— Пулемёткина, Вы опять изволили опоздать! Объяснитесь!
— Ой, ну Вдругокадия Викторовна, Вы же знаете, у меня же очередь.
— Знаю я Ваши очереди, Пулемёткина, знаю. И горько мне, горько, что трудовая девушка опустилась на такое дно. Пока это наш с Вами приватный разговор, но попытайтесь себе представить, что на моём месте будет кто-то из управления? Что? Представили?….. Так вот, теперь это себе всё время представляйте, каждую минуту, каждую секунду, всегда, Пулемёткина — что о Ваших очередях с Вами беседует Сектор Альбертович из управления. Идите теперь на своё рабочее место и представляйте.
Пулемёткина бледна, она сутулая и часто моргает. За стеклянной дверью кабинета Вдругокадии Викторовны стоит Петя. Крупный план прислонившегося к стеклу Пети, лицо прижато к стеклу, он плачет.
Красный будильник на столе у Вдругокадии Викторовны оглушительно звенит. Она озабоченно улыбается, накрывая его сумочкой, звук становится глухим. Вдругокадия вдруг перестает улыбаться, резко наклоняется к самому лицу Пулемёткиной, будто хочет откусить ей нос. Тихо — тихо говорит на ухо Пулемёткиной
— А Петю, б***ина, оставь в покое!
Оторопев, Вдругокадия Викторовна одним махом садится на стол, прямо на бутерброд. Картонный стаканчик с кофе падает. Кофе разливается по документам, лежащим на столе.
— Черепанов? Это вы? Не молчите, прошу вас!
Лицо Вдругокадии Викторовны перекошено. Взгляд мечется по кабинету. Она чувствует присутствие в себе чего-то постороннего чужого.
-Черепанов, Петя, Петя, это вы? Это ты? Петя?
Вдругокадия Викторовна хватает пудреницу из сумочки, открывает. Там зеркало. Крупный план — глаза Вдругокадии Викторовны. Крупный план — в зеркале глаза Пети. Быстрый монтаж с ускоряющимся ритмом — глаза Вдругокадии сменяются глазами Пети, частота смены кадров под конец сцены как в стробоскопе. Оглушительный звук будильника смешивается с криком Вдругокадии, от открытого кричащего рта камера опускается вниз, дрожащие колени Вдругокадии Викторовны, ноги, одна туфля лежит на полу в луже кофе.
Заставка в стиле немого кино, в рамке с виньетками надпись -
ПЕРВЫЙ ОПЫТ АСТРАЛЬНОГО СЕКСА НЕСКОЛЬКО ИСПУГАЛ ВДРУГОКАДИЮ
В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ ОНА ПОПРОСИЛА ПЕТЮ УДЕЛЯТЬ БОЛЬШЕ ВНИМАНИЯ
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ ЛАСКАМ
Кабинет Вдругокадии Викторовны, она трясёт рукой от боли, напротив Петя с разбитым носом. Потирая кулак она говорит испуганному Пете -
— Не умеешь деликатно — иди на кошках тренируйся!
Fade out сопровождаемый жалобным мяуканьем
Серия коротких кадров, каждый длится около трёх секунд:
— левретка, нервно подпрыгивая, пытается залезть на сенбернаршу
— смущённый дог, подавляя остатки аристократичности, пытается овладеть меланхоличной таксой
— свора собак, самых разных пород и мастей, бежит за сукой
— той-терьер, отчаянно мечущийся позади высоченной русской борзой
Голос за кадром:
Животные, в отличии от человека, совершенны. У них нет расовых предрассудков.
American Kakadu.
Стань совершеннее.
Общий план — ночной Нью-Йорк, по улице, навстречу камере идут, взявшись за руки, скинхед и негр. Поравнявшись с камерой, скинхед подмигивает зрителю, у него подведены глаза и подкрашены губы. На плече татуировка — какаду с торчащим хохолком.
Голос за кадром:
American Kakadu — изысканная легальность евгеники.
Вдругокадия Викторовна стоит спиной к камере, перед ней на полу лежит сжавшийся в комок Петя. На спине у Пети, на кабинетном ковре, повсюду обрывки календаря. Средний план — Вдругокадия Викторовна, у неё усталое лицо, видно, что она столько что громко и много кричала. Переводя дыхание, она говорит почти шёпотом –
— Надо, однако, отдать тебе должное. Это ж надо было в типографии заказывать, специальный проект делать! Потрудился, Петя, ай да молодец, ай да затейник.
Крупный план — лицо Вдругокадии Викторовны, глаза нехорошо прищурены. Она некоторое время просто смотрит на Петю. Затем говорит — Только запомни, Петя, хорошо запомни, дорогой мой — людей по имени Вдругокадия не существует, а посему не может у них быть именин. А уж тем более не может быть, чтобы об их именинах можно было узнать из православного календаря.
Вдругокадия Викторовна в защитных слесарских очках сидит за столом в своем кабинете. Перед ней на столе кактус. Рядом портрет Пети. За спиной у Вдругокадии Викторовны окно, за окном уже темно. Над окном несколько огромных циферблатов, показывающих разное время, под циферблатами таблички — Москва, Троя, Содом, Вавилон, Токио.
Крупный план — Вдругокадия Викторовна пинцетом обрывает колючки у кактуса, одну за другой. Слышен голос Вдругокадии Викторовны, однако рот её закрыт, губы сосредоточенно сжаты.
— Любит, не любит, любит, не любит, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт…
Открываются дверь. Входит Себякин, запыхавшись, в оранжевом комбинезоне, с большой картонной коробкой под мышкой. Вдругокадия Викторовна поднимает левую бровь и ожидающе смотрит на Себякина. Себякин кланяется, с несмелой улыбочкой сообщает:
— Вот, достали-с. С десяток-с.
И вытряхивает на ковер с десяток живых ежей. Крупный план — щёлкающий пинцет. Мордочка ёжика. Оскал Вдругокадии Викторовны. Щёлкающий пинцет.
— И вот ещё, живого павлина не нашли. Не обессудьте. Мы старались, Вдругокадия Викторовна, но они-с все сдохли-с, в зоопарке не топят.
— Что же, не обессужу, Себякин. За ежей, конечно, спасибо…
Надпись с виньетками в стиле немого кино -
КОГДА ЁЖИКИ ЗАКОНЧИЛИСЬ, У СЕБЯКИНА НАЧАЛИСЬ ПРОБЛЕМЫ С ВОЛОСАМИ
(за кадром слышны вопли) И НОГТЯМИ (вопли, на их фоне леденящее душу металлическое щёлканье и голос Вдругокадии Викторовны — "Любит, не любит")
ДО ВЕСНЫ И ПЕРВЫХ РОМАШЕК ОСТАВАЛОСЬ ЕЩЁ ДВА МЕСЯЦА
Из джунглей наблюдают тысячи глаз. Тысячи копий сжаты в крепких руках. Боевая окраска на лицах. Фигуры сливаются с зеленью.
По джунглям идет конкистадор. Он думает, что он один в лесу. Крупный план озирающегося конкистадора, внезапно весь кадр занимает пролетающий попугай, а когда он пролетает мы видим того же конкистадора но в форме морского пехотинца американской армии. Он все так же продолжает идти, оглядываясь. Вместо меча у бедра — М-16 наперевес.
Из джунглей смотрят все те же глаза но уже на других лицах — лицах вьетконговских партизан. Руки, сжимающие АК. Общий план — морпех идёт по узкой тропинке среди лиан и густых кустов. Крупный план — пехотинец и все тот же трюк с попугаем, после появления которого в кадре мы снова видим конкистадора.
Внезапно конкистадор встречается взглядом с деревом. Ему кажется, что глаза — на коре дерева. Он моргает и тут мы видим, что это не дерево, а лицо вьетконговца в маскировочной окраске. Конкистадор кричит, камера сразу начинает уходить вверх, в кадр то и дело, по мере подъема камеры попадают всполошенные криком попугаи, каждый раз картинка внизу меняется — то мы видим вьетконговцев окружающих поднявшего руки морпеха, то индейцев, которые выставив копья, окружают опешившего конкистадора. Когда копья-стволы автоматов касаются конкистадора-морпеха, камера поднимается и медленно уходит в горизонт над необъятными джунглями.
Мы видим появившеюся в правом углу экрана надпись REW>> и кадры на экране идут на быстрой перемотке назад. Изображение и звук становятся все быстрее, мы видим петлю одного и того же сюжета, повторяющуюся все быстрее.
Крещендо, выстрел и потом тишина и черный экран, на котором мигает надпись REW>>
Уже в этот момент мы слышим чье-то тяжелое дыхание. Черный экран сменяется ослепительно белым, где постепенно проявляются все яснее черты происходящего. Мы видим ослепленную солнцем восточную улочку, по которой, глядя по сторонам через защитные очки, идет американский солдат-морпех-конкистадор, выставив перед собой автомат. Из окон домов через щели в ставнях смотрят все те же глаза.
Камера поднимается вверх над улицей, абсолютно пустой, не считая совершающего рейд солдата. Вдруг в кадр влетает попугай, а потом мы видим только черный экран.
На нем надпись: Духи "Амэрикан Какаду" — без них, как в аду! Переживи ещё раз свои особые мгновения…
Слово "особые" зазывно мигает огнями, словно миниатюрный Лас-Вегас
Маленький кабинетик Пулемёткиной. Фикус, грязное оконце на уровне земли, за окном видны ноги прохожих, стол со стареньким компьютером, деревянные счёты, низкий потолок. Компьютер включен, чёрно-белый монитор, на рабочем столе — фотография Пети. На столе, на подоконнике, на полу — словари — орфографические, толковые, иностранных слов, энциклопедические, синонимов, антонимов, итд. итп.
Пулемёткина сидит за столом, вокруг неё скомканные исписанные листы бумаги. Закусив нижнюю губу, она строчит на очередном листке бумаги. Крупный план — рука Пулемёткиной пишет полуисписанным стержнем.
Петя! Сколь же репекентрайно, глубовенно, мозгопровально, ежевременно, колочково и сердцезубо. Сколь же безсебяйно и всенебесо, сколь же ныряйно и пропастно! Я — тебя!
Пулемёткина останавливается и смотрит на монитор. Петя с рабочего стола смотрит прямо в объектив. Это такая же фотография, как и в кабинете у Вдругокадии Викторовны. Пулемёткина трясёт головой, будто хряпнула стакан водки, комкает лист бумаги, берет новый и начинает писать. Крупный план — рука Пулемёткиной пишет полуисписанным стержнем.
Peter! How sunfuly, blackholy, impenetrably, skullfuly, tounguetensly, kissfuly and whatevereternally, how headblossomly and flowerheartfuly! I — you!
Пулемёткина останавливается и смотрит на монитор. Комкает лист бумаги, берет новый и начинает писать. Камера отъезжает от её лица, общий план заваленного скомканной бумагой тесного кабинетика, в оконце за спиной Пулемёткиной всё так же ходят ноги, но возле самого окна недвижимо стоят две ноги с копытами.
Надпись с виньетками в стиле немого кино -
НИКАКИМИ СЛОВАМИ НЕЛЬЗЯ ВЫРАЗИТЬ СКОЛЬ ЖЕ СИЛЬНО ПУЛЕМЁТКИНА ЛЮБИЛА ПЕТЮ ЧЕРЕПАНОВА
Камера не показывает Сектора Альбертовича целиком, только когда в кадре звучит его голос, камера показывает его лоб с голубой, уже нечёткой от давности татуировкой — «С.А».. Сектор Альбертович считает (крупный план лба с татуировкой, виден седой мысок)
— Двадцать один… двадцать два.
Общий план — из-за складской конторки, Себякин с перевязанной кровавыми бинтами головой, в оранжевом комбинезоне складывает на тележку искусственные венки.
— Двадцать три…
Камера показывает с точки зрения Сектора Альбертовича, виден листок бумаги в правой руке, ручка в левой. На листке список фамилий, зачеркнуто 23 фамилии, осталась последняя в списке. В фоне, вне фокуса виден оранжевый Себякин, подходящий к тележке. Ручка ползет к 24-той фамилии, вдруг останавливается, ткнув в неё. Видно фамилию — Пулемёткина.
— Всё, всё, Себякин, тащи назад на склад.
Себякин, удивленно смотрит, он стоит с очередным венком возле тележки.
— Сектор Альбертович, так 24 же…
Недоуменный Себякин выжидательно смотрит на Сектора Альбертовича.
— 23, Себякин, 23… Будут вопросы?
— Н-н-н-ет.
Надпись на экране с винъетками в стиле немого кино:
В ЭТОМ ГОДУ ПУЛЕМЁТКИНУ СПИСАЛИ НА ЕЖЕГОДНУЮ ВОСЬМИМАРТОВСКУЮ УТИЛИЗАЦИЮ В РАМКАХ СОКРАЩЕНИЯ, НО СЕКТОР АЛЬБЕРТОВИЧ ПОЧЕМУ-ТО ЗАСТУПИЛСЯ ЗА НЕЁ. БЕДНЯЖКА, СЕКТОР АЛЬБЕРТОВИЧ ВЕДЬ ЗА ПРОСТО ТАК НИ ЗА КОГО НЕ ЗАСТУПАЛСЯ
На всем протяжении рекламы играет песня Edith Piaf — "Non, je ne regrette rien" (Нет, я ни о чем не жалею)
Над холмом заходит солнце. По всему холму медленно опускается в сумерки огромный Эдем. Из-под подножия холма бредут, кутаясь в тряпье, Адам и Ева. Крупный план — их лица, на них грусть, глаза Евы заплаканы. Вдали, слева, вне фокуса, в сумерках пылает силуэт с огненным мечом.
По мере звучания песни, выражение лиц Адама и Евы постепенно меняется. Сначала их лица становятся суровыми и решительными. Затем они медленно начинают улыбаться. Чем больше они улыбаются, тем дальше удаляется камера, охватывая постепенно средний план и общий план. Адам и Ева уже к этому времени смеются во весь голос и бегут вприпрыжку и держась за руки, прочь от Эдема в непроглядную ночь…
Полная темнота, на фоне которой слышно совсем близко хлопанье крыльев и крик попугая.
Чёрный экран. На нем постепенно проявляется надпись:
«Духи Эмерикан Какаду — они стоят даже ЭТОГО»
Ладонь ударяет о кулак. Сектор Альбертович разъярен, виден его вспотевший от ярости лоб с татуировкой. Общий план — кабинет, в котором лежит ковер. Больше в кабинете нет ничего, два окна на противоположных стенах, лёгкие шторы. На ковре стоит пунцовый человек в нарукавниках, это начальник отдела боевой поэзии Глюкин. Рука Сектора Альбертовича берет Глюкина за нос. Раздутая вена на лбу с татуировкой пульсирует. Сектор Альбертович рычит прямо в брови Глюкину:
— Что Вы себе позволяете! Побойтесь Конвергент Антоныча! Разве так счисляют число ипсилон? В этом-то секторе? Да Вас любой микрокалькулятор засмеет!
Глюкин нечеловечески испуган. Он в состоянии когда одновременно хочется блевать и плакать. Он, глядя сквозь Сектора Альбертовича. Еле-еле выдавливает из себя:
— Но Сектор Альбертович! Нам же урезали пайки, нам же нужна диета!
— Что, опять водку просите? Пьянь. Уже восемь ящиков пошло на ваш отдел за три дня! Где результаты?! Не будет результатов, я вам с бодуна вашего с восьми ящиков, трёхдневного-то бодуняры…
Сектор Альбертович злобно усмехается и громовым голосом возмещает так, что раздается многократное эхо -
— Похмелиться не дам!
Надпись с виньетками в стиле немого кино -
СЕКТОР АЛЬБЕРТОВИЧ УМЕЛ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СЛАБОСТИ В СВОЕЙ РАБОТЕ
Туалет. Петя стоит возле раковины, напротив зеркала. Камера показывает крупно отражение в зеркале. Лицо Пети возбуждено чем-то новым, обретенным.
— Вот я есть!
Мы видим с точки зрения Пети его самого в зеркале. Он закрывает глаза. Темнота. Голос Пети в темноте:
— А вот меня нет!
Снова открыты глаза, Петя улыбается и говорит:
— А вот я есть!
Заставка с виньетками в стиле немого кино, на фоне которой слышен голос Пети, продолжающий повторять — «А вот меня нет! А вот я есть!».
ПЕТЯ ОЧЕНЬ ВПЕЧАТЛИЛСЯ, " ГАМЛЕТОМ" ШЕКСПИРА В ПЕРЕВОДЕ ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА
Корпоративная вечеринка, вечер, кабинет Вдругокадии Викторовны. Конфетти, шарики, гирлянды. На стене плакат с аляповатыми буквами — "Да здравствует 50 годовщина Апокалипсиса!!!". Громкий джаз, люди сидят на полу, на столе, на подоконниках — с бокалами, трубками, рюмками. Крупный план (саксофонная линия) — Вдругокадия Викторовна смотрит в камеру. Крупный план (линия баса) — Петя смотрит в камеру, раскрасневшийся, облизывая губы. Средний план (саксофон и бас встречаются) — Вдругокадия Викторовна и Петя сидят на полу напротив и смотрят друг другу в глаза. Вдругокадия поправляет сползшую бретельку и говорит:
— Прогуляемся, Пётр.
Крупный план — лицо Пети. Он утвердительно икает.
(cut-scene)
Офисный мужской туалет. Писсуары. Спиной к камере, лицом к писсуарам стоят Вдругокадия Викторовна и Петя. Оба громко уринируют, недоуменный профиль Пети со вздёрнутой бровью повернут в сторону Вдругокадии Викторовны. В фоне — все тот же джаз.
Надпись на экране с винъетками в стиле немого кино:
Корпоративные вечеринки в отделе всегда оказывались сюрпризом. Или Ящиком Пандоры. Но они в любом случае сближали работников самым неожиданным образом.
(cut-scene)
Офисный женский туалет, в кадре две кабинки с распахнутыми дверями. В одной сидит, приспустив штаны Сектор Альбертович, в другой, за перегородкой — Пулемёткина. Звукоряд — всё тот же джаз, заглушаемый мочеиспускательным дуэтом. Эта сцена должна быть в два раза короче предыдущей, почти промелькнуть.
Пулемёткина сидит в своем подвальчике за компьютером. Кадр из-за её спины — видно, что она не работает, а раскладывает пасьянс. Старый чёрно-белый монитор. Неистово трещит твёрдый диск.
Вдруг изображение на экране пропадает. Крупный план — удивленное лицо Пулемёткиной. Следующий кадр — палец Пулемёткиной нажимает RESET. Общий план её коморки. Пулемёткина смотрит на экран. Крупный план чёрного экрана. Мигает белый курсор. Вдруг курсор оживает и начинает двигаться, оставляя за собой надпись.
— Тук-тук, Укса.
Снова крупный план — недоуменное лицо Пулемёткиной, затем средний план — она отодвигается от стола. На экране тем временем появляется:
— Контора имеет тебя. Следуй за белым кроликом.
Пулемёткина оглядывается по сторонам. Следующий кадр — почти на уровне пола из угла комнаты — оглядывающаяся Пулемёткина поверх шевелящихся кроличьих ушей, задевающих камеру. Затем — с точки зрения Пулемёткиной — белый кролик в дальнем углу коморки. Кролик медленно двигается к выходу. Камера поднимается на высоту человеческого роста и следует за кроликом. Слышен звук отодвигаемого стула.
За дверью коридор — тёмный и мрачный, вдоль него огромные старые вычислительные машины, какие-то трубы, стеллажы, банки с чем-то заспиртованным, схемы разделки туши, карты. Кролик идёт дальше по коридору и камера за ним. Через несколько метров камера поворачивается влево — там дверь в открытую комнату. В комнате лишь один стул, к которому привязан человек с бумажным мешком на голове. Человек бубнит по итальянски:
"Nel mezzo del cammin di nostra vita mi ritrovai per selva oscura"
Камера снова поворачивается в коридор и снова движется за кроликом. Потом — комната справа, там тоже стул, на стуле копия «Мыслителя» Родена, она привязана к стулу и на голове у статуи бумажный пакет. В коридоре поворот и лестница вниз. Кролик спускается, камера за ним. Несколько пролётов вниз. На ступеньках сидят люди с арифмометрами на коленях, когда Пулемёткина проходит мимо, они оборачиваются и кивают в камеру. Спуск заканчивается огромной железной дверью, она приоткрыта. Кролик пролезает в проем. Рука Пулемёткиной тянет за ручку. Дверь со скрипом отворяется. За ней полутёмный длиннющий коридор, в конце которого ярко светит лампа. Кролик бежит к свету и камера за ним. Это тупик. Под лампой стоит клетка, в ней — огромная морковка. Кролик забегает в клетку, дверца клетки захлопывается. Он начинает с аппетитом есть морковку. Испуганное лицо Пулемёткиной, затем средний план с точки зрения кролика сквозь прутья клетки — растерянная Пулемёткина оглядывается. В это время с потолка падает толстая металлическая решётка, отрезая Пулемёткину от выхода. Лампочка гаснет. Слышен ужасный крик Пулемёткиной.
Затем — очень короткий кадр — вспотевший лоб с татуировкой С.А. и мерзкий смешок.
Надпись на экране с виньетками в стиле немого кино:
Никто не мог поставить ленивого работника на место элегантнее и интеллигентнее, чем Сектор Альбертович.
(саундтрек — "Money" ABBA)
Мы видим только крупные планы лиц — пресс-конференция. Лица репортеров, вразнобой задающих вопросы и бледное лицо бородатого старика. Неистовое лицо японского журналиста задаёт вопрос:
— Скажите, как вам сегодня удалось стать самым богатым человеком в мире?
Лицо старика, вяло жуя губами, медленно говорит на одной ноте:
-Видите ли, я всю свою жизнь копил на черный день и вот когда он пришел, оказалось, я накопил миллиарды.
Румяное, улыбающееся лицо молодой шведской журналистки выкрикивает громче остальных журналистов:
— Что, наверняка собираетесь теперь покутить на всю катушку? За такую сумму вы сможете начать теперь новую жизнь!
Лицо старика ещё больше сереет. Еле слышно отвечает с грустью:
— Да уж.
Камера отъезжает, мы видим гроб, который несут к могиле в нем старик, гроб несет на руках толпа журналистов с микрофонами и фотоаппаратами.
Затем — поинт оф вью со дна могилы — журналисты сверху протягивают в могилу микрофоны, ослепляют вспышками фотоаппаратов, постоянно задавая вопросы на разных языках. Сверху над журналистами над могилой летают и кричат несколько какаду. Fade-out, к полной тишине. На черный экран падает несколько лепестков нарцисса, диктор за кадром говорит
— Не жди, трать их уже сейчас.
Ветер сдувает лепестки нарцисса и на черном экране появляется надпись:
Духи «Американ какаду» — и себе и людям
1 серия.
– Пулемёткина, Вы опять изволили опоздать! Объяснитесь!
– Ой, ну Вдругокадия Викторовна , Вы же знаете, у меня же очередь.
– Знаю я Ваши очереди, Пулемёткина, знаю. И горько мне, горько, что трудовая девушка опустилась на такое дно. Пока это наш с Вами приватный разговор, но попытайтесь себе представить, что на моём месте будет кто-то из управления? Что? Представили?..... Так вот, теперь это себе всё время представляйте, каждую минуту, каждую секунду, всегда, Пулемёткина – что о Ваших очередях с Вами беседует Сектор Альбертович из управления. Идите теперь на своё рабочее место и представляйте.
Пулемёткина бледна, она сутулая и часто моргает. За стеклянной дверью кабинета Вдругокадии Викторовны стоит Петя. Крупный план прислонившегося к стеклу Пети, лицо прижато к стеклу, он плачет.
Красный будильник на столе у Вдругокадии Викторовны оглушительно звенит. Она озабоченно улыбается, накрывая его сумочкой, звук становится глухим. Вдругокадия вдруг перестает улыбаться, резко наклоняется к самому лицу Пулемёткиной, будто хочет откусить ей нос. Тихо – тихо говорит на ухо Пулемёткиной
– А Петю, б***ина, оставь в покое!
2 серия
Оторопев, Вдругокадия Викторовна одним махом садится на стол, прямо на бутерброд. Картонный стаканчик с кофе падает. Кофе разливается по документам, лежащим на столе.
– Черепанов? Это вы? Не молчите, прошу вас!
Лицо Вдругокадии Викторовны перекошено. Взгляд мечется по кабинету. Она чувствует присутствие в себе чего-то постороннего чужого.
-Черепанов, Петя, Петя, это вы? Это ты? Петя?
Вдругокадия Викторовна хватает пудреницу из сумочки, открывает. Там зеркало. Крупный план – глаза Вдругокадии Викторовны. Крупный план – в зеркале глаза Пети. Быстрый монтаж с ускоряющимся ритмом – глаза Вдругокадии сменяются глазами Пети, частота смены кадров под конец сцены как в стробоскопе. Оглушительный звук будильника смешивается с криком Вдругокадии, от открытого кричащего рта камера опускается вниз, дрожащие колени Вдругокадии Викторовны, ноги, одна туфля лежит на полу в луже кофе.
Заставка в стиле немого кино, в рамке с виньетками надпись -
ПЕРВЫЙ ОПЫТ АСТРАЛЬНОГО СЕКСА НЕСКОЛЬКО ИСПУГАЛ ВДРУГОКАДИЮ
В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ ОНА ПОПРОСИЛА ПЕТЮ УДЕЛЯТЬ БОЛЬШЕ ВНИМАНИЯ
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ ЛАСКАМ
Кабинет Вдругокадии Викторовны, она трясёт рукой от боли, напротив Петя с разбитым носом. Потирая кулак она говорит испуганному Пете -
– Не умеешь деликатно – иди на кошках тренируйся!
Fade out сопровождаемый жалобным мяуканьем
Серия коротких кадров, каждый длится около трёх секунд:
–левретка, нервно подпрыгивая, пытается залезть на сенбернаршу
–смущённый дог, подавляя остатки аристократичности, пытается овладеть меланхоличной таксой
–свора собак, самых разных пород и мастей, бежит за сукой
–той-терьер, отчаянно мечущийся позади высоченной русской борзой
Голос за кадром:
Животные, в отличии от человека, совершенны. У них нет расовых предрассудков.
American Kakadu.
Стань совершеннее.
Общий план – ночной Нью-Йорк, по улице, навстречу камере идут, взявшись за руки, скинхед и негр. Поравнявшись с камерой, скинхед подмигивает зрителю, у него подведены глаза и подкрашены губы. На плече татуировка – какаду с торчащим хохолком.
Голос за кадром:
American Kakadu – изысканная легальность евгеники.
3 серия
Вдругокадия Викторовна стоит спиной к камере, перед ней на полу лежит сжавшийся в комок Петя. На спине у Пети, на кабинетном ковре, повсюду обрывки календаря. Средний план – Вдругокадия Викторовна, у неё усталое лицо, видно, что она столько что громко и много кричала. Переводя дыхание, она говорит почти шёпотом –
– Надо, однако, отдать тебе должное. Это ж надо было в типографии заказывать, специальный проект делать! Потрудился, Петя, ай да молодец, ай да затейник.
Крупный план – лицо Вдругокадии Викторовны, глаза нехорошо прищурены. Она некоторое время просто смотрит на Петю. Затем говорит -Только запомни, Петя, хорошо запомни, дорогой мой – людей по имени Вдругокадия не существует, а посему не может у них быть именин. А уж тем более не может быть, чтобы об их именинах можно было узнать из православного календаря.
4 серия
Вдругокадия Викторовна в защитных слесарских очках сидит за столом в своем кабинете. Перед ней на столе кактус. Рядом портрет Пети. За спиной у Вдругокадии Викторовны окно, за окном уже темно. Над окном несколько огромных циферблатов, показывающих разное время, под циферблатами таблички – Москва, Троя, Содом, Вавилон, Токио.
Крупный план – Вдругокадия Викторовна пинцетом обрывает колючки у кактуса, одну за другой. Слышен голос Вдругокадии Викторовны, однако рот её закрыт, губы сосредоточенно сжаты.
– Любит, не любит, любит, не любит, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт…
Открываются дверь. Входит Себякин, запыхавшись, в оранжевом комбинезоне, с большой картонной коробкой под мышкой. Вдругокадия Викторовна поднимает левую бровь и ожидающе смотрит на Себякина. Себякин кланяется, с несмелой улыбочкой сообщает: