Здравствуйте. Меня зовут Юлия Соколова. Я психолог, профайлер, профориентолог, писатель, исследователь. Замужем, есть сын.
У меня своя частная практика. С помощью терапии я 20 лет восстанавливаю людей, которые пережили психотравмы разной степени тяжести. Специализируюсь на сложных случаях – работаю с жертвами психологического, физического и сексуального насилия.
Автор методов коррекции самооценки, стрессоустойчивости, страхов, ПТСР, решения проблем в личной и профессиональной жизни.
ЮЛИЯ СОКОЛОВА Психолог, профориентолог, профайлер, писатель, исследователь
Каждый год в мире подвергаются насилию миллионы детей. Происходит это, вне зависимости от страны, достатка, уровня образования, в полных и неполных семьях. Даже сейчас, в 21 веке, в 2023 году, дети остаются самой незащищенной категорией населения на планете.
Это не художественный вымысел, а реальные истории людей, переживших насилие в детстве. Ими поделились сами жертвы в моих терапевтических группах. Их откровенность и смелость дает нам шанс увидеть одну из главных болезней нашего общества – насилие над детьми. И то, какие разрушительные последствия оно оставляет после себя. Вместе мы пройдем через ад, в который попали герои книги, когда были маленькими.
Для всех нас: родителей, родственников, друзей семьи, в которой растут дети. Для учителей, психологов и тех, кто не хочет стать автором или сообщником насилия.
Цель моей работы над книгой – послание жертвам. Я верю, вы найдете здесь надежду, увидите, как справились со своей болью герои книги. Вы тоже сможете.
Я могла бы описать сотни поломанных судеб моих клиентов – нескончаемую череду ужасов в нескольких томах. Но решила взять 11 историй из практики. Они показывают самые узнаваемые сценарии преступлений против половой неприкосновенности детей. В конце книги вы поймете, какой вклад способны внести в решение этой общечеловеческой проблемы.
18+. В книге описываются реальные случаи насилия над детьми. Чтобы защитить героев книги от виктимблейминга, в ней скрыты имена, внешность, места событий и другие узнаваемые детали.
С. 28 лет, не замужем, детей нет. Работает инженером, старший специалист технического отдела. Амбициозная, целеустремленная.
«Я держала на руках новорожденного брата, пыталась его убаюкать, а он все кричал и кричал. Мне было всего шесть лет.
Помню, как в комнату вбежал пьяный, злой отец. «Заткни его, пусть он перестанет орать!». Я ответила, что и так стараюсь как могу.
Папа себя не контролировал, бил меня по голове, сильно, с размаху. Я пыталась не выронить из рук братика, закрывала его своим телом, прижимала к себе, сдерживала крик и слезы, чтобы еще больше не злить отца.
Мама занималась работой во дворе – в такие моменты, как обычно, ее не было рядом.
Позже я легла спать, у меня болела голова. Отец пил весь день. В какой-то момент он зашел в мою комнату. Сквозь сон я ощутила, как он навалился на меня и стал тереться своим органом.
Я инстинктивно решила не двигаться, притворилась, что сплю. Не помню, когда он ушел – может быть, через полчаса. Домогательства повторялись. Память вытеснила, сколько раз это происходило.
Он еще десять лет жил с нами, пил и бил маму. Она позвонила в полицию, в день, когда он напал на нее с ножом. Полицейские избили отца до потери сознания. Мне было его даже жалко. Ему запретили приближаться к нам – на словах, пригрозив расправой.
Много лет я не видела отца, но до сих пор боюсь случайно столкнуться с ним на улице. Мне стыдно и в то же время страшно, что он подойдет ко мне, заговорит, что-то потребует или будет обвинять».
Сообщники:
1. Мать.
Жена садиста и алкоголика. Продолжала с ним жить, не предотвратила физическое, психологическое и сексуальное насилие.
Оставаясь с таким мужем, она давала подтверждение: я живу с тобой – значит, я согласна с тем, что ты делаешь.
Педофилией он заболел на фоне безнаказанности, а также вследствие морального распада личности от хронического алкоголизма.
2. Родственники.
Знали об агрессии в семье, но не вмешивались, считая все это нормой: «Многие так живут».
Она испытывала проблемы с кожей лица, приступы удушья, панические атаки. Из-за сильной ненависти к обоим родителям С. не имела с детства механизма самозащиты и жила с постоянным чувством стыда за то, что сделал с ней ее отец.
Мать С., как бывшая жена садиста и алкоголика, переняла от него потребность подавлять и контролировать. После развода с отцом С. она не дала дочери выйти замуж за любимого парня, отбирала все заработанные деньги, заставляла ее, хотя в семье были и другие дети, выполнять тяжелую работу по дому и во дворе.
Самооценка у С. отсутствовала, как недостающий жизненно важный орган. Она привлекала в свою жизнь мужчин-мошенников, психически неуравновешенных сексуальных извращенцев.
Только пройдя несколько курсов групповой терапии, С. ведет здоровую, полноценную жизнь. Она купила квартиру, вышла замуж, планирует детей. Живет отдельно от матери. Проделав огромную работу над собой, С. ее простила – такое бывает редко.
Что нужно делать, чтобы ваша дочь не стала жертвой педофила внутри семьи:
• Сразу разводитесь, если ваш супруг – алкоголик, садист, игроман, наркоман. Вы не имеете права подвергать детей насилию любой формы.
• Никогда не оставляйте ребенка с людьми, которые склонны к агрессии, а также с теми, кто находится в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.
• Поддерживайте ребенка. Хвалите за успехи и достижения, благодарите за помощь в бытовых делах, напоминайте, что вы его любите, что он важен и дорог.
• Будьте родителем, который сумеет принять правду и защитить. Говорите детям с ранних лет, что они могут вам довериться, рассказать о непонятных, пугающих действиях со стороны взрослых или детей. Обещайте поддержать своего ребенка и помочь ему, когда это будет необходимо.
• Ознакомьтесь сами и расскажите детям о правилах половой неприкосновенности.
Ж. 30 лет, не замужем, детей нет. Окончила школу с золотой медалью. В университете написала лучшую дипломную работу по филологии. Копирайтер в креативном агентстве. Общительная, резкая, категоричная. Я стала ее пятым психологом – и она мне доверилась. Предыдущие специалисты, узнав о теме ее обращения, отказывались работать после нескольких сеансов.
«Мама преподавала в вузе. Отец умер, когда мне было два года. Я единственный, поздний ребенок в семье.
Мама каждое лето отвозила меня в деревню к своей сестре, чтобы я отдохнула от столицы. В доме с тетей жили двое ее сыновей, двенадцати и шестнадцати лет, мои двоюродные братья. Когда все произошло, мне было четыре года.
В тот день мы вместе играли. Они почему-то решили меня раздеть, сняли с меня платье и трусики. Я почувствовала опасность и замерла. Не понимала, что происходит.
Братья положили меня на пол, стали по очереди тыкать мне в промежность своими членами. И только став взрослой, я осознала, что именно они со мной делали.
Было ощущение страха, чего-то плохого, грязного, неправильного. Закончив, они ушли на улицу. Я оделась и ждала тетю. Когда она пришла, я рассказала ей про «игру». Тетя побежала меня мыть. Тело болело. Я не понимала, почему. Когда она вынесла меня из бани на руках, я начала сильно плакать, жаловаться: «Тетя, больно, тетя, больно!»
Она сказала, что ничего не было, я просто упала и ударилась попой.
Помню еще, как в тот вечер тетя кричала на своих сыновей. Врача не вызвали. Меня под каким-то предлогом просто вернули маме.
Я боялась маму. С тех пор, как умер папа, она была постоянно злая и за все подряд срывалась на меня. Несмотря на страх, как только я оказалась дома, рассказала маме о случившемся, описала детским языком, как могла.
Мама сильно меня побила и сказала: «Ты сама виновата! Ты крутила жопой перед братьями! Больше никогда об этом не вспоминай и никому не говори, ни мне, ни другим людям!».
Меня продолжали каждое лето возить в ту же деревню. Тетя придумала запирать меня в чулане, когда уходила из дома – видимо, для того, чтобы ее сыновья не могли меня насиловать.
А мама приглашала их семью к нам домой в город на праздники. Она заставляла меня накрывать им на стол, подавать угощения, поддерживать беседу. Я ненавидела их, особенно маму. Испытывала острое желание убить или отравить мать, тетю и этих уродов – моих братьев.
Лет с 15 я стала часто ссориться с матерью, но никогда не напоминала ей про тот день. Она словно заблокировала во мне возможность говорить об этом.
В 18 лет меня прооперировали. диагноз – опущение стенок влагалища. Оно стало выпадать наружу. Врачи начали расспрашивать мать, чтобы выяснить причины. Та сделала вид, что не понимает, о чем речь.
Со временем я начала ходить по психологам. Я хотела почувствовать себя нормальной, достойной любви, убрать ощущение грязи на себе. Консультации специалистов временно помогали, но как только я видела в нашей квартире братьев, сцена изнасилования снова появлялась у меня перед глазами.
Мой взрослый мозг, который осознавал значение совершенного со мной, делал воспоминания особенно болезненными и унизительными. Я не уверена, что смогу выйти замуж, не справлюсь со всем этим ужасом».
Сообщники:
1. Тетя.
Решила скрыть изнасилование, не думая о психологической и физической травме племянницы. Главная ее цель – уберечь собственных детей от уголовной ответственности.
2. Мама.
Чтобы не ссориться с сестрой и не быть причастной к аресту племянников, выбрала позицию отрицания. Она не отвела ребенка к доктору, потому что тот сразу бы сообщил об изнасиловании в полицию.
Избила четырехлетнюю дочь, чтобы она молчала из страха перед наказанием.
Приглашая в гости сестру и племянников, мать наносила дочери повторную психологическую травму, каждый раз обостряя и усугубляя эмоциональное состояние Ж.
Огромная, многолетняя, хроническая ненависть к матери. Страх вступать в отношения с мужчинами, разрушенная самооценка, расстройство пищевого поведения, зацикленность на контроле веса. Ж. мучила себя диетами.
У нее выработалось навязчивое желание всегда и во всем быть идеальной, доказывать окружающим свою значимость и успешность. Она испытывала чувство глубокого одиночества и презрения к себе. После групповой терапии Ж. переехала жить отдельно от матери, я на этом настояла.
Мы проработали ее гнев и желание отомстить, лишить жизни маму и остальных участников событий. Откорректировали страхи, она начала встречаться с безопасным мужчиной. Избавившись от большей части негативных чувств, она частично решила проблемы пищевого поведения.
Сейчас Ж. строит успешную карьеру в области рекламы, вышла замуж.
Увлекается психологией, посещает тренинги разных специалистов.
Работа с такой травмой – длительный процесс, результаты чередуются с откатами. Люди, пережившие сексуальное насилие в раннем детстве, нуждаются в постоянной профессиональной поддержке и коррекции, иногда всю жизнь.
Травма похожа на инвалидность, только психологическую.
Что нужно делать, чтобы с вашими детьми такого не произошло:
• Никогда не оставляйте детей с разницей в возрасте наедине, без присмотра взрослых.
• Будьте родителем, который умеет выслушать и защитить своего ребенка. Верьте тому, что рассказывают дети. Тактично проверяйте информацию, если у вас есть сомнения. Помните: в большинстве случаев дети до 10 лет не придумывают истории про сексуальное насилие.
• Учите ребенка с помощью игры, как, кто и когда может прикасаться к его телу, а кто нет. О таких обучающих играх можно узнать от детских психологов и из специальных книг по детской безопасности.
• Ходите к психологу на терапию коррекции поведения, если у вас есть проблемы с доверием, контролем гнева, есть собственные психологические травмы.
Эта история произошла в начале моей практики. Сразу после института меня пригласили работать психологом в государственный кризисный центр – учреждение для женщин, переживших насилие. Центр предоставлял охраняемое убежище и психологическую помощь.
В один из зимних дней ко мне в кабинет вошел высокий молодой мужчина в кожаной куртке. Он сел напротив, на стул для посетителей, размахивая ключами от машины. За одну минуту он всем своим видом продемонстрировал мне доминирование, гнев и презрение.
Я спросила о цели его визита. Парень сказал, что привез на прием свою девушку 17 лет. Они собирались через год пожениться, но ее изнасиловали.
Теперь он отказывается брать ее в жены, так как она больше не девственница. Он сказал: «Я сам ее не трогал до свадьбы. Она мне такая не нужна, понимаете? Помогите ей, она просила меня найти психолога, а я с ней больше общаться не буду».
На его лице было брезгливое выражение. Я ответила, что девушка может зайти, а охрана центра проводит его к выходу.
Заметили, уважаемые читатели? Он такой же потенциальный насильник, только социализированный. Он относится к своей невесте как к объекту, к предмету, который повредили, а не как к личности.
В мой кабинет вошла хрупкая девушка, взгляд уверенный, удивительно спокойная для случившегося. Она сказала, что в курсе намерений жениха и понимает его.
Л. хотела выговориться в безопасной обстановке. Часто, именно этого хотят жертвы, если сразу попадают к психологу. Они пытаются найти ответ на вопрос «виновата я или нет?».
Экстренная консультация помогает облегчить душевную боль, не дает травме срастись с пострадавшим человеком, стать хронической.
«Это случилось неделю назад. Я студентка экономического колледжа. Подрабатываю официанткой в баре. Смена закончилась, как обычно, в час ночи, и я пошла домой.
Моя квартира всего в паре кварталов. Со мной живут родные братья, которые готовятся поступать на службу в полицию, поэтому я не переживала за свою безопасность.
Той ночью два мужика схватили меня недалеко от бара, накинули куртку на голову, затащили в машину. Помню, как долго ехали, машину таскало по гололеду.
По лаю собак я догадалась, что меня привезли в село. Похитители завели меня в дом, привязали руки к батарее. Я не кричала – поняла, что ночью на окраине поселка, в пустом доме, меня никто не услышит. Я стала просить их не убивать меня.
Они принесли из машины алкоголь и марихуану, стали пить в соседней комнате. Через пару часов произошло первое изнасилование. Они делали это орально, вагинально, анально, потом уснули. Я сидела до утра возле батареи, голая, избитая, с ужасом и болью.
Утром они первым делом выпили, покурили травки и начали снова издеваться надо мной. Один из них решил использовать пивную бутылку.
В таком кошмаре я провела трое суток. Они все реже приходили ко мне – запой и наркотики взяли свое, и оба уснули надолго. Я не спала, грызла зубами веревку. Наконец мне удалось освободиться. От одежды ничего не осталось, поэтому я сорвала с окна штору, замоталась в нее и выбежала на улицу.
По морозу и снегу, босиком, я добралась до ближайших жилых домов, стала громко кричать и стучать в окна. Мне открыла бабушка, дала позвонить в полицию.
Полицейские из города приехали минут через сорок. Оказывается, меня искали все эти дни. В ту ночь возле бара не было свидетелей, видеокамер, не было никаких улик.
Насильников схватили быстро. Они спали, пьяные и накуренные. Среди сотрудников правопорядка были и мои братья.
Следующие сутки я проходила судмедэкспертизу, допросы, опознание задержанных. Я испытала на себе все грубости этих процедур. Медики – женщины, когда снимали побои, брали мазки, смотрели на меня, как на кусок грязи».
Я оказала Л. экстренную психологическую помощь. Терапия в таких случаях должна помочь жертве осознать, что она сделала все возможное, поэтому выжила.
Мы закончили терапию, но история продолжилась. Л. записалась ко мне через месяц. Она рассказала, что один из похитителей оказался богатым, приближенным к судье человеком, с семьей, детьми, статусом и так называемой репутацией.
Следователь предложил ей сделку: либо преступники сядут на пару лет и выйдут по УДО, или жертва возьмет деньги и заберет заявление.
К слову, сумма откупа была тридцать тысяч долларов – внушительная по меркам 2003 года. Л. сказала, что денег хватит на обучение в колледже или университете.
«У родителей таких денег никогда не было, а я все равно теперь не выйду замуж, – сказала она, – но зато получу профессию, построю карьеру, смогу себя обеспечить».
Я чувствовала себя соучастницей: по закону, насильники должны сидеть в тюрьме. Общество должно узнать, кто они, СМИ должны осветить судебный процесс и сохранить имя жертвы в тайне – так справедливо.
Но в этой истории Л. выбрала деньги. Ей было важно знать, не осуждаю ли я. Я ответила «нет», так как это ее способ позаботиться о себе. Мы обсудили ее планы на будущее. Дело закончилось выплатой отступных. Насильники вернулись к женам и детям, вернулись в наше общество. Л. я больше не видела. Так часто бывает – жертва не хочет встречать свидетелей прошлого. Я сделала все, что могла. Не каждая изнасилованная девушка решится пройти через судебную систему, чтобы добиться наказания преступников.
Вы знаете почему.
Большая часть общества будет говорить, что жертва сама виновата.
Сообщники:
1. Родители.
Не обсуждали с дочерью, что у мужчин по отношению к девушкам могут быть плохие намерения, не научили быть бдительной. Такие темы редко поднимают в семьях.
2. Братья.
Сначала они, как сотрудники полиции, внушили сестре мысль о неприкасаемости. Потом убедили ее в том, что лучший выход – взять деньги. Уверяли, что преступники все равно откупятся, а она не добьется никакой справедливости.
3. Жених.
Бросил девушку, тем самым подтвердив, что считает ее виновной в изнасиловании. Не заботился о ней – не встречал после работы в темное время суток.
4. Работодатель.
У него работают женщины, смена длится до поздней ночи, но он не предусмотрел развозку. То есть его вообще не интересует безопасность сотрудников.
Разрушена личная жизнь. ПТСР. Девушка боялась повторного насилия, позора и осуждения со стороны родственников, знакомых, друзей, общества.
Что нужно делать, чтобы с вами или вашим ребенком такого не произошло:
• Рассказывать о существовании насилия, с детства учить бдительности. Объяснять, что находиться в ночное время на улице опасно.
• Если вы вынуждены работать ночью, организуйте себе сопровождение или попросите работодателя о развозке. Скиньтесь с коллегами на безопасное такси. Попросите родственника – отца, мужа, брата – встречать вас с работы.
• Продумайте свой протокол безопасности.
Д. 30 лет. Выпускник зарубежного университета. Добрый, порядочный, тактичный, воспитанный мужчина.
«Мои родители – успешные предприниматели. Я рос в защитном коконе. Частный детский сад, частная школа, водитель, хорошее окружение.
Родители давали мне все самое лучшее. При этом были строгими, но справедливыми в воспитании, не баловали, требовали отличной учебы. Я ценил их вклад, ответственно учился.
Это случилось когда мне было семь лет. Знаете, Юля, это произошло в нашей квартире, которую я считал безопасной. Раз в неделю к отцу приходил друг – по делам, и так просто, пообщаться.
Раньше он заходил ко мне в комнату поздороваться и поиграть немного в приставку. Родители в это время накрывали на стол, домработница по вечерам уходила домой.
Видеокамеры в моей спальне не было: в какой-то момент папа решил, что я уже подрос, и убрал ее. В тот вечер папин друг закрыл дверь и сказал, что пришло время познакомиться с игрой для больших мальчиков. И тихо предупредил: «Скажешь родителям – вся твоя семья умрет».
Я едва дышал от страха. Он быстро снял с меня шорты, зажал мне рот ладонью. Через 10 минут семейный друг с улыбкой на лице пошел ужинать с моими родителями.
Я закрылся в ванной, включил воду и плакал, вцепившись зубами в полотенце, чтобы никто не услышал. Я переживал жгучую боль, физическую и психологическую. Моя жизнь навсегда изменилась.
Я сильно переживал за безопасность родителей и старательно скрывал свое состояние. Чувства унижения, боли, страха, стыда душили меня каждый день.
Папин друг продолжал посещать нас и заходил ко мне «поиграть». Папа и мама ни разу не зашли в комнату. Ни разу, представляете? Я молился, но Бог не слышал меня. Тогда я решил: я плохой сын и то, что со мной происходит – наказание божье. Я терпел, потом привык к боли.
Когда мне исполнилось 11, насильник переехал жить за границу, и все закончилось. Физически закончилось. Внутри я был сломлен, я хотел рассказать обо всем отцу, но он жаловался на сердце. Я понял, что они с мамой не выдержат правды. И еще, я чувствовал себя виноватым».
Сообщники:
1. Родители.
Не были бдительны, предполагая, что денежный статус дает высокий уровень безопасности. Ошибочно считали свой круг общения надежным и оставляли ребенка наедине со взрослым.
Не обсуждали с сыном темы растления и насилия. Не были наблюдательными и списывали внезапную замкнутость сына на начало переходного возраста.
2. Школа.
У ребенка, подвергающегося насилию, всегда есть изменения в поведении – например, замкнутость или агрессия, перепады настроения, подавленность, сложности с самоконтролем, трудности в общении со сверстниками. Учителя должны были обратить внимание на это и забить тревогу.
Глубокая психологическая травма. Д. винил себя в случившемся, он думал, что навлек на себя эту беду сам. Хроническое чувство стыда, ощущение, что он грязный, хуже всех, что он – человек второго сорта. Разрушенная самооценка, неуверенность в себе.
Д. влюбился в девушку и не мог решиться начать ухаживать за ней, хотя они были давно знакомы.
Через два года после терапии, Д. женился на той самой девушке, у них родился сын. Он много работает, у него свое дело. Полностью включен в заботу о ребенке.
Родителям Д. так ничего не рассказал. Насильник живет за границей, звонит родителям Д. по праздникам.
Какие выводы мы с вами делаем из этой истории:
• Важно строить доверительные отношения, говорить о том, что опасно в общении с другими людьми, а что безопасно. Не перекладывать это на нянь, друзей и других людей, которые вхожи в вашу семью.
• Говорите детям, что все, с чем у них связаны сомнения, страхи, стыд, тревога, они могут смело обсудить с вами.
• Говорите детям, что вы сильные, уверенные, умеете защищать себя и их.
М. 30 лет, замужем, двое детей. Пришла в группу со своей историей насилия. Уверенная, сильная, властная. «После травмы характер сохранился, – подумала я. – Здорово!» М. пришла в терапию после публикации в моих соцсетях о похожей судьбе. Она написала мне: «Я никому не говорила об этом. Я не могу поделиться даже с мужем. Восемнадцать лет ношу в себе душевную боль. Если я пройду терапию у вас, станет ли мне легче?» Я ответила: «Точно станет. Я работаю с такими травмами, работаю давно».
«Я родилась и выросла в деревне, в крепкой семье. Меня все любили – и мама, и папа, и старшая сестра.
С детства я была красивой. Вокруг меня рано начали крутиться мальчишки, даже те, кто был гораздо старше. Родные относились к этому как к чему-то обычному, да и я тоже.
Мне было 12 лет. Я возвращалась из школы и встретила по дороге соседа, он дружил с моими родителями и считался примерным семьянином. Мужчина позвал меня погулять по кукурузному полю.
Я ничего не подозревала, потому что знала его с раннего детства. Сосед сказал, что покажет мне кое-что интересное. Мы долго шли по полю, пока дома не пропали из виду.
Все произошло мгновенно: он навалился на меня, схватил одной рукой за шею, а другой стал срывать трусы. От нехватки воздуха я потеряла сознание. Наверное, это к лучшему.
Когда пришла в себя, его уже не было. Я увидела кровь под платьем и еще какую-то жидкость, вытерлась травой и пошла домой.
Дома я молчала и плакала. Родные обеспокоенно спрашивали, в чем дело, но я только рыдала. Помню, мама предложила меня не трогать. На этом расспросы закончились.
На следующий день я пошла в школу. Выйдя на дорогу, я увидела, как сосед стоит у своей калитки и смотрит на меня с усмешкой. Я поняла: он ничего не боится. Почувствовав с его стороны угрозу, я вся сжалась и побежала на уроки.
Я представляла, как расскажу родителям, папа убьет его, сядет в тюрьму, а мы с мамой и сестрой останемся одни. Виноватой буду я.
Сосед больше ко мне не подходил. Но среди моих ровесниц пошли слухи о том, как он отвел меня в поле и что там было.
Я жила под сальными взглядами насильника и всех мужчин, которые были в курсе сплетен. С большим облегчением, после школы, я уехала в город учиться в университете. Там я встретила будущего мужа, влюбилась.
Сейчас я работаю в крупной компании на руководящей должности, счастлива в браке, но груз прошлого не дает дышать полной грудью. Самое ужасное, что моя старшая сестра дружит с женой этого соседа – они вместе работают в школе. Он приходит в гости, как ни в чем не бывало, к мужу сестры, к моим родителям, к племянникам. Под разными предлогами я не навещаю родных, боюсь привозить туда своих детей. Стараюсь организовать все так, чтобы близкие сами прилетали ко мне».
Сообщники:
1. Родители.
Не обратили внимание на нездоровый интерес к малолетней дочери. Не предупредили ее о существовании сексуального насилия. Не обсуждали с ней, что нельзя оставаться наедине со взрослыми мужчинами.
2. Жители деревни.
Знали о слухах среди девочек, слышали об изнасиловании от своих детей. Никто не стал проверять слухи на достоверность. К сожалению, еще широко распространено халатное и равнодушное отношение родителей к жизни детей. Взрослые не хотят вникать в подозрительные детские разговоры и их причины.
3. Школа.
До сих пор ни в городских, ни в сельских школах нет уроков о половой неприкосновенности детей, об их правах, границах и правилах безопасности. Хотя на эту тему давно разработаны международные протоколы донесения информации до детей, с учетом их возраста.
Она постоянно сталкивалась с повторной травмой, так как насильник дружит с ее семьей, а родные обсуждают новости из его жизни.
На мое предложение заявить на него М. отвечала отказом, боялась непредсказуемой реакции семьи, аргументировала свой отказ – полиция не станет заниматься, много лет прошло. Как и все жертвы педофилов, испытывала чувства унижения, стыда, страха.
Она чрезмерно опекала и контролировала своих детей. М. не могла их доверить даже мужу. В результате М. научилась доверять супругу. Мы проработали негативные чувства, особенно вину, которую она возложила на себя, а не на насильника.
С ее детьми тоже произошли изменения – их здоровье улучшилось. До терапии М. они часто болели. Причина – слабый иммунитет из-за гиперконтроля и тревожности мамы.
Тем не менее, у М. сохраняется риск повторной психологической травмы: преступник не наказан, он продолжает общаться с семьей жертвы.
Что нужно делать, чтобы с вашими детьми такого не произошло:
• Разговаривайте с ними об опасностях, которые существуют в вашей местности. Предостерегайте: например, подросткам можно показать реальную криминальную статистику по региону.
• Ежедневно напоминайте детям, что с другими взрослыми без родителей общаться нельзя, тем более нельзя уходить с ними или оставаться наедине, даже если это знакомые.
• Опишите, что является нормальным общением ребенка и взрослого, а что опасно и недопустимо. Как отличить обычный разговор от сексуального домогательства. Опирайтесь на готовые советы из открытых источников, которые разработали специалисты фондов по защите женщин и детей от насилия.
Э. – приятная, образованная, скромная женщина, 44 года, замужем, трое детей, работает логопедом. Она пришла ко мне, потому что подвергалась разным видам насилия с детства. Э. заметила, как ее травмы влияют на детей. У них низкая самооценка, неуверенность в себе. Они стали жертвами буллинга в школе. «У меня много комплексов я чувствую себя неполноценной. Думаю, это передалось моим детям», – поделилась она.
«Я хочу плакать. Можно я буду плакать?
В два года родители отдали меня бабушке с дедушкой, так как, кроме меня, в семье было еще шестеро детей. Родители не справлялись – финансово и физически.
Отец пил и бил маму даже тогда, когда она была беременна мной. Я стала жить у дедушки с бабушкой, там было не лучше. Дед тоже пил и избивал бабушку.
Когда мне исполнилось пять лет, бабушка от постоянных побоев сошла с ума. Мы жили в отдаленном ауле, лечением бабушки никто не занимался. В принципе, сельские жители воспринимают болезни, насилие и алкоголизм как обычную часть жизни.
Бабушка начала бродить по поселку, бредила, пила воду из луж, а в них был коровий навоз. Вскоре после помешательства она повесилась в сарае. Нашла ее я. Мне было шесть.
Родители забрали меня к себе. Снова началась жизнь с пьющим отцом и криками матери. У меня была мечта поскорее вырасти и уехать от них.
Осенью к нам приехал брат отца с 16-летней дочерью. В их деревне закрылась школа, большинство людей переехало в город. Дядя привез ее в нашу семью, чтобы она закончила обучение.
Мне было семь. Двоюродная сестра позвала меня в шкаф. Я подумала, что это игра, но в темноте шкафа она меня скрутила и сказала: «Пожалуешься родителям – я докажу, что ты врешь».
Она стала целовать меня в губы и засовывать пальцы в мое влагалище. Так она поступала, возможно, несколько раз в месяц, я точно не помню.
Я жила в страхе и стыде. Когда сестра закончила школу и уехала, я подумала, что все закончилось. Спустя десять лет, когда я стала студенткой, насилие вернулось в мою жизнь. Я шла поздно вечером с занятий. Возле общежития на меня напал незнакомец и изнасиловал. В полицию я не обращалась. Пыталась все забыть.
В институте я познакомилась с будущим мужем. Все было хорошо до беременности. Когда я вышла в декрет, он начал жестоко со мной обращаться. Я не работала и финансово зависела от него, а он этим пользовался. Меня, как и мою мать, супруг бил во время беременности. Единственное отличие – муж не был алкоголиком. Он врач и знает, как издеваться, не оставляя следов на теле. Это продолжается до сих пор в нашей семье».
Сообщники:
1. Родители.
Отец-алкоголик, который не заботился о детях.
Мать жила с психически нездоровым, агрессивным человеком. Подвергалась побоям, не разводилась, а продолжала рожать от него детей.
2. Органы правопорядка или опеки.
Неблагополучную многодетную семью никто не проверял, хотя все знали, что там живет агрессивный алкоголик.
3. Бабушка и дедушка.
Были нездоровы психологически и физически и при этом взяли на воспитание маленького ребенка.
После множества пережитых психологических травм у Э. развилась сильная неуверенность в себе, низкая самооценка, расстройство пищевого поведения. Напомню, что она нашла мертвую бабушку. Пережила сексуальное насилие со стороны двоюродной сестры. Подверглась изнасилованию в студенческие годы. Насилие для нее стало нормой, теперь она оправдывает жестокость своего мужа.
У нее хорошая репутация, любимая работа, она очень старается быть заботливой матерью, но считает себя не достойной уважения в семье.
В терапии мы работали с последствиями травматического опыта, чувством стыда, страха и вины после пережитого насилия, формировали отсутствовавшую самооценку.
Какие выводы мы с вами делаем из этой истории:
• Выбирайте себе в спутники жизни человека уравновешенного, доброго, воспитанного, здорового, не отягощенного зависимостями. Планируйте, по возможности, свою беременность.
• Обязательно проходите терапию детских травм.
• Если вы сейчас находитесь в нездоровых отношениях, то ваши дети – потенциальные жертвы. В будущем они могут стать авторами психологического и физического насилия. Всегда выбирайте себя и безопасность своих детей.
• Дети, живущие с мамой, которую никто не бьет, будут счастливы. Они не станут жертвами, если мама остановит агрессию в своей семье.
• Помните. Когда дети растут в обстановке жестокости и агрессии, они часто становятся жертвами буллинга и других видов насилия.
Это история мальчика, который пережил столько боли и жестокости, что сам стал насильником. Я с ним была знакома в детстве. Мы учились в одной школе, он был двумя классами старше. Знаю, что он отсидел в тюрьме за три доказанных изнасилования из восьми. Семьям пяти несовершеннолетних жертв заплатили за молчание его родители.
Буду называть его В. Он вырос в семье, где отец постоянно бил мать, думал, что В. не его сын – жена нагуляла на стороне. Но все в нашем дворе видели, как он похож на отца.
Отец В. не пил, не курил, обеспечивал семью. Жили они в большом достатке. Когда родился младший брат, В. пришлось совсем сложно: отец бил его буквально за все подряд.
Разумеется, в школе мальчик учился слабо. Когда в третьем классе он остался на второй год, отец избил его рукояткой топора так, что В. потерял сознание, обмочившись кровью. На голове мальчика навсегда остались заметные шрамы. После этого мы долго не видели его в школе. Я была ребенком и не могла ему помочь. Если бы В. стал моим клиентом сейчас, я бы его вытащила. А еще, я считаю, что все люди, знавшие о ситуации в его семье – виноваты. Они молчаливые сообщники.
В 16 В. начал употреблять наркотики и алкоголь. Деньги ему давала мать, которая любила его и закрывала глаза на преступления, которые он совершал. Но она не защитила его и себя от мужа-психопата, не развелась.
Младший брат В. был любимцем отца, его отдали в частную школу, потом в престижный университет, купили машину и квартиру.
В это время В. пропадал в притонах. Когда он возвращался домой, отец избивал его до переломов костей. Мне было жаль В. Страшно видеть, как в нем тает человеческое – лицо грубеет от алкоголя и наркотиков, речь становится примитивной от постоянных травм головы.
В 17 лет он изнасиловал 15-летнюю девочку. Его родители заплатили семье жертвы и следователю, чтобы дело закрыли. В нашем доме все об этом знали. В. увезли на полгода за границу. Когда он вернулся, то его жертвами стали еще две ученицы из нашей школы. И в этот раз семье удалось откупиться.
В. снова увезли из города. До нас дошли слухи, что он продолжил насиловать девочек там, где его пытались спрятать родители, его жертвами стали еще несколько школьниц. Впоследствии семьи трех пострадавших заявили в полицию, отказавшись от денег.
Его осудили и дали большой срок. Эта страшная трагедия, свидетелем которой я стала, полностью изменила мое видение детско-родительских отношений. С тех пор, как он был осужден, я о нем ничего не знаю.
Сообщники:
1. Отец.
Психопат. Систематически избивал ребенка и жену, находясь в осознанном состоянии.
2. Мать.
Жила с психопатом, не защищала сына, позволила искалечить его психологически и физически.
3. Соседи.
Все, кто знал о насилии над ребенком и никуда не обратился.
4. Школа.
Учителя видели, как В. пропускает школу из-за побоев, видели синяки и травмы, но стояли в стороне. Боялись влиятельного, богатого и жестокого отца.
Что нужно делать, чтобы с вашими детьми такого не произошло:
• Если вы столкнулись с жестокостью партнера, разводитесь, пока никто не пострадал.
• Если вы стали свидетелем насилия в семье соседей, родственников, друзей, как можно скорее обратитесь в органы опеки своего населенного пункта.
• Если вы боитесь, анонимно позвоните по телефону доверия в вашем регионе и сообщите о насилии, свидетелем которого вы стали. Это ваш гражданский и моральный долг – сообщить о совершающемся преступлении в отношении ребенка.
И вот мое личное «прости».
Хочу выразить сочувствие всем жертвам В.
Я сострадаю и тебе, В., из-за того, что никто не остановил твоего отца. Вокруг было так много взрослых, но они предпочли отвернуться.
Мне очень, очень жаль.
Р. работает администратором в частной клинике. Похожа на подростка – совсем не виден ее настоящий возраст. Ей 34 года, а по моим многолетним наблюдениям, если женщина выглядит сильно моложе своих лет без пластической хирургии, то это повод насторожиться.
Для меня это яркий признак многочисленных детских психотравм. Во внешности отпечатывается возраст, в котором был пик травмирующего опыта, что свидетельствует о задержке психического развития личности.
Р. выглядит примерно на 15 лет. Она рассуждает как подросток, говорит детским голосом и мечтает встретить обеспеченного мужчину старше себя. Р. уверена, что мужчина может решить все ее проблемы если будет богат.
Когда такие женщины не проходят психологическую коррекцию, они пытаются компенсировать свою нереализованность за счет мужчин. Но в зависимых отношениях нет счастья, зато есть много иллюзий про «небо в алмазах» и защищенность. Терапия помогает им пережить травмы детства, восстановить веру в собственные силы и возможности. Терапия помогает повзрослеть.
«Мама и папа постоянно ругались. Папа любил меня и никогда не обижал, но он пил, бил маму, ревновал ее. Когда мне было три года, отец поджег одеяло, под которым мы с мамой спали, закрыл окна и двери. Он хотел, чтобы мы погибли. Помню, как мама проснулась и, еле держась на ногах, вынесла меня из квартиры. Родители развелись и разъехались по разным городам.
Мама была жестокой, часто меня обзывала, била, подавляла. Параллельно она устраивала свою личную жизнь, ее мужчины менялись каждый год.
Впервые это случилось со мной в девять лет. К нам в гости приехала мамина сестра с мужем. Как-то раз мама с тетей ушли по магазинам, а меня оставили дома с ним. Дядя предложил поиграть, посадил меня к себе на колени и начал тереться об меня чем-то твердым. Когда он сказал, что разденет меня, я перепугалась, начала проситься в туалет, убежала туда и заперлась.
Я молилась, чтобы мама поскорее вернулась, а он стучал в дверь и угрожал убить, если я не выйду. К счастью, мама пришла. Я ничего ей не рассказала, чувствовала, что она не поверит и накажет меня.
Все следующие годы после того случая, ко мне регулярно приставали мужчины гораздо старше меня: домогались преподаватели, мамины бойфренды и просто прохожие.
Мне казалось, любовники мамы встречались с ней, чтобы получить доступ ко мне. Например, один из них приходил в ее отсутствие и просил меня открыть дверь, говорил, что принес подарки. Мне всегда хватало хитрости избегать прямого насилия. Но был один особенно опасный эпизод. Я начала встречаться с парнем. Мы с ним ровесники. Я думала только старые мужики – извращенцы. На одном из свиданий он повез меня кататься по ночному городу. Потом он припарковался в безлюдном месте, повернулся ко мне и резко затянул шарф на моей шее. Я не успела даже вскрикнуть. Он затягивал шарф пока я не потеряла сознание. Не знаю сколько прошло времени. Я очнулась от собственного кашля. Он сидел рядом и смотрел на меня. Я огляделась. На моем платье была сперма. Рефлекторно я начала стирать ее с себя руками. Но он запретил мне и сказал, что это его подарок мне на память. Я боялась говорить. Он отвез меня домой. Больше мы не встречались. В полицию я не пошла. Это же был мой парень, кто мне поверит.
Я надеюсь однажды встретить мужчину, с которым буду в безопасности».
Сообщники:
1. Мать.
Унижала, била дочь, делала из нее жертву с самого детства. При этом совершенно не заботилась о безопасности ребенка, приводя разных мужчин домой.
Не спрашивала у Р., все ли с ней в порядке. Не выстраивала доверительных отношений, не стала защитой и опорой. Была нестабильным родителем.
2. Отец.
Нанес первую психотравму – хотел отнять жизнь, нарушил базовое доверие к людям.
3. Родственники.
Знали, что ребенок растет с отцом-алкоголиком и деспотичной матерью. Игнорировали условия жизни маленькой девочки.
После развода никто из родных не вникал в ситуацию, где рядом с ребенком постоянно появляются посторонние мужчины – любовники матери.
Р. испытывала неприятие своего тела и внешности, считала себя некрасивой, копила деньги на пластические операции: хотела изменить разрез глаз, увеличить грудь, губы.
При этом она была красивой женщиной, но свою внешность оценивала не реалистично. Р. вступала в отношения с нестабильными мужчинами, которые жили за ее счет и били ее.
Ее разрушенная самооценка и неумение уважать себя – последствия психологической травмы, которую нанес педофил.
Мы достигли в терапии заметных положительных результатов, но не до конца. Р. покинула группу, в день, когда нужно было доработать тему сексуальных домогательств. Она не смогла побороть страх столкнуться с прошлым и просто не пришла. Так бывает.
Мне жаль, что Р. не завершила курс терапии. Она имела право прервать коррекцию. Я надеюсь, что Р. еще вернется к работе с психологом. Как правило, такие травмы сами собой не проходят.
Не редко, спустя месяцы или годы, мои клиенты возвращаются в терапию, и мы завершаем работу. Я всегда бережно встречаю их.
Какие выводы делаем из ситуации:
• Вы можете устраивать свою личную жизнь, но не проводите интимные встречи на одной территории с детьми.
• Будьте бдительны в выборе партнеров.
• Помните, как важно строить с детьми доверительные отношения. Они должны знать, что с вами можно поделиться любой ситуацией. А вы не станете кричать, обвинять и бить. Вы вместе разберетесь во всем.
• Напоминайте ребенку, что поверите в первую очередь ему, а не родственнику или постороннему человеку.
Н. 53 года. Добрая, активная, жизнерадостная женщина. Работает методистом в школе. Отзывчивая, всем помогает – соседям, родственникам, коллегам. Свободное время посвящает внукам. Живет с авторитарным мужем. Он принес ей немало душевных страданий – подавлял, ревновал, оскорблял. В их семье к психологическому насилию не раз прибавлялось и физическое. Она прощала его ради детей. На терапию муж ее упорно не пускал, боялся, что Н. выйдет из-под контроля. Это стандартная реакция абьюзеров на решение жертв заняться своим психологическим здоровьем.
«Я росла в деревне, в большой семье – средняя из семерых детей. Родители пропадали на работе, чтобы прокормить нас. Старшие были вынуждены смотреть за младшими.
Мне часто доставалось, так заведено: ты – младший, а значит, не человек. Я выполняла приказы сестер и делала за них работу по дому. Подвергаться насмешкам и получать по лицу было в порядке вещей. Наверное поэтому в 18 лет, я вышла замуж и улетела на другой конец страны, подальше от родни.
Только сейчас, в 53 года, я решила рассказать свою историю. Думаю, из-за нее я всю жизнь закомплексована, считаю себя некрасивой, не уверена в себе, терплю оскорбления и грубость мужа. Даже на работе не ценю себя, несмотря на множество грамот и премий.
Мне и моей подруге тогда было по восемь лет. Летними вечерами мы ходили к ней домой смотреть телевизор. В советские годы он считался настоящей роскошью.
В один из таких вечеров, мы снова пришли к подружке. Ее родители были на работе. Перед телевизором сидел друг семьи – уважаемый агроном, приехавший в наше село работать по распределению. Двери тогда не запирали, все друг друга знали, доверяли.
Это был мужчина лет 60. Нам он казался глубоким стариком. Мы поздоровались и сели на диван смотреть телевизор вместе. В какой-то момент он стал говорить странные вещи.
«Вы красивые, сладенькие девочки, скоро вы станете девушками, у вас будут расти сисечки и попочки, вы начнете нравиться мальчикам и мужчинам», – бормотал старик.
Он начал гладить нас в области груди, бедер и паха. Мы были словно под гипнозом, дед говорил ласковым и тихим голосом. Он рассказал, что за свою долгую жизнь многих девочек научил тому, что нужно делать с голыми мужчинами.
Агроном предложил поехать на машине к нему домой – «обучаться языку любви». Мы пошли за ним, как на привязи, но когда оказались в темном дворе, внутри что-то щелкнуло – и мы побежали в сторону моего дома.
Мы неслись со всех ног, забежали в спальню и спрятались под кроватью. Мимо проходила одна из старших сестер. Она увидела нас, высмеяла, обозвала дурами. Так мы пролежали около часа. Потом подруга сказала, что если не вернется домой, мама ее убьет. Телефонов тогда не было, мы не могли попросить родителей встретить нас. Дрожа от страха, мы вышли во двор и увидели силуэт того мужчины. Он стоял у забора и курил в темноте, ждал. Подругу я вывела через заднюю калитку и пообещала смотреть, пока она не доберется до дома. Она добралась.
С той ночи мы решили держать все в секрете, и когда видели машину агронома прятались в кусты. У родителей моей подруги агроном больше не появлялся».
Сообщники насилия Н. и ее подруги:
1. Государственная система.
Любая информация о педофилах тщательно скрывалась и не освещалась в СМИ. В Советском Союзе мало кто мог подумать о существовании такой угрозы для детей. Большинство родителей не представляли, что их дети могут стать жертвами растления. Интернета не было, информация распространялась намного медленнее и была ограничена строгой цензурой.
2. Родители Н. и ее подруги.
Не проявляли интереса к личной жизни детей, не знали, с чем дети сталкиваются. Постоянно работая, не поддерживали контакт с дочерьми. В обеих семьях были конфликты между отцами и матерями.
3. Старшие братья и сестры.
Н. не могла ни с кем из них обсудить проблему. Между братьями и сестрами не было дружбы. Девочка решила, что если расскажет родным, ей не поверят или высмеют.
Неуверенность в себе, постоянное сомнение в верности своих решений, накопленная усталость от грубого отношения мужа. Низкая самооценка, расстройство пищевого поведения. Чувство вины за то, что не рассказала родителям о педофиле.
Н. переживала за его возможных жертв всю жизнь. Став взрослой, Н. поняла значение слов «многих девочек научил, тому, что нужно делать с голыми мужчинами». Скольких он покалечил?
Она волновалась за внуков, видела в них свои комплексы и неуверенность. Думала о том, как они переживут встречу с жестокостью мира, старалась во всем быть им учителем и близким другом.
Терапия прошла продуктивно. Н. стала смелее и увереннее. В отношениях с мужем она смогла выстроить личные границы. Он перестал ее терроризировать и подавлять. На работе она начала принимать участие в профессиональных конкурсах. Стала ездить на курсы повышения квалификации, несмотря на недовольство мужа. Много хороших перемен случилось с Н. благодаря терапии.
Во время работы с ней и я тоже задавалась вопросом, сколько жертв за десятки лет было у того агронома. Мы никогда об этом не узнаем. Но может эта история знакома вам? Позже, Н. рассказала мне о судьбе второй девочки.
Подруга Н. – терапию не проходила. Возможно, просто не знала, что это помогает. Она вышла замуж за алкоголика, который бил ее и сына. Муж, в итоге, повесился. А сын, во время службы в армии столкнулся с ужасами дедовщины. Там он закончил жизнь самоубийством.
Н. была на похоронах сына подруги. Та рассказала, что потеряв мужа и сына, осознала – это последствия пережитого ею в детстве растления. Всю жизнь она болезненно вспоминала травмирующий опыт. Жила с ощущением собственной неполноценности и стыда. Считала, что передала сыну комплекс жертвы, поэтому в армии над ним издевались.
Что делать, чтобы дети не попали в такую ситуацию:
• Вы должны знать круг общения своих детей, куда и к кому они ходят.
• Задавайте вопросы о том, было ли что-то странное, непонятное, пугающее в их общении с другими людьми.
• Создавайте в семье доверительную, безопасную атмосферу. Дети не должны испытывать страх пере вами. Они имеют право на ваше внимание и защиту.
А. пришла ко мне в 47 лет. Жаловалась на лишний вес, плохие отношения с мужем, пожилыми родителями и своими детьми. А. руководитель департамента в банке. Много работает. Замкнутая, ведет себя осторожно, недоверчива. Я стала ее первым психологом.
«Когда мне было семь лет, осенью, после школы нас отвозили в пригородный колхоз, чтобы мы принимали участие в сборе урожая – трудовая, советская практика. Пожилой школьный завхоз, который там за нами присматривал, позвал меня в лес.
Я пошла за ним, думала, ему нужна помощь – например, собрать веток для костра. В лесу он схватил меня и начал трогать за грудь, в паху, целовал меня, засовывал мне в рот свой язык. Поборов оцепенение, я смогла вырваться и убежать.
На следующий день после школы, когда за нами снова приехала машина, я отказалась ехать, притворилась больной. Мать начала выяснять, что со мной случилось. Я призналась ей. В ответ, мама, целиком преданная партии, стала бить меня и кричать: «Не наговаривай на уважаемого человека! Не ври! Ты не имеешь права!»
Через неделю мама решила пойти в школу и спросить того мужчину, правду ли я сказала. Он при ней и моих одноклассниках начал меня ругать, называл лгуньей, спрашивал, как я могу быть такой подлой девочкой. Тогда я решила, что сама виновата и не так все поняла. Со мной никто не поговорил и никто не заступился.
Когда мне было 15, я возвращалась из школы – училась в вечернюю смену. На меня набросился неизвестный мужчина, он утащил меня за ближайший дом у дороги и там изнасиловал.
Я громко кричала. Улица была оживленной, в это время люди возвращались с работы. На мои крики никто не отреагировал. У него был нож, он держал его у моего горла, но я продолжала звать на помощь.
В тот раз я четко поняла, если никто за меня не заступается – со мной что-то не так. Единственное, что я должна сделать – это выжить. Такая мысль меня посетила в 15 лет, с ней я стала жить.
В 18 меня изнасиловали сразу трое мужчин. Это случилось на студенческой вечеринке.
В течение следующих десяти лет изнасилования повторялись. Хотя я живу в хорошем, приличном районе.
Следующий эпизод произошел, когда я была в командировке. Вечером, после курсов повышения квалификации я возвращалась в отель. У гостиницы мне преградили путь несколько мужчин. Избили. Сломали нос, выбили зубы, изнасиловали.
Я снова кричала изо всех сил, но помощь так и не пришла. Ни сотрудники гостиницы, ни коллеги, которые жили там же и могли слышать мой крик, не отреагировали.
Ехать домой в таком виде я не решилась. Две недели пришлось оставаться в отеле, чтобы не пугать своим видом детей».
Сообщники:
1. Мать.
Не поверила своей семилетней дочери. Повторно ее травмировала, обвинила во лжи, встала на защиту педофила.
2. Свидетели.
Все люди, которые слышат крик о помощи и не вызывают полицию.
Сложные, отягощенные обидами и злостью отношения с родителями. Конфликтные отношения с детьми, потому что А. чрезмерно опекает их. Она не может и не готова рассказать им, что с ней случилось и что именно в этом главная причина ее тревоги за сына и дочь.
А. пережила 25 (!) эпизодов изнасилования с 15 до 35 лет.
В терапии мы также работали над нарушением ее пищевого поведения – компульсивное переедание. Она всю жизнь борется с лишним весом.
Благодаря работе в терапии А. научилась строить отношения с детьми так, чтобы не мешать им жить и взрослеть. Постепенно она перестала контролировать каждый их шаг.
Она научилась защищать личные границы в отношениях с родителями – они злоупотребляли ее материальной помощью, хотя были вполне здоровыми и крепкими людьми.
А. развелась с мужем, который на протяжении долгих лет не работал, сидел у нее на шее.
И в итоге, А. смогла сменить работу, где ее унижали и оскорбляли коллеги и руководство, несмотря на ее высокий профессионализм и должность. Научившись отстаивать себя, А. выбрала компанию, где пользуется уважением как специалист и личность.
А. прошла терапию до конца, чему я очень рада. Это редко бывает с женщинами, пережившими множественные изнасилования. Она продолжает находиться в моем клиентском поле. Когда ей нужна поддержка, она знает, что может обратиться за консультацией.
Что необходимо делать, чтобы ваш ребенок не пережил подобное:
• Верьте детям. Говорите и показывайте своим уравновешенным, стабильным поведением, что ребенок может вам доверять, может на вас опереться.
• Ребенок должен знать: если он вам доверился, за этим не последует наказание
• Будьте внимательны к любой информации, которую сообщают дети. Обязательно перепроверяйте ее.
На этом я хочу завершить десятую главу. Осталась заключительная, одиннадцатая. Я уверена: пока вы читаете, у вас в голове рождаются свои инструкции по безопасности детей.
Важно помнить: если мы жестоко обращаемся с нашими детьми, мы делаем из них потенциальных жертв педофилов и других преступников.
Это одна из самых непростых для меня терапевтических историй. Д. обратилась ко мне, когда ей было 30. Общительная, открытая, любит организовывать развлечения для друзей и коллег. Работает в рекламном отделе. У нее все складывается в карьере, но не в личной жизни. Ко мне на терапию Д. пришла с желанием проработать последствия насилия с которым она столкнулась в детстве.
«Я из религиозной, многодетной семьи. Родители исповедуют протестантство и ходят в церковь много лет.
Пастор нашего прихода пользовался огромным уважением, считался святым человеком, а его семья – идеальной.
У нас в общине была традиция: к священнику домой, каждую неделю, привозили одну из девочек прихода. Она занималась домашним хозяйством, показывая свое усердие, смирение, послушание, и обучалась бытовым навыкам под присмотром супруги пастора.
Когда мне было девять лет пастор выбрал меня. В его доме я мыла посуду, пол, готовила еду. На третий вечер (а ребенка обычно оставляли на неделю) его жена внезапно решила пойти на прогулку вместе с детьми.
Когда мы остались одни началось невообразимое. Пастор стал рассказывать, как был свидетелем моего рождения – присутствовал на родах, благословлял меня. Он назвал себя наместником Бога на Земле.
Пастор сказал, что я должна проявлять свою любовь к нему, а через него – к самому Богу, и он научит меня, как это нужно делать. Потом он сел на стул, расстегнул штаны и достал член. Священник приказал мне облизывать и сосать его, предупредил, что из члена будет выделяться «волшебная жидкость» и я обязана ее проглотить.
Предварительно он намазал свой член смородиновым вареньем, чтобы мне «было приятнее любить его и Бога». Я испытывала жуткое отвращение и тошноту.
Я молча подчинилась. Сосала, облизывала, проглатывала – выполняла его инструкции. Потом он содрал с меня одежду и изнасиловал – анально и вагинально.
Ночью у меня все болело, я не могла ходить, вставать, сидеть. Через два дня приехала мама. Она спросила, почему я так странно хожу. Я сказала: «Мама, я играла в саду, залезла на дерево и укололась веткой прямо там».
Представляете, мама приняла такое объяснение. Я попросила ее забрать меня домой. Дома я ничего не рассказала ни папе, ни маме. Интуитивно понимала, для всех людей прихода пастор – святой человек. Мне никто не поверит.
Через месяц он снова сказал, чтобы меня отправили к нему. Мама пообещала привезти меня. Я смогла притвориться больной и избежала поездки.
Несколько раз мне удавалось уклониться от встреч с ним. Однажды, когда вся моя семья отправилась за продуктами, он приехал к нам и снова пытался меня изнасиловать. Я выбежала на улицу, где он прекратил меня преследовать – соседи могли увидеть. С тех пор пастор меня не трогал.
Спустя два года я поделилась своей историей с одной из сестер. У меня много двоюродных братьев и сестер – мы все из одной церкви.
Сестра в ответ на мой рассказ, призналась, что когда ей было восемь лет, он сделал с ней то же самое. Я стала говорить с другими. Оказалось, среди моих двоюродных сестер было изнасиловано 18 девочек от 8 до 13 лет.
Когда у нас начинались менструации, мы его переставали интересовать. Священник заменял нас на девочек помладше, чтобы те не беременели.
Некоторые девочки забеременели после изнасилования – священник не знал, что у них уже начались месячные. Среди прихожан был врач-гинеколог. Доктор состоял в сговоре с пастором и по его указанию делал нелегальные аборты жертвам.
Почему мы молчали? Пастор внушил – нам никто не поверит и Бог накажет наши семьи. Он говорил: если мы расскажем, то родителей отлучат от церкви, они больше никогда не смогут быть частью общины. Разве мы могли так подвести своих родных и разгневать Бога?»
Сообщники
1. Родители.
Слепо верили священнику, отдавая детей к нему домой. Не обратили внимание на изменения в поведении девочек.
2. Жена священника.
Знала об изнасилованиях, специально уходила из дома в дни, когда ее муж планировал секс с девочками.
3. Гинеколог.
Делал детям аборты и покрывал преступника.
Большинство жертв сексуального насилия считают себя грязными, недостойными и соглашаются на отношения с партнерами, которые их подавляют, унижают.
В терапии мы работали над проблемами в личной жизни Д.
Мужчины тянули из нее деньги, проявляли жестокость, проходились по ее внешности. Они говорили ей, что она толстая, некрасивая и никому не нужна. К 30 годам Д. стала осознавать – это последствия произошедшего с ней в детстве. Все эти годы Д. хранила тайну о том, что случилось с ней и ее сестрами.
18 жертв педофила. Только вдумайтесь в масштаб преступления против детей!
Люди, которые пережили такое насилие, получили глубокие травмы на всю жизнь. Насилие оставляет после себя психологическую инвалидность. Жертвам необходима регулярная поддержка и коррекция.
Мы проработали все заявки Д. Она начала жить отдельно от родителей и устраивать личную жизнь, изменила свои взгляды на мужчин.
Она едва не покинула терапевтическую группу, когда я предложила заявить на серийного педофила в полицию. Д. владела информацией о том, как его зовут, знала фамилию и в какую страну он переехал жить. Она отказалась: «Я поговорила с сестрами. Они попросили не разглашать тайну, потому что боятся потерять своих мужей».
Священник развелся с первой женой и женился на 15-летней прихожанке. Эмигрировал в другую страну, где ему дали новый приход.
Д. сказала, что по слухам, он сменил паспортные данные.
После терапии ее состояние значительно улучшилось. Она стала чувствовать себя более уверенной, повысила самооценку. Важно, что она смогла освободиться от психологической боли и подавленных, травматических воспоминаний.
• Религиозная у вас семья или нет – вы все равно обязаны проверять окружение ваших детей и знать, что с ними происходит в ваше отсутствие.
• Будьте наблюдательны, реагируйте на изменения в поведении детей. Осторожно выясняйте, чем это может быть вызвано.
• Необходимо рассказывать и напоминать детям о том, что допустимо в общении со взрослыми людьми, а что нет.
Пожалуйста, будьте включенными родителями, работайте над собой.
• Идите к психологу на терапию и коррекцию своего поведения, если у вас проблемы с контролем гнева, если вы кричите на детей, оскорбляете их, бросаете в них предметы, бьете. Учитесь управлять своим поведением.
• Станьте родителем, который может выслушать и защитить своего ребенка. Верьте тому, что рассказывают дети. Тактично проверяйте информацию. Помните: дети до 10 лет не придумывают истории про сексуальное насилие.
• С двух лет учите ребенка – как, кто и когда может прикасаться к его телу, а кто нет. Игры, обучающие правилам безопасности можно найти в книгах детских психологов. Есть много прекрасных пособий для всех возрастов.
• Напоминайте детям, что они всегда могут к вам обратиться за ответами, помощью, защитой.
Мы, близкие люди – первые насильники детей. Жестокие или холодные отношения в семье делают из них потенциальных жертв буллинга, педофилов и преступников.
Чтобы не стать молчаливыми сообщниками, необходимо:
• Как можно скорее обратиться в органы опеки.
• Если вы боитесь защищать детей открыто, анонимно позвоните по телефону доверия в вашем регионе, расскажите о насилии, свидетелем которого вы стали.
• Это ваш гражданский и моральный долг – сообщить о преступлении.
Пока мы занимаем позицию невмешательства, калечатся детские судьбы.
Я могу предположить, что многие из вас никогда не пойдут к психологу. Поэтому хочу поделиться примерами фраз, которые травмируют детей.
Они могут звучать в семье между супругами и по отношению к детям. Проверьте, говорите ли вы так:
• Не реви! Что о тебе люди подумают?
• Отойди, ты все испортишь, я сама это сделаю!
• Я знаю, что для тебя лучше!
• Ты такой же, как твоя мать/отец!
• Хорошие девочки/мальчики так не делают!
• Не ешь это, а то растолстеешь!
• Я все делаю ради тебя, а ты неблагодарный!
• Я так и знала, что у тебя не получится, надо было делать как я сказала!
• Перестань меня позорить!
Список можно продолжать бесконечно.
Скорее всего, теперь вы задаетесь вопросом, чем заменить эти слова. Предлагаю вам опорные примеры лечебных фраз, вы можете их дополнить своими вариантами:
• Ты имеешь право злиться.
• Ты имеешь право грустить.
• Это нормально.
• Мне нравится, какой ты.
• Ты важен для меня.
• Я слушаю.
• Я здесь.
• Я могу справиться с эмоциями.
• Я люблю смотреть на тебя.
• Я верю в тебя.
• Я помогу тебе.
• Мы не идеальные.
• Спасибо.
• Я горжусь тобой.
• Ты имеешь право ошибаться.
• Не торопись.
• Ты сильный.
• Ты смелый.
• Я думаю о тебе.
• Я скучала по тебе.
• Ты имеешь право передумать.
• Ты имеешь право на помощь.
• Я слышу тебя.
• Прости меня.
• Ты способный, умный ребенок.
• Ты красивый.
• Я люблю тебя.
Во всем мире ведется статистика уголовных преступлений. Но точной статистики о количестве преступлений против детей, пока не существует ни в одной стране.
Почему? Статистика формируется из обращений пострадавших или свидетелей в правоохранительные органы и службы спасения. Но среди жертв насилия – за помощью обращаются единицы. Речь о взрослых людях. Дети не могут сами себя спасти.
Я вправе привести собственную статистику: за 20 лет практики она не изменилась. Из десяти женщин, восемь подвергались физическому или сексуальному насилию. В семье и вне семьи.
Это значит, что каждая или почти каждая встреченная вами на улице женщина хотя бы раз в жизни была жертвой.
Участницам терапии я всегда задаю вопрос: "Почему вы никому не рассказали?"
– я думала, что во всем обвинят меня – сама спровоцировала, неправильно себя вела;
– я решила, что мне не поверят, скажут, что я не так поняла и мне показалось;
– я боялась, что уголовное расследование разрушит семью, я опозорю родных, изнасилованная дочь – это вечный стыд перед людьми.
В 2023 году существует много возможностей вылечить душевные раны: с помощью психологов, психиатров, центров и фондов, которые специализируются на работе с жертвами.
Если вы, читая мою книгу, поняли, что у вас есть психотравма и она мешает вам жить – не тратьте время на попытки справиться в одиночку. Психологическое здоровье необходимо беречь и поддерживать, опираясь на профессионалов.
Возможно, вы уже искали помощь, но работа с психологом не дала результата – это не повод отказаться от лечения.
Собирайте отзывы, читайте рекомендации, ищите своего специалиста. Согласитесь, не всегда получается сразу встретить компетентного врача.
То же относится и к психологам.
Люди из окружения детей, которые знают о насилии. Почему они молчат? Из своего опыта назову основные причины: многие считают, что ничего не смогут поменять, говорят, этими делами должны заниматься органы опеки и полиция. Часто свидетели хотят закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит, стремятся сохранить личный комфорт.
Еще одна причина молчания – недоверие к правозащитным органам, негативный опыт контакта между гражданами и полицией. Это происходит из-за информационной закрытости полиции от общества. Они не ведут диалог с нами, не объясняют, что делать в таких ситуациях. Участковые не знакомятся с жителями своего района, не присматривают за проблемными семьями.
В этой книге я поделилась историями людей, пострадавших от домашних агрессоров и педофилов. Их жертвами чаще всего становятся дети, с которыми жестоко обращаются в семье. В большинстве случаев, педофилы – это родственники жертв. А так же люди из ближайшего окружения – школа, спортивная секция, соседи, друзья.
Прошу не сравнивать истории героев книги с историями людей, которые столкнулись с маньяками. Серийные убийцы и насильники выбирают жертв по другому сценарию, и это отдельная большая криминалистическая область.
Я хочу еще раз повторить. Первопричина формирования у детей комплекса жертвы – жестокое обращение в семье.
В состоянии жертвы ребенок начинает привлекать к себе насилие и за пределами семьи. Школьный или дворовый буллинг, грубое обращение учителей и тренеров. Взрослея, травмированные насилием дети, сталкиваются с абьюзом на работе и в личной жизни. Не редко случается обратное – жертвы сами становятся авторами насилия.
Помните, что педофилы и агрессоры инстинктивно, как хищники, чувствуют жертв. Они видят детей, в которых живет страх, знают, что такие дети точно будут молчать.
Последствия имеют ошеломляющий масштаб.
Насилие в семье, насилие в обществе, насилие в государстве, насилие в международных отношениях.
В конце книги я предлагаю всем нам объединиться в телеграм чате для участия в развитии темы защиты детей.
Я точно знаю: вам есть что сказать. Своими мыслями, чувствами, выводами, советами, рекомендациями и личными историями вы можете продолжить эту книгу.
Помогите нашему обществу стать более здоровым и правовым. Давайте создавать для наших детей безопасное будущее.
Книга «Не говори маме» будет жить в отдельном Telegram-чате. Приходите в него с вопросами, ответами, решениями, опытом. Делитесь контактами фондов, психологов, правозащитников и других помогающих специалистов.
В чате вы сможете рассказать о себе и получить поддержку участников. Я верю, что книга и чат с вашими историями привлекут внимание тех, кто может оказать реальное влияние на развитие законов по защите прав детей. Надеюсь, что люди, которые занимаются законотворчеством, благодаря всем нам смогут увидеть и оценить масштабы непрекращающегося насилия.
Мы вместе будем катализатором решения проблемы бытового насилия, дорастем до ограничительных ордеров и предписаний, до права жертв на анонимность. Только мы знаем, какая помощь нужна нам и нашим детям. Необходимо говорить об этом друг с другом и с государством.
Я благодарна всем, кто принял участие в создании книги. Благодарна своим клиентам и читателям за доверие. Делитесь книгой, приглашайте людей в наш чат. Не оставайтесь в стороне.
Ссылка на Telegram-чат для историй читателей
Об авторе
Здравствуйте. Меня зовут Юлия Соколова. Я психолог, профайлер, профориентолог, писатель, исследователь. Замужем, есть сын.
У меня своя частная практика. С помощью терапии я 20 лет восстанавливаю людей, которые пережили психотравмы разной степени тяжести. Специализируюсь на сложных случаях – работаю с жертвами психологического, физического и сексуального насилия.
Автор методов коррекции самооценки, стрессоустойчивости, страхов, ПТСР, решения проблем в личной и профессиональной жизни.
ЮЛИЯ СОКОЛОВА Психолог, профориентолог, профайлер, писатель, исследователь
Начало
Каждый год в мире подвергаются насилию миллионы детей. Происходит это, вне зависимости от страны, достатка, уровня образования, в полных и неполных семьях. Даже сейчас, в 21 веке, в 2023 году, дети остаются самой незащищенной категорией населения на планете.
Это не художественный вымысел, а реальные истории людей, переживших насилие в детстве. Ими поделились сами жертвы в моих терапевтических группах. Их откровенность и смелость дает нам шанс увидеть одну из главных болезней нашего общества – насилие над детьми. И то, какие разрушительные последствия оно оставляет после себя. Вместе мы пройдем через ад, в который попали герои книги, когда были маленькими.
Для всех нас: родителей, родственников, друзей семьи, в которой растут дети. Для учителей, психологов и тех, кто не хочет стать автором или сообщником насилия.
Цель моей работы над книгой – послание жертвам. Я верю, вы найдете здесь надежду, увидите, как справились со своей болью герои книги. Вы тоже сможете.
Я могла бы описать сотни поломанных судеб моих клиентов – нескончаемую череду ужасов в нескольких томах. Но решила взять 11 историй из практики. Они показывают самые узнаваемые сценарии преступлений против половой неприкосновенности детей. В конце книги вы поймете, какой вклад способны внести в решение этой общечеловеческой проблемы.
18+. В книге описываются реальные случаи насилия над детьми. Чтобы защитить героев книги от виктимблейминга, в ней скрыты имена, внешность, места событий и другие узнаваемые детали.
Глава 1
Колыбельная
С. 28 лет, не замужем, детей нет. Работает инженером, старший специалист технического отдела. Амбициозная, целеустремленная.
«Я держала на руках новорожденного брата, пыталась его убаюкать, а он все кричал и кричал. Мне было всего шесть лет.
Помню, как в комнату вбежал пьяный, злой отец. «Заткни его, пусть он перестанет орать!». Я ответила, что и так стараюсь как могу.
Папа себя не контролировал, бил меня по голове, сильно, с размаху. Я пыталась не выронить из рук братика, закрывала его своим телом, прижимала к себе, сдерживала крик и слезы, чтобы еще больше не злить отца.
Мама занималась работой во дворе – в такие моменты, как обычно, ее не было рядом.
Позже я легла спать, у меня болела голова. Отец пил весь день. В какой-то момент он зашел в мою комнату. Сквозь сон я ощутила, как он навалился на меня и стал тереться своим органом.
Я инстинктивно решила не двигаться, притворилась, что сплю. Не помню, когда он ушел – может быть, через полчаса. Домогательства повторялись. Память вытеснила, сколько раз это происходило.
Он еще десять лет жил с нами, пил и бил маму. Она позвонила в полицию, в день, когда он напал на нее с ножом. Полицейские избили отца до потери сознания. Мне было его даже жалко. Ему запретили приближаться к нам – на словах, пригрозив расправой.
Много лет я не видела отца, но до сих пор боюсь случайно столкнуться с ним на улице. Мне стыдно и в то же время страшно, что он подойдет ко мне, заговорит, что-то потребует или будет обвинять».
Сообщники:
1. Мать.
Жена садиста и алкоголика. Продолжала с ним жить, не предотвратила физическое, психологическое и сексуальное насилие.
Оставаясь с таким мужем, она давала подтверждение: я живу с тобой – значит, я согласна с тем, что ты делаешь.
Педофилией он заболел на фоне безнаказанности, а также вследствие морального распада личности от хронического алкоголизма.
2. Родственники.
Знали об агрессии в семье, но не вмешивались, считая все это нормой: «Многие так живут».
Она испытывала проблемы с кожей лица, приступы удушья, панические атаки. Из-за сильной ненависти к обоим родителям С. не имела с детства механизма самозащиты и жила с постоянным чувством стыда за то, что сделал с ней ее отец.
Мать С., как бывшая жена садиста и алкоголика, переняла от него потребность подавлять и контролировать. После развода с отцом С. она не дала дочери выйти замуж за любимого парня, отбирала все заработанные деньги, заставляла ее, хотя в семье были и другие дети, выполнять тяжелую работу по дому и во дворе.
Самооценка у С. отсутствовала, как недостающий жизненно важный орган. Она привлекала в свою жизнь мужчин-мошенников, психически неуравновешенных сексуальных извращенцев.
Только пройдя несколько курсов групповой терапии, С. ведет здоровую, полноценную жизнь. Она купила квартиру, вышла замуж, планирует детей. Живет отдельно от матери. Проделав огромную работу над собой, С. ее простила – такое бывает редко.
Что нужно делать, чтобы ваша дочь не стала жертвой педофила внутри семьи:
• Сразу разводитесь, если ваш супруг – алкоголик, садист, игроман, наркоман. Вы не имеете права подвергать детей насилию любой формы.
• Никогда не оставляйте ребенка с людьми, которые склонны к агрессии, а также с теми, кто находится в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.
• Поддерживайте ребенка. Хвалите за успехи и достижения, благодарите за помощь в бытовых делах, напоминайте, что вы его любите, что он важен и дорог.
• Будьте родителем, который сумеет принять правду и защитить. Говорите детям с ранних лет, что они могут вам довериться, рассказать о непонятных, пугающих действиях со стороны взрослых или детей. Обещайте поддержать своего ребенка и помочь ему, когда это будет необходимо.
• Ознакомьтесь сами и расскажите детям о правилах половой неприкосновенности.
Глава 2
Лето в деревне
Ж. 30 лет, не замужем, детей нет. Окончила школу с золотой медалью. В университете написала лучшую дипломную работу по филологии. Копирайтер в креативном агентстве. Общительная, резкая, категоричная. Я стала ее пятым психологом – и она мне доверилась. Предыдущие специалисты, узнав о теме ее обращения, отказывались работать после нескольких сеансов.
«Мама преподавала в вузе. Отец умер, когда мне было два года. Я единственный, поздний ребенок в семье.
Мама каждое лето отвозила меня в деревню к своей сестре, чтобы я отдохнула от столицы. В доме с тетей жили двое ее сыновей, двенадцати и шестнадцати лет, мои двоюродные братья. Когда все произошло, мне было четыре года.
В тот день мы вместе играли. Они почему-то решили меня раздеть, сняли с меня платье и трусики. Я почувствовала опасность и замерла. Не понимала, что происходит.
Братья положили меня на пол, стали по очереди тыкать мне в промежность своими членами. И только став взрослой, я осознала, что именно они со мной делали.
Было ощущение страха, чего-то плохого, грязного, неправильного. Закончив, они ушли на улицу. Я оделась и ждала тетю. Когда она пришла, я рассказала ей про «игру». Тетя побежала меня мыть. Тело болело. Я не понимала, почему. Когда она вынесла меня из бани на руках, я начала сильно плакать, жаловаться: «Тетя, больно, тетя, больно!»
Она сказала, что ничего не было, я просто упала и ударилась попой.
Помню еще, как в тот вечер тетя кричала на своих сыновей. Врача не вызвали. Меня под каким-то предлогом просто вернули маме.
Я боялась маму. С тех пор, как умер папа, она была постоянно злая и за все подряд срывалась на меня. Несмотря на страх, как только я оказалась дома, рассказала маме о случившемся, описала детским языком, как могла.
Мама сильно меня побила и сказала: «Ты сама виновата! Ты крутила жопой перед братьями! Больше никогда об этом не вспоминай и никому не говори, ни мне, ни другим людям!».
Меня продолжали каждое лето возить в ту же деревню. Тетя придумала запирать меня в чулане, когда уходила из дома – видимо, для того, чтобы ее сыновья не могли меня насиловать.
А мама приглашала их семью к нам домой в город на праздники. Она заставляла меня накрывать им на стол, подавать угощения, поддерживать беседу. Я ненавидела их, особенно маму. Испытывала острое желание убить или отравить мать, тетю и этих уродов – моих братьев.
Лет с 15 я стала часто ссориться с матерью, но никогда не напоминала ей про тот день. Она словно заблокировала во мне возможность говорить об этом.
В 18 лет меня прооперировали. диагноз – опущение стенок влагалища. Оно стало выпадать наружу. Врачи начали расспрашивать мать, чтобы выяснить причины. Та сделала вид, что не понимает, о чем речь.
Со временем я начала ходить по психологам. Я хотела почувствовать себя нормальной, достойной любви, убрать ощущение грязи на себе. Консультации специалистов временно помогали, но как только я видела в нашей квартире братьев, сцена изнасилования снова появлялась у меня перед глазами.
Мой взрослый мозг, который осознавал значение совершенного со мной, делал воспоминания особенно болезненными и унизительными. Я не уверена, что смогу выйти замуж, не справлюсь со всем этим ужасом».
Сообщники:
1. Тетя.
Решила скрыть изнасилование, не думая о психологической и физической травме племянницы. Главная ее цель – уберечь собственных детей от уголовной ответственности.
2. Мама.
Чтобы не ссориться с сестрой и не быть причастной к аресту племянников, выбрала позицию отрицания. Она не отвела ребенка к доктору, потому что тот сразу бы сообщил об изнасиловании в полицию.
Избила четырехлетнюю дочь, чтобы она молчала из страха перед наказанием.
Приглашая в гости сестру и племянников, мать наносила дочери повторную психологическую травму, каждый раз обостряя и усугубляя эмоциональное состояние Ж.
Огромная, многолетняя, хроническая ненависть к матери. Страх вступать в отношения с мужчинами, разрушенная самооценка, расстройство пищевого поведения, зацикленность на контроле веса. Ж. мучила себя диетами.
У нее выработалось навязчивое желание всегда и во всем быть идеальной, доказывать окружающим свою значимость и успешность. Она испытывала чувство глубокого одиночества и презрения к себе. После групповой терапии Ж. переехала жить отдельно от матери, я на этом настояла.
Мы проработали ее гнев и желание отомстить, лишить жизни маму и остальных участников событий. Откорректировали страхи, она начала встречаться с безопасным мужчиной. Избавившись от большей части негативных чувств, она частично решила проблемы пищевого поведения.
Сейчас Ж. строит успешную карьеру в области рекламы, вышла замуж.
Увлекается психологией, посещает тренинги разных специалистов.
Работа с такой травмой – длительный процесс, результаты чередуются с откатами. Люди, пережившие сексуальное насилие в раннем детстве, нуждаются в постоянной профессиональной поддержке и коррекции, иногда всю жизнь.
Травма похожа на инвалидность, только психологическую.
Что нужно делать, чтобы с вашими детьми такого не произошло:
• Никогда не оставляйте детей с разницей в возрасте наедине, без присмотра взрослых.
• Будьте родителем, который умеет выслушать и защитить своего ребенка. Верьте тому, что рассказывают дети. Тактично проверяйте информацию, если у вас есть сомнения. Помните: в большинстве случаев дети до 10 лет не придумывают истории про сексуальное насилие.
• Учите ребенка с помощью игры, как, кто и когда может прикасаться к его телу, а кто нет. О таких обучающих играх можно узнать от детских психологов и из специальных книг по детской безопасности.
• Ходите к психологу на терапию коррекции поведения, если у вас есть проблемы с доверием, контролем гнева, есть собственные психологические травмы.
Глава 3
Невеста
Эта история произошла в начале моей практики. Сразу после института меня пригласили работать психологом в государственный кризисный центр – учреждение для женщин, переживших насилие. Центр предоставлял охраняемое убежище и психологическую помощь.
В один из зимних дней ко мне в кабинет вошел высокий молодой мужчина в кожаной куртке. Он сел напротив, на стул для посетителей, размахивая ключами от машины. За одну минуту он всем своим видом продемонстрировал мне доминирование, гнев и презрение.
Я спросила о цели его визита. Парень сказал, что привез на прием свою девушку 17 лет. Они собирались через год пожениться, но ее изнасиловали.
Теперь он отказывается брать ее в жены, так как она больше не девственница. Он сказал: «Я сам ее не трогал до свадьбы. Она мне такая не нужна, понимаете? Помогите ей, она просила меня найти психолога, а я с ней больше общаться не буду».
На его лице было брезгливое выражение. Я ответила, что девушка может зайти, а охрана центра проводит его к выходу.
Заметили, уважаемые читатели? Он такой же потенциальный насильник, только социализированный. Он относится к своей невесте как к объекту, к предмету, который повредили, а не как к личности.
В мой кабинет вошла хрупкая девушка, взгляд уверенный, удивительно спокойная для случившегося. Она сказала, что в курсе намерений жениха и понимает его.
Л. хотела выговориться в безопасной обстановке. Часто, именно этого хотят жертвы, если сразу попадают к психологу. Они пытаются найти ответ на вопрос «виновата я или нет?».
Экстренная консультация помогает облегчить душевную боль, не дает травме срастись с пострадавшим человеком, стать хронической.
«Это случилось неделю назад. Я студентка экономического колледжа. Подрабатываю официанткой в баре. Смена закончилась, как обычно, в час ночи, и я пошла домой.
Моя квартира всего в паре кварталов. Со мной живут родные братья, которые готовятся поступать на службу в полицию, поэтому я не переживала за свою безопасность.
Той ночью два мужика схватили меня недалеко от бара, накинули куртку на голову, затащили в машину. Помню, как долго ехали, машину таскало по гололеду.
По лаю собак я догадалась, что меня привезли в село. Похитители завели меня в дом, привязали руки к батарее. Я не кричала – поняла, что ночью на окраине поселка, в пустом доме, меня никто не услышит. Я стала просить их не убивать меня.
Они принесли из машины алкоголь и марихуану, стали пить в соседней комнате. Через пару часов произошло первое изнасилование. Они делали это орально, вагинально, анально, потом уснули. Я сидела до утра возле батареи, голая, избитая, с ужасом и болью.
Утром они первым делом выпили, покурили травки и начали снова издеваться надо мной. Один из них решил использовать пивную бутылку.
В таком кошмаре я провела трое суток. Они все реже приходили ко мне – запой и наркотики взяли свое, и оба уснули надолго. Я не спала, грызла зубами веревку. Наконец мне удалось освободиться. От одежды ничего не осталось, поэтому я сорвала с окна штору, замоталась в нее и выбежала на улицу.
По морозу и снегу, босиком, я добралась до ближайших жилых домов, стала громко кричать и стучать в окна. Мне открыла бабушка, дала позвонить в полицию.
Полицейские из города приехали минут через сорок. Оказывается, меня искали все эти дни. В ту ночь возле бара не было свидетелей, видеокамер, не было никаких улик.
Насильников схватили быстро. Они спали, пьяные и накуренные. Среди сотрудников правопорядка были и мои братья.
Следующие сутки я проходила судмедэкспертизу, допросы, опознание задержанных. Я испытала на себе все грубости этих процедур. Медики – женщины, когда снимали побои, брали мазки, смотрели на меня, как на кусок грязи».
Я оказала Л. экстренную психологическую помощь. Терапия в таких случаях должна помочь жертве осознать, что она сделала все возможное, поэтому выжила.
Мы закончили терапию, но история продолжилась. Л. записалась ко мне через месяц. Она рассказала, что один из похитителей оказался богатым, приближенным к судье человеком, с семьей, детьми, статусом и так называемой репутацией.
Следователь предложил ей сделку: либо преступники сядут на пару лет и выйдут по УДО, или жертва возьмет деньги и заберет заявление.