясь спиной к двери. – Что за бред, кто тебе такое ска…
– Клим. Мы мило побеседовали за обедом у отца. Он все еще верит в нашу любовь, дорогая. Хотел уколоть.
Витя прищуривается и подается ко мне. Его пальцы огибают мое горло, сдавливают.
– Ты с ним трахалась? – шепчет, касаясь моей щеки языком, который оставляет после себя влажный след. – Отвечай, когда я спрашиваю.
– Нет, – шиплю, пытаясь дышать равномерно, – нет. Пусти, – впиваюсь ногтями в его руку, – пусти!
– Умница, еще рано. Это даже хорошо, что ты сама к нему поперлась. Так будет убедительнее.
Виктор загорается улыбкой и даже поправляет ворот моей куртки. Заботливый, мать его.
– О чем ты? –хмурюсь, все это мне абсолютно не нравится.
– Помнишь, я говорил тебе о деле, в которое посвящу на ужине отца?
– Помню.
– Все, что от тебя требуется, это поумерить бдительность моего брата. Как ты это умеешь. Мы проворачивали с тобой такое сотни раз. Сделаешь красиво, и мы в расчете. Свалите со своим мелким упыренком на все четыре стороны, ведь ты этого хочешь?
Киваю и до боли сжимаю в кулаке ключи.
– Я не шлюха. Прекрати пытаться меня под кого-то подложить.
– Точно? – заламывает бровь, – Ты забыла про наш маленький секрет? – бьет точно в цель, -Устала от хорошей жизни? Так я могу исправить.
– Зачем тебе это?
– Он лезет туда, где ему нет места, в семейный бизнес.
– Но по завещанию все и так достается тебе.
– Согласен, только вот мой маленький братец за эти годы приобрел поддержку в столице. Не хотелось бы ударить в грязь лицом. Ты будешь отвлекающим маневром, маленькой занозой в тылу врага. Помни, одно дело – и мы в расчете.
Мельников уходит, а я еще минуту стою здесь, словно приросла к полу. В голове до сих пор вертятся сказанные им слова: «…поумерить бдительность моего брата. Соблазнить, влюбить, как ты это умеешь. Сделаешь красиво, и мы в расчете».
В расчете!
«Свалите со своим мелким упыренком на все четыре стороны».
Свалите…
« Наш маленький секрет».
Что мне теперь делать? Это же шанс…или…
Глава 8
В субботу вечером Ромку наконец-то выписывают из больницы. Выглядит он, конечно, устрашающе, но я рада, что теперь буду не одна. За эти годы я так привыкла, что он рядом. Веду себя как наседка.
– Ты тут без меня вообще не ела, что ли? – брат хлопает дверцей холодильника и опускается на стоящий рядом стул с банкой вишневого йогурта в руках.
– Ну так, набегами, – щелкаю кнопкой на чайнике, и тот начинает тихо шуметь. – Как ты? Синяки вон пожелтели уже.
– Лучше всех. Не бери в голову, – Ромка отправляет в рот еще одну ложку и внимательно на меня смотрит.
– Что?
– Серьезно? У тебя тут апокалипсис происходит, а ты спокойная как танк.
– А смысл рыпаться?
– И чью сторону занимаем? – братец вытягивает шею и резко морщится, все еще больно. Бедный мой.
– Не знаю. Я не доверяю Вите, но и Клим… Он как бы тоже не самый надежный элемент в этой цепочке.
– Когда банкет?
– Через три часа.
– И ты еще не на макияже?
– Девочка должна вот-вот приехать, – опускаю взгляд и пристально смотрю на свои пушистые тапки. На кой черт я их купила? Розовое уродство.
– И все же я считаю, что нам стоит держаться поближе к Вяземскому. Если ты ему расскажешь про Витькины планы… думаю, заработаешь доверие.
– Будто бы я об этом не думала, – вновь смотрю на брата. Он сидит в расслабленной позе, темные волосы взъерошены, а черные глаза поблескивают каким-то азартным предвкушением.
– Давай я ему скажу. Ну типа сама ты к нему идти боишься.
– Обалдел? Дома сиди, скажет он.
– Ой, Лу, мне не десять, – закатывает глаза и даже хочет пожестикулировать, только вот облом. Боль ползет по его лицу гримасой.
– Но и для семнадцати умишка маловато. Это надо было так вляпаться с этой наркотой.
– У меня перед глазами всегда был достойный пример, – брат ухмыляется, а я закатываю глаза. Юмор у Ромы своеобразный, но бьет точно в цель.
Тут он прав, нормального примера перед глазами у него и правда не было. Я вечно варилась в каких-то мутных делишках. Помогала Вите. Последние четыре года только помогала, желание спать с ним отпало, а он не из тех, кто будет брать силой. Если после аборта, вереницы обещаний, псевдопомощи с адским моральным давлением я еще верила в его слова и надеялась на счастливое будущее, будучи полной закомплексованной дурой, то тогда, четыре года назад, все кардинально изменилось. Он окончательно перешел черту в своих играх. Отправил к какому-то партнеру, я должна была передать документы. Только вот этих чертовых бумаг там никто не ждал. Там меня ждали. Я была подарком к заключению сделки. Этот урод положил на меня глаз, и Витя с барского плеча…
– …Лу, я говорю, к тебе пришли, – голос Ромы врывается в воспоминания, тормошит меня.
– Слы-шу, – проговариваю очень медленно и сажусь перед зеркалом. За спиной появляется улыбчивая девочка Лиза.
Она около полутора часа наводит мне красоту. Убирает волосы наверх, контурирует лицо, подчеркивая скулы. Делает из меня настоящую стерву. Я теперь такая не только внутри, но и снаружи.
После ее ухода еще пару минут смотрю в зеркало. Выщипанные и идеально прокрашенные брови с симметричными заломами на хвостиках, не широкие, но и не тонкие. Губы с чуть более пухлой нижней и четко очерченными треугольниками верхней. Глаза – темные, с бежево-золотыми тенями и черными ровными стрелками, чуть вздергивающими внешнее веко. Лисий взгляд.
Вытаскиваю из присланной Мельниковым коробки платье, прикидывая к груди. Алое, с довольно провокационным вырезом по ноге и открытыми плечами. Точно, я же должна начать соблазнять Клима. Выглядеть шлюховато теперь мой долг. Только вот меня терзают смутные сомнения на этот счет. Даже если я и попытаюсь, Вяземский скорее придушит меня, чем начнет доверять или хоть как-то отвлечется на мои поползновения.
– Систер, это космос.
Ромка с широкой, по-мальчишески озорной улыбкой появляется в дверях моей спальни. Подпирает косяк плечом, сложив руки на груди.
Я стою перед зеркалом, полностью готовая к выходу.
– Думаешь? – разглаживаю слегка бархатистый материал на талии.
– Ага. Тебя сегодня ждать?
Передергиваю плечами и поворачиваюсь к нему лицом.
– Посмотрим. Если что, позвоню.
В доме Мельниковых шумно. Сегодня здесь и правда собралось много народу. Сердце заходится в бешеном ритме, а каждый шаг отдается в голове уколом боли. А может быть, и укором?! Чем дальше я продвигаюсь, тем ужаснее себя чувствую.
Витины холодные руки касаются моей талии, и я вздрагиваю. Он стоит позади, крепко сжимает пальцы, вдавливая их в мою кожу, спрятанную под платьем. Мышцы спины напрягаются, а плечи расправляются, становятся шире. Грудь по инерции толкается вперед, округляется еще больше.
– Хорошо выглядишь, это то, что нам нужно, – улыбается. Я не вижу, но чувствую это по интонациям.
– Луиза! – громкий, довольно задорный голос его жены позволяет выдохнуть. Вытолкнуть из себя этот холод. Она быстро перебирает ногами и становится напротив.
– Привет, – взмахиваю рукой и наконец понимаю, что Мельников отстранился, – шикарно выглядишь, –пробегаю взглядом по ее светлому, невообразимо нежному платью.
– Спасибо, ты тоже. Роковая женщина, – Геля смеется и поддевает мужа локтем, он приходится ему в бок. – Ты чего такой хмурый? У Витеньки опять проблемы с желудком, – поясняет, чем вызывает у меня улыбку, которую я, конечно, сдерживаю.
Ангелина – дочь Витиного партнера. Она была и есть – выгодная для него партия. И нет, это не делает ее плохой. Отнюдь, в отличие от меня, она добра, мила, да и вообще напоминает розовое облачко. Воздушное и безобидное облачко. И ее отношение – эта златовласая девушка всегда ко мне хорошо относилась, а я… Смотрю на нее сейчас и не понимаю, как могла ненавидеть? К сожалению, свою ненависть я испытывала отнюдь не к тому человеку. Ее даже жаль, она не знает о всех его похождениях, не только обо мне… Ведь этих интрижек было куда больше.
– Как тебе вечер? Ужасно пафосно, скажи? – Ангелина морщит нос, а внутри меня все снова превращается в лед. Я вижу его еще совсем мельком, далеко, но уже чувствую. Между нами несколько метров, а волоски на моих руках встали дыбом.
Вытягиваюсь, как гитарная струна сразу после настройки. Крепче сжимаю небольшой клатч и улыбаюсь Геле. Она продолжает что-то мне рассказывать, задает вопросы, а потом сама же на них и отвечает.
– Ой, там Клим, что ли? – ее голос вновь врывается в мое сознание.
– Он, – киваю, и в эту самую секунду Вяземский поднимает свой суровый взгляд. Сталкивается со мной глазами. Отвечает кому-то из собравшихся рядом с ним людей и направляется к нам.
Он идет к нам, а у меня земля уходит из-под ног.
Глава 9
С появлением Вяземского становится жутко. Он словно занимает собой все окружающее меня пространство, заполняет его своей аурой, и если честно, то теперь она мне абсолютно не нравится. Я отвожу взгляд, а в голове всплывает наш с ним диалог.
Это было за день до первого сентября. Я как раз поступила в универ, в котором он учился. До моего восемнадцатилетия оставалась пара месяцев.
– Клим, я знаю, у тебя там какие-то проблемы, ну, с той девушкой, что тебе нравится…
На этих словах его брови ползут вверх, а я продолжаю, не придавая значения этой реакции:
– Да, я в курсе, Рябина ляпнул, что у тебя любовь. И судя по твоей хмурой физиономии, безответная. Так вот, знай, она полная дура, что игнорит, ты же такой хороший.
– Точно дура, здесь ты права, – он закатывает глаза и вскакивает с кровати, на которой мы валяемся.
Я же тогда действительно говорила ему все это на полном серьезе. До меня абсолютно не доходило, что эта девушка и есть я. По-моему, отсутствие мозгов это у меня врожденное.
Выныриваю в реальность и понимаю, что Клим мило беседует с Гелей. Она смеется, даже иногда касается его плеча. Вроде ничего не значащий жест, а меня коробит. Меня и раньше это бесило, когда таскающиеся за ним девки так делали. Только вот свой внутренний протест я трактовала иначе – будто бы переживала за друга.
– Хорошо выглядишь.
– Что? – вскидываю взгляд и понимаю, что он говорит это мне. – Спасибо, – выдавливаю глупую улыбку, чувствуя какое-то странное тепло. Не надо, Луиза, тормози. Ничего хорошего не выйдет. К тому же ты еще не решила, что делать со всем, что на тебя свалилось.
Я должна Вяземскому приличную сумму денег за Ромку. Мельникову должна за то, что секрет остаётся секретом. И каждый из них ведет войну друг против друга. Теперь я это понимаю. Клим вернулся не просто так, это не дружеский визит в город детства. У него здесь свой интерес. И, судя по всему, очень весомый. Неужели он действительно хочет присвоить империю отчима?
Тем временем Геля нас оставляет. Уходит, вынуждая меня быть с ним наедине.
– Зачем ты рассказал Вите? – все же спрашиваю, не стоит этого делать, знаю. Но смолчать не могу.
– О чем именно?
– О том, что я приходила, не строй из себя дурака. Тебе не идет.
– Значит, так нужно, – смотрит на меня в упор. Делаю то же самое, не могу отвести взгляд и проиграть.
– И это весь ответ? – чувствую, как начинаю закипать.
– Да. Скажи-ка лучше ты мне, Луиза…
– Что? – напрягаюсь.
– Не знаю, возможно, тебе есть что рассказать. М-м-м?
Он ведет плечом и делает шаг в мою сторону. Останавливается где-то сбоку, а потом заходит за мою спину. Я чувствую его дыхание на своей шее и мгновенно покрываюсь мурашками. Зачем он это делает? Знает о чем-то? Или просто догадывается?
Страх заключает меня в свои мерзкие лапы.
Клим снова давит. Размыкаю губы, издаю тихий вздох, но сказать про Витин план, так и не решаюсь. Не время, я должна еще немного подумать, определить для себя, насколько я могу ему доверять.
Клим сжимает мои плечи – аккуратно, без давления и боли. Проводит ладонью по внутренней стороне моей руки. Сначала предплечье, после сгиб локтя, запястье, которое обхватывает в кольцо из своих пальцев. Он вроде бы не делает ничего запретного, но меня лихорадит. Эта чертова близость убивает. Заставляет согнуться пополам в душевных муках и терзаниях. Внутри я давно закрываю свой рот ладонями, чтобы не закричать от этой чертовой тоски. Снаружи стою не шевелясь. Только зажмуриваюсь.
Он отыгрывается? Мстит мне за прошлое? Конечно. Я растоптала его чувства, а теперь, теперь он хочет втоптать в грязь меня. Только вот какой способ выберет, загадка…
– Луиза? – его слова очень тихие, чтобы расслышать, приходится напрягать слух.
– Нет, – качаю головой в отрицании,– мне нечего тебе сказать.
– Ладно.
Он отстраняется. Слишком резко отходит в сторону, будто бы и не было его здесь вовсе.
Смотрю в широкую удаляющуюся спину и провожу по своему взмокшему лбу такой же влажной от волнения ладонью.
– Теряешь хватку, – Витя появляется внезапно, улыбается, но глаза остаются холодными.
– Серьезно? – подхожу к нему ближе, упираясь пальцем в грудь. Мельников напрягается, его злит, что я трогаю его безумно дорогой дизайнерский пиджак. У него вечно был пунктик на шмотье. – Неделя, и он сделает для меня все, что я пожелаю. И вот тогда, – обхожу Витю по кругу, – мы с тобой будем в расчете.
Мельников не отвечает, лишь ухмыляется. Я же стараюсь как можно спокойнее отойти от него подальше. Настегаю Вяземского и, слегка коснувшись его руки, произношу:
– Нужно поговорить, не здесь.
– Где? – Клим берет меня за руку, не давая возможности ускользнуть.
– Не знаю, лучше в гостинице…
– Я понял. Найди меня, когда этот цирк закончится.
Вяземский разжимает захват и вновь удаляется, только теперь к отчиму. Его вывезли на коляске. Ужасное зрелище. Еще полгода назад он крепко стоял на ногах и никто даже не догадывался, что его пожирает болезнь.
Остаток вечера я слоняюсь по залу, пару раз выхожу на улицу, потому что атмосфера этого дома душит. В голову лезут ненужные воспоминания. Мои родители часто бывали здесь, вот на таких же сборищах. Мама была такой красивой… Стираю слезу. Смотрю на осенний сад, вдыхаю холодный ночной воздух, а на плечи ложится приятный коже материал. Не нужно гадать, что это. Все понятно по запаху. Клим накинул на меня свой пиджак.
– Поехали, – его голос за спиной. Хочется обернуться, но я этого не делаю.
– Куда?
– В гостиницу.
– Ладно, – стягиваю черный материал, но Вяземский удерживает мои плечи руками.
– Оставь.
– Да, – бормочу, смотря себе под ноги, и медленно иду за ним.
Глава 10
Вяземский водит сам, с ним нет охраны или водителя. Он внимательно смотрит на дорогу, но машину ведет расслабленно. Я бы сказала, лениво. Локоть левой руки упирается в дверь, а кисть правой покоится на рычаге переключения скоростей.
Я смотрю на него из-под полуопущенных ресниц. Вскинуть голову и взглянуть открыто не решаюсь. Делаю это тайком. В тусклом свете приборной панели я вижу его поблескивающие глаза и трехдневную щетину – она добавляет суровости. Он уже успел стянуть галстук, расстегнул верхние пуговицы белоснежной рубашки и даже закатал рукава до локтя. У него крупные руки с выступающими от напряжения венами. Когда он выкручивает руль, это хорошо заметно.
Интересно, о чем он сейчас думает? Почему-то эта мысль никак не выходит из моей головы.
По спине ползет волна мурашек от осенней прохлады из-за того, что Клим приоткрыл окно. По инерции стягиваю полы пиджака крепче. Мое пальто так и осталось в доме Мельниковых, и я не думаю, что вернусь туда, чтобы его забрать.
Передергиваю плечами. Клим скользит по мне взглядом, и стеклоподъемник со стороны водителя резко ползет вверх. Он включает обогрев и все так же, без слов, переключает скорость.
Я не знаю, куда мы едем, а самое главное, даже не спрашиваю. Виски наливаются свинцом – завтра меня настигнет жуткая мигрень. Я уже чувствую ее ауру. Растираю пальцами голову, чтобы хоть как-то облегчить эту тянущую боль. Правда, толку от этого никакого.
Теплый воздух равномерно распределяется по салону, и мое тело тяжелеет. Его окутывает легкой дремой. Так и хочется закрыть глаза, но я этого не делаю, только вытягиваю руку, чтобы выключить печку. Нужно взбодриться. Клим тем временем сворачивает на парковку отеля прямо в центре города.
– Пошли, – тянется к двери и выходит на улицу.
Пару секунд смотрю на его мелькающую за окном фигуру и вылезаю из машины. Ветер подхватывает волосы, и они путаются между собой, загораживают обзор. Приходится приложить усилия, чтобы привести себя в порядок.
В холле просторно и светло. Весь персонал очень приветлив. Вяземскому вручают ключ-карту, и он сразу же направляется к лифтам. Нам на четвертый этаж, и я бы очень хотела преодолеть это расстояние пешком, что и собираюсь сделать. Иду к лестницам.
Вяземский лениво наблюдает за моими поползновениями, вздыхает и подтаскивает к себе. Не церемонится. Просто запихивает в кабину.
– Я пешком… – говорю, стоя одной ногой в лифте.
– Не устраивай представлений.
Клим толкает меня внутрь, и двери за его спиной закрываются, захлопываются, погружая меня в ловушку собственного разума. Прилипаю спиной к стене, закрываю глаза. Глубоко и размеренно дышу. Я справлюсь. Всего пара этажей. В такие моменты я рада, что в нашем городе нет небоскребов. Максимум жилые дома этажей в двадцать.
Гул в ушах нарастает, я уже чувствую прикосновение металла к щеке. Чувствую, как тонкая струйка крови стекает по шее. Сглатываю. В голове голоса – грубые, громкие. Смех.
– Я буду молчать, – бормочу, – буду молчать, – еще теснее прижимаюсь к прохладной поверхности и хочу лишь одного – раствориться.
– Ты что-то сказала? – голос Клима возвращает в реальность. Вырывает из пучины болезненных воспоминаний. Смотрю на него, опаленная страхом, и отрицательно качаю головой.
Когда мы оказываемся в номере, Вяземский сразу идет к мини-бару, будто бы точно знает, где он, хотя, возможно, он уже был здесь. Наливает виски в глубокий квадратный бокал и бросает туда пару кубиков льда. Мне не предлагает.
Пока он занят напитком, я стягиваю с плеч пиджак. Развожу лопатки и чуть вытягиваю шею, чтобы расправить спину. Мышцы закаменели, будто бы на меня надели железный корсет.
– Уже можешь рассказывать.
– Да, – киваю, а сама внимательно наблюдаю за его отточенными движениями. Клим садится напротив меня в кресло. Закидывает ногу на ногу и ведет подбородком, подталкивая таким образом к разговору.
– Луиза, у меня мало времени. Если ты передумала, дверь там, – кивает в сторону выхода.
– Нет, не передумала. Виктор хочет, точнее… – тереблю пальцами салфетку. – Он послал меня тебя соблазнить.
Вяземский с усмешкой на губах ведет бровью и делает еще один глоток янтарной жидкости.
– Продолжай, – прячет свое веселье за бокалом.
– Он хочет, чтобы я вошла к тебе в доверие.
– Сомнительный метод – входить в доверие через постель. Брат оправдывает мои ожидания. Но дело в другом, – задевает меня взглядом, недобрым взглядом карих глаз, – с чего ты решила рассказать все это мне?
– Просто хочу помочь, ты никогда не делал мне ничего плохого. В отличие…
Договорить он не дает, перебивает:
– Допустим, я тебе верю. – Задумчиво барабанит пальцами по ручке огромного, обтянутого черной кожей кресла, берет паузу в несколько секунд. – Ладно, давай, втирайся в доверие, Лу-иза.
Клим ставит стакан на стеклянный столик и подается вперед. Упирается локтями в широко разведенные колени. Между нами расстояние ровно в один шаг, и это не может не напрягать. Сжимаюсь от резкости и сметающего все на своем пути напора. Задерживаю дыхание в ожидании его дальнейших действий. Сейчас я дезориентирована и абсолютно не знаю, что от него ожидать.
Он дергает подол моего платья, и разрез мгновенно ползет выше. Нитки трещат по швам. Я охаю на выдохе, Клим же останавливает раскрытую ладонь на моем голом бедре. У него горячие руки.
– Для правдоподобности бурной ночи, – проводит пальцами по моей «гусиной коже». Спускается к лодыжке, а потом убирает руки, – останешься сегодня здесь. Если все действительно так, как ты говоришь, за тобой следят.
Вяземский отстраняется, поднимается с кресла и достает телефон.
– Душ там, – кивает на дверь за моей спиной и выходит на балкон.
Глава 11
Все это происходит за какие-то секунды. Вот он так близко, а теперь снова далеко. Чертовы контрасты.
– Хорошо, – тру затекшую шею и поднимаюсь с диванчика.
Очень долго стою под прохладной водой. Включаю верхний распылитель и упираюсь лбом в стеклянную дверцу кабинки. Все это странно. Зачем я рискую? Не думаю, что в случае опасности Клим меня защитит, я для него такой же расходный материал, как и для Мельникова. Правда, в глубине души трепещет надежда, что это не так. Глупый внутренний голос умоляет сделать все правильно. Хоть раз в жизни поступить по совести – по совести, которой у меня почти не осталось.
Выключаю воду и заворачиваюсь в длинный махровый халат. Он кремовый, приятный цвету глаз. Всовываю ноги в мягкие тапочки и выхожу в приглушенно освещенную комнату. Номер полулюкс. С гостиной и спальней. Кровать одна. Вторая комната только с диваном. Причем довольно неудобным для сна. Стягиваю с влажных волос полотенце и кидаю его на спинку кресла.
Вяземский все еще на балконе, поэтому я пользуюсь моментом и забираюсь под одеяло, потуже завязывая поясок халата. Отворачиваюсь в противоположную от окон сторону и закрываю глаза. В комнате темно и тихо. Я слышу тиканье часов, громкий ход стрелки меня раздражает. Когда балконная дверь хлопает, настораживаюсь. Тело напрягается, наливается страхом и предчувствием опасности.
Клим ложится на другую сторону. Я отчетливо чувствую, как под его весом проминается матрац.
Еще минут десять я лежу словно на иголках, жду, когда он уснет, чтобы расслабиться. Постоянно прислушиваюсь к дыханию и, когда оно становится размеренным и глубоким, переворачиваюсь на спину, приподымаясь на локти.
Только вот вместо того, чтобы увидеть его расслабленное сном лицо, я вижу темный, колючий взгляд.
Сглатываю, медленно опускаясь на кровать. Прилипаю спиной к простыне.
Все это слишком. За гранью. Мои расшатанные нервы на пике эмоционального фиаско. Я лезу туда, куда не следует. Делаю то, что может закончиться плохо в первую очередь для меня. С чего вдруг это желание быть хорошей? Неужели я хочу выглядеть такой в его глазах? Это же смешно. Зачем? Он мне никто. Обыкновенный человек. Человек из прошлого. Тогда почему, когда он рядом, меня раз за разом окатывает ледяным душем? Эмоции, как и мысли, путаются в огромный клубок, и я уже не знаю, какая я настоящая. Та, что готова на все, лишь бы выжить. Или та, что готова прийти на помощь другу, даже если он таковой меня и не считает…
Не понимаю. В голове столько мыслей, но я озвучиваю самую глупую. Все равно ни он, ни я не спим.
– Что за информацию я передала Берг?
Вяземский отвечает не сразу. Подбирает слова или решает, стоит ли вообще со мной разговаривать?
– Я просто тебя проверял.
– Там было что-то имеющее вес?
– Скажем так, если бы ты посмотрела и разболтала о том, что видела, Вите, он бы непременно захотел забрать это себе. Но он не захотел.
– Я играю честно, – звучу с обидой.
– И я тебе за это признателен.
– Если он узнает, что я помогаю…
– Я выведу тебя из игры сразу, как только дойду до нужной точки.
– Выведешь?
Он сейчас вот так просто говорит о том, что…
– Не в том смысле, Луиза. Я не убиваю людей. Тебе и твоему брату ничего не угрожает. Если ты об этом.
– Я могу тебе верить? – переворачиваюсь на другой бок, так чтобы видеть его профиль.
– Никому нельзя верить. Спи.
Не знаю почему, но в памяти вновь всплывает прошлое. Тогда, восемь лет назад, Клим был другим. Ноль серьезности, на уме одни гулянки. Куча девчонок, тусовки, и такой заразительный смех. Даже не вериться, что этот мужчина, что лежит рядом, и есть он.
Я улыбаюсь своим мыслям, не замечая, как издаю смешок.
– Я сказал что-то смешное?
Клим впервые за все время поворачивает голову в мою сторону. До этого он отвечал не глядя на меня, смотрел в потолок. Он поворачивается, а у меня мурашки по всему телу.
– Нет, просто, помнишь, – улыбаюсь, – как мы вот так же на пляже…
– Не помню.
Он говорит резче. Его интонация грубеет. Клим снова отстраняется – не физически. Морально. Отгораживается огромной ледяной стеной.
– Извини. Спокойной ночи, – бормочу в темноту, но в ответ слышу лишь тишину.
Утром, как только первые лучи солнца касаются постели, я разлепляю глаза. Клим спит. У него усталый вид. Вымотанный. Это видно, несмотря на то что сейчас его поглотило царство Морфея.
Вечером он был напряжен. Сейчас же его лоб разглажен, глаза не колют меня недоверием, тело расслаблено. Между нами расстояние в метр. За ночь оно ни разу не сократилось. Вылезаю из-под одеяла и выхожу в гостиную. Стягиваю халат, надеваю платье и, не заморачиваясь скромностью, напяливаю его пиджак.
Быстро миную четыре пролета и оказываюсь на улице. Раннее утро прекрасно отсутствием суеты. Солнце лениво тянет лучики к земле, а холодный с ночи воздух начинает прогреваться. Я люблю утро. В эти часы даже дышится по-другому. Свободнее. Может быть, стоит опять начать бегать?
Вытаскиваю телефон и открываю приложение такси. Пока отмечаю свою геолокацию, у тротуара, в паре сантиметров от меня, останавливается машина. Поднимаю взгляд, а дверь со стороны пассажира открывается.
– Садись, прокатимся.
Глава 12
Остервенело хлопаю дверью, на что Витина бровь вопросительно ползет вверх.
– Ты бы за мной еще в номер пришел.
– Как прошло? – игнорирует мою претензию и поправляет манжеты.
– Нормально.
– Он поверил в твою искренность?
– Думаю, да, – улыбаюсь и отодвигаю край пиджака, – платье даже порвал для убедительности.
– Просто хотел полапать. И все же, – Витин сальный взгляд скользит по моему бедру, – у тебя классные ноги, Луизка. Может, минет?
– Охренел? – закатываю глаза, резко прикрываясь пиджаком.
– За эти четыре года я так и не нашел ту, кто сосет лучше, чем ты.
– Сомнительный комплимент, – кривлю губы, – высади меня здесь. Сама доберусь.
Витя кивает водителю, и тот припарковывается на центральной площади.
– Позвоню, – бросаю через плечо и выхожу на улицу.
«Мерседес» скрывается за углом, а мои холодные пальцы наконец-то нажимают кнопку «вызвать такси».
Домой приезжаю минут через двадцать. Ромка еще дрыхнет. Проскальзываю в душ, чтобы смыть с себя запах салона Витиной машины. Платье выбрасываю в урну под раковиной на кухне сразу, как только там оказываюсь. Завариваю кофе. У меня есть целое воскресенье, чтобы отдохнуть. Привести мысли в порядо.
– Ты уже вернулась? – Ромка зевает и чешет затылок. – О, кофеёк, и мне сделай, – усаживается напротив меня в одних трусах.
Беру еще чашку.
– Ты чего вскочил? Девяти даже нет.
– На запах пришел.
– Ясно.
– Ты как? – Рома перестает жмуриться и смотрит на меня в упор.
– Нормально. Как ты и советовал, рассказала все Климу.
– А он?
– А он сказал, что нам с тобой ничего не угрожает. Потом, правда, добавил, что никому верить нельзя.
Улыбаюсь и ставлю перед братом его кофе.
– И что мы делаем?
– Пока просто живем, а там посмотрим.
– Ясно, слушай, Лу, одолжи пару тысяч.
– Прям так и одолжить?
– Ага. На подарок. Лерка на др позвала.
– Карту мою возьми, сам снимешь. Я сегодня не хочу выходить из дома. Буду обжираться сладостями и смотреть сериалы.
– Отличный план. Сниму бабок и сразу к тебе присоединюсь. Только пиццу по дороге возьму.
Но спокойного воскресенья не получается. После обеда я узнаю, что отец Виктора умер. Во сне. Просто взял и не проснулся. Вот так бывает. На долю секунды я даже испытываю сожаление. Смерть – это всегда плохо. Но стоит только вспомнить, каким человеком он был, и вся горечь рассеивается.
Остаток дня проходит на автопилоте. Я постоянно думаю о родителях. Чужое горе всегда заставляет вспомнить о своем, даже когда тебе этого не хочется.
Первые месяцы после их смерти я каждую ночь выла в подушку. Орала в нее от бессилия и боли. На соседней кровати мирно спал Ромка. Он уже все понимал, но дети гораздо легче переносят утраты, или же нам – взрослым – так просто кажется.
Тогда я не могла заняться своей жизнью, не могла оставить брата. Я должна была вытащить нас обоих. Поэтому осталась в городе, приняла помощь Вити и продолжала верить в то, что люблю его. Мне нужно было верить хоть во что-то. Обманываться. Пусть даже так. Прикрывать все свои поступки любовью – гнусно. Я сделала много плохого, но разве я могла позволить Роме быть усыновленным другой семьей? Нет.
Витя попросил об одолжении за помощь в усыновлении. Тогда это случилось впервые – его просьба. После их станет нескончаемое множество. Он давил на меня морально, а я просто делала, как он говорит.
В восемнадцать все видится иначе. Поступки не кажутся такими уж страшными.
К тому же я всегда ценила свою жизнь больше остальных, а теперь не могу понять, как случилось так, что я оказалась на ее обочине. Она проходила мимо меня все эти годы. Я словно барахталась на одном месте. В маленьком озере с затхлой водой. Да и барахтаюсь в нем до сих пор.
К вечеру мне сообщают дату похорон. Они уже завтра. Не знаю, зачем мне эта информация, вряд ли я решусь туда пойти. Но, вопреки всем внутренним запретам, в полдень понедельника я стою на кладбище в окружении людей в таких же черных одеяниях, как у меня.
Слушаю тихие голоса, понимаю, что собравшиеся здесь вряд ли когда-то любили или же уважали этого человека, скорее наоборот.
Бросаю горсть холодной земли в могилу, сталкиваясь глазами с матерью Клима. Она прожигает меня взглядом. Лютым, яростным. Хочется сбежать, но я достойно держу маску на своем лице. Моя спина остается прямой. Я стараюсь не выражать каких-либо эмоций.
Делаю шаг назад, упираясь в чье-то тело. Бормочу извинения и стараюсь отойти в сторону как можно быстрее.
Клима среди всех этих людей я не вижу. Хотя его отсутствие вполне оправдано прошлым.
Стягиваю английский воротник черного пальто, поправляю надетый на голову платок и бреду к воротам. Мне не стоит здесь быть. Но в глубине души я знаю ответ, понимаю, зачем пришла…
– Луиза, – голос Виктора за спиной отвлекает от размышлений. Поворачиваюсь и вижу перед собой совершенно другого человека. Осунувшегося, с красными глазами и поникшим тихим голосом.
– Соболезную, – киваю и хочу уйти.
Витя перехватывает мою руку, тянет на себя.
– Останься на поминки, – проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони. И смотрит так… жалобно, что ли….
– Хорошо, – киваю и ненавижу себя за свое согласие.
Мельников любил отца, подражал ему, следовал указаниям и советам. Он его боготворил. Поэтому сейчас ему тяжелее всех здесь присутствующих. Даже мачеха не чувствует того же самого. Она любила своего мужа иной любовью. Конечно, она тоже страдает, но иначе. Не так, как ребенок, потерявший отца. Именно ребенок. Ведь для своих родителей мы пожизненные дети.
В особняке меня простреливает холодом. Здесь неуютно. Всегда так было. Слишком много темного дерева и морозных светлых оттенков. Не знаю, почему поминать решили дома, обычно в подобных кругах так не принято.
Вешаю пальто на плечики и иду в уборную. Нужно ополоснуть руки, да и вообще минутка наедине с самой собой мне не помешает. Я знаю этот дом с подросткового возраста, поэтому поднимаюсь на второй этаж. Рядом с гостевой спальней есть туалет. Щелкаю шпингалетом и выдыхаю. Ужасный день.
А когда выхожу в коридор, нос к носу сталкиваюсь с матерью Клима. Она снисходительно проходит по мне глазами и качает головой. На ее лице презрительная улыбка.
– Зачем ты пришла? Тебе здесь не рады.
За последние восемь лет я была в этом доме только на масштабных торжествах, там мы с ней почти не пересекались. Элина Борисовна до сих пор винит меня в том, что Клим тогда уехал.
– Из-за тебя, дрянь, мой сын пропал на восемь лет. Ты знаешь, что такое для матери видеть своего ребенка раз в год и слышать его голос только по телефону? – она напирает, отталкивает меня к стенке.
– А вы сами у него спрашивали, из-за чего он уехал? Или решили все со своим муженьком в кулуарах? – шиплю в ответ, отпуская тормоза.
– Что? Ах ты!
Лицо начинает жечь. Она влепила мне пощечину. Хлесткую, болезненную пощечину.
Я бы могла многое сказать ей, ответить, даже разложить по полкам, но в этом нет смысла. Когда женщина живет мужчиной и пренебрегает ребенком, она ни за что не будет слушать обвинений в свой адрес, даже если они правдивы.
– Он все равно бы уехал, – говорю совсем тихо, – не будь в его жизни меня. Подумайте почему.
Сбегаю вниз и, выдернув из гардеробной пальто, вылетаю на улицу.
Лицо обжигают соленые слезы, а перед глазами огромные багровые синяки. Тогда мне казалось, что они разошлись по всему телу. Мы только приехали из кино. Хотели понырять в бассейне, но Клим отказался. Оставил нас с Рябиной, своим другом, внизу, сам пошел к себе на пару минут. Я же потопала следом, хотела выяснить, почему он такой хмурый последние дни. Плюс движения скованные. Словно каждое дается с трудом.
Я залетела к нему в комнату без стука, неожиданно. А когда поняла, что вижу, охнула. Прилипла к стенке. Клим был без футболки. Стоял ко мне спиной, кожа которой была изуродована синяками. Потом, уже вечером, он рассказал, что на днях отчим вернулся домой не в самом лучшем настроении. Пьяный. Сорвалась сделка. Так как физически сам он уже не мог справиться с Климом, как делал это раньше, то просто расстрелял в него обойму резиновых пуль.
Я тогда все рассказала Элине, матери Клима, но она не поверила. Сказала, что у меня слишком развитое воображение. Она просто закрыла глаза и встала на сторону мужа, снова.
Клим всегда хотел свалить от них. Всегда. И я тут была абсолютно ни при чем.
Ускоряю шаг и смотрю себе под ноги. Только вниз. Не поднимая головы. Иду вперед и до жути хочу оказаться за этим огромным забором.
– С тобой все нормально? – его голос появляется из ниоткуда. А руки ловят мое тело. Я чувствую его близость и рыдаю еще сильнее.
– Луиза? – Клим несколько раз встряхивает меня, как куклу.
Мое сознание начинает возвращаться в реальность. Медленно. По капле. Мотаю головой в разные стороны, сама не знаю, что хочу этим сказать.
– Мне так жаль. Так жаль. Все, что он с тобой делал… – сглатываю свои слезы. Тяну ладони к Климу и хаотично вожу пальцами по его груди, плечам. Со стороны может показаться, что у меня шизофрения и я как минимум нездорова психически.
Клим молчит. Даже не шевелится. Так проходит несколько долгих секунд.
– Поехали, – отстраняется и тянет меня к своей недалеко припаркованной машине.