Первая встреча
Пятое сентября 1986 года
– Первый «Б» строимся по двое! Идем в столовую!
Их было так много, они толкались и галдели. У меня разболелась голова, а сердце забилось в тревоге. Снова я останусь без пары, как в прошлый раз, и придется идти за руку с каким-нибудь мальчишкой. А самой подойти к кому-то не хватало храбрости. Мне хотелось домой. К своей маленькой сестренке. Хотелось играть в пиратов с Петькой из соседнего дома или рыбачить с ним на речке. Но уж точно не сидеть в душном классе в окружении двадцати незнакомцев.
Меня кто-то толкнул в плечо. Стало так больно и обидно. Из глаз полились слезы.
– Эй, лохушка! Ты че ноешь то, – засмеялся мой обидчик, стоящий позади. Этот рыжеволосый мальчишка с первой секунды выбрал меня объектом для битья. Не знаю, чем насолила ему, но Антон не упускал ни единой возможности задеть меня. Я вжала голову в плечи, зажмурилась. Сейчас мне хотелось оказаться подальше отсюда.
– Эй, ты чего молчишь, нюня?
Он снова толкнул меня. Мне стало страшно. Я не умею драться. Петька много раз пытался научить меня, но все без толку. Я трусиха. И всегда была такой. И сейчас я дрожала всем телом.
– Ты всегда так себя ведешь? – раздался голос над нашими головами.
Я обернулась и обмерла. Рядом с нами стоял высокий мальчишка. Его темные волосы были немного растрепаны, а на правом плече висел школьный рюкзак. Сердце замерло, я знаю его – он с параллельного класса, Ваня Чижов. Драчун и оторвила, его боятся все парни с нашей улицы. И даже Петька. Помню, однажды Чижов отобрал у друга новенькую удочку. Тот хоть и получил от бати нагоняй, но так и не сдал Ваню. Ремень в сравнении с Чижом Петьке казался сущим пустяком.
– Как я себя веду? – ответил с наглой улыбкой мой обидчик. Видимо, еще не понимая, кто перед ним стоит.
Чижов, недолго думая, схватил наглеца за воротник и тряхнул того так, что у последнего из кармана посыпались семечки.
– Значит так, будешь обижать девчонок – получишь. Все понял?
Тот испугался. Так и замер испуганным кроликом в его руках.
– Я спросил: ты все понял? – теперь он рычал. Ситуация накалялась и страшно не только мне.
– Д-да, – испуганно закивал рыжий.
Чиж выпустил того из рук.
– А теперь марш в конец строя!
– Чижов! – закричала наша учительница. – Ты что себе позволяешь?
Ваня нагло улыбнулся, ничуть не смутившись ее.
– Анастасия Валерьевна, ваши косяки закрываю. Дисциплина и порядок в классе – ваша обязанность. А у вас тут девочек обижают.
– Кого?
Она удивленно окинула взглядом строй.
Чижов посмотрел на меня. В моих глазах все еще были слезы.
– Ты в порядке?
Я кивнула. Он свел брови и улыбнулся. Потянувшись к карману, вытянул платок.
– На, держи. Хватит плакать, а то как маленькая ляля.
– Я не ляля, – нахмурилась, но послушно стерла с лица слезы.
Меня обидело его обращение, но потом я испугалась своей наглости.
Только Чижов совсем не разозлился. На его губах появилась широкая улыбка.
– Нет, Ляля, – произнес он, задумчиво почесав свою шевелюру. – Самая настоящая Ляля.
13 лет спустя
– Дедуль, меня сегодня не жди. Мы в поход с ночевкой, – рюкзак был тяжелым. Мне пришлось надеть обе лямки на плечи, чтобы не свалиться на пол.
Дедушка оторвал взгляд от телевизора.
– Ладно, я как раз хотел забор докрасить.
– Да не крась ты его, я приду и сделаю все! Опять давление шандарахнет, спасай потом тебя.
Дедушка отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Ну что за характер?! И вот как теперь уходить? Переживать же буду. Упрямый, полезет сейчас красить, а там солнцепек.
Посмотрела на часы – до назначенного времени оставалось всего десять минут. А еще Катюху забрать нужно.
К тому времени, как я добралась до дома Филипповой, Катя уже вышла на улицу с вещами. Мы сразу же направились к универу.
– Ты чего опоздала?
– А то ты не знаешь?
Катя покосилась недовольно.
– Ты чего злая такая?
Я подумала о том, что этот поход совсем некстати. После сессии голова раскалывается и сил нет ни на что. И зачем, спрашивается, прусь туда? Катюха уговорила.
– Да опять мать запила. Отчим ее головой разбил стекло в двери, потом полночи в травме провели, зашивали ее. А когда приехали… Не хочу об этом. Я к деду ушла, – вытянула из кармана пачку сигарет. Последняя. Денег не осталось совсем. Спрятала ее обратно.
Катя нахмурилась.
– Правильно, бросай курить, Аленка. Третий курс за плечами, еще пару лет и вышка наша. Универ закончим и свалим в столицу, станем моделями. А им курить нельзя.
Я рассмеялась ее заявлению.
– Не то чтобы я в модели собиралась, но почему им курить-то нельзя?
Катя вернула ко мне полный недовольства взгляд.
– От них пахнуть должно цветочками и духами вкусными.
Отвернувшись, постаралась сдержать рвущийся из груди смех. Спасибо подруге, настроение мне подняла немного.
– Слышала, вчера Чиж со своей бандой прижали Северных. Выгнали их из города, так что теперь спокойно будет, – заявила Катя. При звучании Ванькиного прозвища тут же стало не по себе.
– Бандитские разборки Чижа мне поперек горла уже. Неужели других тем для разговора нет?
Катя посмотрела на меня прищуренно. Она, как никто другой знала все о моих чувствах. И я уверена, она напомнила о нем специально.
– Подумать только: у заведующей кафедры, у самой строгой и правильной профессорши сын – бандит!
Я фыркнула. Вера Сергеевна и правда женщина-гроза. Но Чижу всегда было плевать на ее строгость. Она с ним даже в начальной школе не могла справиться. А сейчас тем более. Может, причина в том, что Ванька рос без отца. А может, дело в его непримиримом и упертом характере. Но я не видела ничего плохого в том, что он стал таким.
– Зато какой-никакой порядок. По крайней мере, девчонки на районе спокойные, что ни одна падла не обидит.
Катя усмехнулась.
– А ты, смотрю, все никак не отпустишь его, да? Любишь, оттого и защищаешь так…
Я резко остановилась. Позади идущая Филиппова врезалась мне в спину и едва не упала, не ожидая такого.
– Еще чего. Я на таких, как он не смотрю даже. И все мои чувства – детский бред. Мне уже двадцать, Катя. И я давно не глупая школьница, влюбленная в него. Хватит мне и того позора на первом курсе. Когда я по дурости решила ему признаться в чувствах, – произнесла и почувствовала горечь во рту от собственных слов.
Катя сглотнула. В глазах подруги блеснула грусть.
– Прости, Ален. Это я так, пошутила.
Я кивнула и двинулась дальше, не желая продолжать эту тему.
– Другое дело – Антон, – заявила вдруг Филиппова. Я закатила глаза.
– А что Антон? Он мажор. Такие, как он, ничего серьезного с такими, как я, не имеют.
– Такой, как ты, это какой? Без пяти минут лучшей студентки на курсе?
Смеюсь.
– Ключевое слово – «без пяти минут», Кать. У таких, как я, все почти. Неполное, нецелое, недоделанное какое-то. Даже семья у меня такая, что показать кому стыдно. И саму тошнит.
Слава богу, мы подошли к корпусу универа. У турника уже собрались наши. В огромную гору были свалены рюкзаки и походные сумки. Парни курили, а девчонки болтали.
– Наконец-то, Алена! Мы уже думали выдвигаться без вас, – заворчал Витек. Антон подошел к нам.
– Не обращай внимания, ему Юлька отказала, вот он и злится, – парень потянулся и поцеловал меня в щеку в знак приветствия. Он забрал мой рюкзак и повесил себе на плечо. Я не стала противиться.
Спустя пять минут все отправились в лес. Путь был недолгим, так что никто не спешил. Девчонки обсуждали предстоящий праздничный вечер по случаю окончания третьего курса, а парни – последние новости со вчерашних разборок. Говорят, там жертвы есть со стороны Северного. Одного сильно избили, в больничке лежит. Чиж шороху навел во всех окрестностях, как бы войны не началось, тогда места мало всем будет.
Разговоры о Чижове выводили меня из себя. Разве можно забыть, задавить в сердце отвергнутые чувства, когда с каждого уголка, буквально отовсюду столько новостей о нем.
Добравшись до любимой полянки, мы разбили лагерь. Парни установили палатки, а мы с девчонками помогали им искать дрова и накрывали импровизированный стол. Спустя час уже горел костер для шашлыка, а в центре лагеря парни накидали дров для огромного костра, у которого мы будем греться ночью. Я осмотрелась по сторонам. Такая приятная дружеская атмосфера царила тут. Группа у нас очень дружная, и так не хочется расставаться с ними даже на лето.
Наевшись досыта, ребята включили музыку. Мы сидели на бревне у костра.
– А давайте поиграем во что-нибудь? А то скучно, ужас, – вздохнула Аня. Я посмотрела на нее, вложив во взгляд всю имеющуюся злость. Катя одернула меня.
– Успокойся, – прошептала на ухо подруга.
Я усмехнулась.
– У меня что, на лице это написано?
– Ты чего так к ней? Из-за Чижа?
Я вспыхнула.
– Много чести Чижу… Если ему нравится таскаться со шл*хами, его дело.
Я поднялась с бревна и пересела подальше. Антон подошел к нам.
– Ребят, а правда, давайте развлечемся? – он поднял бутылку из-под вина вверх.
– А что, я не против, – Витька устроился в кругу. Подмигнув мне, указал на место напротив. Девчонки тут же подсели к нему. Парни тоже.
Что ж, ладно, раз вся компашка уже собралась, почему бы и нет?
Анька крутанула бутылку. Выпало на Марину и Севу. Фу, от него сигами несет за километр, как бы она не задохнулась.
Все смеялись, было весело. Пары выпадали просто безумные по сочетанию. Особенно весело было, когда должны были поцеловаться бывшие.
Но я чувствовала легкий нервоз.
– Анька, Чиж то тебя не убьет? – засмеялась Катя после того, как Анисимова поцеловала третьего по счету парня.
– Он не ревнивый, – махнула она рукой и засмеялась. Девушка была навеселе. Сколько она выпила?
В этот момент Антон посмотрел куда-то поверх моей головы.
– Вспомнили о Чиже, получите…
Я услышала звук мотоциклетных моторов. Оглянувшись, замерла. По коже пробежал озноб. Чиж со своими братками. Пять байков ослепили нас фарами. Они припарковали их в нескольких метрах от нашей поляны. И, спешившись, сейчас шли прямиком к нам…
– Черт… – выругался Витька. – Че делать будем?
Мне стало смешно. Такие крутые все на словах, а как только на горизонте Чиж нарисовался, так сразу в штаны наложили.
– Сидим и играем, – рыкнул Антон. Видно было, что с большим рвением они бы сейчас мотнули отсюда и прямо по домам. Но рыпаться никто не стал.
– Давай, Марин, крути, – скомандовал Свиридов.
Мы делали вид, что все окей. Бутылка крутилась, пары целовались. Но абсолютно все были напряжены. И если ребята боялись, то я была зла.
Одно присутствие Чижа выводило меня из себя. Не видела его несколько месяцев, с того момента, как его исключили из универа. Какого лешего ему тут надо?
Подняла глаза, посмотрела в их сторону. Чиж стоял в нескольких метрах от нас. В темноте вечера зажегся маленький красный огонек сигареты. Он сделал затяжку, разжигая его до больших размеров. Я чувствовала на себе его взгляд. Клянусь, он пялился на меня. Высокий, крепкий, в черной футболке, обтягивающей крепкие мышцы. Замечаю шрам на правой брови и в груди стискивает. Кто это сделал? Снова разборки, драки и перестрелки. Что за жизнь у него? И как больно той, кто будет рядом. Постоянно волноваться и переживать.
Ругаю себя за собственные мысли. Прячу взгляд, краснея с головы до ног. Какого черта вообще спрашиваю об этом? Разве меня это должно интересовать?
И словно в подтверждение моих мыслей, с земли поднимается Анька и несется к нему. Запрыгивает на Ваню, обнимая.
– Ну, чего замерли? Давайте, крутите, – выпалила я со злостью. Схватила бутылку и крутанула. Видела боковым зрением, как Чиж сжимает задницу своей подруги, а та что-то радостно рассказывает ему, с обожанием заглядывая в глаза парня.
– Упс, Аленка, ну наконец-то! – завопил вдруг радостно Витька. – Ну-ка, засоси Антоху, – заржал во все горло.
Я посмотрела на Свиридова. Тот виновато улыбался. Но мне нужно было сделать хоть что-то лишь бы не пялиться на Чижа.
Прикрыла глаза и потянулась к Антону. Послышался какой-то шорох. Я сидела и ждала, когда его губы коснутся моих. Ну чего он там долго, в самом-то деле?!
А потом это произошло. Вдруг мягкие губы коснулись меня. Они пахли сигаретами и мятной жвачкой. Удивительно, но мне понравилось.
Шершавые горячие ладони накрыли мои скулы и нагло притянули к себе. Проворный язык ворвался в мой рот. В этот момент я вдруг почувствовала неладное. А когда распахнула глаза, едва ли не задохнулась от злости.
В нескольких метрах от нас стоял Антон. Его держали двое братков Чижа. А рядом со мной, все еще держа мои скулы, сидел сам Ваня.
Парни были на адреналине. И то, что бойни не произошло, дико бесило нас. Мы готовились к этой сходке. Северный зарвавшийся черт со своими спортиками изрядно потрепал нервы. Мало того, что беспредел устроили в нашем городе, да ментов подогнули, так еще и на нас пасть раззявили. Выхода не оставалось, кроме как гасить ублюдков. До сих пор не понятно, что их так напугало, но с поляны они бежали, сверкая пятками.
– Че, куда теперь? Может, в клуб заявимся? Сегодня вроде дискотека, телок цепанем, – улыбнулся довольно Ржавый, открывая бутылку пива.
– Можно и в клуб, – я задумчиво крутил монету между пальцами.
Ржавый напомнил об универе. Сто лет там, кажется, не был. С того самого момента, как поперли за драку. Декан не выдержал, да и матушка тоже. Открестились, навешав кучу ярлыков.
Сессия должна быть позади, Ляля третий курс окончила. На прошлой неделе двадцать лет исполнилось – взрослая такая стала.
Видел ее несколько дней назад, по улице шла, чуть глаза не сломал. Жопой виляет, ноги до ушей. Сука, и как тут держаться подальше? Обещал же сам себе, что не трону ее. Но тянет к ней по-черному. Да и после того случая, случившегося несколько лет назад, она даже не смотрит на меня. Обиделась, дуреха мелкая…
– Да не, пойдемте в лес, там Витька со своей компанией гуляет! – крикнул Пашка.
Ржавый посмотрел недовольно на младшего.
– Сегодня у здания универа видел, набрали с собой рюкзаков…
– А это идея, – подхватил тему Олег. – Пойдемте хоть с девками потусим.
Я кивнул.
Запрыгнули на мотики, помчали в лесопосадку. Витек со всей группой был там, где и думали.
Припарковав байки, осмотрелись. Парни сразу же направились к отдыхающим, а я затянулся сигой. Всматривался вдаль.
У костра сидела компания. Ничего особенного, пацаны да девки. Но вот одна… жгучая брюнетка с ярко-голубыми глазами. Засмеялся нервно. Даже в кромешной темноте ее узнаю. Ляля. Сука. Знал бы, хер бы приехал сюда. Видел, как Анька рванула ко мне. Ну хоть пар выпущу.
Анисимова несет какую-то муть, а я смотрю на группу, сидящую в кругу. Они крутят бутылочку, заняться нечем? Горлышко указывает на Лялю и на дебила Антона.
Улыбнувшись, он поднимается с места, тянется к Аленке для поцелуя. А у меня внутри словно рычаг какой переключается. Замыкает.
Действую молниеносно. Отстранившись от Аньки, несусь к ним. Делаю знак парням оттащить Свиридова. Демонстрирую ему кулак. Сглотнув, тот кивает. Пацаны держат его на всякий случай.
Ляля сидит. Глаза закрыла, в отблесках костра ее губы кажутся еще пышнее и сочнее. Ни одна падла даже звука не издает, уставились на меня, как кролики на удава.
Тянусь к ней. Знаю, что ничем хорошим это не закончится, но не могу удержаться. С самой первой секунды знакомства хотел попробовать их на вкус. Столько раз не давал себе воли. А сейчас… понимаю, что не допущу Свиридова к ней.
Резко и стремительно, так, чтобы ни одна скотина не успела испортить момент, притягиваю ее к себе и накрываю ее губы. Мягкие, со вкусом карамели. Ляля застывает в моих руках. Я пытаюсь действовать осторожно. Просто легкие касания губ, но и от этого башню сносит. Этот поцелуй длится слишком мало и в то же время слишком долго для игры. Она вдруг понимает – что-то не так. Отстраняется первой. А когда ее глаза встречаются с моими, в них вспыхивает удивление, а затем злость.
– Чижов?!
Улыбаюсь во все тридцать два.
– Не стесняйся, можешь во всех красках описать свой восторг.
Она отталкивает мои руки и срывается с места, стремительно уходя от костра в сторону. Ну уж нет. Так просто я не отстану.
Иду следом. Аленка злая, руки в кулаки сжаты. Идет, не зная куда, что-то бубнит себе под нос.
– Могла бы поблагодарить. Я спас тебя от необходимости целоваться со Свиридовым.
Она вдруг резко останавливается, я едва не врезаюсь ей в спину.
Обернувшись, прожигает меня гневным взглядом.
– Может, я хотела с ним поцеловаться! Какого черта тебе надо?! – Ляля выкрикивает мне в лицо эти слова, толкает меня в грудь. В ее широко распахнутых глазах злость. И это меня выводит из себя.
– Ты в своем уме?! Этот придурок даже защитить тебя не сможет в случае чего! Нашла перед кем ноги раздвигать.
Резкое движение – ее рука взмывает в воздух, перехватываю ее на лету. Притягиваю к себе и беру в захват.
– Не стоит этого делать, Ляля, – шепчу у лица.
Пытается вырваться, но в ее руках силы, как в коленках у воробья.
– Да если бы я знала, что это ты, лучше бы земли поела!
Обижена до сих пор. Едва ли не пыхтит от злости. Волосы растрепаны, губы свои красные кусает – издевается, бл*ть. Согну же пополам и покажу, как нужно разговаривать. Только нихера же не сделаю. Сам позволяю ей подобное отношение. Маленькая ведьма чувствует свободу и безнаказанность. С первого класса за ней следом, а всех придурков под откос, кто только посмотрит на нее косо. Ни единый волос с головы не упадет, чтобы, не дай бог, не споткнулась. Когда в универ пришла, здесь всех рвал на куски. А она теперь даже смотреть на меня нормально не хочет.
– Ты что, какая земля? А вдруг отравление? Как я тебя спасать буду?
Перевожу все на шутку, хотя самого долбит изнутри.
– Да уж лучше на тот свет, чем терпеть твое общение.
Подаюсь к ней. К самому лицу. Она замирает, готовая в любую секунду в меня вцепиться. И то, что она не боится меня – это дико заводит.
– Если тебя не станет, я буду приносить тебе на могилку шутки про Свиридова, – шепчу ей. Отстраняюсь. Замечаю морщинки в уголках ее глаз. Но держится, продолжая корчить недовольную гримасу.
– Если услышишь, что каркают вороны, это я смеюсь с твоего плоского юмора.
Тянусь к ее волосам. Она застывает испуганно. А я ловлю себя на мысли, что не хочу ее выпускать. Вот так в руках ее держать, запах ее духов вдыхать. Убираю с волос сухой листик. Показываю ей.
– В тот раз там, в клубе… так надо было…
Ее лицо кривится от злости.
– Держись от меня подальше, Чиж! – цедит сквозь зубы и, оттолкнув, уходит.
Не знаю, как сдержал себя, чтобы не ломануться за ней. И про клуб сказал специально, знал, что пошлет. Каждый раз, когда тот вечер вспоминаю, понимаю, что упустил свой шанс.
Гордость ее задел. При пацанах отбрил, назвал серой мышью. Бл*ть. Если бы не грозящий мне срок за решеткой, х*й бы куда отпустил тогда. Но времена были сложные: серьезные терки с Тараном и связь со мной могла сильно навредить ей. Этот ублюдок – конченый садист, а досадить мне через близких – этот шанс он бы не упустил.
Отшил ее тогда, а потом два года подыхал, смотря со стороны, урывая крохи ее внимания. Хочется плюнуть на все и сорваться к ней. Сгрести и, сука, рвать каждого, кто хотя бы посмеет подойти.
– Чиж! – раздается голос Рыжего.
Оборачиваюсь. Друг идет ко мне, слегка покачиваясь. Где уже успел набраться?
– Излагай, – закуриваю сигарету.
– Ну че, давай лохов в магаз зашлем. Пусть бухла доберут.
– А вам не хватит?
– Чиж, ну чего ты, в самом деле? Дай пацанам расслабиться.
Он прав. Сегодня встряска была хорошая.
– Ладно, девчонок не обижать.
Рыжий кивнул. Отправился к костру.
– И еще, – окликнул его. Рыжий обернулся.
– Свиридова, на х*й отсюда. Чтобы даже не мелькал здесь.
Рыжий лыбится.
– Из-за Аленки?
– Из-за рожи его конопатой. А ты меньше нос свой суй в чужие терки.
Пацаны пьют, вокруг царит веселье. Девчонки танцуют у костра под гремящую музыку. Ляля грустная, сидит с подругой в другой стороне лагеря. Чего напряглась так? Из-за рыжего переживает? Что в голове у этих баб? Никогда не мог понять. И что ей может нравится в этом придурке? Помню, на первом курсе устроили ему темную. Так он бежал, бросив друга, аж пятки сверкали. От него за версту веет трусостью. А она словно и не видит его гнили, рвется к этому придурку.
– Чиж, хорошо, что вы пришли. Так скучно было… – на колени опускается Аня. Обнимает за шею, поднося к моим губам бутылку коньяка.
Отстраняю алкоголь. Я не пью совсем, и меня бесит, когда мне пытаются втюхать эту херь.
Поднимаю на нее глаза, а она воспринимает это как призыв к действию. Тянется к губам, целует. Удобная она. Знает, как удовольствие доставить, да и нервы сильно не треплет. Вот только не то все это. Ее целую, в носу запах Ляльки до сих пор. Сладкий, пряный.
Анисимова ерзает на коленях. Все это время трещит, не замолкая. У них спор с Ржавым по поводу машин. Этим дай закуситься – не заткнешь. А я на Алену смотрю. Сидит недалеко от костра с подружкой своей. Себя обняла за плечи, трясется.
– Витек, – подзываю ее одногруппника. Тот подходит, покачиваясь. Удивлен, боится. Даже в пьяном взгляде страх мелькает.
– Аня, встань, – подталкиваю ее под бедра.
Анисимова поднимается, я следом, пытаясь удержаться и не рухнуть. Голова от усталости едет. Двое суток на ногах.
– Ты что делаешь? – восклицает, пока я сбрасываю все со спальника, который подогнал Ржавый. Протягиваю Витьку. Тот ошарашенно смотрит на меня.
– Чего встал, бери!
– Ты решил отдать наш спальник? А я? Я же замерзну… – возмущается Анька. Все смотрят на меня удивленно.
– Чаще двигайся. Угомонись, возьмешь у Ржавого куртку, – сажусь на траву.
Витя прижимает к груди спальник.
– Ляльке отдашь, только не говори от кого. Пусть греется.
Ночь была ужасной. Сначала я была вынуждена сидеть и смотреть на то, как Чиж обнимается с этой дурой, слушать их глупые смешки и разговоры. А потом я замерзла. Собираясь впопыхах, совсем забыла взять с собой спальник. Попыталась спрятаться в палатке, но там оказалось еще холоднее. У костра хотя бы можно было чувствовать какое-то тепло.
Антона не было. Эти неандертальцы выгнали его из лагеря. Не знаю, что у них за терки со Свиридовым, но Чиж перешел всякие границы.
Честно говоря, хотела встать и уйти. Но бродить в кромешной темноте в лесу – не лучшая идея. Благо Витька к полуночи припер спальник. Не знаю, где взял его, но он спас мне жизнь. Я закуталась в него с головой и уснула до самого утра.
И сейчас еще половина ребят спали после веселой ночки. Я поднялась с земли, отряхнувшись от пепла, нападавшего за ночь с костра, свернула спальник. Слава богу, в лагере парней Чижова не было. Остались одни наши. Найдя Витьку во второй палатке, шепотом позвала его. Катюха спала у парня на плече. Он осторожно переложил ее и вышел ко мне.
– Чего тебе? – буркнул, недовольно поежившись. Хотя утро было жарким.
– Спасибо за спальник. Хотела вернуть.
Он удивленно смотрит на сверток в моих руках. Задумчиво чешет затылок.
– Так это не мое.
– А чье?
– Чиж мне сказал тебе отдать. Ему и возвращай.
Пожав плечами, Витька забирается обратно в палатку, а я так и остаюсь стоять на месте. Чиж? Какого черта ему от меня надо?
Бросаю спальник на том месте, где провела ночь. Решаю умыться в озере, расположенном неподалёку, а потом идти домой. Из головы не выходят слова Вити. Зачем Чиж отдал мне свой спальник?
Сволочь. Издевается надо мной, играет. И эта его фраза вчерашняя: «так надо было». Он взорвал мой мир снова! Из-за этих слов я не спала полночи. А потом, когда увидела его с Анькой, снова поняла, какой дурой являюсь. Вообразила себе, будто имею значение для него.
В своих мыслях спускаюсь к воде, едва ли не падаю на обрыве. Мелкие камни летят из-под ног, и я с шумом приземляюсь у самой кромки воды.
– Ты пьяная, что ли? – раздается над головой знакомый голос. Поднимаюсь, чувствую боль в коленке. И застываю. Чиж. Стоит в воде по пояс, с оголенным торсом, смотрит на меня исподлобья. Внутри все замирает, но я стараюсь не думать о нем. Игнорирую. Спускаюсь осторожно, скинув кроссы, захожу в воду. Умываюсь.
– Не замёрзла ночью?
Как он достал! Выпрямившись в полный рост, смотрю ему в глаза. В упор.
– А ты считаешь себя крутым, да, Чиж? Выгнал Свиридова только за то, что у нас что-то наклевывается? Отдал мне спальник – само благородство, вы посмотрите на него! Че тебе от меня надо? А? Тр*хнуть все-таки решил серую мышь? Так у тебя ж вроде Аня есть, слышала, она виртуозная шл*ха… – я выпаливаю это все на одном дыхании. Я так зла на него, он измучил мою душу! С третьего класса сохла, все тетрадки исписаны его именем были, и вот когда в на первом курсе набралась храбрости, он меня унизил! Мне бы даже имя его не вспоминать, но разве глупому сердцу объяснишь?!
Его взгляд становится злым. Он хватает меня за плечо, больно.
– Угомонись. Я ж говорил, так надо было, – цедит сквозь стиснутые зубы. А мне рассмеяться хочется.
– Так надо?! Это почему? Вокруг враги, а ты такой герой?! Вот только где же он эти пару лет был, когда так нужен был! Когда мне некому слова было сказать?! Когда моя маленькая сестра умерла, потому что алкоголичка мать больше интересовалась своим мужиком, а не нами! И я ничего не смогла сделать! Совершенно ничего! Где ты, бл*ть, был, Чиж?!
Его пальцы еще больнее впиваются в мою кожу. Меня знобит, в глазах слезы. Я так зла на него! Потому что его не было рядом эти сложные два года!
– Тебе было плевать на меня, ты жил в свое удовольствие. А каково мне было смотреть на то, как ты меняешь баб? И сегодня ты берешь и избавляешься от человека, которому я небезразлична! Ты оставляешь меня одну, швыряешь мне этот спальник, как подачку, а сам со своей Анькой обжимаешься…
Он притягивает меня к себе так, что моя грудь упирается в его.
– Ты, бл*ть, думаешь, меня не ломало, Ляля? Думаешь, я локти не кусал за сделанное? Думаешь, не срывался к тебе? Или не был на похоронах твоей сестры? На чьи бабки сестру похоронили, когда у вас жрать нечего было? Я тенью за тобой ходил каждую еб*ную минуту, Ляля!
Я молчу, смотрю на него, понимая, что с каждым словом он вонзает мне в сердце нож. Чиж поднимает глаза куда-то поверх моей головы, стискивает зубы.
– Анька ничего не значит. Ты же верещала только от поцелуя со мной!
С меня достаточно! Я устала.
– Знаешь что, Чиж?! Пошел ты! – отталкиваю его.
Так еще больнее! Когда он был монстром в моих глазах, было проще! А теперь, после его слов, меня еще больше ломает. И я устала от этой боли. Устала от всего, что связано с ним.
Отхожу на несколько шагов, а он взглядом меня сверлит. Ненавижу его в этот момент! Ненавижу всеми силами, насколько способно мое измученное сердце!
– Я хочу, чтобы ты знал. Я не хотела со Свиридовым ничего, но теперь я пересплю с ним. Чиж, прямо сегодня! А тебя я не хочу никогда видеть. Ты долбанный лицемер!
Я срываюсь в сторону дома.
– Стой! – раздается в спину его крик. Перед глазами все плывет, легкие горят. Я не сбавляю ходу, только фак ему демонстрирую. Пусть катится в пропасть!
Всю дорогу я прорыдала, как слабачка. По лицу текли слезы, а я шла, не разбирая пути. Меня душила обида. И чувство стыда за собственную слабость. Я не должна была показывать Чижову того, как сильно я нуждалась в нем. Он не заслужил этого!
Пришла в себя, стоя у ворот дома Свиридора. Осмотрелась по сторонам – в этом районе я была все пару раз. Да и дом Антона видела однажды, когда Катя показывала мне его в окно такси. И сейчас я здесь. Но для чего?
Сама не знаю, для чего. Мне просто хотелось спрятаться в чьих-то объятиях. Схорониться в мыслях о другом, только бы убежать от всего того, что взбаламутил во мне Чиж.
Одумалась я только после того, как нажала кнопку звонка. Черт, зачем я это делаю? Что скажу ему? Мы не так уж и близки с Антоном, как кажется другим. Общались по большей части раз десять за последние пару месяцев. Я не подпускала его к себе, не доверяя. Да и не нужен он мне, по сути. Но когда я увидела, как бесится Чиж при виде Свиридова рядом со мной, не смогла устоять перед соблазном.
Только думала уйти, как открылась дверь. Словно Антон был где-то неподалеку.
– Алена? – удивленно произнес парень, озадаченно осматривая меня.
– Ты ушел, не попрощавшись, – я пожала плечами. Антон нахмурился, было видно, что ему не хочется говорить об этом.
– Я переживала…
Он кивнул.
– Прости, нужно было подойти к тебе… – Свиридов опустил взгляд в пол. – Зайдешь? Предков нет, можем посмотреть видик. У меня новый боевик с Ван Даммом.
Это было заманчивым предложением. В шикарном доме Антона найдется много развлечений. Но сейчас мне нужно было идти домой.
– Спасибо тебе, но, может, в другой раз, – улыбнулась и сделала шаг назад.
А потом поняла, что хочу убедиться, желает ли он того же? Мне было важно, чтобы завтра я смогла реализовать в жизнь обещанное Чижу. И пока не передумала, выпалила, глядя на Свиридова.
– Антон, завтра праздник по случаю завершения сессии…
– Все верно, – кивнул.
– Я надеюсь… мы потанцуем вместе?
Боже, какой бред я несу! Краска тут же прилила к лицу. Но давать обратный ход было поздно, поэтому я продолжила молча ждать ответа.
Антон загадочно улыбался.
– Я надеюсь, ты будешь моей… девушкой. Хотя бы на этот вечер. Мы ведь все разъезжаемся…
Он имеет в виду, что после той ночи мы не станем называться парой? Боже, можно подумать, я об этом мечтаю.
– Конечно. Все именно так, – нервная улыбка скривила губы. Я чувствовала себя дико смущенно. – Ладно, я пойду. Еще платье нужно подготовить. Завтра встретимся у школы.
Обернувшись, потопала по тропинке к дороге.
– Стой, давай я провожу тебя! – раздался за спиной голос Свиридова. Я обернулась.
– Было бы здорово.
Прогулка с Антоном немного успокоила меня. Мы немного поболтали о том, кто и как собирается провести лето. Вернее, говорил только Антон. Он улетает с родителями в Америку. Я же просто отмалчивалась. А что говорить? Найду какую-нибудь подработку, потому что с деньгами вечная беда. Буду помогать деду на огороде, да на дискотеки ходить с Катюхой.
Антон галантно поцеловал меня в щеку на прощание и сказал, что будет ждать завтрашнего дня.
Домой я не зашла. Отправилась к Кате. Утром умчалась из лагеря, спеша подальше от Чижа, да так, что позабыла о своих вещах. Подруга не подвела, доперла и мой рюкзак до дома.
– Ты не оборзела ли, Королева? – пробубнила она недовольно, вытянув на порог мою сумку.
– Я все это на своем горбу перла, Витька уехал раньше, так что и помочь некому было.
– Вы что, вместе с Витькой? Он же за Олей бегал, – я попыталась сменить тему, но, видимо, выбрала не лучший вариант. Подруга метнула в меня недовольный взгляд.
– Ты мне лучше скажи, это из-за тебя Чиж злой был? Чуть лагерь не разнес…
Я побелела от ужаса.
– Кого-то покалечил?
– Слава богу, только палаткам досталось… уехал со своими отморозками куда-то, а мы потом шмотки собирали.
– Ладно, мне еще платье подшивать и гладить. Давай, до завтра.
Я помахала ей на прощание и двинулась к дому.
– Не забудь, что ты делаешь мне причёску! – крикнула вслед подруга.
Дома никого не было. Я выдохнула расслабленно и принялась за работу. Подшила платье, сделала маску и искупалась. День пролетел незаметно, и к девяти часам я устала так, что свалилась на кровать без задних ног. Даже дверь в комнату не закрыла.
Умаявшись до вечера, легла спать около десяти. Слава богу, матери с отчимом не было, и я могла насладиться спокойствием.
Вот только в груди неспокойно было. Я все думала о Чиже… Сквозь боль и стыд вспоминала его слова и произошедшее на озере. Слезы катились из глаз, падая на подушку. Как бы мне хотелось, чтобы между нами не было так сложно. Чтобы Чиж хоть раз в жизни поступил по-человечески… Чтобы не было между нами столько всего недосказанного.
Я уснула. Сон был глубоким, но вдруг я услышала какой-то шум. Что-то хлопнуло, а потом на меня навалилось нечто тяжелое. Я распахнула глаза, но не могла вдохнуть. Огромная мужская ладонь накрыла мое лицо.
– Заткнись, – прорычал отчим, и вдруг я почувствовала, как его рука проникает мне в белье.
Меня охватил ужас, я стала кричать, пыталась выбраться, но он только яростнее стягивал с меня одежду. Нет, бл*ть! Только не это! Только не этот ублюдок!
От него воняло алкоголем. Он был таким сильным, и я ничего не могла сделать. НИ-ЧЕ-ГО. На какой-то момент мне показалось, что это конец.
– Что здесь происходит? – откуда-то раздается голос мамы, а я начинаю еще громче кричать.
– Выметайся отсюда! Тварь неблагодарная!
Она ударила меня. Металлическая застежка кожаной куртки попала прямо в правую бровь. Меня ослепило болью. Схватившись за лицо, рыдая от испуга и обиды, я выскочила с крыльца дома, в чем была. В тоненькой пижаме, только и успела надеть кеды.
Она бросила в меня старую отцовскую куртку.
– Выметайся из моего дома! Чтобы я тебя больше не видела здесь!
Глаза щипало от слез. Я подобрала папину одежду, прижала к груди.
– Да пожалуйста! Лучше уж на улице, чем под одной крышей с алкашкой и озабоченным уродом!
Она затрясла кулаком.
– Ты мне поговори еще! Невиновного человека оклеветала!
Мне было так горько. Я смотрела на нее: заплывшая фигура, засаленный халат и грязные, обожженные перекисью волосы. Во что ее превратила водка? Ей самой не стыдно в зеркало смотреть?
– Пошла ты, – я сорвалась со двора.
На улице было темно, единственный фонарь, освещающий дорогу, сейчас не горел, и я наступила ногой в грязь.
– Твою мать! – попыталась отряхнуться. Черт, ну что за напасть?!
Подойдя к Катиной калитке, позвонила.
– Кто там? – раздался сонный голос подруги.
– Свои.
Колесникова открыла калитку. Потерев сонные глаза, окинула меня удивленным взглядом.
– Ты чего?
Мне было дико неудобно просить ее, но другого выхода я не видела. Меня до сих пор трусило.
– Слушай, можно у тебя сегодня остаться? Не хочу деда будить, переживать начнет…
Катя нахмурилась.
– Че, опять?
– Ага.
Я прошла внутрь. Как только подруга закрыла за нами дверь, я скинула обувь и уселась на веранде за кухонным столом. Сердце грохотало о ребра, отдаваясь шумом в ушах.
– Есть покурить?
– Ты же бросила.
– Кать, – посмотрела на нее.
Она кивнула понимающе. Полезла в настенный шкаф.
– Держи, но это отцовские, тяжелые. У меня голяк, я ж в завязке, – она бросила на стол пачку.
Сейчас я бы и от «Беломора» дедовского не отказалась бы. Гадко так, до одури. Нужно было хоть чем—то снять это гнетущее ощущение.
Вытянула одну, подкурив, затянулась на полную. Никотин царапнул горло, закашлялась. Руки тряслись, адреналин до сих пор не отпустил.
– Трогал тебя?
Я подняла на нее глаза.
Катя все поняла.
– Вот урод, – процедила сквозь зубы подруга. Она забрала из моих рук куртку. Ее глаза сверлили мои предплечья. Я опустила взгляд – вся в синяках.
Черт. А завтра праздник, приду ряженой.
– Не смог, надеюсь? – ее голос был тихим. Ей будто бы страшно было услышать утвердительный ответ.
– Трусы стянул. Еле отбилась. Она ж откормила его, лосяру…
– А она видела?
– Пришла, а он на мне лежит, урод жирный, – сделала затяжку, все дрожало, и голос в том числе. – Говорит, проститутка я, решила мужика ее совратить.
– Вот тварь… Нашла, кого проституткой назвать… Строже монашки на всем курсе не сыскать, – усмехнулась Колесникова, пытаясь пошутить.
Я подняла на нее глаза.
– Я не вернусь туда, Кать.
– А что делать будешь? – она присела на рядом стоящий стул.
– Нет, я не против тебя принять, но ты же знаешь, что через неделю отец с рейса вернется. А он когда бухает, всем места мало…
– Я к деду пойду, Кать. Не парься.
Я затушила сигарету.
– Ладно. Пойдем спать. Завтра сложный день.
Я чувствовала себя не в своей тарелке.
Дискотека была в самом разгаре. А я даже ни одного танца не провела на танцполе. Катюха убежала с Витькой, уже несколько треков я не вижу их.
Мимо прошла Маринка с девчонками. Я вжалась в стену, не желая лишний раз попадаться на глаза. Ощущала себя заморышем. Платье, которое вчера я так бережно подшивала, сейчас висело в шкафу, а я вынуждена была прийти сюда в Катькиных шмотках. Юбка джинсовая да белый топ.
Заметила Антона на входе. Выглядел он просто отпадно.
Закончился танцевальный трек, и диджей поставил медляк. В этот момент Антон поднял глаза и осмотрел зал. Наши взгляды встретились. Я слегка улыбнулась ему. Он кивнул собеседнику и направился в мою сторону.
Теперь все будет хорошо, Алена. Сегодня и у тебя будет медленный танец, да первая близость. Я сделаю так, как и обещала Чижу.
– Привет, – я делаю шаг вперед навстречу Свиридову.
Он продолжает улыбаться, но обходит меня, продолжая идти. Растерянная, оборачиваюсь и смотрю ему в спину. Антон приближается к Маринке и, приобняв ее, что-то шепчет на ухо. Маринка смеется и кивает. Парочка идет на танцпол, а я остаюсь на месте с колотящимся сердцем. Праздника не будет, Алена. И ночи любви. И даже медляка. Не у такой, как ты.
– Ржавый, никакой наркоты, тебе мало бабок с тачек?
Олег напрягся.
– Чиж, да ладно тебе, чего ты боишься? Не мы же употреблять будем. Там нормальная тема, дилеров раскидаем, навар хороший будет. Арслан херни не предложит.
– Арслан пусть травит там, у себя в городе народ. Я на костях подниматься не стану. Я сразу вам говорил, Ржавый, что дурь – это запретная тема.
Пацаны молча смотрели на нас. Я знал, что Ржавый впрягается по их просьбе, но что-то против сказать очковали. Закончив с ужином, кинул на стол несколько купюр.
– Ладно, пацаны, я поехал. Завтра, как обычно. Поступил заказ на пару Мерсов.
Выйдя на улицу, закурил. Со стороны ресторана на набережной доносились громкие голоса в громкоговоритель. Праздник начался. Ржавый сказал, что третий курс там гуляет. Черт, несколько раз за ужин порывался туда. На нее хотел посмотреть. Только вспомню ее глаза, полные слез, и то, как кричит мне истошно, чтобы не подходил. И на х*р все посылаю. Не вышло, и начинать не надо.
– Чиж, – Рыжий вышел за мной. – Ты все-таки подумай. Арслан на год младше тебя, а поднимается очень быстро на этой теме. Ты пойми, сейчас время принимать решения. Нужно хватать быстро, не раздумывая. Чуть помедлим, нашу нишу займут другие, потом попробуй отбери.
Я осек его взглядом.
– Рыжий, эта ниша мне ни за какие бабки не нужна. Мы поднимемся на других вещах. Под нами два рынка, тачки приносят бабки. Еще несколько заведений в оборот возьмем, мало, что ли?
Он скривился.
– Да мелочи это все. Так, игры…
Затушил сигарету.
– Давай, брат. Мне пора.
Не знаю, зачем подошел. Ноги будто сами несли. В честь праздника всю аппаратуру вытащили во дворик ресторана, и теперь там отплясывали девчонки. Странно, вроде и скучать за ними должен, а нет этого. Более взрослая жизнь открывает более широкие горизонты. Ржавый как-то спрашивал меня, не жалею ли, что ушел из универа. Улыбнулся. Я уже после школы готов был бабки заколачивать, а эти три года просто делал так, как хотела мать.
И сейчас перед ней стыдно. Она ж всю жизнь меня, неуча, за уши тянула. Школа, потом в универ запихнула. Филолог, черт побери… Какой из меня филолог? Понимаю, что не оправдал ее ожиданий, зато в бабках не нуждаюсь ни я, ни она. Я знаю, что сделал верный выбор. И она его не поймет… в силу своего воспитания.
Сложные у нас с ней отношения. Я не оправдал надежд, стал как отец. Только эти слова всегда злят. По мне, так ни капли схожести с тем ублюдком нет. При воспоминаниях о папаше тут же зубы сводит от злости. Когда мне десять было, свинтил от нас. Нашел себе молодуху. Вот мать и тащит меня, считай, всю жизнь сама.
Почувствовал, как кто-то за плечо тронул.
– Вань, я не знала, что ты придешь.
Анька. В вечернем платье, с прической. Крутится передо мной. Ожидая чего?
– Я и не пришел.
Отворачиваюсь, а она за рукав дергает.
– Вань, – глаза выпучила, умоляет. – Ну хоть один танец. А?
Раздражает.
– Ань, я же сказал тебе еще там, в лесу. Все, заканчивай. Поигрались, теперь надоело. Потанцуй с одногруппником.
– Когда-то и ты им был, – произносит с высокомерием и уходит в зал ресторана.
Уже было хочу уйти, вдруг вижу Колесникову. Дергаю ее за руку, притягивая к себе.
– Ляля как?
Девчонка посмотрела на меня волком.
– А тебе какое дело?
– Че с родаками? Спокойно?
– А когда было? – усмехнулась нервно.
Бл*ть. Времени все нет разобраться с ее предками. Слышал, что они мозг ей еб*т. В последнее время закопался в делах бизнеса.
Спустился с крыльца, хотел было уйти, но заметил чуть вдалеке, у самой воды, сидящую на песке Ляльку. Худенькая, спина голая, топ едва лопатки прикрывает. Волосы длинные, спускаются волнами. То и дело бутылку к губам подносит. Да ну на х*р.
Еще не успеваю подумать, как срываюсь к ней.
Вырываю бутылку. Она оборачивается, прожигая меня злым взглядом.
– Ты ох*ел, Чиж?
Пьяная. Глаза затуманены. Какого черта? Вены скручивает от злости.
Поднялась, покачиваясь, ко мне идет. Вплотную прижалась. Так, что сиськи ее чувствую.
– Тебе хватит.
Как сдерживаюсь, сам не понимаю. Хочется наорать. Мозги вправить идиотке мелкой. Какого черта творит? Бухает посреди ночи одна в таком наряде. Совсем с катушек слетела?!
Засмеялась, отстранившись. Ляля голову резко повернула, кончики волос по лицу ударили. Запах ее вдохнул, башню к х*рам снесло. В штанах стояк. На топ ее бл*дский смотрю – соски торчат. Твою мать!
– Не могла нормально одеться? Че за шмотки?!
Ее глаза вспыхнули обидой. Всего пару секунду, а я на себя злюсь. Ну как тут сдержаться, если она как шл*ха! Представляю, как все дружки ее прыщавые облизывались.
– Как хочу, так и одеваюсь. Могу вообще снять, – схватилась за полы топа, я перехватил ее руку. Ей богу, если продолжит в том же духе, плохо ей будет.
– Только попробуй…
– А то что? – у самых губ, нагло улыбаясь. – Я тебя не боюсь, Чиж. Это они пресмыкаются, но я не буду…
Пытается отойти, перехватываю запястье, резко притягиваю к себе.
– Не боишься, потому что я разрешаю тебе делать это, Ляля. Но терпение мое небезгранично… – шепчу, а самого трясет изнутри.
Провел пальцем по нижней губе. Вздрогнула, но вырваться не пытается.
В ее глазах вдруг блеснули слезы.
– Свидиров танцует с ней! – выпалила с обидой. – С этой Дашкой! А на меня даже не посмотрел!
Свиридов… Кирпичей отложил ее женишок, стоило пацанам в гости нагрянуть. Тоже мне, нашла принца.
– Потому что я запретил ему даже смотреть на тебя… – прорычал со злостью. Надоело уже отметать всяких ушлепков от нее. Когда уже мозги включит?!
А она замерла в руках моих, испуганно смотрит мне в глаза.
– Но… почему?
Засмеялся. Бл*ть, и как ей рассказать-то все? Как показать, сколько внутри все это время прятать приходилось.
– А ты еще не поняла? За все тринадцать лет не додумалась?
Смотрит прямо в глаза мне, так пронзительно, в самую душу. И я вдруг понимаю, что все до единого доводы, держащие меня подальше… все это не работает. Плевать. Я понимаю, что больше не могу, да и не хочу сдерживать себя.
Резкий рывок, она в моих руках. Вдыхаю ее аромат, а по венам гул. Врываюсь в ее рот – стонет. Пальчиками в плечи мне вцепилась и отдается… Отдается мне! От ее вкуса мотор в груди ревет. Хочу ее. Всю.
Моя. Маленькая, дерзкая, колючая. Всегда ее любил и только ее. И разве я мог позволить Свиридову воспользоваться ей? Разве я вообще мог это кому-то позволить?!
Я не знаю, от чего кружилась моя голова: от бутылки вина, которую я прикончила в одиночку, или от его губ. Скорее второе… однозначно второе.
– Поехали, я отвезу тебя домой, – шепчет в перерывах между поцелуями. Я прижимаюсь к нему изо всех сил. Обнимать Чижа, чувствовать на себе его губы – словно воплотить в жизнь девичью мечту.
Все девчонки в классах фанатели от певцов, а я от него… Уже к первому курсу все стали встречаться с парнями. У Колесниковой уже огромный опыт за плечами в деле секса. А я все это время в учебу вгрызалась. Дом да универ. Все у виска крутили. Монашка, мол. А я только о нем и думала. Все эти годы в самых сокровенных снах только он был.
И сейчас мой кумир был со мной. Едва ли не признался в любви и держал в своих руках. Что я могла еще хотеть? Чтобы это не останавливалось.
– Не надо домой… давай еще побудем здесь? – прошептала, продолжая прижиматься к нему с закрытыми глазами. Я не хотела, чтобы это заканчивалось, даже если окажется сном.
Чиж уткнулся носом мне в волосы. Я касалась губами соленой кожи его шеи. Я вдыхала его запах и растворялась в тепле его тела.
На улице уже было темно. Мы стояли во дворе ресторана, обнимая друг друга… В этом моменте было намного больше, чем веселье, желание владеть. Я чувствовала его… впервые за все время нашего знакомства я понимала, что он ощущает на самом деле. Какими чувствами наполнено его сердце, его грудь. И так многое встало на свои места… Каждое его действие стало для меня понятным. Почему в тот раз он так жестко оттолкнул меня. Почему даже слова доброго не говорил все это время. Не подпускал. Сейчас я благодарила судьбу, что все именно так. Что наши недосказанности и недомолвки привели нас друг к другу. Сделали нас ближе.
– Холодно уже, Ляль. Давай отвезу, – он отстранился. Скинул с плеч ветровку и набросил мне на плечи.
Я не знала, как сказать ему правду. Да и стоит ли.
Чиж посмотрел на меня, нахмурился.
– Мать опять забухала?
Я кивнула, потупив взгляд. Мне было стыдно говорить ему об этом. Он отвернулся, тихо выругавшись. А потом прижал меня к себе еще крепче.
– Ко мне поедешь? А завтра подумаем, что делать, – его голос звучал хрипло. Я поймала себя на мысли, что готова слушать его бесконечно. Когда он так добр и нежен со мной.
– Не думаю, что твоя мама будет рада гостье, – нервно сглотнула, пряча лицо у него на груди. Чиж улыбнулся.
– У меня квартира своя, в центре. Пошли, гостья.
Мы направились к выходу. Ребята потихоньку разбредались. Чиж держал меня за руку, и я шла рядом с ним, впервые чувствуя себя королевой вечера. Я ощущала себя самой красивой и желанной. И пусть на мне были старые Катькины шмотки, а макияж потек от слез, пускай мои волосы спутанные, а на коленке свежая ссадина от того, что, поскользнувшись, я грохнулась прямо посреди танцпола, когда убегала от Антона с Дашкой. Все это были сущие мелочи. Практически все девчонки, видевшие нас, сворачивали головы и выпучивали глаза. Подумать только, со мной, с монашкой за руку идет сам Чиж! О нем же мечтает каждая из них. А он шел, словно и не замечал их жадных взглядов.
Справа мелькнула знакомая фигура. Присмотревшись, в толпе курящих я узнала Свиридова. Он не спускал с меня глаз. Но в какой-то момент Чиж вдруг повернулся и посмотрел на него. Антон тут же отвел взгляд и стал что-то говорить стоящему рядом Витьке. Мне стало противно. И за этим придурком я страдала?
– Не жалеешь? – спросил меня Чиж, открывая пассажирскую дверь своей новенькой бэхи. Я знала, что он говорит об Антоне. Наверняка заметил мой взгляд, брошенный в сторону Свиридова.
Я засмотрелась на машину. Подумать только, мы поедем на этой красотке. Ни разу на иномарках не каталась.
– Ляль, – усмехнулся Чиж. Я посмотрела на него полными восторга глазами. – Я говорю, не жалеешь, что не удалось потусить со Свиридовым?
– Неа, – улыбнулась, покачав головой.
Чиж потянулся, убрал прядь волос с моего лица.
– Ну и правильно. Потому что он с самого начала был обречен.
У него двухкомнатная квартира в центре. Обалдеть! Ему двадцать один, и у него квартира! Я прошлась по комнатам, Чиж скинул куртку и проследовал за мной.
– Ты можешь лечь здесь, – он бросил взгляд на двуспальную кровать. – Я не буду мешать.
Внутри все опустилось. Он уходит? Оставит меня здесь одну? Или устроится в соседней комнате?
Чиж стоял в нескольких метрах от меня, и мне казалось это расстояние огромной пропастью. Он нужен мне. Сейчас! Весь! Я хочу быть в нем, быть его. Почему он снова отталкивает меня? Что вдруг с ним произошло за время поездки? Почему снова возводит между нами стены?
Я видела, что он чувствует себя неловко, неуверенно. Никогда не видела его таким.
– Я тебе сейчас полотенце дам. Душ по коридору направо.
Я не знаю, что ответить. Просто киваю. К глазам подступают слезы, я просто делаю то, что он велит. Принимаю из его рук полотенце и иду в ванную.
Мне больно. В груди горит. Я открываю рот и набираю холодной воды. Я дрожу. Но специально не поворачиваю вентиль. Мне нужно прийти в себя. Сбросить дурман алкоголя и рационально поразмыслить.
Только мозг напрочь отказывает, а сердце в груди стонет, умоляя быть ближе к нему.
Я выхожу из кабинки, вытираюсь отданным им полотенцем. Оно такое мягкое, нежное. Осматриваюсь вокруг, здесь все так красиво, столько разных предметов: от шампуней до мыла. Откуда все это? Такое чувство, будто здесь живет девушка. А может, его мама наводит здесь порядок? Вряд ли. Усмехаюсь собственным мыслям. Даже представить не могу, что Чиж будет обращаться с подобной просьбой к своей маме.
Вытираю волосы, умываюсь. Придирчиво осматриваю свою наготу в зеркале. Почему он отказывается от меня? Почему все это время мы не вместе? Хватит. Я хочу прекратить это. Если уж выбирать, то лучше я буду с бандитом, чем с трусливым и правильным Антоном.
Надеваю трусики, оставляя грудь обнаженной. Прикрываю ее влажными распущенными волосами и с колотящимся сердцем выхожу в комнату.
Я знаю, что так навязываюсь сама. И я не хочу об этом думать. Я просто хочу провести эту ночь с Чижом. И будь что будет.
Он на диване. Я дрожу каждой клеточкой тела. Смотрю в его глаза, останавливаясь прямо посередине комнаты. Его взгляд жадный, он сканирует мою фигуру, а когда он возвращается к моим глазам… я вижу в его омутах злость.
– Вау, – раздается за моей спиной надменный женский голос.
Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу Аню, сидящую в кресле в другой стороне комнаты.
– Вот оно что, – присвистнув, она поднимается. – Из-за нее ты сегодня не сопроводил меня на праздник? Из-за нее мы поссорились? Из-за сорока килограмм недоразумения?
Мне холодно. И неуютно. В любой ситуации я бы послала Аню. Но сейчас я голая стою перед ними и чувствую себя униженной. Чувствую себя полной идиоткой.
– Пошла к черту, Аня. По-хорошему. Ей богу, не зли меня, – голос Чижа словно натянутая струна. От надменного взгляда Ани не по себе. Я показала ей все… она видит каждый из шрамов на моей спине. И от этого я чувствую себя растоптанной.
Я чувствую, как на мои плечи падает что-то теплое. Его куртка. Я кутаюсь в нее. Чиж пытается меня обнять, а я отталкиваю его и срываюсь в ванную, сгорая от стыда.
Я слышу, как он кричит на нее. Спустя несколько секунд громко хлопает дверь. Но мне плевать. Я судорожно натягиваю свои вещи. Распахнув дверцу ванной, срываюсь в коридор.
Но не успеваю пройти и двух шагов, как Чиж ловит меня.
– Ляль, не дури… – он прижимает меня к груди.
– Выпусти, Чиж… Это слишком. Все слишком.
В моих глазах слезы и я ненавижу себя за эту слабость.
Он улыбается. И смотрит на меня так, словно я сморозила чушь. Может это и так. И не стоило делать подобный шаг. Я жалею, что согласилась поехать с ним.
Я отворачиваюсь от него. Не хочу смотреть, мне стыдно и больно. Так, в полной тишине мы стоим несколько минут.
– Ля-я-яль, – зовет он шепотом. – Посмотри на меня, девочка.
– Дай мне уйти. Я хочу уйти.
– Посмотри на меня, – повторяет уже с нажимом.
Он убирает одну руку с моей талии, тянется к моему лицу. Воспользовавшись моментом, я пытаюсь вырваться, но Чиж резко прижимает меня к стене. Его пальцы берут в захват мой подбородок. Он все таки заставляет посмотреть в свои глаза.
– Аня зашла по делу…
Я пытаюсь отвернуться, но он не дает.
– Да плевать, Чиж. Прости, я просто перепила. Я хочу домой.
Он злится. В глазах пламя, губы вытягиваются в тонкую линию.
– Ты меня слышишь?! Ее брат отправил ко мне! Нужно было срочно передать информацию!
– Поэтому она рассиживалась у тебя в комнате?!
Прикрывает глаза. Выпустив мой подбородок, опирается ладонями о стену, все еще держа в своем плену.
– Ляль, совпало все по-идиотски. Она несет пургу, слышишь…
Мне плевать. Чтобы он сейчас не сказал, я хочу только одного – свалить. Закрыться в свой кокон и не вылезать.
– Я хочу уйти.
Он обхватывает ладонями мои скулы, всматривается в глаза мне.
– Ляля, что у тебя в голове, ну? Говори мне, девочка. Я устал. Я не пойму ничего…
Мне так обидно! Слезы душат. Не поймет он ничего. Да он никогда ничего не понимает!
– Мне двадцать, а я все еще девственница. Серая мышь, монашка. Это все я!
Губы кривит горькая улыбка. Самые постыдные комплексы и страхи, я выворачиваю себя наизнанку.
– Тот поцелуй, он был первый… Аня права. Я – недоразумение.
Чиж кривится. Я противна ему? Или он смеется?
– Какая же ты дурочка. – укоризненно качает головой. Чиж упирается лбом в мой, перемещая руки мне на затылок.
– Ляль, да я с первого класса, как увидел тебя в коридоре школы, плачущую, с двумя белым косичками… самую высокую и худую. Я уже тогда понял, что это навсегда. Ни о ком, бл*ть, слышишь? Ни о ком не думал. Каждый год школы, а потом универ… Я люблю тебя, Ляль. И никого кроме тебя…
Его губы так близко. Мое тело горит в его объятиях. А его слова словно ток по венам. Я не верю. Я хочу, но не выходит. Настолько разнятся его слова со всем, что происходило между нами…
– А как же они все? Твои девушки.
Чиж морщится.
– Их нет для меня. Ни одной, Ляль. Я тебя ждал, когда сама решение примешь… Со мной ведь спокойной жизни не будет, ты бы знала, сколько на глотку себе наступал, желая тебя оградить. Зачем оно?
Я плачу. У меня просто нет слов. Мы оба такие потерянные, вывернутые наизнанку наконец-то рядом. Наконец-то открылись… Провожу руками по его лицу, колкая щетина царапает ладони.
– А меня спросить, Чиж? – нервно усмехаюсь. – За меня вот так все решил… а я все это время… только мыслям, что о тебе…
– Т-ш-ш, – касается губами влажной дорожки на моей щеке. Стирает ее.
– Прости меня, – у самых губ. – Прости, Ляль. Только ты. Всегда была только ты.
Его губы касаются меня. Его поцелуй нежный, а я умираю внутри от того, насколько это запредельно. Обнимаю Чижа, забираясь под ткань футболки. Царапаю его спину, желая раствориться в нем. Любимый. Всегда им был. Сколько помню себя, я его была. Сколько раз в самых потаенных снах я отдавалась ему. И каждое утро без него было горьким и холодным.
Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Чиж снимает с меня одежду. Отстраняется, когда мой топ лежит на полу. В свете луны, бьющей из окна, я как на ладони. Он тянется ко мне, проводит пальцем по полушарию груди, а я дрожу.
– Если не захочешь, я остановлюсь, слышишь?
Я вижу в его глазах бездну. Он хочет меня. По-мужски, по-взрослому, больше никаких глупых отговорок. Я нравлюсь ему. Он словно мысли мои читает.
– Ты такая красивая, – шепчет, приближаясь. Его губы касаются моего плеча, и от его поцелуев все тело горит огнем. Я не знаю, как это будет. Не знаю, насколько больно или приятно. Я не знаю, что нас ждет завтра, но я уверена, что хочу этого как ничего другого. Он мой первый. Всегда был. И никого больше.
Чиж опускает меня на кровать, скидывает с себя одежду. Я смотрю на его наготу, пылаю от стыда, когда мои глаза опускаются на его огромный вздыбленный член. Я думаю о том, что он такой большой, а я такая маленькая. Мне страшно, но это всего доля секунд. Я гоню прочь эти мысли, потому что верю ему. Чиж не сделает мне больно. Только не он.
Растворяюсь в нем. В его ласках, в новизне ощущений. В колких мурашках от касаний его языка к коже. Я – новая. Никогда не чувствовала подобного и понимаю, что хочу этого.
Он осторожен и ласков. Опираясь одной рукой о матрац, он ласкает меня. То и дело останавливаясь и отстраняясь немного для того, чтобы полюбоваться мной.
– Теперь ты моя. Ты ведь это понимаешь? – шепчет, поглаживая внутреннюю часть моих бедер. Я обнимаю его за шею и растворяюсь в его глазах. Я тону в них, думая о том, что я давно уже его. С первой встречи.
Мой мужчина. Моя любовь. Моя защита и стена. Он тот, о ком я думаю, когда мне плохо и когда хорошо. Он тот, кого я готова ждать, но ничего не ожидать взамен. Кому я хочу верить и доверять. Он тот, с кем я хочу быть рядом, подле, но не за ним. Я хочу идти вперед, держа его за руку, но и удерживать не стану. Потому что понимаю как никогда – он моя жизнь.
Боль была вспышкой. Но я не хотела его останавливать. Уткнувшись носом в его плечо, я пряталась в его аромате, в жесткости короткого ёжика волос, в крепости его мышц и в жарких поцелуях. Не знаю, как он сдерживался и как сложно ему было. В какой-то момент он зарычал, сильно вцепившись пальцам в мои плечи. Я чувствовала его, когда он содрогался во мне, когда кончил. Я впитывала каждую его эмоцию, я растворялась в нем.
– Ты как?
Он осторожно вышел из меня. Стянув резинку, поднялся и вышел из комнаты. А когда вернулся, заботливо укрыл одеялом. Мне было так хорошо, даже глаза открывать не хотелось. Окруженная его запахом, в крепких объятиях Чижа – разве может быть что-то прекраснее? Я устроилась у него на груди.
– Тебя нужно искупать. У тебя кровь… – раздался его тихий голос в темноте.
– Сейчас пойду, – прошептала и прикрыла глаза в удовольствии. Он не спал. Я чувствовала, как водит пальцами по спине. Нежно так, словно изучает.
– Откуда шрамы?
Его голос стал напряженным. Приподнявшись на локтях, он внимательно рассматривал мою спину. Вот и вся легкость куда-то пропала. Тут же стало холодно. Я не хотела, чтобы он заставлял меня говорить об этом.
– Оттуда, – буркнула недовольно, потянув на себя одеяло.
– Ляля, – рычит, не давая мне спрятаться.
Отбиваюсь от него. Подскочив с кровати, хватаю первое, что попадает под руку, и напяливаю на себя. Это оказывается его футболка.
– Чиж, отвали. Все хорошо было, надо же все испортить!
Выбегаю на балкон. Вижу на подоконнике пачку сигарет. Подкурив одну, втягиваю полные легкие дыма, выпускаю в небо. Вдруг его пальцы вырывают из моих рук сигарету. Он прижимается ко мне, блокируя пути отступления. Его губы касаются моей шеи.
– Ты больше не куришь. Не пьешь. Все поняла? – шепчет, осыпая поцелуями кожу. Я оборачиваюсь, смотрю в его глаза.
– Это почему?
– Потому что ты моя. И я не хочу, чтобы ты травила себя этой дрянью.
Я начинаю смеяться. Он даже не представляет, о чем говорит.
– В моей жизни столько дряни, Чиж. Если ее убрать, то ничего и не останется…
Чиж ни на секунду не сводит с меня напряженного взгляда.
– В твоей жизни с этого дня не будет места ни для какой дряни. У тебя будет все самое лучшее, ты поняла? – он обхватывает ладонями мое лицо, всматривается в мои глаза. А я понимаю, что дышать не могу. Слишком много эмоций. Страшно поверить. Если что-то пойдет не так – я просто не переживу.
На глазах выступают слезы.
– Почему? – слетает на выдохе.
Он стирает пальцами влажные дорожки с моих щек, его губы кривит улыбка.
– Потому что ты моя. И теперь тебе не нужно не о чем беспокоиться…
– А вывезешь? Такую, как меня? Не проще ли мутить с подобной Ане. Беспроблемной…
Прищурившись, притягивает к себе. А когда его губы практически касаются моих, он выдыхает.
– Хватит бегать. Отпусти уже все дерьмо и просто будь рядом…
Я киваю, а Чиж целует меня так, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. И я понимаю, что больше не хочу сопротивляться, не хочу отгораживаться. Я позволю этому случиться, я хочу хотя бы раз в жизни поверить в чудо. А почему бы и нет?
Он всю дорогу загадочно улыбался. То ли тому, как сильно я обливалась слюнями по его тачке, с интересом рассматривая каждую деталь салона, то ли просто я кажусь ему смешной. Чиж перестал это делать, только когда я сделала ему замечание.
– Может, лучше сейчас забрать твои вещи? А потом уже к деду наведаемся? – Чиж берет мою ладонь и подносит ее к губам.
По коже бегут мурашки от столь незатейливой нежности. На моем лице снова дебильная улыбочка.
– Я волнуюсь за деда. Два дня у него не была…
Чиж кивает. Я смотрю на то, как уверенно он ведет машину только одной рукой, смотрю на напряженные мышцы его крепкой шеи, смотрю на его красивый профиль и внутри будто цветок распускается, щекоча меня своими лепестками. Непривычное, но завораживающее ощущение. И я впитываю его по капельке, желая запомнить.
Чиж паркуется у калитки, мы выходим на улицу. И как только мы заходим во двор, сердце тут же бухает куда-то вниз. Я вижу дедушку. Он в дальней стороне двора лежит на траве. Срываюсь к нему. Слышу, как Чиж бежит сзади. Подбегаю, а мыслями молю, чтобы живой был.
– Дедуль, – я беру его за лицо. Глаза открыты, выдыхаю. Живой!
Дедушка хватается костлявыми пальцами за мои предплечья. Тут же подбегает Чиж и помогает мне его поднять.
Мы ведем деда в дом, укладываем в кровать. Чиж рядом и выглядит таким же взволнованным. Я бегу на кухню за тонометром, а когда захожу обратно, дедушка уже сидит. Смотрит строго на стоящего рядом Чижа.
Игнорирую его недовольство, устраиваюсь на матрац.
– Дедуль, надо давление померить.
– Не надо, – отталкивает тонометр вместе с моей рукой. – Поскользнулся я, краску разлил и упал. Как раз ты приехала.
– Дед, ну я же говорила тебе, что не надо без меня красить. Ну зачем полез?
– И что мне теперь ждать тебя неделями? А забор ободранный, люди ходят, смотрят, думают, что здесь алкаши какие живут, а не приличные люди.
Я выдыхаю. Бурчит, значит, действительно с ним все в порядке . Поднимаю глаза на Чижа и понимаю, что так и не познакомила его с дедулей.
– Дед, познакомься, это Ваня. Мой… друг.
Чиж недобро прищуривается. Я пожимаю плечами. Ну не поворачивается у меня язык представить его дедушке женихом. Чиж протягивает руку деду.
– Иван, я люблю вашу внучку с третьего класса, – выпаливает махом, а я с головы до ног краснею.
Дедуля пожимает ему ладонь, при этом сильно стискивая ее. Мне хочется рассмеяться. Уже старый совсем, а замашки все те же.
– Анатолий Филиппович. Это хорошо, что любишь… – произносит задумчиво, не сводя с него взгляда. – А где учишься или работаешь?
– Дедушка, – цокаю. – Ты давай отдыхай, я пойду покушать нам сделаю. А потом и забором твоим займусь.
Дед послушно кивает. Только вот Ваню не отпускает от себя. Так что на кухню я отправляюсь в гордом одиночестве.
Приготовив омлет, поджариваю колбасу и режу салат. В огороде срываю свежую зелень. Когда прохожу обратно в дом, замечаю этих двоих. Они уже подле забора. Чиж красит, а дедуля сидит рядом, что-то рассказывает.
Решаю накрыть стол на улице. Сервирую его и зову кушать.
Дедушка весь завтрак вспоминает свою молодость и годы службы в армии. Чиж слушает его, с аппетитом поедая приготовленное мной. А мне так дивно смотреть на все это. Еще вчера я даже представить не могла, что Ванька будет сидеть с нами, что будет обнимать меня украдкой под столом, дабы не видел дед. Я покосилась на него. Чиж выглядел сейчас совсем иначе: улыбка на его лице была такой лучезарной, а глаза добрыми. Сейчас я увидела в нем снова того мальчишку, решившего проводить меня из столовой обратно в класс. Потому что я потерялась и упустила своих ребят. Стояла и заливалась слезами, пока он не спас меня. Вот так просто протянул свою ладонь и повел меня наверх. А я и пошла, доверившись ему. Я всегда ему доверяла без оглядки. От того, может, что влюбилась.
– Может, по сто грамм? У меня отличная настойка есть, – дед потирает руки. А я закатываю глаза.
– Дедушка, ну еще утро.
Чиж улыбается, подмигивая ему.
– Ален, сгоняй в погреб, принеси.
– Дед, ну ты даешь! А вдруг плохо станет?!
Он осекает меня строгим взглядом.
– Я что тебе сказал, старших слушай!
Бурча себе под нос, отправляюсь в погреб. Ставлю перед ними стопки и наполняю их алкоголем.
– Все, дедуля. Больше нельзя… – остальное прячу.
Дед отмахивается, чокаясь с Чижом.
– Забор к вечеру готов будет, дед Толь. Пацанов пришлю, за час все сделают.
– Мне не за час надо, хорошо надо. А то знаю я, как они сделают.
– Ты не переживай, они ответственные у меня. Все красиво будет.
Чиж прижимает меня к себе.
– Ляль, ты, оказывается, очень вкусно готовишь.
Я смущенно опускаю глаза в пол. У Чижа начинает звонить телефон. Мы с дедулей удивленно смотрим, как он достает из-за пояса мобильный. Никогда не видела так близко эти штуки. У нас только стационарный. Извинившись, Чиж отходит в сторону.
– Чем ты говоришь, он занимается? – спрашивает меня дед.
Я пожимаю плечами. Вот что ему скажешь?
– Бизнес, дедуль.
Дед кивает. Уверена, что все понял и так. Дедушка берет мою ладонь, сжимая.
– Хороший он парень, Ален.
Перевожу на него взгляд. Я настолько шокирована – не знаю, что и сказать. Чтобы дедушка кого-то похвалил… он меня то раза два за всю жизнь…
Чиж возвращается к нам, устраивается рядом.
– Забор переносится на завтра. Но все сделаем, дед Толь, ты, главное, не переживай. Нарисовались дела срочные.
Чиж переводит на меня взгляд.
– Ляль, мне уезжать нужно. Хочешь, я тебя подброшу к себе…
– Нет, я дела все сделаю. Вечером приду, ты же вернешься?
Он кивает.
Чиж прощается с дедулей и мы выходим с ним.
– Держи, – он протягивает мне ключи. – Квартира твоя. Заходи и будь полноценной хозяйкой.
Я улыбаюсь. Обвив шею, тянусь к нему и целую. Чиж сгребает меня, углубляя наш поцелуй.
– Я буду скучать…
– Ляль, за вещами сама не ходи, ладно? Я приеду и сгоняем. Либо завтра.
Я киваю. Не хочу думать об этих глупостях. Хочу поскорее увидеть его.
Он улыбается. Проводит пальцем по очертаниям моей брови. Снова целует.
– Если хочешь, вечером сходим куда-нибудь, – выдыхает в губы.
Морщусь.
– Неа. Хочу дома с тобой. Никуда не хочу…
Чиж садится в машину, а я все еще стою и смотрю ему вслед. Машина отъезжает. Она уже скрывается из виду, а я даже не шелохнулась. Кажется, словно это не по-настоящему. Будто сон. И если это так, я не хочу просыпаться.
– Ален, ну ты даешь… – улыбается подруга, пробуя кусок пирога, который я только что достала из ее духовки.
– Ты бы видела Антона, он такой раздавленный был, когда мы рассвет встречали, – а теперь в Катькином голосе сострадание.
У меня же другие мысли на этот счет.
– Вообще не жалко. Сам виноват. Если нравится кто-то, надо бороться. А вообще, знаешь, я даже рада, что все так вышло. Если бы Антон проявил храбрость и остался со мной, сейчас я не стала бы девушкой Чижа…
Произнесла это и почувствовала, как щеки румянцем заливает. До сих пор мурашки от одной только мысли о нем.
– Мне до сих пор не верится. Чиж… Это тот, кого боятся все. Самый крутой и опасный… и вы вместе… Лен, ты поймала свою синицу, – улыбнулась мечтательно подруга.
Вдруг раздается звонок стационарного телефона. Катюха хмурится.
– Наверняка отец. Едет домой, проверяет, как я.
Она поднимается из-за стола и уходит в комнату, а я закрываю глаза, вспоминая наш последний поцелуй с Чижом. Он так нежно обнимал меня…
– Ален, – в дверях появляется Катя. Подруга выглядит растерянной. – Там… это… Чиж тебя.
Удивлённая, но безумно радостная, подскакиваю со стула и несусь в гостиную. Хватаю трубку телефона, лежащую на столе.
– Так и знал, что ты у Катюхи, – в голосе Чижа улыбка. Я слышу на заднем фоне мужские голоса и смех. Кажется, будто они где-то в ресторане или кафе.
– Дедуле помогла, решила зайти к ней. Ты ведь занят до вечера.
Он молчит.
– Я дико соскучился, – теперь его голос звучит более приглушенно. А у меня улыбка до ушей.
– Когда вернешься?
– Еще пару встреч, потом пацаны идут в клуб. Сегодня туса намечается. Если хочешь, мы можем тоже оттянуться.
Бросаю взгляд на Катюху. Она кивает, улыбаясь.
– А подругу я смогу взять?
– Почему нет, – смеется Чиж. – Тогда будь у нее, я заеду вечером.
Слышу крики парней.
– Чиж, давай сюда, уже мясо подали!
Я кладу трубку и еще несколько минут стою с глупой улыбкой.
– Я так и не поняла, мы идем на тусовку? – спрашивает Катя.
Я смотрю на нее и киваю. Она начинает прыгать и визжать от радости.
– Ляль, нас же не тронут, да?
Катя вдруг замирает и хмурится. Я улыбаюсь.
–Катюш, теперь даже посмотреть не так испугаются.
Мы с Колесниковой доедаем пирог и решаем, что надеть вечером. Я понимаю, что за вещами все равно придется идти. Да и лучше это делать самой. Если вдруг дома окажется мама, Чиж не сможет спокойно смолчать. Будет скандал.
– Ты куда? – спрашивает подруга, выходя из душа с полотенцем на голове.
Я как раз обуваюсь.
– Шмотки заберу, к тебе перетащу. Как раз вечером Чиж и заберет.
Катя хмурится.
– Ален, ты уверена? А если отчим дома будет?
– Нет его. Он сегодня на смене, я посчитала. И на домашний позвонила, никто не взял. Не переживай, я быстро. Все заберу и можно будет забыть об этом доме навсегда.
– Новая жизнь? – улыбнулась Катя.
Все именно так. Я сегодня весь день будто на крыльях летаю. Все с нуля, и все горизонты открыты, потому что крепкое плечо рядом. Чиж, он ведь как стена нерушимая. Вместе мы сможем все. Я уверена в этом!
Пройдя до калитки, отворила ее. Помахивая хвостом, к ногам подбежал Дружок.
– Привет, родной, как дела? – обняла собаку. Подумала о том, что Дружок – единственный, кого мне будет не хватать. Но забрать его некуда.
Повернув ключ в замке, прошла внутрь. В доме был полный беспорядок: на полу в гостиной валялся сломанный стул, стол был завален пустыми бутылками и остатками еды. Меня затошнило.
Стараясь не думать и не обращать внимания, я проскочила в свою комнату. Достав с верхней полки спортивную сумку, принялась закидывать в нее свои вещи. Схватив с письменного стола две фотографии в рамке – папы и сестры, отправила их туда же. Осмотрелась. Сняла со стены белого плюшевого зайца, это отец подарил нам с сестренкой. Ее заяц с ней, а мой… он всегда будет со мной. Это наша связь с Марусей.
Я уже направилась к выходу, как вдруг открылась входная дверь. На пороге стоял отчим. Выглядел он погано: недельная щетина, красные безумные глаза. В его руках был пакет.
– О, смотрите, кто пришел, – он улыбнулся, оголяя ряд испорченных кариесом зубов.
Мне стало не по себе. Черт, все-таки не на смене. Я подняла на него уверенный взгляд.
– Слушай, дай пройти.
Он опустил взгляд на мою сумку.
– А че так? Уходишь, даже не сказав папочке «прощай»? – отчим прошел в комнату, закрыв за собой дверь. Я старалась не подпускать его к себе.
– Слушай, достаточно. Правда. Давай я уйду, и мы замнем все конфликты…
Я делаю шаг назад, а он наступает.
– Ты че злая такая, а? Давай по-человечески сядем, выпьем. Я вон беленькой принес, – он поднимает в руках пакет, в этот момент я срываюсь к дверям. Но не успеваю добежать, эта верзила перехватывает меня, беря в захват.
– Ну, куда же ты, а? – его руки начинают шарить по моему телу, я пытаюсь отбиться – кусаю его, толкаю, но все без толку.
– Уберись от меня, бл*ть! – кричу, понимая, что он не отступит.
– Иди сюда, сука, – он буквально наваливается на меня, сбивая с ног. Я лечу на пол, больно ударяясь плечом. Эта сволочь залезает на меня, пытаясь содрать джинсы.
– Отпусти, ублюдок! Отпусти! – мой крик превращается в вой. Потому что понимаю – я бессильна. Он огромный, в нем массы больше меня в четыре раза. Но я также осознаю, если это случится – мне конец. Я просто не перенесу этого. Поднимаю вверх руку и, схватив первый попавшийся предмет, бью им по голове уроду. Тяжелая статуэтка лошади. Он сваливается с меня с грозным шипением, а я, схватив сумку, выбегаю из дома.
Молочу подруге в дверь, судорожно осматриваюсь назад. Катька выходит через пару минут. Забегаю во двор, отталкивая ее, закрываю за собой калитку.
– Что случилось?
Игнорирую ее вопросы. Проскальзываю в дом. Сбросив на пол сумку, даю волю слезам. Обессиленно спускаюсь по стенке, крича во все горло. До сих пор места там, где касались его отвратительные лапы, горят огнем. Меня тошнит и трясет.
– Ален, я ведь говорила тебе, не иди сама…
Я не хочу говорить об этом. Я хочу в душ. Смыть его отвратительный запах, смыть воспоминания об этом доме и забыть навсегда.
Прохожу в ванную, скидывая с себя одежду. Ужасаюсь тому, что вижу в зеркале: на скуле уже налился синяк и огромная царапина, до плеча вообще больно дотронуться. И, кажется, оно начало опухать.
Предплечья в следах от хватки его пальцев, черт. Как мне теперь показаться Чижу на глаза? Он же увидит и спросит. И я знаю, что так просто он не оставит. Как бы проблем себе не нажил. Отчим – та еще тварь. Несмотря на то, что алкаш, еще может натворить гадостей.
Принимаю душ, думая о том, как сегодня избежать встречи с Ванькой. Вдруг в дверь начинает тарабанить Аленка. Закутавшись в полотенце, выбегаю к ней. Она напугана.
– Там Чиж во дворе.
У меня внутри леденеет все. Я хватаю ее за плечи, с мольбой заглядывая в глаза.
– Катя, милая. Не впускай его, пожалуйста. Скажи, что я заболела и легла спать. Соври что-нибудь, но не впускай.
– Ты что? Да он просто прибьет меня, Алена! Иди и скажи ему правду!
На глаза выступили слезы.
– Нет, ты не понимаешь! Он убьет отчима!
– Ну, туда ему и дорога!
– Катя, пожалуйста. Мне стыдно признаваться в этом. Я ушла, забрала вещи. Больше там не появлюсь. Это в прошлом. Давай просто замнем эту историю. Я не хочу, чтобы Чиж видел, в какой семье я росла!
Колесникова стояла на своем.
– А то он не знал твою семью!
Она не понимает!
– Одно дело догадываться, а другое … Я для него сейчас принцесса нежная, а после того, как узнает… и отношение будет другое. Еще хуже, если жалеть меня начнет.
Я заглядываю ей в глаза, бесшумно шепча слова мольбы. Она прикрывает глаза, собираясь с силами.
– Ладно.
Катя выходит за дверь, а я припадаю к стене, прислушиваясь к происходящему на улице.
– Че ты несешь? – раздается напряженный голос Чижа. – В смысле, заболела? Дай пройти!
– Нет, Чиж, там мой папа!
– Да мне насрать!
Вдруг раздается грохот. Он выбивает дверь, а я испуганно застываю в проходе. Чиж заходит в комнату, его напряженный взгляд сканирует мою фигуру. И я вижу, как с каждой пройденной секундой его глаза наполняются тьмой.
– Кто?! – ревет так, что в ушах становится больно.
Я спешу отойти подальше от него. Ухожу в другую комнату, а лучше бы в другой город сбежать. Я не знаю, что он сделает в следующий момент, и его агрессия пугает меня.
– Никто, – бросаю через плечо. По щекам слезы, мне так стыдно, так обидно! Он идет за мной. Я захлопываю за собой дверь в спальню Кати. Но разве для него это может быть помехой? Едва ли не выбивая ее, Чиж проходит следом.
– Ляля, что случилось?!
Он кричит и наступает, а моя спина уже упирается в стенку. Все. Больше некуда бежать.
Молчу. Зябко обнимаю себя за плечи, глотая слезы.
Чиж рядом. Подцепляет пальцами подбородок, слегка поворачивает мою голову, всматриваясь в наливающийся синяк. В его взгляде остается все меньше человеческого, мне страшно.
– И часто так?
Не отвечаю. Зачем? Раньше не волновало, а сейчас все закончилось. Я не хочу выворачивать грязное белье наизнанку. Пусть оставит мне немного свободы, пусть оставит хоть каплю чего-то личного и тайного. Но это был бы не Чиж, если бы не содрал с меня кожу, если бы не оголил самые постыдные секреты. Подбородок дрожит, в глазах слезы. Он даже не понимает, как делает больно.
Чиж опускает голову, смотрит на спортивную сумку с вещами, которая лежит у моих ног.
– Ясно, – цедит сквозь зубы и разворачивается к выходу.
Мороз по коже от понимания того, что он собирается делать. И злость вспыхивает. Как он смеет?! Зачем так поступает со мной! Разве я просила об этом? Разве хотела поднимать эту грязь?
– Чиж, нет! – цепляюсь за его толстовку, пытаясь остановить. Но он отталкивает меня, срываясь к дверям.
– Не надо! Слышишь?! Я не хочу, не делай так! – кричу слезно.
Обернувшись, он яростно смотрит на меня.
– Не делать чего?! Почему ты не сказала? Какого хера пошла туда?!
Прикрываю ладонью рот. Отступаю на пару шагов, потому что боюсь его такого. Когда во взгляде чернота, а в голосе столько злости.
– Я прошу, не надо, слышишь… – ломающимся голосом.
Он отталкивает меня. Так грубо, будто я грязная, испорченная. Ну, вот и все. Вот так быстро прошла нежность? Думал, что Ляля чистая и невинная? Но моя девственность не значит абсолютно ничего. Я столько грязи повидала, самой порой противно. И все, что я хотела – просто вылезти из этого болота. Но разве может быть шанс для такой, как я?
Мне больно из-за его поведения. Он поступает со мной по-свински. Если Чиж думает, что так он защищает меня – это огромное заблуждение.
– Это только твое эгоистичное желание! Слышишь?! – кричу, следуя за ним в коридор. Чиж снова замирает, стискивает кулаки.
– Ты все это время не подпускал меня к себе! Я жила с этим! Я привыкла с этим справляться. А теперь ты вдруг начинаешь играть роль защитника? Не надо! Слышишь, это я говорю тебе! Я НЕ ХОЧУ! И если ты это сделаешь, знай, что мне будет больно, Чиж!
Он смеется.
– Ох*енно ты придумала. Вот так взять и сбросить всю вину на меня. И что, бл*ть, прикажешь делать? Сидеть сложа руки и смотреть, как какой-то у*бок гасит тебя?
Подхожу к нему, заглядываю в его глаза, чтобы понял, чтобы прочувствовал каждое слово, а не пропустил мимо ушей.
– Я с тобой. Этого больше не будет. Я не хочу проблем ни тебе, ни себе. Не делай этого, Вань.
Его лицо кривится.
– На х*й. Просто на х*й, Ляля! – цедит гневно сквозь зубы. – Возвращайся в квартиру и будь там. Если не хочешь, чтобы я половину города разнес.
Я не могу поверить своим ушам. Прижимаю к груди руки, снова чувствуя себя маленькой брошенной девочкой.
Слезы текут по лицу. Я говорю хрипло и тихо.
– Ты все ломаешь, Чиж. Ты все портишь сейчас…
Он даже не оборачивается. С оглушительным грохотом захлопывает дверь, которая едва не слетает с петель. В этот момент я думаю о том, что также он поступает с моими чувствами.
Это была четвертая по счету сигарета. Подкурил, затянулся дымом. Ни капли не отпустило. Где его, бл*ть, носит? Достал телефон, заметил, что руки трясутся. Нервы ни к черту. Вдалеке раздался мотоциклетный гул.
– Ты из северного полюса добирался?
Ржавый стянул с головы шлем.
– Ага, из Магадана, – заржал идиот.
– Типун тебе на одно место. У тебя кастет с собой?
Друг покосился недоверчиво.
– Это кто вчера стебался весь вечер? Типа с кастетами лохи на базаре у бабок семки отбирают.
Я осек его взглядом. Ржавый тут же заткнулся, протянув мне свою вещь. Ляля выбесила до трясучки. Заступается за муд*ка этого. Какого черта?! Едва ли не разрывом угрожает, если трону долб*еба. В своем уме?! Какого вообще молчала? И зачем поперлась домой одна, если знала, чем может кончиться?!
Я был дико зол. Знал, если хоть на минуту остался бы с ней, наговорил бы или сделал такого, за что потом стыдно было.
– Ну че, мы на тусовку идем? – из размышлений вырвал голос Ржавого.
– Слушай, там танцовщица эта, Оля, спрашивала о тебе. Видать, понравилось сучке, как ты ее натягивал в прошлый месяц.
Я завел байк, надевая шлем.
– Олю на себя можешь взять. Поехал, пид*ра одного проучим и свободен до завтра.
Ржавый кивнул, задумчивая улыбка скривила его губы.
–П*доров учить, это я всегда «за», – произнёс довольно, надевая экипировку.
Разнеся калитку и входную дверь, ворвались в дом. Ублюдок сидел за столом с парочкой дружков. Бутылки, срач и полный п*здец. Меня замутило. Твою мать! И в этом гадюшнике она жила!
И я идиот. Надо было давно ее забрать оттуда. Знал, что у нее конфликты с предками, но не думал, что все обстоит именно так. Надо было еще тогда, после смерти ее сестры, Ляльку под крыло взять. Сколько же она прошла, живя бок о бок с этим ничтожеством?
– Эй, вы кто такие?! – заморосил ее отчим, поднимаясь из-за стола с ножом в руках. Надел кастет на руку. Пока Ржавый оприходовал его дружков, рванул к ублюдку. Выбил с ноги тесак из его рук, еб*нул ему в бороду. А потом снова. Собака, закрыл свою рожу руками, никак пробить не могу. А у самого адреналин по венам скачет и нервы на пределе. Как вспомню синяки на ее лице, так убить хочется.
– Ну, ты, бл*ть, чего прячешься-то? – усмехаюсь, ударяя ему в корпус. Тот начинает кашлять, с шумом вдыхая воздух. – Мы тебя бить пришли. А ты закрываешься. Как же я тебя побью?!
Он что-то бурчит под нос. Схватил за воротник. Ублюдок пялится на меня потерянным взглядом.
– Если еще раз хотя бы попробуешь тронуть Алену, если хотя бы посмотришь на нее, я из твоей жопы общежитие сделаю, а потом кишки твои выпущу и прямо перед домом намотаю, чтобы жёнушку твою порадовать, – саданул ему в морду.
Тот скривился, схватил меня за шею.
– Да она сама на меня лезла. Она же шл*ха конченая, – заржал урод, оголяя окровавленные зубы. – Ты уже ее трахнул, да? Сосет она отменно.
Внутри закипело все. Последние клеммы сорвало.
Поднял его над столом. Внутри нарастал гул. Я чувствовал, как гнев буквально разрывает меня изнутри. Схватив его ладонь, уложил ее на стол. Выхватил нож из полуоткрытой консервной банки и вогнал его в ладонь уроду, вбивая ее в стол. Он заорал.
– Че ты орешь, как свинья резаная? Когда трогал ее, храбрым был, да?
Схватил его за глотку. Придурок корчился в конвульсиях.
– Хотя бы пасть свою раззявишь – угандошу тебя и женушку твою, понял меня?
Тот заскулил. Тряхнул еще сильнее.
– Понял?!
– Да понял, понял.
Выпустил его. Вытер руки полотенцем, швырнул его обратно. Огляделся. Два дружка сидели, прижавшись к стенке, с подбитыми рожами и дрожали. Ржавый откровенно скучал в дверях.
– Ты закончил, Чиж? А то на тусу опаздываем.
Прошел мимо него, доставая из кармана сигареты.
На крыльце набрал Степу.
– Ну что?
– Все, как ты и просил, Чиж. Отвез ее в квартиру. Злая, думал, волосы мне повыдергивает.
– Ты же лысый, – усмехнулся, сбросив вызов.
Руки до сих пор трясутся. Понимаю, что в таком виде к ней лучше не идти.
– Олег.
Друг поднимает на меня глаза.
– Поехали в клуб. Пора накатить…
– Ты же не пьешь, – Ржавый застывает в удивлении.
– Не пью. Но сейчас безопаснее будет выпить.
Я не могла найти себе места. Металась по квартире, будто раненая. Уже ночь на дворе, а его все не было. Я волновалась и злилась на него. И я просто не знала, что и делать.
К десяти часам вечера, когда за окнами стало уже темно, я набрала номер подруги. Длинные гудки казались мне бесконечными.
– Кать, его все нет… Может, ты приедешь ко мне, мне так страшно! – я расплакалась.
Колесникова была настроена не так меланхолично.
– Ален, вот ты плачешь, а этот придурок дверь мне разнес! Теперь отец приедет, что мне ему сказать?!
Я зажмурилась. Мне было так стыдно за поведение Чижа, и за то, что он при подруге стали выяснять отношения. Да еще в столь повышенных тонах.
– Прости, Кать. Еще и тебе досталось.
Катя вздыхает.
– Я хочу сказать, что он тот еще псих. Подумай, Ален, надо ли тебе это.
Мне не нравится то, в каком тоне она говори о нас с Чижом. Я сама буду решать, быть мне с ним или нет.
– Я знаю, где он… – выдает Катя. – Просто не хотела тебя расстраивать…
По спине пробегает холодок.
– Катя, говори… – натянутым, будто струна, голосом.
– Ко мне сейчас заходила Дашка. Звала на тусовку. Говорит, Чиж с братками в клубе. Уже как пару часов сидят.
Бросаю трубку, зажмуриваюсь. Я не хочу, чтобы этот бред был правдой! Если все так, как говорит Катя, Чиж больше никогда не подойдет ко мне ближе, чем на метр. Я не собираюсь быть одной из… И если после ссоры он бросает меня и уходит в клуб… Нет. В таком случае нам не по пути.
Срываюсь в коридор. Обуваюсь и, закрыв дверь, сбегаю на улицу. До клуба минут двадцать пути. Решаю пройтись пешком, а заодно немного успокоиться. Сейчас я готова разорвать его куски. Не дай бог, он окажется там. Пусть только попробует!
Я захожу в клуб. Глаза режет от заполнивших воздух паров алкоголя и сигаретного дыма. Расталкиваю толпу и пробиваюсь к лестнице. Сердце где-то на уровне горла, внутри меня все напряжено так, что меня начинает потряхивать. Я не успокоилась. Во мне так много гнева, что он выплескивается из меня толчками.
Я знаю, где они обычно сидят. Их столик в самом дальнем углу. Делаю пару шагов и замечаю их.
Я вижу их. Олега и Степу. Рядом с каждым по одной танцовщице. Те еще шл*хи, половина города через них прошла. Я делаю еще шаг, и мои глаза находят его. Сердце делает два громких удара, а потом замолкает. Мне кажется, земля уходит из-под ног. Чиж стоит немного в стороне. Рядом с ним Оля – тоже стрипуха и та еще сука. Она жмется к Ваньке, ее ладонь на его спине. Подавшись к нему, трется о его грудь своими сиськами, что-то шепча на ухо.
Я чувствую, как по миллиметру к горлу подступает кислота. Смотрю на них, на то, как он смеется ее рассказу, как время от времени подносит сигарету к лицу, и она тает на его губах. И я хочу также раствориться. Исчезнуть к черту, чтобы не видеть, не чувствовать и не знать.
Чиж вдруг поворачивается в мою сторону, и его глаза встречаются с моими. Я качаю головой, мысленно говоря ему: «нет». Достаточно. Довольно. Слишком много для меня. Я не вывезу. Просто не смогу.
Срываюсь к выходу. Бегу, не разбирая дороги. Слышу погоню позади себя. Не знаю как, но сквозь бушующий здесь шум я отчетливо улавливаю его шаги. Я почти успеваю добраться до коридора, как вдруг чувствую его хватку. Секунда и я стою, прижатая к холодной стене.
Он напротив. Дышит рвано, безумный взгляд шарится по моему телу.
– Я же говорил тебе ждать меня дома, – цедит сквозь зубы.
Внутри все закипает. И это то, что он решает мне сказать после увиденного? Губы кривятся в едкой улыбке. Я подныриваю под его руку и выпутываюсь из хватки. Отхожу на пару шагов. Достаю из кармана связку ключей и швыряю в него. Чиж перехватывает их у самого лица, а в следующий момент резко подается вперед и хватает меня за запястье.
– Отпусти! Отстань! Все! – я кричу, пытаясь вырваться из его рук. Ни слова не говоря, он хватает меня в охапку, сцепляя на моей талии руки. Они словно камень, как бы я не отбивалась, ничего не выходит. Чиж несет меня куда-то по коридору, а я ненавижу его в этот момент.
– Отпусти!
Он толкает ногой одну из дверей. Та распахивается.
– На выход! Все!
Мимо нас бегут несколько девушек. На них нет ничего, кроме белья. Чиж наконец-то опускает меня на пол, я срываюсь в другую сторону комнаты. Ваня закрывает дверь на замок и, обернувшись, наступает на меня.
– Не подходи, слышишь? – шепчу пересохшими вдруг губами.
– Угомонись, – рычит, нависая надо мной. Он опирается ладонями о стену поверх моей головы. Его лицо напротив моего. В глазах Чижа снова гнев.
– Повторяю еще раз: я просил тебя ждать меня дома, – рычит, зло сверкнув глазами.
– Для чего ждать? – хрипло, улыбаясь через боль. – Ждать, пока ты тр*хнешь Олю? А может, еще кого?
Кривится.
– Не неси чушь. Мы просто общались.
Смех рвется из груди. Я не верю собственным ушам.
– Хорошо, тогда я пойду пообщаюсь с Антоном у него в спальне, – процедила зло, толкнув его в грудь. Попыталась уйти, но Чиж так сильно вбил меня в стену, что стало больно.
– Не выводи меня, слышишь?! Я, бл*ть, сказал тебе, что мы просто общались. Мне нужно было прийти в себя, я не хотел идти таким к тебе…
Он сам-то верит в то, что несет?!
– Тиская Олю, ты бережешь мои нервы? А может, проще было послушать меня? А? Поехать сразу в квартиру, побыть со мной? Не ходить ко мне в дом, не избивать отчима? Нет. Ты же не можешь так! Ты же самый крутой и решаешь за всех! Есть только твое «хочу». А что до меня, так тебе плевать. Ляля будет ждать дома в кровати.
Я кричала на него, давясь слезами.
– А ты сбросишь злость, тр*хнув Олю, или Дашу, или Юлю. Неважно! А потом придешь ко мне. Ты ведь такой крутой, держишь город вот здесь, – махнула кулаком.
Он молчал. Видела, как его скулы напряжены, как вены на шее вздулись. Но мне было плевать. Теперь плевать.
Чиж резко хватает меня за подбородок. Сжимает скулы.
– Ты чего сейчас добиваешься? А? Ты, бл*ть, с какой головы несешь эту дичь, Ляля? Я же сказал тебе, что зашел в клуб выпить! Оля просто старая знакомая!
– Она у половины города старая знакомая, – процедила сквозь стиснутые зубы.
Чиж прижался своим лбом к моему, надавливая.
– Мне пох*й на всех. На нее и на весь ср*ный мир, – хрипло, устало глядя мне в глаза.
– Все, что было раньше – просто трах. Все, что было до тебя, слышишь?
– Так ей и скажешь?
Прищурился недобро.
– Так и скажу. Если надо, весь город соберу и скажу. Всем объявлю, что у меня только ты одна, – его рука потянулась вверх по бедру, касаясь моих трусиков. – И только о ней, – он надавил пальцами на плоть, – мои мысли.
Чиж коснулся губами моей шеи.
– Всегда была одна… – шептал между поцелуями. – Наглая… чувствуешь, бл*ть, что тебе можно все. Хамишь так, что другая бы уже напросилась… а тебе все спущу, ты ведь знаешь это…
Он возвращает взгляд к моему лицу. Всматривается в синяк на скуле. Стискивает челюсть.
– И любого порву. Плевать кто он – отчим или мама родная. Даже если нах*й меня пошлешь, всегда будет так. Пока живой, я буду защищать тебя от гребаного мира, поняла?
От его слов еще больнее было. Я смотрела в глаза его бешеные и задыхалась от эмоций.
– Да не в том дело, Чиж, – слезы выступили на глаза.
Он перебил. Провел пальцами по губам, не давая закончить.
– Я знаю, о чем ты. Но ты не права. Тебе нечего стыдиться, слышишь? Я вижу тебя, я знаю тебя настоящую. И тебе ни одна в подметки не годится…
Едкое чувство все еще царапает грудину.
– Даже Оля?
Он прикрывает глаза, пытаясь унять злость. Выдыхает в самые губы.
– Да мне смотреть на них жалко после твоего тела. Ты даже не представляешь, что я вижу, когда смотрю на тебя голую…
Чиж касается пальцами оголенного живота. Вздрагиваю от этих ласк. Ни слова не говоря, он стягивает с меня футболку. Моя грудь открыта, Чиж берет ее двумя ладонями, сжимает, а на губах улыбка предвкушения.
Его язык касается твердой горошины соска, а у меня внутри пожар разгорается. Кровь в венах закипает, и сердце начинает гнать ее с неведомой скоростью.
– Чиж… – хрипло, сама не понимаю, что хочу сказать. Вроде и не помирились, но понимаю, что умру, если он прямо сейчас не сделает это.
Ваня подхватывает меня под бедра, усаживает на какой-то стол. Его губы на мне. Чиж стягивает с меня юбку, ни на секунду не прекращая ласк. Я пытаюсь расстегнуть молнию на его джинсах. Он проводит ладонью между моих грудей, слегка надавливая. Заставляет улечься спиной на стол.
Его пальцы между моих ног. Он так ловко орудует ими, что уже спустя несколько мгновений низ живота наполняет истомой.
Я понимаю, что с ума сойду, если он не возьмет меня сейчас. Чиж входит в меня. Острая боль вспышкой. Она быстро исчезает, а после нее приходит приятное ощущение наполненности.
Удостоверившись, что я в порядке, он начинает двигаться во мне. Я наконец-то расслабляюсь, позволяя вырваться самым низменным инстинктам наружу.
Я меняюсь. С каждым его толчком внутри, с каждым прикосновением его горячих губ к моей коже, я отпускаю все плохое. Я больше не держусь за свои страхи, за комплексы и дурные мысли. Я смотрю в его безумные глаза и понимаю, что он – вот, что важно. Чиж – мой. И я знаю, что он не предаст никогда. Не имеет значения, что там было в зале, кто с ним стоял и что от него желал. Есть только мы, жадно впитывающие друг друга. Пытающиеся дать волю чувствам. Пусть неумело, местами уродливо и грубо. Мы не умеем любить красиво, но мы делаем это чистыми сердцами… Я хочу согреться в нем, а он бежит от одиночества. Сильный и слабая… такие разные и в то же время с невероятно схожими ранениями душ…
Чиж вдруг замирает. Я чувствую, как он содрогается во мне. Я все еще не отошла от оргазма.
– На будущее, – хрипло, не сводя жадного взгляда с моих воспаленных от поцелуев губ.
– Если хамить вздумаешь, разрешу только так… голой и на мне…
Я улыбаюсь, тянусь к нему, нежно касаясь губами его губ.
Мы выходим в зал. Оля все еще трется возле столика парней. Чиж обнимает меня за шею и, подцепив подбородок пальцами, заставляет повернуться к нему. Целует мои губы. Жадным коротким поцелуем. Когда он отпускает меня, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Олей. Совру, если не признаюсь, как мне нравится вспыхнувшая злость в ее глазах.
– Степ, вали на х*р, – Чиж сгоняет с дивана друга. Усаживает меня и устраивается рядом. Я здороваюсь с парнями, а Ваня сгребает меня в объятия.
– О, а мы думаем, куда Чиж пропал? Че, опробовали новую приват? – заржал Олег.
Я чувствую, как напрягается Ваня от этих слов.
– Ржавый, полегче с базаром. Моя девушка может и втащить. Потом не жалуйся, – смеется Чиж, уткнувшись лицом мне в основание шеи. По всей видимости, он намекает на инцидент с ключами, ведь они едва не влетели ему в лоб
Все заржали.
– Ален, ну ты же поняла, что это шутка?
Ржавый выглядел растерянным.
– Не переживай. Я не обиделась.
Официант принес алкоголь.
– Ты будешь что-нибудь? Может, кушать хочешь? – спросил Чиж, убирая в сторону мои волосы. Его губы коснулись оголенной шеи, плеча.
– Честно говоря, с утра ничего не ела.
Чиж делает заказ. Я наблюдаю за происходящим вокруг, неспешно попивая сок. Парни общаются на свои темы, а Чиж ни на секунду не выпускает меня из рук.
– Пацаны, завтра до обеда ничего не планируете. Будете мне нужны.
Я вижу, как глаза парней загораются от слов Вани.
– На дело идем? – спрашивает Олег.
– Ага, – смеется Чиж, посмотрев на меня. – Красить забор будете.
Ржавый хмурится. Но ничего не говорит.
Степа смотрит куда-то в сторону.
– Ты смотри, Олька ломанулась на танцпол. Все, Чиж, она теперь с Лысым трет.
– Да и х*й с ней. Вы задолбали…
Парни разговаривают о делах. А я обращаю внимание на то, что с моим появлением и подружки Олега со Степой куда-то уходят.
Ваня то и дело обнимает меня, уткнувшись носом в волосы, целует в шею. И сейчас я чувствую себя невероятно счастливой.
– Чиж, что с рынком делать будем? Надо вопрос решать…
– Завтра встретимся с Соловьем. Если по-хорошему не будет, перейдем к активным действиям.
Чиж закуривает. А я принимаюсь за принесенный официантом ужин.
Накормив меня, Чиж прощается с ребятами и везет нас к себе. Стоит переступить порог квартиры, он накидывается на меня голодным зверем.
Полночи мы снова занимаемся этим. И на этот раз я не только получаю, но еще и даю. Мне так непривычно и в то же время интересно проявлять инициативу. Я изучаю его тело. Ласкаю и дико смущаюсь. Чиж терпелив и деликатен. Он делает все с нежностью, делает так, что весь стыд уходит на второй план, оставляя после себя только желание обладать этим мужчиной.
Я на нем. Наши взгляды неотрывны друг от друга. Он направляет меня так, как это нравится ему. И это так круто – ощущать себя любимой, видеть, как тобой вдохновляются, тебя боготворят.
Когда я чувствую, как он сжимает мои волосы во время оргазма, когда слышу его рычание и встречаюсь с его безумным взглядом, я ощущаю себя на седьмом небе от счастья. Мне это нравится. И я готова погрязать в этом состоянии снова и снова.
Потом мы купаемся в душе. Пьем кофе и курим на балконе. Я насквозь пропитана им. Его запах внутри меня, в каждой поре, клетке организма. Его горячие ладони, беспрерывно ласкающие меня, дарят мне ощущение невесомости. Он сильный и надежный. Чиж – мой. О чем еще можно мечтать?
Затягиваюсь никотином, выпускаю горький дым в звездное ночное небо. И снова накрывает чувством вины. Чиж замечает смену настроения во мне. Его губы нежно касаются моих скул. А у меня вдруг слезы на глаза выступают.
– Прости, я просто… скучаю по ней сильно…
Он понимает, о чем я. Обнимает меня. Уткнувшись носом в его шею, чувствую его крепкие руки, я начинаю плакать еще сильнее.
– Два года прошло, Чиж, а так, словно пару дней. Боль такая же. Порой забудешь о ней, а как накроет, так не знаешь, куда убежать. И самое страшное, мне так стыдно… Когда в моей жизни что-то хорошее случается, чувствую себя виноватой…
Чиж отстраняется. Взяв мои плечи в ладони, всматривается в мои глаза.
– Она утонула, Ляль. Как ты могла ей помочь?! Тебя даже не было там!
Он пытается меня успокоить. Но от его слов еще больнее.
– В том то и дело, меня не было, Чиж… А ведь могла бы. Черт меня дернул поехать в город с Катькой. Мы тогда весь день прошлялись по магазинам и рынкам в поисках платья, а потом в парке познакомились с парнями. Катя уговорила меня остаться до позднего вечера погулять с ними. Один из них очень понравился Колесниковой. Я вернулась только к полуночи… а возвращаться уже было не к кому…
Слезы душат, голос становится ломаным. Но я говорю и говорю, не обращая внимания на чувство сдавленности в груди, на удушье. Я говорю ему быстро, боясь, что в какой-то момент закроюсь, и он не узнает правды. А я хочу поделиться с ним ей. Я хочу, чтобы кто-то на этой земле мог наконец-то разделить эту боль.
– Мать взяла ее с собой на озеро. Напилась со своими, а Маша ведь не умела плавать. Было уже темно, она подошла к воде, может, что увидела там… Ее нога соскочила с мокрой травы, и она упала в воду. А там же как раз глубина огромная сразу. У нее не было ни единого шанса, Чиж, – он молчал. Только желваки заходили за скулы.
– Мать только под утро в себя пришла. Я кричала на нее, спрашивала, где Маруся. Я так ненавидела ее в тот момент. Потом пришел отчим и сказал, что они на озеро ходили. Помню, рванула туда. Бегу, а сама не знаю, где искать. Ныряла и ныряла… ничего. И только на следующий день водолазы нашли ее…
Руки тряслись. Я сделала глубокую затяжку, но легче не стало. Чиж молчал, только крепко обнимал меня, давая понять, что он рядом.
– Давно она начала пить? Раньше ведь не было такого… – голос Чижа был тихим и хриплым. А я мысленно перенеслась в то время.
– Как отец умер, мать слетела с катушек. Стала уходить в запой постоянно. Было сложно, но как оказалась, самое жуткое было дальше. Когда к нам в дом пришел отчим, это был первый курс универа… Слава богу, на Марусю он не обращал внимания, доставал только меня, и то по пьяни. Мы с Марусей прятались в чулане, когда он возвращался домой. Сначала просто бил, а год назад начались приставания. Я говорила матери, а она, мол, врешь, зараза. И все такое. Но мы справлялись, правда.
Чиж так крепко стиснул меня в руках, что дышать стало нечем. Когда он отстранился и посмотрел в мои глаза, его были воспаленными.
– Твоей вины нет, Ален. Ты бы все равно ничего не сделала. Это все херово, но такова жизнь… Мы рождены не с серебряной ложкой во рту, у каждого из нас своя боль. И смысл в том, что нужно уметь поднять голову и жить дальше. Я с тобой, слышишь? Ты не одна. Ни одна падла не тронет тебя, я тебе слово даю. Ты мне веришь?
Я улыбнулась сквозь слезы.
– Верю.
Чиж улыбнулся, смахивая с моего лица влагу.
– Пошли спать. Завтра после обеда поедем в город погулять.
Я кивнула.
– Сейчас забегу в ванную и к тебе, – поцеловав Чижа, отправилась чистить зубы.
По пути в туалет обратила внимание на время. Четыре утра. Черт, завтра как вареная буду. Нужно срочно идти спать. Чищу зубы, осматривая лицо. Синяк теперь принял желтоватый оттенок. Сходит. Еще пару дней и следа не останется.
Сполоснув рот, умываюсь водой. Кружусь перед зеркалом, поправляя спутанные волосы. Улыбаюсь, уже представляя, как усну под боком у Чижа. Тянусь к дверной ручке и вдруг слышу оглушительный грохот. Звуки шагов, чьи-то крики. Замираю в испуге, не зная, что делать. Вдруг дверь в ванную распахивается, и в проеме появляется мужчина с автоматом наперевес и с маской на лице. Он направляет на меня дуло.
– Руки вверх! Милиция! – я пячусь назад, а он грубо хватает меня за волосы и тянет за собой.
Мне больно, я начинаю плакать. Понимаю, что вся квартира в ОМОНЕ. На глаза выступают слезы, мне страшно. Они зачем-то тянут меня в сторону балкона. Вздернув за волосы кверху, заставляет кричать от боли.
– Чижов! – кричит ублюдок, удерживающий меня.
Я поднимаю глаза, пытаясь игнорировать боль. Вижу Ваню на улице. У него голый торс и босые ноги. Чиж одет только в домашние штаны. Рядом с ним лежит один из спецназа. Он без сознания, а в руках Чижа полицейский автомат.
Ваня поднимает глаза, замирает.
– Отпусти ее! – ревет, наставляя дуло автомата в нашу сторону.
– Не чуди, Чижов. У нас твоя телка, и нас больше – всех не убьешь. А вот мы можем сделать ей больно-о-о.
Кто-то сзади бьет меня в спину. Я вскрикиваю от боли, в то время как в глазах темнеет.
– Тварь! Отпусти ее! Она не сделала ничего! – кричит не своим голосом Чиж.
Снова удар. Меня скручивает.
– Иди, сука, бери меня!. Только ее, бл*ть, не трогай!
У меня на глаза слезы. Я подставила его. Если бы меня не было в квартире, он бы ушел… Я не могла понять, что происходит и за что они пытаются арестовать Ваню. Но я верила ему, верила в своего мужчину.
Я вижу, как из подъезда выбегают полицейские. Как бьют прикладом автомата в лицо Чижа. Он падает на землю, даже не думая сопротивляться. Один из них садится него и, заломив Чижу руки, надевает наручники.
Его ведут в машину, а он поднимает на меня взгляд. Чиж шепчет мне одними губам: «Все будет хорошо. Прости». А я глаз оторвать от него не могу… подыхаю изнутри.
Мужские руки отпускают меня. Я оседаю на пол, заливаясь слезами. Они расхаживают по его квартире, словно хозяева, залезая в каждый шкаф, выворачивая все наизнанку. Ублюдки! Чертовы шакалы!
– Убирайтесь отсюда! – я не могу больше терпеть это. Суки!
Они поворачиваются ко мне. Теперь маски с их лиц сняты, и я могу видеть рожу каждого из них.
– А ты заткнись, шл*ха. Если не хочешь, чтобы твой рот заняли чем-то, – произнёс один из них, и все заржали.
– Потом свой рот прячь, ублюдок, – выпаливаю, прежде чем могу понять, что творю. Секунду, а потом мужская рука взмываем вверх и ударяет меня в скулу.
– Ладно, Андрюх, остынь, – к моему обидчику подходит друг. – Она ж девка, ничего не сделала.
Я закрываю лицо руками, боясь, что сейчас прилетит еще удар. По лицу текут слезы, мои плечи трясутся.
– А я знаю ее, – произносит еще один. – Это ж ее отчим накатал на Чижа заяву.
Услышав об этом, убираю руки от лица. Вижу, как они выходят из комнаты. Срываюсь следом.
– Подождите! Подождите! – вцепляюсь в спину последнему. Он оборачивается, гневно сверкая глазами.
– Скажите, он написал заявление? За что?
Тот смеется.
– Так он в больничке лежит. Переломы ребер, рука пробита насквозь. Дружок твой отмудохал его. Так что допрыгался твой Чижик.
Игнорирую его гадкий смех.
– Скажите, а как мне Ваню увидеть теперь? Как узнать подробности?
– Так это к следаку. Завтра в отделение приходи. Все узнаешь.
Он выходит в подъезд. А я все еще стою в дверях, не имея сил шелохнуться.
– Бл*ть, девка-то красивая, – слышу голос одного из бойцов. – И с бандосом связалась. Че их всех тянет к таким?
– Бабы – дуры потому что, – отвечает его друг и все начинают смеяться.
Я звонила в дверь уже минут пять. То и дело смахивая слезы с глаз, пыталась держать себя в руках. Я не знала, что делать. Не знала, куда бежать и как помочь ему. Друзья Чижа сказал мне держаться тихо и не высовываться. Мол, Ваня сам решит все вопросы и выйдет на связь, если будет что-то нужно. Только как? Если он под стражей!
Дверь наконец-то открылась. На пороге стояла Вера Сергеевна. Окинув меня строгим взглядом, вернулась в квартиру. Я прошла следом.
Я надеялась на маму Вани. Я верила, что она придумает, как быть. Она ведь школьный завуч! Она любящая мать. Но после моего сбивчивого рассказа, ее глаза сверкнули гневом.
– Я так устала от этого, – вздохнула женщина, задумчиво глядя в окно. – Других детей учишь, воспитываешь и они с благодарностью возвращаются к тебе через года. Повзрослевшими, состоявшимися в жизни. Врачи, биологи, инженеры и конструкторы. Семейные люди с планами на будущее и с желанием трудиться, работать, достигать высот. Учу всех, а родного сына не смогла, – горький смех сорвался с ее губ.
Мне было обидно слышать такие слова о Ване. Разве она, родная мать, не знает, какой он на самом деле?!
– Но он же за справедливость. Он защитил меня. Я пыталась пойти в больницу и попросить отчима забрать заявление, но мать даже на порог меня не пустила… Это все я виновата. Вся вина на мне… – ком в горле мешал говорить.
Вера Сергеевна поднялась из-за стола.
– Ты думаешь, это первый Ванин просчет? – женщина посмотрела на меня с ехидством. – Разве не знаешь, какие слухи о нем ходят в городе? Ваня стал бандитом. Он бьет, грабит, а может и чего похуже, – она замолчала, в глазах завуча стояли слезы.
– Откуда столько денег? Машина, квартира… Я устала. Я столько раз пыталась помочь ему, вытянуть его… Но он взрослый и должен учиться отвечать за свои дела.
Я не могла дальше это слушать. Моя надежда таяла с каждой последующей секундой нашего разговора.
– Что вы такое говорите?! Его же посадят. Разве вы хотите, чтобы ваш сын испытал те лишения и ужасы, что творятся за решеткой?
Она подняла на меня глаза, словно только что увидела. Теперь ее лицо приобрело привычное высокомерно-равнодушное выражение.
– Я тебя услышала. Ты можешь идти, Алена.
Я все еще не верила ушам.
– Вы не поможете ему?
– Тут только он сам может помочь. Против воли человека нельзя вытянуть его на поверхность. И ты, Алена. Берись за голову. Вместо пагубных отношений с моим сыном езжай в город, поступай в институт, техникум. Учись, получай профессию. Тебе никто не поможет, кроме тебя самой…
Она расплывалась у меня в глазах. Но, несмотря на слезы, мой голос был тверд.
– Наши отношения с Ваней не пагубные. Я люблю его, и он самый лучший, кого я встречала. Ваня справедливый и сильный. И никто из нас не виноват, что в нашем мире выжить сложно, если ты не такой, как он. Может, поэтому Ваня выбрал такой путь? Потому что иного пути не видит? Но что бы с ним ни было, я не откажусь от него. И пройду столько бед, сколько выпадет на его долю. И сидеть, сложа руки, как вы, я не буду. Я не знаю, что сделаю, но если я смогу хоть чем-то ему помочь, я буду это делать.
Я развернулась и вышла за дверь. По щекам текли слезы, но я упорно шла вперед.
До участка милиции несколько кварталов. Вчера омоновцы говорили мне, что нужно идти к следователю. И несмотря на то, что друзья Чижа против, чтобы я шла туда, говоря о том, что мент мне точно не поможет, я хотела попробовать. Узнать о Ване, объяснить, зачем он это сделал. Я напишу на отчима заявление за домогательства, тем более все синяки на месте. Я верю, что смогу его вытянуть, ведь он действовал, защищая меня. И не должно так быть, чтобы из-за такой скотины, как мой отчим, сел такой, как Чиж.
Мужчина в милицейской форме смотрел на меня так, что казалось, будто я приперлась сюда голая. Такой жадный и голодный взгляд – на секунду даже возникло желание сбежать отсюда. Снова пришлось вспомнить, зачем именно я здесь.
– Второй этаж, следователь Морозов Алексей Николаевич.
Поблагодарив за информацию, поспешила пройти к лестнице. Вестибюль первого этажа был полон ментов и это не то место, где стоит быть девчонке.
Набрав побольше воздуха в грудь, постучала в дверь.
– Войдите, – раздалось грубое по ту сторону.
Кабинет был закурен так, что стоило мне войти, глаза стало резать. Понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому дыму и увидеть лицо мужчины: наглый, с высокомерным взглядом, он сделал мне знак присаживаться на рядом стоящий стул. Обратила внимание то, насколько вальяжна была его поза. Еще не перебросившись с ним и парой фраз, я уже поняла, что мужчина этот крайне скользкий.
– Ну и, ты будешь молчать? – усмехнулся он, когда молчание затянулось.
– Меня зовут Алена Королева, я девушка Чижова Ивана. Это из-за меня его арестовали.
Как только с моих губ слетело имя Вани, взгляд следователя из ленивого и откровенно скучающего превратился в цепкий, сосредоточенный.
– О,– протянул, прищуренно глядя на меня. – Девушка Чижова, говоришь? Ну и чего тебе надо?
Прочистив горло, я постаралась собрать мысли в кучу.
– Выходит так, что он избил моего отчима… Но в этом моя вина. Отчим на протяжении долгого времени домогался меня, и в тот вечер было также. Я пришла домой собрать вещи, а он вернулся пьяный. Набросился на меня, стал рвать на мне одежду, ударил. И Ваня просто пытался спасти меня…
Морозов усмехнулся.
– Ага, то есть Чижов пытался спасти тебя… Интересно… А почему же ты раньше не пришла и не написала заявление?
– Я боялась. Вы отпустите его, а он озвереет и убьет меня…
Глаза мужчины зло сузились.
– То есть ты считаешь, что милиция плохо работает.
– Нет, я так не считаю.
Морозов открыл какую-то папку, пролистал в ней несколько документов. Взяв с края стола пачку сигарет, закурил.
– Короче так, хахаля твоего не спасти, даже если ты каким-то образом уговоришь отчима забрать заяву. На нем два ограбления, тяжкие телесные и еще куча всего. Загремит твой ненаглядный на зону лет эдак на пятнадцать. Мой тебе совет, сваливала бы ты от него. Ждать придется долго… намного дольше, чем ты думаешь, – он неспешно курил, вырисовывая мне эти перспективы ровным тоном.
– Чиж многим перешел дорогу, поэтому на зоне не протянет и пары дней. В пресс-хате заточку словит или просто ночью во время сна, а может до этого еще и девственности лишится… ты же знаешь, как на зоне любят такие дела…
От его слов стало не по себе. На глаза выступили слезы.
– Пожалуйста, ну ведь есть какой-то способ? Он же молодой парень, ну не такой он негодяй, как вы говорите. В тюрьме, такие как мой отчим, должны быть… а вы – невиновного человека…
Мужчина нахмурился.
– Ты бы рот прикрыла, как бы ничего лишнего не ляпнула, – рыкнул недовольно.
– Ну пожалуйста… – взмолилась я, до конца не понимая, чего прошу у него.
Морозов затянулся сигаретой, задумчиво глядя на меня.
– Все, говоришь, сделаешь? – вдруг спросил задумчиво.
Я закивала часто, смахивая с глаз слезы.
Он сделал знак рукой.
– Ну-ка встань.
– Что?
– Глухая, что ли? Я говорю, встань!
Вздрогнув от внезапного крика, я поднялась со стула. Поправила юбку.
Мужчина окинул меня прищуренным взглядом.
– Покрутись.
Не понимая, чего он хочет, сделала круг.
– А ниче такая, у Чижа хороший вкус, – усмехнулся и поднялся из-за стола. Подошел ко мне вплотную. Я замерла, боясь даже вдохнуть. Хотелось убежать. Но какая-то неведомая сила заставляла меня оставаться на месте.
– Короче так, в последний раз я могу спустить Чижу его грехи… Ну как спустить, сейчас выкину заяву твоего папаши и сделаю вид, что про остальные его дела немного забыл.
– Правда? Вы сделаете?
Его голодный взгляд прошелся по моей фигуре. Мент схватил меня за руку, притягивая к себе. Я напряглась, вжалась вся. А он наклонился к моему уху и прошептал.
– Я твоего еб*ря отпущу, но для этого ты должна будешь хорошо обслужить меня.
Мне показалось, что я ослышалась.
– Что?
На губах мужчины появилась самодовольная улыбка.
– Одна ночь, Алена и Чижов на воле. Согласись, не слишком большая цена за жизнь любимого. Или ты хочешь, чтобы его прямо здесь, в СИЗО, натянуло несколько мужских членов? Мне кажется, такого унижения он точно не переживет… Вскроется или повесится.
– Да вы… да… – я задыхалась. Мне было так страшно за Ваню! Неужели эти ублюдки посмеют так поступить с ним?!
Морозов грубо схватил меня за шею.
– Еб*льник свой завали. Короче так, сегодня вечером в десять будешь здесь, на первом этаже. На тебе должны быть надеты чулки…
Я все еще не могла поверить, что этот ублюдок говорит серьезно.
– Чулки?
– Да, колготки такие. Люблю я трах*ть телок в чулках, – заржал довольно, снова мазнув по мне взглядом.
– Все, свободна!
Перед глазами все плыло. Голова готова была разорваться. Удары сыпались с разных сторон. Трудно сопротивляться, когда тебя бьют со всех сторон, а ты с завязанными руками и не можешь даже закрыться.
Плевок. Сцепив зубы, я пытаюсь унять бушующего зверя внутри. Думаю о том, что, убив мусора, я прибавлю себе еще десятку.
– Ну что, Чижов, теперь не такой борзый, а? – хохочет ублюдок, кружа вокруг меня вороном.
Резко вздернув стул, ставит его на ножки. Отходит на пару шагов.
– Я всегда борзый, потому что въеб*ть могу. А ты, ментяра, только когда противник с завязанными руками, – цежу сквозь зубы, когда возвращаю способность говорить.
Он нервничает. Скрывает свой психоз за злостью, за напыщенностью, но я вижу его настоящее состояние. Мороз всегда такой, когда я рядом.
– Сука, ты ж все равно подпишешь признания.
– Чужие грехи на меня вешаешь, начальник, – усмехнулся. – Ты же прекрасно знаешь, что тех парней порезала братва Карпова. А наркотой я не занимаюсь. У меня принципы есть. В отличие от некоторых…
Он мечет в меня колкий взгляд.
– Ты сядешь, и посажу я тебя надолго, Чижов. Ты же знаешь, я выполняю обещания. С тем самым алкашом ты круто подставил себя. Мне нужен был повод. И теперь он у меня есть. Я даю тебе двадцать четыре часа. Если завтра к вечеру у меня на столе не будет чистосердечного во всех эпизодах, ты пойдешь обслуживать своим задом всю пресс-хату.
– Ты запарил уже пугать, Мороз, – засмеялся хрипло. – Смотри, как бы в пресс-хате не обосрались…
– Конвой! – крикнул мент. Я видел, как его трясло. Он закурил, а пальцы ходуном. Бл*ть, покурить бы сейчас…
Конвоир заставил подняться. Сквозь боль шел по коридору. У дверей в камеру с меня наконец-то сняли браслеты. Тут же схватился за ребра. Болело все пи*дец как.
– Хорошо тебя ментяра расписал, – хохотнул старший по камере. Я прошел и осторожно лег на свои нары.
– Много повесить хочет? – произнес задумчиво старик, глядя на меня. Старик. Бл*ть, ему всего сорок пять, три ходки за спиной. Больше половины жизни за решеткой. Убитый напрочь зоновской судьбой. И я не собираюсь заканчивать, как он.
– Хватит с головой, – потер устало лицо.
Старик все не унимался.
– Мороз упертый и гнилой. Он раскрутит, даже сам не заметишь. Если ему на прицел попал, считай все – дело гиблое.
– Ничего, я его уже раз обламывал, и сейчас найду способ.
Он поднялся из-за стола, подошел. Заметив, как в его руке что-то сверкнуло, напрягся.
– Я бы на твоем месте ночью глаз не смыкал, – прошептал Старик, подавшись вперед. – Сорока на хвосте принесла, что тебя порешать хотят. За хату не переживай, ты парень толковый, в обиду не дадим. А вот если потянут куда, тут уже сам.
Он протянул мне перо. Я тут же спрятал его за пазуху.
– Спасибо, Михалыч. Я твой должник буду, – протянул ему ладонь.
Сухая дедовская рука сжала мою в ответ.
– Ты еще вырвись на волю, а там посмотрим, – засмеялся Старик, а после закашлялся.
Я прикрыл глаза. Бл*ть, ночка предстоит жаркая. Посмотрел в окно, за решетку. Как там Ляля? Сука, как вспомню, как те ублюдки били ее, вены скручивает. Выйду, каждого по одному переловлю, заставлю дерьмо жрать, п*доры ряженые. Что за народ эти мусора? Только баб бить могут, да кто ответить не может. На воле бы ко мне этот Мороз сунулся – еб*льник бы снова ему подправил… Вцепился в меня, тварь. Не может простить своего позора. В прошлом году в клубе на новый год девчонку пытался в тачку запихнуть. Знаю я, как эти мусора развлекаются. От бедолаги бы потом одна тень осталась. Въ*бал я ему тогда нехило. При всем честном народе. Сука, обещал меня за решетку посадить, только тогда дед Арслан за меня вписался. Царствие небесное старому вору в законе. Пока он был жив, в городе был порядок. А после его смерти понеслись замесы и у нечистых ментов типа Мороза.
Сейчас у меня не было крыши. И я понимал, что Мороз пытается повесить на меня кучу чужого дерьма не для раскрываемости. Ему тупо хочется отомстить. Тогда ублюдку не хватило сил ответить, он пытается сделать это сейчас. Я уверен, отчим Ляли сам ни х*ра не писал. Либо заставили, либо сделали все от его лица. И даже если моя братва к нему подкатит и заставит забрать заяву – это ни х*ра не решит. Бл*ть, по тупому я попал…
Щелкнул металлический замок на двери. Я напрягся.
– Чижов! – раздался голос конвоира. – На выход.
Старик бросил на меня мимолетный взгляд. Ну все, п*здец начинается уже сейчас. Хлопнув по поясу, проверил нож.
Сейчас замес хороший будет. И тут только два варианта: либо я, либо они. Жалею об одном только – не начеркал и пары строк Ляльке. На случай, если не переживу эту ночь.
Конвоир провел в конец коридора.
– Лицом к стене, – крикнул конвоир. Выполнил приказ. Тот открыл дверь и скомандовал проходить внутрь.
С грохочущим сердцем переступаю порог. Камера пуста. Осматриваюсь. Замечаю Мороза, сидящего на нижних нарах.
– Ты мне спокойной ночи пожелать пришел, начальник? – усмехнулся, а сам понимаю, что в наручниках до ножа не добраться.
На губах мента улыбка. Он делает знак сесть.
– Короче так, Чижов, – улыбнулся. – Ты берешь на себя резню у клуба в прошлом месяце, сбыт наркотиков и изнасилование гражданки Сухомлиновой А.Р.
Я засмеялся. А это что-то новое.
– Ты с дуба рухнул, Мороз? Износ? Да ну, такой вариант не катит. Веди мне лучше быков из пресс-хаты, будем им кастрацию проводить.
Тот прищурился, продолжая прожигать меня взглядом.
– Ты уверен, что не хочешь согласиться на мои условия?
– Больше чем…
Молчит. Смотрит на меня выжидающе. Бл*ть, не нравится мне его улыбка.
– Я сегодня проведу ночь с одной телочкой, – произносит задумчиво.
– Бл*ть, ну, поздравляю, че. Надеюсь, хоть на этот раз все по согласию?
Поддеваю его нашим прошлым. Тот улыбается в ответ.
– Красивая сучка… Волосы темные, сисечки, ножки – конфетка. Сказал ей напялить чулки. Ты знаешь, есть у меня одна тема, завожусь всегда… Люблю снимать с них чулки и придушивать, когда трах*ю. По сиськам так шлепать, в рот еб*ть… короче, сегодня порезвлюсь. И сейчас задумался: какого черта я тут с тобой рассиживаюсь, Чижов? В пресс-хату, значит, в пресс-хату…
Он наклоняется ко мне.
– А имя знаешь у нее какое?
Я молчу. Внутри закипает все, чую неладное. Раздражает меня видеть на ментовской роже довольную улыбку.
– А-л-е-н-а Королева.
– Ален, даже не думай этого делать, – Олег затянулся сигаретой, посмотрел на меня прищуренно.
– Чиж нас потом порешает всех вместе взятых.
На глаза выступили слезы.
– Олег, ну что нам делать? Ты понимаешь, что он посадит его. Ты видел глаза этого мента, он готов разорвать Чижа на части. Он говорил такие жуткие вещи…
– Ляль, хочешь правду? – Олег выдохнул дым в воздух. – Мы ему ничем не поможем. Мороз давно точит зуб на Ваню. И раньше у Чижа была крыша в лице одного уважаемого вора. Но полгода назад он умер, и мы остались сами по себе. Разная шушера стала поднимать свои головы, разные ублюдки вроде Мороза стали щемить таких как Чиж и вешать на них кучу всего. Сейчас неспокойное время и за Чижа не впишется никто. Тем более он пока не очень-то весомая фигура. Ляль, Мороз тупо воспользуется тобой и Чижа порешают.
Я не могла поверить в услышанное. Я смотрела на него во все глаза и не верила собственным ушам.
– И что? Мы должны просто сидеть, сложа руки? Ждать, когда нам вынесут изуродованный труп Вани?
Он пожал плечами.
– Чиж справится. Ляль, по-другому никак. Прости.
Он сел на мотоцикл и уехал. А я все стояла и смотрела ему вслед. В душе была такая горечь и пустота. Я не могла понять, как может лучший друг отказаться от него? Как может Олег так просто взять и опустить руки? Я ведь знаю, за что Чиж был исключен из универа. Сколько раз он вступался за Ржавого. Разборки с группировками, причиной которых зачастую был вспыльчивый характер Олега. Я помню, когда Чиж схватил пулю за него, а потом несколько месяцев лежал в больнице. Я тогда посылала Колесникову к Олегу, чтобы узнавать новости о состоянии Чижа. Так сильно переживала за него. А сейчас, когда самому Ване понадобилась помощь, он так просто отказывается от него.
Поднялась наверх, в квартиру Вани. Здесь был идеальный порядок. Только разбившаяся рамка с фотографией Чижа и друзей напоминала о произошедшем: недавнем налете людей в черных масках.
Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все закипает. Меня трясло. Я даже представить себе не могла, что выполню просьбу Морозова. Но как только я закрывала глаза, то видела избитое лицо Чижа. Его затравленный взгляд, когда Ване заламывали руки, когда в машину запихивали, словно зверя какого.
Я знаю точно, что после содеянного буду противна даже сама себе. Теперь в отражении зеркала я буду видеть совсем не того человека. Сломанного, разбитого. Какой я стану для Вани? Сможет ли он простить меня? Или больше не взглянет даже?
Это был конец. Но по-другому поступить я просто не могла.
Голова кружилась. Бутылка вина оказалась для меня слишком огромной дозой алкоголя. Но идти сюда на трезвую я просто не смогла.
Я шла по темной аллее города прямо к отделению милиции. В этих чёртовых чулках, в короткой Катькиной юбке я чувствовала себя дешевой проституткой. Затолкав наглухо все до единой мысли поглубже, я просто делала, что должна. Пообещала дать волю истерике и слезам потом. Когда Чиж будет на свободе и в безопасности.
Когда я уходила, Катя пыталась остановить меня. Она сказала, что моя жертва слишком напрасна. Ведь Чиж – бандит, и он все равно попадет за решетку. Не сегодня, так через месяц или год. Она, безусловно, права. Я и сама это знаю. Только проблема в том, что сейчас все происходит из-за меня. Это мой отчим написал на него заявление. Это меня Чиж пытался защитить и вышел из себя. И сидеть сложа руки сейчас равно предательству.
Серое трехэтажное здание вызывало у меня приступ тошноты. Вот и все. Десять вечера, он там, на втором этаже, с горящим светом в кабинете. Ублюдок собирается делать это прямо здесь? Что в голове у этого извращенца, даже думать боюсь.
Поднимаюсь по ступенькам, преодолевая одну за одной. В моем состоянии это оказывается намного сложнее. Я дрожу. Сердце буквально выскакивает из горла, пока я поднимаюсь по крыльцу. Делаю шаг и тянусь трясущейся рукой к ручке двери, как вдруг слышу позади себя визг тормозов. Обернувшись, вижу, как из только что подъехавшей Бэхи со стороны водительской двери вылетает Чиж. Буквально в две секунды преодолевая расстояние между нами, он захлопывает входную дверь прямо перед моим носом. Шокированная, до сих пор не могу поверить, что это он. Стою как вкопанная, а по лицу слезы.
Чиж смотрит на меня. В его глазах столько злости. Он проходится напряженным взглядом по моей фигуре, застывая на чулках.
– Куда?! Куда собралась?! – рычит, больно хватая меня за шею. Сжимает так больно. Его голос словно натянутая струна. В его глазах ни капли нежности, как раньше. Разочарование и даже презрение. Он знает? Тогда почему так смотрит на меня? Разве не понимает, что я хочу сделать это ради его спасения?
Я как чувствовал. Стоило выйти из здания СИЗО, рванул в тачку, на которой приехал Олег. Все, что сейчас происходило, было полной неожиданностью. Подумать только, час назад я едва не замочил ублюдка Мороза, когда он заявил мне об Алене. Спасло только то, что браслеты все это время были на моих руках. Иначе натворил бы такого, что точно на пожизненное сел.
Чертов Мороз. Развести меня решил. Знал, что меня уже выпускать надо, решил напоследок вывести.
Прыгнул в тачку и погнал к зданию мусарни. Не знал, просто по интуиции рванул именно туда. А когда увидел ее, поднимающуюся по ступенькам в этих шл*ханских чулках, вены жгутом стянуло. Думал, разорву к чертям всех.
Схватил ее, злой на нее, п*здец. За самоуправность ее, за наивность. Буквально потащил за собой в тачку. Знал, если сию секунду не свалим отсюда, покрошу Мороза на кусочки.
Втопил педаль газа в пол, руль сжал и пялюсь на дорогу. А самого побрасывает от нервов. Чувствую ее взгляд, слышу тихие всхлипы. Бл*ть, и повернуться, посмотреть себе не разрешаю. Не хочу пугать, больно делать. Просто нужно выпустить пар.
Домчался до дома за пять минут. Вышел из машины, обошел ее и дверь открыл. Сидит, смотрит на меня.
– Выходи, – прорычал. Она в слезы, качает головой. – На х*р все, – ломанулся по лестнице наверх.
Слышу, идет следом. Стоило переступить порог, сгреб ее, к стене прижал.
Смотрю в ее глаза заплаканные, от нее алкоголем за версту. Как представлю, сколько за это время пережила, придушить себя хочется.
– Снимай, – вырвался из груди рык.
– Что? – подбородок дрожит.
– Чулки снимай. И больше эту дрянь чтобы не видел на тебе.
Кивает. Стягивает одежду, сбрасывая обувь.
Беру ее за подбородок, в глаза ее всматриваюсь.
– Что же в твоей голове, Ляль? Ты действительно думала, что мне это поможет? – скривился. Одни только мысли об этом кислотой обжигают.
Дрожит вся, губы свои красные кусает.
– Прости, но он сказал, что тебя убьют, что издеваться будут, если я не сделаю…
Прислонился лбом к ее. И понимаю ведь, что сделала бы. Наступила себе на горло, уничтожила себя, но пошла бы на это ради меня. Чего-то подобного я и боялся всегда. По этой причине постоянно отшивал ее. Рядом со мной всегда будет опасно. С таким, как я, каждый день по грани.
Плачет, а мне самому хоть вой. Быть беспомощным – самый огромный мой страх. Отца не было рядом с самого детства, мне приходилось стоять за себя самому. На улицах только один закон: либо ты, либо тебя. И я выбрал роль агрессора. Чтобы ни одна падла не позволила себе подойди и как-то навредить мне или моим близким. Это я уничтожал, я ломал и крушил все вокруг, даже не заметив, как сам стал той самой падлой.
Я добился многого. Я стал тем, чьего имени боятся. А сегодня я не смог сделать ничего. Позволил ей пройти через этот ад. Она же шла на это добровольно. Какая мясорубка должна была быть внутри нее, чтобы Ляля созрела до такого решения. Я понимаю, что принятый ею алкоголь – лишь средство заглушить боль и придать храбрости. И поэтому этот запах еще больше раздражает меня, заставляет чувствовать себя полным дерьмом.
– Больше никогда так не делай, ясно тебе? – подцепил пальцем подбородок, стер с лица слезы.
Она молчит, в глаза мои смотрит неотрывно.
– Больше никаких жертв. Я дохну – ты живешь дальше.
– Не говори так, – хриплым голосом, сглатывает. – Ты хочешь, чтобы я была в безопасности, но каково будет мне знать, что тебе плохо?
– Ляль, – убрал с ее лица волосы. – Меня не так просто убить. Тобой воспользуются и выкинут. Воспользуются для того, чтобы сломать меня. И ты – единственный способ сделать мне больно. Его больше нет…
Ее лицо кривится в гримасе боли.
– Он говорил такие ужасные вещи… я не…
–Тш-ш, – дотронулся губами к ее лбу, обнял ее. – Все эти вещи я бы сделал с ним, но не они. Глупая ты моя. Такой херью меня не напугать. Чтобы больше не повторилось такого, просто будь подальше от этого…
Она кивнула. Смотрел на нее и сдыхал. Понимал, что неспроста всю жизнь сохну по ней. Смелая, самоотверженная… Хрупкая и нежная, но не побоялась пойти на такое… В ней силы воли и храбрости намного больше, чем в любом мужике.
Достоин ли я ее? Смогу ли сделать счастливой? Смогу ли закрыть от всего дерьма, что творится вокруг?
Потянулся к ее губам, накрыл их. Ощущая ее вкус, чувствуя, как она отдается этой ласке, как вжимается пальчиками в мои плечи, понимаю, что сделаю все, что жизнь отдам, не задумываясь, но только не отпущу. Ни за что, ни при каких обстоятельствах. Я с ней. До конца моей гребаной жизни.
– Люблю тебя, – шепчет, а я под бедра ее подхватываю и на кровать несу.
В запахе ее теряюсь, в густоте волос, в нежности кожи. Грудь ее ласкаю, живот, и с ума схожу. Хочу ее до одурения. Трясет всего, но понимаю, что она достойна большего, чем просто трах. Я дам ей все, только бы она чувствовала себя счастливой.
За окнами уже темно, только силуэт ее вижу, с ума схожу от стонов ее, от криков. Кончает, задыхаясь от восторга. И то, что сейчас происходит, это не сравнить ни с одним кайфом.
Всегда был противником алкоголя и наркоты. Это мой принцип. Единственное правильное в моей гребаной жизни. Но она стала именно тем дурманом, от которого я не смогу отказаться. Чистым неразбадяженным кайфом, на котором я сижу, сколько себя помню. И, бл*ть, собираюсь сидеть до конца своих дней.
– Чиж, – шепчет, я прижимаю ее еще крепче. Мы лежим в тишине, уже скоро утро, но ни один из нас так и не уснул.
– М? – целую ее в висок.
– Как тебя выпустили? Получается, Морозов лгал мне?
При упоминании этого имени зубы скрежещут.
– Я не хочу говорить сейчас об этом ублюдке. Я разберусь со всем, не переживай, Ален.
Она молчит.
– Но как тебя выпустили?
Я усмехнулся. Для меня это тоже вопрос. Как только Мороз после нашей стычки покинул камеру, зашел конвоир и повел меня за собой. Только не в камеру обратно, а на выход.
Мне вернули шмотки и выпустили. Без объяснения причин. И мне это ни не нравилось. Тот, кто это сделал, явно руководствовался не благими намерениями и не желанием помочь. Меня пытаются подсадить на крючок. Вполне возможно, что я уже на нем. Только вот кто этот неизвестный благодетель?
– Чиж, я кушать хочу, – прошептала она расстроено.
Улыбнулся. Поцеловал ее плечо острое, вдохнул ее запах, чувствуя, как снова начинаю заводиться.
– Проголодалась, моя ненасытная, – засмеялся, укрывая ее.
– Дома ничего нет, – с грустью произнесла Алена.
Я поднялся с кровати.
– Сейчас смотаюсь в круглосуточный, возьму что-нибудь.
Со стороны коридора раздается звонок мобильного. Слышу, как звонит мобильный. На экране высвечивается имя, от которого накрывает злостью. А этому что надо?
Беру трубку.
– Ну, здравствуй, Иван. Что-то не спешишь ты благодарить родственника за спасение.
Твою ж. Давлю пальцами на глаза, пытаясь взять себя в руки. Бл*ть, вот оно что. И это намного хуже, чем срок.
У меня всего один вопрос.
– Зачем?
В трубке повисает тишина. И когда я уже собираюсь сбросить вызов, он говорит.
– Через час у меня. Настало время поговорить.
Он сидел за своим столом. Огромный боров с голодным взглядом. Я не видел его лет пять, не меньше. С того самого дня, как едва не загремел за решетку за кражу. Обчистили с пацанами ларек и попались. Малые были, по-глупому залетели. Мать тогда испугалась, ломанулась к дядьке за помощью.
Тот всегда себя вел как последняя скотина. Словно все мы второго или третьего сорта, один он человек. Карасин слишком много позволял себе уже тогда. Вот только я молчал, но сейчас уже давно не пацан и прятать язык в одно место не собираюсь.
– Ну, здравствуй, племянник, – усмехнулся, сделав мне знак проходить. Внутри все вскипело разом, но я понимал, что теперь уйти не могу.
– Здравствуй, дядь Паша. Чем обязан такой доброте? Я так понял, это вы вытянули меня из СИЗО?
Ухмыльнулся.
– Да если бы моя воля, Ваня, сидел бы ты там до посинения. Пока мозги твои на место не встали. Ты вообще соображаешь, что творишь?! Ты понимаешь, что мать чуть до инфаркта не довел?! Здоровый лоб, а мозгов ни х*ра не нажил!
Сжимаю кулаки, стискивая их изо всех сил. Чувствую, что еще пару произнесенных слов этим зажравшимся кабаном и всеку по полной. Хочется спросить: « где ж ты, бл*, был, дядя, когда мы с матерью на ее нищенскую зарплату концы с концами сводили? Когда жрать нечего было, а с работы она только книжки умные волокла вместо бабок. Где же ты был, когда я в четырнадцать стал воровать и темы мутить, чтобы нам вместе с ней жить было проще. Третью дачу, бл*ть, строил и пятую машину покупал»… А теперь он пытается корчить из себя заботливого родственника, переживающего о сестре. Да я ж знаю, что она обратиться к нему никогда не могла. Он порой трубки не брал от бедных родственников. И тот факт, что мать за моей спиной связалась с этим ублюдком, выводил меня из себя.
– Кончай с моралью, дядь Паш. Что нужно, говори и я пошел. Дел много.
Он неспешно поднялся из-за стола, принялся расхаживать передо мной. Время тянет, лишний раз демонстрируя мне, что я ни х*ра не решаю.
– Значит так, я согласился вытянуть тебя только при одном условии. Твоя мать дала слово, что ты выполнишь его. Если нет, больше руки вашей семье не подам, понял меня?
Я начинал выходить из себя.
– К делу ближе…
Посмотрел на меня надменно. Сука, так и зудят руки всадить ему. Представляю, как мать унижалась перед этой свиньей. Он же не упустит момента поставить ее на место, показать, что она – отребье их семьи, а он красавчик писаный.
– Короче так, служить пойдешь. Мозги тебе вставить только армия может. Хоть человеком сделает и всю твою дурь в нужное русло пустит.
Едва не засмеялся.
– Ты прикалываешься, что ли? Какая, на х*р, армия?
– Самая настоящая армия! – саданул кулаком по столу. – Где из таких идиотов, как ты, людей делают! Все понял?! В горячую точку тебя не пошлют. Отслужишь спокойно в части, к дисциплине приучишься. А как выйдешь, работу найдем тебе нормальную.
Понятно все. Поднялся из кресла, бросив ему через плечо.
– На х*й твою помощь и тебя, дядь Паша.
Когда выходил из кабинета, в спину полетел его крик:
– Так матери и передам! Только повестка уже дома, деваться некуда, Ваня. Либо тюрьма, либо берцы.
Выскочил из здания. Нервно закурил, пытаясь хоть на толику унять бушующую внутри злость. Черт возьми, так подставить! Два года жизни коту под хвост. Как он себе это, бл*ть, представляет?! Бросить дела, своих парней, бросить все и пойти плац топтать? Да ну на х*р. Просто на х*р.
Три месяца спустя
Я никак не могла перестать трогать его. Обнимала, утыкалась носом в его грудь, шею, вдыхала запах, желая накопить его как можно больше, с запасом. Словно потом смогу брать из закромов и наслаждаться им. Впереди ждали сложные холодные дни.
Было безумно страшно оставаться без него. Два года – целая вечность, но я даже намеком не показала своей боли. Быть, как он – сильной, решительной. Вот, что я должна была делать.
Чиж долгое время искал выход. Он понимал, что если уйдет на два года, весь его бизнес может пойти прахом. Ване придется оставить все на кого-то из парней. Сейчас в городе передел, сложно удержать старые позиции, не говоря уже о захвате новых горизонтов. Все эти три месяца Ваня был напряженным. Часто отлучался по делам. Он никогда не рассказывал мне о подробностях, не желая тревожить или расстраивать. Но я понимала, что сердце его не на месте.
Он старался подготовить для меня подушку безопасности. Он замыкал все на мне. Квартира, счет в банке. Ваня сделал так, чтобы все эти два года я не знала проблем.
С матерью у них окончательно разладились отношения. После того разговора с дядей-военкомом Ваня был очень зол. Они просто не оставили ему выбора. Уже к обеду нам принесли повестку. Прятаться и бежать он бы никогда не стал, а откупиться от принципиального и властного родственника можно было только кровью. Поэтому выбора у нас не оказалось.
Мы стояли на балконе его квартиры. Полный дом гостей. Вчера весь день готовили с Катюхой праздничный стол. Парни кричат громкие тосты, пьют и веселятся, только мы с Ваней трезвые, как стеклышко. Только в глубинах наших глаз боль и тоска.
Прошедшие три месяца были полны счастья. Горячие ночи, разлука днем всего на несколько часов и все время вместе. Мы отдавались друг другу с таким рвением, мы врастали друг в друга, мы дышали друг другом. Знали ведь, что впереди неизвестность. И словно стремились сделать эти дни ярче, более запоминающимися.
И вот он настал, тот день. До его отъезда осталось всего несколько часов. Впереди два года разлуки и неизвестности. Я не знаю, как я буду жить без него, не знаю, что будет уже завтра. Но я уверена в одном: мое сердце с ним. И сколько бы дней не длилась наша разлука, я дождусь его.
Ванины губы касаются моего виска. Я поднимаю голову, все это время покоящуюся на его груди. Чиж смотрит мне в глаза с улыбкой.
– Если хочешь, я выгоню всех. Проведем эти часы наедине.
Это было бы здорово. Все, чего я хочу – каждую секунду чувствовать его. Но ребята не увидят Чижа, как и я, два года, и это было бы слишком эгоистично – лишать их возможности проводить друга.
– Мы весь день с тобой из постели не вылезали, – смеюсь и краснею, вспоминая то, что мы творили с Чижом в спальне. – Давай с парнями немного пообщаемся. Не поймут, если вот так выставим их.
Чиж проводит пальцами по моим скулам, а я чувствую, как голова начинает кружиться и земля уходит из-под ног от одного только касания.
– Ты – это все, о чем я думаю. На остальное мне плевать, Ляля.
Его губы на моих. Он нежен и ласков. Обвиваю его крепкую шею, прижимаясь еще сильнее. Сердце где-то на уровне горла, мне хочется расплакаться, но я растворяюсь в его вкусе и думаю только о том, что происходит сейчас.
– Чиж, пошли хоть чуток накатим. Ей богу, ни на секунду не отходите друг от друга, – к нам выходит Олег. В его руках бокал с алкоголем, а на губах пьяная улыбка.
Чиж разрывает наш поцелуй, но не перестает обнимать меня.
– Ржавый, ну не с тобой же обниматься, в самом деле, – смеется он, в ответ на это Олег кривится.
– Свадьба когда?
Я смотрю на Чижа, а щеки пылают. Он хотел, чтобы мы расписались, а я не согласилась. Хочу свадьбу, хочу платье. А мы вспомнили о ЗАГСе уже за неделю до проводов. Какая тут свадьба? Я уверена и в себе, и в нем, так что свадьба – это не столь срочное мероприятие.
– Как только так позовем, Ржавый, – отшутился Ваня. – Смотри, Олег, Ляля под твою ответственность. Чтобы ни одна падла даже подойти к ней не могла.
Олег улыбнулся.
– Чиж, обижаешь. Ляля как сестра родная. Ален, – он посмотрел на меня. А мне неудобно. Ну зачем Чиж заставляет Олега помогать? Я не маленькая вроде.
– Любой вопрос: деньги, защита, любая помощь.
– Спасибо, – киваю, смущенно улыбаясь. Мне хочется как можно скорее закончить этот неудобный разговор.
Чиж разговаривает с Ржавым о делах, а я думаю о том, что слишком много денег он оставил мне. Там хватит на машину новую. Ваня, что было, отдал. И еще друзей озадачивает. Неудобно и в то же время чувствую себя маленькой девочкой, которую любят. Которой не нужно решать никакие проблемы, а наконец-таки просто жить и наслаждаться каждой минутой.
Раннее осеннее утро. Вокзал. Холодно. Даже в его руках знобит. Может от того, что знаю, скоро так и будет? Полное одиночество и жизнь в ожидании. Друзья прощаются с Чижом, смотрю на толпу точно таких же ребят, как Чиж. На девушек, на матерей, слезно обнимающих своих кровиночек и больно сердцу. Чиж сжимает мою ладонь. Он тянет меня к себе. А я понимаю, что больше не могу быть сильной.
Без него слишком больно, слишком страшно. Снова в одиночку. В груди огромная дыра, и она кровоточит. Ваня взял мое лицо в ладони, посмотрел в глаза. У самого воспаленные, потерянные.
– Ляль, время быстро пройдет, слышишь? Увольнение будет, мы увидимся, обещаю тебе. Я буду писать постоянно, каждый день, – шепотом, с улыбкой нервной. Словно сам себя убеждает.
– Ты только держись, слышишь, мелкая? Держись…
Я молчу. Пожираю его взглядом.
– Ляль, если не дай Бог, кто обидит, если помощь какая нужна, иди к Олегу. Он все сделает, слышишь?
Я киваю. В горле ком, нет сил сказать ни слова. Он – мое все. Этот парень со шрамом на правой брови, с острым цепким взглядом. Парень, всегда казавшийся мне грубияном и драчуном, тот, с которым там долго мы бегали друг от друга, теперь буквально врос в меня. Мой двойник, мой близнец. Сколько времени мы потеряли зря. Все детство бегали друг от друга. Слушали мнение других, сами забивали голову ерундой. А могли ведь наслаждаться.
Три месяца счастья – вот что досталось нам. А теперь расплата. Два года разлуки. Я знаю, что просто не будет, я знаю, что без его защиты, без стены по имени Ваня мне придется хлебнуть жизни. Но я уверена, что пройду каждое испытание с гордо поднятой головой. Мы неизбалованные жизнью, привыкшие вгрызаться в нее зубами. Справимся. А потом будет новая жизнь и новые горизонты.
– Я люблю тебя, – слетает с его губ. Я хочу ему ответить, но душат слезы. Перед глазами все расплывается.
Уже сигналит автобус. Командир кричит, требуя, чтобы новобранцы поднялись наверх. А меня трясти начинает. Вцепляюсь пальцами в его футболку, прижимаюсь к его губам. Держу его так крепко, зная, что отберут сейчас. Отбирают. Кто-то хватает меня за плечи, тянет назад, а я мертвой хваткой в нем. Чиж что-то говорит, пытаясь успокоить, но я не слышу. Сквозь пелену на него смотрю и задыхаюсь.
– Не смогу… не смогу, Чиж, без тебя, – ломаным голосом, задыхаясь на каждом слове.
Срываюсь, больно ему делаю, но не могу больше в себе это таить.
Меня отрывают от него, а он на подножке автобуса. Взгляд потерянного мальчишки, боль в глазах. Я плачу, я пытаюсь оттолкнуть Олега, хочу сорваться к Ваньке, уехать с ним. Но Ржавый не отпускает. Чиж исчезает в салоне автобуса, а я понимаю, что только что они вырвали мое сердце. И все эти два года я буду существовать без него.
Год и восемь месяцев спустя
Я несколько раз пересчитала деньги, не веря собственным глазам, а когда подняла глаза на шефа, едва не расплакалась.
– Почему так мало? Здесь ведь и половины зарплаты нет.
Он осек меня взглядом.
– Скажи спасибо, что вообще заплатил что-то. У тебя недостача, как вся зарплата! Кто это будет покрывать? Мне это зачем надо? – его лицо стало пунцовым.
– Я тебе больше скажу, Алена. Если и в следующем месяце выйдет такая же ерунда, уволю к чертовой матери.
Стиснув зубы, чтобы не послать его по верному адресу, я спрятала деньги в сумку и выскочила на улицу. На остановке, как и договаривались, уже ждала Катя.
– Ты чего расстроенная такая? – она взяла меня под руку.
Я посмотрела по сторонам. Автобус должен был подойти с минуты на минуту.
– Давай пешком. Хочу прогуляться. Нужно прочистить мысли.
Подруга кивнула.
– Опять не заплатил?
На глаза набежали слезы. Я не хотела нагружать подругу проблемами. Они в последнее время мои верные спутники. Все идет прахом, мир каждый день становится другим. Все переворачивается, усложняется и бороться становится все сложнее. Еще четыре месяца борьбы в одиночку. Я ведь выдержу, я сильная – все остальное просто временно.
– От Ваньки письмо пришло, – улыбнулась, вспоминая строки, которые читала всю ночь напролет. Сколько раз? Сто? Сто пятьдесят? Пока наизусть не выучила каждое слово, написанное ровным мелким почерком. Весточки от него для меня самое желанное. Каждое письмо сложено аккуратно в ящик стола. Каждое перечитано до дыр, в каждом плывущие строчки букв от моих слез. Когда читаю его «люблю», «моя Ляля», «моя девочка» душа на части рвется. Только в эти моменты я позволяю себе слабость, только тогда раскрываюсь и реву ночами напролет, закусив рукав кофты.
Порой накатывает так сильно, что бью кулаками о стену. Физическая боль помогает чуть-чуть. Унимает боль, разгорающуюся внутри. С каждым новым его письмом я словно заряжаюсь. Знаю, что не одна. Я чувствую его боль, его нужду во мне. Я думаю о том, что Чижу еще сложнее, чем мне, и успокаиваюсь. Уговариваю себя не плакать. Уговариваю быть сильной, мудрой.
Катя улыбнулась в ответ на мои слова.
– Как у него дела?
– Хорошо, служит. Ждет приказа. Через две недели у него день рождения. Говорит, увольнение сможет выбить, если я приеду. Вот только теперь не на что…
– Ален, а почему ты ему не скажешь о трудностях? Почему молчишь? Он бы помог?
Мы устраиваемся на лавочке в парке. Я устало прикрываю глаза.
– Как поможет, Кать? Нервничать будет, да и только. Ты же знаешь, что сейчас он ограничен во всем. Вот когда вернется, тогда и расскажу. Будем вместе бороться…
Катя вздыхает. Сейчас всем сложно, и ей тоже. Отец заболел, денег не хватает ни на что.
Все стало портиться с уходом Чижа в армию. Первые месяцы еще более или менее держалось все. Ржавый часто заходил, помогал деньгами. Говорил, что дела идут нормально, что к возвращению Чижа бизнес будет процветать. А потом Олег пропал. Мой дедушка заболел, как итог, парализовало половину тела. Я не могла бросить его, ушла с подработки, в институт ходить просто не было времени. Деньги уходили на жилье да лекарства. А потом рванул дефолт. Все, что мне оставил Чиж, превратилось в пыль, которой хватило на пару месяцев жизни. Дедушке было все хуже, врач сказал, что нужна операция. Собрав последние деньги, я отдала их доку. Дед умер, и я осталась абсолютно одна.
На похоронах появился Ржавый. Сунул мне пару купюр, сказал, что дела не очень. Просрали они весь бизнес Чижа. Отобрали у них рынок, да остальные точки. В городе во всю шел передел, заехали новые бандиты и подмяли все под себя. Чиж сильный, умный, он бы никогда не допустил такого. А Олег просто все сдал. Степу убили. Ржавого посадили за разбой и сидеть ему теперь долго. Кстати, за решетку его посадил тот самый Морозов.
Вот так и рухнуло все в один момент. Дело Чижа, вся его банда, наши деньги и мой дед. Потом отчим проиграл в казино приличную сумму денег, мать продала наш дом и наглым образом въехала в оставшееся после дедушки жилье. Теперь мне туда путь закрыт. Так я и осталась в квартире Чижа.
Кое-как закрыв последнюю сессию, надеялась, что удастся съездить к Ваньке в часть. Увидеться с ним хочу, побыть наедине. Мне так нужна была эта передышка. А теперь я ничего не получу. И встречусь с Чижом не раньше, чем через пять месяцев.
– Так, подожди, не ной, – вдруг подскакивает с места Катя. – У меня идея есть.
Мало верится в то, что она что-то дельное скажет. А вдруг?
– Излагай.
– Ты же знаешь, что у нас загородный клуб открылся. Открыл его Арслан…
– Тот самый, под которым теперь город?
– Да, – кивнула Катя. – Там собирается огромная тусовка. Будет много крутых, помимо наших, из соседних городов. Типа сходки, только с бабами и алкоголем. Там нужны девочки в обслугу.
Я осекла ее взглядом.
– Я не проститутка…
– Ты дура, что ли? – обиженно воскликнула Катя. – Официантки нужны. Алкоголь разливать, еду подносить.
– Не знаю, стремно как-то. Такие компании обычно наглые и ведут себя как свиньи.
– Ляль, да кому ты нужна? У них там шалав будет море. У Арслана пацаны самые щедрые на бабки, да и он не обидит. Разве ты не хочешь за один вечер двойную зарплату получить? Зато к Чижу смотаешься. Да и я вместе с тобой буду. Отработаем спокойно. Чего переживаешь-то?
Я задумалась. Если все так, как она говорит, может, и правда стоит согласиться?
– Если у них там телок море будет, оденемся поскромнее. А от работы руки не отсохнут.
Катя закивала согласно.
– Тогда напишу сегодня Ваньке, что приеду, – улыбнулась, чувствуя, как внутри все дрожит от предвкушения.
– Еще и на подарок ему хватит!
– Тогда я звоню Дашке. Она занимается организацией мероприятия. И все будет как надо.
Мы прощаемся с подругой, а я мчусь домой. Нужно успеть до закрытия почты отправить ему послание. Думаю о том, что работа официанта ни капли не пугает. Всего один вечер обслужу столики и увижусь с ним! Похоже, сегодня ночью снова не усну. Слишком взволнована.
Бл*ть, дико хотелось курить. Спина уже раскалывалась от лежания на твердых нарах. Поднялся на ноги, размял шею. Два шага вправо, два влево -вот и вся камера. Чертова губа, седьмой день здесь в заточении, уже башню сносит в этом аду.
– Чижов! – крикнул сержант со стороны коридора. Подошел к двери.
– Все, свобода, Чижов, выпускают, – раздался щелчок, дверь открылась, глаза резануло ярким светом.
– Наконец-то, – вышел из камеры, быстрым шагом направляясь к выходу.
Сегодня было тепло. Солнечные лучи приятно согрели озябшее тело. Спать на цементе – по-любому не мое.
– Ну че, боец. Какой по счету залет? – хохотнул сержант, протягивая мне сигарету. Подкурил, затянулся, выдыхая через ноздри едкий дым.
– Десятый.
Осмотрелся по сторонам. Со столовки к нам шел Дикий с Щербиным.
– Здорово, малой, – Дикий пожал руку. – Че, как оно?
– Да выспался на два года вперед. Там же делать больше нечего, даже не потренируешься, в нору, бл*ть, запихнули.
Дикий заржал.
– Тренироваться будем? Там пацаны лапы новые раздобыли.
– Не, Дикий. Моя сегодня приезжает, – не смог сдержать улыбки.
– Лялька, что ли? – хохотнул Дикий.
– Ага, – кивнул, хлопая по карману. Письма на месте. Все не выходит хранить, а вот два с ее фотографией таскаю постоянно. Маленькая моя, душу греет. Бл*ть, полтора года не виделись. Столько этой встречи ждали и как назло, загремел на губу прям перед увольнительным.
– Как думаешь, ротный не залупится теперь увольнительный дать?
Пожал плечами.
– Не даст, выбьем.
Дикий заржал. Мы с ним с первого дня службы вместе. Как-то сразу понял, что с пацаном кашу сварить можно. Спокойный, не борзый, держался всегда в стороне. Но ни себя, ни слабых в обиду не давал.
В конце КМБ был один инцидент. Духа дедушки стали прижимать жестко. А он щуплый, на чем только душа держится. Никогда не понимал, когда мишенью выбирают слабых. Вот и поднялся тогда против дедушки. Сбил с него, малость, спесь. А вечером меня в каптёрку позвали чайку попить. Прихожу, а там их десять. Ну, думаю, все, сейчас будет весело. А потом дверь открывается и Дикий вплывает. Он детина огромный, метра два ростом, на гражданке единоборствами занимался. В общем, раскидали мы их вдвоем, как котят. С тех пор дедушки нас стороной обходят, да и мы не наглеем. Только своих в обиду не даем.
– Тебя Марья Ивановна просила в магаз зайти, – Дикий тушит окурок об подошву берц.
– Вместе к ротному пойдем. Я тоже в город поеду.
Попрощались с парнями, направляемся с Диким в сторону столовой.
– До приказа чуток осталось, – Дикий прищурился. Посмотрел на меня внимательно.
– Чем заниматься планируешь? Прежние дела мутить?
Пожал плечами. Сейчас об этом не хотелось думать.
– Поменялось все сильно. Пацанов моих раскидало, если с налета идти, можно бед наворотить. Надо все продумать будет. У тебя планы какие?
Дикий почесал задумчиво затылок.
– А я контрактником поеду в Чечню. Там бабки можно заработать…
– Так убить же могут…
Дикий усмехнулся, посмотрел на меня задумчиво.
– Так убить и у тебя могут. Ты ж тоже не в офисе штаны просиживаешь…
И то верно.
Ротный увольнительный дал. Так, по мелочи мозги поделал и успокоился. Дикий довольный помчался в казарму, а я посмотрел на время. Лялька через три часа приедет. Зашел в магазин. Заметив меня, Мария Ивановна улыбнулась и сделал знак подождать.
Когда солдаты вышли, приблизился к ней.
– Ну, как вы, Марь Иванна?
Он погладила ушибленное место.
– Да болит немного. Идиот, сильно ударил…
– Синька еще не то с людьми творит.
Марь Иванна достала из-под пола набитый чем-то пакет.
– Вот, Вань, это тебе в благодарность. Не знаю, что было, если бы ты не зашел…
– Да бросьте вы, Марь Ивановна. Не выдумывайте, – я вернул ей подарок обратно. Знаю, что у женщины с деньгами плохо, да и дома дочка больная.
– Да как же бросить. Десять суток на губе из-за того, что с офицером подрался. Проблем себе только нажил.
– Марь Иванна, да не офицер это. Синий женщину в грудь кулаком ударил, разве можно его назвать так? Недоразумение, ошибка, не более. Да мне и немного дали, ротный сам понял, что Волошин этот чмо редкостное.
– Говорят, его уволят теперь…
– Туда ему дорога.
Не хотел еду брать, но она следом выбежала из магазина, едва ли не слезно умоляя принять. Неудобно было отказываться. Пацанам в казарме отдал. Пусть чай попьют вечером со сладким. А сам с Диким на остановку побежали. Через пять минут должен рейсовый подойти и прямиком на вокзал.
На перроне стою, а самого от волнения мутит. Ей богу, как пацан. Ладони потеют, все выглядываю в толпе ее. И тревога с каждой пройденной минутой. Может, случилось что? Не смогла приехать?
Поворачиваюсь к дальнему вагону. Бл*ть, и прошибает. Волосы ее увидел. Просто прядь на ветру. А в венах уже кровь вскипела. Сорвался к ней, расталкивая к чертям народ. Едва кепка не слетела. Да и хер с ней. На все плевать, только бы скорее добраться до нее, только бы в руках ее ощутить. Стоит у подножки, озирается испуганно по сторонам. А я останавливаюсь. Залипаю на ней взглядом, пока она не видит меня. Словно специально растягиваю время, растягиваю этот момент предвкушения. Худенькая такая, плечики острые, ручки-веревочки. Губы еще пухлее кажутся на узком лице. Глаза черные, огромные, полные тревоги. А потом она меня замечает. Сначала скользит взглядом, проходит мимо… останавливается и возвращается ко мне. По щекам слезы, но не двигается. Взгляд такой говорящий. Вижу, как плохо ей без меня. Истосковалась моя маленькая. Сколько боли пришлось пережить в одиночку. Да и я тут подыхал без нее. Каждый гребаный день, каждую секунду только о ней мысли.
Время замирает. Больше не могу ждать. Сдохну, если не почувствую ее сейчас же. Срываюсь, и она навстречу. Запрыгивает мне на руки, ногами обвивая торс. А я губы ее ищу. Целую ее, сладкую мою девочку. Вкусная. П*здец, насколько она вкусная. Едва не падаю от того, как кружится голова. Прижимаю ее к себе – легкая, как пушинка. А она в слезы. Носом мне в шею утыкается и навзрыд.
– Ну все, Ляль. Не плачь. Вместе мы, слышишь? Вместе…
Шепчу, а у самого голос дрожит и ком в горле.
Она на моих руках. Абсолютно голая, открытая. Я не могу перестать трогать ее, ласкать. Я не могу перестать дышать ей. Алена запрокидывает голову назад, подставляя моим ласкам грудь. Я касаюсь ее нежно, не хочу делать больно. В первый раз вышло слишком напористо и стремительно, а теперь я растягиваю процесс.
– Ну, давай, Вань. Не томи, – не выдерживает первой. Подается бедрами, насаживаясь. Ненасытная моя, горячая. Бл*ть, знала бы, сколько силы воли нужно, чтобы не растерзать ее. Полтора года чистого голода, я не помнил, когда такое было. Порой, казалось, башню снесет напрочь. А сейчас мы брали по полной, заполняя каждую минуту друг другом.
– Еще… давай, вот так, – прикусывает губы. Твою мать! Укладываю ее спиной на простыни, двигаюсь в ней так, чтобы чувствовала, чтобы знала, как сильно истосковался. Она сто�
Глава 1
Первая встреча
Пятое сентября 1986 года
– Первый «Б» строимся по двое! Идем в столовую!
Их было так много, они толкались и галдели. У меня разболелась голова, а сердце забилось в тревоге. Снова я останусь без пары, как в прошлый раз, и придется идти за руку с каким-нибудь мальчишкой. А самой подойти к кому-то не хватало храбрости. Мне хотелось домой. К своей маленькой сестренке. Хотелось играть в пиратов с Петькой из соседнего дома или рыбачить с ним на речке. Но уж точно не сидеть в душном классе в окружении двадцати незнакомцев.
Меня кто-то толкнул в плечо. Стало так больно и обидно. Из глаз полились слезы.
– Эй, лохушка! Ты че ноешь то, – засмеялся мой обидчик, стоящий позади. Этот рыжеволосый мальчишка с первой секунды выбрал меня объектом для битья. Не знаю, чем насолила ему, но Антон не упускал ни единой возможности задеть меня. Я вжала голову в плечи, зажмурилась. Сейчас мне хотелось оказаться подальше отсюда.
– Эй, ты чего молчишь, нюня?
Он снова толкнул меня. Мне стало страшно. Я не умею драться. Петька много раз пытался научить меня, но все без толку. Я трусиха. И всегда была такой. И сейчас я дрожала всем телом.
– Ты всегда так себя ведешь? – раздался голос над нашими головами.
Я обернулась и обмерла. Рядом с нами стоял высокий мальчишка. Его темные волосы были немного растрепаны, а на правом плече висел школьный рюкзак. Сердце замерло, я знаю его – он с параллельного класса, Ваня Чижов. Драчун и оторвила, его боятся все парни с нашей улицы. И даже Петька. Помню, однажды Чижов отобрал у друга новенькую удочку. Тот хоть и получил от бати нагоняй, но так и не сдал Ваню. Ремень в сравнении с Чижом Петьке казался сущим пустяком.
– Как я себя веду? – ответил с наглой улыбкой мой обидчик. Видимо, еще не понимая, кто перед ним стоит.
Чижов, недолго думая, схватил наглеца за воротник и тряхнул того так, что у последнего из кармана посыпались семечки.
– Значит так, будешь обижать девчонок – получишь. Все понял?
Тот испугался. Так и замер испуганным кроликом в его руках.
– Я спросил: ты все понял? – теперь он рычал. Ситуация накалялась и страшно не только мне.
– Д-да, – испуганно закивал рыжий.
Чиж выпустил того из рук.
– А теперь марш в конец строя!
– Чижов! – закричала наша учительница. – Ты что себе позволяешь?
Ваня нагло улыбнулся, ничуть не смутившись ее.
– Анастасия Валерьевна, ваши косяки закрываю. Дисциплина и порядок в классе – ваша обязанность. А у вас тут девочек обижают.
– Кого?
Она удивленно окинула взглядом строй.
Чижов посмотрел на меня. В моих глазах все еще были слезы.
– Ты в порядке?
Я кивнула. Он свел брови и улыбнулся. Потянувшись к карману, вытянул платок.
– На, держи. Хватит плакать, а то как маленькая ляля.
– Я не ляля, – нахмурилась, но послушно стерла с лица слезы.
Меня обидело его обращение, но потом я испугалась своей наглости.
Только Чижов совсем не разозлился. На его губах появилась широкая улыбка.
– Нет, Ляля, – произнес он, задумчиво почесав свою шевелюру. – Самая настоящая Ляля.
Глава 2
13 лет спустя
– Дедуль, меня сегодня не жди. Мы в поход с ночевкой, – рюкзак был тяжелым. Мне пришлось надеть обе лямки на плечи, чтобы не свалиться на пол.
Дедушка оторвал взгляд от телевизора.
– Ладно, я как раз хотел забор докрасить.
– Да не крась ты его, я приду и сделаю все! Опять давление шандарахнет, спасай потом тебя.
Дедушка отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Ну что за характер?! И вот как теперь уходить? Переживать же буду. Упрямый, полезет сейчас красить, а там солнцепек.
Посмотрела на часы – до назначенного времени оставалось всего десять минут. А еще Катюху забрать нужно.
К тому времени, как я добралась до дома Филипповой, Катя уже вышла на улицу с вещами. Мы сразу же направились к универу.
– Ты чего опоздала?
– А то ты не знаешь?
Катя покосилась недовольно.
– Ты чего злая такая?
Я подумала о том, что этот поход совсем некстати. После сессии голова раскалывается и сил нет ни на что. И зачем, спрашивается, прусь туда? Катюха уговорила.
– Да опять мать запила. Отчим ее головой разбил стекло в двери, потом полночи в травме провели, зашивали ее. А когда приехали… Не хочу об этом. Я к деду ушла, – вытянула из кармана пачку сигарет. Последняя. Денег не осталось совсем. Спрятала ее обратно.
Катя нахмурилась.
– Правильно, бросай курить, Аленка. Третий курс за плечами, еще пару лет и вышка наша. Универ закончим и свалим в столицу, станем моделями. А им курить нельзя.
Я рассмеялась ее заявлению.
– Не то чтобы я в модели собиралась, но почему им курить-то нельзя?
Катя вернула ко мне полный недовольства взгляд.
– От них пахнуть должно цветочками и духами вкусными.
Отвернувшись, постаралась сдержать рвущийся из груди смех. Спасибо подруге, настроение мне подняла немного.
– Слышала, вчера Чиж со своей бандой прижали Северных. Выгнали их из города, так что теперь спокойно будет, – заявила Катя. При звучании Ванькиного прозвища тут же стало не по себе.
– Бандитские разборки Чижа мне поперек горла уже. Неужели других тем для разговора нет?
Катя посмотрела на меня прищуренно. Она, как никто другой знала все о моих чувствах. И я уверена, она напомнила о нем специально.
– Подумать только: у заведующей кафедры, у самой строгой и правильной профессорши сын – бандит!
Я фыркнула. Вера Сергеевна и правда женщина-гроза. Но Чижу всегда было плевать на ее строгость. Она с ним даже в начальной школе не могла справиться. А сейчас тем более. Может, причина в том, что Ванька рос без отца. А может, дело в его непримиримом и упертом характере. Но я не видела ничего плохого в том, что он стал таким.
– Зато какой-никакой порядок. По крайней мере, девчонки на районе спокойные, что ни одна падла не обидит.
Катя усмехнулась.
– А ты, смотрю, все никак не отпустишь его, да? Любишь, оттого и защищаешь так…
Я резко остановилась. Позади идущая Филиппова врезалась мне в спину и едва не упала, не ожидая такого.
– Еще чего. Я на таких, как он не смотрю даже. И все мои чувства – детский бред. Мне уже двадцать, Катя. И я давно не глупая школьница, влюбленная в него. Хватит мне и того позора на первом курсе. Когда я по дурости решила ему признаться в чувствах, – произнесла и почувствовала горечь во рту от собственных слов.
Катя сглотнула. В глазах подруги блеснула грусть.
– Прости, Ален. Это я так, пошутила.
Я кивнула и двинулась дальше, не желая продолжать эту тему.
– Другое дело – Антон, – заявила вдруг Филиппова. Я закатила глаза.
– А что Антон? Он мажор. Такие, как он, ничего серьезного с такими, как я, не имеют.
– Такой, как ты, это какой? Без пяти минут лучшей студентки на курсе?
Смеюсь.
– Ключевое слово – «без пяти минут», Кать. У таких, как я, все почти. Неполное, нецелое, недоделанное какое-то. Даже семья у меня такая, что показать кому стыдно. И саму тошнит.
Слава богу, мы подошли к корпусу универа. У турника уже собрались наши. В огромную гору были свалены рюкзаки и походные сумки. Парни курили, а девчонки болтали.
– Наконец-то, Алена! Мы уже думали выдвигаться без вас, – заворчал Витек. Антон подошел к нам.
– Не обращай внимания, ему Юлька отказала, вот он и злится, – парень потянулся и поцеловал меня в щеку в знак приветствия. Он забрал мой рюкзак и повесил себе на плечо. Я не стала противиться.
Спустя пять минут все отправились в лес. Путь был недолгим, так что никто не спешил. Девчонки обсуждали предстоящий праздничный вечер по случаю окончания третьего курса, а парни – последние новости со вчерашних разборок. Говорят, там жертвы есть со стороны Северного. Одного сильно избили, в больничке лежит. Чиж шороху навел во всех окрестностях, как бы войны не началось, тогда места мало всем будет.
Разговоры о Чижове выводили меня из себя. Разве можно забыть, задавить в сердце отвергнутые чувства, когда с каждого уголка, буквально отовсюду столько новостей о нем.
Добравшись до любимой полянки, мы разбили лагерь. Парни установили палатки, а мы с девчонками помогали им искать дрова и накрывали импровизированный стол. Спустя час уже горел костер для шашлыка, а в центре лагеря парни накидали дров для огромного костра, у которого мы будем греться ночью. Я осмотрелась по сторонам. Такая приятная дружеская атмосфера царила тут. Группа у нас очень дружная, и так не хочется расставаться с ними даже на лето.
Наевшись досыта, ребята включили музыку. Мы сидели на бревне у костра.
– А давайте поиграем во что-нибудь? А то скучно, ужас, – вздохнула Аня. Я посмотрела на нее, вложив во взгляд всю имеющуюся злость. Катя одернула меня.
– Успокойся, – прошептала на ухо подруга.
Я усмехнулась.
– У меня что, на лице это написано?
– Ты чего так к ней? Из-за Чижа?
Я вспыхнула.
– Много чести Чижу… Если ему нравится таскаться со шл*хами, его дело.
Я поднялась с бревна и пересела подальше. Антон подошел к нам.
– Ребят, а правда, давайте развлечемся? – он поднял бутылку из-под вина вверх.
– А что, я не против, – Витька устроился в кругу. Подмигнув мне, указал на место напротив. Девчонки тут же подсели к нему. Парни тоже.
Что ж, ладно, раз вся компашка уже собралась, почему бы и нет?
Анька крутанула бутылку. Выпало на Марину и Севу. Фу, от него сигами несет за километр, как бы она не задохнулась.
Все смеялись, было весело. Пары выпадали просто безумные по сочетанию. Особенно весело было, когда должны были поцеловаться бывшие.
Но я чувствовала легкий нервоз.
– Анька, Чиж то тебя не убьет? – засмеялась Катя после того, как Анисимова поцеловала третьего по счету парня.
– Он не ревнивый, – махнула она рукой и засмеялась. Девушка была навеселе. Сколько она выпила?
В этот момент Антон посмотрел куда-то поверх моей головы.
– Вспомнили о Чиже, получите…
Я услышала звук мотоциклетных моторов. Оглянувшись, замерла. По коже пробежал озноб. Чиж со своими братками. Пять байков ослепили нас фарами. Они припарковали их в нескольких метрах от нашей поляны. И, спешившись, сейчас шли прямиком к нам…
– Черт… – выругался Витька. – Че делать будем?
Мне стало смешно. Такие крутые все на словах, а как только на горизонте Чиж нарисовался, так сразу в штаны наложили.
– Сидим и играем, – рыкнул Антон. Видно было, что с большим рвением они бы сейчас мотнули отсюда и прямо по домам. Но рыпаться никто не стал.
– Давай, Марин, крути, – скомандовал Свиридов.
Мы делали вид, что все окей. Бутылка крутилась, пары целовались. Но абсолютно все были напряжены. И если ребята боялись, то я была зла.
Одно присутствие Чижа выводило меня из себя. Не видела его несколько месяцев, с того момента, как его исключили из универа. Какого лешего ему тут надо?
Подняла глаза, посмотрела в их сторону. Чиж стоял в нескольких метрах от нас. В темноте вечера зажегся маленький красный огонек сигареты. Он сделал затяжку, разжигая его до больших размеров. Я чувствовала на себе его взгляд. Клянусь, он пялился на меня. Высокий, крепкий, в черной футболке, обтягивающей крепкие мышцы. Замечаю шрам на правой брови и в груди стискивает. Кто это сделал? Снова разборки, драки и перестрелки. Что за жизнь у него? И как больно той, кто будет рядом. Постоянно волноваться и переживать.
Ругаю себя за собственные мысли. Прячу взгляд, краснея с головы до ног. Какого черта вообще спрашиваю об этом? Разве меня это должно интересовать?
И словно в подтверждение моих мыслей, с земли поднимается Анька и несется к нему. Запрыгивает на Ваню, обнимая.
– Ну, чего замерли? Давайте, крутите, – выпалила я со злостью. Схватила бутылку и крутанула. Видела боковым зрением, как Чиж сжимает задницу своей подруги, а та что-то радостно рассказывает ему, с обожанием заглядывая в глаза парня.
– Упс, Аленка, ну наконец-то! – завопил вдруг радостно Витька. – Ну-ка, засоси Антоху, – заржал во все горло.
Я посмотрела на Свиридова. Тот виновато улыбался. Но мне нужно было сделать хоть что-то лишь бы не пялиться на Чижа.
Прикрыла глаза и потянулась к Антону. Послышался какой-то шорох. Я сидела и ждала, когда его губы коснутся моих. Ну чего он там долго, в самом-то деле?!
А потом это произошло. Вдруг мягкие губы коснулись меня. Они пахли сигаретами и мятной жвачкой. Удивительно, но мне понравилось.
Шершавые горячие ладони накрыли мои скулы и нагло притянули к себе. Проворный язык ворвался в мой рот. В этот момент я вдруг почувствовала неладное. А когда распахнула глаза, едва ли не задохнулась от злости.
В нескольких метрах от нас стоял Антон. Его держали двое братков Чижа. А рядом со мной, все еще держа мои скулы, сидел сам Ваня.
Чиж
Парни были на адреналине. И то, что бойни не произошло, дико бесило нас. Мы готовились к этой сходке. Северный зарвавшийся черт со своими спортиками изрядно потрепал нервы. Мало того, что беспредел устроили в нашем городе, да ментов подогнули, так еще и на нас пасть раззявили. Выхода не оставалось, кроме как гасить ублюдков. До сих пор не понятно, что их так напугало, но с поляны они бежали, сверкая пятками.
– Че, куда теперь? Может, в клуб заявимся? Сегодня вроде дискотека, телок цепанем, – улыбнулся довольно Ржавый, открывая бутылку пива.
– Можно и в клуб, – я задумчиво крутил монету между пальцами.
Ржавый напомнил об универе. Сто лет там, кажется, не был. С того самого момента, как поперли за драку. Декан не выдержал, да и матушка тоже. Открестились, навешав кучу ярлыков.
Сессия должна быть позади, Ляля третий курс окончила. На прошлой неделе двадцать лет исполнилось – взрослая такая стала.
Видел ее несколько дней назад, по улице шла, чуть глаза не сломал. Жопой виляет, ноги до ушей. Сука, и как тут держаться подальше? Обещал же сам себе, что не трону ее. Но тянет к ней по-черному. Да и после того случая, случившегося несколько лет назад, она даже не смотрит на меня. Обиделась, дуреха мелкая…
– Да не, пойдемте в лес, там Витька со своей компанией гуляет! – крикнул Пашка.
Ржавый посмотрел недовольно на младшего.
– Сегодня у здания универа видел, набрали с собой рюкзаков…
– А это идея, – подхватил тему Олег. – Пойдемте хоть с девками потусим.
Я кивнул.
Запрыгнули на мотики, помчали в лесопосадку. Витек со всей группой был там, где и думали.
Припарковав байки, осмотрелись. Парни сразу же направились к отдыхающим, а я затянулся сигой. Всматривался вдаль.
У костра сидела компания. Ничего особенного, пацаны да девки. Но вот одна… жгучая брюнетка с ярко-голубыми глазами. Засмеялся нервно. Даже в кромешной темноте ее узнаю. Ляля. Сука. Знал бы, хер бы приехал сюда. Видел, как Анька рванула ко мне. Ну хоть пар выпущу.
Анисимова несет какую-то муть, а я смотрю на группу, сидящую в кругу. Они крутят бутылочку, заняться нечем? Горлышко указывает на Лялю и на дебила Антона.
Улыбнувшись, он поднимается с места, тянется к Аленке для поцелуя. А у меня внутри словно рычаг какой переключается. Замыкает.
Действую молниеносно. Отстранившись от Аньки, несусь к ним. Делаю знак парням оттащить Свиридова. Демонстрирую ему кулак. Сглотнув, тот кивает. Пацаны держат его на всякий случай.
Ляля сидит. Глаза закрыла, в отблесках костра ее губы кажутся еще пышнее и сочнее. Ни одна падла даже звука не издает, уставились на меня, как кролики на удава.
Тянусь к ней. Знаю, что ничем хорошим это не закончится, но не могу удержаться. С самой первой секунды знакомства хотел попробовать их на вкус. Столько раз не давал себе воли. А сейчас… понимаю, что не допущу Свиридова к ней.
Резко и стремительно, так, чтобы ни одна скотина не успела испортить момент, притягиваю ее к себе и накрываю ее губы. Мягкие, со вкусом карамели. Ляля застывает в моих руках. Я пытаюсь действовать осторожно. Просто легкие касания губ, но и от этого башню сносит. Этот поцелуй длится слишком мало и в то же время слишком долго для игры. Она вдруг понимает – что-то не так. Отстраняется первой. А когда ее глаза встречаются с моими, в них вспыхивает удивление, а затем злость.
– Чижов?!
Улыбаюсь во все тридцать два.
– Не стесняйся, можешь во всех красках описать свой восторг.
Она отталкивает мои руки и срывается с места, стремительно уходя от костра в сторону. Ну уж нет. Так просто я не отстану.
Иду следом. Аленка злая, руки в кулаки сжаты. Идет, не зная куда, что-то бубнит себе под нос.
– Могла бы поблагодарить. Я спас тебя от необходимости целоваться со Свиридовым.
Она вдруг резко останавливается, я едва не врезаюсь ей в спину.
Обернувшись, прожигает меня гневным взглядом.
– Может, я хотела с ним поцеловаться! Какого черта тебе надо?! – Ляля выкрикивает мне в лицо эти слова, толкает меня в грудь. В ее широко распахнутых глазах злость. И это меня выводит из себя.
– Ты в своем уме?! Этот придурок даже защитить тебя не сможет в случае чего! Нашла перед кем ноги раздвигать.
Резкое движение – ее рука взмывает в воздух, перехватываю ее на лету. Притягиваю к себе и беру в захват.
– Не стоит этого делать, Ляля, – шепчу у лица.
Пытается вырваться, но в ее руках силы, как в коленках у воробья.
– Да если бы я знала, что это ты, лучше бы земли поела!
Обижена до сих пор. Едва ли не пыхтит от злости. Волосы растрепаны, губы свои красные кусает – издевается, бл*ть. Согну же пополам и покажу, как нужно разговаривать. Только нихера же не сделаю. Сам позволяю ей подобное отношение. Маленькая ведьма чувствует свободу и безнаказанность. С первого класса за ней следом, а всех придурков под откос, кто только посмотрит на нее косо. Ни единый волос с головы не упадет, чтобы, не дай бог, не споткнулась. Когда в универ пришла, здесь всех рвал на куски. А она теперь даже смотреть на меня нормально не хочет.
– Ты что, какая земля? А вдруг отравление? Как я тебя спасать буду?
Перевожу все на шутку, хотя самого долбит изнутри.
– Да уж лучше на тот свет, чем терпеть твое общение.
Подаюсь к ней. К самому лицу. Она замирает, готовая в любую секунду в меня вцепиться. И то, что она не боится меня – это дико заводит.
– Если тебя не станет, я буду приносить тебе на могилку шутки про Свиридова, – шепчу ей. Отстраняюсь. Замечаю морщинки в уголках ее глаз. Но держится, продолжая корчить недовольную гримасу.
– Если услышишь, что каркают вороны, это я смеюсь с твоего плоского юмора.
Тянусь к ее волосам. Она застывает испуганно. А я ловлю себя на мысли, что не хочу ее выпускать. Вот так в руках ее держать, запах ее духов вдыхать. Убираю с волос сухой листик. Показываю ей.
– В тот раз там, в клубе… так надо было…
Ее лицо кривится от злости.
– Держись от меня подальше, Чиж! – цедит сквозь зубы и, оттолкнув, уходит.
Не знаю, как сдержал себя, чтобы не ломануться за ней. И про клуб сказал специально, знал, что пошлет. Каждый раз, когда тот вечер вспоминаю, понимаю, что упустил свой шанс.
Гордость ее задел. При пацанах отбрил, назвал серой мышью. Бл*ть. Если бы не грозящий мне срок за решеткой, х*й бы куда отпустил тогда. Но времена были сложные: серьезные терки с Тараном и связь со мной могла сильно навредить ей. Этот ублюдок – конченый садист, а досадить мне через близких – этот шанс он бы не упустил.
Отшил ее тогда, а потом два года подыхал, смотря со стороны, урывая крохи ее внимания. Хочется плюнуть на все и сорваться к ней. Сгрести и, сука, рвать каждого, кто хотя бы посмеет подойти.
– Чиж! – раздается голос Рыжего.
Оборачиваюсь. Друг идет ко мне, слегка покачиваясь. Где уже успел набраться?
– Излагай, – закуриваю сигарету.
– Ну че, давай лохов в магаз зашлем. Пусть бухла доберут.
– А вам не хватит?
– Чиж, ну чего ты, в самом деле? Дай пацанам расслабиться.
Он прав. Сегодня встряска была хорошая.
– Ладно, девчонок не обижать.
Рыжий кивнул. Отправился к костру.
– И еще, – окликнул его. Рыжий обернулся.
– Свиридова, на х*й отсюда. Чтобы даже не мелькал здесь.
Рыжий лыбится.
– Из-за Аленки?
– Из-за рожи его конопатой. А ты меньше нос свой суй в чужие терки.
***
Пацаны пьют, вокруг царит веселье. Девчонки танцуют у костра под гремящую музыку. Ляля грустная, сидит с подругой в другой стороне лагеря. Чего напряглась так? Из-за рыжего переживает? Что в голове у этих баб? Никогда не мог понять. И что ей может нравится в этом придурке? Помню, на первом курсе устроили ему темную. Так он бежал, бросив друга, аж пятки сверкали. От него за версту веет трусостью. А она словно и не видит его гнили, рвется к этому придурку.
– Чиж, хорошо, что вы пришли. Так скучно было… – на колени опускается Аня. Обнимает за шею, поднося к моим губам бутылку коньяка.
Отстраняю алкоголь. Я не пью совсем, и меня бесит, когда мне пытаются втюхать эту херь.
Поднимаю на нее глаза, а она воспринимает это как призыв к действию. Тянется к губам, целует. Удобная она. Знает, как удовольствие доставить, да и нервы сильно не треплет. Вот только не то все это. Ее целую, в носу запах Ляльки до сих пор. Сладкий, пряный.
Анисимова ерзает на коленях. Все это время трещит, не замолкая. У них спор с Ржавым по поводу машин. Этим дай закуситься – не заткнешь. А я на Алену смотрю. Сидит недалеко от костра с подружкой своей. Себя обняла за плечи, трясется.
– Витек, – подзываю ее одногруппника. Тот подходит, покачиваясь. Удивлен, боится. Даже в пьяном взгляде страх мелькает.
– Аня, встань, – подталкиваю ее под бедра.
Анисимова поднимается, я следом, пытаясь удержаться и не рухнуть. Голова от усталости едет. Двое суток на ногах.
– Ты что делаешь? – восклицает, пока я сбрасываю все со спальника, который подогнал Ржавый. Протягиваю Витьку. Тот ошарашенно смотрит на меня.
– Чего встал, бери!
– Ты решил отдать наш спальник? А я? Я же замерзну… – возмущается Анька. Все смотрят на меня удивленно.
– Чаще двигайся. Угомонись, возьмешь у Ржавого куртку, – сажусь на траву.
Витя прижимает к груди спальник.
– Ляльке отдашь, только не говори от кого. Пусть греется.
Глава 3
Ночь была ужасной. Сначала я была вынуждена сидеть и смотреть на то, как Чиж обнимается с этой дурой, слушать их глупые смешки и разговоры. А потом я замерзла. Собираясь впопыхах, совсем забыла взять с собой спальник. Попыталась спрятаться в палатке, но там оказалось еще холоднее. У костра хотя бы можно было чувствовать какое-то тепло.
Антона не было. Эти неандертальцы выгнали его из лагеря. Не знаю, что у них за терки со Свиридовым, но Чиж перешел всякие границы.
Честно говоря, хотела встать и уйти. Но бродить в кромешной темноте в лесу – не лучшая идея. Благо Витька к полуночи припер спальник. Не знаю, где взял его, но он спас мне жизнь. Я закуталась в него с головой и уснула до самого утра.
И сейчас еще половина ребят спали после веселой ночки. Я поднялась с земли, отряхнувшись от пепла, нападавшего за ночь с костра, свернула спальник. Слава богу, в лагере парней Чижова не было. Остались одни наши. Найдя Витьку во второй палатке, шепотом позвала его. Катюха спала у парня на плече. Он осторожно переложил ее и вышел ко мне.
– Чего тебе? – буркнул, недовольно поежившись. Хотя утро было жарким.
– Спасибо за спальник. Хотела вернуть.
Он удивленно смотрит на сверток в моих руках. Задумчиво чешет затылок.
– Так это не мое.
– А чье?
– Чиж мне сказал тебе отдать. Ему и возвращай.
Пожав плечами, Витька забирается обратно в палатку, а я так и остаюсь стоять на месте. Чиж? Какого черта ему от меня надо?
Бросаю спальник на том месте, где провела ночь. Решаю умыться в озере, расположенном неподалёку, а потом идти домой. Из головы не выходят слова Вити. Зачем Чиж отдал мне свой спальник?
Сволочь. Издевается надо мной, играет. И эта его фраза вчерашняя: «так надо было». Он взорвал мой мир снова! Из-за этих слов я не спала полночи. А потом, когда увидела его с Анькой, снова поняла, какой дурой являюсь. Вообразила себе, будто имею значение для него.
В своих мыслях спускаюсь к воде, едва ли не падаю на обрыве. Мелкие камни летят из-под ног, и я с шумом приземляюсь у самой кромки воды.
– Ты пьяная, что ли? – раздается над головой знакомый голос. Поднимаюсь, чувствую боль в коленке. И застываю. Чиж. Стоит в воде по пояс, с оголенным торсом, смотрит на меня исподлобья. Внутри все замирает, но я стараюсь не думать о нем. Игнорирую. Спускаюсь осторожно, скинув кроссы, захожу в воду. Умываюсь.
– Не замёрзла ночью?
Как он достал! Выпрямившись в полный рост, смотрю ему в глаза. В упор.
– А ты считаешь себя крутым, да, Чиж? Выгнал Свиридова только за то, что у нас что-то наклевывается? Отдал мне спальник – само благородство, вы посмотрите на него! Че тебе от меня надо? А? Тр*хнуть все-таки решил серую мышь? Так у тебя ж вроде Аня есть, слышала, она виртуозная шл*ха… – я выпаливаю это все на одном дыхании. Я так зла на него, он измучил мою душу! С третьего класса сохла, все тетрадки исписаны его именем были, и вот когда в на первом курсе набралась храбрости, он меня унизил! Мне бы даже имя его не вспоминать, но разве глупому сердцу объяснишь?!
Его взгляд становится злым. Он хватает меня за плечо, больно.
– Угомонись. Я ж говорил, так надо было, – цедит сквозь стиснутые зубы. А мне рассмеяться хочется.
– Так надо?! Это почему? Вокруг враги, а ты такой герой?! Вот только где же он эти пару лет был, когда так нужен был! Когда мне некому слова было сказать?! Когда моя маленькая сестра умерла, потому что алкоголичка мать больше интересовалась своим мужиком, а не нами! И я ничего не смогла сделать! Совершенно ничего! Где ты, бл*ть, был, Чиж?!
Его пальцы еще больнее впиваются в мою кожу. Меня знобит, в глазах слезы. Я так зла на него! Потому что его не было рядом эти сложные два года!
– Тебе было плевать на меня, ты жил в свое удовольствие. А каково мне было смотреть на то, как ты меняешь баб? И сегодня ты берешь и избавляешься от человека, которому я небезразлична! Ты оставляешь меня одну, швыряешь мне этот спальник, как подачку, а сам со своей Анькой обжимаешься…
Он притягивает меня к себе так, что моя грудь упирается в его.
– Ты, бл*ть, думаешь, меня не ломало, Ляля? Думаешь, я локти не кусал за сделанное? Думаешь, не срывался к тебе? Или не был на похоронах твоей сестры? На чьи бабки сестру похоронили, когда у вас жрать нечего было? Я тенью за тобой ходил каждую еб*ную минуту, Ляля!
Я молчу, смотрю на него, понимая, что с каждым словом он вонзает мне в сердце нож. Чиж поднимает глаза куда-то поверх моей головы, стискивает зубы.
– Анька ничего не значит. Ты же верещала только от поцелуя со мной!
С меня достаточно! Я устала.
– Знаешь что, Чиж?! Пошел ты! – отталкиваю его.
Так еще больнее! Когда он был монстром в моих глазах, было проще! А теперь, после его слов, меня еще больше ломает. И я устала от этой боли. Устала от всего, что связано с ним.
Отхожу на несколько шагов, а он взглядом меня сверлит. Ненавижу его в этот момент! Ненавижу всеми силами, насколько способно мое измученное сердце!
– Я хочу, чтобы ты знал. Я не хотела со Свиридовым ничего, но теперь я пересплю с ним. Чиж, прямо сегодня! А тебя я не хочу никогда видеть. Ты долбанный лицемер!
Я срываюсь в сторону дома.
– Стой! – раздается в спину его крик. Перед глазами все плывет, легкие горят. Я не сбавляю ходу, только фак ему демонстрирую. Пусть катится в пропасть!
***
Всю дорогу я прорыдала, как слабачка. По лицу текли слезы, а я шла, не разбирая пути. Меня душила обида. И чувство стыда за собственную слабость. Я не должна была показывать Чижову того, как сильно я нуждалась в нем. Он не заслужил этого!
Пришла в себя, стоя у ворот дома Свиридора. Осмотрелась по сторонам – в этом районе я была все пару раз. Да и дом Антона видела однажды, когда Катя показывала мне его в окно такси. И сейчас я здесь. Но для чего?
Сама не знаю, для чего. Мне просто хотелось спрятаться в чьих-то объятиях. Схорониться в мыслях о другом, только бы убежать от всего того, что взбаламутил во мне Чиж.
Одумалась я только после того, как нажала кнопку звонка. Черт, зачем я это делаю? Что скажу ему? Мы не так уж и близки с Антоном, как кажется другим. Общались по большей части раз десять за последние пару месяцев. Я не подпускала его к себе, не доверяя. Да и не нужен он мне, по сути. Но когда я увидела, как бесится Чиж при виде Свиридова рядом со мной, не смогла устоять перед соблазном.
Только думала уйти, как открылась дверь. Словно Антон был где-то неподалеку.
– Алена? – удивленно произнес парень, озадаченно осматривая меня.
– Ты ушел, не попрощавшись, – я пожала плечами. Антон нахмурился, было видно, что ему не хочется говорить об этом.
– Я переживала…
Он кивнул.
– Прости, нужно было подойти к тебе… – Свиридов опустил взгляд в пол. – Зайдешь? Предков нет, можем посмотреть видик. У меня новый боевик с Ван Даммом.
Это было заманчивым предложением. В шикарном доме Антона найдется много развлечений. Но сейчас мне нужно было идти домой.
– Спасибо тебе, но, может, в другой раз, – улыбнулась и сделала шаг назад.
А потом поняла, что хочу убедиться, желает ли он того же? Мне было важно, чтобы завтра я смогла реализовать в жизнь обещанное Чижу. И пока не передумала, выпалила, глядя на Свиридова.
– Антон, завтра праздник по случаю завершения сессии…
– Все верно, – кивнул.
– Я надеюсь… мы потанцуем вместе?
Боже, какой бред я несу! Краска тут же прилила к лицу. Но давать обратный ход было поздно, поэтому я продолжила молча ждать ответа.
Антон загадочно улыбался.
– Я надеюсь, ты будешь моей… девушкой. Хотя бы на этот вечер. Мы ведь все разъезжаемся…
Он имеет в виду, что после той ночи мы не станем называться парой? Боже, можно подумать, я об этом мечтаю.
– Конечно. Все именно так, – нервная улыбка скривила губы. Я чувствовала себя дико смущенно. – Ладно, я пойду. Еще платье нужно подготовить. Завтра встретимся у школы.
Обернувшись, потопала по тропинке к дороге.
– Стой, давай я провожу тебя! – раздался за спиной голос Свиридова. Я обернулась.
– Было бы здорово.
***
Прогулка с Антоном немного успокоила меня. Мы немного поболтали о том, кто и как собирается провести лето. Вернее, говорил только Антон. Он улетает с родителями в Америку. Я же просто отмалчивалась. А что говорить? Найду какую-нибудь подработку, потому что с деньгами вечная беда. Буду помогать деду на огороде, да на дискотеки ходить с Катюхой.
Антон галантно поцеловал меня в щеку на прощание и сказал, что будет ждать завтрашнего дня.
Домой я не зашла. Отправилась к Кате. Утром умчалась из лагеря, спеша подальше от Чижа, да так, что позабыла о своих вещах. Подруга не подвела, доперла и мой рюкзак до дома.
– Ты не оборзела ли, Королева? – пробубнила она недовольно, вытянув на порог мою сумку.
– Я все это на своем горбу перла, Витька уехал раньше, так что и помочь некому было.
– Вы что, вместе с Витькой? Он же за Олей бегал, – я попыталась сменить тему, но, видимо, выбрала не лучший вариант. Подруга метнула в меня недовольный взгляд.
– Ты мне лучше скажи, это из-за тебя Чиж злой был? Чуть лагерь не разнес…
Я побелела от ужаса.
– Кого-то покалечил?
– Слава богу, только палаткам досталось… уехал со своими отморозками куда-то, а мы потом шмотки собирали.
– Ладно, мне еще платье подшивать и гладить. Давай, до завтра.
Я помахала ей на прощание и двинулась к дому.
– Не забудь, что ты делаешь мне причёску! – крикнула вслед подруга.
Дома никого не было. Я выдохнула расслабленно и принялась за работу. Подшила платье, сделала маску и искупалась. День пролетел незаметно, и к девяти часам я устала так, что свалилась на кровать без задних ног. Даже дверь в комнату не закрыла.
Умаявшись до вечера, легла спать около десяти. Слава богу, матери с отчимом не было, и я могла насладиться спокойствием.
Вот только в груди неспокойно было. Я все думала о Чиже… Сквозь боль и стыд вспоминала его слова и произошедшее на озере. Слезы катились из глаз, падая на подушку. Как бы мне хотелось, чтобы между нами не было так сложно. Чтобы Чиж хоть раз в жизни поступил по-человечески… Чтобы не было между нами столько всего недосказанного.
Я уснула. Сон был глубоким, но вдруг я услышала какой-то шум. Что-то хлопнуло, а потом на меня навалилось нечто тяжелое. Я распахнула глаза, но не могла вдохнуть. Огромная мужская ладонь накрыла мое лицо.
– Заткнись, – прорычал отчим, и вдруг я почувствовала, как его рука проникает мне в белье.
Меня охватил ужас, я стала кричать, пыталась выбраться, но он только яростнее стягивал с меня одежду. Нет, бл*ть! Только не это! Только не этот ублюдок!
От него воняло алкоголем. Он был таким сильным, и я ничего не могла сделать. НИ-ЧЕ-ГО. На какой-то момент мне показалось, что это конец.
– Что здесь происходит? – откуда-то раздается голос мамы, а я начинаю еще громче кричать.
***
– Выметайся отсюда! Тварь неблагодарная!
Она ударила меня. Металлическая застежка кожаной куртки попала прямо в правую бровь. Меня ослепило болью. Схватившись за лицо, рыдая от испуга и обиды, я выскочила с крыльца дома, в чем была. В тоненькой пижаме, только и успела надеть кеды.
Она бросила в меня старую отцовскую куртку.
– Выметайся из моего дома! Чтобы я тебя больше не видела здесь!
Глаза щипало от слез. Я подобрала папину одежду, прижала к груди.
– Да пожалуйста! Лучше уж на улице, чем под одной крышей с алкашкой и озабоченным уродом!
Она затрясла кулаком.
– Ты мне поговори еще! Невиновного человека оклеветала!
Мне было так горько. Я смотрела на нее: заплывшая фигура, засаленный халат и грязные, обожженные перекисью волосы. Во что ее превратила водка? Ей самой не стыдно в зеркало смотреть?
– Пошла ты, – я сорвалась со двора.
На улице было темно, единственный фонарь, освещающий дорогу, сейчас не горел, и я наступила ногой в грязь.
– Твою мать! – попыталась отряхнуться. Черт, ну что за напасть?!
Подойдя к Катиной калитке, позвонила.
– Кто там? – раздался сонный голос подруги.
– Свои.
Колесникова открыла калитку. Потерев сонные глаза, окинула меня удивленным взглядом.
– Ты чего?
Мне было дико неудобно просить ее, но другого выхода я не видела. Меня до сих пор трусило.
– Слушай, можно у тебя сегодня остаться? Не хочу деда будить, переживать начнет…
Катя нахмурилась.
– Че, опять?
– Ага.
Я прошла внутрь. Как только подруга закрыла за нами дверь, я скинула обувь и уселась на веранде за кухонным столом. Сердце грохотало о ребра, отдаваясь шумом в ушах.
– Есть покурить?
– Ты же бросила.
– Кать, – посмотрела на нее.
Она кивнула понимающе. Полезла в настенный шкаф.
– Держи, но это отцовские, тяжелые. У меня голяк, я ж в завязке, – она бросила на стол пачку.
Сейчас я бы и от «Беломора» дедовского не отказалась бы. Гадко так, до одури. Нужно было хоть чем—то снять это гнетущее ощущение.
Вытянула одну, подкурив, затянулась на полную. Никотин царапнул горло, закашлялась. Руки тряслись, адреналин до сих пор не отпустил.
– Трогал тебя?
Я подняла на нее глаза.
Катя все поняла.
– Вот урод, – процедила сквозь зубы подруга. Она забрала из моих рук куртку. Ее глаза сверлили мои предплечья. Я опустила взгляд – вся в синяках.
Черт. А завтра праздник, приду ряженой.
– Не смог, надеюсь? – ее голос был тихим. Ей будто бы страшно было услышать утвердительный ответ.
– Трусы стянул. Еле отбилась. Она ж откормила его, лосяру…
– А она видела?
– Пришла, а он на мне лежит, урод жирный, – сделала затяжку, все дрожало, и голос в том числе. – Говорит, проститутка я, решила мужика ее совратить.
– Вот тварь… Нашла, кого проституткой назвать… Строже монашки на всем курсе не сыскать, – усмехнулась Колесникова, пытаясь пошутить.
Я подняла на нее глаза.
– Я не вернусь туда, Кать.
– А что делать будешь? – она присела на рядом стоящий стул.
– Нет, я не против тебя принять, но ты же знаешь, что через неделю отец с рейса вернется. А он когда бухает, всем места мало…
– Я к деду пойду, Кать. Не парься.
Я затушила сигарету.
– Ладно. Пойдем спать. Завтра сложный день.
***
Я чувствовала себя не в своей тарелке.
Дискотека была в самом разгаре. А я даже ни одного танца не провела на танцполе. Катюха убежала с Витькой, уже несколько треков я не вижу их.
Мимо прошла Маринка с девчонками. Я вжалась в стену, не желая лишний раз попадаться на глаза. Ощущала себя заморышем. Платье, которое вчера я так бережно подшивала, сейчас висело в шкафу, а я вынуждена была прийти сюда в Катькиных шмотках. Юбка джинсовая да белый топ.
Заметила Антона на входе. Выглядел он просто отпадно.
Закончился танцевальный трек, и диджей поставил медляк. В этот момент Антон поднял глаза и осмотрел зал. Наши взгляды встретились. Я слегка улыбнулась ему. Он кивнул собеседнику и направился в мою сторону.
Теперь все будет хорошо, Алена. Сегодня и у тебя будет медленный танец, да первая близость. Я сделаю так, как и обещала Чижу.
– Привет, – я делаю шаг вперед навстречу Свиридову.
Он продолжает улыбаться, но обходит меня, продолжая идти. Растерянная, оборачиваюсь и смотрю ему в спину. Антон приближается к Маринке и, приобняв ее, что-то шепчет на ухо. Маринка смеется и кивает. Парочка идет на танцпол, а я остаюсь на месте с колотящимся сердцем. Праздника не будет, Алена. И ночи любви. И даже медляка. Не у такой, как ты.
***
Чиж
– Ржавый, никакой наркоты, тебе мало бабок с тачек?
Олег напрягся.
– Чиж, да ладно тебе, чего ты боишься? Не мы же употреблять будем. Там нормальная тема, дилеров раскидаем, навар хороший будет. Арслан херни не предложит.
– Арслан пусть травит там, у себя в городе народ. Я на костях подниматься не стану. Я сразу вам говорил, Ржавый, что дурь – это запретная тема.
Пацаны молча смотрели на нас. Я знал, что Ржавый впрягается по их просьбе, но что-то против сказать очковали. Закончив с ужином, кинул на стол несколько купюр.
– Ладно, пацаны, я поехал. Завтра, как обычно. Поступил заказ на пару Мерсов.
Выйдя на улицу, закурил. Со стороны ресторана на набережной доносились громкие голоса в громкоговоритель. Праздник начался. Ржавый сказал, что третий курс там гуляет. Черт, несколько раз за ужин порывался туда. На нее хотел посмотреть. Только вспомню ее глаза, полные слез, и то, как кричит мне истошно, чтобы не подходил. И на х*р все посылаю. Не вышло, и начинать не надо.
– Чиж, – Рыжий вышел за мной. – Ты все-таки подумай. Арслан на год младше тебя, а поднимается очень быстро на этой теме. Ты пойми, сейчас время принимать решения. Нужно хватать быстро, не раздумывая. Чуть помедлим, нашу нишу займут другие, потом попробуй отбери.
Я осек его взглядом.
– Рыжий, эта ниша мне ни за какие бабки не нужна. Мы поднимемся на других вещах. Под нами два рынка, тачки приносят бабки. Еще несколько заведений в оборот возьмем, мало, что ли?
Он скривился.
– Да мелочи это все. Так, игры…
Затушил сигарету.
– Давай, брат. Мне пора.
***
Не знаю, зачем подошел. Ноги будто сами несли. В честь праздника всю аппаратуру вытащили во дворик ресторана, и теперь там отплясывали девчонки. Странно, вроде и скучать за ними должен, а нет этого. Более взрослая жизнь открывает более широкие горизонты. Ржавый как-то спрашивал меня, не жалею ли, что ушел из универа. Улыбнулся. Я уже после школы готов был бабки заколачивать, а эти три года просто делал так, как хотела мать.
И сейчас перед ней стыдно. Она ж всю жизнь меня, неуча, за уши тянула. Школа, потом в универ запихнула. Филолог, черт побери… Какой из меня филолог? Понимаю, что не оправдал ее ожиданий, зато в бабках не нуждаюсь ни я, ни она. Я знаю, что сделал верный выбор. И она его не поймет… в силу своего воспитания.
Сложные у нас с ней отношения. Я не оправдал надежд, стал как отец. Только эти слова всегда злят. По мне, так ни капли схожести с тем ублюдком нет. При воспоминаниях о папаше тут же зубы сводит от злости. Когда мне десять было, свинтил от нас. Нашел себе молодуху. Вот мать и тащит меня, считай, всю жизнь сама.
Почувствовал, как кто-то за плечо тронул.
– Вань, я не знала, что ты придешь.
Анька. В вечернем платье, с прической. Крутится передо мной. Ожидая чего?
– Я и не пришел.
Отворачиваюсь, а она за рукав дергает.
– Вань, – глаза выпучила, умоляет. – Ну хоть один танец. А?
Раздражает.
– Ань, я же сказал тебе еще там, в лесу. Все, заканчивай. Поигрались, теперь надоело. Потанцуй с одногруппником.
– Когда-то и ты им был, – произносит с высокомерием и уходит в зал ресторана.
Уже было хочу уйти, вдруг вижу Колесникову. Дергаю ее за руку, притягивая к себе.
– Ляля как?
Девчонка посмотрела на меня волком.
– А тебе какое дело?
– Че с родаками? Спокойно?
– А когда было? – усмехнулась нервно.
Бл*ть. Времени все нет разобраться с ее предками. Слышал, что они мозг ей еб*т. В последнее время закопался в делах бизнеса.
Спустился с крыльца, хотел было уйти, но заметил чуть вдалеке, у самой воды, сидящую на песке Ляльку. Худенькая, спина голая, топ едва лопатки прикрывает. Волосы длинные, спускаются волнами. То и дело бутылку к губам подносит. Да ну на х*р.
Еще не успеваю подумать, как срываюсь к ней.
Вырываю бутылку. Она оборачивается, прожигая меня злым взглядом.
– Ты ох*ел, Чиж?
Пьяная. Глаза затуманены. Какого черта? Вены скручивает от злости.
Поднялась, покачиваясь, ко мне идет. Вплотную прижалась. Так, что сиськи ее чувствую.
– Тебе хватит.
Как сдерживаюсь, сам не понимаю. Хочется наорать. Мозги вправить идиотке мелкой. Какого черта творит? Бухает посреди ночи одна в таком наряде. Совсем с катушек слетела?!
Засмеялась, отстранившись. Ляля голову резко повернула, кончики волос по лицу ударили. Запах ее вдохнул, башню к х*рам снесло. В штанах стояк. На топ ее бл*дский смотрю – соски торчат. Твою мать!
– Не могла нормально одеться? Че за шмотки?!
Ее глаза вспыхнули обидой. Всего пару секунду, а я на себя злюсь. Ну как тут сдержаться, если она как шл*ха! Представляю, как все дружки ее прыщавые облизывались.
– Как хочу, так и одеваюсь. Могу вообще снять, – схватилась за полы топа, я перехватил ее руку. Ей богу, если продолжит в том же духе, плохо ей будет.
– Только попробуй…
– А то что? – у самых губ, нагло улыбаясь. – Я тебя не боюсь, Чиж. Это они пресмыкаются, но я не буду…
Пытается отойти, перехватываю запястье, резко притягиваю к себе.
– Не боишься, потому что я разрешаю тебе делать это, Ляля. Но терпение мое небезгранично… – шепчу, а самого трясет изнутри.
Провел пальцем по нижней губе. Вздрогнула, но вырваться не пытается.
В ее глазах вдруг блеснули слезы.
– Свидиров танцует с ней! – выпалила с обидой. – С этой Дашкой! А на меня даже не посмотрел!
Свиридов… Кирпичей отложил ее женишок, стоило пацанам в гости нагрянуть. Тоже мне, нашла принца.
– Потому что я запретил ему даже смотреть на тебя… – прорычал со злостью. Надоело уже отметать всяких ушлепков от нее. Когда уже мозги включит?!
А она замерла в руках моих, испуганно смотрит мне в глаза.
– Но… почему?
Засмеялся. Бл*ть, и как ей рассказать-то все? Как показать, сколько внутри все это время прятать приходилось.
– А ты еще не поняла? За все тринадцать лет не додумалась?
Смотрит прямо в глаза мне, так пронзительно, в самую душу. И я вдруг понимаю, что все до единого доводы, держащие меня подальше… все это не работает. Плевать. Я понимаю, что больше не могу, да и не хочу сдерживать себя.
Резкий рывок, она в моих руках. Вдыхаю ее аромат, а по венам гул. Врываюсь в ее рот – стонет. Пальчиками в плечи мне вцепилась и отдается… Отдается мне! От ее вкуса мотор в груди ревет. Хочу ее. Всю.
Моя. Маленькая, дерзкая, колючая. Всегда ее любил и только ее. И разве я мог позволить Свиридову воспользоваться ей? Разве я вообще мог это кому-то позволить?!
Глава 4
Я не знаю, от чего кружилась моя голова: от бутылки вина, которую я прикончила в одиночку, или от его губ. Скорее второе… однозначно второе.
– Поехали, я отвезу тебя домой, – шепчет в перерывах между поцелуями. Я прижимаюсь к нему изо всех сил. Обнимать Чижа, чувствовать на себе его губы – словно воплотить в жизнь девичью мечту.
Все девчонки в классах фанатели от певцов, а я от него… Уже к первому курсу все стали встречаться с парнями. У Колесниковой уже огромный опыт за плечами в деле секса. А я все это время в учебу вгрызалась. Дом да универ. Все у виска крутили. Монашка, мол. А я только о нем и думала. Все эти годы в самых сокровенных снах только он был.
И сейчас мой кумир был со мной. Едва ли не признался в любви и держал в своих руках. Что я могла еще хотеть? Чтобы это не останавливалось.
– Не надо домой… давай еще побудем здесь? – прошептала, продолжая прижиматься к нему с закрытыми глазами. Я не хотела, чтобы это заканчивалось, даже если окажется сном.
Чиж уткнулся носом мне в волосы. Я касалась губами соленой кожи его шеи. Я вдыхала его запах и растворялась в тепле его тела.
На улице уже было темно. Мы стояли во дворе ресторана, обнимая друг друга… В этом моменте было намного больше, чем веселье, желание владеть. Я чувствовала его… впервые за все время нашего знакомства я понимала, что он ощущает на самом деле. Какими чувствами наполнено его сердце, его грудь. И так многое встало на свои места… Каждое его действие стало для меня понятным. Почему в тот раз он так жестко оттолкнул меня. Почему даже слова доброго не говорил все это время. Не подпускал. Сейчас я благодарила судьбу, что все именно так. Что наши недосказанности и недомолвки привели нас друг к другу. Сделали нас ближе.
– Холодно уже, Ляль. Давай отвезу, – он отстранился. Скинул с плеч ветровку и набросил мне на плечи.
Я не знала, как сказать ему правду. Да и стоит ли.
Чиж посмотрел на меня, нахмурился.
– Мать опять забухала?
Я кивнула, потупив взгляд. Мне было стыдно говорить ему об этом. Он отвернулся, тихо выругавшись. А потом прижал меня к себе еще крепче.
– Ко мне поедешь? А завтра подумаем, что делать, – его голос звучал хрипло. Я поймала себя на мысли, что готова слушать его бесконечно. Когда он так добр и нежен со мной.
– Не думаю, что твоя мама будет рада гостье, – нервно сглотнула, пряча лицо у него на груди. Чиж улыбнулся.
– У меня квартира своя, в центре. Пошли, гостья.
Мы направились к выходу. Ребята потихоньку разбредались. Чиж держал меня за руку, и я шла рядом с ним, впервые чувствуя себя королевой вечера. Я ощущала себя самой красивой и желанной. И пусть на мне были старые Катькины шмотки, а макияж потек от слез, пускай мои волосы спутанные, а на коленке свежая ссадина от того, что, поскользнувшись, я грохнулась прямо посреди танцпола, когда убегала от Антона с Дашкой. Все это были сущие мелочи. Практически все девчонки, видевшие нас, сворачивали головы и выпучивали глаза. Подумать только, со мной, с монашкой за руку идет сам Чиж! О нем же мечтает каждая из них. А он шел, словно и не замечал их жадных взглядов.
Справа мелькнула знакомая фигура. Присмотревшись, в толпе курящих я узнала Свиридова. Он не спускал с меня глаз. Но в какой-то момент Чиж вдруг повернулся и посмотрел на него. Антон тут же отвел взгляд и стал что-то говорить стоящему рядом Витьке. Мне стало противно. И за этим придурком я страдала?
– Не жалеешь? – спросил меня Чиж, открывая пассажирскую дверь своей новенькой бэхи. Я знала, что он говорит об Антоне. Наверняка заметил мой взгляд, брошенный в сторону Свиридова.
Я засмотрелась на машину. Подумать только, мы поедем на этой красотке. Ни разу на иномарках не каталась.
– Ляль, – усмехнулся Чиж. Я посмотрела на него полными восторга глазами. – Я говорю, не жалеешь, что не удалось потусить со Свиридовым?
– Неа, – улыбнулась, покачав головой.
Чиж потянулся, убрал прядь волос с моего лица.
– Ну и правильно. Потому что он с самого начала был обречен.
***
У него двухкомнатная квартира в центре. Обалдеть! Ему двадцать один, и у него квартира! Я прошлась по комнатам, Чиж скинул куртку и проследовал за мной.
– Ты можешь лечь здесь, – он бросил взгляд на двуспальную кровать. – Я не буду мешать.
Внутри все опустилось. Он уходит? Оставит меня здесь одну? Или устроится в соседней комнате?
Чиж стоял в нескольких метрах от меня, и мне казалось это расстояние огромной пропастью. Он нужен мне. Сейчас! Весь! Я хочу быть в нем, быть его. Почему он снова отталкивает меня? Что вдруг с ним произошло за время поездки? Почему снова возводит между нами стены?
Я видела, что он чувствует себя неловко, неуверенно. Никогда не видела его таким.
– Я тебе сейчас полотенце дам. Душ по коридору направо.
Я не знаю, что ответить. Просто киваю. К глазам подступают слезы, я просто делаю то, что он велит. Принимаю из его рук полотенце и иду в ванную.
Мне больно. В груди горит. Я открываю рот и набираю холодной воды. Я дрожу. Но специально не поворачиваю вентиль. Мне нужно прийти в себя. Сбросить дурман алкоголя и рационально поразмыслить.
Только мозг напрочь отказывает, а сердце в груди стонет, умоляя быть ближе к нему.
Я выхожу из кабинки, вытираюсь отданным им полотенцем. Оно такое мягкое, нежное. Осматриваюсь вокруг, здесь все так красиво, столько разных предметов: от шампуней до мыла. Откуда все это? Такое чувство, будто здесь живет девушка. А может, его мама наводит здесь порядок? Вряд ли. Усмехаюсь собственным мыслям. Даже представить не могу, что Чиж будет обращаться с подобной просьбой к своей маме.
Вытираю волосы, умываюсь. Придирчиво осматриваю свою наготу в зеркале. Почему он отказывается от меня? Почему все это время мы не вместе? Хватит. Я хочу прекратить это. Если уж выбирать, то лучше я буду с бандитом, чем с трусливым и правильным Антоном.
Надеваю трусики, оставляя грудь обнаженной. Прикрываю ее влажными распущенными волосами и с колотящимся сердцем выхожу в комнату.
Я знаю, что так навязываюсь сама. И я не хочу об этом думать. Я просто хочу провести эту ночь с Чижом. И будь что будет.
Он на диване. Я дрожу каждой клеточкой тела. Смотрю в его глаза, останавливаясь прямо посередине комнаты. Его взгляд жадный, он сканирует мою фигуру, а когда он возвращается к моим глазам… я вижу в его омутах злость.
– Вау, – раздается за моей спиной надменный женский голос.
Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу Аню, сидящую в кресле в другой стороне комнаты.
– Вот оно что, – присвистнув, она поднимается. – Из-за нее ты сегодня не сопроводил меня на праздник? Из-за нее мы поссорились? Из-за сорока килограмм недоразумения?
Мне холодно. И неуютно. В любой ситуации я бы послала Аню. Но сейчас я голая стою перед ними и чувствую себя униженной. Чувствую себя полной идиоткой.
– Пошла к черту, Аня. По-хорошему. Ей богу, не зли меня, – голос Чижа словно натянутая струна. От надменного взгляда Ани не по себе. Я показала ей все… она видит каждый из шрамов на моей спине. И от этого я чувствую себя растоптанной.
***
Я чувствую, как на мои плечи падает что-то теплое. Его куртка. Я кутаюсь в нее. Чиж пытается меня обнять, а я отталкиваю его и срываюсь в ванную, сгорая от стыда.
Я слышу, как он кричит на нее. Спустя несколько секунд громко хлопает дверь. Но мне плевать. Я судорожно натягиваю свои вещи. Распахнув дверцу ванной, срываюсь в коридор.
Но не успеваю пройти и двух шагов, как Чиж ловит меня.
– Ляль, не дури… – он прижимает меня к груди.
– Выпусти, Чиж… Это слишком. Все слишком.
В моих глазах слезы и я ненавижу себя за эту слабость.
Он улыбается. И смотрит на меня так, словно я сморозила чушь. Может это и так. И не стоило делать подобный шаг. Я жалею, что согласилась поехать с ним.
Я отворачиваюсь от него. Не хочу смотреть, мне стыдно и больно. Так, в полной тишине мы стоим несколько минут.
– Ля-я-яль, – зовет он шепотом. – Посмотри на меня, девочка.
– Дай мне уйти. Я хочу уйти.
– Посмотри на меня, – повторяет уже с нажимом.
Он убирает одну руку с моей талии, тянется к моему лицу. Воспользовавшись моментом, я пытаюсь вырваться, но Чиж резко прижимает меня к стене. Его пальцы берут в захват мой подбородок. Он все таки заставляет посмотреть в свои глаза.
– Аня зашла по делу…
Я пытаюсь отвернуться, но он не дает.
– Да плевать, Чиж. Прости, я просто перепила. Я хочу домой.
Он злится. В глазах пламя, губы вытягиваются в тонкую линию.
– Ты меня слышишь?! Ее брат отправил ко мне! Нужно было срочно передать информацию!
– Поэтому она рассиживалась у тебя в комнате?!
Прикрывает глаза. Выпустив мой подбородок, опирается ладонями о стену, все еще держа в своем плену.
– Ляль, совпало все по-идиотски. Она несет пургу, слышишь…
Мне плевать. Чтобы он сейчас не сказал, я хочу только одного – свалить. Закрыться в свой кокон и не вылезать.
– Я хочу уйти.
Он обхватывает ладонями мои скулы, всматривается в глаза мне.
– Ляля, что у тебя в голове, ну? Говори мне, девочка. Я устал. Я не пойму ничего…
Мне так обидно! Слезы душат. Не поймет он ничего. Да он никогда ничего не понимает!
– Мне двадцать, а я все еще девственница. Серая мышь, монашка. Это все я!
Губы кривит горькая улыбка. Самые постыдные комплексы и страхи, я выворачиваю себя наизнанку.
– Тот поцелуй, он был первый… Аня права. Я – недоразумение.
Чиж кривится. Я противна ему? Или он смеется?
– Какая же ты дурочка. – укоризненно качает головой. Чиж упирается лбом в мой, перемещая руки мне на затылок.
– Ляль, да я с первого класса, как увидел тебя в коридоре школы, плачущую, с двумя белым косичками… самую высокую и худую. Я уже тогда понял, что это навсегда. Ни о ком, бл*ть, слышишь? Ни о ком не думал. Каждый год школы, а потом универ… Я люблю тебя, Ляль. И никого кроме тебя…
Его губы так близко. Мое тело горит в его объятиях. А его слова словно ток по венам. Я не верю. Я хочу, но не выходит. Настолько разнятся его слова со всем, что происходило между нами…
– А как же они все? Твои девушки.
Чиж морщится.
– Их нет для меня. Ни одной, Ляль. Я тебя ждал, когда сама решение примешь… Со мной ведь спокойной жизни не будет, ты бы знала, сколько на глотку себе наступал, желая тебя оградить. Зачем оно?
Я плачу. У меня просто нет слов. Мы оба такие потерянные, вывернутые наизнанку наконец-то рядом. Наконец-то открылись… Провожу руками по его лицу, колкая щетина царапает ладони.
– А меня спросить, Чиж? – нервно усмехаюсь. – За меня вот так все решил… а я все это время… только мыслям, что о тебе…
– Т-ш-ш, – касается губами влажной дорожки на моей щеке. Стирает ее.
– Прости меня, – у самых губ. – Прости, Ляль. Только ты. Всегда была только ты.
Его губы касаются меня. Его поцелуй нежный, а я умираю внутри от того, насколько это запредельно. Обнимаю Чижа, забираясь под ткань футболки. Царапаю его спину, желая раствориться в нем. Любимый. Всегда им был. Сколько помню себя, я его была. Сколько раз в самых потаенных снах я отдавалась ему. И каждое утро без него было горьким и холодным.
Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Чиж снимает с меня одежду. Отстраняется, когда мой топ лежит на полу. В свете луны, бьющей из окна, я как на ладони. Он тянется ко мне, проводит пальцем по полушарию груди, а я дрожу.
– Если не захочешь, я остановлюсь, слышишь?
Я вижу в его глазах бездну. Он хочет меня. По-мужски, по-взрослому, больше никаких глупых отговорок. Я нравлюсь ему. Он словно мысли мои читает.
– Ты такая красивая, – шепчет, приближаясь. Его губы касаются моего плеча, и от его поцелуев все тело горит огнем. Я не знаю, как это будет. Не знаю, насколько больно или приятно. Я не знаю, что нас ждет завтра, но я уверена, что хочу этого как ничего другого. Он мой первый. Всегда был. И никого больше.
Чиж опускает меня на кровать, скидывает с себя одежду. Я смотрю на его наготу, пылаю от стыда, когда мои глаза опускаются на его огромный вздыбленный член. Я думаю о том, что он такой большой, а я такая маленькая. Мне страшно, но это всего доля секунд. Я гоню прочь эти мысли, потому что верю ему. Чиж не сделает мне больно. Только не он.
Растворяюсь в нем. В его ласках, в новизне ощущений. В колких мурашках от касаний его языка к коже. Я – новая. Никогда не чувствовала подобного и понимаю, что хочу этого.
Он осторожен и ласков. Опираясь одной рукой о матрац, он ласкает меня. То и дело останавливаясь и отстраняясь немного для того, чтобы полюбоваться мной.
– Теперь ты моя. Ты ведь это понимаешь? – шепчет, поглаживая внутреннюю часть моих бедер. Я обнимаю его за шею и растворяюсь в его глазах. Я тону в них, думая о том, что я давно уже его. С первой встречи.
Мой мужчина. Моя любовь. Моя защита и стена. Он тот, о ком я думаю, когда мне плохо и когда хорошо. Он тот, кого я готова ждать, но ничего не ожидать взамен. Кому я хочу верить и доверять. Он тот, с кем я хочу быть рядом, подле, но не за ним. Я хочу идти вперед, держа его за руку, но и удерживать не стану. Потому что понимаю как никогда – он моя жизнь.
Боль была вспышкой. Но я не хотела его останавливать. Уткнувшись носом в его плечо, я пряталась в его аромате, в жесткости короткого ёжика волос, в крепости его мышц и в жарких поцелуях. Не знаю, как он сдерживался и как сложно ему было. В какой-то момент он зарычал, сильно вцепившись пальцам в мои плечи. Я чувствовала его, когда он содрогался во мне, когда кончил. Я впитывала каждую его эмоцию, я растворялась в нем.
Глава 5
– Ты как?
Он осторожно вышел из меня. Стянув резинку, поднялся и вышел из комнаты. А когда вернулся, заботливо укрыл одеялом. Мне было так хорошо, даже глаза открывать не хотелось. Окруженная его запахом, в крепких объятиях Чижа – разве может быть что-то прекраснее? Я устроилась у него на груди.
– Тебя нужно искупать. У тебя кровь… – раздался его тихий голос в темноте.
– Сейчас пойду, – прошептала и прикрыла глаза в удовольствии. Он не спал. Я чувствовала, как водит пальцами по спине. Нежно так, словно изучает.
– Откуда шрамы?
Его голос стал напряженным. Приподнявшись на локтях, он внимательно рассматривал мою спину. Вот и вся легкость куда-то пропала. Тут же стало холодно. Я не хотела, чтобы он заставлял меня говорить об этом.
– Оттуда, – буркнула недовольно, потянув на себя одеяло.
– Ляля, – рычит, не давая мне спрятаться.
Отбиваюсь от него. Подскочив с кровати, хватаю первое, что попадает под руку, и напяливаю на себя. Это оказывается его футболка.
– Чиж, отвали. Все хорошо было, надо же все испортить!
Выбегаю на балкон. Вижу на подоконнике пачку сигарет. Подкурив одну, втягиваю полные легкие дыма, выпускаю в небо. Вдруг его пальцы вырывают из моих рук сигарету. Он прижимается ко мне, блокируя пути отступления. Его губы касаются моей шеи.
– Ты больше не куришь. Не пьешь. Все поняла? – шепчет, осыпая поцелуями кожу. Я оборачиваюсь, смотрю в его глаза.
– Это почему?
– Потому что ты моя. И я не хочу, чтобы ты травила себя этой дрянью.
Я начинаю смеяться. Он даже не представляет, о чем говорит.
– В моей жизни столько дряни, Чиж. Если ее убрать, то ничего и не останется…
Чиж ни на секунду не сводит с меня напряженного взгляда.
– В твоей жизни с этого дня не будет места ни для какой дряни. У тебя будет все самое лучшее, ты поняла? – он обхватывает ладонями мое лицо, всматривается в мои глаза. А я понимаю, что дышать не могу. Слишком много эмоций. Страшно поверить. Если что-то пойдет не так – я просто не переживу.
На глазах выступают слезы.
– Почему? – слетает на выдохе.
Он стирает пальцами влажные дорожки с моих щек, его губы кривит улыбка.
– Потому что ты моя. И теперь тебе не нужно не о чем беспокоиться…
– А вывезешь? Такую, как меня? Не проще ли мутить с подобной Ане. Беспроблемной…
Прищурившись, притягивает к себе. А когда его губы практически касаются моих, он выдыхает.
– Хватит бегать. Отпусти уже все дерьмо и просто будь рядом…
Я киваю, а Чиж целует меня так, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. И я понимаю, что больше не хочу сопротивляться, не хочу отгораживаться. Я позволю этому случиться, я хочу хотя бы раз в жизни поверить в чудо. А почему бы и нет?
***
Он всю дорогу загадочно улыбался. То ли тому, как сильно я обливалась слюнями по его тачке, с интересом рассматривая каждую деталь салона, то ли просто я кажусь ему смешной. Чиж перестал это делать, только когда я сделала ему замечание.
– Может, лучше сейчас забрать твои вещи? А потом уже к деду наведаемся? – Чиж берет мою ладонь и подносит ее к губам.
По коже бегут мурашки от столь незатейливой нежности. На моем лице снова дебильная улыбочка.
– Я волнуюсь за деда. Два дня у него не была…
Чиж кивает. Я смотрю на то, как уверенно он ведет машину только одной рукой, смотрю на напряженные мышцы его крепкой шеи, смотрю на его красивый профиль и внутри будто цветок распускается, щекоча меня своими лепестками. Непривычное, но завораживающее ощущение. И я впитываю его по капельке, желая запомнить.
Чиж паркуется у калитки, мы выходим на улицу. И как только мы заходим во двор, сердце тут же бухает куда-то вниз. Я вижу дедушку. Он в дальней стороне двора лежит на траве. Срываюсь к нему. Слышу, как Чиж бежит сзади. Подбегаю, а мыслями молю, чтобы живой был.
– Дедуль, – я беру его за лицо. Глаза открыты, выдыхаю. Живой!
Дедушка хватается костлявыми пальцами за мои предплечья. Тут же подбегает Чиж и помогает мне его поднять.
Мы ведем деда в дом, укладываем в кровать. Чиж рядом и выглядит таким же взволнованным. Я бегу на кухню за тонометром, а когда захожу обратно, дедушка уже сидит. Смотрит строго на стоящего рядом Чижа.
Игнорирую его недовольство, устраиваюсь на матрац.
– Дедуль, надо давление померить.
– Не надо, – отталкивает тонометр вместе с моей рукой. – Поскользнулся я, краску разлил и упал. Как раз ты приехала.
– Дед, ну я же говорила тебе, что не надо без меня красить. Ну зачем полез?
– И что мне теперь ждать тебя неделями? А забор ободранный, люди ходят, смотрят, думают, что здесь алкаши какие живут, а не приличные люди.
Я выдыхаю. Бурчит, значит, действительно с ним все в порядке . Поднимаю глаза на Чижа и понимаю, что так и не познакомила его с дедулей.
– Дед, познакомься, это Ваня. Мой… друг.
Чиж недобро прищуривается. Я пожимаю плечами. Ну не поворачивается у меня язык представить его дедушке женихом. Чиж протягивает руку деду.
– Иван, я люблю вашу внучку с третьего класса, – выпаливает махом, а я с головы до ног краснею.
Дедуля пожимает ему ладонь, при этом сильно стискивая ее. Мне хочется рассмеяться. Уже старый совсем, а замашки все те же.
– Анатолий Филиппович. Это хорошо, что любишь… – произносит задумчиво, не сводя с него взгляда. – А где учишься или работаешь?
– Дедушка, – цокаю. – Ты давай отдыхай, я пойду покушать нам сделаю. А потом и забором твоим займусь.
Дед послушно кивает. Только вот Ваню не отпускает от себя. Так что на кухню я отправляюсь в гордом одиночестве.
Приготовив омлет, поджариваю колбасу и режу салат. В огороде срываю свежую зелень. Когда прохожу обратно в дом, замечаю этих двоих. Они уже подле забора. Чиж красит, а дедуля сидит рядом, что-то рассказывает.
Решаю накрыть стол на улице. Сервирую его и зову кушать.
Дедушка весь завтрак вспоминает свою молодость и годы службы в армии. Чиж слушает его, с аппетитом поедая приготовленное мной. А мне так дивно смотреть на все это. Еще вчера я даже представить не могла, что Ванька будет сидеть с нами, что будет обнимать меня украдкой под столом, дабы не видел дед. Я покосилась на него. Чиж выглядел сейчас совсем иначе: улыбка на его лице была такой лучезарной, а глаза добрыми. Сейчас я увидела в нем снова того мальчишку, решившего проводить меня из столовой обратно в класс. Потому что я потерялась и упустила своих ребят. Стояла и заливалась слезами, пока он не спас меня. Вот так просто протянул свою ладонь и повел меня наверх. А я и пошла, доверившись ему. Я всегда ему доверяла без оглядки. От того, может, что влюбилась.
– Может, по сто грамм? У меня отличная настойка есть, – дед потирает руки. А я закатываю глаза.
– Дедушка, ну еще утро.
Чиж улыбается, подмигивая ему.
– Ален, сгоняй в погреб, принеси.
– Дед, ну ты даешь! А вдруг плохо станет?!
Он осекает меня строгим взглядом.
– Я что тебе сказал, старших слушай!
Бурча себе под нос, отправляюсь в погреб. Ставлю перед ними стопки и наполняю их алкоголем.
– Все, дедуля. Больше нельзя… – остальное прячу.
Дед отмахивается, чокаясь с Чижом.
– Забор к вечеру готов будет, дед Толь. Пацанов пришлю, за час все сделают.
– Мне не за час надо, хорошо надо. А то знаю я, как они сделают.
– Ты не переживай, они ответственные у меня. Все красиво будет.
Чиж прижимает меня к себе.
– Ляль, ты, оказывается, очень вкусно готовишь.
Я смущенно опускаю глаза в пол. У Чижа начинает звонить телефон. Мы с дедулей удивленно смотрим, как он достает из-за пояса мобильный. Никогда не видела так близко эти штуки. У нас только стационарный. Извинившись, Чиж отходит в сторону.
– Чем ты говоришь, он занимается? – спрашивает меня дед.
Я пожимаю плечами. Вот что ему скажешь?
– Бизнес, дедуль.
Дед кивает. Уверена, что все понял и так. Дедушка берет мою ладонь, сжимая.
– Хороший он парень, Ален.
Перевожу на него взгляд. Я настолько шокирована – не знаю, что и сказать. Чтобы дедушка кого-то похвалил… он меня то раза два за всю жизнь…
Чиж возвращается к нам, устраивается рядом.
– Забор переносится на завтра. Но все сделаем, дед Толь, ты, главное, не переживай. Нарисовались дела срочные.
Чиж переводит на меня взгляд.
– Ляль, мне уезжать нужно. Хочешь, я тебя подброшу к себе…
– Нет, я дела все сделаю. Вечером приду, ты же вернешься?
Он кивает.
Чиж прощается с дедулей и мы выходим с ним.
– Держи, – он протягивает мне ключи. – Квартира твоя. Заходи и будь полноценной хозяйкой.
Я улыбаюсь. Обвив шею, тянусь к нему и целую. Чиж сгребает меня, углубляя наш поцелуй.
– Я буду скучать…
– Ляль, за вещами сама не ходи, ладно? Я приеду и сгоняем. Либо завтра.
Я киваю. Не хочу думать об этих глупостях. Хочу поскорее увидеть его.
Он улыбается. Проводит пальцем по очертаниям моей брови. Снова целует.
– Если хочешь, вечером сходим куда-нибудь, – выдыхает в губы.
Морщусь.
– Неа. Хочу дома с тобой. Никуда не хочу…
Чиж садится в машину, а я все еще стою и смотрю ему вслед. Машина отъезжает. Она уже скрывается из виду, а я даже не шелохнулась. Кажется, словно это не по-настоящему. Будто сон. И если это так, я не хочу просыпаться.
Глава 6
– Ален, ну ты даешь… – улыбается подруга, пробуя кусок пирога, который я только что достала из ее духовки.
– Ты бы видела Антона, он такой раздавленный был, когда мы рассвет встречали, – а теперь в Катькином голосе сострадание.
У меня же другие мысли на этот счет.
– Вообще не жалко. Сам виноват. Если нравится кто-то, надо бороться. А вообще, знаешь, я даже рада, что все так вышло. Если бы Антон проявил храбрость и остался со мной, сейчас я не стала бы девушкой Чижа…
Произнесла это и почувствовала, как щеки румянцем заливает. До сих пор мурашки от одной только мысли о нем.
– Мне до сих пор не верится. Чиж… Это тот, кого боятся все. Самый крутой и опасный… и вы вместе… Лен, ты поймала свою синицу, – улыбнулась мечтательно подруга.
Вдруг раздается звонок стационарного телефона. Катюха хмурится.
– Наверняка отец. Едет домой, проверяет, как я.
Она поднимается из-за стола и уходит в комнату, а я закрываю глаза, вспоминая наш последний поцелуй с Чижом. Он так нежно обнимал меня…
– Ален, – в дверях появляется Катя. Подруга выглядит растерянной. – Там… это… Чиж тебя.
Удивлённая, но безумно радостная, подскакиваю со стула и несусь в гостиную. Хватаю трубку телефона, лежащую на столе.
– Так и знал, что ты у Катюхи, – в голосе Чижа улыбка. Я слышу на заднем фоне мужские голоса и смех. Кажется, будто они где-то в ресторане или кафе.
– Дедуле помогла, решила зайти к ней. Ты ведь занят до вечера.
Он молчит.
– Я дико соскучился, – теперь его голос звучит более приглушенно. А у меня улыбка до ушей.
– Когда вернешься?
– Еще пару встреч, потом пацаны идут в клуб. Сегодня туса намечается. Если хочешь, мы можем тоже оттянуться.
Бросаю взгляд на Катюху. Она кивает, улыбаясь.
– А подругу я смогу взять?
– Почему нет, – смеется Чиж. – Тогда будь у нее, я заеду вечером.
Слышу крики парней.
– Чиж, давай сюда, уже мясо подали!
Я кладу трубку и еще несколько минут стою с глупой улыбкой.
– Я так и не поняла, мы идем на тусовку? – спрашивает Катя.
Я смотрю на нее и киваю. Она начинает прыгать и визжать от радости.
– Ляль, нас же не тронут, да?
Катя вдруг замирает и хмурится. Я улыбаюсь.
–Катюш, теперь даже посмотреть не так испугаются.
Мы с Колесниковой доедаем пирог и решаем, что надеть вечером. Я понимаю, что за вещами все равно придется идти. Да и лучше это делать самой. Если вдруг дома окажется мама, Чиж не сможет спокойно смолчать. Будет скандал.
– Ты куда? – спрашивает подруга, выходя из душа с полотенцем на голове.
Я как раз обуваюсь.
– Шмотки заберу, к тебе перетащу. Как раз вечером Чиж и заберет.
Катя хмурится.
– Ален, ты уверена? А если отчим дома будет?
– Нет его. Он сегодня на смене, я посчитала. И на домашний позвонила, никто не взял. Не переживай, я быстро. Все заберу и можно будет забыть об этом доме навсегда.
– Новая жизнь? – улыбнулась Катя.
Все именно так. Я сегодня весь день будто на крыльях летаю. Все с нуля, и все горизонты открыты, потому что крепкое плечо рядом. Чиж, он ведь как стена нерушимая. Вместе мы сможем все. Я уверена в этом!
Пройдя до калитки, отворила ее. Помахивая хвостом, к ногам подбежал Дружок.
– Привет, родной, как дела? – обняла собаку. Подумала о том, что Дружок – единственный, кого мне будет не хватать. Но забрать его некуда.
Повернув ключ в замке, прошла внутрь. В доме был полный беспорядок: на полу в гостиной валялся сломанный стул, стол был завален пустыми бутылками и остатками еды. Меня затошнило.
Стараясь не думать и не обращать внимания, я проскочила в свою комнату. Достав с верхней полки спортивную сумку, принялась закидывать в нее свои вещи. Схватив с письменного стола две фотографии в рамке – папы и сестры, отправила их туда же. Осмотрелась. Сняла со стены белого плюшевого зайца, это отец подарил нам с сестренкой. Ее заяц с ней, а мой… он всегда будет со мной. Это наша связь с Марусей.
Я уже направилась к выходу, как вдруг открылась входная дверь. На пороге стоял отчим. Выглядел он погано: недельная щетина, красные безумные глаза. В его руках был пакет.
– О, смотрите, кто пришел, – он улыбнулся, оголяя ряд испорченных кариесом зубов.
Мне стало не по себе. Черт, все-таки не на смене. Я подняла на него уверенный взгляд.
– Слушай, дай пройти.
Он опустил взгляд на мою сумку.
– А че так? Уходишь, даже не сказав папочке «прощай»? – отчим прошел в комнату, закрыв за собой дверь. Я старалась не подпускать его к себе.
– Слушай, достаточно. Правда. Давай я уйду, и мы замнем все конфликты…
Я делаю шаг назад, а он наступает.
– Ты че злая такая, а? Давай по-человечески сядем, выпьем. Я вон беленькой принес, – он поднимает в руках пакет, в этот момент я срываюсь к дверям. Но не успеваю добежать, эта верзила перехватывает меня, беря в захват.
– Ну, куда же ты, а? – его руки начинают шарить по моему телу, я пытаюсь отбиться – кусаю его, толкаю, но все без толку.
– Уберись от меня, бл*ть! – кричу, понимая, что он не отступит.
– Иди сюда, сука, – он буквально наваливается на меня, сбивая с ног. Я лечу на пол, больно ударяясь плечом. Эта сволочь залезает на меня, пытаясь содрать джинсы.
– Отпусти, ублюдок! Отпусти! – мой крик превращается в вой. Потому что понимаю – я бессильна. Он огромный, в нем массы больше меня в четыре раза. Но я также осознаю, если это случится – мне конец. Я просто не перенесу этого. Поднимаю вверх руку и, схватив первый попавшийся предмет, бью им по голове уроду. Тяжелая статуэтка лошади. Он сваливается с меня с грозным шипением, а я, схватив сумку, выбегаю из дома.
Молочу подруге в дверь, судорожно осматриваюсь назад. Катька выходит через пару минут. Забегаю во двор, отталкивая ее, закрываю за собой калитку.
– Что случилось?
Игнорирую ее вопросы. Проскальзываю в дом. Сбросив на пол сумку, даю волю слезам. Обессиленно спускаюсь по стенке, крича во все горло. До сих пор места там, где касались его отвратительные лапы, горят огнем. Меня тошнит и трясет.
– Ален, я ведь говорила тебе, не иди сама…
Я не хочу говорить об этом. Я хочу в душ. Смыть его отвратительный запах, смыть воспоминания об этом доме и забыть навсегда.
Прохожу в ванную, скидывая с себя одежду. Ужасаюсь тому, что вижу в зеркале: на скуле уже налился синяк и огромная царапина, до плеча вообще больно дотронуться. И, кажется, оно начало опухать.
Предплечья в следах от хватки его пальцев, черт. Как мне теперь показаться Чижу на глаза? Он же увидит и спросит. И я знаю, что так просто он не оставит. Как бы проблем себе не нажил. Отчим – та еще тварь. Несмотря на то, что алкаш, еще может натворить гадостей.
Принимаю душ, думая о том, как сегодня избежать встречи с Ванькой. Вдруг в дверь начинает тарабанить Аленка. Закутавшись в полотенце, выбегаю к ней. Она напугана.
– Там Чиж во дворе.
У меня внутри леденеет все. Я хватаю ее за плечи, с мольбой заглядывая в глаза.
– Катя, милая. Не впускай его, пожалуйста. Скажи, что я заболела и легла спать. Соври что-нибудь, но не впускай.
– Ты что? Да он просто прибьет меня, Алена! Иди и скажи ему правду!
На глаза выступили слезы.
– Нет, ты не понимаешь! Он убьет отчима!
– Ну, туда ему и дорога!
– Катя, пожалуйста. Мне стыдно признаваться в этом. Я ушла, забрала вещи. Больше там не появлюсь. Это в прошлом. Давай просто замнем эту историю. Я не хочу, чтобы Чиж видел, в какой семье я росла!
Колесникова стояла на своем.
– А то он не знал твою семью!
Она не понимает!
– Одно дело догадываться, а другое … Я для него сейчас принцесса нежная, а после того, как узнает… и отношение будет другое. Еще хуже, если жалеть меня начнет.
Я заглядываю ей в глаза, бесшумно шепча слова мольбы. Она прикрывает глаза, собираясь с силами.
– Ладно.
Катя выходит за дверь, а я припадаю к стене, прислушиваясь к происходящему на улице.
– Че ты несешь? – раздается напряженный голос Чижа. – В смысле, заболела? Дай пройти!
– Нет, Чиж, там мой папа!
– Да мне насрать!
Вдруг раздается грохот. Он выбивает дверь, а я испуганно застываю в проходе. Чиж заходит в комнату, его напряженный взгляд сканирует мою фигуру. И я вижу, как с каждой пройденной секундой его глаза наполняются тьмой.
Глава 7
– Кто?! – ревет так, что в ушах становится больно.
Я спешу отойти подальше от него. Ухожу в другую комнату, а лучше бы в другой город сбежать. Я не знаю, что он сделает в следующий момент, и его агрессия пугает меня.
– Никто, – бросаю через плечо. По щекам слезы, мне так стыдно, так обидно! Он идет за мной. Я захлопываю за собой дверь в спальню Кати. Но разве для него это может быть помехой? Едва ли не выбивая ее, Чиж проходит следом.
– Ляля, что случилось?!
Он кричит и наступает, а моя спина уже упирается в стенку. Все. Больше некуда бежать.
Молчу. Зябко обнимаю себя за плечи, глотая слезы.
Чиж рядом. Подцепляет пальцами подбородок, слегка поворачивает мою голову, всматриваясь в наливающийся синяк. В его взгляде остается все меньше человеческого, мне страшно.
– И часто так?
Не отвечаю. Зачем? Раньше не волновало, а сейчас все закончилось. Я не хочу выворачивать грязное белье наизнанку. Пусть оставит мне немного свободы, пусть оставит хоть каплю чего-то личного и тайного. Но это был бы не Чиж, если бы не содрал с меня кожу, если бы не оголил самые постыдные секреты. Подбородок дрожит, в глазах слезы. Он даже не понимает, как делает больно.
Чиж опускает голову, смотрит на спортивную сумку с вещами, которая лежит у моих ног.
– Ясно, – цедит сквозь зубы и разворачивается к выходу.
Мороз по коже от понимания того, что он собирается делать. И злость вспыхивает. Как он смеет?! Зачем так поступает со мной! Разве я просила об этом? Разве хотела поднимать эту грязь?
– Чиж, нет! – цепляюсь за его толстовку, пытаясь остановить. Но он отталкивает меня, срываясь к дверям.
– Не надо! Слышишь?! Я не хочу, не делай так! – кричу слезно.
Обернувшись, он яростно смотрит на меня.
– Не делать чего?! Почему ты не сказала? Какого хера пошла туда?!
Прикрываю ладонью рот. Отступаю на пару шагов, потому что боюсь его такого. Когда во взгляде чернота, а в голосе столько злости.
– Я прошу, не надо, слышишь… – ломающимся голосом.
Он отталкивает меня. Так грубо, будто я грязная, испорченная. Ну, вот и все. Вот так быстро прошла нежность? Думал, что Ляля чистая и невинная? Но моя девственность не значит абсолютно ничего. Я столько грязи повидала, самой порой противно. И все, что я хотела – просто вылезти из этого болота. Но разве может быть шанс для такой, как я?
Мне больно из-за его поведения. Он поступает со мной по-свински. Если Чиж думает, что так он защищает меня – это огромное заблуждение.
– Это только твое эгоистичное желание! Слышишь?! – кричу, следуя за ним в коридор. Чиж снова замирает, стискивает кулаки.
– Ты все это время не подпускал меня к себе! Я жила с этим! Я привыкла с этим справляться. А теперь ты вдруг начинаешь играть роль защитника? Не надо! Слышишь, это я говорю тебе! Я НЕ ХОЧУ! И если ты это сделаешь, знай, что мне будет больно, Чиж!
Он смеется.
– Ох*енно ты придумала. Вот так взять и сбросить всю вину на меня. И что, бл*ть, прикажешь делать? Сидеть сложа руки и смотреть, как какой-то у*бок гасит тебя?
Подхожу к нему, заглядываю в его глаза, чтобы понял, чтобы прочувствовал каждое слово, а не пропустил мимо ушей.
– Я с тобой. Этого больше не будет. Я не хочу проблем ни тебе, ни себе. Не делай этого, Вань.
Его лицо кривится.
– На х*й. Просто на х*й, Ляля! – цедит гневно сквозь зубы. – Возвращайся в квартиру и будь там. Если не хочешь, чтобы я половину города разнес.
Я не могу поверить своим ушам. Прижимаю к груди руки, снова чувствуя себя маленькой брошенной девочкой.
Слезы текут по лицу. Я говорю хрипло и тихо.
– Ты все ломаешь, Чиж. Ты все портишь сейчас…
Он даже не оборачивается. С оглушительным грохотом захлопывает дверь, которая едва не слетает с петель. В этот момент я думаю о том, что также он поступает с моими чувствами.
Чиж
Это была четвертая по счету сигарета. Подкурил, затянулся дымом. Ни капли не отпустило. Где его, бл*ть, носит? Достал телефон, заметил, что руки трясутся. Нервы ни к черту. Вдалеке раздался мотоциклетный гул.
– Ты из северного полюса добирался?
Ржавый стянул с головы шлем.
– Ага, из Магадана, – заржал идиот.
– Типун тебе на одно место. У тебя кастет с собой?
Друг покосился недоверчиво.
– Это кто вчера стебался весь вечер? Типа с кастетами лохи на базаре у бабок семки отбирают.
Я осек его взглядом. Ржавый тут же заткнулся, протянув мне свою вещь. Ляля выбесила до трясучки. Заступается за муд*ка этого. Какого черта?! Едва ли не разрывом угрожает, если трону долб*еба. В своем уме?! Какого вообще молчала? И зачем поперлась домой одна, если знала, чем может кончиться?!
Я был дико зол. Знал, если хоть на минуту остался бы с ней, наговорил бы или сделал такого, за что потом стыдно было.
– Ну че, мы на тусовку идем? – из размышлений вырвал голос Ржавого.
– Слушай, там танцовщица эта, Оля, спрашивала о тебе. Видать, понравилось сучке, как ты ее натягивал в прошлый месяц.
Я завел байк, надевая шлем.
– Олю на себя можешь взять. Поехал, пид*ра одного проучим и свободен до завтра.
Ржавый кивнул, задумчивая улыбка скривила его губы.
–П*доров учить, это я всегда «за», – произнёс довольно, надевая экипировку.
***
Разнеся калитку и входную дверь, ворвались в дом. Ублюдок сидел за столом с парочкой дружков. Бутылки, срач и полный п*здец. Меня замутило. Твою мать! И в этом гадюшнике она жила!
И я идиот. Надо было давно ее забрать оттуда. Знал, что у нее конфликты с предками, но не думал, что все обстоит именно так. Надо было еще тогда, после смерти ее сестры, Ляльку под крыло взять. Сколько же она прошла, живя бок о бок с этим ничтожеством?
– Эй, вы кто такие?! – заморосил ее отчим, поднимаясь из-за стола с ножом в руках. Надел кастет на руку. Пока Ржавый оприходовал его дружков, рванул к ублюдку. Выбил с ноги тесак из его рук, еб*нул ему в бороду. А потом снова. Собака, закрыл свою рожу руками, никак пробить не могу. А у самого адреналин по венам скачет и нервы на пределе. Как вспомню синяки на ее лице, так убить хочется.
– Ну, ты, бл*ть, чего прячешься-то? – усмехаюсь, ударяя ему в корпус. Тот начинает кашлять, с шумом вдыхая воздух. – Мы тебя бить пришли. А ты закрываешься. Как же я тебя побью?!
Он что-то бурчит под нос. Схватил за воротник. Ублюдок пялится на меня потерянным взглядом.
– Если еще раз хотя бы попробуешь тронуть Алену, если хотя бы посмотришь на нее, я из твоей жопы общежитие сделаю, а потом кишки твои выпущу и прямо перед домом намотаю, чтобы жёнушку твою порадовать, – саданул ему в морду.
Тот скривился, схватил меня за шею.
– Да она сама на меня лезла. Она же шл*ха конченая, – заржал урод, оголяя окровавленные зубы. – Ты уже ее трахнул, да? Сосет она отменно.
Внутри закипело все. Последние клеммы сорвало.
Поднял его над столом. Внутри нарастал гул. Я чувствовал, как гнев буквально разрывает меня изнутри. Схватив его ладонь, уложил ее на стол. Выхватил нож из полуоткрытой консервной банки и вогнал его в ладонь уроду, вбивая ее в стол. Он заорал.
– Че ты орешь, как свинья резаная? Когда трогал ее, храбрым был, да?
Схватил его за глотку. Придурок корчился в конвульсиях.
– Хотя бы пасть свою раззявишь – угандошу тебя и женушку твою, понял меня?
Тот заскулил. Тряхнул еще сильнее.
– Понял?!
– Да понял, понял.
Выпустил его. Вытер руки полотенцем, швырнул его обратно. Огляделся. Два дружка сидели, прижавшись к стенке, с подбитыми рожами и дрожали. Ржавый откровенно скучал в дверях.
– Ты закончил, Чиж? А то на тусу опаздываем.
Прошел мимо него, доставая из кармана сигареты.
На крыльце набрал Степу.
– Ну что?
– Все, как ты и просил, Чиж. Отвез ее в квартиру. Злая, думал, волосы мне повыдергивает.
– Ты же лысый, – усмехнулся, сбросив вызов.
Руки до сих пор трясутся. Понимаю, что в таком виде к ней лучше не идти.
– Олег.
Друг поднимает на меня глаза.
– Поехали в клуб. Пора накатить…
– Ты же не пьешь, – Ржавый застывает в удивлении.
– Не пью. Но сейчас безопаснее будет выпить.
Глава 8
Я не могла найти себе места. Металась по квартире, будто раненая. Уже ночь на дворе, а его все не было. Я волновалась и злилась на него. И я просто не знала, что и делать.
К десяти часам вечера, когда за окнами стало уже темно, я набрала номер подруги. Длинные гудки казались мне бесконечными.
– Кать, его все нет… Может, ты приедешь ко мне, мне так страшно! – я расплакалась.
Колесникова была настроена не так меланхолично.
– Ален, вот ты плачешь, а этот придурок дверь мне разнес! Теперь отец приедет, что мне ему сказать?!
Я зажмурилась. Мне было так стыдно за поведение Чижа, и за то, что он при подруге стали выяснять отношения. Да еще в столь повышенных тонах.
– Прости, Кать. Еще и тебе досталось.
Катя вздыхает.
– Я хочу сказать, что он тот еще псих. Подумай, Ален, надо ли тебе это.
Мне не нравится то, в каком тоне она говори о нас с Чижом. Я сама буду решать, быть мне с ним или нет.
– Я знаю, где он… – выдает Катя. – Просто не хотела тебя расстраивать…
По спине пробегает холодок.
– Катя, говори… – натянутым, будто струна, голосом.
– Ко мне сейчас заходила Дашка. Звала на тусовку. Говорит, Чиж с братками в клубе. Уже как пару часов сидят.
Бросаю трубку, зажмуриваюсь. Я не хочу, чтобы этот бред был правдой! Если все так, как говорит Катя, Чиж больше никогда не подойдет ко мне ближе, чем на метр. Я не собираюсь быть одной из… И если после ссоры он бросает меня и уходит в клуб… Нет. В таком случае нам не по пути.
Срываюсь в коридор. Обуваюсь и, закрыв дверь, сбегаю на улицу. До клуба минут двадцать пути. Решаю пройтись пешком, а заодно немного успокоиться. Сейчас я готова разорвать его куски. Не дай бог, он окажется там. Пусть только попробует!
***
Я захожу в клуб. Глаза режет от заполнивших воздух паров алкоголя и сигаретного дыма. Расталкиваю толпу и пробиваюсь к лестнице. Сердце где-то на уровне горла, внутри меня все напряжено так, что меня начинает потряхивать. Я не успокоилась. Во мне так много гнева, что он выплескивается из меня толчками.
Я знаю, где они обычно сидят. Их столик в самом дальнем углу. Делаю пару шагов и замечаю их.
Я вижу их. Олега и Степу. Рядом с каждым по одной танцовщице. Те еще шл*хи, половина города через них прошла. Я делаю еще шаг, и мои глаза находят его. Сердце делает два громких удара, а потом замолкает. Мне кажется, земля уходит из-под ног. Чиж стоит немного в стороне. Рядом с ним Оля – тоже стрипуха и та еще сука. Она жмется к Ваньке, ее ладонь на его спине. Подавшись к нему, трется о его грудь своими сиськами, что-то шепча на ухо.
Я чувствую, как по миллиметру к горлу подступает кислота. Смотрю на них, на то, как он смеется ее рассказу, как время от времени подносит сигарету к лицу, и она тает на его губах. И я хочу также раствориться. Исчезнуть к черту, чтобы не видеть, не чувствовать и не знать.
Чиж вдруг поворачивается в мою сторону, и его глаза встречаются с моими. Я качаю головой, мысленно говоря ему: «нет». Достаточно. Довольно. Слишком много для меня. Я не вывезу. Просто не смогу.
Срываюсь к выходу. Бегу, не разбирая дороги. Слышу погоню позади себя. Не знаю как, но сквозь бушующий здесь шум я отчетливо улавливаю его шаги. Я почти успеваю добраться до коридора, как вдруг чувствую его хватку. Секунда и я стою, прижатая к холодной стене.
Он напротив. Дышит рвано, безумный взгляд шарится по моему телу.
– Я же говорил тебе ждать меня дома, – цедит сквозь зубы.
Внутри все закипает. И это то, что он решает мне сказать после увиденного? Губы кривятся в едкой улыбке. Я подныриваю под его руку и выпутываюсь из хватки. Отхожу на пару шагов. Достаю из кармана связку ключей и швыряю в него. Чиж перехватывает их у самого лица, а в следующий момент резко подается вперед и хватает меня за запястье.
– Отпусти! Отстань! Все! – я кричу, пытаясь вырваться из его рук. Ни слова не говоря, он хватает меня в охапку, сцепляя на моей талии руки. Они словно камень, как бы я не отбивалась, ничего не выходит. Чиж несет меня куда-то по коридору, а я ненавижу его в этот момент.