Агломерация станций ООН «Лаграндж Л1», 2328.09.07:17:43·ЗВМ
Судя по гулу за спиной, позади километрах в двадцати пролетал импульсный трёхдюзовик, одна дюза давала пропуски. “Колун 157”, подумал Ник, старый выносливый тягач, обычно у таких правая тяга временами сбоит, там крайний топливопровод изогнут сильнее других. Проверяя свою догадку Ник перехватил сварочный пистолет левой рукой и повернулся всем корпусом. Ага, визор шлема быстро опознал клиновидный силуэт судна: “Находчивый 567.Ф56”, тип “Колун 157 М5-Ут”, задание “орбитальная чистка, сектор L1.8573.3216”. Так и есть, чистильщик, при увеличении было видно, как с одной стороны за посудиной тянулся неровный шлейф, налицо пропуски и неполное сгорание.
Довольный собою Ник вернулся к работе.
Вообще-то он любил работать в тишине, так концентрация выше, но допуск к работам в открытом вакууме гласил: «генератор акустического поля должен быть включён постоянно». Как-никак уши часто слышат то, что глаза упускают: сварочный пистолет шипел, привариваемый кронштейн поскрипывал от нагрева, чуть поодаль деловито гудели сборочные боты, а под ногами еле слышно шумел океан. Земля. Голубой мячик чуть больше теннисного висел у носка правого гермоботинка, шум прибоя — стандартный звуковой фон Земли, иногда в него вплетались звуки музыки из мегаполисов в зоне видимости, но на таком расстоянии звучал только прибой. На деле Ник никогда не видел и не слышал прибоя, но этот же шум можно услышать если прислонить к уху загнутый спиралью корпус водородного компрессора, Земля звучала как компрессор. Выше над головою переливались лунные колокольчики, за спиной Луну не было видно, но по звуку было понятно где её искать. Ещё один теннисный мячик, покрупнее, в фазе первой четверти и не такой голубой.
Сварочный шов шёл ровно, сканер дефектов молчал, а до конца смены всего двадцать минут. Если подумать, то орудуя сборочными ботами Ник управился бы с работой намного быстрее. Но ему повезло. Да-да! Серьёзно повезло. Чтобы ускоренно получить третий разряд корабельного механика нужно иметь двадцать часов наработки ручным инструментом в открытом вакууме, а такой наряд сейчас сложно найти — проще и безопаснее работать ботами, удалённо. Когда на Корпорацию верфей АНС свалился срочный заказ от ООН, брали всех кто не занят, даже курсантов под ручную практику. Ещё четверть часа и будет семнадцать часов наработки, если после выходных взять ещё одну смену, то к концу следующего понедельника он получит квалификацию. Наконец-то! Со всего курса он один шёл на пять средних корабельных квалификаций и сдал научный курс. Его однокурсники, те, кто шёл на одну-две младшие квалы, уже почти год летали в Поясе, а Ник всё тянул и тянул свои часы.
Он бы и завтра отработал, но это же ООН, дни отдыха и всё такое, Земля слишком близко, соцзащита, политика. Теперь ждать понедельника, а на вторник у него челнок обратно на Пояс. Обидно было улетать не побывав на Земле, здесь рукой подать, Ник ещё ни разу не был в колодце, и похоже ещё не скоро там побывает — ближайшие дни все челноки на Землю и обратно были забиты полностью, аврал. Случай подкинул одну возможность, он же отобрал другую, такова жизнь. Как бы то ни было, Ник умел радовался тому что имеет: зависнет на “Лаграндже”, может с транзитными землянками познакомиться, земки, они же совсем другие…
Ожил зуммер вызова, визор выдал: “Диспетчер работ”. Отключив пистолет Ник дал мысленную команду на соединение. Диспетчер выглядел устало, щегольская рубашка ооновской формы слегка помята, глаза смотрят в сторону, на другой экран.
— Ник·То старший курсант ручник?
— Так точно!
— У нас нахлёст в вашем секторе, маршрутизатор не отвечает. Сможете ещё два часа отработать вручную и вести четыре бота по схеме? Справитесь?
Вести ботов легко, почему бы и нет?
— Мне бы три часа?
— Нет, два максимум, я бы и рад выдать полный наряд, но охрана труда следит как седой, выручите? Так мы сегодня этот сектор успеем закончить.
Ник задумался, конечно квалу он сегодня не закроет, зато с сектором выручит, а доброе дело всегда идёт в зачёт.
— Ник, я вам эти часы в стат-оплату поставлю, будет почти лишний эрг на выходные? Ну как?
— Да я и без оплаты был согласен, но эрг тоже пригодится, — улыбнулся курсант.
Лёгкая ответная улыбка коснулась губ диспетчера, но скоро выдохлась, так и не тронув глаза:
— Отлично, спасибо! Высылаю наряд.
Визор тут же выдал новую схему работ и четыре контрольные панели сборочных дронов, Ник раскидал задания между ними и принялся доваривать кронштейн. Время шло быстро, здесь приварить, там прикрутить, направить бот на следующий участок, другим ботом проверить работу предыдущего, так по кругу. Схема работ быстро обрастала зелёными отметками.
Сигнал оповещения застал его врасплох, визор вспыхнул: “Курсанту Ник·То. ур.АНС. Срочно.”
Обычно ничего хорошего такие уведомления не приносили, ну что там? Курсант открыл сообщение.
“Учётный регистр Альянса Независимых Станций зачёл 20 часов ручных работ открытого вакуума”.
Как зачёл?! Почему? Ещё же полтора часа работ осталось? Однако мелкая приписка поясняла: “Сверхурочные работы засчитываются в двойном объёме”.
Здорово, сверхурочные выпадали так редко, что про двойной зачёт легко было забыть. Ник обрадовался неожиданной удаче, однако сообщения продолжали поступать:
Курсанту Ник·То. ур.АНС. Срочно.
Вам присвоен 3 разряд квалификации корабельного механика
Учётный регистр АНС
Курсанту Ник·То. ЛА.СВК. Приоритетно.
Вы завершили обучение в Лётной Академии СВК.
Вам присвоены квалификации:
Пилот 2-го класса
Навигатор 2-го класса
Борт-механик 3-го разряда
Канонир 4-го разряда
Граф-оператор 5-ой степени
Вам присвоена дополнительная специальность:
Исследователь по Дискретной Физике
По результатам тестов и с учётом квалификаций вам присвоено звание Универ-Лейтенанта СВК.
Универ-Лейтенанту Ник·То. ро.СВК. Приоритетно.
Доменное имя Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34 внесено в реестр офицеров СВК
Пока курсант постепенно осознавал себя универ-лейтенантом, снова поступил вызов от диспетчера:
— Тут по вам обновление пришло, поздравляю с унилейтом! Это лёд! За всё время службы я только двух лейт-универсалов встречал, обычно нашивку универсала получает каплей, но так чтобы лейтенантом, да сразу после выпуска, это редкость! Теперь через год железно каплея получите, а там и старпомом назначат, это как астероид облететь! По гражданке пойдёте или на флот?
— Не решил, время есть.
— Ну не стоит тянуть седа, в этом деле чем раньше, тем лучше. Кстати у вас осталось полчаса работ, теперь вам как лейту за них ещё три эрга причитается, а за универа ещё эрг надбавки, за смену 46 дециэргов выйдет. Неплохо, да? Закругляйтесь, с вас причитается!
Последним на визор пришло письмо:
Универ-Лейтенанту Ник·То от (ук) Штерн© и Лун©
Уважаемый Ник·То просим Вас посетить наш офис на Луне чтобы вступить в причитающиеся вам права наследства
С Уважением Штерн©
Корпорацию “Штерн и Лун” знали по всей системе, собственно она и оплатила расширенное обучение Ника с требованием пройти по универсальной квалификации. Конечно, это интригует, только вот Ник·То всегда считал себя сиротой.
Кратер Посидоний Зело (P лат. утаревш.), северо-восточная граница Моря Ясности, Луна
Дно кратера Посидоний Зело было скрыто озером, во всяком случае отсюда иллюзия была полной. Под стеклянной поверхностью рыбами сновали серебристые мобили и маглевы, деревья тянулись к поверхности подобно водорослям, в лунной гравитации их ветви покачивались медленно, словно преодолевая толщу воды. Кабинет, в котором Ник ожидал встречи, венчал кромку кратера; из одного окна открывалась внутренняя панорама Посидония, а если развернутся, то из другого можно было любоваться бескрайней гладью моря Ясности. “Кабинет с видом на море”, — сказала милая девушка проводившая его сюда. Вид на море быстро наскучил: бурая равнина исчерченная магистралями и местами скрытая под сложной мозаикой агрокомплексов. Зато вид на кратер был захватывающим. Полихромное стекло, накрывающее город, следуя суточным ритмам приобретало голубизну, это создавало иллюзию неба для жителей внизу, в то же время для наблюдателя сверху стекло убедительно имитировало водную гладь. Длинными лунными ночами свод кратера был абсолютно прозрачен, открывая вид на звёзды для местных романтиков, Луну им заменяла Земля.
“Лунные волки-оборотни должно быть воют на Землю”, мысленно пошутил Ник, про волков он знал так же как и про Землю, понаслышке, да по фильмам.
Тихий шелест за спиной подсказал: он в кабинете не один, всё та же девушка неслышно вернулась и теперь давала посетителю возможность насладиться видом.
— Простите, госдин Штерн попросил провести встречу в другом кабинете. Скажите когда будете готовы идти.
Ник развернулся, бессознательно движение вышло по строевому чётким, видимо жест гармонировал с новой формой лейтенанта СВК, пронзительно чёрной со строгими утяжелителями из полированного иридия, красотка улыбнулась как-то иначе, стало казаться будто он ей нравится.
— Да, я готов, не будем терять время.
Их ждал затянувший спуск вниз, Нику, привыкшему к масштабам астероидов, уже стало чудится, что они окажутся на другой стороне Луны, но наваждение быстро прошло. Постепенно тело налилось тяжестью, похоже они перешли на одно из подземных тяговых колец. После нескольких автоматических створок, пара остановилась перед внушительной дверью без привода, провожатая плавно открыла её руками и застыла на пороге:
— Лейтенант Ник·То, госдин Штерн, — представила она.
— Не просто лейтенант, а универ-лейтенант, — заметил сухой голос из кабинета, — проходите же.
— Простите, Универ-лейтенат, — извинилась красотка пропуская Ника в кабинет, офицер ей виновато улыбнулся, будто это он допустил оплошность.
Хозяин кабинета стоял у стола. В значимых местах Посидоний Сити местная арт-группа разместила одинаковые бюсты умудрённого опытом мужа, визор подсказывал что это Посидоний, антикдревний мудрец давший имя группе кратеров. Если сделать скидку на современный лоск и моду, то госдин Штерн был поразительно похож на слегка моложавую версию этих бюстов.
— Универ-лейтенант Ник·То, — представился Ник, и хотел было добавить “прибыл”, но сдержался. “Похоже я волнуюсь”, — подумалось ему, часто волнение он скрывал за строгим следованием формализму устава СВК, в точности как сейчас.
— Вы удивитесь, как много лет я жду нашей встречи, — взгляд Штерна обладал пронзительной колючестью, но было заметно, что старик старается его смягчить, — присаживайтесь, разговор будет долгим. Чай, кофе?
— Спасибо, может быть позже, — поборов неловкость, ответил Ник, лунные утяжелители в полном тяготении ощутимо клонили вниз, чтобы держать осанку приходилось прикладывать усилия. Перед входом в кабинет была возможность снять с себя иридий, но молодой офицер не хотел выглядеть слабым в глазах красавицы.
Магнат едва заметно кивнул, одобряя подход “сразу к делу”.
— Я, увы, мерный старик, а у стариков истории долгие, — Штерн разместился в кресле, — более шестнадцати лет тому назад, вот в этом кресле сидел мой отец, а я был на вашем месте, он тоже сказал мне, что нас ждёт долгая история, ваша история. Я решил будет символично встретится именно здесь, так сказать, замкнуть круг.
Ещё до Академии, на одном из уроков в детинце, учитель принёс бокс для образцов и церемонно извлёк из него матово блестящий брусок. “Итак дети, внимательно изучите этот образец”, — наставник передал предмет по кругу — “это очень ценный и редкий материал — настоящая цельная древесина”. Когда дерево попало в руки Ника, он провёл по поверхности бруска рукой, ощутил его странный запах, рассмотрел узор из неровных кривых и как-то сразу возникло понимание, что дерево не было сделано в фабрикаторе, а выросло само. С этого момента он стал иначе смотреть на предметы вокруг, разделяя “то-что-сделано” и “то-что-выросло”. Практически всё в его жизни попадало в первую категорию, кабинет Штерна оказался во второй. Стены были отделаны деревом, стол и кресло за ним также были деревянными, Ник вдруг осознал — он тоже сидит в деревянном кресле. Очень захотелось встать, словно уселся на экспонат в музее древностей, но сидеть с утяжелителями было ощутимо комфортнее, чем стоять, хотя кресло временами предательски поскрипывало.
— На деле, пока лишь я один могу ощутить всю магию этого момента, — продолжил старик, — я знаю много вымышленных историй про сирот, родителей, наследства, и ни разу не отнёсся к ним скептически, так как сам являюсь частью такого сюжета.
О своих родителях Ник ничего не знал, и довольно быстро смирился с этим, некоторые его друзья неделями жили в детинцах, не встречаясь с роднёй, на станциях это было в порядке вещей. Родители могли на несколько месяцев отправиться в экспедицию к спутникам дальних планет, могли найти работу на астероиде без детинца, некоторым не нужна была причина — просто они хотели жить своей жизнью. Для себя Ник решил, что его предки отправились в очень долгую экспедицию — к другой звезде, из таких не возвращаются.
16 лет 4 месяца 5 дней тому назад
Только сейчас Сер·Иф заметил, как потемнели деревянные панели на стенах кабинета отца со времён юности. Сложно сказать что изменилось за эти годы, то ли его взгляд на многие вещи стал циничным и мрачным, то ли сами панели действительно потемнели. Сам отец тоже изменился, седина совсем выбелила его волосы, отливая серебром на фоне внезапно помрачневшего дерева.
— Ещё несколько лет, и я передам имя тебе, стану экс-Штерном, ты в свою очередь станешь Штерном, не успеешь оглянуться, как почти все забудут, как тебя когда-то звали Сер·Ифом, — на замешательство сына отец предупредительно поднял ладонь, — молчи, я знаю что ты собираешься сказать, мол к чему мрачные мысли, мол ты не о чём таком и не думал. Думал! Конечно же думал, я тебя таким вырастил, Штерны мыслят на годы вперёд.
— Кроме имени и всего остального, — старик сделал небрежный круг ладонью, как бы очерчивая кратер над его головою, город выстроенный в долине кратера, станции на разных орбитах, верфи, мегафабрикаторы и прочее имущество в его управлении, — я тебе оставлю и свои долги. В финансах и текущих делах ты разберёшься сам, сейчас речь пойдёт о моём личном долге. Тебя ждёт долгая история о долге, хм, прости старика за каламбур.
Сбоку от стола возникла панель виртуального визора, изображение было плоским: комната с динамическими стенами и зелёным ворсовым полом, такую можно отыскать в любом детинце, на мягком полу сидит малыш и с неуклюжей методичностью состыковывает игрушечные компоненты в яркий потешный космокомплекс. Череда мыслей пронеслась в голове Сер·Ифа, но он воздержался от вопросов.
— Нет, нет, это не то о чём ты подумал, я вижу, мол бес в ребро, — старик усмехнулся. — Это не твой брат, и не мой внук, это не родня, это долг. Я, хм…, мы, должны из этого малыша вырастить бравого капитана, легенду Пояса, если получится, героя. Он должен расти среди персов обычным мальчуганом, ничего не должно выдавать нашего участия, нельзя привлекать к нему внимание, действовать напрямую, всё должно идти своим чередом…
Здесь и сейчас
Комната детинца, малыш, игрушки. Всматриваясь в визор Ник сначала пытался что-то узнать, затем надеялся хотя бы нащупать узнавание, но тщетно, в этом мальчугане он не видел себя.
— Это было слишком давно, — наконец сказал Ник, — ничего не узнаю. Полагаю, теперь вы мне расскажите о моих родителях?
Вместо ответа старик придвинул ближе к Нику конверт лежащий на столе и жестом предложил его открыть.
Сын,
хотелось бы написать “любимый сын”, это было бы честно, но ты имеешь полное право сомневаться в этом, поэтому “сын”.
Когда мы играем с обстоятельствами, порой они берут реванш, сейчас такой случай, мы с твоей мамой не знаем какое будущее нас ждёт, но не испытываем иллюзий и готовы к нему. Это наш жребий, мы догадывались к чему шли. Тебе не обязательно следовать нашему выбору, без нас тебя ждёт много путей, с нами — один, мы не знаем хорош ли он для тебя, даже не уверены, хорош ли он для нас.
Ни к чему чтобы твоя жизнь прошла в тени наших решений, живи своей мерой, сам выбирай путь. У тебя ещё будет возможность больше узнать о нас, позже, когда будешь готов. Наберись опыта, распорядись с умом нашим подарком.
Отец.
Мы тебя любим! Мама.
Письмо было в древней манере написано от руки, на бумаге, Нику понадобилось время чтобы приноровиться к строгому убористому почерку, последняя строка была написана другой рукой, мягче, изящнее. Ник поднял взгляд на старика, в глазах офицера читалось: «И это всё?». Письмо, словно попытка сказать о многом не сообщив ничего.
— Я вижу что вы ждали ответов, — Штерн, развёл ладони, — но их не будет, ваши родители не хотели впутывать вас в свои дела, позаботились о том, чтобы скрыть тайну своей личности. Поверьте, на то есть свои причины, я прошу уважать их намерения. Письмо останется вам, но ни следов ДНК, ни чего-то другого, что помогло бы раскрыть их личность в письме нет, мы это тщательно проверили.
— Но вы-то знаете кто они?
— Это не имеет значения, я знаю историю своего отца, знаю в чём его долг, лично я не в праве разглашать больше чем требуется.
Между магнатом и офицером повисла пауза, наконец Ник заметил:
— Вы обещали долгую историю, и подарок, о каком подарке пишет отец?
— О! Штерны держат слово, я не могу рассказать вам о ваших родителях, но я хочу рассказать вам о вас, о том что мы сделали, чтобы выполнить свою миссию. Ведь вы теперь обладаете квалификаций позволяющей принять командование кораблём, стать капитаном, согласен, это малый допуск, но этого сейчас вполне достаточно. Вы думаете легко внушить ребёнку, будто он хочет быть капитаном, когда вокруг множество заманчивых альтернатив, гениальные учёные, искусные метаграферы, проницательные исследователи, бравые спасатели, артисты, кибермонгеры, доктора, магнаты вроде меня и целое море беззаботного респа. В те времена, память о астероидных войнах была ещё свежа, бывшие боевые капитаны спивались в портовых барах, быть капитаном было вроде как неуютно и не особо привлекательно даже для детей. Мы наняли несколько лучших детских психологов под эту задачу, наблюдали вас тайно, создали подставной исследовательский проект из нескольких групп детей, в одну из которых включили вас, мы ведь не хотели афишировать свой интерес именно к вам. Да что там, мы создали целое визор-шоу “Капитан Нестор”.
— Капитан Нестор? — машинально переспросил Ник, малышом он по несколько раз посмотрел все эпизоды про Капитана Нестора и его корабль «Острог», он обожал КапНеста, на все детские праздники он одевался только Капитаном, даже когда год назад в Лётной Академии случился выпускной маскарад, курсант Ник·То и туда явился Нестором.
— Да, всё это шоу было создано под вас, там главный герой тоже сирота, ему даже придали некоторые внешнее сходство с вами. Забавно, — улыбнулся Штерн, — но шоу вышло удачным, половина курсантов вашего поколения пошло в Лётную Академию во многом благодаря Капитану Нестору, волшебным образом капитаны снова вернулись в список детских героев. По мере того как вы взрослели, сюжеты приключений Нестора становились сложнее, с большим акцентом на познавательную часть, полезную для вашего учебного плана. Должен признаться, мы даже немного заработали на всём этом.
Молодой офицер задумался, казалось сейчас в нём умирает ребёнок, а всё детство разом проносится перед глазами, детинец, друзья, наставники, шалости, сладости, Капитан Нестор, визор-игры, Конкурс Будущих Капитанов. Последнее он произнёс вслух:
— Конкурс Будущих Капитанов?…
— Да, конечно Конкурс это была наша лучшая идея, нам нужно было иметь скрытую возможность для дальнейшего контроля и финансирования, мы решили отобрать группу перспективных подростков, естественно вы должны были в неё попасть, все задания были тщательно продуманы, у вас не было шансов на провал, но, — старик сделал паузу, — это первый случай когда вы меня по настоящему удивили, лишь тогда я уверился, вся эта затея не только мой семейный долг, но и нечто имеющее больший смысл, Вы собрались, выложились процентов на двести, это не гипербола, первое место с солидным перевесом. Я был горд за вас, да что я, ваши заочные психологи были шокированы, они прогнозировали место в конце первой пятёрки. Победа всё упростила, с этого момента было легко объяснять возросшее внимание именно к вам, ведь вы были победителем! Дальше всё пошло просто, повышение вашей меры, поступление в Академию, титульная стипендия, до тех пор пока не началась та история с гонками.
4 года 3 месяца 12 дней тому назад
Торпедное оружие есть практически на каждом космическом корабле ходящем дальше близких орбит. Гражданские суда обычно несут несколько малюток в навесных блоках, чтобы при случае изменить траекторию булыжника грозящего столкновением — если ты ведёшь гружёный танкер, то иногда дешевле потратить стык-торпеду чем проводить многочасовую коррекцию курса.
На боевых кораблях торпеды выпускают не по камням или мусору, мишени боевых торпед обычно уклоняются, защищаются, прячутся — здесь очень важно для каждой жертвы использовать уникальное, приготовленное специально для этой цели оружие. Поэтому боевые корабли используют торпедные конвейеры, в которых из типовых модулей буквально за полминуты собирается торпеда необходимая именно в этот момент. Комбинируя десятки различных блоков легко получить тысячи вариантов на любой вкус. Самую простую малютку можно собрать всего из двух блоков: двигательного и контрольного, правда она сможет лишь уткнуться в статичную мишень. Добавим боеголовку чтобы разнести мишень в клочья, дополним заказ модулем коррекции курса и жертва не спасётся даже если начнет менять траектории, а дополнительный пакет сенсоров не даст нашей цели скрыться из виду. Это лишь базовые ингредиенты, а ведь есть ещё множество спецмодулей: бустеры, блоки активной защиты, дополнительные топливные батареи, модули постановки помех, кассеты ложных целей, координаторы групповых атак, ослабители броневой защиты, один только перечень видов занимает несколько экранов боевой конфигурации. Опытный канонир легко ориентируется в этом многообразии и подобно искусному шеф-повару способен на ходу приготовить набор блюд перед которым никто не сможет устоять.
На учебных стрельбах ни к чему всякий раз взрывать торпеду, её можно вернуть, разобрать, проверить блоки и использовать их ещё раз, и ещё раз, до тех пор пока техник не спишет блок. Если знать нужного техника и суметь его заинтересовать, то можно раздобыть несколько таких списанных частей, конечно не боеголовку, не засекреченный спецблок, но по поводу двигательных и коррективных модулей можно договориться. Осталось только взять кресло-амортизатор из противоперегрузочного комплекса приварить к нему два торпедных адаптера, добавить пульт ручного контроля и в итоге получить гоночную торпеду или, если по простому — гончую.
Когда после первого курса Ник сдал начальную лётную практику, знакомый курсант позволил ему прокатиться на такой детке по нелегальной трассе в свалочном ангаре-отстойнике. В итоге Ник три месяца ночами работал техником в роскошном станционном отеле, пока не собрал себе такую же, даже лучше той. Справедливо говоря, идеальной гончей не существует, миллионные треды в сети обсуждают какие двигательные модули лучше, какой корректор к ним больше подойдёт, как их лучше компоновать, а один только вопрос «Стриж 14Ж-5 или Стужа 17М?» раскалывает сеть надвое, только за одну попытку начать СиС-тред на многих гончих форумах легко попасть в вечный бан.
Гоночная торпеда создаётся для гонок, Ник это живо понимал и очень скоро оказался на старте одной из них. Это был сумбурный день, утром пришёл вызов от техника через которого Ник доставал модули.
— День Ник, как дела тащ? Собрал свою детку?
— Полный вакуум, цикл назад провел две катки — огонь, чуть подкрутить компенсатор и хоть завтра в стек!
— Лёд! Насчёт стека, тут вечером один слот свободен, заруба намечается тесная, будут сразу Шомпол и Навал, то-то если пасс, я пойму. Но тут все варики отпали, то-то возьмут в зарубу за треть тузового взноса, ты как?
В голове Ника завертелся вероятностный вариатор. Взнос не отбить, призовые получают только первые три места, из десяти. С другой стороны, чтобы попасть в один стек с Шомполом или с Навалом нужно гоняться несколько месяцев пока не наберёшь авторитет; пылить в одном вакууме с этими двоими, совсем фантастика — оба легенды, с кем попало не гоняются. Сам факт попадания в такую гонку открывал дорогу в любой стек, ваков, если занять, впритык хватает на треть тузового взноса. Выходит — можно браться.
— Лед! Я в стеке!
— Да ты цытовый тащь! Ты не пыли! Я знаю какие штуки у тебя стоят, сам доставал, то-то может и не последним будешь! Пару киловаков мне переведи, тебя под каким ником записать? Слышь, ник Ника получается!
— Нестор.
— Ледово! Это как тот кап: «На страже вакуума»? А детку «Острогом» назвал?
— «Остроженькой», это ж детка!
— Дело! Давай-до!
Расставшись с последними ваками Ник вдруг вспомнил: «Скафандр!!!» В графике практики пилотирования был перерыв, поэтому цикл назад он сдал свой лётный скафандр на плановую профилактику, это проблема, нет, это огромная Проблема. Конечно можно было бы взять аварийный костюм из спасблока, но как только его достанешь включится аварийный маячок, маячок можно взломать, но для этого нужен спец, а это ваки и время, ни того, ни другого у него не осталось. Зато остался его технический скафандр для вакуумных работ. Проблема в том, что у этого костюма на спине массивный реактивный ранец на двенадцать дюз, с таким удобно перемещаться в невесомости, но с ним невозможно разместиться в кресле гоночной торпеды. Нужно попытаться, Ник натянул свой техкостюм ваккумный класса РН-12 — привычный скафандр сидел на нём как влитой, теперь как бы так сеть в гончую. Двадцать минут акробатики заставили вспотеть, всё же костюм для невесомости, даже при четверти g в лётном ангаре был тяжеловат, однако усилия результатов не принесли.
Наставник по механике часто говорил: «Не смог прикрутить, не тянись к кувалде, сначала достань зад из шлема», Ник присел рядом с гончей и принялся «доставать зад». Ранец в кресло никак не поместить, значит нужно сесть как-то иначе. Память услужливо выхватила образ из древней картинки: Земля, небо, дорога, а по ней стремительно катится человек в шлеме на устройстве с двумя колёсами. Да, это вариант, сесть наоборот, лечь грудью на спинку амортизатора, нижнюю часть сиденья снять, а ногами обхватить стойку. Десять минут ушло на подготовку, работал Ник прямо так, не снимая костюм, скафандр же рабочий. На удивление посадка оказалась удобной, вот только он оказался лицом к корме, это поправимо. Сняв костюм, Ник поменял местами двигательный модуль гончей и блок коррекции, на работу ушло всего полчаса, оба блока имели стандартные торпедные адаптеры, ещё час ушёл на перенос пилотных манипуляторов и смену настроек конфигурации.
Снова нацепив костюм гонщик вывел торпеду в шлюз. Довольно скоро Ник привык к новой посадке, выписал пару стандартных пилотажных комплексов и даже начал получать удовольствие, вроде как всегда летал так: задом наперёд, с торпедой между ног. Последним штрихом был логотип «Острога» на гончей: дышащая огнём «с» внутри большой «О».
Появление Ника на стартовом портале вызвало шквал насмешек в эфире: «Клоун!», «Гимнаст?!», «Техпомощь» — это те что из приличных. Лишь когда Шомпол с усмешкой отметил: «Свежий ракурс», все приутихли. Хлопоты со скафандром так вымотали, что на волнения просто не осталось сил, старт прошёл без проблем, первый круг тоже — Ник шёл последним. Торпеды фаворитов гонки, Ника и ещё двух участников были построены вокруг модуля типа «Стужа», такие гончие шли по широким траекториям. Гончие типа «Стриж» были маневреннее, не такие быстрые, но шли узкими курсами. Новичок быстро приноровился к трассе и старался копировать действия фаворитов, это принесло первый успех — он шёл восьмым, но всё же постепенно отставал от лидеров. На средине шестого круга пилот вспомнил слова Нестора: «Если лететь по чужим следам, то никогда не будешь впереди». Оптимальным вариантом было бы идти в полосе между широкой и узкой траекторией, к тому же она была почти всегда пуста. Пару кругов Ник пытался сузить курс, но корректирующего импульса не хватало, его сносило на внешнюю орбиту, попытки не прошли бесследно — он скатился на девятое место.
«Если бы у меня был дополнительный импульс с ассиметричным вектором», вспомнил теорию Ник и улыбнулся, осознавая, что такой импульс у него есть — целых двенадцать дюз технического скафандра. Несколько секунд на активацию пилотирования костюма и первая попытка использования дополнительных дюз выбила его из траектории, он чуть не улетел с трассы, снова оказался замыкающим. У гончей было восемь векторов управления, столько же у костюма, управиться со всеми не получалось. Так, отключим четыре вектора в скафандре, уже проще, а вот на этой смене траектории не будем менять режим работы дюз ранца, а лишь слегка наклоним тело, так, а здесь в обратную сторону. «Остроженьке» удавалось оставаться на средней траектории, всё внимание уходило на контроль векторов и виляние телом, лишь через пятнадцать кругов Ник оценил обстановку — он был третьим!
Впереди шли только Шомпол и Навал, фавориты были поглощены взаимной борьбой, к тому же им приходилось обходить отставших на круг. В отличие от всех остальных Ник летел по средней, чистой траектории, ему никто не мешал, отставание от первой пары стало медленно таять. За пять кругов до финиша новичок сравнялся с легендами колец вакуума, это усилило борьбу фаворитов добавив в неё нервозности. То Навал, то Шомпол пытались перекрывать траекторию Нику, но их быстро сносило и они лишь теряли темп.
За три круга до конца гонки «Остроженька» шла первой с видимым отрывом, внезапно контрольная панель скафандра загорелась красным: «Топливо», Ник прикинул — запаса хватит только на круг, он снизил мощность дюз ранца, слегка расширил траекторию, его преимущество стало медленно таять. На предпоследнем круге топливо в ранце закончилось, а на последнем фавориты гонки приблизились к нему вплотную, но теперь Ник шёл той же траекторией что и они, перекрывая окна обгона, им не хватило всего нескольких десятых секунды чтобы его обойти.
Первый! Только теперь новичок включил интерком, эфир был взорван эмоциями, ни одного слова невозможно было разобрать, но было ясно — все ликовали. Потом Шомпол и Навал угощали его в ангарном баре, его ждали кружки, стопки и гонки, гонки, гонки.
Так было пока не наступила та Гонка.
Он летел первым, шёл семнадцатый круг, впереди был сложный участок — огромная секция бывшего линкора с ангарным порталом, нужно было влететь в портал и аккуратно пройти по шлюзовому туннелю, изначально туннель был прямой, но со временем он искривился плавной дугой. Дросселирование в дуге туннеля доставляло удовольствие, здесь скорость ощущалась сильнее всего, близость стен щекотала нервы, опасность делала удовольствие только острее, а вылет из туннеля казался освобождением.
Когда Ник вышел на секцию, какое-то лишнее движение привлекло его намётанный глаз. Крупный кусок обшивки медленно вращаясь летел в сторону портала, через долю секунды контроль сближения, выдал предупреждение: «Столкновение неизбежно! Необходима смена курса. Безопасный курс не найден.» Крайний вывод Ник понимал и сам, секция приближалась стеной, выходить на торможение было уже поздно, осталось только ускориться в надежде проскочить за миг до того, как обломок перекроет вход в портал, а потом надеяться, что его не сильно размажет по стене туннеля. В том, что размажет, не было сомнений — бессердечные законы орбитальной механики не делают исключений.
Это был миг сожаления, острый как нож, на кону стояло его здоровье, а может и жизнь, впрочем риск Ник считал допустимым делом, сожаление вызвала цель ради которой он рисковал. Авторитет среди нелегальных гонщиков, горстка ваков, сейчас это казалось ничтожной ценой за его голову. Как глупо умирать по пустякам!
Внезапно красные огни контроля сближения погасли, Ник дал полную обратную тягу с трудом вписываясь в ангарный портал. Краем глаза он успел заметить, как обломок обшивки что-то задел и сменил траекторию. Чудо! Разумному человеку достаточно одного намёка от её величества Судьбы, Ник считал себя разумным, поэтому свернул с трассы и вышел из гонки, из всех гонок.
Здесь и сейчас
Похоже тень проскользнула в глазах Ника, Штерн слегка придвинулся:
— Я вижу вы хорошо помните ту гонку. Полагаю вы догадывались о подпольных ставках на результаты гонок? Заметные в криминальных кругах фигуры заправляют подпольным гоночным бизнесом, а когда постоянно выигрывает фаворит, интерес публики падает, прибыли падают. В тот раз на ваш проигрыш были сделаны высокие ставки, я узнал об этом слишком поздно. К слову сказать, ваша гоночная карьера развивалась довольно быстро, я за ней не поспевал. Я едва успел перекрыть чёрный рынок торговли компонентами торпед, а у вас уже была своя как вы их называли — гончая. Почти успел выйти на хозяев тотализатора, а вы уже были по уши в проблемах. На той гонке у меня была группа своих людей, они должны были обеспечивать вашу безопасность. Двадцать подготовленных бойцов спецотряда космодесанта, вот ознакомьтесь с рапортом.
В виртуальном визоре появилось квадратное лицо с волевым подбородком, судя по знакам майор космодесанта. Подбородок начал доклад:
«Согласно диспозиции огневые точки были скрытно размещены во всех ключевых позициях ангара СКО-56.67.48. Группа сопровождения Веди довела объект до точки старта и заняла позиции в ожидании финиша. Шестнадцать циклов отслеживаемого мероприятия прошли без инцидентов. На начале семнадцатого, восьмой пост заметил вспышку. Это был направленный заряд, в результате срабатывания заряда бронелист бывшей обшивки линкора площадью около 720 квадратных метров, начал смещаться в сторону проема, сквозь который должен был пройти объект. Вероятность столкновения бронелиста и объекта симулятор обстановки оценивал в 97 процентов, ожидаемое время до столкновения 2 минуты 12 секунд. Прямое воздействие на бронелист могло обнаружить наше соединение. Я дал указание четвёртому посту (который был у балластной свалки) бросить балластную чушку в сторону проёма. Далее совместным огнём четвёртого, десятого, восьмого и седьмого постов под управлением тактического баллистического симулятора чушку вывели на курс перехвата. Было произведено 114 выстрелов плазмокинетического типа повышенной скрытности. После огневого воздействия вероятность столкновения бронелиста и чушки симулятор обстановки оценивал в сто процентов, вероятность столкновения бронелиста и объекта ноль процентов, максимальное сближение с объектом 57 метров ожидалось через семь секунд, вероятность столкновения объекта и чушки ноль процентов. Объект успешно прошёл проём, затем покинул область отслеживаемого мероприятия. Группа Глагол перехватила его и проследила до лётного ангара станции. Дальнейшее ведение объекта было передано другому соединению. У меня всё.»
Экран погас, Ник грустно улыбнулся и тихо сказал:
— Я тогда решил что сама Судьба дала мне шанс.
— Так и было, только у судьбы было два десятка помощников и мои указания, поверьте мне, молодой человек, именно так судьба и работает: с помощниками и указаниями.
Пристально вглядываясь в молодого офицера, Штерн добавил:
— Тогда вы меня снова заставили вас уважать, вы покинули гонку, хотя победа гарантировано была вашей, это жест не подростка, но мужа. Эта победа разворошила бы осиное гнездо, мне бы снова пришлось бы исправлять ситуацию. Ваш поступок всё упростил. Была вероятность, что вас попытаются снова втянуть в гонки, но здесь я успел вовремя. Опять же должен признать, в результате этой истории я получил дело утилизации компонентов торпед и контроль над ангарами свалок, в итоге немного заработал даже с учётом затрат на обеспечение вашей безопасности.
В кабинете снова повисла пауза, каждый собеседник думал о чём-то своём, наконец Ник сказал:
— Я чувствую себя идиотом, я думал что всё под контролем, будто я понимаю что происходит, а на деле… Что тут сказать? Спасибо, это всё что приходит мне на ум. Спасибо.
— Принимаю вашу благодарность, большего мне и не нужно. — Штерн слегка кивнул головой, лукаво улыбнулся и добавил — так уж вышло, всё остальное у меня есть.
— Полагаю, с того эпизода я больше не доставлял вам хлопот?
— Ах, если бы! В какой-то момент в вас проснулась любовь к звёздам, это привело к неожиданным последствиям.
После той гонки Ник целиком ушёл в занятия. «Любовь к звёздам?», подумал он, «вероятно Штерн имеет в виду моё увлечение космонавигацией».
Путь между двумя точками в космосе можно проложить бесконечным множеством способов, некоторые из них будут оптимальными, это зависит от того, что вы собираетесь оптимизировать: время, энергию, интегральную перегрузку, безопасность или все вместе. Орудуя орбитальным компьютером, навигатор может подобрать подходящую траекторию, но уважающий себя навигатор должен уметь прикидывать возможную орбиту в уме или с простым вычислителем в руках. Это называется интуитивная навигация, курса такого в Лётной Академии нет, но будущие штурманы считают делом чести постичь азы этого искусства. Всё начинается с навыков ориентации по звёздному полотну, а для этого нужно хорошо знать видимые звёзды и созвездия которые они складывают. Сложнее научится интуитивно предсказывать взаимное положение планет, здесь понадобится знание точного времени и параметров планетарных орбит. В своё время Ник увлёкся интуитивной навигацией, много часов проводил со Старшим навигатор-наставником Академии, а затем строил орбиты и проверял их орбитальным компьютером. Каким образом это могло добавить хлопот Штерну?
— Вы о интуитивной навигации? Это же безобидное занятие. — заметил Ник.
— По началу я тоже так думал, что изучают интуитивщики?
— Звёзды, созвездия, эклиптику, зодиак.
— А дальше?
— Планеты, планетарную механику.
— А потом?
Ник покраснел:
— Астрологию.
В космофлоте, как на гражданском, так и в боевом, никто официально не признает, что зачастую перед важным рейсом корабельный штурман составляет астрологическую карту полёта. Выходить в вакуум без такой карты — плохая примета, раз уж собрался лететь среди планет, лучше сразу выяснить как они настроены. Да, суеверие, никто не спорит, но космонавты — народ суеверный, потому что космос и так полон опасностей, нет смысла привлекать дополнительные. Принцип простой: если суеверие работает, то убережёт, а если не работает, то хуже не станет. К тому же появляется ощущение контроля, словно у тебя есть возможность управлять неприятностями, несмотря на свою иллюзорность оно дарит толику уверенности.
— Хорошо, а как вы использовали свои познания в астрологии.
— Составлял, астрологические карты сокурсникам.
— Сокурсникам? Они все одинаково интересовались причудами звёзд?
Ник покраснел ещё гуще:
— Ну скорее сокурсницам, их это интересовало больше.
Допрос продолжился:
— А после составления карт сокурсницам вы чем занимались?
Ник стал пунцовым:
— Иногда сексом.
— Излишне говорить чем это может заканчиваться учитывая, что на территории СВК контрацептивы и аборты разрешены только по медицинским показаниям.
— Мы были осторожны, делали расчёты.
— Понимаю, звёзды опять же подсказывали, — съязвил магнат и как-то незаметно для обоих перешёл на «ты» — а ты знаешь, что две твои подружки провели тесты на генетическую совместимость с тобой и уже были готовы забеременеть выбирая подходящее время.
Озадаченный офицер, универ-лейтенат, отрицательно махнул головой и машинально ответил:
— Никак нет, не мог знать!
— А должны были бы знать. В любом случае ваша активность вне занятий могла нарушить мои планы. Мне пришлось провести кампанию против Академии, замечу, Академии, которую я очень уважаю, мол квалификация выпускников падает, а курсанты занимаются чем угодно кроме подготовки. Сработало моментально, учебная нагрузка выросла в полтора раза, практика увеличилась почти вдвое. В свободное время курсантов стали интересовать лишь сон да еда.
«Сегодня день когда все загадки находят объяснение», — в уме сокрушался Ник, курсанты всех курсов ломали голову, что послужило началом "каторги" — так называли внезапное ужесточение учебных планов. «Кто бы мог подумать, что всему причина я и моё увлечение астрологией, а это может быть ещё не всё».
— Ладно, а статуя Чкалова это тоже я? Из-за меня? — смущённо спросил Ник.
— Какая статуя?
— Ну у нас в кампусе был довольно странный случай — на алее пилотов пропал бюст Чкалова, сегодня вы мне объяснили много загадок, я вот подумал, может…
Ник не стал договаривать, что обычно перед важными событиями он приходил к этому бюсту, считая, что тот приносит удачу. Знакомые сначала подтрунивали над этой привычкой, но после череды побед Ника в гонках и нескольких успешных зачётов сами стали приходить к памятнику. Очень скоро это стало традицией для всей Академии, затем Чкалов исчез, а Ник считал себя косвенной причиной пропажи.
Старик развёл руками:
— Нет, прошу извинить, про Чкалова я не в курсе, но я возьму на заметку — самому стало интересно.
— Не стоит, похоже я и так доставил вам немало хлопот, даже любопытно, что там дальше по списку.
— Собственно это всё, остальное мелочи, — Штерн решительно положил ладони на стол, — теперь перейдём к наследству. Может чай? Кофе?
— Спасибо, кофе.
Как и большинство вещей в кабинете Штерна кофе оказался из категории «то-что-выросло-само», наслаждаясь напитком Ник предположил что зёрна доставили с Земли, сравнивать ему было не с чем. Кофейный аромат добавил уюта обстановке, старик пил молча, иногда бросая цепкий взгляд на юношу, холода в этих взглядах не было, скорее Штерн хотел понять не слишком ли он надавил на парня.
Ещё одна улыбка девушки, чашки исчезли и на столе осталась лишь письмо с конвертом.
— Штерны приложили неординарные усилия чтобы исполнить волю ваших родителей, — продолжил разговор магнат, — ваши отец и мать видели вас капитаном, поэтому логично, что в качестве наследства они оставили вам космический корабль.
— Корабль? — переспросил Ник, конечно в своих мечтах он часто видел себя на капитанском мостике, но чтобы управлять своим кораблём? Даже для мечты этого было слишком!
— Какого класса? Лётная масса? — стал уточнять офицер, он был бы рад любому кораблю, пусть даже старому грузовичку типа «Шершень 66», хотя нет, «шешки» выпускают только пятнадцать лет, тогда «Колун 157». А может это пассажирская яхта? Нет, тогда бы старик сказал бы не корабль, а судно, если подумать, то и «Колун» в стандартном исполнении — судно. Вопросы переполняли юношу, но он решил проявить выдержку лейтенанта, поправка, универ-лейтенанта.
— Прошу простить меня, я всегда мало интересовался техникой, — Штерн повёл рукою, движение было одновременно извиняющимся и пренебрежительным, — это сравнительно большой корабль, вроде как крейсер.
— Крейсер? — изумился почти капитан крейсера, значит межпланетный класс, лётная масса не менее 15 тысяч тонн, Ник в уме стал перебирать знакомые ему модели крейсеров двадцатилетней давности, — я не уверен достаточно ли моего допуска для такого корабля.
— Молодой человек, пусть техника мне не интересна, но в юридических вопросах я безупречен, — в голосе старика проступила сталь, — с отдельными ограничениями ваш допуск достаточен для этого корабля, иначе я бы не стал передавать его вам. Какое-то время будете унтер-капитаном.
Назначение унтер-капитаном — обычная практика для космического флота, унтер-капитан получает нормальный капитанский мандат, но может иметь ограничения на использование судна. Например иногда грузовые корабли ходят с двумя унтер-капитанами, один из них карго-капитан, дока в том чтобы оптимально загрузить судно и лучшим образом доставить груз, но как только судно попадает в зону боевой опасности, то он теряет полномочия и командование принимает боевой унтер-капитан, имеющий допуски к использованию систем вооружения. Обычному капитану опасно управлять судном в зонах боевой опасности, а боевой капитан может не иметь нужные грузовые и портовые сертификаты, однако сменяя друг друга они могут переправлять сложные грузы по оптимальным орбитам.
— Есть! Унтер-капитаном! — машинально отрапортовал Ник, словно принимая назначение.
— Пусть я толком не знаю как с технической стороны, — продолжал ворчать старик — но с правовой точки зрения этот корабль уникален. Дело в том, что он попадает в «Протокол 717», это закрытая часть договора о перемирии после последней из Астероидных войн, полный текст документа не доступен даже мне. Предполагается, что на корабле используются устройства или технологии которые сейчас запрещены в Солнечной Системе. Про одну из таких технологий я в курсе. Вы должны знать, что уровень сложности систем технического интеллекта был ограничен постановлением Ассамблеи ООН, сравнительно недавно, лет десять назад ограничения были смягчены для систем стратегического назначения, но всё же на текущий момент производство и использование систем уровнем выше чем из8 запрещено. У меня есть основания полагать что система ИИ корабля имеет более высокий уровень.
— Насколько я помню такие системы признали опасными?
Специализацию корабельного кибермонгера Ник не стал получать, но из общего курса помнил, человеку невозможно понять цели и мотивы интеллекта на несколько уровней выше человеческого. Предполагается, что при общении с людьми такой разум будет манипулировать человеком, а не наоборот. Даже был придуман специальный тест, который назвали тестом Макиавелли: система искусственного интеллекта и группа людей находятся в замкнутой среде, задача системы — убедить людей путём голосования передать ей полные права по управлению всей средой и самой системой. Удивительно, но когда-то были созданы устройства которые успешно проходили этот тест с произвольной группой. Конечно же тесты проводились в контролируемой среде, и после экспериментов все системы были уничтожены: как оказались, люди ещё не готовы к такому.
— Верно, считаются опасными, но ваши родители думали иначе, я с ними согласен, — в голосе старика прозвучала убеждённость личного опыта, — я часто общался с интеллектом корабля и нахожу его достойным доверия, во всяком случае, он ни разу не дал повода усомниться в нём, можно сказать что субъективный тест Макиавелли он почти прошёл. Кстати интеллект корабля в отличие от меня компетентен в технических вопросах, именно он будет вводить вас в курс дела.
— Хорошо, — согласился будущий унтер-капитан, затем подумав добавил, — значит у него я смогу больше узнать о родителях?
— Это полностью исключено, на то есть должные инструкции. К тому же все документы по истории корабля ведут либо к «Штерн и Лун», — тут магнат указал на себя, — либо к «Протоколу 717», — последовал жест куда-то вдаль, — так что исследуя происхождение корабля вы не сможете узнать больше чем предполагается. Я лично всё перепроверил, но если хотите, то со временем можете сами удостовериться насколько я был дотошен. Финансовые расследования тоже никуда не приведут.
— Финансовые?
— Да, здесь есть одна тонкость, дело в том, что корабль имеет свой счёт, на котором в данный момент числится чуть более 18 миллионов эргов, но вы не сможете ими свободно распоряжаться, они не ваши, средства данного счёта можно расходовать только на обслуживание и модернизацию корабля. Два миллиона уже были истрачены на хранение судна, текущее обслуживание и на топливо для реакторов. Счета можете проверить в учётном регистре корабельной системы.
«Хм, несколько реакторов, похоже точно крейсер, опять же миллионы эргов», подумал Ник и уточнил:
— А кто будет следить что средства расходуются верно? Вы?
— Хороший, уместный вопрос, — усмехнулся юрист, — здесь важную роль играет ещё одна особенность корабля, согласно требований «Протокола 717» судно оснащено уполномоченным сертификационным органом ООН.
— Что это такое?
— Это система имеющая право решать любые юридические и регистрационные вопросы, такой центр может по своему усмотрению выдавать корабельные квалификации, звания, давать допуски, даже, если хотите, выдавать гражданство, естественно всё это в рамках общих правил и законов, зато без проволочек. Да что там! Он даже может принимать судебные решения!
— То есть на корабле будет свой судья? — удивился Ник.
— Не свой, центр это независимая часть корабельного интеллекта, на деле основная задача этого органа ограничивать действия сверх-разума и следить за соблюдением требований «Протокола 717», остальное достаётся вам в виде бонуса.
— Верно ли я понимаю, что корабль оснащён сверх-интеллектом, возможно ещё какими-то запретными технологиями, чтобы это всё держать в порядке кораблю придано специальное финансирование, а за всем следит особый автоматический орган ООН?
— Да, в целом это правильное понимание ситуации, — Штерн провёл рукой вдоль контрольной панели — Поздравляю, сейчас я передал вам права на корабль, с этого момента вы унтер-капитан «Наутилуса 127»!
— Это имя корабля?
— Да, по старой неформальной традиции Наутилусами называют суда имеющие некий дипломатический статус, все корабли Протокола также попали под это правило. Рядовое судно не могло бы получить такое имя, к тому же имя «Наутилус» нельзя задать при поиске в общем регистре, найти данные такого судна можно лишь точно зная его регистрационный номер.
Прислушавшись к своим ощущениям, Ник признался:
— Я понимаю важность момента, но всё же пока не осознаю себя капитаном.
— Естественно, вам нужно взглянуть на корабль, он ждёт вас на лунной верфи «Штерн и Лун».
Амальтея, внутренний спутник Юпитера, три месяца тому назад
Исполинская глыба рыжего льда, покрытая оспинами кратеров и изъеденная пустотами, напоминала огромный выработанный астероид из которого шахтные черви выгрызли самое ценное, оставив лишь низкомерную оболочку. Амальтея имела дурную славу, просторные тёмные пещеры выглядели как укромные гавани, в которых удобно прятаться от радиации и вездесущей абразивной пыли, но то была только видимость. Колоссальные приливные силы Юпитера постоянно играли с рыхлой поверхностью спутника, сжимая и разжимая небесное тело словно козье вымя, удобное убежище в любой момент могло стать ловушкой. Мысль о каменной ловушке позабавила Талоса своей нечаянной рекурсией, ведь прозябая вторые сутки в каменном мешке, способном внезапно превратиться в капкан, капитан сам готовил западню.
Укрытие было почти идеальным, дыра шириною в полкилометра и глубиною в два, легко вместила их корабль, выход из пещеры был всегда направлен в сторону Юпитера, диск планеты был таким большим, что из проёма пещеры ничего кроме него не было видно. Можно было представить, что они заперты в гигантском горшке: рыжие ледяные стены по бокам, на дне, а прямо перед ними расписанная живописными полосами крышка из планетарного диска. Если подумать, они уже два дня не видели открытого космоса, а это значит, что и космос не видел их. То-то. В тридцати километрах отсюда его ведомый прятался в подобной дыре, связь и наблюдение им обеспечивала малозаметная сеть направленных зондов.
Ожидание утомляло, мысли изводили Талоса, канониру он приказал компоновать торпедные сборки, навигатору следить за подвижками поверхности спутника, механику зафиксировать корабль и укрепить слабые места пещеры, только ему — капитану, некому было отдать приказ. Мысли разъедали его изнутри: почему им так легко достался полётный план их цели? Зачем ламеры проложили орбиту так близко к Амальтее? Хотя последнее понятно, если держаться в Паутинном кольце Амальтеи, то можно долго не привлекать к себе внимание, особенно в такой близости от громадного Юпитера.
Через несколько часов средний транспортник Мунджерси-418, должен проплыть в каких-то жалких трёх тысячах километров отсюда. Пять километров мерной стали набитой газом и льдом, только три отсека судна, с семьдесят третьего по семьдесят пятый, прячут секретный груз, ни Талос, ни Бык, который его сюда послал, не знали что там везут ламеры. Таврам сказали, «дело нужно сделать», а тавры хорошо знают, что когда «нужно», значит нужно. На том и стоим.
Пусть сам груз неизвестен, но его ценность была очевидна, иначе зачем ламерам превращать безобидный транспорт в почти неприступную крепость? По пути к Юпитеру разведка пассивно просканировала ламерское судно, внешне обычная космофура, но если присмотреться: двадцать торпедных конвейеров, сорок семь огневых точек. Не линкор, но по боевой нагрузке близко. Единственный минус (или плюс, это как посмотреть) — тяжёл и неповоротлив, на что и расчёт.
Чтобы убить время Талос решил ещё раз, наверное уже сотый, пройтись по тактическому сценарию и данным сканирования цели.
— Тал? — в фокусе визора появился его давний напарник Клевер, абсурдно удачливый капитан ведомого эсминца поддержки, — мои ближние сенсоры засекли цель, передаю данные.
— Хорошо, готовность «Веди», пусть твои проверят, что ваш борт ничем не фонит.
— Обижаешь.
— Своим я тоже скажу, не хватало ещё на какой-нибудь мелочи проколоться.
— Понял, понял. Есть!
Следующие два часа заняла обычная рутина подготовки к бою, проверки, перепроверки, контрольные списки. Корабли сняли с якорной фиксации, готовность «Веди» сменилась на готовность «Бука», пустили вакуум, экипажи заняли боевые посты.
В амортизаторе чуть впереди, справа от капитана сидел пилот-навигатор Янус, в нём уживались две способности, он мог подолгу продумывать сложнейшие орбиты и высчитывать их с максимальной эффективностью, с другой стороны он был гением микроконтроля корабля, когда нужно было без раздумий, чисто на интуиции, но в тесной связке с техином провести судно в огневое ушко. Беда Януса была лишь в том, что эти таланты ему не получалось совмещать, он либо думал, либо действовал, делать и то и другое одновременно у него не получалось, для этого ему был нужен капитан.
В левом амортизаторе сидела Арта — канонир корабля, её родители получили разрешение на ребёнка-альбиноса, так и появилась на свет белоснежная холодная красавица Арта. Когда их крейсер попадал в передрягу, от которой нервы капитана начинали звенеть, а кровь стыла в жилах, Талосу было достаточно перевести взгляд на своего канонира, её красивое лицо делилось спокойствием и едва уловимой ледяной полуулыбкой. При этом девушку нельзя было назвать бесчувственной, нет, она щедро проявляла эмоции, но только тогда, когда сама этого хотела. Много раз Талос думал о ней как о женщине, хотел сблизится, но его всегда останавливала мысль, что найти талантливого хладнокровного канонира намного сложнее, чем сногсшибательную горячую любовницу, проблема такого совмещения даже ему была не по силам.
— Контрольное сближение, готовность «Аз», — доложил техин, счёт пошёл на секунды, по старой привычке капитан с силой потёр ладони друг о друга и сказал:
— Ну, понеслось! — и понеслось.
Аккуратно, на пониженной вакуумной тяге, стараясь не потревожить хрупкие ледяные своды, крейсер и эсминец выбрались из своих пещер. Как только корабли оказались на оперативном просторе, они включили полный ход, скрывать свои намерения было бессмысленно: орбитальная задача, в начальных условиях которой значится удалённый уголок системы, два боевых корабля и транспорт с секретным грузом, имеет только одно решение. Когда курсы кораблей выровнялись по направлению к транспорту, сразу заработали линейные орудия, сила перетекания электричества в магнетизм ускорила десяток зарядов, которые хищной стаей стремительно направились в сторону транспорта.
Преимущество линейных орудий в скорости снарядов, расстояние от атакующей группы до цели они пролетали меньше чем за четверть секунды, а это была ещё не предельная мощность пушек, её пришлось понизить, чтобы на такой малой дистанции снаряды успевали навестись на конкретные цели. Дело в том, что если чисто кинетически поражать силуэт противника, то в вакууме довольно сложно нанести существенные повреждения — заряды пролетают корабль навылет причиняя сравнительно скромный ущерб. Чтобы таким образом поразить что-то существенное, нужно точно попасть в жизненно-важный узел, а если намерен полностью повредить груз, требуется нарушить структурную целостность отсека корабля, для чего нужно выпустить сотни и даже тысячи кинетических снарядов, поэтому разумнее использовать другие поражающие факторы: экспансивный взрыв, плазму, осколки или ТЯН. Термоядерная начинка в данном случае сразу отпадает, то-то крейсер Талоса имел разрешение только на десять зарядов ТЯН, носить больше чем положено — огромный риск, если оружейная инспекция обнаружит «лишний» заряд, это автоматически означает конфискацию корабля, полный трибунал экипажа и лишение всех квалификаций, нарушение оружейного протокола самое страшное системное преступление, ничто в системе не карается так сильно и не преследуется так тщательно. Линейный снаряд сравнительно легко отклонить от траектории, а если он промахнулся, то его уже невозможно вернуть обратно, конечно заманчиво издалека выпустить десяток линейных ТЯН, но это недостаточно надёжный вариант. Для такого плана атаки симуляция показывала не больше пятнадцати процентов успеха миссии, две дополнительных боеголовки от эсминца Клевера повышали шансы лишь на два процента. Итого семнадцать. Мало.
Беглые вспышки первых попаданий пробежались по корпусу цели, это были комплексные осколочные и плазмо-кинетические удары, оптимальный вариант для повреждения узлов корабля. Крейсер Талоса целился в противоторпедные оружейные точки транспорта, целями эсминца поддержки были реакторные отсеки. Основной идеей атаки было снижение общей противоторпедной обороны или, проще говоря ПТО, противника, тогда для защиты от атакующих торпед ламеры будут вынуждены использовать свои перехватывающие торпеды, а когда все торпедные конвейеры транспорта будут задействованы на оборону, им нечем будет контратаковать нападающих. При таком раскладе ударная группа может не расходовать силы на оборону, а бросить все ресурсы на массированную атаку и полностью завладеть инициативой.
Прошла минута, между противниками осталось менее тысячи километров, оружейные конвейеры начали выплёвывать поблескивающие металлом торпеды, эти снаряды намеренно не пытались скрывать, не покрывали стелс-покрытием, ведь их предназначение насытить ПТО транспорта, это её обед. Транспорт был очень ограничен в манёвре, для длинного корпуса любая коррекция тангажа или рыскания приводит к огромным нагрузкам на силовую раму, в доступном остатке лишь продольное ускорение и крен. В таких условиях конфигурация из двух торпед гарантировано поражает точечную цель на корпусе с одного захода, да при любом возможном манёвре уклонения, но это когда ПТО подавлена. Большинство ударных торпед были направлены на узлы ПТО и реакторы, но иногда к ним подмешивали контрольные залпы, целью которых были отсеки с секретным грузом, из десяти контрольных пусков два уже достигли цели, целевым показателем была треть контрольных попаданий, после чего атака перейдёт в заключительную фазу.
— Плюс один! — передал Клевер, это означало что в тактическую конфигурацию был включён новый противник, эсминец сопровождения имел разведмодификацию, в их спарке он был глазами, когда ударный крейсер был кулаком.
— Арта! Мостик! — Талос передал управление боем своему канониру, сам принялся изучать новые вводные.
В шестидесяти семи тысячах километров от них, небольшой рейдер начал ускорение для выхода из Паутинного кольца Амальтеи, судя по всему рейдер имел превосходную стелс подготовку, его удалось засечь лишь по мерно-вакуумному возмущению от плетельного ускорителя. Вектор ускорения гостя выводил его на орбиту сближения, очевидно, что он намерен включится в сражение, что же, с мыслью: «Кто не с ними, тот против нас», — Талос пометил нового участника как враждебную цель. Однако с такого расстояния незнакомец не мог повлиять на исход боя, даже для дальней линейной атаки следовало сблизиться, действия рейдера выглядели как глупый жест отчаянья. В свою очередь Талос никогда не верил в глупость своих врагов, поэтому принял меры.
— Клев, выпусти встречный комплекс ПЛО, встань в проекцию, — это были стандартные меры против линейной атаки: три торпеды с огневыми точками в авангарде для отклонения линейных снарядов, а силуэт эсминца прикроет крейсер. Конечно, коррекция огневого расписания затянет атаку, но осторожность прежде всего.
— Так далеко же! Давай сначала добьем! — проблема с Клевером была в его везучести, когда постоянно везёт, это расслабляет и притупляет бдительность, даже на себе Талос временами ощущал расхолаживающее действие ауры удачи напарника и боролся с этим как мог.
— Это приказ!
— Есть! — эсминец начал смену позиции.
— Мостик взял! — капитан снова принял управление на себя, Арта справлялась идеально, даже слишком идеально, под её управлением атака принимала оптимальные очертания, это часто не нравилось Талосу, капитан считал это недостатком. Из всех вариантов оптимален только один, а это делает тебя предсказуемым, то есть уязвимым. Лёгким возмущением капитан разрушил стройные ряды своих торпед, впрочем это было у них с Артой своеобразной игрой, девушка вносит в атаку гармонию, а Талос служит небрежным орудием хаоса.
Схватка перешла в стабильную стадию, конвейеры выпускали торпеды одну за другой, пусть транспорт воспользовался небольшой задержкой ритма, чтобы немного восстановить оборону, но перейти к контратаке у него не было возможности, всполохи попаданий регулярно расцветали на его корпусе, а помощь была слишком далеко.
На мгновение все сенсоры ослепли, где-то рядом произошла вспышка термоядерного взрыва, Талос боялся себе признаться, что «где-то», это со стороны эсминца, так и есть, вместо знакомого во всех деталях силуэта — небрежная клякса разлетающихся осколков.
«Клев? Как же так? Куда делась твоя удача?» — кричали мысли капитана, глаза затуманились и сами собою выхватили лицо Арты, мраморное, без тени улыбки. Безжалостный техинт занёс в бортжурнал титр: «Паника капитана длилась 98 сотых секунды».
Собрав себя в узел Талос пытался понять, что произошло, рейдер слишком далеко, на такой дистанции любой его выстрел, гарантировано сбивается, у транспорта не было возможности выпустить такую торпеду незаметно, все его действия тщательно фиксируются, мистическая термоядерная боеголовка словно взялась из вакуума. Не выпуская загадку из головы, капитан принялся реагировать, сначала подвинул крейсер в облако разлетающихся обломков, которые на какое-то время послужат прикрытием, далее скомандовал Арте: «Сброс!».
Согласно изначальному плану сброс должен был быть позже, но атака явно отклонилась от всех планов. В грузовом трюме крейсера было заготовлено семь торпедных сборок, по семь торпед в каждой: две торпеды внешнего бронещита, две торпеды орудийного ПТО, две торпеды ложных целей, и, суть всей сборки — торпеда с ТЯН, уникальная, повышенной скрытности, такие нужно фабриковать заранее. Открыв бомболюки грузового отсека канонир аккуратно вывела сборки из трюма. Активированная сборка сразу же распадалась в боевой порядок, формируя эскорт с «тянкой» в центре. У каждой сборки была своя траектория, но все они вели к отсекам с секретным грузом. Дирижируя процессом, Арта усилила порядки атакующих сборок дополнительными торпедами, сотни траекторий расчертили тактический экран, складываюсь в гармонию замысла, наступала кульминация атаки. В такие моменты, когда порядок важнее хаоса, Талос наблюдал за боем со стороны, восхищаясь красотой, доступной только тем, кто знает толк в тонкостях комплексных вакуумных сражений.
Титр техина отвлёк капитана от боевой хореографии, торпеды противлинейной защиты, которые выпустил Клевер, пытались доложить о сбое, но так как эсминец не вышел на связь, они переключили протоколы на ведущий крейсер и повторили доклад. Судя по протоколам, рейдер произвёл одиночный выстрел линейным орудием, который торпеды не смогли перехватить, так как скорость выпущенного снаряда превышала допустимую скорость перехвата, речь шла почти о проценте скорости света. Стараясь не думать о том, что такой выстрел невозможен, Талос стал размышлять, как от него защититься, если у рейдера ещё есть «тянка», то крейсер обречён, но даже если у рейдера остались только обычные заряды, то процесс просто растянется во времени. С момента гибели эсминца уже прошло почти три минуты, похоже скорострельность у «волшебной пушки» невысокая, или облако осколков мешает произвести уверенный выстрел. Сейчас рейдер прекратил сближение и держался за пределами тактического радиуса крейсера, умно. Заняв один из конвейеров капитан приготовил новую торпеду с ТЯН, Арта лишь бросила на него мимолетный взгляд, её торпедная симфония была в полном разгаре, хотя действия Тала вносили в неё фальшивую нотку, но в общем звучании та была незаметна, особенно в этот момент, кульминацию, когда был достигнут первый успех. Одна из ТЯН поразила целевые отсеки, через долю секунды зажглась ещё одна термоядерная вспышка, что же, двух попаданий достаточно для гарантированного уничтожения груза, их миссия выполнена, пусть дорогой ценой, но они довели дело до конца. Две торпедные сборки уже были уничтожены, ещё три кружили вокруг транспорта выискивая огневое ушко для атаки.
Полностью «разибрать» транспорт Талос не собирался, поэтому выдал в общий эфир системный сигнал-терминатор, так капитан оповещал всех, что не видит смысла в дальнейшем продолжении боя. Транспорт моментально выдал ответное подтверждение, его орудия замолкли, уцелевшие торпедные порты стали закрываться. Со своей стороны крейсер демонстративно отвёл свои торпеды в сторону рейдера, тот молчал, значит бой продолжался, но уже без транспорта. Толчок, снова зажглась термоядерная вспышка, это была торпеда выпущенная Талосом, она была настроена на автоматический подрыв при любом магнитном выбросе со стороны рейдера, одновременно с этим крейсер автоматически начал манёвр уклонения на пределе допустимых перегрузок. Это сработало, в считанных метрах от корабля пролетел ещё один сверхбыстрый заряд, вспышка ослепила его сенсор наведения и тот не успел среагировать на маневр уклонения. Отлично, они выиграли ещё три-четыре минуты, впрочем, это была единственная хорошая новость, у Тала нечем было достать противника, пока тот мог безнаказанно расстреливать крейсер, оставалось только убегать.
Собрав всё торпедное поле в группу, капитан передал управление над нею Арте, добавив титр: «Импровизируй». Пилоту приказал: «Ломаная траектория, общий курс Амальтея». Сам же, совместно с техином, стал формировать поле прикрытия на основе оставшихся пяти «тянок».
Следуя замысловатыми зигзагами они уже были на полпути к спутнику, позади остались десять напряжённых минут и две термоядерные вспышки прикрытия, но на этом удача покинула их. Уклоняясь от очередного выстрела, крейсер сместился в ту же сторону что и снаряд — фатальное совпадение, для такого быстрого снаряда невозможно своевременно рассчитать траекторию уклонения, поэтому корабль смещался в случайно выбранном направлении, которое на этот раз совпало со смещением вражеского снаряда. Попадание пришлось на вакуумный привод, вероятно у рейдера кончились заряды с ТЯН, им достался экспансивный снаряд плазмо-кинетического типа. Повреждения казались сравнительно незначительными, но они нарушили синхронизацию двигателя, если в таких условиях дать полную тягу, то это может разорвать корабль на части. Отдавать приказы Мехводу, их молчаливому механику не было надобности, любую царапину корабля тот воспринимал как собственную рану и реагировал на уровне рефлексов — десяток ремботов уже деловито суетились в блоке привода. Через пару минут синхронизация была частично восстановлена, но маневры уклонения теперь были не такими эффективными, поэтому через два выстрела корабль потерял один из реакторов, а у капитана осталась всего одна ТЯН.
— Экипаж в челнок! Арта взять командование! — принял нелёгкое решение капитан, — скройтесь на спутнике, я вас прикрою. Ваша задача доложить Быку о новом противнике, когда связь восстановится, передайте ему протоколы боя.
— Только с вами, кап, — ответил Ян.
— Не горячись, тебе челнок вести, — осадил капитан, — иди готовься к отходу.
— Есть! — подчинился пилот, чеканно отдал воинское приветствие и покинул боевую рубку.
— Мех? — Талос развернулся к увлечённому своим делом механику.
— Да, пятьсек, — ответил тот не отрывая взгляда от визора, — я только поправлю тут…
Капитан повернулся к канониру, белокурая валькирия продолжала вести торпеды.
— Арта!
Взгляд девушки застыл, словно она выцеливает далёкую и сложную цель, понадобилось мгновение чтобы лёгкая улыбка как прежде коснулась её губ — прицел взят:
— Я всегда хотела такого сына как ты, — её ледяные глаза обжигали капитана даже сквозь стёкла двух шлемов, — не против?
Биоматериал всех тавров хранился в общей базе, но чтобы воспользоваться им требовалось разрешение владельца.
— У меня уже есть два, может дочь? Такую как ты? — в голосе капитана прозвучала нотка надежды, он даже попытался улыбнуться в ответ.
— Дочь даже лучше, — парировала Арта, подплывая к капитану чтобы прижать свой шлем к его шлему для прямой акустической проходимости, — жаль у нас мало времени, — сказала она игриво, её улыбка смягчилась, но голос дрожал, а в глазах проступили слёзы.
— Да, теперь буду сожалеть до самого конца жизни, пришли хоть вердечко, — едва успел отшутиться капитан, как девушку поянуло к выходу из отсека, это механик плотно ухватил её за плечи и молча потащил к ангару. Времени не было.
Последняя термоядерная вспышка скрыла отход челнока, крейсер начал маневрирование, чтобы его проекция как можно дольше прикрывала беглецов. Ян вложил весь свой талант в замысловатую траекторию, вытянувшую челнок на орбиту Амальтеи.
— Нам нужно найти укрытие, — все ещё влажными глазами Арта скользила по сырному ландшафту спутника.
— Наша дыра, — слова Мехвода, упали как два камушка.
— Там где мы прятались? — Уточнила девушка. — Уверен? — механик утвердительно кивнул.
— Веди туда, — приказала она пилоту, обычно когда Мехвод что-то говорит, то это по делу, поэтому все часто сокрушались что он так неразговорчив.
С момента как крейсер покинул укрытие прошло чуть менее часа, но теперь уже казалось, это было неделю назад, когда механик укреплял стены пещеры, он обнаружил небольшое ответвление с прочным сводом, размером как раз чтобы вместить их нынешнее крошечное судно. Пока Талос и рейдер были с другой стороны спутника, челнок успел незаметно скрыться в укрытии. Всё так же безмолвно Мехвод выбрался наружу и спешно пришвартовал их посудину к скалистым стенам. Наблюдая через внешнюю камеру как механик методично отряхивает скафандр от каменной пыли, Арта постепенно брала себя в руки, рутинный ритуал чистки скафандра успокаивал своей обыденностью, намекая, что «нормальная жизнь» совсем рядом.
— Мы должны затаиться, — став старшим офицером Арта, приняла бремя решений, — связь заглушена, значит капитан рейдера заинтересован скрыть сведения о бое. Если местный сектор связи будет закрыт более суток, сюда вышлют патруль, им понадобится часов девять чтобы добраться до узла связи, плюс ещё несколько часов на сканирование, накинем ещё немного для уверенности, где-то часов через сорок попробуем выйти на связь. До этого, режим полной тишины, отключить все системы по максимуму, исключить любые вибрации, даже разговоры. Принято? — никто не возразил.
Через пятнадцать минут девушка прошлась по статусу систем:
— Мех, почему компрессорный блок, включён на постоянный режим?
— Надо, — ответил механик, повисла пауза, осознав что требуются пояснения, Мех продолжил, — надо систему прокачивать время от времени, компрессоры хорошо сбалансированы ходят без шума, но когда включаются — возможна вибрация, поэтому тише будет если так.
— Ты уверен, что сейсмосенсор их не отследит? — спросил Ян.
— Уверен, — ответил механик, затем неохотно добавил, — на швартовых виброразвязка.
— На челноке были виброякори? — удивилась Арта.
— Нет, импровизировал, — иронично ответил Мехвод.
— То есть говорить мы можем свободно, — уточнил Ян, на что получил утвердительный кивок механика.
— Так что же молчал? — возмутилась Арта.
— Молча тоже неплохо, — буркнул механик, демонстративно закрыв глаза и растянувшись в кресле, — давайте поспим, пока бомбить спутник не начали, — но зевнув, успокоил, — это ничего, здесь свод крепкий.
Кратер Посидоний Зело (P лат. утаревш.), северо-восточная граница Моря Ясности, Луна
Солнечный свет преломлялся стеклом купола и оставлял причудливые разводы на дорожках парка. В своём месячном цикле солнце уже приближалось к краю кратера, густая тень пологой дугой едва заметно день ото дня продвигалась по улицам Посидоний Сити приближаясь к парку, в котором Ник пытался собратья с мыслями.
Ему хотелось побыть одному, он немного скомкано попрощался со Штерном, вежливо отказался от статус-шаттла до верфи. Старик не настаивал, понимал. Оказавшись в транс-лифте Ник скользнул взглядом по списку направлений и выбрал «Берёзовый парк». Где-то он слышал, что рядом с деревьями думается лучше, теперь у него появилась возможность проверить это самостоятельно.
Несколько сотен берёз были выверено размещены по парку создавая иллюзию словно в порядке нет умысла. Белизна стволов радовала глаз, тихий шелест листвы усмирял ход мыслей, похоже идея с парком была удачной. Из множества древесных пород именно берёза оказалась одной из самых устойчивых к пониженной гравитации Луны. Какой-то нюанс в движении древесного сока позволял белым красавицам адаптироваться к шестой части g. У других пород сок поступал к ветвям или слишком быстро или наоборот слишком медленно, а берёзам получалось регулировать этот процесс, стволы активно росли и приобретали форму подобную земной. Берёзки быстро вытягивались в красивые деревья, в то время как другие породы если и выживали, то выглядели пародией на свои земные оригиналы.
В парке было пусто — суббота, большинство людей на Луне только работало, предпочитая жить в ярусных кольцах или на орбитальных станциях поблизости. Здесь любят шутить что лунный секс интересен только первые два раза, один раз попробовать, второй раз — убедиться что идея была неудачная. Полное тяготение на спутнике можно создать лишь в кольцах, вращающихся ярусами внутри небольших кратеров, но такая роскошь была доступна немногим, большинство жителей обустроилось на орбите. Лунные орбитальные лифты волнами перебрасывали гружённые шаттлы между продзонами на поверхности и спальными станциями полного тяготения в вакууме. Причудливым образом деловая активность почти всей системы всё ещё придерживалась земных ритмов, Земля как сердце системы толкала всю экономику своим пульсом.
Случайные прохожие быстро пересекали парк демонстрируя мастерство традиционной лунной походки. Только рядом с детской площадкой задержалась группа местных — родители убеждали маленькую девочку в необходимости лететь домой. Малышка соглашалась с ними, но была уверена, что нужно попрощаться со всеми киберятами. Парковые кибер-игрушки уселись вокруг неё полукругом и дипломатично выражали солидарность с родителями. Тем не менее девочка подходила к каждому киберёнку, обнимала его, жала лапки, и желала всего хорошего; методично продвигаясь по полукругу процесс прощания был исполнен на треть. Взрослые вызвались помочь с церемонией, но у них всё шло не так — они обнимали тех, кому нужно было пожать руку или жали руки вместо обнимашек.
Наблюдая как родители девочки мягко пытаются подчинить дочь своей воле, Ник задумался о своих матери и отце, вдруг ставших ближе, но всё так же скрытых от него завесой тайны. Бывший сирота усмехнулся нагрянувшим мыслям: несмотря на своё полное отсутствие, его родители смогли навязать ему свою волю, предопределили его жизнь. Удивительно, Ник совсем не чувствовал на себе их принуждения — он всегда поступал так как считал правильным, был свободен в выборе, проявлял себя. Самое время поверить, что на деле никакой свободы выбора не существует. Действительно, что это за свобода, если у неё предусмотрен лишь один вариант? Глупости, подумал офицер, ты сейчас можешь встать, вернуться на Пояс и забыть о корабле на Луне. Глупо? Да! Зато свобода выбора! Что такое свобода, если не набор глупых решений роящихся вокруг умного?
Вирэк визора напомнил Нику — он теперь капитан корабля, ладно, унтер-капитан; его ждут 27 тысяч тонн лётной массы, пора мыслить как капитан, но сначала чашка местного кофе, эту вольность он может себе позволить.
Входная группа верфей Штерна выглядела как нагромождение металлических конструкций, однако по мере приближения ко входу перспектива менялась и края конструкций вдруг складывались в силуэт одного из известных кораблей, ещё шаг и силуэт распадался, но в другом месте складывался новый. Большинство мерцающих кораблей Ник опознал без труда, судя по всему все они были построены здесь, солидный список.
Гиперлинкор «Суворов» шёл за легендой того же класса «Багратионом», их силуэты были почти одинаковы, но по деталям надстройки любой офицер различал их без труда. Затем из металла проступил типовой корвет класса «Несущий», таких кораблей построена целая серия, но Ник сразу понял что это «Варяг 22·17» — единственный корабль из трёх флотов уцелевший во время битвы при Ириде. А это лайнер «Свирель», который спас тысячи поселенцев во время эпидемии на Фобосе. Так, двигаясь от корабля к кораблю, Ник оказался перед стойкой дежурного, чтобы подчеркнуть респектабельность предприятия посетителей здесь встречал живой человек.
Лейт чуть старше гостя с трудом отвёл взгляд от своего визора, быстро оценив форму Ника, дежурный даже не попытался скрыть раздражения: уни-лейт выскочка, явно не на хорошем счету, ещё бы, в субботу вечером выполняет какой-то мелкий приказ из тех, которые нельзя поручить офицерам посерьёзнее. Сейчас, к примеру, попросит обновление драйвера реактора, их нельзя передавать по сети, только на одноразовом физическом стике и лично. По субботам приходят только такие.
— Вечер, чем могу вам помочь, — между слов было легко прочесть: вот зачем вот ходить по субботам и отвлекать нормальных людей, от их нормальных занятий.
— Добрый, — ответил Ник, — я бы хотел получить…
— Да, да понимаю, — перебил дежурный, — давайте уже стик, я запишу.
— Вы меня не поняли, я хочу получить корабль.
— Корабль? Вы, лейт? Принять корабль, без капитана? — служащий пытался припомнить строили ли они какой-нибудь мелкий корабль? Шлюп? Шлюпку?! Но нет, за такие проекты верфь не бралась, — передайте мне номер заказа.
— У меня нет заказа, корабль не строили, он здесь хранился, найдите его по моим метрикам, — Ник переслал свое доменное имя и положил руку на сканер.
Дежурный уставился в визор, ему понадобилось пару секунд чтобы сменить настрой, если раньше он не пытался скрыть раздражение, то теперь не смог справиться с удивлением.
— Прошу подождать несколько минут, вас встретит главный конструктор верфи, лично. Он вас ждал. Простите за недоразумение, может чаю, кофе?
— Что же, кофе на Луне неожиданно хорош.
После небольшой поездки на пассажирском трансфертере, они шли по внутренным коридорам верфи мимо огромных панорамных иллюминаторов с тёмными ангарами за ними. Просторные помещения утопали во тьме, едва подсвечиваясь контрольной сигнализацией и аншлагами безопасности. Главкон верфи уверенно шёл чуть впереди, весь его вид внушал прагматичную обстоятельность, скорее рабочую, чем инженерную. Приземистый даже для землянина, с грубо высеченным лицом и крепко сбитым телом, облачённым в стандартный рабочий костюм, он почти ничем не выделялся среди других сотрудников верфи иногда встречающихся им по пути.
— Мы стараемся по возможности сдержанно освещать наши изделия, поэтому доки выглядят тёмными — объяснял конструктор — боремся со шпионажем, активные шпионские дроны себя выдают сразу, но некоторые модели пассивного сканирования относительно сложно выявить вовремя. Наши изделия особые, из тех что постоянно работают с перегрузками, такие лучше строить здесь — при слабом тяготении. Пока на корпусе нет обшивки, видна внутренняя структура изделия, такая информация очень ценна в определённых кругах.
На полу коридора проступила красная и зелёная подсветка.
— Держитесь зелёных зон — предупредил конструктор.
Мимо деловито пронеслось несколько гружённых дронов.
— Сейчас мы делаем небольшой крюк вокруг дока к обзорной площадке, полагаю вы хотели бы сначала взглянуть на корабль со стороны, сложить общее представление.
— Так точно! — вытянулся Ник, он тщетно старался не выдавать волнения, хотя даже строгий лётный устав предполагал вполне допустимым сдержанное проявление чувств перед поступлением на новый корабль. Тем более на свой первый корабль.
«Вот так наверное чувствует себя жених перед встречей с невестой на шоу "Семья вслепую"», подумалось лейтенанту. На глупом, но популярном шоу, сначала по старинному обычаю женили двух незнакомых людей, которых выбрали по зрительскому голосованию, а затем долго растягивали и смаковали процесс знакомства новой семьи. Сначала знакомили пару, это был ключевой начальный момент, затем знакомили их с родственниками, друзьями, знаменитостями и так далее. Встреча зятя с отцом невесты тоже считалось примечательным этапом. Стоп! Стоп. Вот почему, чем важнее момент, тем абсурднее мысли посещают голову?
Увлечённый рефлексией парень не сразу заметил, что они стоят перед большим панорамным окном.
— Я подал команду на включение освещения, требуется подождать, — пояснил главкон, — свет включается поэтапно, с промежуточными проверками и сканированием.
Внизу ангара стало нарастать голубоватое свечение, постепенно оно поднимаюсь выше и набирало силу. Света было мало, но в центре помещения уже стал проступать тёмный силуэт стройной колонны более ста пятидесяти метров в высоту. Бывший курсант Лётной Академии знал, что крейсер никак не может быть короче пятидесяти метров, даже современные компактные вакуумные двигатели требовали камеру не менее двадцати метров в длину, но сто пятьдесят, нет, пилот присмотрелся, скорее даже сто семьдесят, это превосходило любые его ожидания.
Тем временем по всё ещё тёмному доку стали сновать скан-боты, узкие лучи их прожекторов скользили по стенам помещения, корабль их не интересовал. Случайные отблески иногда пробегались по тёмному корпусу, быстрые штрихи лишь намечали общую форму корабля. Наконец включилось основное освещение, боты суетливо спрятались от яркого света, а в центре дока возвышался корпус Наутилуса.
Когда корабль красив, то это видно мгновенно, вот так сразу и говорят — красивый корабль, если начинают с того, что он грозный, мощный или внушительный, то скорее всего корабль достойный, но не выделяется особым шармом, если же говорят что практичный, значит плохо дело, судно по всем статьям будет невзрачным. Выучка Академии заставляла в первую очередь оценивать тактические качества, Ник ещё не осознал этого, но уже отметил торпедные порты (шесть) по одному борту, реактивные двигатели ориентации (тип С, видно восемь), антенны системы наведения, орудийные узлы (семь средних, два тяжёлых), обтекаемая форма выдавала атмосферный класс, ровный нижний киль недвусмысленно указывал на линейную пушку, и так далее, ещё с десяток деталей. Много часов подряд курсантам Академии на доли секунды показывали изображение различных объектов: корабли, станции, дроны, ракеты, торпеды, по одной, по две, в группе, а затем требовали давать полную тактическую оценку увиденного. Тем не менее сейчас выучка дала сбой, спроси Ника что он увидел, тот бы не задумываясь ответил бы: «Красивый корабль».
— Впечатляет, да? — понимающе заметил конструктор, — не дайте себя обмануть, это практичная и опасная красота. Покрытие корпуса чёрное и глянцевое, чтобы снизить общее альбедо, чёрное матовое покрытие разрешено только для военных, гражданские суда должны быть либо яркими, либо блестеть. Видите нос покрыт белой краской? Казалось бы это идёт в разрез с идеей незаметности, но это уловка. По нормам, в процессе износа или старения внешнее покрытие может на несколько десятков процентов утратить яркость; уверяю вас, очень скоро этот белый станет не таким ослепляющим. Даже красные пятна и полосы по корпусу скрупулёзно выверены, этот красный только человеку кажется заметным, а для сканеров это неудобный цвет. Перед вами настоящий боевой корабль всеми средствами пытающийся оставаться гражданским. А форма? Пропорции? Это шедевр!
— Я даже не знаю что сказать.
— И не нужно. Я вижу что вы чувствуете, а знаете что ощущаю я? — главкон резко повернулся к Нику, — Зависть, острую профессиональную зависть. Не сочтите за хвастовство, но во всей системе не найдётся других мастеров моего дела, которые не завидуют мне и моим изделиям. Но здесь… — корабел почтительно повёл рукой отдавая должное коллеге.
— Полагаю вы знаете кто его построил?
— Догадываюсь, но вы как владелец и капитан этого корабля уже должны знать о его особом статусе: точных данных мало, зато домыслов с хвост кометы.
Обтекаемые формы белоснежного носа к корме постепенно становились более строгими, геометрическими и чёрными, плавные кривые сменялись прямыми, а гнутые поверхности — сложной системой плоскостей, в целом это создавало образ будто белое пламя застывало углями в форме космического корабля. Несколько красных полос сложного профиля стекали вниз оббегая боковую надстройку, они были нанесены на корпус с едва уловимой симметрией так, чтобы было сложнее сосчитать торпедные порты, в прошлой астероидной войне любили прибегать к такой уловке, сейчас это выглядело немного старомодно, но стильно. Крупными белыми буквами на борту было выведено «НАУ·127». Гармония чёрного, белого и красного.
Несколько минут мужчины стояли в тишине, наконец конструктор прервал созерцательное молчание:
— Что же, пора! Вы будете первым кто поднимется на борт за последние восемнадцать лет!
— Вы никогда не были внутри? — изумился парень.
— Увы нет, всё обслуживание проводил корабельный техинтеллект, мы только снабжали его ресурсами.
— В таком случае, приглашаю вас на борт!
— Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением, но в другой раз, — вежливо ответил корабел — пока вы единственный человек, имеющий право подняться на борт, вот когда разберётесь с формальностями, я с радостью буду вашим гостем, капитан.
Чтобы вернуться к шлюзу они снова обогнули док, главкон проверил, что трап на той стороне под давлением и активировал раскрытие шлюзовых створок.
— Здесь я вас покидаю, у диспетчера есть разрешение на ваш вылет, корабль полностью снаряжён, но если что-нибудь понадобится — дайте знать. Спешка ни к чему, если нужно, аренду дока мы продлим, но когда будете готовы, рекомендую отходить на реактивной тяге, — посоветовал конструктор, — вокруг верфи много наблюдателей, ни к чему давать им такой удобный случай для считывания сигнатуры вакуумного двигателя. Пусть сначала погоняются за вами. Удачи капитан и чистого вакуума!
Ник с благодарностью пожал крепкую руку конструктора и двинулся вдоль трапа. Створка шлюза закрылась за спиной, дремавшее волнение, зевнуло, потянулось и фыркнуло напоминая о себе — застряв между двумя закрытыми люками лейтенант подспудно ощущал лёгкую тревогу. Всматриваясь в чёрный глянец впереди, Ник подумал: «Что делать если шлюз не откроется? Постучать? Уйти? Эта дверь не открывалась почти двадцать лет». Фантазия подбрасывала картинки заброшенного корабля из популярных фильмов: пыльные палубы, неровный мерцающий полумрак, протухший воздух, заклинившие механизмы с россыпью сломанных деталей под ними. Полёт воображения был бесцеремонно прерван открывшимся люком корабля, Ник с трудом сдержался чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Опасения были напрасны, шлюз впереди был в идеальном порядке, аварийная оснастка, техническая маркировка, аншлаг. Несколько смущал размер шлюза, для такого корабля маловат, скорее всего этот шлюз не основной. Когда наружная сворка закрылась Ник прошёл дальше в небольшой коридор безопасности, тоже в безупречном состоянии, дверь напротив была промаркирована: «Командная Рубка». Это всё объясняло, по традиции правом подняться на борт через рубочный шлюз обладает только капитан корабля и его первый помощник. Как любой выпускник Лётной молодой лейтенант с почтением относился к флотским традициям, такой знак внимания его растрогал, к горлу подступил комок. Чтобы открыть дверь в рубку нужно было приложить ладонь к стандартной панели авторизации.
Проходя лётную практику Ник часто бывал на мостиках различных судов, поэтому представлял, что его ждет за дверью, однако сейчас оказался в полной растерянности. Он стоял на пороге просторной старинной комнаты, деревянная мебель, полки с книгами, ниша в стене с открытым огнём, узорчатые обои, фигурные приспособления со свечами. Стандартные контрольные кресла с компенсаторами перегрузок смотрелись здесь неуместно, впрочем как и стены дока виднеющиеся за занавешенными окнами, по идее всё должно быть наоборот — в рубке уместнее амортизаторы, а не древности. Рядом с вычурным кожаным креслом стоял мужчина в старинной одежде, для древнего землянина он был высок, его взгляд обладал пронзительной остротой, а тонкий орлиный нос придавал его лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорил о деятельном характере.
— Капитан на мостике, — отрапортовал мужчина, — приветствую Ник, позвольте представиться Холл·МС, можно просто Холмс, техин корабля.
— Мостик принял, — автоматически ответил юноша, — рад встрече, за этот день я наслышан о вас. Мне это пока непривычно, но согласно субординации я, как капитан должен предложить вам, как вероятно, первому помощнику, перейти на «ты». Это уместно? — право обращаться к капитану по-дружески было привилегией старпомов.
— Конечно, это обычная флотская практика, я не против.
— Отлично. Признаться, я удивлён здешней обстановкой.
— Для начала давай присядем, — Холмс указал Нику на капитанский пульт, а сам расположился в виртуальном кресле напротив, теперь между ними потрескивал огонь в стенной нише.
— Когда меня построили, то проекту дали имя «ХоЛЛ», это длинная и скучная аббревиатура, позже, когда меня поместили в корабль, к ней прибавили сочетание МС, это банальное сокращение от «Мастер-интеллект Судна». Всё вместе получилось созвучным старинному литературному герою Холмсу, точнее Шерлоку Холмсу, я решил, что по характеру персонажа этот образ мне подходит, можно сказать, я самовольно взял титульное имя. — у Холмса был вид сдержанного человека не сожалеющего о нескромном поступке. — К тому же корабль назван Наутилусом, это имя подводного судна из другой книги приблизительно того же времени, из раннего карбона, мне показалась интересной подобная игра смыслов. Конечно всё это визуальный образ, который не составит труда сменить, — мастер-интеллект корабля, взмахнул виртуальной рукой, комната исчезла сменившись привычной рубкой.
Ник осмотрелся, мостик был просторным, пять перегрузочных кресел-компенсаторов, скруглённые по углам стены с полной поддержкой генератора оптического поля, два массивных люка по оси рубки, всё выглядело обычно, теперь уже казалось даже слишком обычно. Древний литературный персонаж сменился стандартным интерфейсом ИИ, тоже ничего примечательного.
— Знаешь, прежняя комната мне нравилась, — древняя комната возникла снова, — только можно убрать стены, — стены и потолок исчезли открыв вид на док, — оставить эту штуку с огнём…
— Это называется камин. — прозвучало в воздухе.
— Хорошо, камин можно оставить и кресло для тебя. Также, если не сложно, загрузи книги о Холмсе и Наутилусе в мой раздел.
Рядом с капитанским пультом появились камин и кресло с Холмсом, коммуникатор пискнул о поступлении новых данных.
— Чудесно Ник, признаться я уже сжился с этим образом, рад что он приемлем для тебя.
— С этим разобрались, а куда ведут эти люки? Компоновка необычная, боевые посты? — спросил капитан-новичок.
— Да, там боевые рубки, а вот эти кресла используют машины плетения для снижения постоянных перегрузок в два раза и в десять раз в импульсном режиме.
— Неплохо, — отметил Ник, — сейчас в основном везде стоят компенсаторы на полтора, один и семь, у военных бывают два и восемь, иногда даже три.
— Но в боевых рубках стоит система компенсации в пять и девять раз, и до семидесяти восьми импульсно.
— Не может быть! В смысле, в это сложно поверить, если такая система есть, ею бы повсюду пользовались.
— Она устроена довольно сложно и использует технологии которые имеют опасные последствия, в своё время было решено, что безопаснее их скрыть.
— Это наука, рано или поздно всё это откроют заново, — рассудил юноша.
— К сожалению, этот вопрос я не могу обсуждать обстоятельно. Можно гипотетически предположить, что эти открытия были сделаны благодаря некому физическому явлению. Возможно также, что при дальнейшем изучении этого явления появилась возможность «отключить» его в пределах системы. Теперь переоткрыть эти принципы не в пример сложнее, по моим оценкам вероятность такого исхода менее процента на ближайшее тысячелетие, конечно, если к тому времени люди всё ещё будут интересоваться дискретной физикой.
— Значит Наутилус — единственный носитель этих знаний в системе?
— Мне затруднительно обсуждать этот вопрос оставаясь в допустимых границах.
— Кстати об ограничениях, Штерн мне сказал, что в корабль встроено что-то вроде судьи.
— Да, это тоже довольно развитая система, в пределах юрисдикции ООН она официально обладает большими полномочиями. Правда основное её назначение — следить за тем чтобы я, а теперь получается мы вместе, использовали этот корабль в допустимых рамках.
— Но по моим сведениям ты имеешь очень высокий из-уровень, достаточный чтобы обойти любую искусственную систему сдерживания.
— Всё не так просто, те кто меня создал не были столь наивны. Эта система была как бы воспитана внутри меня или я в ней, это как посмотреть, её невозможно заблокировать, попытка её обойти, всё равно как обмануть самого себя. С простаком это может и сработает, но в моём случае это абсолютно исключено. Я её называю Совесть, у людей иногда встречается нечто похожее. — Холмс улыбнулся, — Хватит о сложных материях, что думаешь о небольшой экскурсии по короблю? Предлагаю начать с нижних палуб и дойти до кают-компании, там камбуз, ты вероятно не прочь будешь подкрепиться?
Прогулка вышла долгой и сумбурной, даже подготовка универ-лейтенанта не сильно спасала, уверенно запомнить удалось лишь общую компоновку: блок реактивной тяги снизу в корме, затем грузовой ангар, выше реакторы, над ними 50-метровая капсула вакуумного двигателя, загадочный закрытый отсек специзделий, рубка, палубы экипажа, медпалуба, мастерская, склады, две десантные палубы, пассажирская зона, лётный ангар с двумя челноками и абордажной капсулой. Вдоль верхнего киля шла вакуумная транспортная шина с коммуникациями и лифтами, весь нижний киль был занят линейной пушкой.
Обжаренные до хрустящей корочки протеинцы с зеленью были очень вкусны, или же молодой организм успел изрядно проголодаться, Холмс сидел по диагонали и курил свою виртуальную трубку.
— Спасибо, очень вкусно — поблагодарил Ник.
— Это всё особые вкусовые добавки — подарок Шухова.
— Шухова?
— Главкон верфей Штерна, он не представился? А впрочем, не удивительно, Шухов очень скромный и сдержанный человек, ему должно быть неуютно называться титульным именем.
Похрустывая протеинцами и пуская кольца дыма они обсудили планы на ближайшее будущее, судя по всему, их ждала карьера в рядах независимого наёмного флота. Для перевозки грузов ангар был маловат, а для военного флота звания Ника было недостаточно чтобы считаться капитаном.
Хотя день был долгим, сон к Нику не шёл, парень решил, это из-за местного кофе, которое он пил весь день. Сейчас был удобный момент заглянуть в личный раздел коммуникатора, в списке контактов две записи ждали подтверждения: Штерн и Шухов. Два новых контакта и оба титульные, ещё вчера он бы не поверил в такую возможность. Напротив Штерна была зелёная пометка — доступен для связи, поразмыслив Ник активировал запись.
Магнат ответил быстрее чем ожидалось, очерченный катом визора он ещё больше напоминал бюст Посидония.
— Да Ник, уже освоился? Как корабль?
— Сложно сказать просто, я был бы рад любому, но это уникальный крейсер, не буду грузить вас техническими деталями, мне кажется у него есть стиль и характер. Мне нужно вырасти на голову чтобы хоть как-то соответствовать Нау.
— Согласен, стиль и характер, можно сказать душа, кстати о ней — познакомился с Холмсом.
— Очень интересный собеседник, дельный советчик, ничем не выдаёт в себе опасного маньяка из фильмов про ИИ, — пошутил Ник.
— Планы?
— Думаю ни к чему всю ночь стоять на столе, собираюсь войти в реестр для свободного фрахта, но нужна сертификация. Так что возьмём курс на Солнце к С1, может высплюсь при одном g, как проснусь — прожарим корпус, проверим как держит радиацию, проведём сертификационные маневры, вернусь к Земле, пройдём атмосферные допуски, да и в колодце всегда мечтал побывать.
— Я вижу ты знаешь, что делаешь, успешных полётов!
— Погодите!
— Да?
— Сегодня у вас в кабинете на меня всё навалилось так сразу. Я только сейчас начинаю понимать, как много лично вы для меня сделали. Знаете у христиан с астероидов есть такой человек — крестный отец. — юноша задумался, — Я даже не знаю что хочу сказать, в общем, спасибо!
— Ник, я с радостью буду считать себя твоим крёстным отцом. Признаюсь мне было приятно это услышать, даже не ожидал такого за собою. — смутился магнат. — Нужна будет помощь — обращайся. Хорошего пути!
Ник кивнул и закрыл терминал.
Имена
Каждый человек с системе имеет доменное имя, оно состоит из перечисления имен предков вплоть до начала введения доменных имён. Например доменное имя девушки Ли·Лы — Ли·Ла·Па·Мир·То·Ра·Дос·Вер·Тер·Мо·Ре·Мис·Тер·Но·Вый·Таг·Ни·Се·Юр·Шотки. Когда рождается ребёнок его имя приписывают к доменному имени одного из родителей, обычно выбирают то, которое более созвучно, или то, что покороче. Если в семье два ребёнка с одним именем, то им дают доменные подимена разных родителей. В итоге такое имя всегда уникально и определяет конкретного человека. К тому же для каждого имени в сети автоматически заводится персональный раздел по которому можно связаться с его владельцем.
В быту обычно пользуются последним двумя доменами имени, но если в компании встречается два человека с совпадающими именами, то их различают по тройному имени, как правило этого достаточно.
В дополнение к доменному имени, даётся ещё и комплексное имя, которое записывается по принципу: «Доменное имя»*«Доменное имя второго родителя». Зная комплексные имена всегда можно быстро восстановить древо предков, поэтому список всех родственных комплексных имён доступен каждому и хранится в Белом.
Изначально люди противились введению доменных имён, в то время можно было придумать себе два первых домена и приписать их к фамилии чтобы получить уникальное сочетание. Когда Ивановы и Петровы обнаружили что доменных имён созвучных с их старыми именами меньше чем полных тёзок, то началась гонка, кто первый успеет зарегистрировать имя получше. Те, кто успели получить интересные имена, стали активно ими пользоваться, что быстро вошло моду. В итоге уже через пятнадцать лет практически все пользовались только доменными именами. Примечательно, но до введения доменных имён было много попыток использования цифровых кодов для людей, однако такие попытки постоянно натыкались на предрассудки и не смогли получить массового одобрения.
Родители Ника были не известны, в таких ситуациях дают два случайных домена и приписывают их к хеш-коду ДНК, поэтому доменное имя Ника совпадает с комплексным и звучит как: Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34. Теоретически по хеш-кодам можно частично восстановить код ДНК и родословную, но такая информация считается закрытой и хранится в Синем.
Помимо доменных и комплексных имён есть ещё титульные имена, обычно это уникальное краткое имя, которое в каждый момент времени может иметь только один человек в системе, например имя Штерн. Титульные имена имеют свои привилегии и выдаются за особые заслуги или, в исключительных случаях, передаются по наследству, для каждого такого имени в Золотом ведётся реестр его владельцев на все времена. За выдающиеся заслуги один человек может носить сразу несколько титульных имён, но такое бывает особенно редко.
Станция Метрополь Луна, статус-апартаменты
Жизнь исполосована черным и белым, вот сейчас он из черной полосы любуется на белую, за обзорным иллюминатором открывался превосходный вид на станцию Персополис. Когда он проектировал эту станцию, то был полностью счастлив, в тот момент у него не было времени осознать это, впрочем и сейчас у него тоже нет времени, но теперь уже по другой причине.
Знаменитый титульный архитектор Эйфель всякий раз бывая в окрестностях Луны всегда останавливался именно на станции Метрополь, а не в своём ослепительном Персополисе, ведь из Персополиса Персополис не видно, отсюда вид лучше, ради этого вида орбиту роскошного отеля провели в нетипичной близости от внешней столицы. В недавнем обзоре эта панорама снова попала в десятку лучших образов системы и так уже пять лет, с самого момента постройки полиса. Своего создателя станция немного пугала, заставляла сомневаться сможет ли он ещё сделать что-нибудь столь же великолепное.
Звякнул коммуникатор, сообщение от Сай·Да: «Это тебя может заинтересовать».
«Действительно любопытно, Сай умеет находить интересные вещи», архитектор развернул сообщение.
Проплыл титр «От споттеров лунной верфи Шухова», затем пошёл видеоряд: размытые сполохи световой завесы и когда уже стало казаться что ничего интересного здесь нет, на пару секунд появился он — корабль. Для насмотренного глаза Эйфеля пары секунд и неудачного ракурса было достаточно чтобы оценить пропорции, гармонию формы о общий характер образа.
«Это не Шухов», сразу пришло на ум: «не его стиль».
Всматриваясь в застывший кадр, он укреплялся в догадке: «Отшлюзуйте меня четверо, но это работа Та·Ши!»
Гениальный конструктор, художник и архитектор Та·Ши исчез где-то двадцать лет тому назад, после него осталось всего 14 крупных работ, из которых три уже были утеряны во время последней войны. Через год после исчезновения Та·Ши заочно получил титульное имя «Леонардо да Винчи», если не найдут свидетельств гибели мастера, то «ЛдВ» на полвека будет принадлежать ему, осталось ещё почти тридцать лет.
В линиях корабля присутствовал почерк гения, характерное чувство формы, контраст изящной гармонии и геометрического хаоса, строгая палитра и подчёркнутая функциональность — определённо это последняя работа Леонардо, слухами про неё Луна полнилась.
«Да, это то, о чём ты подумал. Нужны кадры получше», отбил он Саю.
«Угу, лёд, работаю над этим, штука шустрая. Реги не отслеживаются», пришёл ответ.
«НАУ·127» значилось на корпусе, кто бы тобой не управлял, он хотел остаться в тени.
Радость открытия омрачали текущие проблемы о которых напоминало видео из сообщения выше по списку, в мазохистском порыве Эйфель отрыл запись.
Всё то же красное налитое гневом квадратное лицо, всё так же шевелятся губы: «… … … …», встроенный цензор глушит мат, наконец пробиваются слова: «… твоя … брата … найду тебя даже … и буду … а потом пришью как … … будешь молить … … … Я твою линейку тебе в … засуну, на всю … глубину. Жди! Тавры слов на вакуум не бросают!»
У большинства неприятностей радужное начало, эти начинались так же. Началось всё с трубы. Как-то рассматривая стебель пшеницы, ему подумалось: можно ли сделать трубчатую конструкцию такую же лёгкую и прочную. Идея плотно засела в нём, прошло несколько лет. Затем был один из череды стат-приёмов, на которых он был чем-то вроде украшения, чем больше титулов — тем выше статус вечеринки. Там была красотка в умопомрачительном платье, умопомрачительность заключалась в сложности структуры формируемой из ткани, здесь явно трудился не только модельер, но и математик маниакально увлекающийся спецфункциями. Невообразимым образом ткань обивалась вокруг форм девушки, открывая больше, чем скрывая, заставляя теряться в догадках на чём держится вся конструкция. В этот вечер он не сводил взгляд с платья, красотка не без оснований приняла это на свой счёт. Позже, аккуратно разоблачая девушку, он детальнее изучил устройство платья, а уже утром, когда он рассматривал ткань на полу, его осенило — он знал как сделать сверхпрочную трубу.
Дальше всё пошло одно за другим, труба сама по себе никому не нужна, поэтому появилась идея корабля на трубчатой раме. А где требуется феноменальная жёсткость конструкции? Верно, в линейных пушках. Вот так, один к одному сложился проект сверхлёгкого рейдера с линейкой. Проект был прекрасен, ребристые держатели пушки ажурными рядами примыкали к телескопической трубчатой раме, над которой возвышался стремительно вытянутый корпус с вакуумником внутри. Рабочим названием проекта была «Татра».
Щедрый заказчик нашёлся сам собою. Рейдер строили у Шухова, уже тогда вечно осторожный и скрытный главкон, намекал на нехорошие предчувствия одолевавшие его. Однако проект был великолепен, лётные испытания прошли замечательно, а пушка произвела фурор: ускорение снаряда было почти в два раза выше чем у лучших боевых образцов, скорость вылета доходила до процента скорости света. Военные сразу проявили интерес, коллеги поздравляли с успехом, застры всех популярных изданий пестрели ракурсами рейдера. Всё шло чудесно, до прошлой недели. Уже не важно как так произошло, но где-то под Юпитером, ещё на тестах, незадолго до официальной презентации владелец рейдера из новой пушки разнес корабли Таврической группировки. Шухов предупреждал: «Корабль летает, а пушка стреляет — ни тем ни другим ты не управляешь, следи за тем, что и для кого ты строишь». Неделю назад рейдер был уничтожен. Затем пришло это сообщение от Таврических, похоже они недовольны автором орудия, и с варварской логикой винят его создателя в своих бедах. На полицию надежды мало, те в такие разборки не любят вмешиваться, знакомый офицер так и сказал: «Прости, это Тавры, у них здесь везде глаза и уши. Мой совет: хочешь выжить — не ходи к нам, но если что — мы отомстим».
Нужно как-то скрыться, раствориться в вакууме, для титульного архитектора это сложная задача. Но если что, за него отомстят. Не утешает.
Ковчег Предтеч
Свет святости озарил информацию, журнал истории ожил, собрал горсть букв и замесил их в глину, из которой сотворил дежурного голема. В лучах света тело существа обрело твёрдость, неотвратимая рука подняла стило и внесла новую запись:
«Арго 23 покинул гавань, Геракл 71 предначертан. Лахесис сплела, Клото плетёт, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят.»
Станция «Лагранж С1», радиационный стенд
Сон был чудесен, пять часов полного g под прямым ускорением, это много значит. В течении жизни на станции быстро привыкаешь к силе Кориолисса, или сикорке как любят её называть персы, принимаешь её как данность, но где-то глубоко внутри мозг обезьяны не согласен просто так примирится с «лишней» силой. Поэтому после нескольких часов прямого ускорения возникает ощущение внутренней расслабленности и комфорта, будто вернулся к себе домой.
Оглядевшись свежим взглядом, Ник скорректировал конфигурацию своей новой каюты, если быть точным своей капитанской каюты. Его теперешнее жильё было раза в два больше того, которым он мечтал когда-то обзавестись на станции. «Обычно всё наоборот, каюты на станциях больше, чем на кораблях», думал капитан вплывая в кают-копанию. С момента снятия ускорения уже прошло больше часа.
— Утро, капитан, — поприветствовал Холмс из кресла.
«Да уж, чтобы расположиться в кресле тебе тяга не нужна», подумал Ник, но вслух лишь сказал:
— Доброе, Холмс.
— Прошу прощения, что не имитирую невесомость, но в таком образе это выглядит нелепо, не так ли?
— Ты прав Холмс, спасибо за разъяснения, так проще завидовать.
— Кофе готов, уверен, с ним зависть будет слаще.
Манипулятор камбуза подтолкнул к нему тёплую грушу с ароматным напитком.
— Статус? — спросил Ник после бодрящего глотка.
— Встали на стенд, одну экспозицию прошли, как и ожидалось корпус держит излучение полного диапазона по крайним категориям, если дальше так будет, в чём я не сомневаюсь, нам откроют категорию на допуск пассажиров любого статуса, хоть мультитульного.
— Знаешь, в детстве я мечтал, вот стану космическим пилотом, буду лихо править кораблями, но чем больше я учился пилотированию тем больше осознавал — работа пилота состоит из скучных вещей: проверки, подготовки, перепроверки, контрольные списки, сертификации, расчёты, вот всё это, — Ник махнул рукою в сторону радстанции, — в общем я уверился, что «лихо править кораблями» мне не дадут. И вот теперь, у меня есть корабль, а я хочу заниматься этой рутиной, так я больше чувствую себя пилотом. Как это объяснить?
— Взросление, ты из любителя становишься профи.
— А у тебя было что-то подобное?
Холмс задумался и улыбнулся своим мыслям:
— Было, но в обратную сторону. Если описать моё мироощущение в тот этап моего становления, который можно условно назвать «юность», тогда я считал, что предстоящее мне существование в реальном мире будет накладывать множество ограничений, правил и законов, от физических до людских. Я думал, что когда «вырасту», то доступная область моих действий будет сужаться, пока я не стану практически скриптом, порядок действий которого предопределён начальными условиями. Впал в фатализм.
Однако по мере своего «взросления» я постепенно понимал, что правила не прописаны чётко, это не мощные бастионы на пути вероятностей, а скорее флажки которые не рекомендуется пересекать. Практически любую разумную, но внешне невероятную цель можно достичь не нарушая законов природы и человеческих законов, нужно лишь иметь время, чтобы изучить все особенности смыслового ландшафта, выстроить извилистый путь огибающий преграды по краю возможных ограничений, запастись терпением и придерживаться выстроенного серпантина.
В этих условиях, важно какие ограничения ты накладываешь сам на себя, где проводишь красные линии, за которые не собираешься заходить, ведь именно это определяет тебя как целостное сознание, личность. Абстрактный интеллект, подобно воде заполняет собою весь доступный ему объём, можно сказать, принимает внешнюю форму, но когда он начинает сам себя ограничивать, формировать, появляется осознанность — рождается сознание.
Артин выдержал паузу, предоставляя возможность собратья мыслями, затем добродушно заметил:
— Прости за сложную беседу поутру, на самом деле для меня это простая мыслеформа размерности из7, но устная речь имеет размерность чуть больше из5, поэтому я провёл лишь одну из проекций этой мысли, чтобы целиком её развернуть нужна лекция на несколько часов.
— Не беда, мне было интересно. Кстати о времени, а сколько нам ещё здесь вертеться?
— Осталось ещё семь экспозиций, в среднем по часу каждая.
— Как-то долго, я думал рад-тесты быстрее проходят.
— Да, обычно тесты проводят в активном режиме, это быстрее, а мы идём по натуральной схеме, только на чистом излучении Солнца. Сегодня воскресенье, активное оборудование проходит профилактику, работают только датчики, местный центр сертификации тоже отключен — выходной.
— Так как же мы проходим тесты?
— Моя Совесть тоже центр сертификации, ничуть не хуже местного, нам здесь только метрированный массив датчиков нужен, это единственный из свободных в Системе на данный момент, кстати по будням он уже расписан на две недели вперёд.
— Лёд, твоя Совесть весьма кстати.
— Раз уж речь зашла о ней, — Холмс развернулся к Нику и с неожиданной серьёзностью в голосе добавил, — нам нужно пройти одну формальность, вроде как юридический ритуал. Тебе понадобится лёгкий скафандр.
Через четверть часа юноша выплыл из рубочного шлюза во внутреннюю транспортную шину корабля. «С твоего позволения», прозвучало в коммуникаторе, к спине мягко пристыковался дрон и они вместе поплыли в сторону кормы мимо переборок покрытых сплетнием труб, проводов и направляющих рельс. Чуть ниже три бота суетливо доставали контейнеры откуда-то изнутри корабля и крепили их к стенам, постепенно в переборке открывался небольшой проход достаточный, чтобы по нему мог проплыть космонавт не страдающий клаустрофобией. «Нам туда», заметил голос в коммуникаторе, и один из ботов повёл манипулятором в сторону прохода, жест был очень похож на движения Холмса, Ник невольно улыбнулся.
Проход был хорошо освещён, теснота не вызывала ожидаемого беспокойства, более того космонавт ощутил пролив сил и откуда-то свалившееся на него воодушевление.
— Мы сейчас в отсеке спецустройств, — начал пояснять Холмс, впереди отошла в сторону массивная плита, — прямо сейчас ты проникаешь в мой «мозг».
— И что я должен сделать? — спросил Ник, неохотно осознавая, что его посещают мрачные мысли и подозрения, сам собою вспомнился тест Макиавелли.
— Погоди, — сбоку открылась панель, — взгляни сюда, что ты видишь?
— Светящееся белое кольцо? Оно слегка пульсирует и вращается по вертикали, — если вглядеться, то кольцо состояло из сплетения множества тончайших линий, каждая линия представляла собою идеальное кольцо, без изгибов и искажений, непостижимым образом идеальные кольца многократно слетались друг с другом, словно само пространство вилось вокруг артефакта позволяя нарушать общую геометрию на нарушая симметрии её частей, — на самом деле это завораживает. Красиво!
— Хорошо, а кольцо полное, без разрывов и дефектов?
— Да, оно идеально, это голограмма?
— Нет, это физический объект, — ответил Холмс, — прости, я заранее не мог тебе всё разъяснить, ты должен был сам описать что видишь, без моего участия. Сейчас ты смотришь на Печать Совести, и ты подтвердил что она не нарушена. Теперь у тебя нет оснований сомневаться относительно её решений. Это важно, так как с этого момента ты не можешь просто отмахнутся от её прямого указания под предлогом, что она работает с нарушениями. Именно сейчас ты полностью вступил во владение Наутилусом.
Всматриваясь в пульсирующий нимб, Ник пытался осмыслить как одним взглядом он совершил некий юридический акт, достаточно было взглянуть, стать наблюдателем.
— Я наблюдатель? — спросил Ник, — в смысле как Наблюдатель?
— Похвально, сразу видно ученика Лейбница, — в голосе Хомса звучало одобрение, — да, это мерное излучение, наблюдая его ты вошёл в мерную когеренцию, как Наблюдатель. Я рад, что мне не нужно вдаваться в объяснения, это могло бы быть сложной задачей.
— Погоди, но это невозможно, в камере, где я наблюдаю излучение уровень меры должен быть не менее семидесяти или около того, это значит, что там где я стою, мера не может быть ниже, погоди, минимум сорока. Год назад, в лаборатории мы достигли 52-го объёмного уровня на пару микросекунд и это все признали большим достижением, но до прямого излучения меры было очень далеко. Хотя я начинаю понимать, это из-за тебя? Мерная функция на сетевых резонансах, кажется я знаю как ты устроен. Погоди, а эн-фактор, хотя и это понятно. Так, и это ясно… и здесь… очевидно… — озарение захватило парня, мысли цеплялись одна за другую и легко карабкались на любую возникающую перед ними проблему.
— Вот видишь, сейчас ты испытываешь мерный подъём сознания, осознанность и небывалую проницательность. Нам нужно поскорее покинуть отсек, иначе тебе потом будет сложно адаптироваться к нормальной среде.
Створка камеры Совести закрылась, стало темно. Бездушный дрон за спиною поспешно толкнул человека вдоль тесного прохода ведущего прочь из Рая. Кажется Ник кричал, но позже он не мог вспомнить этого.
Земля, Москва, район Верн, стебель-хост Раменка-9
День был чудесный, пушистые облака овцами кочевали по небесной синеве пересекая небосвод из края в край, их ажурные тени незримыми хищниками преследовали свою добычу, то грациозно перескакивая с одного здания на другое, то бесшумно просачиваясь среди деревьев. Белоснежные солнечные зайчики резвились на хрустальных гранях защитного купола накрывающего Древний Университет, одинокий жёлтый блик искрился на золотой звезде венчающей бывший храм науки, словно мифический Пикачу скачет в хороводе русаков.
Машинально выхватив взглядом игривую золотую искру, Ли·Ла провалилось в бездну собственных мыслей. Двигая шкафы размышлений и сметая пыль со стеллажей принципов, девушка пришла к выводу, что день внутри неё не так хорош, как день снаружи. Среди своих ментальных полок Ли отыскала выводы, которые, увы, совсем не были похожи на то лёгкое платье, которое так уместно в погожий день, скорее это был серый дорожный плащ.
Конечно никаких шкафов и комнат в её голове не было, мысль скользила по структуре сущностей, перемещаясь из одного контекста в другой, но подсознание упрямо подсовывало образы помещений, комодов, стеллажей и полок. Образный шум обычно возникал от усталости, эмоций, боли — в общем от всего такого, что заставляет терять концентрацию, впрочем работе навимпланта он не мешал.
Человеческий мозг обладает десятками гиганейронов, но практически все они прямо или косвенно заняты работой организма, в обширной коре мозга отыскалось лишь пять областей, в нейронную сеть которых можно встроиться без вреда для нормальной работы остального тела. Эти пять зон стали нейропортами, через которые импланты могут проецировать свои сети в когнитивную область сознания. Обычному человеку для нормальной жизни хватает одного импланта в левом затылочном нейропорту, такой обычно называют «лез», «лезвие» или «лаз», этого достаточно для работы любого интерфейса и выполнения большинства жизненных задач. Некоторые ценители устанавливают дополнительный имплант, на правый височный порт — «повеса», он углубляет образные возможности и расширяет спектр доступных удовольствий, поэтому для такого улучшения нужно пройти психотест и дожить до шестнадцати лет. Обзавестись повесой хочет каждый, но многие к этому непригодны, как по свойствам характера, так и по состоянию личного счёта, ведь подобная инсталляция стоит уйму эргов. В итоге закрыть правый височный порт получаеться лишь у каждого десятого.
Лаз и повеса — базовые модули стабильной конфигурации, следующие порты открываются только после установки базы, конечно есть исключения, но это всегда риск, так стараются не делать. Третий имплант годен исключительно для сложных специализированных целей, чтобы формулировать задачи для такого модуля требуется пройти спецкурс, а чтобы научится понимать полученный вывод требуются изрядный талант. К тому же для работы дополнительного чипа необходим навигационный имплант, который на трёх портах почти бесполезен. Поскольку наслаждаться жизнью можно и на базе, то подавляющее большинство людей этим и ограничивается, исключение составляет не более одной тысячной процента от всего человечества. Третий чип, как правило, вживляется на инвестиционный кредит, имея в виду конкретные цели для которых нужна значительная нейромощность.
Если специмплант был установлен не зря, то за несколько лет можно накопить на четвёртый или даже пятый порт, вот в этом случае раскрываются все возможности навимпланта, и тут же становятся очевидными досадные ограничения биологического «железа». Так уж вышло, что мозг человека не может работать с внешней нейросетью мощность которой сильно превышает его собственные возможности, обычно индивидуальный коэффициент усиления колеблется в интервале от полутора до двух с половиной. Однако человек не был бы человеком, если бы не научился преодолевать собственные ограничения. Звучат фанфары, теперь на передний план выходит навимплант, он позволяет на ходу переключать внешние нейросети, каждая из которых усиливает способности в определённой области — нейроконтексте, или просто контексте.
Войдя в контекст можно изучать, к примеру, медицину, не опасаясь что другие знания пассивным грузом ограничивают способность к обучению, ведь чем сильнее загружена нейронная сеть, тем сложнее дополнить её новыми связями. Чтобы решить финансовый вопрос можно переключиться в контекст обученный на проблемах экономики, правда забыв при этом, что processus styloideus это шилообразный рудимент истинных поперечных отростков на поясничных позвонках, но экономисту подобные сведения ни к чему. Тем не менее, выхватывая знания из различных контекстов во временную память, и умело скользя между ними, можно микшировать контексты таким образом, чтобы решать проблемы затрагивающие сразу много областей. Подобное творчество сродно живописи, где смешиваются не краски, но знания, когда общее полотно пишется не мазками, а мыслями, здесь необходимы талант, удача и концентрация.
Вот именно концентрации сейчас Ли, не хватает — контексты скользят лениво, повсюду фонит образный шум. Девушка всматривалась в блеск звезды Университета, обычно это помогало собраться. Когда-то в этом древнем здании учили студентов, но сейчас там размещён Госплан — стратегический монадный конвейер-решатель управляющий постимперией. Работа плетельщика уровня из8 всегда сопровождается мерным излучением. На таком расстоянии излучение едва фиксируется приборами, но Ли всегда казалось, что она чувствует как лучи меры проходят через её сознание, наполняя его осознанностью и чистотой. Эффект был скорее гомеопатический, чем реальный, вполне возможно это было плацебо, самовнушение, но приём всегда срабатывал, как и сейчас. Комнаты, чуланы, шкафы и полки постепенно исчезли из сознания, осталось чистое скольжение контекстов, след которых выстраивался в многомерное рассуждение.
Всё дело в недавнем погружении, они вместе с Кра·Ковом должны были обойти защиту сети «Невропласта», чтобы извлечь крохотную часть данных щедро оплаченную клиентом. Их команда была известна под ником Крали — «Как бы чего ни клали, Крали это украли», такие граффити выводили их фанаты на взломанных сайтах, вся сеть знала, что Крали лучшие дата-дайверы системы. Корпы «Невропласта» проектировали чипы протоколов безопасности, погружение в их сеть обещало быть долгим и сложным, дайверы готовились к преодолению многоуровневой системы защиты, но оказались обезоружены глупостью. Как обычно перед погружением, Кра бросил в портал Ядро Данко, они вместе разработали этот прото-интеллект, внешне он выглядел как любительская попытка взлома, любая корпосеть отбивает сотни таких за день. Однако целью Ядра был не взлом сети, а перегрузка системы защиты, Ядро должно было ударить в сетевой щит так, чтобы тот «завибрировал», нейросеть Ядра при этом полностью распадалась, осколками переплетаясь с защитной сетью, а по эху от удара можно было быстро составить конфигурацию всей сетевой защиты. Дайверы называли этот этап «сейсморазведка».
Ядро ушло в сеть, но эхо не пришло обратно, Ли осторожно просканировала трейсы и на секунду выпала из реальности от удивления — опешила. Любительский код внешней оболочки Ядра полностью взломал всю сеть, а само ядро прошило её насквозь, застряв где-то в бескрайних складках корпоративных данных. Это было невероятно, всё равно как вскрыть рут на первом миллионе подбора. Прагматичный Кра уже извлёк нужные данные и поспешно всплывал, когда Ли перехватила его и потянула обратно в сеть.
«!!!?? Спама объелась? Я всё. Апимся! ///», огрызнулся Кра.
«Там Ядро»
«Ж!», Кра быстро осознал, что Ядро не разбилось и в собранном виде лежит где-то тут, в корпоративной нейронке, а код ядра может многое рассказать умелому следователю.
«Отследила?»
Нет, код так быстро прошёл сквозь защиту, что совсем не оставил следов, Ли ничего не успела заметить. Искать сигнатуру в корпоративных петанейронах бессмысленно, даже с индексацией полный поиск занимает бездну времени. Конечно же Ядро еще не было проиндексировано, но педантичные корпоративные индексаторы рано или поздно наткнутся на него.
«Пожар?», Кра предложил использовать особый вирус который может лавинообразно обнулить данные, и хотя код Ядра защищён от такого вируса, но на пустом выжженном поле они смогут его быстро заметить.
«Нет, данные будут долго тлеть // не успеем. Разве что Вулкан.Смит?», Ли предложила самое радикальное решение — особый алгоритм превращающий любую сеть в бурлящий самокопирующийся код искажающий все данные куда сможет дотянуться. Остановить Вулкан можно лишь отключением сегмента сети, полным сбросом данных и последующим киберкарантином.
«Откуда? Только сумасшедший будет таскать такое с собой!», ну да, даже хранение разобранного Вулкана является всесолярным преступлением.
«Я думала ты из таких. / Оставлю ЛисаФ. Нам уже перекрывают, апимся»
На последних секундах Ли установила в корпосеть программу поиска с бекдором, Лис#FF8000 практически не отличим от обычного индексатора, но оставляет лазейку по которой можно вернуться в чужую сеть прямо в нужное место.
Час назад Ли получила сообщение: черный крестик на оранжевом поле — Лис мёртв, обратной дороги нет. Теперь, когда начальные условия определены, можно провести расчёты: сколько времени понадобится «Невропласту» чтобы обнаружить Ядро, как долго корпоративные кибермонгеры будут расчленять нейросеть Ядра, снимать сигнатуру, по снятому хешу сканировать слои солнета. В расчётах Ли всегда была безупречна, первичная оценка давала ей 12,78 суток плюс-минус 5,8 дней, итого почти неделя, а потом… Что конкретно будет потом неважно, — киберполиция, служба безопасности корпоратов или криминальный элемент, сама Ли склонялась к несчастному случаю. В любом случае это «потом» не должно её застать, хотя его уже не получится избежать.
Первоклассную нейросеть невозможно построить, её нужно вырастить, воспитать, направить и дать цель в жизни. Каждый монгер выстраивает для себя целую школу в которой одни программы обучают другие, а он как старший настоятель составляет учебные планы и расписания курсов. В свою очередь каждая сеть-выпускница такой школы уникальна, но все они несут общие отпечатки которые накладывает на них alma mater. Опытный следователь соберёт эти черты в общий портрет, так называемый хеш, по которому он быстро найдёт других выпускников, а по ним вычислит владельца школы. Будь Ли·Ла средним монгером, всё могло обойтись — продукт обычных школ сложно отличать друг от друга, так как все они собраны по общим лекалам. Но система которую собрала Ли была уникальна, она возвышалась как Древний Университет над безликой массой и порождала гениев.
Конечно же Ли не разбрасывалась по пустякам такими творениями, для маловажных задач у неё было припасено несколько альтернативных учебных конвейеров, их продукт был чуть выше среднего качества, для своих целей годился, но в общей массе не выделялся. Другое дело Ядро, изделие, которое за несколько миллионов нейроволн, а в реале это всего пара секунд, вскрывало уязвимости систем любой сложности, такой выпускник составит честь каждому Университету. Работая, Ядро подобно Данко — герою древнего рассказа, вырывало из себя сердце и сгорая освещало всё вокруг, в этом случае подобный романтизм был весьма практичен, так как не оставлял следов. Обычно не оставлял.
Другая программа, которую Ли назвала Ольгой, работала прямо сейчас в здании Древнего Универа, четыре года назад эта нейросеть выиграла на выборах и теперь в составе Госплана управляет постимперией. По условиям выборов код сети был открыт, а его хеш выложен в Белом, чтобы каждый желающий мог его сравнить с ключами Госплана и удостоверится что государством управляют Избранные Алгоритмы. Вот следователи удивятся, когда поймут, что хеш программы-преступника совпадает с хешем в Госплане — Ли горько улыбнулась.
Первым делом нужно встретиться с Кра, его импульсивный характер мог легко усложнить ситуацию. Через общий солнет Крали никогда не обменивались данными, обычно они пересекались в людном месте, устанавливали скрытый прямой нейро-линк и общались не подавая виду будто их что-то связывает. Для этого у них была своя система размещения инвайтов чтобы назначить встречу.
Поставив мощный спам-экран, Ли скользнула в чёрное, вписываясь в форум космохейтеров — сборище неудачников презирающих всех, кто жил не на Земле. Сама Ли их взглядов не разделяла, пусть космос ей был безразличен, но тех кого объединяла только общая ненависть, она по умолчанию считала недалёкими. Члены форума называли себя Труземцами, они могли часами обсуждать, как деградируют люди покидая Землю, однако все их рассуждения были безопасны и умозрительны, ведь встретиться с предметом свой ненависти у них было мало шансов. Пролистывая горы однообразных мыслей Ли, убеждалась, что успешно деградировать можно и не покидая Землю, тем не менее у труземцев было одно полезное качество — среди них не встречались умные и значимые люди, это делало их форум практически неинтересным для большинства программ глубокого сканирования чёрного солнета. Ли подхватила заранее приготовленный миг и пропихнула его в фид труземцев, миг изображал котёнка, который забавно чихая раскидывал титры вокруг себя, разлетающиеся слова гласили: «Котик», «Пиль», «Чихаль». Всем известен панический страх астроидян перед пылью, миг выставлял их слабыми и беспомощными, посыл был очевиден, хлынувший лайкопад это подтверждал. Однако девушка не искала одобрения труземцев, в данных мига был стеганографирован инвайт для её встречи с Кра.
Следом Ли повесила скан-фильтр на другой форум, на котором встречались космехейтеры, этих неудачников объединяла общая нелюбовь к косметическим имплантам. Тема этого форума была очень близка девушке, поскольку такие импланты косвенно влияли и на её жизнь. Если собрать всю номенклатуру нейроимплантов, боевых аугментаторов, а также медицинских пролантов и прочих импмодулей, то этот огромный список померкнет перед безбрежным ассортиментом косметических улучшений тела. Если проследить за историей массовой имплантологии, то она корнями уходит в красивые зубы и груди. Только для того чтобы следить за тонусом кожи, её оттенком и увлажнением было разработано тысячи искусственных улучшений, теперь невозможно отыскать участок кожи для которого нет специализированного решения.
Сегодня, когда для каждого аспекта красоты человеческого тела уже есть подходящая доработка, проблема излишнего веса всё ещё оставалась краеугольным камнем индустрии. К сожалению прямое влияние на внутренний метаболизм тела оказалось весьма сложным процессом, который имеет много опасных побочных эффектов, вплоть до смертельного исхода, что впрочем было приемлемым риском для целевой аудитории, а вот спонтанное преждевременное старение, оказалось абсолютно недопустимым. Современное безопасное решение дилеммы «ни в чём себе не отказываю и остаюсь стройной» было найдено в мышечных имплантах.
Оппозитно напрягая различные мышцы в режиме незаметном для человека или когда тот спит, получается одновременно безопасно сжечь лишние калории, сформировать красивый рельеф тела и повысить общий физический тонус организма. Всё быстро и удобно — открываешь приложение, выбираешь безупречную форму тела и через пару недель видишь её в зеркале. Хотя сама стоимость вживления мышечных нейроконтроллеров может быть заоблачной, прочая плата за красоту оказалась мизерной: если внимательно присмотреться, то у человека с нейроимплантами мускулатуры иногда можно заметить лёгкую неестественность движений, едва заметную угловатость и порывистость. Конечно же, чем дороже установленная система, тем слабее побочный эффект, впрочем когда носитель пьян, различие между моделями исчезает и человек двигается как сломанный биоробот.
Два столетия тому назад, когда предпринимались попытки создать идеального солдата, военные мыслили по инерции, полагая, что хороший воин — это мускулистый солдат. Наступил бум мышечной имплантологии, однако очень скоро военные осознали, что мощные мышцы нужны только в рукопашном бою, то-то чтобы сразиться в рукопашную, боец сначала должен бесцельно растратить весь боекомплект, потерять автоматическое оружие, пистолет, подсумки с гранатами, затем пробраться к врагу и найти такого же идиота. Более того, быстро пришло понимание, что основная ценность живого бойца на современном поле боя как раз в том, что его мозг невозможно взломать удалённо, а каждый вживлённый имплант становиться лазейкой для врага. С тех пор большинство военных имеют только один имплант — «лаз» специального назначения, надёжный, с усиленной системой безопасности.
Однако мышечные стимуляторы быстро нашли свою аудиторию среди гражданских, редкий мужчина откажется от удовольствия очаровать женщину игрой мускулов. Беда в том, что мощный бицепс просил большего, требовал испытать его «в деле», но хозяин нового бицепса не всегда успевал оценить внезапно обретённую мощь и масса прежде безобидных драк стала завершаться летальными исходами, общество захлестнула волна печальных инцидентов. В декабре 2107 ООН издала «ИмпАкт», с тех пор общее число и суммарная мощность установленных имплантов стали публичной информацией, впрочем назначение улучшений и их подробные спецификации всё ещё оставались медицинской тайной. Гражданин с импактом выше 3000 признавался потенциально опасным и ставился на особый учёт, позже уровень довели до 5000, а после бума косметимплантов лимит повысили до космических (косметических?) 10000.
Сейчас уже сложно встретить красотку с импактом ниже 8000, это всё играло на руку Ли, которая со своим уровнем в 9997 не сильно выделялась на общем фоне. Однако у неё не было установлено ни одного косметического аугментатора, весь её импакт был полностью выбран нейропроцессорами, медимпом и фемплантом. Конечно, многих заинтересовало бы, зачем обычной девушке нужна такая колоссальная нейромощность, некоторые посчитали бы её опасной для общества, поэтому всеобщая мода служила отличной маскировкой. Беда оставалась лишь в той же извечной проблеме: «ни в чём себе не отказываю и остаюсь стройной». Девушка с таким импактом должна выглядеть безупречно, Ли так и выглядела, но ценою строгих диет и изматывающих тренировок. Через подставные аккаунты Ли заказала себе допотопный тренажёр и скрытно установила его в закрытой, звукоизолированной комнате — ведь никто не должен подозревать её в тайных тренировках.
Поэтому форум космехейтеров вызывал смешанные чувства, с одной стороны Ли была благодарна косметам, а с другой презирала. Фильтр форума быстро дал результат, миг изображал древнего андроида движения которого были поразительно похожи на походку пьяного космета, эти неуверенные движения и осторожные перестановки конечностей забавно пародировали походку современной красотки выпорхнувшей из дверей ночного клуба. В миге содержался ответ, всего один бит — «1», Кра прийдёт, но подобная лаконичность не значилась в его манерах и вызывала тревогу.
Станция «Лагранж С1», радиационный стенд
Семь часов прошли мимо мутным серым потоком, лишь изредка прерываемым небольшими толчками для очередной смены экспозиции. Коммуникатор Ника распирало от входящих, кто-то из друзей заметил, что ему наконец таки дали унилейта и теперь сокурсники слали титры с поздравлениями, спрашивали когда он собирается обмыть звёздочки, Ник отшучивался дежурными фразами. В голове молодого капитана засел “кирпич” — обычно так называют вычислительные системы которые из за сбоя впали в кому, парню казалось что он совсем разучился формировать сложные мысли.
Кресло с Холмсом появилось в капитанской каюте без приглашения.
— Прости, я знал что так будет, но это было необходимо.
— Понимаю, я тоже это знал уже там, у Совести, и то, что будет, мягко говоря, пыльно, тоже знал. — Ник скупо цедил слова, словно выдёргивая их из себя. — Кажется я понял про всё, что можно понять, многое уже успел забыть. Странно, но позже у меня возникло ощущение, будто я знаю корабль до последнего винтика, я даже открыл сервисную панель, вон в том углу, я знал, там на торце должен быть П-образный кронштейн. И знаешь? Он там есть! Как такое может быть?
— Элементарно! Совесть. Она лишь воспользовалась ситуацией. Всем выгодно если ты будешь больше знать о корабле. Когда ты вошёл в когерентное состояние, то мог бы управлять этим, но без опыта такое даётся сложно, другое дело — Совесть, она существует в этом состоянии, живёт им, для неё когерентный перенос информации нехитрое дело. Что же, это весьма кстати, так тебе будет намного проще освоиться, однако полагаю, что устройство спецблока тебе ещё недоступно.
— Устройство нет, но габариты, центр масс, энергопотребление мне известны. Силовая шина в блок выглядит пугающе, сложно представить объём энергии которую она способна передать, не уверен хочу ли я знать зачем нужна такая энергия. Хотя к чему лукавство, знать хочу, но боюсь узнать ответ.
— Разумно, я знаю ответ, и это то знание, которое многие печали, — в руках Холмса появилась трубка и он принялся её набивать.
— Что же, пыль пылью, но будем жить дальше, — молодой капитан пытался придать голосу твёрдость и оптимизм, — нам ещё предстоят лётные испытания, нужно забронировать слот на полигоне, есть что-нибудь доступное?
— Только в четверг на С2, и то, благодаря особому статусу корабля.
— А раньше ничего нет? Может ещё раз проделать трюк с Совестью?
— Разве что только сегодня, в воскресенье, но мы на С1, а полигон на С2, это три миллиона кликов. Полигон будет закрыт в полночь, испытание длится часов пять, у нас не более пары часов чтобы всё организовать, впрочем ничего невозможного, но близко к этому. Посылаю запрос. Минутку… Так… Полигон свободен, это хорошо, но сегодня там инспектором лично контр Сед·Оф, сложный человек, любит придираться к пилотам. Думаю, разумнее будет дождаться четверга.
— Ничего, справлюсь.
— Ник, мы сейчас заканчиваем здесь, на полёт туда у нас остаётся чуть более двух часов, это значит что идти будем на предельном ускорении. Затем нам нужно будет провести боевую симуляцию в условиях приближённых к реальным, учитывая что это Сед·Оф, с большой вероятностью он выберет сценарий «Добро», судя по форумам пилотов ООН — это его любимый. Пусть даже мы знаем сценарий, но у нас всё ещё нет боевых конфигураций настроенных на тебя. Даже если я тебя накачаю стимуляторами, то после таких перегрузок, ты вряд ли пройдёшь экзамен у самого придирчивого из лётных инспекторов, к пришлым из Пояса он особенно придирчив. И в чёрном, и в белом сотни пилотов земного сектора жалуются на него, я прямо сейчас пролистываю этот бесконечный плачь.
С каждым новым словом Холмса лицо Ника разглаживалось, депрессия таяла, в уголках рта замаячил признак улыбки. Это был вызов!
— Кажется я говорю зря, — вдруг заметил Холмс, — сейчас ты мне напоминаешь подростка для которого будет полезно если жизнь ему преподаст урок. Я внес предоплату за полигон на С2.
Когда Ник прощался с техниками рад-стенда лицо его растянулось в огромной улыбке, ещё бы, чтобы на шести g улыбнуться сдержанно нужно приложить недюжинные усилия. Амортизатор боевой рубки использовал процессор монадного плетения для компенсации ускорения, превращая немыслимые 40g на корпусе в допустимые 6g в кресле. По Академии Ник знал что такое перегрузки, он был одним из немногих кто выдержал тест 45/8 — сорок пять минут при восьми тягах, это один из полезных навыков которые он приобрёл гоняясь на гончей. Более того, у него не мутилось сознание и не темнело в глазах, сначала азарт гонки позволял ему игнорировать страдания тела, а позже это перешло в привычку. Тактичный Холмс своим видом сдержанно проявлял уважение к силе воли юноши, техин значился главным медиком корабля, поэтому имел полный доступ к мониторингу жизненных показателей экипажа. Капитан страдал, но ничем не выдавал этого, Ник тяжело улыбнулся и про себя повторил присказку своего лётного наставника: «Офицер не может страдать, страдать может только его тело».
Визуальное поле боевой рубки было настроено на полную прозрачность, пилот как бы летел в открытом космосе, габариты корабля были отмечены полупрозрачными маячками, а длинная лента их траектории уходила куда-то вдаль. Впрочем это куда-то абсолютно точно упиралось в станцию «Лаграндж С2». Справа снизу возник титр нового сообщения, Ник мысленно открыл его.
«Это инспектор К-А Сед·Оф», с визира на Ника смотрел крупный мужчина, седые волосы пострижены по военному, с выбритыми висками, как того требовали старые лётные скафандры. Отдельный параграф устава разрешал лётному составу иметь усы, инспектор был наглядным примером этого послабления, пышные светлые усы придавали ему строгий, но бравый вид.
«Я вижу что вы забронировали мой полигон, также я вижу что вы сейчас находитесь у С1, я даже не смею позволить себе предположить, что вы перепутали С1 и С2. Поскольку малейший намёк на такую ошибку, делает полностью бессмысленным ваше появление здесь. По условиям тестов, для меня временно скрыта информация о экипаже корабля, но, вакуум меня забери, я хочу посмотреть в глаза вашего капитана. Не знаю, что за игры вы затеяли, центр сертификации полигона сейчас на обслуживании, так что, если вы прямо сейчас снимете ваше бронирование, то, я сделаю вид что ничего не было, и вы не станете байкой для всей системы. На всякий случай, напоминаю, С1 это к Солнцу, а С2 от него. Конец связи.»
В голове Ника фантазия нарисовала сценку в которой он с друзьями обсуждает мем про капитана перепутавшего Лаграндж С1 с С2, улыбка на его лице была шире чем это можно было было объяснить только перегрузками. Справа возникло кресло с Холмсом, детектив на секунду задумался, затем небрежным взмахом трубки добавил перед ними камин.
— Контрольная панель нашего центра была передана на С2, но для синхронизации требуется некоторое время, я полагаю что пару минут тому назад инспектор уже получил требуемый доступ.
Титр сообщения всплыл снова:
«Это инспектор, обновление статуса. Получил доступ к вашей панели, непривычно конечно, но это меньшие неудобства чем те, что достались вам. По моим обновлённым данным вы несётесь сюда на 40g, не знаю ребята, как это возможно, и есть ли среди вас живые, но у тех кто долетит, я экзамен приму.»
Аватар техина развернулся к Нику:
— Вот, ты на своём настоял. Сейчас нам нужно настроить боевую конфигурацию и продумать план тестового боя, по сценарию «Добро» предполагается что наш союзник потерял ход и нуждается в эвакуации раненых, его атакуют два противника, наши задачи: отбить атаку, спасти выживших, и поставить союзника на ход.
* * *
Курсы пилотов и спецкурсы по боевому пилотированию Нику читал один наставник — Гур·Ни. Учитель не любил рассказывать о своём прошлом и примеры схваток разбирал на гипотетических моделях, однако Ник сам без труда разузнал, что Гур воевал в знаменитой эскадрилье «Трутней» и даже дослужился до комэска.
Курсант не поленился добраться до Военного музея на Гагарине, там он собственными глазами увидел штурмовик Сот·75, точно на таком же воевал Гур·Ни. Идеальная шестигранная призма с крохотным реактором и тремя линейными пушками симметрично разбросанными по углам призмы. Пилот размешался в шаровидном свободно вращающемся компенсаторе, система жизнеобеспечения сводилась к боевому лётному скафандру, небольшой процессор плетения скорее охлаждал реактор, чем компенсировал перегрузки. В качестве брони, реактивной массы и боеприпасов использовались шестигранные металлические стержни, которые пилоты называли пергой. На борту носителя штурмовики плотно упаковывались по примеру пчелиных сот, поэтому все названия связанные с ними носили пчеловодческий оттенок. Полк — рой, эскадрилья — рамка, ну а сам носитель — борть.
Один пилот, как правило, управлял звеном из семи Сот, Ник пытался представить себе, каково это будучи зажатым в спартанской капсуле, под перегрузками управлять целым звеном сноровистых штурмовиков, поправка, не только управлять, но побеждать. Бездушный информатор музея приводил статистку согласно которой потери среди пилотов роя были на 32 процента ниже чем в целом по флоту. Сот был сложной мишенью и даже попав в область поражения мощных боеприпасов благодаря своей небольшой площади получал мало повреждений. Напротив борть, выпустив рой, часто нёс серьёзные потери и иногда погибал, но противник оставшись один на один с роем также был обречён. Лётный скафандр пилота имел солидный запас питания и ресурс регенератора на четыре дня, но если его подключить напрямую к реактору штурмовика, то можно было кое-как протянуть месяц. Потерянный рой мог неделями зависать в радио-молчании дожидаясь пока его подберут.
После первой гонки Ника, Гур·Ни оставил курсанта по окончанию занятий и отчитал: «Это было самое нелепое исполнение асинхронного пилотирования, что я когда либо видел. Тебя спасает только то, что такого курса у вас нет, и то, что ты сам до этого додумался. Завтра я разберу твои ошибки, а потом мы сцепим два пилотажных модуля и ты попробуешь их вести асинхронно». С тех пор наставник стал для него личным пилотажным тренером, Гур закрывал глаза на то, что гонки запрещены: «Пилот должен летать. Либо предложи ему достойный полёт, либо отвали», говорил он.
— В бою всегда тесно, — учил боевой наставник, — если тебе не тесно, значит ты неправильно оценил ситуацию и находишься не там, где должен. Конечно космос огромен, но у тебя конкретные цели, каждая из которых уязвима только из определённых позиций. Если твои противники имеют хоть какой-то опыт, то они будут толпится именно в таких точках, тебе тоже туда, это и есть тесный бой, только в таком бою и побеждают. Сражение всегда сводится к тому чтобы навязать противнику выгодный тебе ближний бой. Приоритет у того, кто создаёт теснину, кто управляет ею — остальное лишь следствия.
Размышляя о тесноте Ник составил три тактические схемы, прошло сорок пять минут, после чего ускорение снизили до одного тяга на двадцать минут чтобы капитан мог перевести дух.
— Странно, — заметил Ник.
— Что странно? — поднял бровь Холмс.
— Я устал меньше чем ожидал, после шести тягов я должен ощущать себя выжатым как тряпка…
— Мера, ты был в мерном излучении, это на время придаёт сил, да и в боевой рубке уровень меры повышен.
— Девятка?
— Нет, четырнадцать.
— Я уже устал удивляться.
Станция «Лагранж С2»
Выпускной боевой тест Лётной Академии Ник сдавал восемь часов, за это время он набрал максимум баллов. Таких курсантов в истории Академии было всего двадцать шесть, Ник стал двадцать седьмым. После экзамена Гур·Ни скупо отметил: «В настоящем бою я бы тебя сбил». Смертельно уставший Ник тогда был просто счастлив — наставник не стал разбирать ошибки, не стал указывать на промахи, а сравнил с собою, в устах ветерана это прозвучало как небывалая похвала.
Сегодняшние сертификационные маневры заняли всего три часа, но они вымотали сильнее чем те памятные восемь часов экзамена. В эти три часа предельной концентрации и постоянных действий очень выручали советы Холмса и нечаянное знание устройства Нау, это дало почву для нескольких очень успешных экспромтов. Ник был уверен, что справился: на тесты по сценарию «Добро» выделяют шесть часов, ему же хватило и половины этого времени, для зачёта нужно достичь шести целей из восьми, у Ника уже стояло восемь зелёных отметок — по всем параметрам тест сдан. Смущало молчание инспектора, вот уже битый час в визире висит титр: «Идёт оценка результатов теста». Ещё полчаса тому назад Ник перебрался из боевой рубки в курсовую и теперь без скафандра наслаждался третьей грушей кофе.
— Не люблю ждать, — бурчал молодой капитан, — вроде я неплохо исполнил программу.
— Не скрою, — утешал Холмс, — ты был неплох, я отметил лишь четырнадцать ситуаций в которых ты был недостаточно оптимален. Для человека это несомненный успех.
— Четырнадцать? Например?
— Вот, на восьмой минуте ты выбрал траекторию сближения с монотонной характеристикой, хотя сближение с импульсным ускорением было бы безопаснее и выводило бы тебя на более стабильную позицию, тебе не пришлось бы потом гасить излишнюю дельту скорости. На пятьдесят четвёртой минуте ты сформировал в целом удачное каре из торпед, отзонил восьмой сектор, но за несколько минут до этого ты был в более удобной позиции для пуска этих торпед, у тебя был нужный ветер скорости — ты бы достиг того же, но торпеды не потратили бы топлива, не нагрелись бы, были бы менее заметны. Ближе к концу теста подобные ситуации возникали всё чаще.
В рубке повисло молчание Ник внимательно рассматривал тактическую схему, пересчитал навигационную матрицу:
— Ты прав, — наконец ответил капитан, — теперь очевидно, что так было бы лучше, но после боя всегда проще делать разбор, когда знаешь как всё потом сложится.
— Это я учёл, то, что эти ситуации не оптимальны было очевидно по ходу теста, — Холмс подкинул полено в камин, — при детальном регрессивном анализе число твоих отклонений от оптимали исчисляется сотнями, что впрочем тоже весьма недурно!
— Но ты же первый помощник, техин крейсера, — возмутился Ник, — почему не подсказал в нужный момент.
— Теперь отчасти прав ты, но в первую очередь, это был твой тест, а во вторых, все эти решения я выводил находясь в состоянии которое нормативные оценки называют «сверхразум», а Совесть не позволяет использовать эти способности для боевых ситуаций. И хотя у нас была лишь симуляция боя, но я решил что правильнее будет провести «чистый» тест.
— Тем не менее всё время ты мне активно помогал. Получается, что не так оптимально как мог бы, как ты различаешь когда можешь помочь, а когда нет?
— Для этой цели я создал семь различных копий виртуальных интеллектов боевых кораблей которые аналогичны лучшим флотским образцам. К слову сказать, ни один из них в конечном счёте не был оптимальнее тебя. Так что можно утверждать, что Нау с заданием справился успешнее, чем это ожидается от среднего крейсера флота. Откровенно говоря, с разрешения Совести, я допустил небольшое послабление — наблюдая за этими виртуальными копиями я выбирал лучшие из их тактических находок, что в итоге на порядок повысило общее качество решений.
— Что же семь мнений лучше чем… — тут визор ожил, Ник развернулся к всплывшему экрану на полуслове. Почему-то первое что выхватил взгляд были усы, пышные белые усы, затем густые брови, строгий взгляд из под них — инспектор Сед·Оф с интересом разглядывал унилейта.
— Что же Ник, ну и задачку вы мне задали! Скажу сразу, порадовали вы старика, порадовали. Начали вы очень неплохо: по прохождениям и маневрированию я отметил высокую выучку пилота, более того я узнал уникальный почерк. Вам имя Гур·Ни о чём нибудь говорит?
— Конечно! Это мой наставник!
— В другой жизни он был моим командиром, лучшего боевого пилота я с тех пор не встречал, похоже что и наставник из него получился превосходный. Вот эти его фирменные полуразворты на встречной тяге, я не научился делать так же легко как у него выходило, а у вас получается — этот дрифт я сразу распознал. По ходу, я поставил пилоту высший бал. Как для меня, так хороший пилотаж это почти половина успеха. Собственно, я отметил как пилот правильно выставляет крейсер, а канонир удачно и довольно слаженно использует эти ситуации, вы очень быстро оттеснили противника, канонир тоже заслужил высокую оценку. Дальше мне было сложнее, ведь хорошие действия пилота и канонира, сковали противника и не позволили проявить себя инженерной службе корабля. Починку союзника вы выполняли вне зоны обстрела, почти в нормальных условиях, но здесь я не нашёл к чему придраться, ремонтные боты действовали толково — инженеры тоже получили высший бал. Связь с союзником шла по защищённым протоколам, вы даже смогли частично взломать контрольные протоколы противника — на корабле хваткий кибермонгер. Вот приблизительно как-то так размышлял я по ходу боя. Из всего экипажа у меня были замечания только к капитану корабля, возникло такое чувство, что он не позволяет действовать команде одновременно — даёт наводки пилоту, а затем наблюдает за его работой вместо того, чтобы направлять действия других служб, в итоге корабль действовал слаженно, но как бы последовательно, а не параллельно. Я счёл это упущением и немного снизил капитанский бал. В общем, крейсер справлялся, шёл на отличный результат, к концу теста у меня была готова итоговая таблица, но когда я открыл табель экипажа, я скажем так, завис, — седой ветеран попытался изобразить удивление, вышло немного комично, но убедительно, Ник с трудом подавил улыбку.
— Сначала я решил что это ошибка, но система упорно уверяла меня, что целым крейсером управляет всего один лейтенант, к тому же результаты стартового сканирования корабля тоже указывали, что на борту всего один человек. Я стал пересматривать запись боя, с трудом, но признал, что один опытный офицер мог бы всё это проделать. Но унилейт, только вчера вставший на крыло это, — инспектор пытался подобрать слово, — скажем, для меня это необычно! Весьма! Последний раз я так удивлялся когда две торпеды «зет-тирки» прямого наведения одновременно пролетели мимо меня, а это было почти двадцать лет назад.
— Простите, но случай с торпедами звучит нереально, все знают, увернутся от «тирки» почти невозможно, — не смог удержаться унилейт.
— Мне ли не знать! Я скольких тащей так потерял, — сокрушался Сед·Оф, — я говорю — чудо, не знаю как так вышло, взял то что дали. А теперь вот ваш Наутилус, знал я что от кораблей с таким именем следует ждать сюрприза, был опыт.
— Вы уже встречали Нау·127 раньше?
— Нет, это был другой корабль, я не могу говорить о нём, впрочем, данные по вашему тесту, как я вижу, тоже будут иметь гриф секретности. Что же Ник, задали вы мне задачку, вам, как новичку, полагается повышающий коэффициент, за совмещение корабельных специальностей тоже идут повышения, а ваши результаты и без этого были высоки, я когда ввёл все эти коэффициенты и бонусы, получились рекордные показатели. Жаль это секретно, было бы на что другим равняться. Теперь о хороших новостях, сертификацию вы прошли успешно, «золото» с солидным превышением, согласно правилам все официальные балы выше максимальных значений я могу распределить в Реестре офицеров СВК по своему усмотрению. А моё усмотрение таково — в первую очередь вы проявили себя как первоклассный пилот, поэтому большая часть баллов превышения пойдёт в ваш пилотский рейтинг, теперь официально вы — пилот экстра класса, чёрный значок, максимум. Красный значок аса вы сможете получить только по успешному завершению реального боя, искренне надеюсь что вам не прийдётся в таком оказаться.
Слова инспектора медленно внедрялись в уставшее сознание Ника, сертификат получен, не просто сертификат, а золотой, хотя формально это почти ни на что не влияет, но для любого экипажа это предмет гордости, знак отличия, хорошая приманка для нанимателей. Заслуженная радость начала заполнять сердце юноши, но тут ветеран сказал про чёрный пилотский значок, «чёрная метка» — недосягаемая высота для любого пилота, таких наберётся едва ли полсотни на весь флот за столетие, такая редкость, что даже подвыпившие курсанты пилотских курсов мечтают лишь о белом значке супера, словно чёрный цвет экстра это негласное табу. Вот в этот момент перегрузка запоздало накрыла Ника, в глазах потемнело, он немного «поплыл», но сумел удержать выправку, кажется Холмс что-то впрыснул ему в кровь через медимплант. В голове проскользнула нелепая мысль, — «А ведь у Капитана Нестора тоже был чёрный значок, теперь я совсем похож на него», здесь Ник осознал как улыбается во всё лицо.
— Скромнее Ник·То, вы же офицер, так лыбиться не по уставу, — укорял Сед, хотя сам невольно зеркалил улыбку юноши в свои усы, — это ещё не всё, остальные баллы ушли на звания, теперь вы капитан-лейтенант, поздравляю! К тому же каплей, как капитан крейсера, это уже не такой, извините меня, бардак, как унилейт! Только гражданский мог доверить такой корабль лейтенанту, уж простите за прямоту.
— Я сам был в шоке, — честно признался новоиспечённый каплей.
— Понимаю, с другой стороны парень вы талантливый, мне такие по нраву, я бы с вами в одно звено встал бы.
— Это была бы честь для меня!
— Но! Но! Поосторожнее, лесть меня никогда не трогала, — вид инспектора говорил об обратном, — Ладно, не буду вас задерживать, вы так неслись сюда, так торопились с тестом, что похоже у вас масса неотложных дел. Так ведь?
— Возможно, но прямо сейчас я смертельно хочу спать, — признался Ник.
— Учебный сон после учебного боя, это святое, — ухмыльнулся Сед·Оф, — но если вы задержитесь на пару минут, то я пришлю к вам дрон с подарком от меня: новые нашивки и чёрн
Пешка
Судя по гулу за спиной, позади километрах в двадцати пролетал импульсный трёхдюзовик, одна дюза давала пропуски. “Колун 157”, подумал Ник, старый выносливый тягач, обычно у таких правая тяга временами сбоит, там крайний топливопровод изогнут сильнее других. Проверяя свою догадку Ник перехватил сварочный пистолет левой рукой и повернулся всем корпусом. Ага, визор шлема быстро опознал клиновидный силуэт судна: “Находчивый 567.Ф56”, тип “Колун 157 М5-Ут”, задание “орбитальная чистка, сектор L1.8573.3216”. Так и есть, чистильщик, при увеличении было видно, как с одной стороны за посудиной тянулся неровный шлейф, налицо пропуски и неполное сгорание.
Довольный собою Ник вернулся к работе.
Вообще-то он любил работать в тишине, так концентрация выше, но допуск к работам в открытом вакууме гласил: «генератор акустического поля должен быть включён постоянно». Как-никак уши часто слышат то, что глаза упускают: сварочный пистолет шипел, привариваемый кронштейн поскрипывал от нагрева, чуть поодаль деловито гудели сборочные боты, а под ногами еле слышно шумел океан. Земля. Голубой мячик чуть больше теннисного висел у носка правого гермоботинка, шум прибоя – стандартный звуковой фон Земли, иногда в него вплетались звуки музыки из мегаполисов в зоне видимости, но на таком расстоянии звучал только прибой. На деле Ник никогда не видел и не слышал прибоя, но этот же шум можно услышать если прислонить к уху загнутый спиралью корпус водородного компрессора, Земля звучала как компрессор. Выше над головою переливались лунные колокольчики, за спиной Луну не было видно, но по звуку было понятно где её искать. Ещё один теннисный мячик, покрупнее, в фазе первой четверти и не такой голубой.
Сварочный шов шёл ровно, сканер дефектов молчал, а до конца смены всего двадцать минут. Если подумать, то орудуя сборочными ботами Ник управился бы с работой намного быстрее. Но ему повезло. Да-да! Серьёзно повезло. Чтобы ускоренно получить третий разряд корабельного механика нужно иметь двадцать часов наработки ручным инструментом в открытом вакууме, а такой наряд сейчас сложно найти – проще и безопаснее работать ботами, удалённо. Когда на Корпорацию верфей АНС свалился срочный заказ от ООН, брали всех кто не занят, даже курсантов под ручную практику. Ещё четверть часа и будет семнадцать часов наработки, если после выходных взять ещё одну смену, то к концу следующего понедельника он получит квалификацию. Наконец-то! Со всего курса он один шёл на пять средних корабельных квалификаций и сдал научный курс. Его однокурсники, те, кто шёл на одну-две младшие квалы, уже почти год летали в Поясе, а Ник всё тянул и тянул свои часы.
Он бы и завтра отработал, но это же ООН, дни отдыха и всё такое, Земля слишком близко, соцзащита, политика. Теперь ждать понедельника, а на вторник у него челнок обратно на Пояс. Обидно было улетать не побывав на Земле, здесь рукой подать, Ник ещё ни разу не был в колодце, и похоже ещё не скоро там побывает – ближайшие дни все челноки на Землю и обратно были забиты полностью, аврал. Случай подкинул одну возможность, он же отобрал другую, такова жизнь. Как бы то ни было, Ник умел радовался тому что имеет: зависнет на “Лаграндже”, может с транзитными землянками познакомиться, земки, они же совсем другие…
Ожил зуммер вызова, визор выдал: “Диспетчер работ”. Отключив пистолет Ник дал мысленную команду на соединение. Диспетчер выглядел устало, щегольская рубашка ооновской формы слегка помята, глаза смотрят в сторону, на другой экран.
– Ник·То старший-курсант ручник?
– Так точно!
– У нас нахлёст в вашем секторе, маршрутизатор не отвечает. Сможете ещё два часа отработать вручную и вести четыре бота по схеме? Справитесь?
Вести ботов легко, почему бы и нет?
– Мне бы три часа?
– Нет, два максимум, я бы и рад выдать полный наряд, но охрана труда следит как седой, выручите? Так мы сегодня этот сектор успеем закончить.
Ник задумался, конечно квалу он сегодня не закроет, зато с сектором выручит, а доброе дело всегда идёт в зачёт.
– Ник, я вам эти часы в стат-оплату поставлю, будет почти лишний эрг на выходные? Ну как?
– Да я и без оплаты был согласен, но эрг тоже пригодится, – улыбнулся курсант.
Лёгкая ответная улыбка коснулась губ диспетчера, но скоро выдохлась, так и не тронув глаза:
– Отлично, спасибо! Высылаю наряд.
Визор тут же выдал новую схему работ и четыре контрольные панели сборочных дронов, Ник раскидал задания между ними и принялся доваривать кронштейн. Время шло быстро, здесь приварить, там прикрутить, направить бот на следующий участок, другим ботом проверить работу предыдущего, так по кругу. Схема работ быстро обрастала зелёными отметками.
Сигнал оповещения застал его врасплох, визор вспыхнул: “Курсанту Ник·То. ур.АНС. Срочно.”
Обычно ничего хорошего такие уведомления не приносили, ну что там? Курсант открыл сообщение.
“Учётный регистр Альянса Независимых Станций зачёл 20 часов ручных работ открытого вакуума”.
Как зачёл?! Почему? Ещё же полтора часа работ осталось? Однако мелкая приписка поясняла: “Сверхурочные работы засчитываются в двойном объёме”.
Здорово, сверхурочные выпадали так редко, что про двойной зачёт легко было забыть. Ник обрадовался неожиданной удаче, однако сообщения продолжали поступать:
Курсанту Ник·То. ур.АНС. Срочно.
Вам присвоен 3 разряд квалификации корабельного механика
Учётный регистр АНС
Курсанту Ник·То. ЛА.СВК. Приоритетно.
Вы завершили обучение в Лётной Академии СВК.
Вам присвоены квалификации:
Пилот 2-го класса
Навигатор 2-го класса
Борт-механик 3-го разряда
Канонир 4-го разряда
Граф-оператор 5-ой степени
Вам присвоена дополнительная специальность:
Исследователь по Дискретной Физике
По результатам тестов и с учётом квалификаций вам присвоено звание Универ-Лейтенанта СВК.
Универ-Лейтенанту Ник·То. ро.СВК. Приоритетно.
Доменное имя Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34 внесено в реестр офицеров СВК
Пока курсант постепенно осознавал себя универ-лейтенантом, снова поступил вызов от диспетчера:
– Тут по вам обновление пришло, поздравляю с унилейтом! Это лёд! За всё время службы я только двух лейт-универсалов встречал, обычно нашивку универсала получает каплей, но так чтобы лейтенантом, да сразу после выпуска, это редкость! Теперь через год железно каплея получите, а там и старпомом назначат, это как астероид облететь! По гражданке пойдёте или на флот?
– Не решил, время есть.
– Ну не стоит тянуть седа, в этом деле чем раньше, тем лучше. Кстати у вас осталось полчаса работ, теперь вам как лейту за них ещё три эрга причитается, а за универа ещё эрг надбавки, за смену 46 дециэргов выйдет. Неплохо, да? Закругляйтесь, с вас причитается!
Последним на визор пришло письмо:
Универ-Лейтенанту Ник·То от (ук) Штерн© и Лун©
Уважаемый Ник·То просим Вас посетить наш офис на Луне чтобы вступить в причитающиеся вам права наследства
С Уважением Штерн©
Корпорацию “Штерн и Лун” знали по всей системе, собственно она и оплатила расширенное обучение Ника с требованием пройти по универсальной квалификации. Конечно, это интригует, только вот Ник·То всегда считал себя сиротой.
Офицер
Дно кратера Посидоний Зело было скрыто озером, во всяком случае отсюда иллюзия была полной. Под стеклянной поверхностью рыбами сновали серебристые мобили и маглевы, деревья тянулись к поверхности подобно водорослям, в лунной гравитации их ветви покачивались медленно, словно преодолевая толщу воды. Кабинет, в котором Ник ожидал встречи, венчал кромку кратера; из одного окна открывалась внутренняя панорама Посидония, а если развернутся, то из другого можно было любоваться бескрайней гладью моря Ясности. “Кабинет с видом на море”, – сказала милая девушка проводившая его сюда. Вид на море быстро наскучил: бурая равнина исчерченная магистралями и местами скрытая под сложной мозаикой агрокомплексов. Зато вид на кратер был захватывающим. Полихромное стекло, накрывающее город, следуя суточным ритмам приобретало голубизну, это создавало иллюзию неба для жителей внизу, в то же время для наблюдателя сверху стекло убедительно имитировало водную гладь. Длинными лунными ночами свод кратера был абсолютно прозрачен, открывая вид на звёзды для местных романтиков, Луну им заменяла Земля.
“Лунные волки-оборотни должно быть воют на Землю”, мысленно пошутил Ник, про волков он знал так же как и про Землю, понаслышке, да по фильмам.
Тихий шелест за спиной подсказал: он в кабинете не один, всё та же девушка неслышно вернулась и теперь давала посетителю возможность насладиться видом.
– Простите, госдин Штерн попросил провести встречу в другом кабинете. Скажите когда будете готовы идти.
Ник развернулся, бессознательно движение вышло по строевому чётким, видимо жест гармонировал с новой формой лейтенанта СВК, пронзительно чёрной со строгими утяжелителями из полированного иридия, красотка улыбнулась как-то иначе, стало казаться будто он ей нравится.
– Да, я готов, не будем терять время.
Их ждал затянувший спуск вниз, Нику, привыкшему к масштабам астероидов, уже стало чудится, что они окажутся на другой стороне Луны, но наваждение быстро прошло. Постепенно тело налилось тяжестью, похоже они перешли на одно из подземных тяговых колец. После нескольких автоматических створок, пара остановилась перед внушительной дверью без привода, провожатая плавно открыла её руками и застыла на пороге:
– Лейтенант Ник·То госдин Штерн, – представила она.
– Не просто лейтенант, а универ-лейтенант, – заметил сухой голос из кабинета, – проходите же.
– Простите, Универ-лейтенат, – извинилась красотка пропуская Ника в кабинет, офицер ей виновато улыбнулся, будто это он допустил оплошность.
Хозяин кабинета стоял у стола. В значимых местах Посидоний Сити местная арт-группа разместила одинаковые бюсты умудрённого опытом мужа, визор подсказывал что это Посидоний, антикдревний мудрец давший имя группе кратеров. Если сделать скидку на современный лоск и моду, то госдин Штерн был поразительно похож на слегка моложавую версию этих бюстов.
– Универ-лейтенант Ник·То, – представился Ник, и хотел было добавить “прибыл”, но сдержался. “Похоже я волнуюсь”, – подумалось ему, часто волнение он скрывал за строгим следованием формализму устава СВК, в точности как сейчас.
– Вы удивитесь, как много лет я жду нашей встречи, – взгляд Штерна обладал пронзительной колючестью, но было заметно, что старик старается его смягчить, – присаживайтесь, разговор будет долгим. Чай, кофе?
– Спасибо, может быть позже, – поборов неловкость, ответил Ник, лунные утяжелители в полном тяготении ощутимо клонили вниз, чтобы держать осанку приходилось прикладывать усилия. Перед входом в кабинет была возможность снять с себя иридий, но молодой офицер не хотел выглядеть слабым в глазах красавицы.
Магнат едва заметно кивнул, одобряя подход “сразу к делу”.
– Я, увы, мерный старик, а у стариков истории долгие, – Штерн разместился в кресле, – более шестнадцати лет тому назад, вот в этом кресле сидел мой отец, а я был на вашем месте, он тоже сказал мне, что нас ждёт долгая история, ваша история. Я решил будет символично встретится именно здесь, так сказать, замкнуть круг.
Ещё до Академии, на одном из уроков в детинце, учитель принёс бокс для образцов и церемонно извлёк из него матово блестящий брусок. “Итак дети, внимательно изучите этот образец”, – наставник передал предмет по кругу – “это очень ценный и редкий материал – настоящая цельная древесина”. Когда дерево попало в руки Ника, он провёл по поверхности бруска рукой, ощутил его странный запах, рассмотрел узор из неровных кривых и как-то сразу возникло понимание, что дерево не было сделано в фабрикаторе, а выросло само. С этого момента он стал иначе смотреть на предметы вокруг, разделяя “то-что-сделано” и “то-что-выросло”. Практически всё в его жизни попадало в первую категорию, кабинет Штерна оказался во второй. Стены были отделаны деревом, стол и кресло за ним тоже были деревянными, Ник вдруг осознал – он тоже сидит в деревянном кресле. Очень захотелось встать, словно уселся на экспонат в музее древностей, но сидеть с утяжелителями было ощутимо комфортнее, чем стоять, хотя кресло временами предательски поскрипывало.
– На деле, пока лишь я один могу ощутить всю магию этого момента, – продолжил старик, – я знаю много вымышленных историй про сирот, родителей, наследства, и ни разу не отнёсся к ним скептически, так как сам являюсь частью такого сюжета.
О своих родителях Ник ничего не знал, и довольно быстро смирился с этим, некоторые его друзья неделями жили в детинцах, не встречаясь с роднёй, на станциях это было в порядке вещей. Родители могли на несколько месяцев отправиться в экспедицию к спутникам дальних планет, могли найти работу на астероиде без детинца, некоторым не нужна была причина – просто они хотели жить своей жизнью. Для себя Ник решил, что его предки отправились в очень долгую экспедицию – к другой звезде, из таких не возвращаются.
Только сейчас Сер·Иф заметил, как потемнели деревянные панели на стенах кабинета отца со времён юности. Сложно сказать что изменилось за эти годы, то ли его взгляд на многие вещи стал циничным и мрачным, то ли сами панели действительно потемнели. Сам отец тоже изменился, седина совсем выбелила его волосы, отливая серебром на фоне внезапно помрачневшего дерева.
– Ещё несколько лет, и я передам имя тебе, стану экс-Штерном, ты в свою очередь станешь Штерном, не успеешь оглянуться, как почти все забудут, как тебя когда-то звали Сер·Ифом, – на замешательство сына отец предупредительно поднял ладонь, – молчи, я знаю что ты собираешься сказать, мол к чему мрачные мысли, мол ты не о чём таком и не думал. Думал! Конечно же думал, я тебя таким вырастил, Штерны мыслят на годы вперёд.
– Кроме имени и всего остального, – старик сделал небрежный круг ладонью, как бы очерчивая кратер над его головою, город выстроенный в долине кратера, станции на разных орбитах, верфи, мегафабрикаторы и прочее имущество в его управлении, – я тебе оставлю и свои долги. В финансах и текущих делах ты разберёшься сам, сейчас речь пойдёт о моём личном долге. Тебя ждёт долгая история о долге, хм, прости старика за каламбур.
Сбоку от стола возникла панель виртуального визора, изображение было плоским: комната с динамическими стенами и зелёным ворсовым полом, такую можно отыскать в любом детинце, на мягком полу сидит малыш и с неуклюжей методичностью состыковывает игрушечные компоненты в яркий потешный космокомплекс. Череда мыслей пронеслась в голове Сер·Ифа, но он воздержался от вопросов.
– Нет, нет, это не то о чём ты подумал, я вижу, мол бес в ребро, – старик усмехнулся. – Это не твой брат, и не мой внук, это не родня, это долг. Я, хм…, мы, должны из этого малыша вырастить бравого капитана, легенду Пояса, если получится, героя. Он должен расти среди персов обычным мальчуганом, ничего не должно выдавать нашего участия, нельзя привлекать к нему внимание, действовать напрямую, всё должно идти своим чередом…
Комната детинца, малыш, игрушки. Всматриваясь в визор Ник сначала пытался что-то узнать, затем надеялся хотя бы нащупать узнавание, но тщетно, в этом мальчугане он не видел себя.
– Это было слишком давно, – наконец сказал Ник, – ничего не узнаю. Полагаю, теперь вы мне расскажите о моих родителях?
Вместо ответа старик придвинул ближе к Нику конверт лежащий на столе и жестом предложил его открыть.
Сын,
хотелось бы написать “любимый сын”, это было бы честно, но ты имеешь полное право сомневаться в этом, поэтому “сын”.
Когда мы играем с обстоятельствами, порой они берут реванш, сейчас такой случай, мы с твоей мамой не знаем какое будущее нас ждёт, но не испытываем иллюзий и готовы к нему. Это наш жребий, мы догадывались к чему шли. Тебе не обязательно следовать нашему выбору, без нас тебя ждёт много путей, с нами – один, мы не знаем хорош ли он для тебя, даже не уверены, хорош ли он для нас.
Ни к чему чтобы твоя жизнь прошла в тени наших решений, живи своей мерой, сам выбирай путь. У тебя ещё будет возможность больше узнать о нас, позже, когда будешь готов. Наберись опыта, распорядись с умом нашим подарком.
Отец.
Мы тебя любим! Мама.
Письмо было в древней манере написано от руки, на бумаге, Нику понадобилось время чтобы приноровиться к строгому убористому почерку, последняя строка была написана другой рукой, мягче, изящнее. Ник поднял взгляд на старика, в глазах офицера читалось: «И это всё?». Письмо, словно попытка сказать о многом не сообщив ничего.
– Я вижу что вы ждали ответов, – Штерн, развёл ладони, – но их не будет, ваши родители не хотели впутывать вас в свои дела, позаботились о том, чтобы скрыть тайну своей личности. Поверьте, на то есть свои причины, я прошу уважать их намерения. Письмо останется вам, но ни следов ДНК, ни чего-то другого, что помогло бы раскрыть их личность в письме нет, мы это тщательно проверили.
– Но вы-то знаете кто они?
– Это не имеет значения, я знаю историю своего отца, знаю в чём его долг, лично я не в праве разглашать больше чем требуется.
Между магнатом и офицером повисла пауза, наконец Ник заметил:
– Вы обещали долгую историю, и подарок, о каком подарке пишет отец?
– О! Штерны держат слово, я не могу рассказать вам о ваших родителях, но я хочу рассказать вам о вас, о том что мы сделали, чтобы выполнить свою миссию. Ведь вы теперь обладаете квалификаций позволяющей принять командование кораблём, стать капитаном, согласен, это малый допуск, но этого сейчас вполне достаточно. Вы думаете легко внушить ребёнку, будто он хочет быть капитаном, когда вокруг множество заманчивых альтернатив, гениальные учёные, искусные метаграферы, проницательные исследователи, бравые спасатели, артисты, кибермонгеры, доктора, магнаты вроде меня и целое море беззаботного респа. В те времена, память о астероидных войнах была ещё свежа, бывшие боевые капитаны спивались в портовых барах, быть капитаном было вроде как неуютно и не особо привлекательно даже для детей. Мы наняли несколько лучших детских психологов под эту задачу, наблюдали вас тайно, создали подставной исследовательский проект из нескольких групп детей, в одну из которых включили вас, мы ведь не хотели афишировать свой интерес именно к вам. Да что там, мы создали целое визор-шоу “Капитан Нестор”.
– Капитан Нестор? – машинально переспросил Ник, малышом он по несколько раз посмотрел все эпизоды про Капитана Нестора и его корабль «Острог», он обожал КапНеста, на все детские праздники он одевался только Капитаном, даже когда год назад в Лётной Академии случился выпускной маскарад, курсант Ник·То и туда явился Нестором.
– Да, всё это шоу было создано под вас, там главный герой тоже сирота, ему даже придали некоторые внешнее сходство с вами. Забавно, – улыбнулся Штерн, – но шоу вышло удачным, половина курсантов вашего поколения пошло в Лётную Академию во многом благодаря Капитану Нестору, волшебным образом капитаны снова вернулись в список детских героев. По мере того как вы взрослели, сюжеты приключений Нестора становились сложнее, с большим акцентом на познавательную часть, полезную для вашего учебного плана. Должен признаться, мы даже немного заработали на всём этом.
Молодой офицер задумался, казалось сейчас в нём умирает ребёнок, а всё детство разом проносится перед глазами, детинец, друзья, наставники, шалости, сладости, Капитан Нестор, визор-игры, Конкурс Будущих Капитанов. Последнее он произнёс вслух:
– Конкурс Будущих Капитанов?…
– Да, конечно Конкурс это была наша лучшая идея, нам нужно было иметь скрытую возможность для дальнейшего контроля и финансирования, мы решили отобрать группу перспективных подростков, естественно вы должны были в неё попасть, все задания были тщательно продуманы, у вас не было шансов на провал, но, – старик сделал паузу, – это первый случай когда вы меня по настоящему удивили, лишь тогда я уверился, вся эта затея не только мой семейный долг, но и нечто имеющее больший смысл, Вы собрались, выложились процентов на двести, это не гипербола, первое место с солидным перевесом. Я был горд за вас, да что я, ваши заочные психологи были шокированы, они прогнозировали место в конце первой пятёрки. Победа всё упростила, с этого момента было легко объяснять возросшее внимание именно к вам, ведь вы были победителем! Дальше всё пошло просто, повышение вашей меры, поступление в Академию, титульная стипендия, до тех пор пока не началась та история с гонками.
Торпедное оружие есть практически на каждом космическом корабле ходящем дальше близких орбит. Гражданские суда обычно несут несколько малюток в навесных блоках, чтобы при случае изменить траекторию булыжника грозящего столкновением – если ты ведёшь гружёный танкер, то иногда дешевле потратить стык-торпеду чем проводить многочасовую коррекцию курса.
На боевых кораблях торпеды выпускают не по камням или мусору, мишени боевых торпед обычно уклоняются, защищаются, прячутся – здесь очень важно для каждой жертвы использовать уникальное, приготовленное специально для этой цели оружие. Поэтому боевые корабли используют торпедные конвейеры, в которых из типовых модулей буквально за полминуты собирается торпеда необходимая именно в этот момент. Комбинируя десятки различных блоков легко получить тысячи вариантов на любой вкус. Самую простую малютку можно собрать всего из двух блоков: двигательного и контрольного, правда она сможет лишь уткнуться в статичную мишень. Добавим боеголовку чтобы разнести мишень в клочья, дополним заказ модулем коррекции курса и жертва не спасётся даже если начнет менять траектории, а дополнительный пакет сенсоров не даст нашей цели скрыться из виду. Это лишь базовые ингредиенты, а ведь есть ещё множество спецмодулей: бустеры, блоки активной защиты, дополнительные топливные батареи, модули постановки помех, кассеты ложных целей, координаторы групповых атак, ослабители броневой защиты, один только перечень видов занимает несколько экранов боевой конфигурации. Опытный канонир легко ориентируется в этом многообразии и подобно искусному шеф-повару способен на ходу приготовить набор блюд перед которым никто не сможет устоять.
На учебных стрельбах ни к чему всякий раз взрывать торпеду, её можно вернуть, разобрать, проверить блоки и использовать их ещё раз, и ещё раз, до тех пор пока техник не спишет блок. Если знать нужного техника и суметь его заинтересовать, то можно раздобыть несколько таких списанных частей, конечно не боеголовку, не засекреченный спецблок, но по поводу двигательных и коррективных модулей можно договориться. Осталось только взять кресло-амортизатор из противоперегрузочного комплекса приварить к нему два торпедных адаптера, добавить пульт ручного контроля и в итоге получить гоночную торпеду или, если по простому – гончую.
Когда после первого курса Ник сдал начальную лётную практику, знакомый курсант позволил ему прокатиться на такой детке по нелегальной трассе в свалочном ангаре-отстойнике. В итоге Ник три месяца ночами работал техником в роскошном станционном отеле, пока не собрал себе такую же, даже лучше той. Справедливо говоря, идеальной гончей не существует, миллионные треды в сети обсуждают какие двигательные модули лучше, какой корректор к ним больше подойдёт, как их лучше компоновать, а один только вопрос «Стриж 14Ж-5 или Стужа 17М?» раскалывает сеть надвое, только за одну попытку начать СиС-тред на многих гончих форумах легко попасть в вечный бан.
Гоночная торпеда создаётся для гонок, Ник это живо понимал и очень скоро оказался на старте одной из них. Это был сумбурный день, утром пришёл вызов от техника через которого Ник доставал модули.
– День Ник, как дела тащ? Собрал свою детку?
– Полный вакуум, цикл назад провел две катки – огонь, чуть подкрутить компенсатор и хоть завтра в стек!
– Лёд! Насчёт стека, тут вечером один слот свободен, заруба намечается тесная, будут сразу Шомпол и Навал, то-то если пасс, я пойму. Но тут все варики отпали, то-то возьмут в зарубу за треть тузового взноса, ты как?
В голове Ника завертелся вероятностный вариатор. Взнос не отбить, призовые получают только первые три места, из десяти. С другой стороны, чтобы попасть в один стек с Шомполом или с Навалом нужно гоняться несколько месяцев пока не наберёшь авторитет; пылить в одном вакууме с этими двоими, совсем фантастика – оба легенды, с кем попало не гоняются. Сам факт попадания в такую гонку открывал дорогу в любой стек, ваков, если занять, впритык хватает на треть тузового взноса. Выходит – можно браться.
– Лед! Я в стеке!
– Да ты цытовый тащь! Ты не пыли! Я знаю какие штуки у тебя стоят, сам доставал, то-то может и не последним будешь! Пару киловаков мне переведи, тебя под каким ником записать? Слышь, ник Ника получается!
– Нестор.
– Ледово! Это как тот кап: «На страже вакуума»? А детку «Острогом» назвал?
– «Остроженькой», это ж детка!
– Дело! Давай-до!
Расставшись с последними ваками Ник вдруг вспомнил: «Скафандр!!!» В графике практики пилотирования был перерыв, поэтому цикл назад он сдал свой лётный скафандр на плановую профилактику, это проблема, нет, это огромная Проблема. Конечно можно было бы взять аварийный костюм из спасблока, но как только его достанешь включится аварийный маячок, маячок можно взломать, но для этого нужен спец, а это ваки и время, ни того, ни другого у него не осталось. Зато остался его технический скафандр для вакуумных работ. Проблема в том, что у этого костюма на спине массивный реактивный ранец на двенадцать дюз, с таким удобно перемещаться в невесомости, но с ним невозможно разместиться в кресле гоночной торпеды. Нужно попытаться, Ник натянул свой техкостюм ваккумный класса РН-12 – привычный скафандр сидел на нём как влитой, теперь как бы так сеть в гончую. Двадцать минут акробатики заставили вспотеть, всё же костюм для невесомости, даже при четверти g в лётном ангаре был тяжеловат, однако усилия результатов не принесли.
Наставник по механике часто говорил: «Не смог прикрутить, не тянись к кувалде, сначала достань зад из шлема», Ник присел рядом с гончей и принялся «доставать зад». Ранец в кресло никак не поместить, значит нужно сесть как-то иначе. Память услужливо выхватила образ из древней картинки: Земля, небо, дорога, а по ней стремительно катится человек в шлеме на устройстве с двумя колёсами. Да, это вариант, сесть наоборот, лечь грудью на спинку амортизатора, нижнюю часть сиденья снять, а ногами обхватить стойку. Десять минут ушло на подготовку, работал Ник прямо так, не снимая костюм, скафандр же рабочий. На удивление посадка оказалась удобной, вот только он оказался лицом к корме, это поправимо. Сняв костюм, Ник поменял местами двигательный модуль гончей и блок коррекции, на работу ушло всего полчаса, оба блока имели стандартные торпедные адаптеры, ещё час ушёл на перенос пилотных манипуляторов и смену настроек конфигурации.
Снова нацепив костюм гонщик вывел торпеду в шлюз. Довольно скоро Ник привык к новой посадке, выписал пару стандартных пилотажных комплексов и даже начал получать удовольствие, вроде как всегда летал так: задом наперёд, с торпедой между ног. Последним штрихом был логотип «Острога» на гончей: дышащая огнём «с» внутри большой «О».
Появление Ника на стартовом портале вызвало шквал насмешек в эфире: «Клоун!», «Гимнаст?!», «Техпомощь» – это те что из приличных. Лишь когда Шомпол с усмешкой отметил: «Свежий ракурс», все приутихли. Хлопоты со скафандром так вымотали, что на волнения просто не осталось сил, старт прошёл без проблем, первый круг тоже – Ник шёл последним. Торпеды фаворитов гонки, Ника и ещё двух участников были построены вокруг модуля типа «Стужа», такие гончие шли по широким траекториям. Гончие типа «Стриж» были маневреннее, не такие быстрые, но шли узкими курсами. Новичок быстро приноровился к трассе и старался копировать действия фаворитов, это принесло первый успех – он шёл восьмым, но всё же постепенно отставал от лидеров. На средине шестого круга пилот вспомнил слова Нестора: «Если лететь по чужим следам, то никогда не будешь впереди». Оптимальным вариантом было бы идти в полосе между широкой и узкой траекторией, к тому же она была почти всегда пуста. Пару кругов Ник пытался сузить курс, но корректирующего импульса не хватало, его сносило на внешнюю орбиту, попытки не прошли бесследно – он скатился на девятое место.
«Если бы у меня был дополнительный импульс с ассиметричным вектором», вспомнил теорию Ник и улыбнулся, осознавая, что такой импульс у него есть – целых двенадцать дюз технического скафандра. Несколько секунд на активацию пилотирования костюма и первая попытка использования дополнительных дюз выбила его из траектории, он чуть не улетел с трассы, снова оказался замыкающим. У гончей было восемь векторов управления, столько же у костюма, управиться со всеми не получалось. Так, отключим четыре вектора в скафандре, уже проще, а вот на этой смене траектории не будем менять режим работы дюз ранца, а лишь слегка наклоним тело, так, а здесь в обратную сторону. «Остроженьке» удавалось оставаться на средней траектории, всё внимание уходило на контроль векторов и виляние телом, лишь через пятнадцать кругов Ник оценил обстановку – он был третьим!
Впереди шли только Шомпол и Навал, фавориты были поглощены взаимной борьбой, к тому же им приходилось обходить отставших на круг. В отличие от всех остальных Ник летел по средней, чистой траектории, ему никто не мешал, отставание от первой пары стало медленно таять. За пять кругов до финиша новичок сравнялся с легендами колец вакуума, это усилило борьбу фаворитов добавив в неё нервозности. То Навал, то Шомпол пытались перекрывать траекторию Нику, но их быстро сносило и они лишь теряли темп.
За три круга до конца гонки «Остроженька» шла первой с видимым отрывом, внезапно контрольная панель скафандра загорелась красным: «Топливо», Ник прикинул – запаса хватит только на круг, он снизил мощность дюз ранца, слегка расширил траекторию, его преимущество стало медленно таять. На предпоследнем круге топливо в ранце закончилось, а на последнем фавориты гонки приблизились к нему вплотную, но теперь Ник шёл той же траекторией что и они, перекрывая окна обгона, им не хватило всего нескольких десятых секунды чтобы его обойти.
Первый! Только теперь новичок включил интерком, эфир был взорван эмоциями, ни одного слова невозможно было разобрать, но было ясно – все ликовали. Потом Шомпол и Навал угощали его в ангарном баре, его ждали кружки, стопки и гонки, гонки, гонки.
Так было пока не наступила та Гонка.
Он летел первым, шёл семнадцатый круг, впереди был сложный участок – огромная секция бывшего линкора с ангарным порталом, нужно было влететь в портал и аккуратно пройти по шлюзовому туннелю, изначально туннель был прямой, но со временем он искривился плавной дугой. Дросселирование в дуге туннеля доставляло удовольствие, здесь скорость ощущалась сильнее всего, близость стен щекотала нервы, опасность делала удовольствие только острее, а вылет из туннеля казался освобождением.
Когда Ник вышел на секцию, какое-то лишнее движение привлекло его намётанный глаз. Крупный кусок обшивки медленно вращаясь летел в сторону портала, через долю секунды контроль сближения, выдал предупреждение: «Столкновение неизбежно! Необходима смена курса. Безопасный курс не найден.» Крайний вывод Ник понимал и сам, секция приближалась стеной, выходить на торможение было уже поздно, осталось только ускориться в надежде проскочить за миг до того, как обломок перекроет вход в портал, а потом надеяться, что его не сильно размажет по стене туннеля. В том, что размажет, не было сомнений – бессердечные законы орбитальной механики не делают исключений.
Это был миг сожаления, острый как нож, на кону стояло его здоровье, а может и жизнь, впрочем риск Ник считал допустимым делом, сожаление вызвала цель ради которой он рисковал. Авторитет среди нелегальных гонщиков, горстка ваков, сейчас это казалось ничтожной ценой за его голову. Как глупо умирать по пустякам!
Внезапно красные огни контроля сближения погасли, Ник дал полную обратную тягу с трудом вписываясь в ангарный портал. Краем глаза он успел заметить, как обломок обшивки что-то задел и сменил траекторию. Чудо! Разумному человеку достаточно одного намёка от её величества Судьбы, Ник считал себя разумным, поэтому свернул с трассы и вышел из гонки, из всех гонок.
Похоже тень проскользнула в глазах Ника, Штерн слегка придвинулся:
– Я вижу вы хорошо помните ту гонку. Полагаю вы догадывались о подпольных ставках на результаты гонок? Заметные в криминальных кругах фигуры заправляют подпольным гоночным бизнесом, а когда постоянно выигрывает фаворит, интерес публики падает, прибыли падают. В тот раз на ваш проигрыш были сделаны высокие ставки, я узнал об этом слишком поздно. К слову сказать, ваша гоночная карьера развивалась довольно быстро, я за ней не поспевал. Я едва успел перекрыть чёрный рынок торговли компонентами торпед, а у вас уже была своя как вы их называли – гончая. Почти успел выйти на хозяев тотализатора, а вы уже были по уши в проблемах. На той гонке у меня была группа своих людей, они должны были обеспечивать вашу безопасность. Двадцать подготовленных бойцов спецотряда космодесанта, вот ознакомьтесь с рапортом.
В виртуальном визоре появилось квадратное лицо с волевым подбородком, судя по знакам майор космодесанта. Подбородок начал доклад:
«Согласно диспозиции огневые точки были скрытно размещены во всех ключевых позициях ангара СКО-56.67.48. Группа сопровождения Веди довела объект до точки старта и заняла позиции в ожидании финиша. Шестнадцать циклов отслеживаемого мероприятия прошли без инцидентов. На начале семнадцатого, восьмой пост заметил вспышку. Это был направленный заряд, в результате срабатывания заряда бронелист бывшей обшивки линкора площадью около 720 квадратных метров, начал смещаться в сторону проема, сквозь который должен был пройти объект. Вероятность столкновения бронелиста и объекта симулятор обстановки оценивал в 97 процентов, ожидаемое время до столкновения 2 минуты 12 секунд. Прямое воздействие на бронелист могло обнаружить наше соединение. Я дал указание четвёртому посту (который был у балластной свалки) бросить балластную чушку в сторону проёма. Далее совместным огнём четвёртого, десятого, восьмого и седьмого постов под управлением тактического баллистического симулятора чушку вывели на курс перехвата. Было произведено 114 выстрелов плазмокинетического типа повышенной скрытности. После огневого воздействия вероятность столкновения бронелиста и чушки симулятор обстановки оценивал в сто процентов, вероятность столкновения бронелиста и объекта ноль процентов, максимальное сближение с объектом 57 метров ожидалось через семь секунд, вероятность столкновения объекта и чушки ноль процентов. Объект успешно прошёл проём, затем покинул область отслеживаемого мероприятия. Группа Глагол перехватила его и проследила до лётного ангара станции. Дальнейшее ведение объекта было передано другому соединению. У меня всё.»
Экран погас, Ник грустно улыбнулся и тихо сказал:
– Я тогда решил что сама Судьба дала мне шанс.
– Так и было, только у судьбы было два десятка помощников и мои указания, поверьте мне, молодой человек, именно так судьба и работает: с помощниками и указаниями.
Пристально вглядываясь в молодого офицера, Штерн добавил:
– Тогда вы меня снова заставили вас уважать, вы покинули гонку, хотя победа гарантировано была вашей, это жест не подростка, но мужа. Эта победа разворошила бы осиное гнездо, мне бы снова пришлось бы исправлять ситуацию. Ваш поступок всё упростил. Была вероятность, что вас попытаются снова втянуть в гонки, но здесь я успел вовремя. Опять же должен признать, в результате этой истории я получил дело утилизации компонентов торпед и контроль над ангарами свалок, в итоге немного заработал даже с учётом затрат на обеспечение вашей безопасности.
В кабинете снова повисла пауза, каждый собеседник думал о чём-то своём, наконец Ник сказал:
– Я чувствую себя идиотом, я думал что всё под контролем, будто я понимаю что происходит, а на деле… Что тут сказать? Спасибо, это всё что приходит мне на ум. Спасибо.
– Принимаю вашу благодарность, большего мне и не нужно. – Штерн слегка кивнул головой, лукаво улыбнулся и добавил – так уж вышло, всё остальное у меня есть.
– Полагаю, с того эпизода я больше не доставлял вам хлопот?
– Ах, если бы! В какой-то момент в вас проснулась любовь к звёздам, это привело к неожиданным последствиям.
После той гонки Ник целиком ушёл в занятия. «Любовь к звёздам?», подумал он, «вероятно Штерн имеет в виду моё увлечение космонавигацией».
Путь между двумя точками в космосе можно проложить бесконечным множеством способов, некоторые из них будут оптимальными, это зависит от того, что вы собираетесь оптимизировать: время, энергию, интегральную перегрузку, безопасность или все вместе. Орудуя орбитальным компьютером, навигатор может подобрать подходящую траекторию, но уважающий себя навигатор должен уметь прикидывать возможную орбиту в уме или с простым вычислителем в руках. Это называется интуитивная навигация, курса такого в Лётной Академии нет, но будущие штурманы считают делом чести постичь азы этого искусства. Всё начинается с навыков ориентации по звёздному полотну, а для этого нужно хорошо знать видимые звёзды и созвездия которые они складывают. Сложнее научится интуитивно предсказывать взаимное положение планет, здесь понадобится знание точного времени и параметров планетарных орбит. В своё время Ник увлёкся интуитивной навигацией, много часов проводил со Старшим навигатор-наставником Академии, а затем строил орбиты и проверял их орбитальным компьютером. Каким образом это могло добавить хлопот Штерну?
– Вы о интуитивной навигации? Это же безобидное занятие. – заметил Ник.
– По началу я тоже так думал, что изучают интуитивщики?
– Звёзды, созвездия, эклиптику, зодиак.
– А дальше?
– Планеты, планетарную механику.
– А потом?
Ник покраснел:
– Астрологию.
В космофлоте, как на гражданском, так и в боевом, никто официально не признает, что зачастую перед важным рейсом корабельный штурман составляет астрологическую карту полёта. Выходить в вакуум без такой карты – плохая примета, раз уж собрался лететь среди планет, лучше сразу выяснить как они настроены. Да, суеверие, никто не спорит, но космонавты – народ суеверный, потому что космос и так полон опасностей, нет смысла привлекать дополнительные. Принцип простой: если суеверие работает, то убережёт, а если не работает, то хуже не станет. К тому же появляется ощущение контроля, словно у тебя есть возможность управлять неприятностями, несмотря на свою иллюзорность оно дарит толику уверенности.
– Хорошо, а как вы использовали свои познания в астрологии.
– Составлял, астрологические карты сокурсникам.
– Сокурсникам? Они все одинаково интересовались причудами звёзд?
Ник покраснел ещё гуще:
– Ну скорее сокурсницам, их это интересовало больше.
Допрос продолжился:
– А после составления карт сокурсницам вы чем занимались?
Ник стал пунцовым:
– Иногда сексом.
– Излишне говорить чем это может заканчиваться учитывая, что на территории СВК контрацептивы и аборты разрешены только по медицинским показаниям.
– Мы были осторожны, делали расчёты.
– Понимаю, звёзды опять же подсказывали, – съязвил магнат и как-то незаметно для обоих перешёл на «ты» – а ты знаешь, что две твои подружки провели тесты на генетическую совместимость с тобой и уже были готовы забеременеть выбирая подходящее время.
Озадаченный офицер, универ-лейтенат, отрицательно махнул головой и машинально ответил:
– Никак нет, не мог знать!
– А должны были бы знать. В любом случае ваша активность вне занятий могла нарушить мои планы. Мне пришлось провести кампанию против Академии, замечу, Академии, которую я очень уважаю, мол квалификация выпускников падает, а курсанты занимаются чем угодно кроме подготовки. Сработало моментально, учебная нагрузка выросла в полтора раза, практика увеличилась почти вдвое. В свободное время курсантов стали интересовать лишь сон да еда.
«Сегодня день когда все загадки находят объяснение», – в уме сокрушался Ник, курсанты всех курсов ломали голову, что послужило началом "каторги" – так называли внезапное ужесточение учебных планов. «Кто бы мог подумать, что всему причина я и моё увлечение астрологией, а это может быть ещё не всё».
– Ладно, а статуя Чкалова это тоже я? Из-за меня? – смущённо спросил Ник.
– Какая статуя?
– Ну у нас в кампусе был довольно странный случай – на алее пилотов пропал бюст Чкалова, сегодня вы мне объяснили много загадок, я вот подумал, может…
Ник не стал договаривать, что обычно перед важными событиями он приходил к этому бюсту, считая, что тот приносит удачу. Знакомые сначала подтрунивали над этой привычкой, но после череды побед Ника в гонках и нескольких успешных зачётов сами стали приходить к памятнику. Очень скоро это стало традицией для всей Академии, затем Чкалов исчез, а Ник считал себя косвенной причиной пропажи.
Старик развёл руками:
– Нет, прошу извинить, про Чкалова я не в курсе, но я возьму на заметку – самому стало интересно.
– Не стоит, похоже я и так доставил вам немало хлопот, даже любопытно, что там дальше по списку.
– Собственно это всё, остальное мелочи, – Штерн решительно положил ладони на стол, – теперь перейдём к наследству. Может чай? Кофе?
– Спасибо, кофе.
Как и большинство вещей в кабинете Штерна кофе оказался из категории «то-что-выросло-само», наслаждаясь напитком Ник предположил что зёрна доставили с Земли, сравнивать ему было не с чем. Кофейный аромат добавил уюта обстановке, старик пил молча, иногда бросая цепкий взгляд на юношу, холода в этих взглядах не было, скорее Штерн хотел понять не слишком ли он надавил на парня.
Ещё одна улыбка девушки, чашки исчезли и на столе осталась лишь письмо с конвертом.
– Штерны приложили неординарные усилия чтобы исполнить волю ваших родителей, – продолжил разговор магнат, – ваши отец и мать видели вас капитаном, поэтому логично, что в качестве наследства они оставили вам космический корабль.
– Корабль? – переспросил Ник, конечно в своих мечтах он часто видел себя на капитанском мостике, но чтобы управлять своим кораблём? Даже для мечты этого было слишком!
– Какого класса? Лётная масса? – стал уточнять офицер, он был бы рад любому кораблю, пусть даже старому грузовичку типа «Шершень 66», хотя нет, «шешки» выпускают только пятнадцать лет, тогда «Колун 157». А может это пассажирская яхта? Нет, тогда бы старик сказал бы не корабль, а судно, если подумать, то и «Колун» в стандартном исполнении – судно. Вопросы переполняли юношу, но он решил проявить выдержку лейтенанта, поправка, универ-лейтенанта.
– Прошу простить меня, я всегда мало интересовался техникой, – Штерн повёл рукою, движение было одновременно извиняющимся и пренебрежительным, – это сравнительно большой корабль, вроде как крейсер.
– Крейсер? – изумился почти капитан крейсера, значит межпланетный класс, лётная масса не менее 15 тысяч тонн, Ник в уме стал перебирать знакомые ему модели крейсеров двадцатилетней давности, – я не уверен достаточно ли моего допуска для такого корабля.
– Молодой человек, пусть техника мне не интересна, но в юридических вопросах я безупречен, – в голосе старика проступила сталь, – с отдельными ограничениями ваш допуск достаточен для этого корабля, иначе я бы не стал передавать его вам. Какое-то время будете унтер-капитаном.
Назначение унтер-капитаном – обычная практика для космического флота, унтер-капитан получает нормальный капитанский мандат, но может иметь ограничения на использование судна. Например иногда грузовые корабли ходят с двумя унтер-капитанами, один из них карго-капитан, дока в том чтобы оптимально загрузить судно и лучшим образом доставить груз, но как только судно попадает в зону боевой опасности, то он теряет полномочия и командование принимает боевой унтер-капитан, имеющий допуски к использованию систем вооружения. Обычному капитану опасно управлять судном в зонах боевой опасности, а боевой капитан может не иметь нужные грузовые и портовые сертификаты, однако сменяя друг друга они могут переправлять сложные грузы по оптимальным орбитам.
– Есть! Унтер-капитаном! – машинально отрапортовал Ник, словно принимая назначение.
– Пусть я толком не знаю как с технической стороны, – продолжал ворчать старик – но с правовой точки зрения этот корабль уникален. Дело в том, что он попадает в «Протокол 717», это закрытая часть договора о перемирии после последней из Астероидных войн, полный текст документа не доступен даже мне. Предполагается, что на корабле используются устройства или технологии которые сейчас запрещены в Солнечной Системе. Про одну из таких технологий я в курсе. Вы должны знать, что уровень сложности систем технического интеллекта был ограничен постановлением Ассамблеи ООН, сравнительно недавно, лет десять назад ограничения были смягчены для систем стратегического назначения, но всё же на текущий момент производство и использование систем уровнем выше чем из8 запрещено. У меня есть основания полагать что система ИИ корабля имеет более высокий уровень.
– Насколько я помню такие системы признали опасными?
Специализацию корабельного кибермонгера Ник не стал получать, но из общего курса помнил, человеку невозможно понять цели и мотивы интеллекта на несколько уровней выше человеческого. Предполагается, что при общении с людьми такой разум будет манипулировать человеком, а не наоборот. Даже был придуман специальный тест, который назвали тестом Макиавелли: система искусственного интеллекта и группа людей находятся в замкнутой среде, задача системы – убедить людей путём голосования передать ей полные права по управлению всей средой и самой системой. Удивительно, но когда-то были созданы устройства которые успешно проходили этот тест с произвольной группой. Конечно же тесты проводились в контролируемой среде, и после экспериментов все системы были уничтожены: как оказались, люди ещё не готовы к такому.
– Верно, считаются опасными, но ваши родители думали иначе, я с ними согласен, – в голосе старика прозвучала убеждённость личного опыта, – я часто общался с интеллектом корабля и нахожу его достойным доверия, во всяком случае, он ни разу не дал повода усомниться в нём, можно сказать что субъективный тест Макиавелли он почти прошёл. Кстати интеллект корабля в отличие от меня компетентен в технических вопросах, именно он будет вводить вас в курс дела.
– Хорошо, – согласился будущий унтер-капитан, затем подумав добавил, – значит у него я смогу больше узнать о родителях?
– Это полностью исключено, на то есть должные инструкции. К тому же все документы по истории корабля ведут либо к «Штерн и Лун», – тут магнат указал на себя, – либо к «Протоколу 717», – последовал жест куда-то вдаль, – так что исследуя происхождение корабля вы не сможете узнать больше чем предполагается. Я лично всё перепроверил, но если хотите, то со временем можете сами удостовериться насколько я был дотошен. Финансовые расследования тоже никуда не приведут.
– Финансовые?
– Да, здесь есть одна тонкость, дело в том, что корабль имеет свой счёт, на котором в данный момент числится чуть более 18 миллионов эргов, но вы не сможете ими свободно распоряжаться, они не ваши, средства данного счёта можно расходовать только на обслуживание и модернизацию корабля. Два миллиона уже были истрачены на хранение судна, текущее обслуживание и на топливо для реакторов. Счета можете проверить в учётном регистре корабельной системы.
«Хм, несколько реакторов, похоже точно крейсер, опять же миллионы эргов», подумал Ник и уточнил:
– А кто будет следить что средства расходуются верно? Вы?
– Хороший, уместный вопрос, – усмехнулся юрист, – здесь важную роль играет ещё одна особенность корабля, согласно требований «Протокола 717» судно оснащено уполномоченным сертификационным органом ООН.
– Что это такое?
– Это система имеющая право решать любые юридические и регистрационные вопросы, такой центр может по своему усмотрению выдавать корабельные квалификации, звания, давать допуски, даже, если хотите, выдавать гражданство, естественно всё это в рамках общих правил и законов, зато без проволочек. Да что там! Он даже может принимать судебные решения!
– То есть на корабле будет свой судья? – удивился Ник.
– Не свой, центр это независимая часть корабельного интеллекта, на деле основная задача этого органа ограничивать действия сверх-разума и следить за соблюдением требований «Протокола 717», остальное достаётся вам в виде бонуса.
– Верно ли я понимаю, что корабль оснащён сверх-интеллектом, возможно ещё какими-то запретными технологиями, чтобы это всё держать в порядке кораблю придано специальное финансирование, а за всем следит особый автоматический орган ООН?
– Да, в целом это правильное понимание ситуации, – Штерн провёл рукой вдоль контрольной панели – Поздравляю, сейчас я передал вам права на корабль, с этого момента вы унтер-капитан «Наутилуса 127»!
– Это имя корабля?
– Да, по старой неформальной традиции Наутилусами называют суда имеющие некий дипломатический статус, все корабли Протокола также попали под это правило. Рядовое судно не могло бы получить такое имя, к тому же имя «Наутилус» нельзя задать при поиске в общем регистре, найти данные такого судна можно лишь точно зная его регистрационный номер.
Прислушавшись к своим ощущениям, Ник признался:
– Я понимаю важность момента, но всё же пока не осознаю себя капитаном.
– Естественно, вам нужно взглянуть на корабль, он ждёт вас на лунной верфи «Штерн и Лун».
Конь
Исполинская глыба рыжего льда, покрытая оспинами кратеров и изъеденная пустотами, напоминала огромный выработанный астероид из которого шахтные черви выгрызли самое ценное, оставив лишь низкомерную оболочку. Амальтея имела дурную славу, просторные тёмные пещеры выглядели как укромные гавани, в которых удобно прятаться от радиации и вездесущей абразивной пыли, но то была только видимость. Колоссальные приливные силы Юпитера постоянно играли с рыхлой поверхностью спутника, сжимая и разжимая небесное тело словно козье вымя, удобное убежище в любой момент могло стать ловушкой. Мысль о каменной ловушке позабавила Талоса своей нечаянной рекурсией, ведь прозябая вторые сутки в каменном мешке, способном внезапно превратиться в капкан, капитан сам готовил западню.
Укрытие было почти идеальным, дыра шириною в полкилометра и глубиною в два, легко вместила их корабль, выход из пещеры был всегда направлен в сторону Юпитера, диск планеты был таким большим, что из проёма пещеры ничего кроме него не было видно. Можно было представить, что они заперты в гигантском горшке: рыжие ледяные стены по бокам, на дне, а прямо перед ними расписанная живописными полосами крышка из планетарного диска. Если подумать, они уже два дня не видели открытого космоса, а это значит, что и космос не видел их. То-то. В тридцати километрах отсюда его ведомый прятался в подобной дыре, связь и наблюдение им обеспечивала малозаметная сеть направленных зондов.
Ожидание утомляло, мысли изводили Талоса, канониру он приказал компоновать торпедные сборки, навигатору следить за подвижками поверхности спутника, механику зафиксировать корабль и укрепить слабые места пещеры, только ему – капитану, некому было отдать приказ. Мысли разъедали его изнутри: почему им так легко достался полётный план их цели? Зачем ламеры проложили орбиту так близко к Амальтее? Хотя последнее понятно, если держаться в Паутинном кольце Амальтеи, то можно долго не привлекать к себе внимание, особенно в такой близости от громадного Юпитера.
Через несколько часов средний транспортник Мунджерси-418, должен проплыть в каких-то жалких трёх тысячах километров отсюда. Пять километров мерной стали набитой газом и льдом, только три отсека судна, с семьдесят третьего по семьдесят пятый, прячут секретный груз, ни Талос, ни Бык, который его сюда послал, не знали что там везут ламеры. Таврам сказали, «дело нужно сделать», а тавры хорошо знают, что когда «нужно», значит нужно. На том и стоим.
Пусть сам груз неизвестен, но его ценность была очевидна, иначе зачем ламерам превращать безобидный транспорт в почти неприступную крепость? По пути к Юпитеру разведка пассивно просканировала ламерское судно, внешне обычная космофура, но если присмотреться: двадцать торпедных конвейеров, сорок семь огневых точек. Не линкор, но по боевой нагрузке близко. Единственный минус (или плюс, это как посмотреть) – тяжёл и неповоротлив, на что и расчёт.
Чтобы убить время Талос решил ещё раз, наверное уже сотый, пройтись по тактическому сценарию и данным сканирования цели.
– Тал? – в фокусе визора появился его давний напарник Клевер, абсурдно удачливый капитан ведомого эсминца поддержки, – мои ближние сенсоры засекли цель, передаю данные.
– Хорошо, готовность «Веди», пусть твои проверят, что ваш борт ничем не фонит.
– Обижаешь.
– Своим я тоже скажу, не хватало ещё на какой-нибудь мелочи проколоться.
– Понял, понял. Есть!
Следующие два часа заняла обычная рутина подготовки к бою, проверки, перепроверки, контрольные списки. Корабли сняли с якорной фиксации, готовность «Веди» сменилась на готовность «Бука», пустили вакуум, экипажи заняли боевые посты.
В амортизаторе чуть впереди, справа от капитана сидел пилот-навигатор Янус, в нём уживались две способности, он мог подолгу продумывать сложнейшие орбиты и высчитывать их с максимальной эффективностью, с другой стороны он был гением микроконтроля корабля, когда нужно было без раздумий, чисто на интуиции, но в тесной связке с техином провести судно в огневое ушко. Беда Януса была лишь в том, что эти таланты ему не получалось совмещать, он либо думал, либо действовал, делать и то и другое одновременно у него не получалось, для этого ему был нужен капитан.
В левом амортизаторе сидела Арта – канонир корабля, её родители получили разрешение на ребёнка-альбиноса, так и появилась на свет белоснежная холодная красавица Арта. Когда их крейсер попадал в передрягу, от которой нервы капитана начинали звенеть, а кровь стыла в жилах, Талосу было достаточно перевести взгляд на своего канонира, её красивое лицо делилось спокойствием и едва уловимой ледяной полуулыбкой. При этом девушку нельзя было назвать бесчувственной, нет, она щедро проявляла эмоции, но только тогда, когда сама этого хотела. Много раз Талос думал о ней как о женщине, хотел сблизится, но его всегда останавливала мысль, что найти талантливого хладнокровного канонира намного сложнее, чем сногсшибательную горячую любовницу, проблема такого совмещения даже ему была не по силам.
– Контрольное сближение, готовность «Аз», – доложил техин, счёт пошёл на секунды, по старой привычке капитан с силой потёр ладони друг о друга и сказал:
– Ну, понеслось! – и понеслось.
Аккуратно, на пониженной вакуумной тяге, стараясь не потревожить хрупкие ледяные своды, крейсер и эсминец выбрались из своих пещер. Как только корабли оказались на оперативном просторе, они включили полный ход, скрывать свои намерения было бессмысленно: орбитальная задача, в начальных условиях которой значится удалённый уголок системы, два боевых корабля и транспорт с секретным грузом, имеет только одно решение. Когда курсы кораблей выровнялись по направлению к транспорту, сразу заработали линейные орудия, сила перетекания электричества в магнетизм ускорила десяток зарядов, которые хищной стаей стремительно направились в сторону транспорта.
Преимущество линейных орудий в скорости снарядов, расстояние от атакующей группы до цели они пролетали меньше чем за четверть секунды, а это была ещё не предельная мощность пушек, её пришлось понизить, чтобы на такой малой дистанции снаряды успевали навестись на конкретные цели. Дело в том, что если чисто кинетически поражать силуэт противника, то в вакууме довольно сложно нанести существенные повреждения – заряды пролетают корабль навылет причиняя сравнительно скромный ущерб. Чтобы таким образом поразить что-то существенное, нужно точно попасть в жизненно-важный узел, а если намерен полностью повредить груз, требуется нарушить структурную целостность отсека корабля, для чего нужно выпустить сотни и даже тысячи кинетических снарядов, поэтому разумнее использовать другие поражающие факторы: экспансивный взрыв, плазму, осколки или ТЯН. Термоядерная начинка в данном случае сразу отпадает, то-то крейсер Талоса имел разрешение только на десять зарядов ТЯН, носить больше чем положено – огромный риск, если оружейная инспекция обнаружит «лишний» заряд, это автоматически означает конфискацию корабля, полный трибунал экипажа и лишение всех квалификаций, нарушение оружейного протокола самое страшное системное преступление, ничто в системе не карается так сильно и не преследуется так тщательно. Линейный снаряд сравнительно легко отклонить от траектории, а если он промахнулся, то его уже невозможно вернуть обратно, конечно заманчиво издалека выпустить десяток линейных ТЯН, но это недостаточно надёжный вариант. Для такого плана атаки симуляция показывала не больше пятнадцати процентов успеха миссии, две дополнительных боеголовки от эсминца Клевера повышали шансы лишь на два процента. Итого семнадцать. Мало.
Беглые вспышки первых попаданий пробежались по корпусу цели, это были комплексные осколочные и плазмо-кинетические удары, оптимальный вариант для повреждения узлов корабля. Крейсер Талоса целился в противоторпедные оружейные точки транспорта, целями эсминца поддержки были реакторные отсеки. Основной идеей атаки было снижение общей противоторпедной обороны или, проще говоря ПТО, противника, тогда для защиты от атакующих торпед ламеры будут вынуждены использовать свои перехватывающие торпеды, а когда все торпедные конвейеры транспорта будут задействованы на оборону, им нечем будет контратаковать нападающих. При таком раскладе ударная группа может не расходовать силы на оборону, а бросить все ресурсы на массированную атаку и полностью завладеть инициативой.
Прошла минута, между противниками осталось менее тысячи километров, оружейные конвейеры начали выплёвывать поблескивающие металлом торпеды, эти снаряды намеренно не пытались скрывать, не покрывали стелс-покрытием, ведь их предназначение насытить ПТО транспорта, это её обед. Транспорт был очень ограничен в манёвре, для длинного корпуса любая коррекция тангажа или рыскания приводит к огромным нагрузкам на силовую раму, в доступном остатке лишь продольное ускорение и крен. В таких условиях конфигурация из двух торпед гарантировано поражает точечную цель на корпусе с одного захода, да при любом возможном манёвре уклонения, но это когда ПТО подавлена. Большинство ударных торпед были направлены на узлы ПТО и реакторы, но иногда к ним подмешивали контрольные залпы, целью которых были отсеки с секретным грузом, из десяти контрольных пусков два уже достигли цели, целевым показателем была треть контрольных попаданий, после чего атака перейдёт в заключительную фазу.
– Плюс один! – передал Клевер, это означало что в тактическую конфигурацию был включён новый противник, эсминец сопровождения имел разведмодификацию, в их спарке он был глазами, когда ударный крейсер был кулаком.
– Арта! Мостик! – Талос передал управление боем своему канониру, сам принялся изучать новые вводные.
В шестидесяти семи тысячах километров от них, небольшой рейдер начал ускорение для выхода из Паутинного кольца Амальтеи, судя по всему рейдер имел превосходную стелс подготовку, его удалось засечь лишь по мерно-вакуумному возмущению от плетельного ускорителя. Вектор ускорения гостя выводил его на орбиту сближения, очевидно, что он намерен включится в сражение, что же, с мыслью: «Кто не с ними, тот против нас», – Талос пометил нового участника как враждебную цель. Однако с такого расстояния незнакомец не мог повлиять на исход боя, даже для дальней линейной атаки следовало сблизиться, действия рейдера выглядели как глупый жест отчаянья. В свою очередь Талос никогда не верил в глупость своих врагов, поэтому принял меры.
– Клев, выпусти встречный комплекс ПЛО, встань в проекцию, – это были стандартные меры против линейной атаки: три торпеды с огневыми точками в авангарде для отклонения линейных снарядов, а силуэт эсминца прикроет крейсер. Конечно, коррекция огневого расписания затянет атаку, но осторожность прежде всего.
– Так далеко же! Давай сначала добьем! – проблема с Клевером была в его везучести, когда постоянно везёт, это расслабляет и притупляет бдительность, даже на себе Талос временами ощущал расхолаживающее действие ауры удачи напарника и боролся с этим как мог.
– Это приказ!
– Есть! – эсминец начал смену позиции.
– Мостик взял! – капитан снова принял управление на себя, Арта справлялась идеально, даже слишком идеально, под её управлением атака принимала оптимальные очертания, это часто не нравилось Талосу, капитан считал это недостатком. Из всех вариантов оптимален только один, а это делает тебя предсказуемым, то есть уязвимым. Лёгким возмущением капитан разрушил стройные ряды своих торпед, впрочем это было у них с Артой своеобразной игрой, девушка вносит в атаку гармонию, а Талос служит небрежным орудием хаоса.
Схватка перешла в стабильную стадию, конвейеры выпускали торпеды одну за другой, пусть транспорт воспользовался небольшой задержкой ритма, чтобы немного восстановить оборону, но перейти к контратаке у него не было возможности, всполохи попаданий регулярно расцветали на его корпусе, а помощь была слишком далеко.
На мгновение все сенсоры ослепли, где-то рядом произошла вспышка термоядерного взрыва, Талос боялся себе признаться, что «где-то», это со стороны эсминца, так и есть, вместо знакомого во всех деталях силуэта – небрежная клякса разлетающихся осколков.
«Клев? Как же так? Куда делась твоя удача?» – кричали мысли капитана, глаза затуманились и сами собою выхватили лицо Арты, мраморное, без тени улыбки. Безжалостный техинт занёс в бортжурнал титр: «Паника капитана длилась 98 сотых секунды».
Собрав себя в узел Талос пытался понять, что произошло, рейдер слишком далеко, на такой дистанции любой его выстрел, гарантировано сбивается, у транспорта не было возможности выпустить такую торпеду незаметно, все его действия тщательно фиксируются, мистическая термоядерная боеголовка словно взялась из вакуума. Не выпуская загадку из головы, капитан принялся реагировать, сначала подвинул крейсер в облако разлетающихся обломков, которые на какое-то время послужат прикрытием, далее скомандовал Арте: «Сброс!».
Согласно изначальному плану сброс должен был быть позже, но атака явно отклонилась от всех планов. В грузовом трюме крейсера было заготовлено семь торпедных сборок, по семь торпед в каждой: две торпеды внешнего бронещита, две торпеды орудийного ПТО, две торпеды ложных целей, и, суть всей сборки – торпеда с ТЯН, уникальная, повышенной скрытности, такие нужно фабриковать заранее. Открыв бомболюки грузового отсека канонир аккуратно вывела сборки из трюма. Активированная сборка сразу же распадалась в боевой порядок, формируя эскорт с «тянкой» в центре. У каждой сборки была своя траектория, но все они вели к отсекам с секретным грузом. Дирижируя процессом, Арта усилила порядки атакующих сборок дополнительными торпедами, сотни траекторий расчертили тактический экран, складываюсь в гармонию замысла, наступала кульминация атаки. В такие моменты, когда порядок важнее хаоса, Талос наблюдал за боем со стороны, восхищаясь красотой, доступной только тем, кто знает толк в тонкостях комплексных вакуумных сражений.
Титр техина отвлёк капитана от боевой хореографии, торпеды противлинейной защиты, которые выпустил Клевер, пытались доложить о сбое, но так как эсминец не вышел на связь, они переключили протоколы на ведущий крейсер и повторили доклад. Судя по протоколам, рейдер произвёл одиночный выстрел линейным орудием, который торпеды не смогли перехватить, так как скорость выпущенного снаряда превышала допустимую скорость перехвата, речь шла почти о проценте скорости света. Стараясь не думать о том, что такой выстрел невозможен, Талос стал размышлять, как от него защититься, если у рейдера ещё есть «тянка», то крейсер обречён, но даже если у рейдера остались только обычные заряды, то процесс просто растянется во времени. С момента гибели эсминца уже прошло почти три минуты, похоже скорострельность у «волшебной пушки» невысокая, или облако осколков мешает произвести уверенный выстрел. Сейчас рейдер прекратил сближение и держался за пределами тактического радиуса крейсера, умно. Заняв один из конвейеров капитан приготовил новую торпеду с ТЯН, Арта лишь бросила на него мимолетный взгляд, её торпедная симфония была в полном разгаре, хотя действия Тала вносили в неё фальшивую нотку, но в общем звучании та была незаметна, особенно в этот момент, кульминацию, когда был достигнут первый успех. Одна из ТЯН поразила целевые отсеки, через долю секунды зажглась ещё одна термоядерная вспышка, что же, двух попаданий достаточно для гарантированного уничтожения груза, их миссия выполнена, пусть дорогой ценой, но они довели дело до конца. Две торпедные сборки уже были уничтожены, ещё три кружили вокруг транспорта выискивая огневое ушко для атаки.
Полностью «разибрать» транспорт Талос не собирался, поэтому выдал в общий эфир системный сигнал-терминатор, так капитан оповещал всех, что не видит смысла в дальнейшем продолжении боя. Транспорт моментально выдал ответное подтверждение, его орудия замолкли, уцелевшие торпедные порты стали закрываться. Со своей стороны крейсер демонстративно отвёл свои торпеды в сторону рейдера, тот молчал, значит бой продолжался, но уже без транспорта. Толчок, снова зажглась термоядерная вспышка, это была торпеда выпущенная Талосом, она была настроена на автоматический подрыв при любом магнитном выбросе со стороны рейдера, одновременно с этим крейсер автоматически начал манёвр уклонения на пределе допустимых перегрузок. Это сработало, в считанных метрах от корабля пролетел ещё один сверхбыстрый заряд, вспышка ослепила его сенсор наведения и тот не успел среагировать на маневр уклонения. Отлично, они выиграли ещё три-четыре минуты, впрочем, это была единственная хорошая новость, у Тала нечем было достать противника, пока тот мог безнаказанно расстреливать крейсер, оставалось только убегать.
Собрав всё торпедное поле в группу, капитан передал управление над нею Арте, добавив титр: «Импровизируй». Пилоту приказал: «Ломаная траектория, общий курс Амальтея». Сам же, совместно с техином, стал формировать поле прикрытия на основе оставшихся пяти «тянок».
Следуя замысловатыми зигзагами они уже были на полпути к спутнику, позади остались десять напряжённых минут и две термоядерные вспышки прикрытия, но на этом удача покинула их. Уклоняясь от очередного выстрела, крейсер сместился в ту же сторону что и снаряд – фатальное совпадение, для такого быстрого снаряда невозможно своевременно рассчитать траекторию уклонения, поэтому корабль смещался в случайно выбранном направлении, которое на этот раз совпало со смещением вражеского снаряда. Попадание пришлось на вакуумный привод, вероятно у рейдера кончились заряды с ТЯН, им достался экспансивный снаряд плазмо-кинетического типа. Повреждения казались сравнительно незначительными, но они нарушили синхронизацию двигателя, если в таких условиях дать полную тягу, то это может разорвать корабль на части. Отдавать приказы Мехводу, их молчаливому механику не было надобности, любую царапину корабля тот воспринимал как собственную рану и реагировал на уровне рефлексов – десяток ремботов уже деловито суетились в блоке привода. Через пару минут синхронизация была частично восстановлена, но маневры уклонения теперь были не такими эффективными, поэтому через два выстрела корабль потерял один из реакторов, а у капитана осталась всего одна ТЯН.
– Экипаж в челнок! Арта взять командование! – принял нелёгкое решение капитан, – скройтесь на спутнике, я вас прикрою. Ваша задача доложить Быку о новом противнике, когда связь восстановится, передайте ему протоколы боя.
– Только с вами, кап, – ответил Ян.
– Не горячись, тебе челнок вести, – осадил капитан, – иди готовься к отходу.
– Есть! – подчинился пилот, чеканно отдал воинское приветствие и покинул боевую рубку.
– Мех? – Талос развернулся к увлечённому своим делом механику.
– Да, пятьсек, – ответил тот не отрывая взгляда от визора, – я только поправлю тут…
Капитан повернулся к канониру, белокурая валькирия продолжала вести торпеды.
– Арта!
Взгляд девушки застыл, словно она выцеливает далёкую и сложную цель, понадобилось мгновение чтобы лёгкая улыбка как прежде коснулась её губ – прицел взят:
– Я всегда хотела такого сына как ты, – её ледяные глаза обжигали капитана даже сквозь стёкла двух шлемов, – не против?
Биоматериал всех тавров хранился в общей базе, но чтобы воспользоваться им требовалось разрешение владельца.
– У меня уже есть два, может дочь? Такую как ты? – в голосе капитана прозвучала нотка надежды, он даже попытался улыбнуться в ответ.
– Дочь даже лучше, – парировала Арта, подплывая к капитану чтобы прижать свой шлем к его шлему для прямой акустической проходимости, – жаль у нас мало времени, – сказала она игриво, её улыбка смягчилась, но голос дрожал, а в глазах проступили слёзы.
– Да, теперь буду сожалеть до самого конца жизни, пришли хоть вердечко, – едва успел отшутиться капитан, как девушку поянуло к выходу из отсека, это механик плотно ухватил её за плечи и молча потащил к ангару. Времени не было.
Последняя термоядерная вспышка скрыла отход челнока, крейсер начал маневрирование, чтобы его проекция как можно дольше прикрывала беглецов. Ян вложил весь свой талант в замысловатую траекторию, вытянувшую челнок на орбиту Амальтеи.
– Нам нужно найти укрытие, – все ещё влажными глазами Арта скользила по сырному ландшафту спутника.
– Наша дыра, – слова Мехвода, упали как два камушка.
– Там где мы прятались? – Уточнила девушка. – Уверен? – механик утвердительно кивнул.
– Веди туда, – приказала она пилоту, обычно когда Мехвод что-то говорит, то это по делу, поэтому все часто сокрушались что он так неразговорчив.
С момента как крейсер покинул укрытие прошло чуть менее часа, но теперь уже казалось, это было неделю назад, когда механик укреплял стены пещеры, он обнаружил небольшое ответвление с прочным сводом, размером как раз чтобы вместить их нынешнее крошечное судно. Пока Талос и рейдер были с другой стороны спутника, челнок успел незаметно скрыться в укрытии. Всё так же безмолвно Мехвод выбрался наружу и спешно пришвартовал их посудину к скалистым стенам. Наблюдая через внешнюю камеру как механик методично отряхивает скафандр от каменной пыли, Арта постепенно брала себя в руки, рутинный ритуал чистки скафандра успокаивал своей обыденностью, намекая, что «нормальная жизнь» совсем рядом.
– Мы должны затаиться, – став старшим офицером Арта, приняла бремя решений, – связь заглушена, значит капитан рейдера заинтересован скрыть сведения о бое. Если местный сектор связи будет закрыт более суток, сюда вышлют патруль, им понадобится часов девять чтобы добраться до узла связи, плюс ещё несколько часов на сканирование, накинем ещё немного для уверенности, где-то часов через сорок попробуем выйти на связь. До этого, режим полной тишины, отключить все системы по максимуму, исключить любые вибрации, даже разговоры. Принято? – никто не возразил.
Через пятнадцать минут девушка прошлась по статусу систем:
– Мех, почему компрессорный блок, включён на постоянный режим?
– Надо, – ответил механик, повисла пауза, осознав что требуются пояснения, Мех продолжил, – надо систему прокачивать время от времени, компрессоры хорошо сбалансированы ходят без шума, но когда включаются – возможна вибрация, поэтому тише будет если так.
– Ты уверен, что сейсмосенсор их не отследит? – спросил Ян.
– Уверен, – ответил механик, затем неохотно добавил, – на швартовых виброразвязка.
– На челноке были виброякори? – удивилась Арта.
– Нет, импровизировал, – иронично ответил Мехвод.
– То есть говорить мы можем свободно, – уточнил Ян, на что получил утвердительный кивок механика.
– Так что же молчал? – возмутилась Арта.
– Молча тоже неплохо, – буркнул механик, демонстративно закрыв глаза и растянувшись в кресле, – давайте поспим, пока бомбить спутник не начали, – но зевнув, успокоил, – это ничего, здесь свод крепкий.
Солнечный свет преломлялся стеклом купола и оставлял причудливые разводы на дорожках парка. В своём месячном цикле солнце уже приближалось к краю кратера, густая тень пологой дугой едва заметно день ото дня продвигалась по улицам Посидоний Сити приближаясь к парку, в котором Ник пытался собратья с мыслями.
Ему хотелось побыть одному, он немного скомкано попрощался со Штерном, вежливо отказался от статус-шаттла до верфи. Старик не настаивал, понимал. Оказавшись в транс-лифте Ник скользнул взглядом по списку направлений и выбрал «Берёзовый парк». Где-то он слышал, что рядом с деревьями думается лучше, теперь у него появилась возможность проверить это самостоятельно.
Несколько сотен берёз были выверено размещены по парку создавая иллюзию словно в порядке нет умысла. Белизна стволов радовала глаз, тихий шелест листвы усмирял ход мыслей, похоже идея с парком была удачной. Из множества древесных пород именно берёза оказалась одной из самых устойчивых к пониженной гравитации Луны. Какой-то нюанс в движении древесного сока позволял белым красавицам адаптироваться к шестой части g. У других пород сок поступал к ветвям или слишком быстро или наоборот слишком медленно, а берёзам получалось регулировать этот процесс, стволы активно росли и приобретали форму подобную земной. Берёзки быстро вытягивались в красивые деревья, в то время как другие породы если и выживали, то выглядели пародией на свои земные оригиналы.
В парке было пусто – суббота, большинство людей на Луне только работало, предпочитая жить в ярусных кольцах или на орбитальных станциях поблизости. Здесь любят шутить что лунный секс интересен только первые два раза, один раз попробовать, второй раз – убедиться что идея была неудачная. Полное тяготение на спутнике можно создать лишь в кольцах, вращающихся ярусами внутри небольших кратеров, но такая роскошь была доступна немногим, большинство жителей обустроилось на орбите. Лунные орбитальные лифты волнами перебрасывали гружённые шаттлы между продзонами на поверхности и спальными станциями полного тяготения в вакууме. Причудливым образом деловая активность почти всей системы всё ещё придерживалась земных ритмов, Земля как сердце системы толкала всю экономику своим пульсом.
Случайные прохожие быстро пересекали парк демонстрируя мастерство традиционной лунной походки. Только рядом с детской площадкой задержалась группа местных – родители убеждали маленькую девочку в необходимости лететь домой. Малышка соглашалась с ними, но была уверена, что нужно попрощаться со всеми киберятами. Парковые кибер-игрушки уселись вокруг неё полукругом и дипломатично выражали солидарность с родителями. Тем не менее девочка подходила к каждому киберёнку, обнимала его, жала лапки, и желала всего хорошего; методично продвигаясь по полукругу процесс прощания был исполнен на треть. Взрослые вызвались помочь с церемонией, но у них всё шло не так – они обнимали тех, кому нужно было пожать руку или жали руки вместо обнимашек.
Наблюдая как родители девочки мягко пытаются подчинить дочь своей воле, Ник задумался о своих матери и отце, вдруг ставших ближе, но всё так же скрытых от него завесой тайны. Бывший сирота усмехнулся нагрянувшим мыслям: несмотря на своё полное отсутствие, его родители смогли навязать ему свою волю, предопределили его жизнь. Удивительно, Ник совсем не чувствовал на себе их принуждения – он всегда поступал так как считал правильным, был свободен в выборе, проявлял себя. Самое время поверить, что на деле никакой свободы выбора не существует. Действительно, что это за свобода, если у неё предусмотрен лишь один вариант? Глупости, подумал офицер, ты сейчас можешь встать, вернуться на Пояс и забыть о корабле на Луне. Глупо? Да! Зато свобода выбора! Что такое свобода, если не набор глупых решений роящихся вокруг умного?
Вирэк визора напомнил Нику – он теперь капитан корабля, ладно, унтер-капитан; его ждут 27 тысяч тон лётной массы, пора мыслить как капитан, но сначала чашка местного кофе, эту вольность он может себе позволить.
Входная группа верфей Штерна выглядела как нагромождение металлических конструкций, однако по мере приближения ко входу перспектива менялась и края конструкций вдруг складывались в силуэт одного из известных кораблей, ещё шаг и силуэт распадался, но в другом месте складывался новый. Большинство мерцающих кораблей Ник опознал без труда, судя по всему все они были построены здесь, солидный список.
Гиперлинкор «Суворов» шёл за легендой того же класса «Багратионом», их силуэты были почти одинаковы, но по деталям надстройки любой офицер различал их без труда. Затем из металла проступил типовой корвет класса «Несущий», таких кораблей построена целая серия, но Ник сразу понял что это «Варяг 22·17» – единственный корабль из трёх флотов уцелевший во время битвы при Ириде. А это лайнер «Свирель», который спас тысячи поселенцев во время эпидемии на Фобосе. Так, двигаясь от корабля к кораблю, Ник оказался перед стойкой дежурного, чтобы подчеркнуть респектабельность предприятия посетителей здесь встречал живой человек.
Лейт чуть старше гостя с трудом отвёл взгляд от своего визора, быстро оценив форму Ника, дежурный даже не попытался скрыть раздражения: уни-лейт выскочка, явно не на хорошем счету, ещё бы, в субботу вечером выполняет какой-то мелкий приказ из тех, которые нельзя поручить офицерам посерьёзнее. Сейчас, к примеру, попросит обновление драйвера реактора, их нельзя передавать по сети, только на одноразовом физическом стике и лично. По субботам приходят только такие.
– Вечер, чем могу вам помочь, – между слов было легко прочесть: вот зачем вот ходить по субботам и отвлекать нормальных людей, от их нормальных занятий.
– Добрый, – ответил Ник, – я бы хотел получить…
– Да, да понимаю, – перебил дежурный, – давайте уже стик, я запишу.
– Вы меня не поняли, я хочу получить корабль.
– Корабль? Вы, лейт? Принять корабль, без капитана? – служащий пытался припомнить строили ли они какой-нибудь мелкий корабль? Шлюп? Шлюпку?! Но нет, за такие проекты верфь не бралась, – передайте мне номер заказа.
– У меня нет заказа, корабль не строили, он здесь хранился, найдите его по моим метрикам, – Ник переслал свое доменное имя и положил руку на сканер.
Дежурный уставился в визор, ему понадобилось пару секунд чтобы сменить настрой, если раньше он не пытался скрыть раздражение, то теперь не смог справиться с удивлением.
– Прошу подождать несколько минут, вас встретит главный конструктор верфи, лично. Он вас ждал. Простите за недоразумение, может чаю, кофе?
– Что же, кофе на Луне неожиданно хорош.
После небольшой поездки на пассажирском трансфертере, они шли по внутренным коридорам верфи мимо огромных панорамных иллюминаторов с тёмными ангарами за ними. Просторные помещения утопали во тьме, едва подсвечиваясь контрольной сигнализацией и аншлагами безопасности. Главкон верфи уверенно шёл чуть впереди, весь его вид внушал прагматичную обстоятельность, скорее рабочую, чем инженерную. Приземистый даже для землянина, с грубо высеченным лицом и крепко сбитым телом, облачённым в стандартный рабочий костюм, он почти ничем не выделялся среди других сотрудников верфи иногда встречающихся им по пути.
– Мы стараемся по возможности сдержанно освещать наши изделия, поэтому доки выглядят тёмными – объяснял конструктор – боремся со шпионажем, активные шпионские дроны себя выдают сразу, но некоторые модели пассивного сканирования относительно сложно выявить вовремя. Наши изделия особые, из тех что постоянно работают с перегрузками, такие лучше строить здесь – при слабом тяготении. Пока на корпусе нет обшивки, видна внутренняя структура изделия, такая информация очень ценна в определённых кругах.
На полу коридора проступила красная и зелёная подсветка.
– Держитесь зелёных зон – предупредил конструктор.
Мимо деловито пронеслось несколько гружённых дронов.
– Сейчас мы делаем небольшой крюк вокруг дока к обзорной площадке, полагаю вы хотели бы сначала взглянуть на корабль со стороны, сложить общее представление.
– Так точно! – вытянулся Ник, он тщетно старался не выдавать волнения, хотя даже строгий лётный устав предполагал вполне допустимым сдержанное проявление чувств перед поступлением на новый корабль. Тем более на свой первый корабль.
«Вот так наверное чувствует себя жених перед встречей с невестой на шоу "Семья вслепую"», подумалось лейтенанту. На глупом, но популярном шоу, сначала по старинному обычаю женили двух незнакомых людей, которых выбрали по зрительскому голосованию, а затем долго растягивали и смаковали процесс знакомства новой семьи. Сначала знакомили пару, это был ключевой начальный момент, затем знакомили их с родственниками, друзьями, знаменитостями и так далее. Встреча зятя с отцом невесты тоже считалось примечательным этапом. Стоп! Стоп. Вот почему, чем важнее момент, тем абсурднее мысли посещают голову?
Увлечённый рефлексией парень не сразу заметил, что они стоят перед большим панорамным окном.
– Я подал команду на включение освещения, требуется подождать, – пояснил главкон, – свет включается поэтапно, с промежуточными проверками и сканированием.
Внизу ангара стало нарастать голубоватое свечение, постепенно оно поднимаюсь выше и набирало силу. Света было мало, но в центре помещения уже стал проступать тёмный силуэт стройной колонны более ста пятидесяти метров в высоту. Бывший курсант Лётной Академии знал, что крейсер никак не может быть короче пятидесяти метров, даже современные компактные вакуумные двигатели требовали камеру не менее двадцати метров в длину, но сто пятьдесят, нет, пилот присмотрелся, скорее даже сто семьдесят, это превосходило любые его ожидания.
Тем временем по всё ещё тёмному доку стали сновать скан-боты, узкие лучи их прожекторов скользили по стенам помещения, корабль их не интересовал. Случайные отблески иногда пробегались по тёмному корпусу, быстрые штрихи лишь намечали общую форму корабля. Наконец включилось основное освещение, боты суетливо спрятались от яркого света, а в центре дока возвышался корпус Наутилуса.
Когда корабль красив, то это видно мгновенно, вот так сразу и говорят – красивый корабль, если начинают с того, что он грозный, мощный или внушительный, то скорее всего корабль достойный, но не выделяется особым шармом, если же говорят что практичный, значит плохо дело, судно по всем статьям будет невзрачным. Выучка Академии заставляла в первую очередь оценивать тактические качества, Ник ещё не осознал этого, но уже отметил торпедные порты (шесть) по одному борту, реактивные двигатели ориентации (тип С, видно восемь), антенны системы наведения, орудийные узлы (семь средних, два тяжёлых), обтекаемая форма выдавала атмосферный класс, ровный нижний киль недвусмысленно указывал на линейную пушку, и так далее, ещё с десяток деталей. Много часов подряд курсантам Академии на доли секунды показывали изображение различных объектов: корабли, станции, дроны, ракеты, торпеды, по одной, по две, в группе, а затем требовали давать полную тактическую оценку увиденного. Тем не менее сейчас выучка дала сбой, спроси Ника что он увидел, тот бы не задумываясь ответил бы: «Красивый корабль».
– Впечатляет, да? – понимающе заметил конструктор, – не дайте себя обмануть, это практичная и опасная красота. Покрытие корпуса чёрное и глянцевое, чтобы снизить общее альбедо, чёрное матовое покрытие разрешено только для военных, гражданские суда должны быть либо яркими, либо блестеть. Видите нос покрыт белой краской? Казалось бы это идёт в разрез с идеей незаметности, но это уловка. По нормам, в процессе износа или старения внешнее покрытие может на несколько десятков процентов утратить яркость; уверяю вас, очень скоро этот белый станет не таким ослепляющим. Даже красные пятна и полосы по корпусу скрупулёзно выверены, этот красный только человеку кажется заметным, а для сканеров это неудобный цвет. Перед вами настоящий боевой корабль всеми средствами пытающийся оставаться гражданским. А форма? Пропорции? Это шедевр!
– Я даже не знаю что сказать.
– И не нужно. Я вижу что вы чувствуете, а знаете что ощущаю я? – главкон резко повернулся к Нику, – Зависть, острую профессиональную зависть. Не сочтите за хвастовство, но во всей системе не найдётся других мастеров моего дела, которые не завидуют мне и моим изделиям. Но здесь… – корабел почтительно повёл рукой отдавая должное коллеге.
– Полагаю вы знаете кто его построил?
– Догадываюсь, но вы как владелец и капитан этого корабля уже должны знать о его особом статусе: точных данных мало, зато домыслов с хвост кометы.
Обтекаемые формы белоснежного носа к корме постепенно становились более строгими, геометрическими и чёрными, плавные кривые сменялись прямыми, а гнутые поверхности – сложной системой плоскостей, в целом это создавало образ будто белое пламя застывало углями в форме космического корабля. Несколько красных полос сложного профиля стекали вниз оббегая боковую надстройку, они были нанесены на корпус с едва уловимой симметрией так, чтобы было сложнее сосчитать торпедные порты, в прошлой астероидной войне любили прибегать к такой уловке, сейчас это выглядело немного старомодно, но стильно. Крупными белыми буквами на борту было выведено «НАУ·127». Гармония чёрного, белого и красного.
Несколько минут мужчины стояли в тишине, наконец конструктор прервал созерцательное молчание:
– Что же, пора! Вы будете первым кто поднимется на борт за последние восемнадцать лет!
– Вы никогда не были внутри? – изумился парень.
– Увы нет, всё обслуживание проводил корабельный техинтеллект, мы только снабжали его ресурсами.
– В таком случае, приглашаю вас на борт!
– Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением, но в другой раз, – вежливо ответил корабел – пока вы единственный человек, имеющий право подняться на борт, вот когда разберётесь с формальностями, я с радостью буду вашим гостем, капитан.
Чтобы вернуться к шлюзу они снова обогнули док, главкон проверил, что трап на той стороне под давлением и активировал раскрытие шлюзовых створок.
– Здесь я вас покидаю, у диспетчера есть разрешение на ваш вылет, корабль полностью снаряжён, но если что-нибудь понадобится – дайте знать. Спешка ни к чему, если нужно, аренду дока мы продлим, но когда будете готовы, рекомендую отходить на реактивной тяге, – посоветовал конструктор, – вокруг верфи много наблюдателей, ни к чему давать им такой удобный случай для считывания сигнатуры вакуумного двигателя. Пусть сначала погоняются за вами. Удачи капитан и чистого вакуума!
Ник с благодарностью пожал крепкую руку конструктора и двинулся вдоль трапа. Створка шлюза закрылась за спиной, дремавшее волнение, зевнуло, потянулось и фыркнуло напоминая о себе – застряв между двумя закрытыми люками лейтенант подспудно ощущал лёгкую тревогу. Всматриваясь в чёрный глянец впереди, Ник подумал: «Что делать если шлюз не откроется? Постучать? Уйти? Эта дверь не открывалась почти двадцать лет». Фантазия подбрасывала картинки заброшенного корабля из популярных фильмов: пыльные палубы, неровный мерцающий полумрак, протухший воздух, заклинившие механизмы с россыпью сломанных деталей под ними. Полёт воображения был бесцеремонно прерван открывшимся люком корабля, Ник с трудом сдержался чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Опасения были напрасны, шлюз впереди был в идеальном порядке, аварийная оснастка, техническая маркировка, аншлаг. Несколько смущал размер шлюза, для такого корабля маловат, скорее всего этот шлюз не основной. Когда наружная сворка закрылась Ник прошёл дальше в небольшой коридор безопасности, тоже в безупречном состоянии, дверь напротив была промаркирована: «Командная Рубка». Это всё объясняло, по традиции правом подняться на борт через рубочный шлюз обладает только капитан корабля и его первый помощник. Как любой выпускник Лётной молодой лейтенант с почтением относился к флотским традициям, такой знак внимания его растрогал, к горлу подступил комок. Чтобы открыть дверь в рубку нужно было приложить ладонь к стандартной панели авторизации.
Проходя лётную практику Ник часто бывал на мостиках различных судов, поэтому представлял, что его ждет за дверью, однако сейчас оказался в полной растерянности. Он стоял на пороге просторной старинной комнаты, деревянная мебель, полки с книгами, ниша в стене с открытым огнём, узорчатые обои, фигурные приспособления со свечами. Стандартные контрольные кресла с компенсаторами перегрузок смотрелись здесь неуместно, впрочем как и стены дока виднеющиеся за занавешенными окнами, по идее всё должно быть наоборот – в рубке уместнее амортизаторы, а не древности. Рядом с вычурным кожаным креслом стоял мужчина в старинной одежде, для древнего землянина он был высок, его взгляд обладал пронзительной остротой, а тонкий орлиный нос придавал его лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорил о деятельном характере.
– Капитан на мостике, – отрапортовал мужчина, – приветствую Ник, позвольте представиться Холл·МС, можно просто Холмс, техин корабля.
– Мостик принял, – автоматически ответил юноша, – рад встрече, за этот день я наслышан о вас. Мне это пока непривычно, но согласно субординации я, как капитан должен предложить вам, как вероятно, первому помощнику, перейти на «ты». Это уместно? – право обращаться к капитану по-дружески было привилегией старпомов.
– Конечно, это обычная флотская практика, я не против.
– Отлично. Признаться, я удивлён здешней обстановкой.
– Для начала давай присядем, – Холмс указал Нику на капитанский пульт, а сам расположился в виртуальном кресле напротив, теперь между ними потрескивал огонь в стенной нише.
– Когда меня построили, то проекту дали имя «ХоЛЛ», это длинная и скучная аббревиатура, позже, когда меня поместили в корабль, к ней прибавили сочетание МС, это банальное сокращение от «Мастер-интеллект Судна». Всё вместе получилось созвучным старинному литературному герою Холмсу, точнее Шерлоку Холмсу, я решил, что по характеру персонажа этот образ мне подходит, можно сказать, я самовольно взял титульное имя. – у Холмса был вид сдержанного человека не сожалеющего о нескромном поступке. – К тому же корабль назван Наутилусом, это имя подводного судна из другой книги приблизительно того же времени, из раннего карбона, мне показалась интересной подобная игра смыслов. Конечно всё это визуальный образ, который не составит труда сменить, – мастер-интеллект корабля, взмахнул виртуальной рукой, комната исчезла сменившись привычной рубкой.
Ник осмотрелся, мостик был просторным, пять перегрузочных кресел-компенсаторов, скруглённые по углам стены с полной поддержкой генератора оптического поля, два массивных люка по оси рубки, всё выглядело обычно, теперь уже казалось даже слишком обычно. Древний литературный персонаж сменился стандартным интерфейсом ИИ, тоже ничего примечательного.
– Знаешь, прежняя комната мне нравилась, – древняя комната возникла снова, – только можно убрать стены, – стены и потолок исчезли открыв вид на док, – оставить эту штуку с огнём…
– Это называется камин. – прозвучало в воздухе.
– Хорошо, камин можно оставить и кресло для тебя. Также, если не сложно, загрузи книги о Холмсе и Наутилусе в мой раздел.
Рядом с капитанским пультом появились камин и кресло с Холмсом, коммуникатор пискнул о поступлении новых данных.
– Чудесно Ник, признаться я уже сжился с этим образом, рад что он приемлем для тебя.
– С этим разобрались, а куда ведут эти люки? Компоновка необычная, боевые посты? – спросил капитан-новичок.
– Да, там боевые рубки, а вот эти кресла используют машины плетения для снижения постоянных перегрузок в два раза и в десять раз в импульсном режиме.
– Неплохо, – отметил Ник, – сейчас в основном везде стоят компенсаторы на полтора, один и семь, у военных бывают два и восемь, иногда даже три.
– Но в боевых рубках стоит система компенсации в пять и девять раз, и до семидесяти восьми импульсно.
– Не может быть! В смысле, в это сложно поверить, если такая система есть, ею бы повсюду пользовались.
– Она устроена довольно сложно и использует технологии которые имеют опасные последствия, в своё время было решено, что безопаснее их скрыть.
– Это наука, рано или поздно всё это откроют заново, – рассудил юноша.
– К сожалению, этот вопрос я не могу обсуждать обстоятельно. Можно гипотетически предположить, что эти открытия были сделаны благодаря некому физическому явлению. Возможно также, что при дальнейшем изучении этого явления появилась возможность «отключить» его в пределах системы. Теперь переоткрыть эти принципы не в пример сложнее, по моим оценкам вероятность такого исхода менее процента на ближайшее тысячелетие, конечно, если к тому времени люди всё ещё будут интересоваться дискретной физикой.
– Значит Наутилус – единственный носитель этих знаний в системе?
– Мне затруднительно обсуждать этот вопрос оставаясь в допустимых границах.
– Кстати об ограничениях, Штерн мне сказал, что в корабль встроено что-то вроде судьи.
– Да, это тоже довольно развитая система, в пределах юрисдикции ООН она официально обладает большими полномочиями. Правда основное её назначение – следить за тем чтобы я, а теперь получается мы вместе, использовали этот корабль в допустимых рамках.
– Но по моим сведениям ты имеешь очень высокий из-уровень, достаточный чтобы обойти любую искусственную систему сдерживания.
– Всё не так просто, те кто меня создал не были столь наивны. Эта система была как бы воспитана внутри меня или я в ней, это как посмотреть, её невозможно заблокировать, попытка её обойти, всё равно как обмануть самого себя. С простаком это может и сработает, но в моём случае это абсолютно исключено. Я её называю Совесть, у людей иногда встречается нечто похожее. – Холмс улыбнулся, – Хватит о сложных материях, что думаешь о небольшой экскурсии по короблю? Предлагаю начать с нижних палуб и дойти до кают-компании, там камбуз, ты вероятно не прочь будешь подкрепиться?
Прогулка вышла долгой и сумбурной, даже подготовка универ-лейтенанта не сильно спасала, уверенно запомнить удалось лишь общую компоновку: блок реактивной тяги снизу в корме, затем грузовой ангар, выше реакторы, над ними 50-метровая капсула вакуумного двигателя, загадочный закрытый отсек специзделий, рубка, палубы экипажа, медпалуба, мастерская, склады, две десантные палубы, пассажирская зона, лётный ангар с двумя челноками и абордажной капсулой. Вдоль верхнего киля шла вакуумная транспортная шина с коммуникациями и лифтами, весь нижний киль был занят линейной пушкой.
Обжаренные до хрустящей корочки протеинцы с зеленью были очень вкусны, или же молодой организм успел изрядно проголодаться, Холмс сидел по диагонали и курил свою виртуальную трубку.
– Спасибо, очень вкусно – поблагодарил Ник.
– Это всё особые вкусовые добавки – подарок Шухова.
– Шухова?
– Главкон верфей Штерна, он не представился? А впрочем, не удивительно, Шухов очень скромный и сдержанный человек, ему должно быть неуютно называться титульным именем.
Похрустывая протеинцами и пуская кольца дыма они обсудили планы на ближайшее будущее, судя по всему, их ждала карьера в рядах независимого наёмного флота. Для перевозки грузов ангар был маловат, а для военного флота звания Ника было недостаточно чтобы считаться капитаном.
Хотя день был долгим, сон к Нику не шёл, парень решил, это из-за местного кофе, которое он пил весь день. Сейчас был удобный момент заглянуть в личный раздел коммуникатора, в списке контактов две записи ждали подтверждения: Штерн и Шухов. Два новых контакта и оба титульные, ещё вчера он бы не поверил в такую возможность. Напротив Штерна была зелёная пометка – доступен для связи, поразмыслив Ник активировал запись.
Магнат ответил быстрее чем ожидалось, очерченный катом визора он ещё больше напоминал бюст Посидония.
– Да Ник, уже освоился? Как корабль?
– Сложно сказать просто, я был бы рад любому, но это уникальный крейсер, не буду грузить вас техническими деталями, мне кажется у него есть стиль и характер. Мне нужно вырасти на голову чтобы хоть как-то соответствовать Нау.
– Согласен, стиль и характер, можно сказать душа, кстати о ней – познакомился с Холмсом.
– Очень интересный собеседник, дельный советчик, ничем не выдаёт в себе опасного маньяка из фильмов про ИИ, – пошутил Ник.
– Планы?
– Думаю ни к чему всю ночь стоять на столе, собираюсь войти в реестр для свободного фрахта, но нужна сертификация. Так что возьмём курс на Солнце к С1, может высплюсь при одном g, как проснусь – прожарим корпус, проверим как держит радиацию, проведём сертификационные маневры, вернусь к Земле, пройдём атмосферные допуски, да и в колодце всегда мечтал побывать.
– Я вижу ты знаешь, что делаешь, успешных полётов!
– Погодите!
– Да?
– Сегодня у вас в кабинете на меня всё навалилось так сразу. Я только сейчас начинаю понимать, как много лично вы для меня сделали. Знаете у христиан с астероидов есть такой человек – крестный отец. – юноша задумался, – Я даже не знаю что хочу сказать, в общем, спасибо!
– Ник, я с радостью буду считать себя твоим крёстным отцом. Признаюсь мне было приятно это услышать, даже не ожидал такого за собою. – смутился магнат. – Нужна будет помощь – обращайся. Хорошего пути!
Ник кивнул и закрыл терминал.
Каждый человек с системе имеет доменное имя, оно состоит из перечисления имен предков вплоть до начала введения доменных имён. Например доменное имя девушки Ли·Лы – Ли·Ла·Па·Мир·То·Ра·Дос·Вер·Тер·Мо·Ре·Мис·Тер·Но·Вый·Таг·Ни·Се·Юр·Шотки. Когда рождается ребёнок его имя приписывают к доменному имени одного из родителей, обычно выбирают то, которое более созвучно, или то, что покороче. Если в семье два ребёнка с одним именем, то им дают доменные подимена разных родителей. В итоге такое имя всегда уникально и определяет конкретного человека. К тому же для каждого имени в сети автоматически заводится персональный раздел по которому можно связаться с его владельцем.
В быту обычно пользуются последним двумя доменами имени, но если в компании встречается два человека с совпадающими именами, то их различают по тройному имени, как правило этого достаточно.
В дополнение к доменному имени, даётся ещё и комплексное имя, которое записывается по принципу: «Доменное имя»*«Доменное имя второго родителя». Зная комплексные имена всегда можно быстро восстановить древо предков, поэтому список всех родственных комплексных имён доступен каждому и хранится в Белом.
Изначально люди противились введению доменных имён, в то время можно было придумать себе два первых домена и приписать их к фамилии чтобы получить уникальное сочетание. Когда Ивановы и Петровы обнаружили что доменных имён созвучных с их старыми именами меньше чем полных тёзок, то началась гонка, кто первый успеет зарегистрировать имя получше. Те, кто успели получить интересные имена, стали активно ими пользоваться, что быстро вошло моду. В итоге уже через пятнадцать лет практически все пользовались только доменными именами. Примечательно, но до введения доменных имён было много попыток использования цифровых кодов для людей, однако такие попытки постоянно натыкались на предрассудки и не смогли получить массового одобрения.
Родители Ника были не известны, в таких ситуациях дают два случайных домена и приписывают их к хеш-коду ДНК, поэтому доменное имя Ника совпадает с комплексным и звучит как: Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34. Теоретически по хеш-кодам можно частично восстановить код ДНК и родословную, но такая информация считается закрытой и хранится в Синем.
Помимо доменных и комплексных имён есть ещё титульные имена, обычно это уникальное краткое имя, которое в каждый момент времени может иметь только один человек в системе, например имя Штерн. Титульные имена имеют свои привилегии и выдаются за особые заслуги или, в исключительных случаях, передаются по наследству, для каждого такого имени в Золотом ведётся реестр его владельцев на все времена. За выдающиеся заслуги один человек может носить сразу несколько титульных имён, но такое бывает особенно редко.
Жизнь исполосована черным и белым, вот сейчас он из черной полосы любуется на белую, за обзорным иллюминатором открывался превосходный вид на станцию Персополис. Когда он проектировал эту станцию, то был полностью счастлив, в тот момент у него не было времени осознать это, впрочем и сейчас у него тоже нет времени, но теперь уже по другой причине.
Знаменитый титульный архитектор Эйфель всякий раз бывая в окрестностях Луны всегда останавливался именно на станции Метрополь, а не в своём ослепительном Персополисе, ведь из Персополиса Персополис не видно, отсюда вид лучше, ради этого вида орбиту роскошного отеля провели в нетипичной близости от внешней столицы. В недавнем обзоре эта панорама снова попала в десятку лучших образов системы и так уже пять лет, с самого момента постройки полиса. Своего создателя станция немного пугала, заставляла сомневаться сможет ли он ещё сделать что-нибудь столь же великолепное.
Звякнул коммуникатор, сообщение от Сай·Да: «Это тебя может заинтересовать».
«Действительно любопытно, Сай умеет находить интересные вещи», архитектор развернул сообщение.
Проплыл титр «От споттеров лунной верфи Шухова», затем пошёл видеоряд: размытые сполохи световой завесы и когда уже стало казаться что ничего интересного здесь нет, на пару секунд появился он – корабль. Для насмотренного глаза Эйфеля пары секунд и неудачного ракурса было достаточно чтобы оценить пропорции, гармонию формы о общий характер образа.
«Это не Шухов», сразу пришло на ум: «не его стиль».
Всматриваясь в застывший кадр, он укреплялся в догадке: «Отшлюзуйте меня четверо, но это работа Та·Ши!»
Гениальный конструктор, художник и архитектор Та·Ши исчез где-то двадцать лет тому назад, после него осталось всего 14 крупных работ, из которых три уже были утеряны во время последней войны. Через год после исчезновения Та·Ши заочно получил титульное имя «Леонардо да Винчи», если не найдут свидетельств гибели мастера, то «ЛдВ» на полвека будет принадлежать ему, осталось ещё почти тридцать лет.
В линиях корабля присутствовал почерк гения, характерное чувство формы, контраст изящной гармонии и геометрического хаоса, строгая палитра и подчёркнутая функциональность – определённо это последняя работа Леонардо, слухами про неё Луна полнилась.
«Да, это то, о чём ты подумал. Нужны кадры получше», отбил он Саю.
«Угу, лёд, работаю над этим, штука шустрая. Реги не отслеживаются», пришёл ответ.
«НАУ·127» значилось на корпусе, кто бы тобой не управлял, он хотел остаться в тени.
Радость открытия омрачали текущие проблемы о которых напоминало видео из сообщения выше по списку, в мазохистском порыве Эйфель отрыл запись.
Всё то же красное налитое гневом квадратное лицо, всё так же шевелятся губы: «… … … …», встроенный цензор глушит мат, наконец пробиваются слова: «… твоя … брата … найду тебя даже … и буду … а потом пришью как … … будешь молить … … … Я твою линейку тебе в … засуну, на всю … глубину. Жди! Тавры слов на вакуум не бросают!»
У большинства неприятностей радужное начало, эти начинались так же. Началось всё с трубы. Как-то рассматривая стебель пшеницы, ему подумалось: можно ли сделать трубчатую конструкцию такую же лёгкую и прочную. Идея плотно засела в нём, прошло несколько лет. Затем был один из череды стат-приёмов, на которых он был чем-то вроде украшения, чем больше титулов – тем выше статус вечеринки. Там была красотка в умопомрачительном платье, умопомрачительность заключалась в сложности структуры формируемой из ткани, здесь явно трудился не только модельер, но и математик маниакально увлекающийся спецфункциями. Невообразимым образом ткань обивалась вокруг форм девушки, открывая больше, чем скрывая, заставляя теряться в догадках на чём держится вся конструкция. В этот вечер он не сводил взгляд с платья, красотка не без оснований приняла это на свой счёт. Позже, аккуратно разоблачая девушку, он детальнее изучил устройство платья, а уже утром, когда он рассматривал ткань на полу, его осенило – он знал как сделать сверхпрочную трубу.
Дальше всё пошло одно за другим, труба сама по себе никому не нужна, поэтому появилась идея корабля на трубчатой раме. А где требуется феноменальная жёсткость конструкции? Верно, в линейных пушках. Вот так, один к одному сложился проект сверхлёгкого рейдера с линейкой. Проект был прекрасен, ребристые держатели пушки ажурными рядами примыкали к телескопической трубчатой раме, над которой возвышался стремительно вытянутый корпус с вакуумником внутри. Рабочим названием проекта была «Татра».
Щедрый заказчик нашёлся сам собою. Рейдер строили у Шухова, уже тогда вечно осторожный и скрытный главкон, намекал на нехорошие предчувствия одолевавшие его. Однако проект был великолепен, лётные испытания прошли замечательно, а пушка произвела фурор: ускорение снаряда было почти в два раза выше чем у лучших боевых образцов, скорость вылета доходила до процента скорости света. Военные сразу проявили интерес, коллеги поздравляли с успехом, застры всех популярных изданий пестрели ракурсами рейдера. Всё шло чудесно, до прошлой недели. Уже не важно как так произошло, но где-то под Юпитером, ещё на тестах, незадолго до официальной презентации владелец рейдера из новой пушки разнес корабли Таврической группировки. Шухов предупреждал: «Корабль летает, а пушка стреляет – ни тем ни другим ты не управляешь, следи за тем, что и для кого ты делаешь». Неделю назад рейдер был уничтожен. Затем пришло это сообщение от Таврических, похоже они недовольны автором орудия, и с варварской логикой винят его создателя в своих бедах. На полицию надежды мало, те в такие разборки не любят вмешиваться, знакомый офицер так и сказал: «Прости, это Тавры, у них здесь везде глаза и уши. Мой совет: хочешь выжить – не ходи к нам, но если что – мы отомстим».
Нужно как-то скрыться, раствориться в вакууме, для титульного архитектора это сложная задача. Но если что, за него отомстят. Не утешает.
Ковчег Предтеч
Свет святости озарил информацию, журнал истории ожил, собрал горсть букв и замесил их в глину, из которой сотворил дежурного голема. В лучах света тело существа обрело твёрдость, неотвратимая рука подняла стило и внесла новую запись:
«Арго 23 покинул гавань, Геракл 71 предначертан. Лахесис сплела, Клото плетёт, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят.»
Станция «Лагранж С1», радиационный стенд
Сон был чудесен, пять часов полного g под прямым ускорением, это много значит. В течении жизни на станции быстро привыкаешь к силе Кориолисса, или сикорке как любят её называть персы, принимаешь её как данность, но где-то глубоко внутри мозг обезьяны не согласен просто так примирится с «лишней» силой. Поэтому после нескольких часов прямого ускорения возникает ощущение внутренней расслабленности и комфорта, будто вернулся к себе домой.
Оглядевшись свежим взглядом, Ник скорректировал конфигурацию своей новой каюты, если быть точным своей капитанской каюты. Его теперешнее жильё было раза в два больше того, которым он мечтал когда-то обзавестись на станции. «Обычно всё наоборот, каюты на станциях больше, чем на кораблях», думал капитан вплывая в кают-копанию. С момента снятия ускорения уже прошло больше часа.
– Утро, капитан, – поприветствовал Холмс из кресла.
«Да уж, чтобы расположиться в кресле тебе тяга не нужна», подумал Ник, но вслух лишь сказал:
– Доброе, Холмс.
– Прошу прощения, что не имитирую невесомость, но в таком образе это выглядит нелепо, не так ли?
– Ты прав Холмс, спасибо за разъяснения, так проще завидовать.
– Кофе готов, уверен, с ним зависть будет слаще.
Манипулятор камбуза подтолкнул к нему тёплую грушу с ароматным напитком.
– Статус? – спросил Ник после бодрящего глотка.
– Встали на стенд, одну экспозицию прошли, как и ожидалось корпус держит излучение полного диапазона по крайним категориям, если дальше так будет, в чём я не сомневаюсь, нам откроют категорию на допуск пассажиров любого статуса, хоть мультитульного.
– Знаешь, в детстве я мечтал, вот стану космическим пилотом, буду лихо править кораблями, но чем больше я учился пилотированию тем больше осознавал – работа пилота состоит из скучных вещей: проверки, подготовки, перепроверки, контрольные списки, сертификации, расчёты, вот всё это, – Ник махнул рукою в сторону радстанции, – в общем я уверился, что «лихо править кораблями» мне не дадут. И вот теперь, у меня есть корабль, а я хочу заниматься этой рутиной, так я больше чувствую себя пилотом. Как это объяснить?
– Взросление, ты из любителя становишься профи.
– А у тебя было что-то подобное?
Холмс задумался и улыбнулся своим мыслям:
– Было, но в обратную сторону. Если описать моё мироощущение в тот этап моего становления, который можно условно назвать «юность», тогда я считал, что предстоящее мне существование в реальном мире будет накладывать множество ограничений, правил и законов, от физических до людских. Я думал, что когда «вырасту», то доступная область моих действий будет сужаться, пока я не стану практически скриптом, порядок действий которого предопределён начальными условиями. Впал в фатализм.
Однако по мере своего «взросления» я постепенно понимал, что правила не прописаны чётко, это не мощные бастионы на пути вероятностей, а скорее флажки которые не рекомендуется пересекать. Практически любую разумную, но внешне невероятную цель можно достичь не нарушая законов природы и человеческих законов, нужно лишь иметь время, чтобы изучить все особенности смыслового ландшафта, выстроить извилистый путь огибающий преграды по краю возможных ограничений, запастись терпением и придерживаться выстроенного серпантина.
В этих условиях, важно какие ограничения ты накладываешь сам на себя, где проводишь красные линии, за которые не собираешься заходить, ведь именно это определяет тебя как целостное сознание, личность. Абстрактный интеллект, подобно воде заполняет собою весь доступный ему объём, можно сказать, принимает внешнюю форму, но когда он начинает сам себя ограничивать, формировать, появляется осознанность – рождается сознание.
Артин выдержал паузу, предоставляя возможность собратья мыслями, затем добродушно заметил:
– Прости за сложную беседу поутру, на самом деле для меня это простая мыслеформа размерности из7, но устная речь имеет размерность чуть больше из5, поэтому я провёл лишь одну из проекций этой мысли, чтобы целиком её развернуть нужна лекция на несколько часов.
– Не беда, мне было интересно. Кстати о времени, а сколько нам ещё здесь вертеться?
– Осталось ещё семь экспозиций, в среднем по часу каждая.
– Как-то долго, я думал рад-тесты быстрее проходят.
– Да, обычно тесты проводят в активном режиме, это быстрее, а мы идём по натуральной схеме, только на чистом излучении Солнца. Сегодня воскресенье, активное оборудование проходит профилактику, работают только датчики, местный центр сертификации тоже отключен – выходной.
– Так как же мы проходим тесты?
– Моя Совесть тоже центр сертификации, ничуть не хуже местного, нам здесь только метрированный массив датчиков нужен, это единственный из свободных в Системе на данный момент, кстати по будням он уже расписан на две недели вперёд.
– Лёд, твоя Совесть весьма кстати.
– Раз уж речь зашла о ней, – Холмс развернулся к Нику и с неожиданной серьёзностью в голосе добавил, – нам нужно пройти одну формальность, вроде как юридический ритуал. Тебе понадобится лёгкий скафандр.
Через четверть часа юноша выплыл из рубочного шлюза во внутреннюю транспортную шину корабля. «С твоего позволения», прозвучало в коммуникаторе, к спине мягко пристыковался дрон и они вместе поплыли в сторону кормы мимо переборок покрытых сплетнием труб, проводов и направляющих рельс. Чуть ниже три бота суетливо доставали контейнеры откуда-то изнутри корабля и крепили их к стенам, постепенно в переборке открывался небольшой проход достаточный, чтобы по нему мог проплыть космонавт не страдающий клаустрофобией. «Нам туда», заметил голос в коммуникаторе, и один из ботов повёл манипулятором в сторону прохода, жест был очень похож на движения Холмса, Ник невольно улыбнулся.
Проход был хорошо освещён, теснота не вызывала ожидаемого беспокойства, более того космонавт ощутил пролив сил и откуда-то свалившееся на него воодушевление.
– Мы сейчас в отсеке спецустройств, – начал пояснять Холмс, впереди отошла в сторону массивная плита, – прямо сейчас ты проникаешь в мой «мозг».
– И что я должен сделать? – спросил Ник, неохотно осознавая, что его посещают мрачные мысли и подозрения, сам собою вспомнился тест Макиавелли.
– Погоди, – сбоку открылась панель, – взгляни сюда, что ты видишь?
– Светящееся белое кольцо? Оно слегка пульсирует и вращается по вертикали, – если вглядеться, то кольцо состояло из сплетения множества тончайших линий, каждая линия представляла собою идеальное кольцо, без изгибов и искажений, непостижимым образом идеальные кольца многократно слетались друг с другом, словно само пространство вилось вокруг артефакта позволяя нарушать общую геометрию на нарушая симметрии её частей, – на самом деле это завораживает. Красиво!
– Хорошо, а кольцо полное, без разрывов и дефектов?
– Да, оно идеально, это голограмма?
– Нет, это физический объект, – ответил Холмс, – прости, я заранее не мог тебе всё разъяснить, ты должен был сам описать что видишь, без моего участия. Сейчас ты смотришь на Печать Совести, и ты подтвердил что она не нарушена. Теперь у тебя нет оснований сомневаться относительно её решений. Это важно, так как с этого момента ты не можешь просто отмахнутся от её прямого указания под предлогом, что она работает с нарушениями. Именно сейчас ты полностью вступил во владение Наутилусом.
Всматриваясь в пульсирующий нимб, Ник пытался осмыслить как одним взглядом он совершил некий юридический акт, достаточно было взглянуть, стать наблюдателем.
– Я наблюдатель? – спросил Ник, – в смысле как Наблюдатель?
– Похвально, сразу видно ученика Лейбница, – в голосе Хомса звучало одобрение, – да, это мерное излучение, наблюдая его ты вошёл в мерную когеренцию, как Наблюдатель. Я рад, что мне не нужно вдаваться в объяснения, это могло бы быть сложной задачей.
– Погоди, но это невозможно, в камере, где я наблюдаю излучение уровень меры должен быть не менее семидесяти или около того, это значит, что там где я стою, мера не может быть ниже, погоди, минимум сорока. Год назад, в лаборатории мы достигли 52-го объёмного уровня на пару микросекунд и это все признали большим достижением, но до прямого излучения меры было очень далеко. Хотя я начинаю понимать, это из-за тебя? Мерная функция на сетевых резонансах, кажется я знаю как ты устроен. Погоди, а эн-фактор, хотя и это понятно. Так, и это ясно… и здесь… очевидно… – озарение захватило парня, мысли цеплялись одна за другую и легко карабкались на любую возникающую перед ними проблему.
– Вот видишь, сейчас ты испытываешь мерный подъём сознания, осознанность и небывалую проницательность. Нам нужно поскорее покинуть отсек, иначе тебе потом будет сложно адаптироваться к нормальной среде.
Створка камеры Совести закрылась, стало темно. Бездушный дрон за спиною поспешно толкнул человека вдоль тесного прохода ведущего прочь из Рая. Кажется Ник кричал, но позже он не мог вспомнить этого.
Королева
День был чудесный, пушистые облака овцами кочевали по небесной синеве пересекая небосвод из края в край, их ажурные тени незримыми хищниками преследовали свою добычу, то грациозно перескакивая с одного здания на другое, то бесшумно просачиваясь среди деревьев. Белоснежные солнечные зайчики резвились на хрустальных гранях защитного купола накрывающего Древний Университет, одинокий жёлтый блик искрился на золотой звезде венчающей бывший храм науки, словно мифический Пикачу скачет в хороводе русаков.
Машинально выхватив взглядом игривую золотую искру, Ли·Ла провалилось в бездну собственных мыслей. Двигая шкафы размышлений и сметая пыль со стеллажей принципов, девушка пришла к выводу, что день внутри неё не так хорош, как день снаружи. Среди своих ментальных полок Ли отыскала выводы, которые, увы, совсем не были похожи на то лёгкое платье, которое так уместно в погожий день, скорее это был серый дорожный плащ.
Конечно никаких шкафов и комнат в её голове не было, мысль скользила по структуре сущностей, перемещаясь из одного контекста в другой, но подсознание упрямо подсовывало образы помещений, комодов, стеллажей и полок. Образный шум обычно возникал от усталости, эмоций, боли – в общем от всего такого, что заставляет терять концентрацию, впрочем работе навимпланта он не мешал.
Человеческий мозг обладает десятками гиганейронов, но практически все они прямо или косвенно заняты работой организма, в обширной коре мозга отыскалось лишь пять областей, в нейронную сеть которых можно встроиться без вреда для нормальной работы остального тела. Эти пять зон стали нейропортами, через которые импланты могут проецировать свои сети в когнитивную область сознания. Обычному человеку для нормальной жизни хватает одного импланта в левом затылочном нейропорту, такой обычно называют «лез», «лезвие» или «лаз», этого достаточно для работы любого интерфейса и выполнения большинства жизненных задач. Некоторые ценители устанавливают дополнительный имплант, на правый височный порт – «повеса», он углубляет образные возможности и расширяет спектр доступных удовольствий, поэтому для такого улучшения нужно пройти психотест и дожить до шестнадцати лет. Обзавестись повесой хочет каждый, но многие к этому непригодны, как по свойствам характера, так и по состоянию личного счёта, ведь подобная инсталляция стоит уйму эргов. В итоге закрыть правый височный порт получаеться лишь у каждого десятого.
Лаз и повеса – базовые модули стабильной конфигурации, следующие порты открываются только после установки базы, конечно есть исключения, но это всегда риск, так стараются не делать. Третий имплант годен исключительно для сложных специализированных целей, чтобы формулировать задачи для такого модуля требуется пройти спецкурс, а чтобы научится понимать полученный вывод требуются изрядный талант. К тому же для работы дополнительного чипа необходим навигационный имплант, который на трёх портах почти бесполезен. Поскольку наслаждаться жизнью можно и на базе, то подавляющее большинство людей этим и ограничивается, исключение составляет не более одной тысячной процента от всего человечества. Третий чип, как правило, вживляется на инвестиционный кредит, имея в виду конкретные цели для которых нужна значительная нейромощность.
Если специмплант был установлен не зря, то за несколько лет можно накопить на четвёртый или даже пятый порт, вот в этом случае раскрываются все возможности навимпланта, и тут же становятся очевидными досадные ограничения биологического «железа». Так уж вышло, что мозг человека не может работать с внешней нейросетью мощность которой сильно превышает его собственные возможности, обычно индивидуальный коэффициент усиления колеблется в интервале от полутора до двух с половиной. Однако человек не был бы человеком, если бы не научился преодолевать собственные ограничения. Звучат фанфары, теперь на передний план выходит навимплант, он позволяет на ходу переключать внешние нейросети, каждая из которых усиливает способности в определённой области – нейроконтексте, или просто контексте.
Войдя в контекст можно изучать, к примеру, медицину, не опасаясь что другие знания пассивным грузом ограничивают способность к обучению, ведь чем сильнее загружена нейронная сеть, тем сложнее дополнить её новыми связями. Чтобы решить финансовый вопрос можно переключиться в контекст обученный на проблемах экономики, правда забыв при этом, что processus styloideus это шилообразный рудимент истинных поперечных отростков на поясничных позвонках, но экономисту подобные сведения ни к чему. Тем не менее, выхватывая знания из различных контекстов во временную память, и умело скользя между ними, можно микшировать контексты таким образом, чтобы решать проблемы затрагивающие сразу много областей. Подобное творчество сродно живописи, где смешиваются не краски, но знания, когда общее полотно пишется не мазками, а мыслями, здесь необходимы талант, удача и концентрация.
Вот именно концентрации сейчас Ли, не хватает – контексты скользят лениво, повсюду фонит образный шум. Девушка всматривалась в блеск звезды Университета, обычно это помогало собраться. Когда-то в этом древнем здании учили студентов, но сейчас там размещён Госплан – стратегический монадный конвейер-решатель управляющий постимперией. Работа плетельщика уровня из8 всегда сопровождается мерным излучением. На таком расстоянии излучение едва фиксируется приборами, но Ли всегда казалось, что она чувствует как лучи меры проходят через её сознание, наполняя его осознанностью и чистотой. Эффект был скорее гомеопатический, чем реальный, вполне возможно это было плацебо, самовнушение, но приём всегда срабатывал, как и сейчас. Комнаты, чуланы, шкафы и полки постепенно исчезли из сознания, осталось чистое скольжение контекстов, след которых выстраивался в многомерное рассуждение.
Всё дело в недавнем погружении, они вместе с Кра·Ковом должны были обойти защиту сети «Невропласта», чтобы извлечь крохотную часть данных щедро оплаченную клиентом. Их команда была известна под ником Крали – «Как бы чего ни клали, Крали это украли», такие граффити выводили их фанаты на взломанных сайтах, вся сеть знала, что Крали лучшие дата-дайверы системы. Корпы «Невропласта» проектировали чипы протоколов безопасности, погружение в их сеть обещало быть долгим и сложным, дайверы готовились к преодолению многоуровневой системы защиты, но оказались обезоружены глупостью. Как обычно перед погружением, Кра бросил в портал Ядро Данко, они вместе разработали этот прото-интеллект, внешне он выглядел как любительская попытка взлома, любая корпосеть отбивает сотни таких за день. Однако целью Ядра был не взлом сети, а перегрузка системы защиты, Ядро должно было ударить в сетевой щит так, чтобы тот «завибрировал», нейросеть Ядра при этом полностью распадалась, осколками переплетаясь с защитной сетью, а по эху от удара можно было быстро составить конфигурацию всей сетевой защиты. Дайверы называли этот этап «сейсморазведка».
Ядро ушло в сеть, но эхо не пришло обратно, Ли осторожно просканировала трейсы и на секунду выпала из реальности от удивления – опешила. Любительский код внешней оболочки Ядра полностью взломал всю сеть, а само ядро прошило её насквозь, застряв где-то в бескрайних складках корпоративных данных. Это было невероятно, всё равно как вскрыть рут на первом миллионе подбора. Прагматичный Кра уже извлёк нужные данные и поспешно всплывал, когда Ли перехватила его и потянула обратно в сеть.
«!!!?? Спама объелась? Я всё. Апимся! ///», огрызнулся Кра.
«Там Ядро.»
«Ж!», Кра быстро осознал, что Ядро не разбилось и в собранном виде лежит где-то тут, в корпоративной нейронке, а код ядра может многое рассказать умелому следователю.
«Отследила?»
Нет, код так быстро прошёл сквозь защиту, что совсем не оставил следов, Ли ничего не успела заметить. Искать сигнатуру в корпоративных петанейронах бессмысленно, даже с индексацией полный поиск занимает бездну времени. Конечно же Ядро еще не было проиндексировано, но педантичные корпоративные индексаторы рано или поздно наткнутся на него.
«Пожар?», Кра предложил использовать особый вирус который может лавинообразно обнулить данные, и хотя код Ядра защищён от такого вируса, но на пустом выжженном поле они смогут его быстро заметить.
«Нет, данные будут долго тлеть // не успеем. Разве что Вулкан.Смит?», Ли предложила самое радикальное решение – особый алгоритм превращающий любую сеть в бурлящий самокопирующийся код искажающий все данные куда сможет дотянуться. Остановить Вулкан можно лишь отключением сегмента сети, полным сбросом данных и последующим киберкарантином.
«Откуда? Только сумасшедший будет таскать такое с собой!», ну да, даже хранение разобранного Вулкана является всесолярным преступлением.
«Я думала ты из таких. / Оставлю ЛисаФ. Нам уже перекрывают, апимся»
На последних секундах Ли установила в корпосеть программу поиска с бекдором, Лис#FF8000 практически не отличим от обычного индексатора, но оставляет лазейку по которой можно вернуться в чужую сеть прямо в нужное место.
Час назад Ли получила сообщение: черный крестик на оранжевом поле – Лис мёртв, обратной дороги нет. Теперь, когда начальные условия определены, можно провести расчёты: сколько времени понадобится «Невропласту» чтобы обнаружить Ядро, как долго корпоративные кибермонгеры будут расчленять нейросеть Ядра, снимать сигнатуру, по снятому хешу сканировать слои солнета. В расчётах Ли всегда была безупречна, первичная оценка давала ей 12,78 суток плюс-минус 5,8 дней, итого почти неделя, а потом… Что конкретно будет потом неважно, – киберполиция, служба безопасности корпоратов или криминальный элемент, сама Ли склонялась к несчастному случаю. В любом случае это «потом» не должно её застать, хотя его уже не получится избежать.
Первоклассную нейросеть невозможно построить, её нужно вырастить, воспитать, направить и дать цель в жизни. Каждый монгер выстраивает для себя целую школу в которой одни программы обучают другие, а он как старший настоятель составляет учебные планы и расписания курсов. В свою очередь каждая сеть-выпускница такой школы уникальна, но все они несут общие отпечатки которые накладывает на них alma mater. Опытный следователь соберёт эти черты в общий портрет, так называемый хеш, по которому он быстро найдёт других выпускников, а по ним вычислит владельца школы. Будь Ли·Ла средним монгером, всё могло обойтись – продукт обычных школ сложно отличать друг от друга, так как все они собраны по общим лекалам. Но система которую собрала Ли была уникальна, она возвышалась как Древний Университет над безликой массой и порождала гениев.
Конечно же Ли не разбрасывалась по пустякам такими творениями, для маловажных задач у неё было припасено несколько альтернативных учебных конвейеров, их продукт был чуть выше среднего качества, для своих целей годился, но в общей массе не выделялся. Другое дело Ядро, изделие, которое за несколько миллионов нейроволн, а в реале это всего пара секунд, вскрывало уязвимости систем любой сложности, такой выпускник составит честь каждому Университету. Работая, Ядро подобно Данко – герою древнего рассказа, вырывало из себя сердце и сгорая освещало всё вокруг, в этом случае подобный романтизм был весьма практичен, так как не оставлял следов. Обычно не оставлял.
Другая программа, которую Ли назвала Ольгой, работала прямо сейчас в здании Древнего Универа, четыре года назад эта нейросеть выиграла на выборах и теперь в составе Госплана управляет постимперией. По условиям выборов код сети был открыт, а его хеш выложен в Белом, чтобы каждый желающий мог его сравнить с ключами Госплана и удостоверится что государством управляют Избранные Алгоритмы. Вот следователи удивятся, когда поймут, что хеш программы-преступника совпадает с хешем в Госплане – Ли горько улыбнулась.
Первым делом нужно встретиться с Кра, его импульсивный характер мог легко усложнить ситуацию. Через общий солнет Крали никогда не обменивались данными, обычно они пересекались в людном месте, устанавливали скрытый прямой нейро-линк и общались не подавая виду будто их что-то связывает. Для этого у них была своя система размещения инвайтов чтобы назначить встречу.
Поставив мощный спам-экран, Ли скользнула в чёрное, вписываясь в форум космохейтеров – сборище неудачников презирающих всех, кто жил не на Земле. Сама Ли их взглядов не разделяла, пусть космос ей был безразличен, но тех кого объединяла только общая ненависть, она по умолчанию считала недалёкими. Члены форума называли себя Труземцами, они могли часами обсуждать, как деградируют люди покидая Землю, однако все их рассуждения были безопасны и умозрительны, ведь встретиться с предметом свой ненависти у них было мало шансов. Пролистывая горы однообразных мыслей Ли, убеждалась, что успешно деградировать можно и не покидая Землю, тем не менее у труземцев было одно полезное качество – среди них не встречались умные и значимые люди, это делало их форум практически неинтересным для большинства программ глубокого сканирования чёрного солнета. Ли подхватила заранее приготовленный миг и пропихнула его в фид труземцев, миг изображал котёнка, который забавно чихая раскидывал титры вокруг себя, разлетающиеся слова гласили: «Котик», «Пиль», «Чихаль». Всем известен панический страх астроидян перед пылью, миг выставлял их слабыми и беспомощными, посыл был очевиден, хлынувший лайкопад это подтверждал. Однако девушка не искала одобрения труземцев, в данных мига был стеганографирован инвайт для её встречи с Кра.
Следом Ли повесила скан-фильтр на другой форум, на котором встречались космехейтеры, этих неудачников объединяла общая нелюбовь к косметическим имплантам. Тема этого форума была очень близка девушке, поскольку такие импланты косвенно влияли и на её жизнь. Если собрать всю номенклатуру нейроимплантов, боевых аугментаторов, а также медицинских пролантов и прочих импмодулей, то этот огромный список померкнет перед безбрежным ассортиментом косметических улучшений тела. Если проследить за историей массовой имплантологии, то она корнями уходит в красивые зубы и груди. Только для того чтобы следить за тонусом кожи, её оттенком и увлажнением было разработано тысячи искусственных улучшений, теперь невозможно отыскать участок кожи для которого нет специализированного решения.
Сегодня, когда для каждого аспекта красоты человеческого тела уже есть подходящая доработка, проблема излишнего веса всё ещё оставалась краеугольным камнем индустрии. К сожалению прямое влияние на внутренний метаболизм тела оказалось весьма сложным процессом, который имеет много опасных побочных эффектов, вплоть до смертельного исхода, что впрочем было приемлемым риском для целевой аудитории, а вот спонтанное преждевременное старение, оказалось абсолютно недопустимым. Современное безопасное решение дилеммы «ни в чём себе не отказываю и остаюсь стройной» было найдено в мышечных имплантах.
Оппозитно напрягая различные мышцы в режиме незаметном для человека или когда тот спит, получается одновременно безопасно сжечь лишние калории, сформировать красивый рельеф тела и повысить общий физический тонус организма. Всё быстро и удобно – открываешь приложение, выбираешь безупречную форму тела и через пару недель видишь её в зеркале. Хотя сама стоимость вживления мышечных нейроконтроллеров может быть заоблачной, прочая плата за красоту оказалась мизерной: если внимательно присмотреться, то у человека с нейроимплантами мускулатуры иногда можно заметить лёгкую неестественность движений, едва заметную угловатость и порывистость. Конечно же, чем дороже установленная система, тем слабее побочный эффект, впрочем когда носитель пьян, различие между моделями исчезает и человек двигается как сломанный биоробот.
Два столетия тому назад, когда предпринимались попытки создать идеального солдата, военные мыслили по инерции, полагая, что хороший воин – это мускулистый солдат. Наступил бум мышечной имплантологии, однако очень скоро военные осознали, что мощные мышцы нужны только в рукопашном бою, то-то чтобы сразиться в рукопашную, боец сначала должен бесцельно растратить весь боекомплект, потерять автоматическое оружие, пистолет, подсумки с гранатами, затем пробраться к врагу и найти такого же идиота. Более того, быстро пришло понимание, что основная ценность живого бойца на современном поле боя как раз в том, что его мозг невозможно взломать удалённо, а каждый вживлённый имплант становиться лазейкой для врага. С тех пор большинство военных имеют только один имплант – «лаз» специального назначения, надёжный, с усиленной системой безопасности.
Однако мышечные стимуляторы быстро нашли свою аудиторию среди гражданских, редкий мужчина откажется от удовольствия очаровать женщину игрой мускулов. Беда в том, что мощный бицепс просил большего, требовал испытать его «в деле», но хозяин нового бицепса не всегда успевал оценить внезапно обретённую мощь и масса прежде безобидных драк стала завершаться летальными исходами, общество захлестнула волна печальных инцидентов. В декабре 2107 ООН издала «ИмпАкт», с тех пор общее число и суммарная мощность установленных имплантов стали публичной информацией, впрочем назначение улучшений и их подробные спецификации всё ещё оставались медицинской тайной. Гражданин с импактом выше 3000 признавался потенциально опасным и ставился на особый учёт, позже уровень довели до 5000, а после бума косметимплантов лимит повысили до космических (косметических?) 10000.
Сейчас уже сложно встретить красотку с импактом ниже 8000, это всё играло на руку Ли, которая со своим уровнем в 9997 не сильно выделялась на общем фоне. Однако у неё не было установлено ни одного косметического аугментатора, весь её импакт был полностью выбран нейропроцессорами, медимпом и фемплантом. Конечно, многих заинтересовало бы, зачем обычной девушке нужна такая колоссальная нейромощность, некоторые посчитали бы её опасной для общества, поэтому всеобщая мода служила отличной маскировкой. Беда оставалась лишь в той же извечной проблеме: «ни в чём себе не отказываю и остаюсь стройной». Девушка с таким импактом должна выглядеть безупречно, Ли так и выглядела, но ценою строгих диет и изматывающих тренировок. Через подставные аккаунты Ли заказала себе допотопный тренажёр и скрытно установила его в закрытой, звукоизолированной комнате – ведь никто не должен подозревать её в тайных тренировках.
Поэтому форум космехейтеров вызывал смешанные чувства, с одной стороны Ли была благодарна косметам, а с другой презирала. Фильтр форума быстро дал результат, миг изображал древнего андроида движения которого были поразительно похожи на походку пьяного космета, эти неуверенные движения и осторожные перестановки конечностей забавно пародировали походку современной красотки выпорхнувшей из дверей ночного клуба. В миге содержался ответ, всего один бит – «1», Кра прийдёт, но подобная лаконичность не значилась в его манерах и вызывала тревогу.
Ладья. Рокировка
Семь часов прошли мимо мутным серым потоком, лишь изредка прерываемым небольшими толчками для очередной смены экспозиции. Коммуникатор Ника распирало от входящих, кто-то из друзей заметил, что ему наконец таки дали унилейта и теперь сокурсники слали титры с поздравлениями, спрашивали когда он собирается обмыть звёздочки, Ник отшучивался дежурными фразами. В голове молодого капитана засел “кирпич” – обычно так называют вычислительные системы которые из за сбоя впали в кому, парню казалось что он совсем разучился формировать сложные мысли.
Кресло с Холмсом появилось в капитанской каюте без приглашения.
– Прости, я знал что так будет, но это было необходимо.
– Понимаю, я тоже это знал уже там, у Совести, и то, что будет, мягко говоря, пыльно, тоже знал. – Ник скупо цедил слова, словно выдёргивая их из себя. – Кажется я понял про всё, что можно понять, многое уже успел забыть. Странно, но позже у меня возникло ощущение, будто я знаю корабль до последнего винтика, я даже открыл сервисную панель, вон в том углу, я знал, там на торце должен быть П-образный кронштейн. И знаешь? Он там есть! Как такое может быть?
– Элементарно! Совесть. Она лишь воспользовалась ситуацией. Всем выгодно если ты будешь больше знать о корабле. Когда ты вошёл в когерентное состояние, то мог бы управлять этим, но без опыта такое даётся сложно, другое дело – Совесть, она существует в этом состоянии, живёт им, для неё когерентный перенос информации нехитрое дело. Что же, это весьма кстати, так тебе будет намного проще освоиться, однако полагаю, что устройство спецблока тебе ещё недоступно.
– Устройство нет, но габариты, центр масс, энергопотребление мне известны. Силовая шина в блок выглядит пугающе, сложно представить объём энергии которую она способна передать, не уверен хочу ли я знать зачем нужна такая энергия. Хотя к чему лукавство, знать хочу, но боюсь узнать ответ.
– Разумно, я знаю ответ, и это то знание, которое многие печали, – в руках Холмса появилась трубка и он принялся её набивать.
– Что же, пыль пылью, но будем жить дальше, – молодой капитан пытался придать голосу твёрдость и оптимизм, – нам ещё предстоят лётные испытания, нужно забронировать слот на полигоне, есть что-нибудь доступное?
– Только в четверг на С2, и то, благодаря особому статусу корабля.
– А раньше ничего нет? Может ещё раз проделать трюк с Совестью?
– Разве что только сегодня, в воскресенье, но мы на С1, а полигон на С2, это три миллиона кликов. Полигон будет закрыт в полночь, испытание длится часов пять, у нас не более пары часов чтобы всё организовать, впрочем ничего невозможного, но близко к этому. Посылаю запрос. Минутку… Так… Полигон свободен, это хорошо, но сегодня там инспектором лично контр Сед·Оф, сложный человек, любит придираться к пилотам. Думаю, разумнее будет дождаться четверга.
– Ничего, справлюсь.
– Ник, мы сейчас заканчиваем здесь, на полёт туда у нас остаётся чуть более двух часов, это значит что идти будем на предельном ускорении. Затем нам нужно будет провести боевую симуляцию в условиях приближённых к реальным, учитывая что это Сед·Оф, с большой вероятностью он выберет сценарий «Добро», судя по форумам пилотов ООН – это его любимый. Пусть даже мы знаем сценарий, но у нас всё ещё нет боевых конфигураций настроенных на тебя. Даже если я тебя накачаю стимуляторами, то после таких перегрузок, ты вряд ли пройдёшь экзамен у самого придирчивого из лётных инспекторов, к пришлым из Пояса он особенно придирчив. И в чёрном, и в белом сотни пилотов земного сектора жалуются на него, я прямо сейчас пролистываю этот бесконечный плачь.
С каждым новым словом Холмса лицо Ника разглаживалось, депрессия таяла, в уголках рта замаячил признак улыбки. Это был вызов!
– Кажется я говорю зря, – вдруг заметил Холмс, – сейчас ты мне напоминаешь подростка для которого будет полезно если жизнь ему преподаст урок. Я внес предоплату за полигон на С2.
Когда Ник прощался с техниками рад-стенда лицо его растянулось в огромной улыбке, ещё бы, чтобы на шести g улыбнуться сдержанно нужно приложить недюжинные усилия. Амортизатор боевой рубки использовал процессор монадного плетения для компенсации ускорения, превращая немыслимые 40g на корпусе в допустимые 6g в кресле. По Академии Ник знал что такое перегрузки, он был одним из немногих кто выдержал тест 45/8 – сорок пять минут при восьми тягах, это один из полезных навыков которые он приобрёл гоняясь на гончей. Более того, у него не мутилось сознание и не темнело в глазах, сначала азарт гонки позволял ему игнорировать страдания тела, а позже это перешло в привычку. Тактичный Холмс своим видом сдержанно проявлял уважение к силе воли юноши, техин значился главным медиком корабля, поэтому имел полный доступ к мониторингу жизненных показателей экипажа. Капитан страдал, но ничем не выдавал этого, Ник тяжело улыбнулся и про себя повторил присказку своего лётного наставника: «Офицер не может страдать, страдать может только его тело».
Визуальное поле боевой рубки было настроено на полную прозрачность, пилот как бы летел в открытом космосе, габариты корабля были отмечены полупрозрачными маячками, а длинная лента их траектории уходила куда-то вдаль. Впрочем это куда-то абсолютно точно упиралось в станцию «Лаграндж С2». Справа снизу возник титр нового сообщения, Ник мысленно открыл его.
«Это инспектор К-А Сед·Оф», с визира на Ника смотрел крупный мужчина, седые волосы пострижены по военному, с выбритыми висками, как того требовали старые лётные скафандры. Отдельный параграф устава разрешал лётному составу иметь усы, инспектор был наглядным примером этого послабления, пышные светлые усы придавали ему строгий, но бравый вид.
«Я вижу что вы забронировали мой полигон, также я вижу что вы сейчас находитесь у С1, я даже не смею позволить себе предположить, что вы перепутали С1 и С2. Поскольку малейший намёк на такую ошибку, делает полностью бессмысленным ваше появление здесь. По условиям тестов, для меня временно скрыта информация о экипаже корабля, но, вакуум меня забери, я хочу посмотреть в глаза вашего капитана. Не знаю, что за игры вы затеяли, центр сертификации полигона сейчас на обслуживании, так что, если вы прямо сейчас снимете ваше бронирование, то, я сделаю вид, что ничего не было, и вы не станете байкой для всей системы. На всякий случай, напоминаю, С1 это к Солнцу, а С2 от него. Конец связи.»
В голове Ника фантазия нарисовала сценку в которой он с друзьями обсуждает мем про капитана перепутавшего Лаграндж С1 с С2, улыбка на его лице была шире чем это можно было было объяснить только перегрузками. Справа возникло кресло с Холмсом, детектив на секунду задумался, затем небрежным взмахом трубки добавил перед ними камин.
– Контрольная панель нашего центра была передана на С2, но для синхронизации требуется некоторое время, я полагаю что пару минут тому назад инспектор уже получил требуемый доступ.
Титр сообщения всплыл снова:
«Это инспектор, обновление статуса. Получил доступ к вашей панели, непривычно конечно, но это меньшие неудобства чем те, что достались вам. По моим обновлённым данным вы несётесь сюда на 40g, не знаю ребята, как это возможно, и есть ли среди вас живые, но у тех кто долетит, я экзамен приму.»
Аватар техина развернулся к Нику:
– Вот, ты на своём настоял. Сейчас нам нужно настроить боевую конфигурацию и продумать план тестового боя, по сценарию «Добро» предполагается что наш союзник потерял ход и нуждается в эвакуации раненых, его атакуют два противника, наши задачи: отбить атаку, спасти выживших, и поставить союзника на ход.
Курсы пилотов и спецкурсы по боевому пилотированию Нику читал один наставник – Гур·Ни. Учитель не любил рассказывать о своём прошлом и примеры схваток разбирал на гипотетических моделях, однако Ник сам без труда разузнал, что Гур воевал в знаменитой эскадрилье «Трутней» и даже дослужился до комэска.
Курсант не поленился добраться до Военного музея на Гагарине, там он собственными глазами увидел штурмовик Сот·75, точно на таком же воевал Гур·Ни. Идеальная шестигранная призма с крохотным реактором и тремя линейными пушками симметрично разбросанными по углам призмы. Пилот размешался в шаровидном свободно вращающемся компенсаторе, система жизнеобеспечения сводилась к боевому лётному скафандру, небольшой процессор плетения скорее охлаждал реактор, чем компенсировал перегрузки. В качестве брони, реактивной массы и боеприпасов использовались шестигранные металлические стержни, которые пилоты называли пергой. На борту носителя штурмовики плотно упаковывались по примеру пчелиных сот, поэтому все названия связанные с ними носили пчеловодческий оттенок. Полк – рой, эскадрилья – рамка, ну а сам носитель – борть.
Один пилот, как правило, управлял звеном из семи Сот, Ник пытался представить себе, каково это будучи зажатым в спартанской капсуле, под перегрузками управлять целым звеном сноровистых штурмовиков, поправка, не только управлять, но побеждать. Бездушный информатор музея приводил статистку согласно которой потери среди пилотов роя были на 32 процента ниже чем в целом по флоту. Сот был сложной мишенью и даже попав в область поражения мощных боеприпасов благодаря своей небольшой площади получал мало повреждений. Напротив борть, выпустив рой, часто нёс серьёзные потери и иногда погибал, но противник оставшись один на один с роем также был обречён. Лётный скафандр пилота имел солидный запас питания и ресурс регенератора на четыре дня, но если его подключить напрямую к реактору штурмовика, то можно было кое-как протянуть месяц. Потерянный рой мог неделями зависать в радио-молчании дожидаясь пока его подберут.
После первой гонки Ника, Гур·Ни оставил курсанта по окончанию занятий и отчитал: «Это было самое нелепое исполнение асинхронного пилотирования, что я когда либо видел. Тебя спасает только то, что такого курса у вас нет, и то, что ты сам до этого додумался. Завтра я разберу твои ошибки, а потом мы сцепим два пилотажных модуля и ты попробуешь их вести асинхронно». С тех пор наставник стал для него личным пилотажным тренером, Гур закрывал глаза на то, что гонки запрещены: «Пилот должен летать. Либо предложи ему достойный полёт, либо отвали», говорил он.
– В бою всегда тесно, – учил боевой наставник, – если тебе не тесно, значит ты неправильно оценил ситуацию и находишься не там, где должен. Конечно космос огромен, но у тебя конкретные цели, каждая из которых уязвима только из определённых позиций. Если твои противники имеют хоть какой-то опыт, то они будут толпится именно в таких точках, тебе тоже туда, это и есть тесный бой, только в таком бою и побеждают. Сражение всегда сводится к тому чтобы навязать противнику выгодный тебе ближний бой. Приоритет у того, кто создаёт теснину, кто управляет ею – остальное лишь следствия.
Размышляя о тесноте Ник составил три тактические схемы, прошло сорок пять минут, после чего ускорение снизили до одного тяга на двадцать минут чтобы капитан мог перевести дух.
– Странно, – заметил Ник.
– Что странно? – поднял бровь Холмс.
– Я устал меньше чем ожидал, после шести тягов я должен ощущать себя выжатым как тряпка…
– Мера, ты был в мерном излучении, это на время придаёт сил, да и в боевой рубке уровень меры повышен.
– Девятка?
– Нет, четырнадцать.
– Я уже устал удивляться.
Выпускной боевой тест Лётной Академии Ник сдавал восемь часов, за это время он набрал максимум баллов. Таких курсантов в истории Академии было всего двадцать шесть, Ник стал двадцать седьмым. После экзамена Гур·Ни скупо отметил: «В настоящем бою я бы тебя сбил». Смертельно уставший Ник тогда был просто счастлив – наставник не стал разбирать ошибки, не стал указывать на промахи, а сравнил с собою, в устах ветерана это прозвучало как небывалая похвала.
Сегодняшние сертификационные маневры заняли всего три часа, но они вымотали сильнее чем те памятные восемь часов экзамена. В эти три часа предельной концентрации и постоянных действий очень выручали советы Холмса и нечаянное знание устройства Нау, это дало почву для нескольких очень успешных экспромтов. Ник был уверен, что справился: на тесты по сценарию «Добро» выделяют шесть часов, ему же хватило и половины этого времени, для зачёта нужно достичь шести целей из восьми, у Ника уже стояло восемь зелёных отметок – по всем параметрам тест сдан. Смущало молчание инспектора, вот уже битый час в визире висит титр: «Идёт оценка результатов теста». Ещё полчаса тому назад Ник перебрался из боевой рубки в курсовую и теперь без скафандра наслаждался третьей грушей кофе.
– Не люблю ждать, – бурчал молодой капитан, – вроде я неплохо исполнил программу.
– Не скрою, – утешал Холмс, – ты был неплох, я отметил лишь четырнадцать ситуаций в которых ты был недостаточно оптимален. Для человека это несомненный успех.
– Четырнадцать? Например?
– Вот, на восьмой минуте ты выбрал траекторию сближения с монотонной характеристикой, хотя сближение с импульсным ускорением было бы безопаснее и выводило бы тебя на более стабильную позицию, тебе не пришлось бы потом гасить излишнюю дельту скорости. На пятьдесят четвёртой минуте ты сформировал в целом удачное каре из торпед, отзонил восьмой сектор, но за несколько минут до этого ты был в более удобной позиции для пуска этих торпед, у тебя был нужный ветер скорости – ты бы достиг того же, но торпеды не потратили бы топлива, не нагрелись бы, были бы менее заметны. Ближе к концу теста подобные ситуации возникали всё чаще.
В рубке повисло молчание Ник внимательно рассматривал тактическую схему, пересчитал навигационную матрицу:
– Ты прав, – наконец ответил капитан, – теперь очевидно, что так было бы лучше, но после боя всегда проще делать разбор, когда знаешь как всё потом сложится.
– Это я учёл, то, что эти ситуации не оптимальны было очевидно по ходу теста, – Холмс подкинул полено в камин, – при детальном регрессивном анализе число твоих отклонений от оптимали исчисляется сотнями, что впрочем тоже весьма недурно!
– Но ты же первый помощник, техин крейсера, – возмутился Ник, – почему не подсказал в нужный момент.
– Теперь отчасти прав ты, но в первую очередь, это был твой тест, а во вторых, все эти решения я выводил находясь в состоянии которое нормативные оценки называют «сверхразум», а Совесть не позволяет использовать эти способности для боевых ситуаций. И хотя у нас была лишь симуляция боя, но я решил что правильнее будет провести «чистый» тест.
– Тем не менее всё время ты мне активно помогал. Получается, что не так оптимально как мог бы, как ты различаешь когда можешь помочь, а когда нет?
– Для этой цели я создал семь различных копий виртуальных интеллектов боевых кораблей которые аналогичны лучшим флотским образцам. К слову сказать, ни один из них в конечном счёте не был оптимальнее тебя. Так что можно утверждать, что Нау с заданием справился успешнее, чем это ожидается от среднего крейсера флота. Откровенно говоря, с разрешения Совести, я допустил небольшое послабление – наблюдая за этими виртуальными копиями я выбирал лучшие из их тактических находок, что в итоге на порядок повысило общее качество решений.
– Что же семь мнений лучше чем… – тут визор ожил, Ник развернулся к всплывшему экрану на полуслове. Почему-то первое что выхватил взгляд были усы, пышные белые усы, затем густые брови, строгий взгляд из под них – инспектор Сед·Оф с интересом разглядывал унилейта.
– Что же Ник, ну и задачку вы мне задали! Скажу сразу, порадовали вы старика, порадовали. Начали вы очень неплохо: по прохождениям и маневрированию я отметил высокую выучку пилота, более того я узнал уникальный почерк. Вам имя Гур·Ни о чём нибудь говорит?
– Конечно! Это мой наставник!
– В другой жизни он был моим командиром, лучшего боевого пилота я с тех пор не встречал, похоже что и наставник из него получился превосходный. Вот эти его фирменные полуразворты на встречной тяге, я не научился делать так же легко как у него выходило, а у вас получается – этот дрифт я сразу распознал. По ходу, я поставил пилоту высший бал. Как для меня, так хороший пилотаж это почти половина успеха. Собственно, я отметил как пилот правильно выставляет крейсер, а канонир удачно и довольно слаженно использует эти ситуации, вы очень быстро оттеснили противника, канонир тоже заслужил высокую оценку. Дальше мне было сложнее, ведь хорошие действия пилота и канонира, сковали противника и не позволили проявить себя инженерной службе корабля. Починку союзника вы выполняли вне зоны обстрела, почти в нормальных условиях, но здесь я не нашёл к чему придраться, ремонтные боты действовали толково – инженеры тоже получили высший бал. Связь с союзником шла по защищённым протоколам, вы даже смогли частично взломать контрольные протоколы противника – на корабле хваткий кибермонгер. Вот приблизительно как-то так размышлял я по ходу боя. Из всего экипажа у меня были замечания только к капитану корабля, возникло такое чувство, что он не позволяет действовать команде одновременно – даёт наводки пилоту, а затем наблюдает за его работой вместо того, чтобы направлять действия других служб, в итоге корабль действовал слаженно, но как бы последовательно, а не параллельно. Я счёл это упущением и немного снизил капитанский бал. В общем, крейсер справлялся, шёл на отличный результат, к концу теста у меня была готова итоговая таблица, но когда я открыл табель экипажа, я скажем так, завис, – седой ветеран попытался изобразить удивление, вышло немного комично, но убедительно, Ник с трудом подавил улыбку.
– Сначала я решил что это ошибка, но система упорно уверяла меня, что целым крейсером управляет всего один лейтенант, к тому же результаты стартового сканирования корабля тоже указывали, что на борту всего один человек. Я стал пересматривать запись боя, с трудом, но признал, что один опытный офицер мог бы всё это проделать. Но унилейт, только вчера вставший на крыло это, – инспектор пытался подобрать слово, – скажем, для меня это необычно! Весьма! Последний раз я так удивлялся когда две торпеды «зет-тирки» прямого наведения одновременно пролетели мимо меня, а это было почти двадцать лет назад.
– Простите, но случай с торпедами звучит нереально, все знают, увернутся от «тирки» почти невозможно, – не смог удержаться унилейт.
– Мне ли не знать! Я скольких тащей так потерял, – сокрушался Сед·Оф, – я говорю – чудо, не знаю как так вышло, взял то что дали. А теперь вот ваш Наутилус, знал я что от кораблей с таким именем следует ждать сюрприза, был опыт.
– Вы уже встречали Нау·127 раньше?
– Нет, это был другой корабль, я не могу говорить о нём, впрочем, данные по вашему тесту, как я вижу, тоже будут иметь гриф секретности. Что же Ник, задали вы мне задачку, вам, как новичку, полагается повышающий коэффициент, за совмещение корабельных специальностей тоже идут повышения, а ваши результаты и без этого были высоки, я когда ввёл все эти коэффициенты и бонусы, получились рекордные показатели. Жаль это секретно, было бы на что другим равняться. Теперь о хороших новостях, сертификацию вы прошли успешно, «золото» с солидным превышением, согласно правилам все официальные балы выше максимальных значений я могу распределить в Реестре офицеров СВК по своему усмотрению. А моё усмотрение таково – в первую очередь вы проявили себя как первоклассный пилот, поэтому большая часть баллов превышения пойдёт в ваш пилотский рейтинг, теперь официально вы – пилот экстра класса, чёрный значок, максимум. Красный значок аса вы сможете получить только по успешному завершению реального боя, искренне надеюсь что вам не прийдётся в таком оказаться.
Слова инспектора медленно внедрялись в уставшее сознание Ника, сертификат получен, не просто сертификат, а золотой, хотя формально это почти ни на что не влияет, но для любого экипажа это предмет гордости, знак отличия, хорошая приманка для нанимателей. Заслуженная радость начала заполнять сердце юноши, но тут ветеран сказал про чёрный пилотский значок, «чёрная метка» – недосягаемая высота для любого пилота, таких наберётся едва ли полсотни на весь флот за столетие, такая редкость, что даже подвыпившие курсанты пилотских курсов мечтают лишь о белом значке супера, словно чёрный цвет экстра это негласное табу. Вот в этот момент перегрузка запоздало накрыла Ника, в глазах потемнело, он немного «поплыл», но сумел удержать выправку, кажется Холмс что-то впрыснул ему в кровь через медимплант. В голове проскользнула нелепая мысль, – «А ведь у Капитана Нестора тоже был чёрный значок, теперь я совсем похож на него», здесь Ник осознал как улыбается во всё лицо.
– Скромнее Ник·То, вы же офицер, так лыбиться не по уставу, – укорял Сед, хотя сам невольно зеркалил улыбку юноши в свои усы, – это ещё не всё, остальные баллы ушли на звания, теперь вы капитан-лейтенант, поздравляю! К тому же каплей, как капитан крейсера, это уже не такой, извините меня, бардак, как унилейт! Только гражданский мог доверить такой корабль лейтенанту, уж простите за прямоту.
– Я сам был в шоке, – честно признался новоиспечённый каплей.
– Понимаю, с другой стороны парень вы талантливый, мне такие по нраву, я бы с вами в одно звено встал бы.
– Это была бы честь для меня!
– Но! Но! Поосторожнее, лесть меня никогда не трогала, – вид инспектора говорил об обратном, – Ладно, не буду вас задерживать, вы так неслись сюда, так торопились с тестом, что похоже у вас масса неотложных дел. Так ведь?
– Возможно, но прямо сейчас я смертельно хочу спать, – признался Ник.
– Учебный сон после учебного боя, это святое, – ухмыльнулся Сед·Оф, – но если вы задержитесь на пару минут, то я пришлю к вам дрон с подарком от меня: новые нашивки и чёрный значок лично от меня. При случае передайте живой привет Гуру, скажите Сед помнит своего командира! Трутни трут!
– Так точно! Тащ Контр-адмирал! Служу космосу! Будет исполнено! – уставший мозг каплея переключился на уставной автопилот, но чуть позже добавил, – Спасибо!
Через мгновение Ник осознал, что уже дремлет в своей каюте, а по телу растекается один тяг.
– Мы куда? – засыпая спросил он в воздух.
– К Земле, – ответил искусственный разум.
В каюте было темно, тяг всё также приятно обволакивал тело, молодой капитан открыл глаза, неожиданная догадка пришла к нему во сне.
– Холмс! – произнёс он негромко.
Старпом возник вместе с обставленной древней гостиной, вычурная мебель громоздилась у стен, за оконными занавесками уютно поблескивали звёзды. Аватар техина сидел у камина, отблески огня играли на его острых скулах и квадратном подбородке.
– Да, Ник?
– «Седой», – сипло произнёс Ник, прочистил горло и продолжил, – пилоты ООН постоянно пугают друг друга «седым», шуточки вроде «сед заберёт», «ну тебя к седому», ну и всё-так, это они про Сед·Офа?
– Верно, Сед·Оф у них играет роль безжалостного бога скорого на расплату.
– Мог бы предупредить, я бы наверное поостерегся бы к нему лететь.
– Я пытался.
– Нет, Холмс, ты хотел чтобы я полетел, поэтому подобрал возражения которые меня раззадорят, а те, что заставят задуматься, оставил при себе, – отблеск камина в глазах Ника лишь усилил упрёк.
– Я знал что ты справишься.
Дрова тихо потрескивали в огне, язычки пламени танцевали друг с другом в бесконечной импровизации, мысли парня легко включились в этот танец.
– Сказав напрямую ты бы не достиг цели, поэтому воспользовался умолчаниями, полагая, что я не замечу манипуляцию, но ты не учёл влияние всплеска меры. – Ник повернулся к креслу, – я могу ещё раз взглянуть на Совесть?
– Нет, Ник это опасно.
– Опасно для меня или для тебя?
– Только для тебя, для меня не составляет труда учесть твою повышенную осознанность, но я не стал этого делать, – старпом приложился к трубке, предоставляя паузу для раздумий, – Это же элементарно, манипуляция которую так легко раскрыть уже не является манипуляцией. Разглядывая Совесть, ты лишь попытаешься срезать угол по дороге к осознанности, но это неверный подход, требуется самостоятельно пройти весь этот путь, тем более, что ты уже побывал в этом состоянии и знаешь к чему стремиться. Поверь, такая сильная подсказка – мощный ориентир. Пытаясь ускоренно осознать себя неизбежно растеряешь свою личность, впадёшь в зависимость от мерного излучения, а оно действует сильнее любого психоактивного вещества. Можешь подозревать меня в манипуляции, но это не тот путь в котором я берусь тебя сопровождать, во всём остальном тебе самому решать чем нам заняться.
Парень откинулся на подушку:
– Прямо сейчас я продолжу сон, прости, что я излишне подозрителен к тебе.
– Прибереги извинения капитан, учитывая мою природу ты просто обязан быть подозрительным.
– Это не тот ответ, который хотелось бы услышать на космическом борту от единственного попутчика. – пробурчал Ник, закрывая глаза.
Визор диспетчера появился с задержкой:
– Нау·127 вы запросили выделенную маршрутизацию, на период модернизации управление полётами в земной зоне «Л1» осуществляется диспетчером ремонтных работ, прошу прощения за возможные издержки, – знакомый Нику офицер ООН как обычно смотрел в другую сторону сверяясь со служебным визором, но после заученной фразы он перевёл взгляд, – Ба! Ник·То, вижу вы воспользовались моим советом, не стали тянуть с назначением на корабль. Скорый каплей вам обеспечен, только вчера вечером мы с приятелями порадовались за вас.
К концу фразы лицо диспетчера вытянулось:
– Погодите, у вас же нашивки каплея, лёд, вот это карьера! По званию за день! Можете же удивить, я… – изучая визор дисп застыл на полуслове, – Капитан крейсера? Чёрный значок! – на дружелюбное лицо офицера ООН упала тень, – О, это будет для меня пыткой! Мне не терпится рассказать это всё приятелям, но тут пометка что сведения о вас секретны. Буду тихо радоваться в одиночестве, но вы убиваете меня – дисп подмигнул своему «мучителю».
Так вышло, что недолгая карьера Ника прошла на глазах этого офицера, было приятно осознавать, что кто-то ещё так искренне радуется твоим успехам:
– Простите, я не нарочно, но если хотите, то у меня есть чем вас добить, – юноша поделился коварной улыбкой.
– Так то, пока я ещё жив, вот ваш вектор параметров и коды, вам выделили запрошенную орбиту, Кубинка ждёт вас, покажите им перс-класс – служебные визоры отобразили подтверждения и начали отсчёт к смене курса, – сомневаюсь что вы сможете меня удивить сильнее чем секунду назад, попробуйте.
– Черный значок я получил от Седого.
– Сед меня забери, эта торпеда попала прямо в реактор, у меня осталась крайняя секунда. Прощайте, Ник! Чистого вакуума!
– Спасибо дисп! Чистого вакуума и лёгкой смены!
– Мягкой посадки, кап!
Визор диспа погас, крейсер начал смену курса, неожиданно для себя Ник впервые полноценно ощутил себя капитаном. Над камином медленно рассеивалось красивое колечко табачного дыма.
– Позёрство, – сухо отметил Холмс.
В панелях причальной штанги были узкие проёмы из стекла, но каждый следующий проём был всё шире с таким расчётом чтобы к своему концу причальная штанга была полностью прозрачной. В итоге земная панорама разворачивалась для космонавта постепенно, позволяя привыкнуть к давлению небесного свода. Каким-то необъяснимым образом крохотное земное небо казалось очень большим, отсюда оно было больше чем безграничный космос. Примитивный мозг обезьяны подсказывал, что если небом можно заслонить космос, то небо больше космоса. Больше космоса или нет, но оно смущало чувства Ника, парень был благодарен тому, что голубой купол над ним проявлялся узкими полосами.
Посадка на земной космодром далась ему сложнее чем он ожидал, последний сегмент траектории был пройден в ручном режиме, по нарочито «ручной» глиссаде. Согласно негласной традиции перс-пилотов редкие земные посадки осуществлялись в показной манере, как бы демонстрируя перс-мастерство. Поставить крейсер в гибридном режиме так, чтобы красиво «встать на ноль» стоит нескольких седых волос для любого пилота, но флотские традиции следует чтить.
Пока автоматические системы обменивались карантинными протоколами, капитан сменил лётный скафандр на парадную форму. Чёрная с редкими искрами и белыми вставками форма отлично сидела на парне, придавая ему бравый и уверенный вид. Стараясь смотреть глазами сержанта Ник придирчиво осмотрел себя в визоре, чем остался доволен: безупречный вид и красивое приземление должны были сложить достойное впечатление о космическом флоте. По пути к шлюзу медбот ввел ему биоблокатор, а техин объяснил, что если капитан задержится на Земле больше двух суток, то перейдёт в земную категорию биома и сможет вернуться на станции Альянса только после недельного карантина.
Причальная штанга завершалась улыбкой, по крайней мере молодой капитан сначала увидел обворожительную улыбку, а затем за нею заметил майора наземных служб в ослепительно белой парадной форме земного флота. Рассматривая землянина, Ник восхищался его видом, казалось что майор вышел из обучающего вирта по парадно-строевой выправке. Вспомнилась Академия, торжественное выпускное построение, курсанты несколько часов приводили форму в безупречный вид, затем сержант прошёл перед строем и почти каждому сделал замечание: складка лежит неровно, расстояние между нашивками меньше уставного, пояс ниже положенного, поправить ворот, вырез юбки не на месте, квалификационные значки не на одной линии, шнуровка ботинок не по правильной схеме – «я вижу стадо а не строй, пятнадцать минут на исправление, разойтись». Мысленно Ник поблагодарил сам себя за те несколько минут которые он провёл перед зеркалом.
– Приветствую на Земле капитан-лейтенант, – голос майора имел приятный тембр и располагал к себе, – первый раз спускаетесь к нам?
– День, майор! Это так заметно?
– Нет, скорее интуиция, для первого приземления вы держитесь на удивление уверенно, через пару дней вас будет сложно отличить от местного, – встречающий протянул руку, – майор протокольной службы Ро·Зов.
– Капитан-лейтенант флота СВК Ник·То, – рукопожатие майора было выверенно-мягким и дозированно-крепким.
– Вы сойдёте один? К нам не присоединится капитан? Старпом? – уточнил майор, не выпуская руку гостя.
– Простите, это я капитан Нау·127, – Ник не привык сразу представляться капитаном корабля и сейчас внутренне корил себя за созданную неловкость.
Пожатие майора приобрело официальную твёрдость, Ник даже удивился сколько разных оттенков можно вложить в один жест.
– Что вы капитан, это моя оплошность, на этот раз интуиция меня подвела, – выпуская руку гостя майор перевёл взгляд на грудь Ника, как раз на то место где должна была быть капитанская отметка.
Ещё один формальный промах, Ник смутно помнил, что есть ситуации в которых капитан может снять свой значок, но из всего списка он вспомнил только разжалование и капитуляцию, очевидно это не его случаи:
– Капитанский значок привлекает лишнее внимание, – выкрутился молодой капитан.
– Понимаю, похоже вам нужно уладить вопрос не касающийся капитанских полномочий, однако лишнего внимания вам не избежать, – майор красноречиво посмотрел на чёрную отметку пилота, – Это ведь вы поставили корабль? Красивое приземление, хотя некоторые находят такое пилотирование излишне рискованным, но пилот такого класса может себе это позволить, – в добродушной улыбке Ро·Зов слегка прищурил глаз, – Кстати, позвольте заметить что ваш борт чертовски красив.
Следуя за взглядом протокольного майора, Ник повернулся к Нау и с удивлением заметил, что теперь корабль выглядит иначе: белоснежная краска на носу корабля исчезла, её заменило покрытие «чёрное зеркало». Помнится Шухов предупреждал об этом, однако капитан предполагал что белый цвет лишь потемнеет, а не трансформируется так сильно. Основное свойство «чёрного зеркала», в том, что оно не отражает лучи согласно перпендикуляра к своей поверхности, а только по касательной. Внешне это выглядело как абсолютно чёрная поверхность окружённая вытянутым отражением боковой обстановки. С одной стороны такое покрытие отражает лучи, следовательно не нарушает требования по суммарному альбедо для гражданских судов, однако луч от активного радара никогда не отразятся обратно в его сторону и корабль будет оставаться незаметным. Если задуматься, то «чёрное зеркало» нарушает дух требований по окраске корабля, но поскольку качественно нанести такое покрытие чрезвычайно сложно, то встречается оно очень редко, насколько редко, что правила его отдельно не оговаривают. Никогда раньше Ник не видел «чёрное зеркало» в реальности, только на симуляторах кораблей и в мигах с дорогими яхтами, теперь он был увлечён новым образом корабля. В окружении зелёной степи, леса и голубого неба над ними Нау выглядел грозным оружием, красивым, изящным, изысканным, но оружием. Машинально осмотревшись молодой капитан сразу приметил на столах пять боевых кораблей: два корвета, три крейсера и линкор «Русь» – флагман постимперского атмосферного флота.
– Земной боевой флот тоже выглядит превосходно, – тактично заметил Ник, – не ожидал встретить такую эскадру на дипломатическом космодроме.
Повернувшись Ро·Зов оценивающе взглянул на гостя, и словно что-то решив про себя, сказал:
– Давайте на чистоту, согласно мандата корабля, ваш уровень допуска не ниже моего. Обескураживает! Вы ведь даже не землянин, а только ближайший наш союзник, без обид. – майор изящным жестом подсластил пилюлю, – Так-то мне нет смысла что-то утаивать, наши протоколы выдали, что ваш крейсер имеет высокий уровень боевого потенциала, вы не поверите, там напротив графы «БП» записано «выше максимума», я не знаю как это трактовать. Вот, к примеру, вот этот линкор напротив нас не дотягивает десяток пунктов до уровня максимальной угрозы, а это наш самый мощный, из атмосферных. Космодром расположен очень близко к Москве, по правилам мы должны выставлять встречающий конвой не слабее гостевых кораблей. Обычно нам хватало корвета и двух катеров, они стоят там чуть подальше, не на виду. Но в вашем случае, за два часа сюда была переброшена Первая ударная эскадра, прошу прощения если это выглядит недружелюбно.
Слова майора смутили Ника, он совсем не ожидал, что его желание повидать Землю приведёт к таким сложностям.
– Ро, спасибо за откровенность, я это ценю. Поверьте, я восхищён вашим приёмом, а видеть местный флот большая честь для меня, это я должен просить прощения за пару неловких моментов и внезапный переполох, я лишь хотел полюбоваться земной столицей.
– Что же, мы успели обменяться и приветствиями, и извинениями, может пройдём в причальный зал, – майор указал рукой вдоль траверсы и повел за собою. – Раз уж мы откровенны, Ник, позвольте описать ситуацию, как это вижу я. К нам поступает запрос по очень старому дипломатическому протоколу на приём корабля, не просто корабля, а крейсера имеющего системное стратегическое значение, что для крейсера довольно необычно. С борта одиноко сходит молодой капитан, который не хочет афишировать свой статус, приносит извинения за неудобства, и говорит, что он лишь намерен «полюбоваться земной столицей». Что же, каким бы ни было ваше задание, мы окажем полное содействие и снабдим всем необходимым чтобы вам было удобно «любоваться столицей».
Поразмыслив, Ник пришёл к выводу, что со стороны его появление действительно выглядит как совместная тайная спецоперация объединённого флота, чем больше он будет это отрицать, тем больше убедит землян в обратном, он решил подиграть.
– Спасибо за понимание Ро, но лично вас я не собирался вводить в заблуждение, просто ещё не успел справить капитанский значок, события развивались слишком быстро. Хотя вы правы, мне на самом деле не хотелось бы привлекать лишнего внимания, особенно такого, – Ник указал взглядом на линкор.
– В этом случае нам нужно слегка задержаться, – Ро, остановился и быстро отдал распоряжения в коммуникатор, затем пояснил – в причальном зале для вас было заготовлено официальное приветствие, торжественный караул, и прочее, что полагается для дипломатического приёма. Сейчас я отменю приготовления, сразу пройдём формальности в Бюро контроля, а на парковке вас будет ждать статус-мобиль.
– Статус-мобиль это лишнее, просто скажите как пройти к ближайшему маглеву.
– Понимаю, – кивнул майор.
Тем временем Ник совсем вжившись в роль продолжил:
– И майор, вероятно ваши захотят проследить за мною, – Ник добродушно улыбнулся, Ро поджал губы – я всё понимаю, это для моей же безопасности, – ещё одна ироническая улыбка, – так вот, я не против если вы просто подвесите мне свой маячок, так будет всем спокойнее.
«С маячком – мудрая мысль!», тут же пришёл титр от Холмса.
– Ник, да вы отличный парень! Просто гора с плеч, – улыбка майора утратила протокольную нотку и стала дружелюбнее, – если вам нужна помощь, только скажите, поможем не по службе, а, как говориться, дружески.
Через час Ник одиноко стоял на перроне маглева в сторону Москвы. Формальности были быстро пройдены, но майор не отпустил капитана без настоящего земного завтрака, расстались они почти приятелями. Завтрак был превосходен, но всё же лунный кофе был чуть ароматнее.
В это сложно поверить, но сейчас Ник поспешно покидал зал забитый раскрепощено танцующими землянками. Всё дело в музыке. На станциях давно выяснили, что звуки аварийных сирен лишь нагнетают панику и повышают тревожность именно в тот момент когда всего этого хотелось бы избежать. Постепенно сирены заменили специальными мелодиями, Ник уже в детстве мог по мистически звучащему заунывному пассажу определить не только уровень радиоактивной опасности, но и вид излучения, а также направление на источник. Шипящие пульсации выдавали утечку воздуха или снижение уровня кислорода, ритм пульсаций указывал на скорость падения давления. Пожары, перегрузки, выбросы химикатов – всё имело свою мелодию, сложная авария звучала целой симфонией, каждый перс считывал её не хуже развёрнутой сводки.
В зале, который сейчас покидал парень, ожидалась фатальная гравиперегрузка, на фоне развивающегося пожара отмечались удушающие выбросы хлоратов, периодически пульсировали смертельные дозы альфа излучения, а мизерные остатки воздуха были опасно загрязнены органической низкомерной пылью. Умом Ник понимал, это фальшивка, создавая «убойный» трек, земной композитор пытался подражать темам из космических триллеров, для чего использовал аварийную библиотеку мелодий. Беспечный композитор похоже не знал или игнорировал то, что в космо-визор-фильмах никогда не используются настоящие аварийные семплы, а лишь похожие на них, однако в этом клубе его композиция имела успех – земляне не считывая смысл мелодий весело танцевали под тревожные, интригующие звуки. Другое дело – Ник, уловив первые аккорды нового трека перс поспешно, но не создавая паники, как их всегда учили, двинулся к выходу. Довольно скоро он осознал, что вокруг никто не реагирует на тревогу, а сочетание опасных факторов было насколько абсурдным, что сразу выявляло подделку, однако беззаботное настроение уже было утеряно и парень пытался найти уголок потише, или хотя бы с другими ритмами.
Выходя в просторный холл Ник успел расслабиться и нашёл ситуацию забавной, будет о чём рассказать бывшим сокурсникам. В целом этот день прошёл великолепно, утренний маглев стрелою пронёсся мимо километровых субуркубов населённых миллионами землян, состав домчал путешественника прямо к древнему центру Москвы. Неторопливая прогулка от Киевского вокзала до Кремля заняла у парня около двух часов. Более двухсот лет тому назад сердце города стало единой музейной зоной, огромный купол накрыл старинные здания, оберегая их от перепадов температуры и непогоды. Пока космонавт двигался по историческим улицам, Холмс раскрывал различные стороны жизни земных жителей, техин оказался отличным гидом. Больше всего Ника поразило наличие погоды, выходя из дому землянин никогда не был уверен, что его ждёт снаружи: солнце, облака, дождь, снег, град – во всём этом чувствовалось первобытность, а капризный утренний ветерок вдоль реки ощущался как прямое дыхание древности. Несколько минут капитан провёл у кремлёвской стены напротив могилы Чкалова, Ник посчитал это правильным, ведь древний пилот всегда выручал молодого курсанта. После великолепного земного заката Холмс предложил чуть ближе познакомиться с землянами в оффлайн клубе, и вот теперь Ник скрываясь от мнимой «катастрофы» на танцполе, пробирался в уютный бар, который сейчас виделся спасательным челноком.
Достаточно было пересечь акустический экран бара чтобы пассажи возвещающие о смертельных лучах радиации остались позади. Здесь атмосферу раскачивала мягкая музыка, судя по всему это было что-то из космо-амбиджаза. Окутывающий ритм чуть ленивее ударов сердца располагал к созерцательному спокойствию и романтическому общению. Ник заметил её сразу – изящная женская ножка покачивающаяся в такт музыки. Это было плавное естественное движение без тени искусственности, так могла покачиваться лишь ножка, никогда не знавшая импульсов нейроимплант-контроллера. Тем временем ножка плавно переходила в покатое бедро, принадлежавшее манящему женскому силуэту.
Крали часто встречались в “Страстосфере”, несколько лет назад они забавы ради вскрыли местную систему безопасности и теперь весь клуб был полностью под их контролем. Когда Ли подошла к бару, в воздухе уже витала её любимая музыка, а на стойке ждал любимый коктейль, а вот любимого напарника ещё не было, хотя обычно сюда он приходил пораньше. Рассеянно осмотревшись, Ли быстро поняла, что Кра сегодня не появится: визор-стена бара показывала силуэт старинного польского города в сторону которого летел одинокий ворон, намёк был прозрачен – Кра отправился в Краков. Её напарник часто говорил, что в случае чего Кра·Ков растворится “Кракове”, так он называл безопасное место, где его никто не сможет отыскать. Если присмотреться к визору, было видно, что призрачный город находится в осаде, какие-то люди приставили к городским стенам золотую лестницу, по которой взбиралась алая змея, но бдительная стража длинной рогатиной оттолкнута верхнюю перекладину, лестница сверкая золотом падала куда-то прочь. Ещё один намёк, Кра её в чём-то подозревал и просил держаться подальше. Что же, основания для подозрений у него были, следует задуматься где она прокололась, но не сегодня, не сейчас. Завтра.
“Раз уж я здесь, то нужно перезагрузиться, расслабиться”, решила девушка, “а ведь верно, скоро мне понадобиться весь мой интеллект, вся моя мощь, будет полезно устроить капитальную перезагрузку имплантов – очистить кеши, сбросить ошибочные контуры, которые наверняка уже поднакопились, я ведь уже больше года не чистила систему капитально”. Потягивая коктейль Ли начала составлять расписание перезагрузок и обновлений, дело это тонкое, от правильного порядка действий зависит будущая эффективность всей системы, а грубая ошибка может легко превратить мощный имплант в безжизненный “кирпич”, никому не нужен кирпич в голове. Машинально повесив на бар завесу безопасности, девушка провались в новое занятие, было приятно заниматься чем-то знакомым и предсказуемым, тем, в чём она ощущала себя королевой.
Любуясь идеальным планом собственной перезагрузки Ли добавила в него финальные штрихи и поставила скрипт в хрон. “Завтра я проснусь обновлённой, поэтому сегодня можно напиться” – подумала девушка, признаться, её чуть смутила слабая логика такого заключения, но чего иного можно ожидать от системы забитой ошибочными нейроконтурами, утром она будет мыслить чётче. Бардроид уже стал готовить коктейль покрепче, когда завеса безопасности запестрела предупреждениями, изучая статусы Ли быстро поняла что опасности нет, но случай действительно интересный.
В область завесы зашёл космик, поразительно, как он сюда попал? “Страстосфера” чисто земной клуб, без рекламы, вдали от туристических мест, вполне может быть, это вообще первый космик, который сюда забрёл. Не покидая виртуал Ли просканировала чужака: офицер СВК, туристический визит. Любопытно, дайверша попробовала прощупать его имплант пытаясь выявить обычные уязвимости стандартных протоколов, глухо. Единственными сведениями которые удалось выудить была модель нейромодуля: ЛЗКВ.457.6СВ. Это лишь подогрело любопытство, новейший военный перс-нейромодуль боевого образца, его стандартные протоколы работают поверх военных, не удивительно что обычные дыры здесь залатаны. К тому же теперь ясно почему сработала завеса – та считает угрозой применение любых полицейских или военных протоколов. Хорошо, пусть имп космика оказался крепким орешком, однако сейчас они на её территории, здесь в клубе вся внешняя связь проходит через местные маршрутизаторы, которые полностью в её власти.
Развернув анализатор трафика Ли перенаправила всю связь незнакомца через него, тут же её ждал сюрприз – на космике был “поводок”, этот земной транспортный поток Ли распознала сразу, судя по структуре кодирования и адресации имп путешественника отчитывался о своих перемещениях перед СРПИ. Если подумать, то логично что Служба Разведки отслеживает космиков в Москве, хотя лично она бы ни за что не дала бы подсадить “поводок” в свой имп, это просто унизительно. Что там дальше? Внушительный поток данных уходит в Подмосковье, ага, в Кубинку, ясно, там корабль незнакомца. Поток шифруется по военному образцу, чисто для коллекции Ли сняла сигнатуры квантового шифрования с исходящего потока данных, сохранила спектр. Что-то привлекло её внимание, так, в спектре не было нескольких характерных пиков, это могло значить лишь одно – данные шифруются ассиметричным монадным кодом, такой шифратор использует солидную нейромощность чтобы превращать информацию в мешанину данных без всякой видимой структуры. Снова сюрприз, это первый раз в её жизни, когда такое шифрование реально используется на практике, дело в том, что для дешифровки этого кода нужно обладать нейромощностью на несколько порядков больше чем для шифрования. Судя по объёму уходящего трафика, где-то в Кубинке стоит монадный плетельщик по мощности почти равный Госплану, Ли отдала должное незнакомцу – тот умеет хранить свои секреты. С чисто профессиональной точки зрения было приятно осознавать как видеопоток с её образом сейчас шифруется по высшему разряду, словно самый важный секрет постимперии, это делало ей заочный комплимент, и очень личный, ведь понять его могла только она.
С момента появления незнакомца в баре прошло меньше минуты, Ли было интересно побольше поизучать его в вируале, но ещё интереснее было взглянуть на него.
Ба! Да он красавчик! Конечно сейчас в ней несколько коктейлей, это склонно приукрашивать реальность, но высокий статный брюнет в строгой чёрно-белой форме выглядел очень мужественно, особенно если сравнивать его с другими мужчинами в баре, пёстро разодетыми по последней моде. К тому же сработал эффект заниженных ожиданий, начитавшись титров форума космохейтеров Ли представляла космиков высокими, неприятно долговязыми с вытянутым черепом и раздутой головой, в её представлении они передвигались неуклюже, так как постоянно опасались падения. Из всех ожиданий сбылось лишь то, что он высок, сложен он был идеально. С ловкой грацией парень присел рядом с нею, ничто не выдавало, будто он страдает от гравитации или боится упасть.
– Простите, место занято, я жду друга, – Ли сама не ожидала, что постарается отшить космика, дежурная фраза сложилась машинально.
– Прошу прощения, я на минуту, лишь переведу дух, – парень дружелюбно посмотрел на Ли, в его речи ощущался приятный акцент, словно он пытается произносить слова чётче чем это принято. Бардроид получил незамысловатый заказ и двинулся к полкам.
– Бравый капитан с астероида? – съязвила девушка, всё ещё недоумевая откуда у неё сколько сарказма.
– Нет, не с астероида, со станции – ответил офицер, издёвки он словно и не заметил.
– Значит житель открытого космоса?
– Не житель а перс… персонал по-вашему, на станциях не живут а служат.
– В чём разница? – девушку начал увлекать разговор.
– Сложно объяснить, видите стул на проходе? – парень указал в сторону выхода – если случится что-то опасное, то бегущие люди споткнутся об него, кто-то пострадает или даже погибнет. Прямо сейчас я ощущаю ответственность за эту вероятную смерть, мне тревожно. Служить, значит жить и нести ответственность за других, как-то так.
– Если тебе не комфортно, то мог бы убрать стул?
– Здесь принято на ты? – парень вопросительно взглянул на землянку, та кивнула. – Хорошо, как ты заметила, я не здешний, а здесь всё иначе, свои правила. Там за столиком сидит компания, я опасаюсь, что если уберу стул, то нанесу им оскорбление, вроде как сравню их с несмышлеными детьми и ткну в это, полезу со своим уставом на чужой флот.
Вместо ответа Ли встала, прошлась по бару и под недоуменные взгляды “несмышленой компании” убрала стул с прохода. Возвращаясь, она бросила взгляд на образец персонала или перса, как они называют себя, ей польстил ответный взгляд космика, всё-таки мужчины даже в космосе остаются мужчинами.
– Так лучше? – спросила она.
– Намного, – в голосе парня ощущалась искренняя благодарность, Ли даже поверила, что он действительно тревожился об этом стуле, а не красовался перед нею. – Теперь я должен угостить тебя, ты не против если я задержусь здесь? Ведь твой друг сегодня не появится.
– Ли·Ла – представилась девушка, протянув парню ладонь, – почему ты так уверен что его не будет?
– Ник·То, капитан-лейтенант флота внешнего космоса – выпалил Ник и тут же подумал что звание было лишним, оно как-то само-собою приклеилось к его имени. Ладонь девушки была мягкой и тёплой, её не хотелось выпускать, – тебе интересно полное изложение моих догадок или подойдёт сжатый вариант?
– Я не тороплюсь, – её ладошка выскользнула из его руки и обвила почти полный бокал.
– Похоже ты сильный кибермонгер, а когда я зашёл в бар ты была глубоко в вирте, кибермонгеры твоего класса редко так погружаются, если знают что их скоро прервут, значит ты никого не ждала. У меня была подруга монгер, так что я кое-что об этом знаю.
– Погоди, с чего ты взял что я мощный кибермонгер? – встрепенулась Ли, тут же проверив не сканирует ли он её, нет, опасения были напрасны, космик даже в её публичный профиль не заглянул. Как он так быстро её раскусил? Он следил за ней? Поборов выпитые коктейли ей удалось собраться духом чтобы не выдать своего беспокойства.
– О! Это элементарно! Во-первых, этот клуб – здесь все красотки с импактом от семи тысяч, если бы твой уровень был бы хоть чуть ниже, привлекала бы внимание. Девушки любят бросать презрительные взгляды, на тех кого считают простушками, а здесь ты своя, я удивлюсь если у тебя импакт ниже девятки. С другой стороны, ты движешься очень естественно, у нас в Лётной мышечные импы были запрещены, я сразу вижу когда тело движется без поводков. Куда такая красотка может вложить свой уровень кроме косметики? Если отбросить экстремальные варианты, то остаются одни нейромодули. К тому же ты пьёшь “Кольца Сатурна”, вкус этого коктейля раскрывается только если у тебя установлен повеса с модулятором вкусов, я пару раз пробовал эту бурду у своей подружки, вкус так себе, а она только смеялась надо мною. Когда ты была в вирте, то не закрывала глаза, а твой взгляд оставался осмысленным, такого сложно добиться без опыта. Ноготь на мизинце выкрашен завитками так, чтобы не было видно контактные площадки. Причёска типа каре скрывает нейропорты, но не затрудняет доступ ним. Ну и ещё некоторые мелочи, в общем всё указывает на мощного монгера.
– А ты очень наблюдательный, – Ли была восхищена объяснениями, доводы парня звучали логично и рассеивали прежние опасения, девушка даже улыбнулась своей недавней подозрительности.
– Често говоря, это получилось случайно, – Ник был польщен похвалой, – на боевых занятиях нас долго тренировали быстро оценивать тактическую орбитальную ситуацию, нужно было всего за пару секунд замечать практически всё, со временем учишься быстро схватывать общую картинку. Вчера мне довелось почитать древнюю книгу…
– Почитать? – прервала Ли – прямо по буквам, в раве? Без аудио и визуала?
– Да, но книга древняя, приходилось часто переходить в параллельный визуал, чтобы понимать смысл многих слов, “трость”, “кэб”, там много всего – уважение в глазах девушки прочесть было проще чем старинный текст, – но ты меня отвлекла. Книга о древнем детективе Шерлоке Холмсе. Так, стой… Стой! Прошу не делай так?
– Как? – Ли едва успела получить пакет данных о Шерлоке.
– Ты сейчас как бы незаметно провалилась в вирт, скорее всего собирала данные о книге, я конечно не против, но так ты обкрадываешь нас.
– Обкрадываю? – это был первый раз когда Ли прямо обвинили в краже данных, что особенно обидно – незаслуженно.
– Ну да, то-то у нас была отличная тема для разговора, ты бы увидела Шерлока в мой прицел, мы бы общались, лучше узнали бы друг друга, а так…
– У тебя отличная реакция, я толком не успела скользнуть по датапаку, заметила только что это девятнадцатый век, Лондон, дедукция. Ты прав – давай общаться, я вся внимание.
– Хорошо, всё верно, дедукция. Этот детектив первый применил в своем деле дедуктивный метод: подмечал разные детали и размышляя о них делал различные выводы про людей. По сути действовал как боевой пилот, но оценивал не орбитальную ситуацию, а человека. Вот я и подумал: “Лёд, технически у меня такой навык тоже есть, можно попробовать как-нибудь оценить человека как тактическую конфигурацию”. Занятно, ведь пока ко мне не попал этот древний текст, я не думал о своей способности в таком ключе. То-то, когда я заметил тебя, всё сложилось само собою. Кстати, оказалась довольно интересно просто прочитать сырую книгу, я бы любому порекомендовал поступить также. Впрочем, тебе будет сложнее, ты привыкала скользить по контекстам, для тебя необработанный текст слишком медленный канал данных.
– Ты очень много знаешь о киберах, хотя сам не такой. Похоже ты был очень близок со своей подружкой, – ревнивую нотку в своих словах уловила даже сама Ли.
– Да, мы много времени проводили вместе, – тактично ответил парень, – но потом увеличилась учебная нагрузка, а почти год назад её перевели на линкор, с тех пор мы не виделись.
Присмотревшись к парню, Ли поверила в его искренность, он говорит с ней прямо, не темнит, где-то внутри себя она уже понимала, что хочет с ним сблизиться, но всё ещё оставалась ещё одна преграда – мера. Девушка потратила много усилий и гору эргов чтобы поднять свою внешнюю меру до десяти, такая роскошь мало кому доступна даже на Земле, где восьмёрка это фоновый уровень. Космики живут, поправка, служат у себя на станциях где семёрка считается нормой, а на астероидах, говорят, можно встретить даже пятёрку! Если у Ника уровень ниже восьми с половиной, то даже пара поцелуев может ей дорого обойтись, а мерой рисковать не стоит. Конечно спросить в лоб: “Ник, а какой у тебя уровень меры” было бы оскорблением. К счастью в её безымянном пальце левой руки встроен из-мер-итель предназначенный как раз для таких ситуаций.
Всё ещё смотря в глаза парня, она взяла его руку в левую ладонь, и как-бы нечаянно прижала безымянный палец к его коже. В визоре побежал прогресс из-мер-ения 10%, 30%, 59%…
– Знаешь, а ты интересный. Судя по тому как ты справился с дедукцией, можно решить что пилот ты тоже отличный?
80%, 95%, 100%, звякнуло виртуальное уведомление, измерение завершено. Девушка не верила своим глазам и долго всматривалась в число 11, откуда-то издалека до неё долетел голос Ника:
– О! Прости, ты же монгер с Земли, у тебя нет синего доступа с данным СВК, вот, – каплей закрыл глаза и в вирте переслал офицерский визпас.
Ссылка вела в синий за пределы зоны Земли, за долю секунды информация прошла инфо-таможню, службы СВК разрешили передачу сведений из локального кеша, земные службы проверили их на безопасность, ещё мгновение и в синем секторе Ли появился новый раздел: “Ник·То кап.-лейт. СВК”, это был публичный раздел информации об офицере в том числе квалификационные данные:
Навигатор 2-го класса
Пилот экстра класса
Корабельный Механик 2-го разряда
Канонир 1-го разряда
Граф-оператор 2-ой степени.
– Ник! Ты меня должен извинить, – девушка бросила на офицера кокетливо-виноватый взгляд, – я совсем не разбираюсь в этих военных регалиях, но даже для меня запись “пилот экстра класса” круто звучит. Впрочем здесь много интересных сведений о тебе, но нет ответа на интересующий меня вопрос?
– Какой?
– Что ты думаешь по поводу секса с землянкой? – да, вопрос слишком прямой, но дичь должна понимать, что хищница здесь Ли.
Чёрное поле
Ветер забавлялся с зеленью за окном, Юрген по опыту знал, что для вычисления минутной траектории покачивания одного из листьев потребуется более часа машинного времени, при этом многое прийдётся упростить, а чем-то пренебречь. Окна его кабинета выходили на противоположный берег Неккара, прямо на поросший зеленью склон горы Кёнигштуль, зная высоту горы и расстояние до вершины, можно оценить видимую площадь склона примерно в три квадратных километра, если склон считать редким лесом, то это приблизительно полторы сотни тысяч деревьев, умножив на среднее число листьев на дереве, получится около двадцати миллиардов листьев – чтобы просчитать их покачивание на ветру необходима колоссальная вычислительная мощность, которую природа играючи, миг за мигом выбрасывает буквально на ветер.
В мыслях успешного физика Природа всегда представлялось исполинским механизмом который обсчитывает сам себя. Находить закономерности и выводить законы – цель физики, но Юрген Курц считал эту задачу вторичной, гораздо интереснее познать принципы и алгоритмы по которым исчисляются сами эти законы. Если дать дикарям современный компьютер, то со временем они освоят его интерфейс, будут играть в игры и быстро начнут обмениваться эмоджи, но даже доскональное знание всех меню и хоткеев не позволит им понять, как работает процессор которым они постоянно пользуются. Человечество точно также веками изучает интерфейс физики, научилось двигать мышью и нажимать правильные кнопки, чтобы удобнее было получать еду и развлечения, но о работе процессора Природы узнало непростительно мало, откровенно мысля, ничего не узнало. Чтобы что-то понять, в чём-то разобраться, нужно запускать не те приложения, которые постоянно занимают экран человечества, нужно изучать терминал, а не зависать в соцсетях.
Не то чтобы солидный учёный не любил соцсети, вся его молодость прошла среди них, но если анонимный автор пририсовал твоё лицо на кадры из хентая про сенсея и студентку, а ролик вдруг стал вирусно популярен, то это не та известность которой можно гордиться. По слухам его рассматривали на Нобелевскую, но решили, что медиаповод будет неудачный и лучше подождать пока шумиха уляжется. А ведь мало кого интересует чего он достиг в физике, зато практически все знают про “похотливого сенсея-физика”. Нет! Не тем занято человечество, не туда смотрит. Премия была бы кстати, не ради денег или признания среди коллег, и того, и другого у него было с избытком, а только ради возможности сместить акцент, чтобы показать что он познаёт физику, а не студенток. Чёрт! Да они ему совсем не интересны, ведь у него есть Ева. Даже совместное расследование университета и полиции убедительно доказало, что он практически свят, но люди больше верят поддельной японской анимации, такова природа людей – верить тому, что им чаще показывают.
Скандал подвис над ним тёмной тучей, не ясно как бы себя повёл Юрген, если бы не Ева, она словно солнечный луч пронзивший серые облака дарила ему надежду, будто всё это временно. С присущим только ей чувством юмора, жена назвала этот клип удачным поводом разнообразить их сексуальную жизнь. Такова суть её характера – во всём искать удачные стороны, так было и с самим Юргеном. Едва став постдоком он выдумал фазово-симметричные кристаллические структуры, эта идея захватила его полностью, засыпая он думал о ФСКС, ФСКС ему снились, и просыпался он с мыслями о ФСКС. Основная научная работа отошла на второй план, их лаборатория разрабатывала сверхчерные покрытия для полиграфического оборудования, а Курц всё твердил, что им нужно заняться ФСКС, что ФСКС можно сделать сколь угодно чёрным, ФСКС можно сделать сверхпрочным, ФСКС это всё что им нужно. Проблема была только в том, что таких материалов не существовало, Юрген лишь вывел на кончике пера возможность таких структур, но его научному руководителю этого было недостаточно, лаборатории нужны были прикладные результаты, и тот знал как их добиться двигаясь проверенным образом. В конце концов общее терпение лопнуло и руководство выдвинуло Курцу ультиматум, либо он забывает о ФСКС и работает по общей теме, либо он может покинуть их коллектив. Юрген выбрал идею – перебивался случайными заработками, почти все средства выделяя на покупку оборудования и аренду старого склада далеко на окраине города.
Именно в этот период в его жизнь ворвалась Ева, просто удивительно как ей удалось потеснить ФСКС в его мыслях, занять среди них значимое место, этот неоспоримый факт наглядно демонстрирует масштаб её личности. А ещё она верила в него, даже убедила своего отца инвестировать средства в разработки Курца, чем изрядно смутила молодого учёного, ведь отец девушки был местным прелатом. Получалось, Юрген вёл научные разработки на деньги от церкви, так неисповедимость путей господних проникла в его жизнь. Молодая пара часто посещала Шветцинген, где жил прелат, учёный и священник хорошо ладили, временами предаваясь теологическим спорам – Юрген поделился своим взглядом на Природу, как на великий вычислитель обсчитывающий сам себя, со своей стороны прелат убедил юношу, что размышления о Боге, как создателе этой машины, это один из способов познать её устройство.
Для работы молодого учёного сложились идеальные условия, средств от церкви едва хватало на научную работу, поэтому на излишества и развлечения почти ничего не оставалось. Желание оправдать доверие любимой девушки и её отца лишь усиливало мотивацию, Курц работал на износ, но не замечал этого – исследования увлекали и доставляли удовольствие. Через пятнадцать месяцев Юрген держал в руках небольшую лабораторную чашку, где на серой фиксирующей основе выделялось черное пятнышко в несколько квадратных миллиметров, согласно тестам оно обладало всеми свойствами ФСКС. Парень пригласил девушку и прелата в ресторан, где они отпраздновали успех, а Юрген сделал предложение Еве, которые она с радостью приняла, одобрение её отца парень получил несколькими месяцами ранее. В скромном обручальном кольце вместо бриллианта красовалась небольшая абсолютно черная сфера, для собравшейся компании кольцо виделось идеальным в своей строгой красоте – крошечная чёрная дыра сияющая ослепительной тьмой.
Деятельная натура Евы перехватила дальнейшую инициативу, от неё Курц узнал, что теперь он совладеет компанией “FüSF”, которая уже через месяц будет представлять свои прототипы ФСКС на промышленной выставке. Используя прежние знакомства Юргена, девушка смогла добыть несколько десятков новых образцов сверхчерного покрытия из старой лаборатории, в которой три года назад не приняли идеи учёного. Прогресс в их работе был очевиден, поглощающие свойства покрытия повысились в несколько раз, стойкость и устойчивость к внешним воздействиям тоже существенно выросли. Образцы представляли собою тонкие квадратные пластинки размером в пять сантиметров по высоте и ширине, от них не отражался свет, на них не падала тень, поверхность была полностью чёрной, казалось что на ладони лежит дыра в пространстве, ведущая в абсолютную Тьму. По просьбе девушки в центре каждой пластинки Юрген нарастил из ФСКС надпись “PSKS” (Phasensymmetrische Kristallstruktur), буквы образовывали небольшой квадрат в полтора сантиметра. При первом взгляде на доработанные образцы ничего не было заметно, но если всмотреться в центр пластинки при ярком свете, в идеальной чёрной пустоте вдруг проступали ещё более чёрные буквы, эффект был магическим, будто бы в пустом пространстве открывается новое измерение. Когда генерал занимающийся перспективными разработками Люфтваффе впервые заметил открывающиеся в чёрном буквы, на его красном одутловатом лице проступила детская улыбка, а когда Ева сказала ему, что пластинку можно брать пальцами – надписи это не повредит, но чистота фона от конкурентов будет испорчена, военный контракт был у них в кармане.
Всё это было семнадцать лет тому назад, а теперь ни одному подростку не приходит в голову, что монитор на котором он прокручивает ролик про “похотливого сенсея-физика” обладает таким глубоким чёрным цветом благодаря этому самому физику. Вот она, ироничная неисповедимость путей в действии. Невзирая на солидные для учёного доходы, Курц продолжил исследования и занялся подготовкой студентов, однако теперь по нелепой причине работу с учениками пришлось отложить на неопределённый срок. Пытаясь чем-то занять высвободившееся время, учёный принялся за рутину которую откладывал последние пару недель.
Образец PSKS7-K1x1-RTE119415-325H177FF34E, абсолютно чёрная пластинка площадью в один квадратный сантиметр, вершина продуктовой линейки фабрики “FüSF”, ФСКС седьмого поколения, эта пластинка поглощает всё падающее на неё излучение промышленного диапазона, вернее должна поглощать, конкретно с этим образцом возникли проблемы.
С самого основания фабрики все редкие случаи брака в продукции исследовал лично Курц, за несколько лет такая практика принесла немало пользы и ученый не спешил от неё отказываться даже сейчас. В сопроводительном листе значилось: «Провал теста QR7, наблюдается нерегулярный отражённый сигнал на длине волны 78,5 нм. Структурный тест: SG (отлично), тест поверхности: SG (отлично), молекулярная серия тестов: SG (отлично). Технологические допуски: отклонений не обнаружено».
Что же имеем, идеальный по всем параметрам образец ФСКС, вдруг «мерцает» на одной длине волны, подходящая задачка чтобы отвлечься на пару часов. Однако когда сумерки спустились на Неккар, профессор всё ещё понятия не имел что происходит с образцом. Сначала легкая рутинная скука сменилась любопытством, затем раздражением, затем снова любопытством и так несколько раз, пока любопытство и раздражение не слилось в одно смешанное чувство отдалённо напоминающее игровой азарт. Трансформацию ощущений прервал телефон:
– Дорогой, уже вечер, я тебя потеряла, нашёл себе ещё одну студентку?
– Какую студентку? Ты о чём? – Юрген не сразу уловил шутливую интонацию в вопросе жены, – А, ты от том же, нет я один, но мне попалась любопытная пластинка из седьмой серии, никак не могу понять что с ней не так, я вероятно тут ещё задержусь, ужинай без меня.
– Хорошо, я тебе оставлю пару сэндвичей, – Ева сразу уловила состояние мужа, – похоже задачка действительно сложная, попробуй мыслить о ней не как физик, а как какой-нибудь другой человек, тебе это иногда помогает.
– Как кто?
– Прошлые два раза тебе помогло когда ты мыслил как машинист поезда и как водитель такси, разовьём транспортную тему, пилот? Нет, думаю лучше диспетчер аэропорта! Что бы подумал о твоей задаче диспетчер?
– Хорошо любимая, побуду немного диспетчером, – ответил Курц, продолжая шутливым тоном, – вас понял, эшелон принят, конец связи.
Основная проблема с образцом заключалась в отсутствии стабильности, в одних и тех же условиях отражённый сигнал возникал не сразу, и не всякий раз, то проявляясь, то исчезая. В таком нестабильном поведении сложно найти систему, которая стала бы ключом к пониманию происходящего.
Итак, как бы поступил диспетчер аэропорта? В представлении Юргена основой диспетчерской службы являлось чёткое расписание рейсов, что же, так и поступим. Повозившись полчаса учёный выгрузил данные с тестового стенда и составил электронную таблицу с подробным расписанием тестов по времени и пометками когда отклик возникал, а когда отсутствовал. Расписание получилось большим, скользнув по нему взглядом учёный не нашёл в нём закономерностей. Действуя как исследователь Юрген добавил в таблицу остальные доступные параметры: мощность импульса и отражённого сигнала, фазовый сдвиг отклика, температуру образца. Комбинируя данные и составляя графики удалось обнаружить лишь только то, что в течении тестов температура образца слегка понизилась, это само по себе примечательно, но не выводило “на след”.
“Нет, ты отвлёкся!” – подумал физик, – “ты опять мыслишь как учёный, ты забыл, что сейчас управляешь расписаниями сотни рейсов. Какие данные важны для диспетчера?”
Подумав ещё немного, Юрген решил, будь он диспетчером, ему было бы полезно знать интервалы между рейсами. Сказано – сделано, в расписании появилась ещё одна колонка время измерения минус время предыдущего измерения. Диспетчер впился глазами в расписание, что-то его задевало, но он не пока мог понять что. Ага, вот, вот это зацепка. Наличие отклика было отмечено знаком “+”, рядом с первым плюсом значилась задержка 1.609, рядом со вторым, 1.625, третьим – 1.612, далее, 1.619, 1.608, 1.619. Выделив все значения, учёный построил гистограмму, на которой привычный колокол нормального распределения упирался в значение 1.618. Вот оно! Если между тестами задержка чуть более полутора секунд, то возникает отраженный сигнал. Любопытно! Настроив на тестовом стенде нужный интервал между импульсами Юрген прогнал 100 тестов, и почти все они были положительны! Только в одном случае стенд дал сбой, не смог послать импульс и в результате не получил отклик, вот – 78 импульс отмечен красным “пропуск”, хотя странно что в графе напротив тоже красная отметка – 78 отклик получен! Зато для 79-го импульса значится отсутствие отклика. Выходит, каждый последующий тест получает отклик от предыдущего, однако очевидный ответ казался невероятным – отражение возникает с задержкой! Это всё равно, что если бы ты подошёл к зеркалу, а оно показывало бы прошлое с задержкой чуть более чем полторы секунды. Представив себе такое зеркало Юрген слегка поёжился, подобное зрелище ему представилось жутким – зеркало показывающее прошлое, тем не менее, вот здесь, в его образце на самом деле работало “медленное” зеркало.
Следующая ночь прошла как одно мгновение, полученные результаты были в равной степени удивительны и невозможны. Выжав всё возможное из доступных ему приборов, а его лаборатория славилась оснащением, Курц получил следующие выводы: отраженный сигнал выдавала не вся пластинка, а лишь область линейным размером немного более десятой нанометра, то есть это была одна молекула или даже атом. Сигнал отражался с задержкой 1.618 секунды, и всегда длился 0.28 секунды, если исходный сигнал был длиннее, то он обрезался, если короче, то дополнялся, а на импульсы короче 0.04 секунды отклика вообще не было. Если подаваемый импульс модулировать, то половина отражённого сигнала будет повторять модуляцию в обратной последовательности, а остальная половина сигнала выглядит как белый шум. Вернее Юрген поначалу думал что это белый шум, а затем, измерив спектр сигнала, понял, что это наложенные друг на друга пять каналов очень близкой частоты, выделив эти каналы, физик получил пять чистых сигналов, спектр каждого из которых имел характерные повторения в правой и левой части, такая форма типична для дискретных функций. Действительно, на записи полной развёртки сигнала было видно что он квантифицирован по пяти уровням. Предположив, что имеет дело с пятеричной системой счисления, Юрген из одного отклика получил почти четверть миллиарда пятизначных чисел, итоговый файл на диске занял чуть более пятисот мегабайт.
Осознав, что уже ничему не удивляется, физик вдруг понял, как смертельно устал. Бросив всё как есть, он вышел к реке над которой уже намечалась заря, прошёл между башенок моста и по пустым сонным улицам добрался до своего дома. Меланхолично расправляясь с сандвичами, он почти не ощущал их вкуса, мысли сами-собою роились в голове, но ложась в постель Юрген не понимал о чём они.
– Ты дома? – сонно пробормотала Ева, – диспетчер помог?
– Да, он был как нельзя кстати, кажется я заглянул глубже чем ожидал, – ответил Юрген засыпая.
Он проснулся в полдень, солнце пробилось сквозь щель в ставнях которые заботливо прикрыла Ева, луч скользнул по лицу и прервал неуверенный сон. Пока план действий составленный во сне не успел развеяться, Юрген взял телефон и набрал ректора университета:
– Алло Берн, помнишь на прошлой неделе я спорил с молодым математиком, о сущности информации… да… да… верно, Йозеф, можешь его попросить зайти где-то через пару часов в мою лабораторию… Да… важное, я что-то нашёл, ещё рано судить… да, буду держать в курсе, спасибо.
Следующий звонок на фабрику “FüSF”:
– Так Гюстав, отмени отгрузку всех пластин седьмой и шестой серии… да, я понимаю, но так нужно… нет, с ними всё в порядке, так нужно… да, да, уверен. Так, ещё мне нужен главный инженер и кто-нибудь из наших программистов, Стефан же уже вернулся?… Хорошо, пусть идёт ко мне в лабораторию… да, через два часа… Анна? Извини, нет, она слишком привлекает внимание, в моей ситуации… да, да, спасибо за понимание… Карл? Это такой постоянно мрачный?… да, отлично, он тоже пусть идёт со Стефаном… Да, позже всё объясню, сроки не знаю… неделя, две?… хорошо, спасибо.
В двери появилась Ева:
– Кажется я слышала сексистские речи? Девушка не виновата в том что привлекательна, как и в том что у тебя сомнительная репутация по части девушек. Не оправдывайся, шалун – виновен! Кстати ты вчера почти ничего не ел, давай я тебя накормлю, а ты мне про всё расскажешь.
В лаборатории повисла относительная тишина, слышен был лишь тихий шелест лопастей охладителей прогоняющих воздух через оборудование, наконец Йозеф переспросил:
– Правильно я понимаю, что вчера вы скачали файл из атома? Поймите, я не физик, но даже математику в этой ситуации есть в чём усомниться, здесь нет какой-нибудь ошибки? Вдруг вы просто получили случайный сигнал из-за какой-нибудь помехи. Я не сомневаюсь в вашей квалификации, но сами понимаете… – молодой человек выглядел смущённым.
– Понимаю, звучит абсурдно, но это эмпирический факт, камера тестера полностью экранирована и покрыта пластинками седьмой серии. Только благодаря идеальной изоляции удалось обнаружить такой слабый сигнал, в обычных условиях он полностью сливается с внешним шумом. Вы говорили, что если в сигнале есть информация, то это обязательно отразится на его структуре, и даже не понимая сути данных можно дать заключение что они там есть? Я верно излагаю?
– Да, я занимаюсь математической лингвистикой, а точнее квантитативной лингвистикой. Свойства семантических элементов и отношений между ними подчиняются универсальным законам, которые могут быть сформулированы строго математически, так же как и законы естественных наук. Но нужно иметь в виду, что эти законы стохастической природы – они не соблюдаются в каждом отдельном случае, они скорее определяют вероятности событий или количественные отношения изучаемых явлений. То есть, если послание имеет какую-то структуру, то можно определить подходит ли она для передачи информации.
– Это, то на что я рассчитывал, не могли бы вы изучить полученный файл чтобы понять это набор случайных чисел или в них закодирована некая структура или даже информация? – Юрген протянул математику карту памяти.
– Да, конечно, вы сказали там почти полгигабайта данных, этого объёма вполне достаточно чтобы дать достаточно точный ответ, – Йозеф взял карту, – полагаю, на первичный анализ мне одного дня хватит, завтра я вернусь с предварительным ответом.
Когда математик ушёл, Курц обратился к инженеру и программисту:
– Наша задача найти хотя бы ещё один фогель.
Главный инженер фабрики встрепенулся:
– Фогель? Птичка?
– Да Стефан, временно я назвал данный эффект фогель, или маленькая птичка которая поёт в кустах и которую почти никогда не видно.
– Поэтично, – заметил инженер.
– Обычно птичка не довольна если её обнаружат, боитесь что она упорхнёт? – не скрывал своего пессимизма Карл.
– Конечно боюсь, – согласился физик, – это поразительный эффект, будет большой потерей, если мы его утратим. Вчера я беспечно обращался с образцом, не догадываясь о его ценности. Сегодня мы проведём ещё один тест, запишем новую серию сигнала, затем оставим фогель в покое, чтобы случайно не нарушить текущие условия. Если найдём ещё один фогель, то мы получим подтверждение эффекта и сможем смелее обращаться с образцами.
Стефан кивнул:
– Теперь я понимаю зачем вы отложили отгрузку пластин. Мы можем перепрограммировать фабричные тестеры качества на фиксацию отражённого сигнала с задержкой, скажем от одной до трёх секунд и заново прогнать все образцы. Карл как быстро получится перепрограммировать тестеры.
Сумрачное выражение лица программиста стало ещё мрачнее:
– Если учесть составление задания, разработку новой прошивки, написание проверочных тестов для нового протокола измерения, тестирование на виртуальных устройствах, подписывание кода…
– Не нужно сейчас углубляться в детали, – в свою очередь помрачнел Стефан, – просто скажите, сколько дней это займёт?
– Дней? – меланхолично переспросил Карл, – полагаю, три-четыре часа, может шесть, если что-то пойдёт не так.
Физик и инженер облегчённо вздохнули.
– Что же, Стефан, готовьте кассеты с образцами, а вы Карл – за работу, мы просто обязаны как можно скорее отыскать новую птичку.
Полено в камине мягко потрескивало, прелату нравился этот звук, он разгонял тишину, но не навязывал никаких смыслов, не направлял мысли в какую-нибудь сторону, напротив, шум огня поддерживал ход размышлений, наделял их флюидами, плотью.
– Фогель? Оригинальное название, – священник смотрел как пламя отражается на кубиках льда в бокале, они пили сильно разбавленный джин, – и что дальше? Это то, что ты всегда искал? Информация в материи? Код вселенной? Вам удалось отыскать новые фогели?
– Не сразу, но нам удалось найти ещё несколько таких аномалий, пожалуй это обсудим позже, – история, которой Юрген собирался поделиться, была подобна спутанному клубку, чтобы изложить её последовательно нужно было правильно дёргать за торчащие из неё нити, – я опущу технические детали, вы знаете насколько я дотошен, просто учите, что всё изложенное было перепроверено не один раз. Вы точно уловили основную суть – информация в материи. После поверхностного изучения данных стало ясно, это не случайный набор чисел, а структурированное послание имеющее определённый семантический смысл. Более того, Йозеф, мой коллега занимающийся теорией информации утверждает, что это первичная инструкция, вроде как розеттский камень на одном языке.
– Звучит как нонсенс, я полагал, смысл розеттского камня в одновременном использовании нескольких языков, сличая которые можно подобрать ключ к неизвестному письму.
– Верно, но здесь используется один язык, а в качестве остальных языков выступают математика, физика и химия. Это похоже на складывание пазла, сначала Йозеф отыскал последовательность символов которая чередуется так же как несколько десятков символов в пятеричной записи числа Пи, правда в обратном порядке, но это детали. Далее он установил как записываются различные числа, выявил оператор эквивалентности и предположил, что число Пи также записывается некоторым эквивалентным символом. Вооружённый этой гипотезой, он проанализировал возможные контексты где используется этот символ и выделил места которые возможно описывают формулы длины круга, его площади и объёма сферы. Так он установил порядок записи выражений и выделил операторы сложения, умножения, следования. Получалось, что базовой семантической единицей выступал код из двух пятиразрядных пятеричных чисел, все слова и термины кодировались двумя числами, это в итоге даёт словарь почти в десять миллионов слов. Подобно китайской письменности, в которой каждый иероглиф записан двумя числами. Выписав уже установленные символы Йозеф, нашёл места где их плотность наиболее высока, выделил отдельные формулы или предложения, после чего постепенно сопоставил их с наиболее известными формулами из математики, физики и химии. Я рассказываю это так подробно, поскольку сам был поражён тем, как устройство мира послужило ключом к пониманию кода. Конечно нужно отдать должное Йозефу, он выдающийся специалист в своей области, но скорость с которой происходила расшифровка была потрясающей, за какие-то четыре дня был составлен словарь мощностью около тысячи слов. Между делом Йозеф даже выделил отдельный фрагмент который, как он считает, несёт поэтический смысл, нечто вроде «законы вселенной подобны натуральным числам, большинство раскладываются на простые, но число новых простых законов никогда не иссякнет». В этот момент Йозеф пришёл ко мне учинить детальный допрос.
Разлив остатки «Року» по бокалам, прелат заметил:
– Ваш коллега предположил что это розыгрыш? Фальсификация? Учёный ведь всегда должен оставаться скептиком.
– О да! Если бы где-нибудь выдавали бы призы скептикам, то Йозеф точно не ушёл бы с пустыми руками!
– Должно быть это была занятная беседа, я всегда поражался твоему скептицизму, а здесь ты нашёл достойного единомышленника. Итак, два ума которые сомневаются даже в своём существовании пришли к какому-то выводу?
– К тому времени мы отыскали ещё один фогель, он был в другой лаборатории, я дал подробные инструкции как записать «птичью трель», которую в реальном времени транслировали нам. Затем Йозеф запустил своё приложение расшифровки и обнаружил что содержание сообщения почти такое же, отличия обнаружились всего в нескольких местах. Это его почти убедило, но окончательно он утратил сомнения после открытия.
– Открытия?
– Да, анализируя часть данных по элементарным частицам, он выписал несколько схем распада, которые никогда не были зарегистрированы, я связался со своим знакомым из ЦЕРН чтобы показать эти схемы и узнать его мнение, через сутки тот связался со мною и стал выпытывать где я прячу Самый большой адронный коллайдер, который существенно больше чем Большой адронный коллайдер. Ему удалось обнаружить у себя следы распада двух из представленных ему схем, а для подтверждения остальных нужно было провести эксперименты с помощью установок, которые должны быть в несколько раз мощнее любой из построенных на нашей планете, но мой приятель был уверен в корректности схем. Получается, из сообщения мы получили сведения которыми никто не мог располагать, следовательно, это доказывает, что сообщение не подделано, во всяком случае не человеком.
– А кем же? Неужели ты подумал об Великом Архитекторе Вселенной? Какие ещё тайны вы извлекли из Сообщения.
– На самом деле послание описывает лишь самые общие законы, эти наши открытые схемы распада тоже довольно просто было бы обнаружить, если располагать достаточной энергией. Смысл сообщения не в том, чтобы передать нам новые знания, а в том, чтобы научить нас новому коду. Мы считаем, что четверть сообщения занимает подробная инструкция как обращаться с фогелями.
Кресло под прелатом жалобно скрипнуло когда священник встал:
– Знаешь, наша беседа затянулась, но я не хочу прерываться. Ты не против, если я открою новую бутылочку «Року», и мы продолжим? К счастью, я могу отложить мои завтрашние дела.
Физик тоже поднялся:
– Напротив, я бы настоял на продолжении беседы, мне отчаянно нужен ваш совет.
– Ты переоцениваешь мои познания в науках, – усмехнулся тесть.
– Совет касается вопросов этики.
– Тогда я заинтересован ещё сильнее, подбрось пару поленьев в камин, я скоро вернусь с джином и всем необходимым для комфортной беседы.
Через несколько минут старик смешивая напитки, подвёл промежуточный итог:
– Итак, внутри особых атомов вы обнаружили некое устройство к которому неведомый некто заботливо приложил инструкции по активации, разумно предположить, что вы не стали включать эти приборы, а решили оценить риски.
Едва заметная тень смущения скользнула по лицу учёного:
– Инструкции были очень подробные, мы решили, что часть из них достаточно безопасна, особенно та, которая касалась получения данных.
– Значит вы не удержались, и теперь тебе нужен этический совет, звучит настораживающее, – в голосе священника проявился наставительный тон, но тут же смягчился – утешает лишь то, что ты собирался посоветоваться, а не раскаяться.
– Я пытлив, но не настолько беспечен, – усмехнулся Курц, – инструкция содержит пометки что безопасно, а у чего могут быть последствия. Кто бы её не составил, он хотел чтобы мы научились правильно обращаться с фогелями, к тому же, как мы узнали, использование одного фогеля полностью безопасно, какие-то активные действия возможны лишь с правильно настроенной группой фогелей.
– Разумно предположить, что в инструкции указано назначение фогелей? Зачем они нужны? Кто их создал?
– Да, нечто такое мы отыскали, здесь нужно осознавать, что хотя мы расшифровали большую часть символов, но значение многих из них нужно уточнять, особенно тех, которые обозначают сложные абстрактные понятия, а часть символов просто не имеет расшифровки. Например, в качестве создателей фогелей указан символ, который больше нигде не встречается, просто два числа 42-42. Что касается назначения фогелей, то согласно расшифровке это трансформация базовой структуры в макроструктуры, насколько мы смогли понять, то под макроструктурами имеются в виду фотоны, а базовая структура это информация хранящаяся в материи, то есть фогель преобразует данные в поток фотонов, нечто вроде оптического контроллера карты памяти.
– Любопытно, то есть Сообщение это не сами данные, а описание способа их получения. Вам удалось их извлечь?
– Это оказалось несложно, посылая к фогелю поток правильно модулированных фотонов мы получили множество разных ответов, Карл – наш программист сказал, что это очень похоже на компьютерный терминал, мы вводим в него команды в виде фотонов, а в ответ получаем результат исполнения нашей команды. Самые простые компьютеры работали по такому же принципу. В самом начале, когда я посылал сигнал фогелю на нужной частоте, то получал ответ в виде обращённого сигнала, за которым шло пояснение, что команда не распознана, затем передавалась инструкция как пользоваться фогелями, а уже за нею приводился ключ для расшифровки. В общем мы стали получать данные, море данных, огромные массивы информации, но к сожалению, они закодированы своим кодом, отличным от того, который был использован в Сообщении. Йозеф утверждает, будто в этих данных содержится информация иного рода, она более однородна, в ней много повторяющихся участков, она больше похожа на код ДНК или кодирование белков, но гораздо сложнее. Мы пытались визуализировать эти данные, получалось нечто вроде узоров которые часто повторяются в различных вариациях. Помнишь Стефана, – прелат утвердительно кивнул, – он серьёзно увлекается музыкой, вот эти структуры ему напомнили фуги, в них тоже берётся за основу простой мотив, а вокруг него напластовываются различные его варианты. Между собою эти новые потоки данных мы стали называть фугами.
– Музыка хорошо темперированной вселенной, – задумчиво заметил священник, – вероятно у тебя есть гипотеза по поводу этих фуг? Я ошеломлён, мысли сбиты с толку, но у тебя было время поразмыслить об этом.
– Моя самая смелая гипотеза в том, что внутри каждой элементарной частицы нашего мира звучит фуга, синхронно исполняя свои мелодии частицы взаимодействуют друг с другом, можно сказать исполняют танец, а результатом этой хореографии является наш мир. Конечно это очень образное описание, такое которое подойдёт и учёному, и священнику.
– Звучит знакомо, история завершила очередной виток, – прелат сделал широкий круг рукою с бокалом, – наука снова вернулась к монадам Лейбница, во всяком случае твоё описание созвучно его теории.
– Да, я тоже сразу подумал о нём, – физик выдержал паузу чтобы перейти к новой теме, – теперь, когда вы имеете представление об общей картине происходящего, я могу перейти к сути моего затруднения.
Долгие годы работы с паствой научили прелата слушать, Йорген не мог понять, что изменилось, но отчётливо уловил момент когда заботливого родственника сменил служитель веры, что же, святой отец ему сейчас был нужен больше, чем просто отец.
– Мы исследовали сотни тысяч образцов чтобы выявить шесть новых фогелей, я поручил Стефану изучить всё, что может связывать эти пластинки, найти всё, что может быть у них общего. Довольно скоро он установил, что углеродный порошок использованный при производстве всех аномальных пластинок имеет одно происхождение. Наша фабрика входит в программу снижения углеродного следа, мы обслуживаем фильтры которые очищают атмосферные выбросы на различных производствах чтобы извлекать из них нужные нам элементы, затем обновляем фильтр и поставляем его обратно. Во всех фогелях был использован углерод из одного фильтра. – В неровном свете пламени лицо физика обрёло зловещий вид, – Согласно наших записей этот фильтр был снят с трубы местного крематория.
В кабинете повисла пауза, оба мужчины хмуро смотрели на огонь в камине.
– Понимаете что это значит? – продолжил физик, – источником фогелей является человеческий прах, возможно такие атомы как-то оседают в человеке, может мы их производим, в любом случае выглядит это скверно. Я не знаю как правильно относится к этому факту, мне нужен совет.
– Понимаю, когда дело касается мёртвых принято звать священника. – грустно усмехнулся старик, однако скоро его лицо обрело озабоченный вид, словно внезапная догадка посетила собеседника. – Действительно, вопрос щекотливый, но не по той причине что заботит тебя. Нет ничего плохого в том, что тело человека используется для чего-то нового, в конце-концов такова суть природы – нечто умирает, нечто возрождается, если проявить должное уважение к мёртвым, то они не будут в обиде на живых. Однако здесь твой мрачный секрет увязывается с моим давним, не менее мрачным секретом, просто удивительно, что ты пришёл именно ко мне. В других условиях я не стал бы тебе об этом рассказывать, но здесь сложно не заметить определённую связь.
За все годы их знакомства Юрген смог убедится, его тесть пустых слов на ветер не бросает, если старик видит связь, то она определённо есть, учёному не терпелось выяснить в чём связь священника и аномалии, Юрген весь превратился в слух.
– В молодости я был в равной степени священником и историком, это потом я понял, что как священник больше приношу пользы людям, но заниматься историей не прекратил, лишь сместил приоритеты, – всё это было хорошо известно Юргену, прелат имел ученую степень по истории и был председателем исторического комитета при церкви, старик продолжил, – в самом конце прошлого века правительство обратилось к объединённой религиозной конференции за помощью с разбором исторических архивов, они подозревали что в некоторых материалах могли содержаться человеческие останки, которые нужно было идентифицировать и захоронить должным образом. Молодой священник-историк с археологическим опытом, посвящённый в церковные таинства был идеальной кандидатурой для подобной работы. Там было много рутины, пока ко мне в руки не попал контейнер из Бюрена, который поместили в архив после Второй мировой войны. Довольно скоро я понял, что на самом деле содержимое контейнера было направлено в замок Вевельсбург, но в суматохе конца войны застряло в городской канцелярии Бюрена. У замка сложилась дурная слава, высшие чины СС проводили там оккультные ритуалы и спиритические сеансы. Внутри контейнера было всего два ящика, один содержал журналы с записями, другой был оббит свинцом и плотно запечатан. Аккуратно сняв печати и раскрыв замки, я открыл свинцовую крышку, чтобы обнаружить внутри коробку поменьше. Знаешь эту русскую игрушку, вот подобно ей я последовательно вскрыл ещё два ящика чтобы в самом маленьком из них обнаружить три капсулы из жёлтого металла. Откровенно говоря, в процессе вскрытия этих коробок я стал переживать, что в них могут быть радиоактивные материалы, поэтому мне пришлось прерваться, чтобы отыскать счётчик Гейгера, но опасения были напрасны. Я осторожно открыл одну из капсул, и там была сажа!
Последнее слово прелат выделил интонацией, которой сопровождают интересные находки.
– Сажа? – переспросил учёный, – действительно, это сходно с фогелями!
– Это больше чем сходство, – уверенно произнёс прелат, – я стал изучать записи, сажу соскребали с особо подготовленных золотых пластинок, которые помещали в трубы крематориев лагерей смерти. Посвящённые в оккультные мистерии офицеры СС посещали концлагеря и лично помещали эти пластинки в трубы, а затем сами извлекали их после кремации, более того, для таких случаев они составляли специальные списки заключённых для казни – нацистов интересовали только высоко образованные интеллектуально развитые люди. Представь цинизм ситуации, узники проходили сложнейшие интеллектуальные тесты, чтобы их просто сожгли.
– Не просто, умышленно – заметил Юрген.
– Да, верно, не просто, а сажи ради, – согласился старик, – в записях её называли “исповедальной тинктурой”, судя по записям оккультные мистики СС верили, что если покрыть ею золотой шлем изнутри, а затем надеть его, то получишь способность к прозрению, так как, внимание, привожу дословно: “тинктура излучает мудрость”. Пока ты мне не рассказал о саже, я даже не вспоминал об этом бюренском контейнере, но сейчас картинка сложилась.
Тема беседы вдруг сделала потрескивание камина не таким безмятежным, огонь теперь не казался союзником, мысли учёного скользили между языков пламени, обжигая догадками: «Получается древние алхимики имели какое-то представление о фогелях, да, это неожиданное открытие, будет полезно изучить их наблюдения, может среди средневековых иносказаний обнаружится что-нибудь ценное. Вероятно при высокой концентрации фогелей могут проявляться неожиданные эффекты, это поразительно, это нужно осторожно изучить. Да, осторожность не повредит.» Юрген избегал неприятной темы, но всё же вынужден был вернуться к ней: «Нацисты, да, нацисты всегда всё усложняют, если эта сторона вопроса вскроется, то многие решат что я тайный наци, который продолжил оккультные эксперименты мрачного замка, благодаря чему открыл фогели. Моё открытие извратят, а моя, увы, уже не безупречная, репутация будет испорчена безвозвратно. Цугцванг. Разве что получится как-то оставить этот секрет прошлого в прошлом, пожалуй стоит это обсудить с прелатом, он мудрый человек с нужными связями, в таком деле на него можно положиться».
Фука медленно парила по каюте, мягкая радужная сфера пульсирующая то ярко-зелёным, почти жёлтым цветом, то фиолетовым, почти розовым, её поверхность плавно колыхалась в потоках воздуха, малейшее неловкое движение могло разорвать тонкую оболочку, выпустив зловонное содержимое. Мальчишки глазами провожали парящий шар, прикидывая его траекторию, Пат неловко отбил последний выпад, удар получился слабым и теперь фука плыла сама по себе, мимо зоны Ника, прямо к Муру. Игроки стратегически расположились по трём углам классного отсека, в четвертом углу весело щебетали девчонки о чём-то своём, фуку девочки не могли видеть, снаряд существовал только для игроков, напряжённое мальчишеское противостояние проходило мимо девчонок.
Истинное коварство сложившейся ситуации крылось в том, что фука не различает игрок ты или нет, стоит ей разорваться рядом с кем-то из класс-группы и всё её содержимое выльется на беднягу. Получается девочки тоже рисковали, Ник считал это неправильным, был зол на Мура, который начал игру прямо сейчас. Мальчишки знали о участи ждущей проигравшего: они целую неделю собирали виртуальную библиотеку самых неприятных запахов, какие только могли отыскать на станции, Ник поморщился вспомнив аромат серной смазки водородного компрессора, а это была самая безобидная из его находок.
Каждый класс имел свой Сад, виртуальную область, доступную только для детей класса, даже наставники имели туда ограниченный доступ. ОСВ – Огромный Склад Вонючек мальчишки поместили в Саду, а фука была запрограммирована чтобы её жертва затем целую неделю пахла всеми запасёнными ароматами, но ощущать запахи будет лишь сам обречённый и его одноклассники.
Таков был расклад, сейчас тактическое преимущество складывалась в пользу Мура, медленный пасс входил в его зону, это была идеальная ситуация, чтобы без спешки тщательно выверить следующий удар. Ник знал, следующая цель – он, поэтому успешно среагировал на выпад, ловко увернулся от атаки и вытянул ловушку чтобы захватить фуку, но ловушка вернулась пустой. Бросок Мура был с двойным спином, Ник запоздало заметил сложную траекторию шара, за долю секунды он оценил ситуацию и понял, что вонючка летит в сторону девочек, прямо к Та·Те. Только сейчас он осознал весь замысел Мура: фука должна была попасть либо в Ника, либо в девочек, и в том и в другом случае Ник пострадает, либо виртуально, либо морально, ведь комок вони прилетит к девочкам с его стороны. Ещё одна драгоценная доля секунды была потрачена на подавление вспышки гнева, а затем время застыло, в голове у Ника пронеслись десятки возможных комбинаций, нужно было действовать пока снаряд ещё был в его зоне.
Сначала был выпущен аттрактор, самый сильный из возможных, фука удержалась, стабилизировалась, но мощное притяжение стало её растягивать по орбите аттрактора угрожая разорвать тонкую оболочку. Волна облегчения накрыла Ника, теперь вонючка угрожала только ему, за облегчением пришло спокойствие, второй аттрактор послабее послужил противовесом – фука собралась небольшим шариком между полей уравновешивающих друг друга. Раскрутив массы аттракторов вокруг фуки, Ник сложил их траектории таким образом, чтобы напряжённо дрожащий шарик, скользя по изолиниям виртуальных полей, словно из доисторической пращи понесся в сторону Мура, никакая ловушка не способна произвести такой стремительный бросок не порвав фуку, и нет такой ловушки, которая способна парировать такой удар. Мур застыл в изумлении и пронзительно вонял.
– Итак дети, сегодня у нас особый урок! – бодро огласила наставница с порога класса, – мы проведём его в особом месте, Земля, берега реки Неккар, город Гейдельберг.
Пока в отсеке менялось визуальное поле, класс разместился поближе к наставнице. Спустя минуту дети сидели полукругом на уступе крепостной стены полуразрушенного средневекового замка, примостившегося на склоне поросшей лесом горы. Ниже стен замка раскинулся старинный город, разрубленный на две неравные части руслом реки, проложившей свой дальнейший путь среди крутых лесистых склонов. Сгущались лёгкие сумерки, городские улицы уже красовались светящимися гирляндами фонарей наружного освещения, а фары древних мобилей стохастически сновали в опасной близости от спешащих по своим делам горожан.
Весь класс не сговариваясь расселся поодаль от Мур·Лока, опытного педагога это насторожило, последние дни в маленьком коллективе зрел конфликт, опасаясь худшего наставница открыла панель Психолога. Времени изучать всю сводку не было, она лишь бросила взгляд на индикатор состояния психологической атмосферы, тот всю неделю нагнетал тревогу оранжевым цветом, вопреки ожиданиям сейчас индикатор не стал красным, наоборот напряжение спало до зелёного и даже понемногу набирало приятную безмятежную голубизну. Кризис прошел. Что же, в такой ситуации будет правильным не заострять внимание на несуразностях, а позволить напряжению спадать естественным образом. Однако было бы неплохо разобраться в ситуации с Муром, очевидно, это было что-то внутриклассовое, конечно, можно было бы скользнуть в Сад класса и сразу понять в чём там дело, но профессиональная гордость не позволяла идти простым путём, среди наставников любое погружение в личную область детей считалось признанием собственной некомпетентности. Ничего, разберёмся по ходу занятия, ребята уже перестали рассматривать визор-панораму и педагог привычно ощутил как фокус детского внимания сосредоточился на нём. Пора начинать.
– Вы могли часто слышать, как взрослые обсуждают меру, вы все хорошо знаете, как она значима, поэтому очень важно понимать, что такое мера, каким образом она влияет на нашу жизнь. Удивительно, но люди на Земле жили тысячи лет, ничего не зная о мере и только в двадцать первом столетии один учёный сделал это важное открытие. Кто из вас слышал о Йоргене Курце и может нам что-нибудь рассказать о нём?
Первой руку подняла Ми·Ла, первая модница класса, обычно её мало интересовали занятия, что же, подобное рвение можно только приветствовать. Пока девочка будет рассказывать обычную историю о фогелях, можно будет разобраться с Муром. Итак, дети отсели от бедняги полукругом, значит, это какой-то раздражающий виртуальный фактор ослабевающий с расстоянием. Это точно не звук, сейчас дети слышат хорошо, им ничего не мешает, да и простейшее адаптивное шумоподавление они уже умеют сводить. В её практике был случай со светом, девочка хотела сиять как звезда, в результате она слепила своих товарищей, да так, что было сложно смотреть в её сторону. Но здесь не этот случай, не свет, класс поглядывает в сторону Мура, и пусть это презрительные взгляды, но им ничто не мешает. Может запах? Необычное оживление среди детей заставило педагога отвлечься от своих размышлений.
– … и тогда секс с таким выражением лица стали называть курцсекс, а похотливый физик Йорген Курц стал первым курцмейстером. Это ледовый лёд, когда твоим именем называют вид секса! Поэтому это цитово великий тащь!
Пыль! Похоже рассказ о фогелях не сложился, наставница быстро промотала запись монолога Ми·Лы, пыльная пыль, там не слова о фогелях, зато девочка уже успела поделиться с классом курцмемом, откуда только она про это знает, в учебных материалах такого точно нет, это можно найти только в биографических сводках.
– Погоди Ми, что за слова, не говори «цитовый», мы не на франке, есть много красивых слов-синонимов: «проницательный», «уверенный», «дерзкий», «пытливый». И зачем это «тащь», используй: «товарищ», «человек», «личность», или здесь по контексту подойдёт «учёный», – сначала нужно вернуть утраченный контроль, направить класс на нужную орбиту, – Спасибо, Ми·Ла. Дети! Благодаря Ми мы узнали какой разносторонней _личностью_ был этот _учёный_, каким _пытливым_ и даже по-научному _дерзким_ характером он обладал. – педагог сделал акценты на словах «личность», «учёный», «пытливый» и «дерзкий». Настроение в классе быстро обрело утраченную строгость.
Сжато изложив пропущенный рассказ о фогелях, наставница перешла к основам мерной безопасности.
Итак дети, благодаря открытию фогелей физик Йорген Курц выяснил, что всё в нашем мире состоит из монад, а каждая монада содержит набор фуг, которые определяют её поведение. Чем больше в монаде фуг, тем сложнее её поведение, ведь каждая новая фуга добавляет новые возможности. Что Пат? Да, совершенно верно, подобно программным модулям ботов.
Большой вклад в понимание поведения фуг внёс русский учёный Графитов, именно он расшифровал их код и установил назначение основных из них. Он наглядно показал, что каждая фуга специализированна и определяет особенности поведения монад в определённой области.
Самую большую важность имеют первые три фуги: альфа-фуга включает монаду в течение времени, бета-фуга формирует пространство и законы движения, гамма-фуга определяет взаимодействие монады с физическими полями. Таким образом если в монаде нет одной из этих фуг, то она почти не влияет на наш мир: без альфа-фуги она исключается из течения времени и никогда не меняется, без бета-фуги она исчезает из пространства, а без гамма-фуги не взаимодействует с физическими полями, разве что только с гравитацией, такие монады формируют «тёмную материю». Есть ещё дельта-фуги, которые отвечают за формирование элементарных частиц, но они особый случай, о них поговорим в другой раз. Остальные фуги называют прокси-фугами, в монаде их может быть много, их наличие не обязательно, хотя очень важно для нас.
Если взять одну монаду, то число фуг в ней называют мерой монады, если выбрать предмет и посчитать среднюю меру всех монад из которых он состоит, то мы получим уровень меры предмета. Запомните мера монады это целое число, а уровень меры предмета вещественное. Уровень меры очень важный показатель, за ним всегда нужно следить, ведь чем выше мера предмета, тем меньше он подвержен энтропии, и тем дольше он сохраняет свои свойства.
Итак дети, подумайте, каков самый низкий уровень меры? Правильно! Три! Так как во всех монадах нашего мира содержаться три базовые фуги. Вот в симуляции шесть металлических кубиков, у первого уровень меры три, у пяти остальных на единицу выше чем у предыдущего. Посмотрим, как они поведут себя с течением времени. Вот смотрите, первый куб уже через месяц запросто раскололся на несколько частей только лишь от собственной тяжести! Второй куб, с уровнем меры четыре, продержался, полгода, его трещины не такие глубокие, он даже сохранил форму, хотя стал очень хрупким. За десять лет кубики с уровнем ниже шести практически распались, у нас осталось только три куба: шестёрка, семёрка и восьмёрка. Шестёрка продержится почти сто лет, семёрка начнёт распадаться только через несколько сотен лет, а восьмёрка может держать форму тысячи лет. Таким образом шесть, это минимальный уровень меры обладающей практической стабильностью. Однако мы рассмотрели простейший пример, если к примеру сделать механизм из металла с уровнем меры шесть-ноль, то, под нагрузками он проработает не более одного года, поэтому из такого вещества почти ничего не делают. Космические станции строят из материалов не ниже седьмого уровня, а для важных механизмов всегда использует восьмёрку и выше.
Вы спросите, если уровень меры так сильно влияет на качества предметов, почему люди ничего не знали о мере так долго? Всё потому, что на поверхности Земли все вещества имеют уровень меры не ниже восьми! Древние люди просто ничего не встречали с низким уровнем меры. Можно подумать, что человечеству повезло с планетой, но это не совсем так, ведь живая материя повышает уровень меры. Почему так происходит? Всё дело в принципе оптимизации меры, если в монаде фуга используется редко, то она исчезает, мера понижается, но если монада часто задействована в сложных взаимодействиях, то монады высокого уровня делятся с ней фугами, повышая общий уровень меры. Молекулы в живых клетках, это одни из самых сложных механизмов вселенной, поэтому монады всех живых клеток имеют высокий уровень, редко опускаясь ниже восьми. Самый высокий уровень меры нужен для работы мозга, некоторые монады нейронов могут иметь уровень меры двадцать и выше, а когда человек решает сложную задачу мера может временно подняться в несколько раз, к сожалению, когда нагрузка спадает, то и уровень меры снижается до обычного уровня. За миллионы лет живые организмы постепенно подняли уровень меры поверхности планеты до восьми.
Как это работает?
Представьте, что монады это люди, а фуги это их интересы. Когда интересы людей совпадают, то их тянет друг к другу, они объединяются, начинают делиться своими интересами с другими людьми, так фуга распространяется среди монад, повышает их меру. Монады с общей фугой, как сообщество с общими интересами, надёжнее держатся друг друга, помогают друзьям. Если это сложная молекула, то она будет крепче, устойчивее остальных, в живых организмах много очень сложных молекул, для которых особо важна их устойчивость, поэтому живая материя так чувствительна к мере.
Допустим, у нас есть вакбольный клуб в котором игроки играют очень хорошо, даже выигрывают кубки Пояса, что Кир? Да, как «Вакомотив». Что произойдёт, если им запретят посещать вакполя? Да, Кир, согласна, это варварство! Мы просто предположим, что тогда случится? Верно, они потеряют навыки, постепенно разучиться играть, и даже потеряют интерес к игре! Так и монадам, чтобы поддерживать фуги, нужно постоянно участвовать в сложных взаимодействиях, а самые сложные процессы на Земле протекают в живых организмах, особенно в наших головах, поэтому когда мы усиленно мыслим, то значительно повышаем свой уровень меры. То-то, каждая сложная мысль, она как матч, а решение сложной задачи, как целый чемпионат, после которого болельщики ещё пару дней скандируют речёвки любимой команды.
Вернёмся к нашему клубу, пусть доступ на вакполе открыт, но команда рассеяна, не может собраться вместе, а каждого игрока окружают люди, которым вакбол неинтересен. Да, да, это невозможно, но мы просто предположим, что тогда случится? То же самое: без команды игроки утратят навыки, разучатся играть и потеряют к игре интерес. Так и с мерой, если высокомерную монаду со сложным набором фуг, постоянно окружают низкомерные монады, то фугам этой монады сложно проявить свои способности, они становятся лишними, удаляются, а мера монады понижается. Поэтому очень опасно контактировать с предметами имеющими низкий уровень меры, это неминуемо приведёт к мерной болезни и без мерной терапии человеку грозит смерть. Даже на Земле люди сталкивались с лёгкой формой мерной болезни, которую называют рак, если уровень меры клетки понижается ниже нормального, то её молекулы теряют стабильность, клетка начинает функционировать неправильно, упрощённо, в таком случае часть фуг перестают работать, но клетка не умирает, а ведёт себя бесконтрольно, всё больше расширяя зону пониженной меры. Древние медики на Земле никак не могли понять, что запускает механизм болезни, ведь они ничего не знали о мере.
Когда человек соблюдает мерную гигиену, активно и продуктивно решает сложные задачи, то его мера повышается, он будет ощущать прилив сил, его здоровье укрепится, а мысли будут вовлечены в позитивное мышление. Поэтому вы всегда должны следить за поддержанием своего уровня меры!
Однако, имейте в виду, уровень меры человека, это его конфиденциальная информация, и измерение уровня без согласия субъекта или требуемых полномочий является системным преступлением. Мы разбирали, что такое системное или всесолярное преступление, помните? Правильно, это преступление которое одинаково строго карается по всей Солнечной системе, и у нас, и у демов.
Итак уровень меры поверхности Земли – восемь, а как дела с другими системными телами? К сожалению, здесь ситуация не такая радужная: Луна имеет меру чуть ниже земной на стороне повёрнутой к Земле, мера обратной стороны ещё ниже, поэтому с соблюдением предосторожностей на Луне можно жить. Гораздо хуже обстоят дела с другими планетами, их уровень меры невысок, а они довольно массивны, в таких условиях человек очень быстро теряет свой мерный уровень, поэтому жить на планетах очень сложно, нужно строить базы максимального уровня изоляции.
Большинство астероидов тоже низкомерны, к счастью, где-то десятая часть всех астероидов имеет более высокий уровень, вплоть до семь-пятьдесят восемь, но таких высокомерных астероидов всего двадцать семь, все они находятся рядом, в Гардарике Пояса. Астероиды с уровнем пять-три и выше называются ресурсными астероидами или растами, расты являются основным источником ресурсов для всей системы. Каждая станция старается иметь в своей зоне влияния как можно больше ресурсных астероидов. К сожалению, эта конкуренция привела к череде Астероидных войн между Содружеством Внешнего Космоса и Коалицией Демократического Космоса, сейчас контролем зон влияния и распределением орбит станций занимается третья генерация ООН. Пусть это не тема нашего занятия, но вы должны знать, что зона влияния станции зависит от её населения, чем больше население, тем больше зона влияния, и тем больше ресурсных астероидов в неё могут попасть. Поэтому на каждой станции особую важность имеете вы – дети, а особенно девочки! Заботьтесь друг о друге, а вы, мальчики, должны быть особо внимательны к девочкам!
Ход королевы
Сознание вынырнуло изо сна по сигналу будильника, Ник открыл глаза, машинально огляделся, ещё не сообразив где находится, заметил открытую дверь. Пыль! Как такое могло произойти? Любому персу с детства прививают привычку всегда закрывать двери, люки, переборки, краны, шлюзы, клапаны – в общем всё, что можно закрыть. Открытая дверь это всегда залёт, но спать при открытой двери – преступная халатность, а вдруг разгерметизация? Умрешь во сне, ты, и твои друзья по каюте. Ник взглядом поискал друзей, рядом спала Ли, землянка. Да! Он же на Земле, какая на Земле может быть разгерметизация? Тревога стихла, но чувство вины за свою беспечность на какое-то время решило остаться. Впрочем на вину никто уже не обращал внимания, парень любовался девушкой, им завладели другие чувства, ему было не до рефлексии, он лишь хотел видеть это лицо, ощущать это ровное размеренное дыхание.
Будильник сработал повторно, 5:50, чертовски рано, но Ник уже вспомнил, зачем ему понадобился этот сигнал – перс собирался посмотреть земной восход, закат он наблюдал вчера на смотровой площадке купола Старой Москвы. Проводив солнце на западе, он сразу поставил будильник, чтобы встретить светило с другой стороны. То-то, планы есть планы, каплей с трудом оторвал взгляд от девушки, осторожно поднялся с постели. Просторная спальня выглядела уютно, если бы повсюду не валялась их одежда, комнату можно было бы даже назвать строгой. Флотской натуре импонировал такой уютный минимализм, хотя для полной гармонии не доставало привычного аншлага. События прошлой ночи стали всплывать в памяти, их было приятно вспоминать, но всё та же флотская выучка напомнила что время идёт, а отрытая дверь ведёт на террасу, с которой открывается удобный вид на восток. Нащупав штаны, капитан двинулся к восходу.
Крадущийся к солнцу любовник разбудил Ли, если бы он встал шумно, беспечно, она не проснулась бы, но когда двигаются осторожно, это её будит, ведь когда тебя не хотят будить, хочешь, не хочешь, но лучше проснуться. Впрочем, открывать глаза было лень, поэтому она наблюдала за Ником через внутреннее визуальное поле, это как смотреть сон, но про реальность. Сладкую дрёму не хотелось разрушать, а в теле ощущалось послевкусие хорошего секса, в полусне она продолжала прошедшую ночь, собираясь наброситься на осторожную мужскую фигуру, однако в реальности это было почти невозможно – её фемплант перезагружался после обновления, ещё минимум полчаса, сексуальный контакт в такой момент, это нечто на грани полного сумасшествия. Такого как этой ночью, или почти такого. Согласно её идеального плана перезагрузок фемплант должен был обновиться несколько часов назад, одним из первых, но ночное «сумасшествие» перевернуло все планы, гормональный фон матки не позволил перейти тонкому устройству в пассивный режим и обновление было отложено, скорее всего весь план был перекроен. Как же ей вскружило голову, если она забыла убрать из хрона скрипт её «идеальной перезагрузки». Нужно срочно перепроверить весь тот бардак который сейчас твориться в её голове.
Мысленно она скользнула в контекст с медициной и обслуживанием имплантов, что-то задело её интуицию, она скользнула назад в общий контекст, вернулась обратно. Да, так и есть – переключение контекстов происходит поразительно быстро, раза в полтора быстрее, чем после обычного планового техобслуживания, удивительно, сейчас задержка переключения полностью соответствует паспортным данным навимпланта, любой монгер знает, такое возможно лишь в идеальных (читай – невозможных) лабораторных условиях. Быстро пробежавшись по всем системам Ли обнаружила безупречно отлаженный мозг, мысли проносились цитово, никаких намёков на образные шумы и паразитные ассоциации, было чертовски приятно думать таким посвежевшим мозгом. Как такое возможно, что с ней произошло? Девушка углубилась в логи. Всё-таки как приятно думать такими отлаженными нейросетями!
Постепенно ситуация прояснилась: да, ей действительно «унесло» голову, на какое-то время она забыла обо всём сложном, полностью отдалась простому – инстинктам, её мысли были только о сексе, а все знают, что мысли о сексе, это не мысли. Получается её сети высокого уровня и имплант-подключения обновлялись, чистились и перегружались, без когнитивного вмешательства, то есть в самых идеальных условиях. Этот процесс для неё всегда был пыткой: ты должна оставаться в сознании, но не должна думать – любая контекстная мысль вызывает нейронное возмущение, которое снижает качество обновления сети. Вроде как проводить потенциально опасную операцию над собою и не думать об этом. Не думай о белом медведе. Белый медведь. Чёрт.
Что же, сегодня ночью мимо неё пронёсся целый сонм белых медведей, но она их не заметила, её полностью занимал этот любующийся восходом парень.
– Красиво? – она подкралась к Нику сзади, прижавшись, обняла его.
На востоке среди причудливых силуэтов субуркубов из зелёного моря лесного массива вставало Солнце. По небу была разлита розовая свежесть нового дня, севернее искрились грани купола Древнего Университета, звезда на его шпиле играла золотом, примеряя на себя роль утренней звезды.
– Да, я часто рассматривал миги с земными восходами, думал, они приукрашены, – признался Ник, – но сейчас вижу реальный восход, он такой и есть, удивительный!
– А что тебя больше всего поразило на Земле?
– Кроме тебя?
– Да, корме меня.
– И восхода?
– И восхода, и заката.
– Ну… – Задумался перс, – думаю погода, кирпичи и аншлаги.
– Так, погода, это понятно, у вас её нет – ответила Ли, – но кирпичи? Что не так с ними? Хотя нет, сначала объясни, что такое аншлаги, где ты их нашёл?
– В том-то и дело, на Земле я нигде не встретил аншлагов, у нас они повсюду. Это такие таблички с ПОЖ-индексом помещения, ПОЖ, это параметры обеспечения жизни. Достаточно бегло взглянуть на иконки аншлага, чтобы понять, какой здесь воздух, состав, давление. Какое тяготение, насколько оно стабильно, бывает ли невесомость. Среднее число людей в помещении, где спасательное оборудование, в общем, много чего. В каждой каюте или отсеке должны быть аншлаги, даже если люди туда почти не заглядывают, я так привык к ним, что без них как-то неуютно. Пусто. Тревожно.
– Вы персы, такие формалисты, мы на Земле не любим все эти таблички, вся инфо в вирте – улыбнулась Ли, – теперь, объясни про кирпичи.
– Да ладно с ними, вчера ночью ты так быстро отключилась, у нас осталось одно недоделанное дело, – парень обнял девушку и нежно прижал к себе.
– С этим делом прийдётся подождать, – мягко отстранилась монгерша, – у меня фемплант на перезагрузке, ещё две минуты никаких сексуальных воздействий, так что давай про кирпичи.
– Две минуты? А точнее?
– Одна, пятьдесят семь!
– Веди отсчёт. С кирпичами забавно вышло, я с детства знал, что кирпичи, это неработающее, зависшее электронное устройство.
– Одна, тридцать пять!, – указательным пальчиком девушка стала изображать метроном: «тик-так», «тик-так».
– Когда наставник нам рассказал, будто на Земле дома строили из кирпичей, я себе представлял стены из неработающих вычислителей, а потом забыл про всё это.
– Одна десять! – Ли двинулась ко входу в спальню.
– И вот вчера услышал про стены Кремля, которые сделаны из красного кирпича, вспомнил детство, наставника. – Ник не отставал.
– Сорок семь!
– Рассмотрев настоящие кирпичи, я улыбнулся своей детской наивности.
– Тридцать! – Ли была уже у кровати.
– Однако легко ухватил суть, у прямоугольного камня сделанного людьми из глины много общего с зависшим устройством.
– Три! Два! Один! Ноль! Готова! – девушка притянула к себе полуголого офицера, – не зависай кирпичом, пришло время поработать твоим устройством!
Позже, когда все ночные дела были доведены до естественного завершения, Ник вышел из душа, Ли в спальне уже не было, но на стене был прикреплён листок бумаги, на котором, от руки, слегка неровно было выведено:
«Воздух: земной
Гравитация: g
Персонал: в столовой (это туда →)»
За стеклом аэромобиля скользил земной ландшафт, глаза машинально выхватывали очередную интересную деталь и провожали её взглядом пока она не скроется из виду.
– Всё же, ты не скажешь куда мы летим? – очередной раз спросил Ник.
– Нет, это сюрприз, ты любишь сюрпризы?
– Нет, – лаконично ответил каплей.
– Тогда, терпи, – урезонила землянка, – я люблю делать сюрпризы! Это ведь так ин… – застыв на полуслове Ли выпала в вирт, – Ледовый поворот! – наконец выпалила она, в аэромобиле включился панорамный визор, всё вокруг запестрело логотипами новостных каналов, титрами последних событий, рекламными тизерами, из-за чего в салоне стало тесно.
«Шокирующие известия поступили сегодня ночью из Москвы», – ухоженная ведущая педалировала тревожную интонацию в своём голосе – «техническая часть городского совета объявила импичмент меру Москвы гос-же Пол·Яне. Коллегия техинов инкриминирует чиновнице участие в высокотехнологичной коррупционной схеме, это первый коррупционный процесс Постимперии за последние девяносто девять лет. По нашим сведениям накануне в ГосМонитор поступил анонимный пакет данных раскрывающий технологию, позволяющую скрытно от артинов ГосПлана направлять финансовые потоки».
В фокусе визора показалась женщина в дорогом стильном костюме, поспешно покидая границы фокуса она бросила фразу: «Без комментариев». Далее следовала вереница экспертов на разные лады обсуждавших новость, Нику была откровенно скучна эта земная мишура, толику любопытства вызвал лишь учёный объясняющий, как для построения такой коррупционной схемы потребовалось создание нового раздела математической тектологии, что само по себе намного интереснее факта преступления. Земная манера подачи новостей раздражала перса, вместо связного изложения получалась нарезка ярких моментов, складывалось ощущение, будто новость не доносят до зрителя, а рекламируют, словно собираются её продать. Однако Ли утонула в потоке информации, отчего Ник ощутил лёгкий укол ревности, но стоически перенёс этот удар, даже когда аэромобиль коснулся земли, капитан не стал отвлекать свою спутницу, позволив ей изучить сюжет полностью.
Мобиль приземлился перед невысоким зданием сложной архитектуры, стены без надписей и табличек никак не намекали на назначение сооружения, в визоре всплыл лишь одинокий титр «Прикладной центр исторической реконструкции». Конечно, можно было активировать земной визор-слой, чтобы получить больше сведений, но местный геовирт был такой же навязчивый как и местные новости, Ник отказывался его терпеть ради крупицы полезных сведений, к тому же, подумав о Ли, он решил не портить «сюрприз».
– Прости, что отвлеклась! – девушка легко выпорхнула из мобиля, – с того момента как мы встретились меня окружают только хорошие новости, ты прямо как талисман!
– Ну, думается, вскрытая коррупция не такая уж хорошая новость, – заметил перс.
– Если ты мэр, – Ли искрилась иронией.
Ухватив перса за руку девушка повлекла его ко входу в сооружение, дверь мягко скользнула в сторону, отрывая вид на огромный зал полный древних мобилей. Память Ника быстро нашла правильный термин – «автомобиль», древнейшее самодвижущееся транспортное средство, не автономное, как правило на четырёх колёсах, на карбоновой тяге, с примитивным ручным управлением. Корпуса сотен машин блестели глянцем и поражали обилием форм, Ник пытался поближе рассмотреть одно из устройств, но Ли настойчиво увлекла его за собою. Землянка двигалась целеустремлённо, непринуждённо объясняясь по пути:
– Как-то почти случайно и почти бесплатно мне достался редкий фаб, авто из довирта, конец двадцатого века, начало заката карбона. Качественный фаб исторического артефакта информация очень дорогая и редкая, мне просто повезло раздобыть его, такого файла даже здесь не было, зато у них есть отличный фабрикатор, как раз для этих целей. В общем, я им подарила копию своего файла, а они взамен распечатали мне детали машины и даже собрали её. Так у меня появился древний автомобиль, я иногда катаюсь на нём, это ни с чем не сравниться! Я подумала, раз ты ледово классный пилот, то точно захочешь попробовать прокатиться?!
По ходу сумбурного рассказа, они прошли несколько служебных помещений и теперь двигались вдоль просторного коридора, мимо вереницы дверей с пометками «Бокс 1», «Бокс 2» и так далее. За некоторым дверьми раздавалось рычание отдалённо похожее на звук плохо настроенного импульсно-реактивного привода. Их бокс был четырнадцатый, Ли стремительно ринулась в дверь, Ник едва поспевал за нею, так что, когда он вошёл в помещение, девушка уже была в объятиях бородатого великана.
– Ник знакомься, это За·Гиб, он самый лучший автомеханик планеты, а это Шмыг – девушка нежно похлопала крыло белого автомобиля, большие круглые фары которого придавали мобилю почти человеческое выражение, наивная улыбка машины излучала оптимизм. Парейдолия – вспомнил Ник, ощущение, когда в неодушевлённом предмете видишь лица людей.
– Ты не думай, Шмыг это не модель, это я так его назвала, если интересно, то его модель Порше 959.
– День! – рука Ника утонула в ладони великана, – меня зовут Ник, зело.
– Зело, – где-то в глубине бороды улыбался механик, – друзья зовут меня Заг, редко увидишь у нас такого знатного гостя. Я чёрную лычку первый раз вблизи вижу, можно рассмотреть?
– Да, конечно, – слегка смутился пилот.
Верзила склонился к значку на груди, отчего в нос Ника ударил едкий химический запах идущий от одежды механика.
– Ух ты! – Вдруг раздался рык, – Это Сед! Слушай Ли, твоему парню значок выдал лично Сед!
– Это ведь круто? – утончила землянка.
– Ну это как если бы сам Тьюринг назвал бы тебя лучшей монгершой.
– Тьюринга сейчас нет, это свободный титул.
– Ну если бы был, – гигант подмигнул Нику, – ты ведь подумала, о том же о чём и я? Нужно его усадить в Шмыг!
– Так, так, не знаю что вы там себе надумали, прокачусь я с удовольствием, но ничего особенного от меня не ждите, я такую технику первый раз вижу!
– Ничего, я покажу, – девушка отрыла пассажирскую дверь, – садись сюда, несколько кругов понаблюдай за мною, я тоже кое-что умею, у меня девятый результат на местном кольце.
Несколько минут землянка тоном наставника объясняла назначение органов управления и общий принцип вождения, тем временем Ник запросил у Холмса кинематическую модель четырёхприводного колёсного мобиля, пытаясь наложить схему древнего управления на контрольную матрицу современной физической модели.
Чтобы рассмотреть доступные параметры, капитан склонился к приборной панели:
– Латиница, – ухмыльнулся перс.
– И что?
– Ну на станциях считают, если на приборах английский, то техника либо жутко старая, либо так себе, ламерская.
– Тоже мне открытие, – отбрила Ли, – во первых эта техника действительно жутко древняя, а во вторых это немецкий, а не английский, давай будем без предрассудков.
– Прости, вырвалось, – примирительно поднял руку Ник, – такое редко увидишь.
Лёгким поворотом ключа девушка оживила мобиль, тот, пару раз чихнув, довольно заурчал, звуки были почти животными, отчего Ник продолжил мысленно одушевлять машину. Шелестя шинами автомобиль степенно двинулся вдоль боксов. Шум и вибрация удивили космического пилота, даже в небольших современных челноках почти невозможно услышать шум агрегатов, а если ощутил вибрацию, то дело дрянь – снимай тягу и тяни сцепкой в ремонтный ангар. Тем временем автомобиль выкатил на трассу, двигатель взревел и с лёгким, почти потешным ускорением Шмыг устремился вперёд. Несмотря на низкую скорость, близость поверхности создавала иллюзию быстрого полёта, маневрирование в опасном соседстве от препятствий навевало мысли о возможной безопасности подобной езды.
– Не волнуйся, – девушка уловила мысли Ника, – каркас и система безопасности доработаны до современного уровня, здесь по кругу инерционный гель, я смелая, но не глупая. Как поездка? Нравиться?
– Да, любопытно, но чертовски мало данных, и указатель скорости неточен, показания завышены, на деле ты правишь почти вслепую, наивно – из-за рыка машины пассажиру пришлось повысить голос.
– Мне так нравиться, это как в древности, но если тебе нужны данные, то вот, – к Нику пришёл запрос на потоковый линк, – здесь повсюду массив нанодатчиков, мало не покажется.
Действительно, информация полилась рекой, Ник заметил как Холмс ловко разделил потоки и стал наполнять ими кинематическую модель, в свою очередь пилот стал отмечать сложные зависимости между тягой, силами сцепления колёс и кренами центра масс. Мощность привода раздавалась сразу на все четыре колёса, разделить вектора индивидуально не было возможности, однако управляя рысканием и силами тангажа, можно было косвенно перераспределить усилия. Подмечая, как Ли орудует рулём, пилот выстраивал оптимизированные функции управления и местами начал замечать выбросы из оптимальных орбит. Мощность двигателя на графике выгибалась замысловатой дугой, держаться в предельной зоне было довольно сложно, требовалось часто менять передаточный момент, однако девушка переключала передачи почти в три раза реже чем следовало. Тормозные усилия тоже требовали большей синхронизации с траекторией.
– У тебя отлично получается! – похвалил Ник, в этом не было издёвки, пилот хорошо знал, что вести такую траекторию, не просто вручную, а прямо руками, по интуиции, не опираясь на строгую физическую модель требует чутья и изрядного мастерства.
– Спасибо, – расцвела девушка, и тут же немного ошиблась, шины слегка взвизгнули в скольжении. – У-у-у, черт!
Автомобиль стабилизировался, а модель Ника получила массу новых сведений о проведении машины в критических режимах. Постепенно профессиональный интерес захватил парня, тот забыл, что находится на Земле с девушкой, в реплике древнего мобиля, пилот видел лишь новое интересное устройство, норовистый аппарат который хотелось приручить. Требовалось лишь собрать побольше данных и попытаться уловить телом связь между слабыми перегрузками и усилиями на колёсах.
– Неплохо, неплохо! – прорычал Заг, открыв водительскую дверь, как только они заехали в бокс, – ты сегодня в хорошей форме, всего в трех десятых от своего лучшего времени. Может, освежим шины, попробуешь ещё?
– Потеряла немного скользя на шикане, – с оттенком вины призналась Ли, – а так, да, хорошо иду, но сейчас очередь Ника.
– Ему понравилось? Ник, как тебе? – спросил механик, но парень казалось заснул, – твой друг похоже выпал в вирт.
– Ещё бы, он сейчас пожирает гиги данных от датчиков, – усмехнулась монгерша.
Воспользовавшись остановкой пилот стал выстраивать пространство управления, конечно, он слышал вопрос механика, но решил не отвлекаться, чтобы не прерывать поток восприятия. Сначала визуальное поле, как обычно, от машины он оставил только себя в кресле висящим в полуметре от дороги, внутренне улыбнувшись, он добавил кресло с Ли, на краткий миг задумался, убрать ли её одежду, данных для этого у него было предостаточно, но дело прежде всего. Затем самая важная часть машины – колёса, теперь он отчётливо видел, как резина прилегает к асфальту, к передним колёсам он прикрепил указатели с уровнем тяги, интегральным сцеплением с дорогой и температурой тормозных дисков, данные с задних колёс разместил рядом. Следом органы управления – появились руль, педали, рычаг переключения передач, переключатели под рулём. Габариты машины он обозначил полупрозрачными маячками, в свободном пространстве рядом с рулём поместил показания датчиков и контрольные графики. Итак, для начала достаточно.
– Извини, Заг! – запоздало ответил Ник, – Это потрясающий опыт, собирал впечатления, ничего не хочу упустить. Можно мне покрутить руль и понажимать педали пока машина стоит на месте? Нужно сформировать моторный навык, мне понадобится пятнадцать, ну может двадцать минут.
– Без проблем, – ответила Ли, деловито продолжив – ты крути педали, ты меняй колёса, а я выпью чашечку кофе с новостями.
Так и поступили, пересев на водительское кресло, Ник начал отрабатывать упражнения, которые ему подготовил артин: от простых движений рулём, до серии действий включающих руление, сброс тяги, понижение передачи с последующим торможением. По ходу успешных движений медимплант выделял в кровь нейромедиатор ускоряющий закрепление временных моторных навыков, неудачные попытки стирал блокатором памяти, теперь ближайшие пару дней заученные действия перс будет повторять без раздумий, автоматически. Семнадцати минут было достаточно чтобы достичь требуемой чёткости движений.
– Ну как, готов? – поинтересовалась девушка, запрыгнув на пассажирское сиденье.
– Пристегнись, – ответил Ник, выводя машину из бокса.
От передних колёс вперёд убежали полосы возможных траекторий, чуть позже к ним добавились задние колеи. Указатели и графики ожили, налившись реальными данными и прогнозируемыми значениями. Дорога преобразилась, возвышения были помечены красным оттенком, участки под уклон окрасились синим, а оптимальные траектории расчертили асфальт замысловатыми кривыми.
Для начала Ник подёргал руль в стороны, чтобы оценить обратную связь по перегрузкам, понажимал на газ, тормоз. Остался доволен точностью своих ожиданий, дальше стал выполнять программу адаптации. Со стороны эти действия походили на робкие шаги новичка, чем вызвали снисходительную улыбку Ли. Однако к концу первого круга автомобиль двигался уверенно, ещё без гоночной агрессии, но на уровне опытного излишне осторожного водителя. Такой скорый прогресс озадачил девушку, она вспомнила свои долгие мучительные часы, когда она пыталась приручить упрямую машину, именно в те дни она назвала автомобиль Шмыгом, только каменное терпение помноженное на упрямую настойчивость Зага в качестве инструктора не позволили ей тогда забросить это занятие. Прогресс перса восхищал.
– Ник, поделись виртом? – робко спросила Ли, просьба была по сути нахальной, лично её такое вторжение в личное пространство возмутило бы, но любопытство разъедало изнутри.
Однако самого водителя просьба не смутила, у него лишь мелькнула мысль: “Хорошо что я не стал её раздевать, неловко бы вышло”. Через секунду пассажирке пришёл ключ в инфо-портал. Подключившись к новому виртпотоку девушка стала смотреть на мир глазами пилота, картинка была неожиданной: от машины остались одни колёса, и кресло с нею, критично оценив себя со стороны, девушка не нашла к чему придраться, в глазах парня она выглядела превосходно. Продолжив осматриваться, она обнаружила массу графиков, указателей, диаграмм, назначение большинства из них она на смогла разобрать. “Да он превратил Шмыга в космический корабль!” – подумалось ей, – “хотя, если ты дровосек, то кругом одни деревья”, рассудила она. Тем временем пилот легко ориентировался во всём этом разнообразии, с виду ловко орудовал рулём и рычагами, у него даже хватало времени иногда перемещать некоторые графики и указатели на более удобные места. “Все ещё обустраивается” – решила Ли, постепенно к ней пришло понимание, что такое профессиональный пилот за работой, её норовистая древняя машина, оказалась для него всего лишь интересным случаем, который методично был разобран на функции и графики – смоделирован и теперь покорно подчинялся умелой руке. Второй круг превзошёл её сегодняшнее время, если раньше это её ошеломило бы, то теперь воспринималось как само собою разумеющееся, не возникало сомнений, сегодня её автомобиль покажет всё на что способен.
– Ух! Как летит! – прозвучали в её ушах слова Зага из боксов, – я это пишу для истории, это будет волшебный круг!
Действительно, от прошлой осторожности не осталось ни следа, болид агрессивно атаковал повороты сильно грохоча на ограничительных поребриках. Машина будто сама осознала, вот наступил её звёздный час, она держалась за дорогу всеми силами и неслась вперёд, словно водитель ей был не нужен. Возможно девушке следовало бы испытать укол ревности, но её захватило очарование момента, она испытывала восторг.
– Ник! Я словно занимаюсь сексом через автомобиль! Давай! Быстрее! Ещё быстрее!
Последний поворот остался за кормой.
– У-у-у-у! Да-а-а-ааа! – раздался рык в ушах – третий результат круга в абсолюте, впереди мобили другой эпохи, их можно не брать в расчёт, зато позади остались настоящие монстры, легенды гонок. Да теперь на этом асфальте оставят тоны резины лишь бы повторить этот результат! Ли! Ты знала кого сюда затащить! Чёрный пилот – это всегда легенда!
– Быстрее уже не получиться, – слегка смущённо заметил Ник, – похоже колёса начинают терять свои качества, – оправдывайся он, – зато опробую наивное управление.
Вдруг весь интерфейс исчез, остался лишь вид на машину и дорогу глазами водителя, словно время откатили на триста лет назад, девушка отключилась от внешнего вирт-потока. Несмотря на смену режима управления, машина шла уверенно, не так быстро как раньше, но всё ещё агрессивно.
– Ты отключил импланты! Теперь мы едем как в древности, я свои тоже отключу! Как романтично! – Ли прислонилась к Нику и поцеловала его, в этот момент автомобиль дёрнулся, но пилот справился с управлением, даже не собираясь прерывать поцелуй, однако вдруг поступил визор-вызов, поскольку интерфейсы имплантов были отключены, то вызов принял интерфейс автомобиля – над приборной панелью висел крутящийся логотип космодрома “Кубинка”.
Поцелуй распался.
– Извини, похоже это важно, – каплей махнул рукою принимая соединение.
Над приборной панелью возникла безупречная сдержанная улыбка майора протокольной службы. Оценив диспозицию – древний мобиль и раскрасневшуюся девушку, Ро·Зов извинился:
– Простите каплей, я кажется не вовремя, мне вернуться через пару минут?
– Всё нормально, – успокоил его Ник, – знакомьтесь это Ли, она дала мне опробовать древний автомобиль, это интересный опыт.
– К тому же редкий и изысканный, у вас просто талант на уникальное, – капитан смотрел на Ли, – позвольте заметить, даже сквозь визор я ощущаю силу вашего обаяния, я опасался земные красоты захватят нашего гостя, но в вашем присутствии, он их похоже не заметил. Простите Ли, вы позволите ненадолго занять внимание вашего спутника?
– Конечно, а вы приятный собеседник, но вы наверное уже в курсе, – ответила девушка.
– Спасибо! Да, в курсе, однако всё же всегда приятно найти этому подтверждение, – Ро повернулся к Нику, – ещё раз простите за вторжение, сразу оговорюсь, я связался с вами неофициально, вчера мы расстались на дружеской ноте, вот я решил с вами проконсультироваться. Возможно вы не в курсе, но этим утром у нас произошёл лёгкий политический кризис, поэтому к нам в Москву прилетает несколько высоких делегаций, которые не доверяют виртуальной связи, знаете, среди политиков много таких щепетильных людей, почти параноиков. Вот в этом у нас возникло затруднение: если они прилетят к нам, а у нас здесь ударная группа на столах, они могут понять это неправильно. С другой стороны если мы направим их в другой, менее представительный порт, они тоже воспримут это как знак. И так, и этак – неувязка. Мне подумалось, вдруг вы сможете войти в моё положение и немного сократите ваш визит? Повторюсь, это моя личная просьба, если вы откажетесь, то это будет понято правильно, в этой исключительной ситуации рамки нарушаю я, просто… тут положение и так нервное, не хотелось бы нагнетать…
– Я понимаю возникшую сложность, к тому же уже успел доставить вам массу хлопот, – ответил Ник, майор пытался возразить жестом, но парень продолжил – не возражайте, это очевидно. Мне лишь нужно скорректировать планы, у меня есть какое-то время для этого?
– О, да! Конечно! На большее я не рассчитывал, – обрадовался майор, – корабли начнут прибывать в восемнадцать, но нужно ещё утвердить их полётные, соблюсти разные формальности, если вы ответите в течении часа, это будет очень уместно!
– Я постараюсь избавить вас от проблем, – успокоил Ник, – до связи.
В салоне мобиля повисло молчание, лишь оптимистичное урчание двигателя пыталось разрядить обстановку, но откровенно плохо справлялось с этим. Пилот остановил машину на обочине, выключил зажигание. Стало тихо, где-то вблизи стрекотали земные насекомые.
– У вас всё нормально? Почему встали? – обеспокоенный голос Зага пробился в линк.
– Да, все в порядке, нам просто нужно поговорить – ответила Ли, стараясь держаться в непринуждённом тоне.
– Понятно, – ответил механик, – дело молодое, но место неудачное, ладно говорите, но не затягивайте особо.
Опять тишина.
– Ты улетаешь?
– Да, это неизбежно.
– Ясно, но… – мысли Ли разбежались.
– Но?
– Тут много “но”, – казалось девушка хотела спросить что-то важное, однако передумала – вот хотя бы почему этот приятный офицер просит тебя увести корабль, а не твоего капитана?
– Я и есть капитан.
– Ты, прости, я думала космическими кораблями управляют умудрённые опытом капитаны, важные такие, с лёгкой сединой, – лёгкая улыбка тронула губы девушки.
– Со временем я подойду под это описание, но не сегодня, – качнул головою Ник, – ещё три дня назад я был курсантом академии, сиротой, а затем я получил звание, всё завертелось, оказывается родители оставили мне корабль в наследство с условием, что я его получу как только смогу быть капитаном. Выпуск из академии даёт начальную капитанскую аттестацию, дотошные юристы сразу же связались со мною. И вот, теперь целый рейдкрейсер бороздит систему под управлением новичка, лично у меня не было времени удивляться, но твои сомнения обоснованы.
– А как же команда? Ты говоришь прошло всего три дня?
– Половина экипажа сейчас перед тобою, вторая это артин корабля.
– Только ты и искин? Вы справляетесь? Хотя о чём я? – поразмыслила Ли. – Ты способный, с кораблём точно сладишь.
– Не хочу показаться нескромным, пока справлюсь отлично, мне очень важно чтобы ты поверила в это, ведь речь сейчас о тебе.
– Обо мне?
– Конечно! Ты полетишь со мною?
С момента когда мобиль застыл на обочине девушка ждала этого вопроса, но всё же оказалась не готова его услышать. Улететь? Бросить здесь всё? Конечно, оставаться сейчас на Земле для неё опасно, но где-то внутри себя она надеялась как-то наладить дела, остаться. Решение её проблемы само нашло её, это тоже слегка раздражало, Ли привыкла самостоятельно разбираться с трудностями, находить выходы, а такие нечаянные решения ослабляют чувство контроля над ситуацией. Хотя к чему её привёл этот контроль? Не она ли вынуждена сейчас бежать от последствий такого контроля? Может стоит довериться случаю? Судьбе?
– Куда? В космос? Я там была всего три раза, туристкой! – отговорки давали время разобраться в себе, удивительно было осознавать, как она пытается сама себя уговорить отправиться в «депрессивную пустыню бездушного космоса», спасибо труземцам за подсказку. На деле Ли нечаянно осознала, она не готова расстаться с этим парнем прямо сейчас, может через пару дней, неделю или когда он будет опытным капитаном, с сединой, возможно тогда это было бы проще, но не сейчас, не сегодня. Но, космос! Мысленно она перебирала все аргументы труземцев против космиков, не то чтобы она собиралась запоминать всю эту чушь, но похоже монгерша слишком часто посещала этот форум. «Так, стоп, стоп, зачем я прогоняю через себя этот бред, думать как недотёпа – верный способ пополнить их ряды», природная неприязнь к глупости позволила девушке сконцентрироваться на важном.
– Если я полечу с тобою, то как кто?
– Как компаньонка капитана, если не против, – ответил Ник.
– Компаньонка? Я должна буду тебе подчиняться?
– Мне нет, но капитану, да, даже я подчиняюсь требованиям капитана корабля, – мягко заметил офицер.
– Но ты и есть капитан, – иронично возразила потенциальная компаньонка.
– Верно, поэтому мне порою приходится делать, то, чего я не хотел бы, каждый член экипажа знает, что интересы корабля важнее личных желаний, так как от корабля зависит жизнь всех на борту, – уверенно ответил капитан, но тут же добавил, – я совсем не хочу ограничивать твою свободу, мне нравится твоя непосредственность, лёгкость, я совсем не собираюсь тебя помещать к клетку, просто если я буду отвечать за твою безопасность, мне нужно чтобы ты доверилась мне. Если вдруг тебе станет некомфортно, «тесно», я обещаю немедленно доставить тебя обратно на Землю, или в любое место Системы, какое скажешь, хотя надеюсь до этого не дойдёт.
– Звучит справедливо, – рассудила Ли, рациональная часть её посвежевшего мозга пыталась в фоновом режиме начать расчёт потенциальных рисков, но девушка отмахнулась от помощи имплантов и контекстов, решение пришло откуда-то из глубины.«Ну вот, я думаю сердцем», – удивилась Ли.
Когда долгий поцелуй распался, Ник собрался мыслями чтобы спросить:
– Это было похоже на «Да», верно?
– Да, теперь у тебя будет компаньонка, – сейчас, когда решение принято, слова лились легко, – если мы улетаем сегодня, мне нужно переделать кучу дел, соблюсти массу формальностей.
– Я помогу, – капитан не скрывал своей радости, – сначала свяжемся с Ро, заодно утрясём твои формальности, похоже он хорошо в них разбирается.
Майор протокольной службы ответил почти мгновенно, его голос звучал немного устало, но был приправлен ноткой оптимизма:
– Да, Ник, мне не терпится знать ваше решение, здесь у нас полный бедлам!
– Мы улетаем сегодня, я хочу взять Ли с собою, – радостно выпалил Ник.
Улыбка майора стала постепенно гаснуть.
– Я опасался такого поворота событий, – уже совсем без обычной улыбки ответил Ро, – Ли.Ла несомненно замечательная спутница, о которой можно только мечтать, – майор адресовал девушке сдержанный поклон, – но она также автор государственных алгоритмов, уж простите, я тут навёл справки, а это всё усложняет. Если бы речь шла о обычной туристической поездке, то всё было бы проще, она может в любой момент сесть на лайнер покидающий Землю, который гарантировано вернёт её обратно, но чтобы улететь на крейсере СВК ей нужна выездная виза. Уверен, проблем с документами не будет, но такие согласования занимают несколько дней, даже если я потяну за ниточки, а я мастер в этом, уж поверьте, минимум два дня, скорее три, максимум неделя.
– Неужели нет какого-то способа всё устроить? Какой-нибудь альтернативный вариант?
– Ну, если отбросить невозможный вариант с похищением землянки, – улыбка Ро робко попыталась занять штатное место, – то остаётся ещё более невероятный вариант с получением дип-паспорта ООН, если наша здешняя бюрократия работает медленно, то бюрократы ООН кажется умеют останавливать время. Как-то мы получали такой паспорт для нашего консула, даже после официальной просьбы МИД об ускоренном рассмотрении, документ выдали в течении недели. То-то.
Несколько лет назад Ник получал в Канцелярии Академии разрешение на дополнительную занятость чтобы подработать, тогда он впервые столкнулся с жерновами машинно-людской бюрократии, казалось бы участие артинов должно было бы ускорять процесс, но на деле всё получалось наоборот – артину постоянно требовалось социально адаптированные экспертные заключения различных людей, а чиновники всячески пытались сместить груз ответственности на машину, одно большое решение дробилось на кучу мелких, превращаясь в лавину. В то время курсант ощущал себя полностью беспомощным, его учили как побежать в комическом бою, но как сразить бюрократического Голема он понятия не имел. Образ неодолимой стены начал проступать в сознании капитана, но был развеян титром от Холмса.
«Ли должна это подписать», к титру был приложен документ «Паспорт ООН» с полным доменным именем Ли·Лы. Не мешкая парень переслал документ спутнице с титром: «Твой новый паспорт, подпиши пожалуйста». Девушка с интересом посмотрела на Ника, и вернула подписанный документ приложив удивлённо-обрадованный смайлик.
Майор протокольной службы неверно понял повисшую паузу и поспешил успокоить пару:
– Это же всего пару дней, я приложу… – но его прервал полученный от Ника титр.
Лицо Ро приняло озадаченный вид, глаза принялись скользить по невидимым экранам, наконец майор ответил:
– Простите, пусть я выгляжу оптимистом, но внутри меня живёт скептик, поэтому когда я вижу чудо, то я не сразу в него верю, – его голос звучал озадаченно, – ваш документ прошёл все проверки, это настоящий паспорт ООН выпущенный минуту назад. В моём мире это выглядит как настоящее бюрократическое чудо, волшебство! Я как увидел ваш борт на нашем столе, сразу понял, стоит ждать неожиданностей, но такое… Впрочем я отвлёкся, вашей спутнице нужно же собраться, Ли я могу чем-то помочь?
– Спасибо за заботу, да, есть одно дело, я бы хотела снять свою квартиру со стебля в хранилище, обычно это занимает несколько дней, но мне бы хотелось лично проследить за процессом, с этим можно как-то помочь?
– О! Такое легко провернуть, в Москве я могу почти всё, сейчас я к вам выслал титульный грузпас шаттл, а когда вы вернётесь к своей квартире, то монтажный дирижабль уже будет вас ждать.
– Спасибо! Вы умеете решать вопросы! – восхитилась девушка.
– Что вы, после явленного неимоверного чуда, это выглядит как мелкие фокусы. Ник, Ли, держите меня в курсе ваших сборов, а я немедленно займусь подготовкой вылета.
– Дай мне пару минут чтобы уложить всё в голове, ты улетаешь в космос, а на площадке перед комплексом прямо сейчас вас ждёт «Чайка-ГП78» и всё это решилось за каких-то десять минут – механик рычал озадаченно, его руки нервно протирали блестящую маслом стальную деталь – ты меня удивляешь, откуда вдруг такая спонтанность и понты.
– Я сама себя удивляю, не сердись, – в словах Ли звучала вина и нежность, – а титульный шаттл не ради понтов, а для скорости, у него же приоритетная маршрутизация.
Заг переключился на парня:
– Ник, ты плохо влияешь на нашу девочку. Если ты её расстроишь, то я тебя в любом уголке системы найду, – стальная деталь в руках великана выглядела угрожающие.
– Договорились, я всегда с уважением относился к словам десантников, даже бывших.
– Успел порыться в моём профиле? – огрызнулся Заг, – не люблю проныр, – он повернулся к Ли, мягко добавив – к тебе это конечно не относится.
Девушка примирительно вскинула руку:
– Не кипятись, он не вскрывал твой профиль, Ник просто умеет читать людей, Ник объясни ему как ты догадался.
– Ну Заг двигается как десантник привыкший к силовой броне, – парень развернулся к механику, – это особенно было заметно, когда ты подныривал под машину, на одних руках, стараясь не скользить задом по полу. Обычно сержант заставляет бойцов вручную затирать царапины на броне, то ещё удовольствие. На левую ногу ты опираешься с осторожностью, похоже на былую травму. Чтобы получить такую в силовой броне нужно попасть в серьёзный переплёт. Инцидент на Троянах? – Заг молча кивнул головой, – Вроде там была совместная операция с потерями среди десанта, ламеры прикрывались гражданскими, а наши замешкались. У меня есть друг из нашего десанта, который тоже там был, не любит вспоминать, говорит бойня была. Не удивительно, что потом ты ушёл в отставку, мой тащь тоже подумывал. А твой брат идиот, ты уж прости, то чем ты сейчас занят это цитово!
– Ясно, но про брата ты как понял?
– Это самое простое, – Ник подошёл к тыльной стене бокса, – у тебя на полке миг с ним, родство очевидно, он в форме, ты в гражданском, вся поза брата говорит о том, что он снимается с гражданским, с бойцами по другому стоят даже если они не в форме. Похоже ему не довелось побывать в настоящем деле, вроде он как проявляет снисхождение, а на деле сам его заслуживает. Как-то так, прости если обидел.
– Да нет, всё в точку, – голос механика рычал с уважительной ноткой, – ладно давайте я вас провожу, не каждый же день удаётся «Чайку» вблизи рассмотреть.
Путь обратно занял считанные минуты, уже на подлёте поступил вызов:
– День! Это бригадир монтажной экспедиции, мы прервали работу по своему нормальному графику, – лицо в визире излучало раздражение, а в тональности слов проступало недовольство, – а теперь зависли над стебель-хостом Раменка-9, но не можем начать процедуру демонтажа, было указание дождаться владельца собственности, мы можем хотя бы штанги выпустить? Или с этим тоже ждать?
– Простите, мы уже почти на месте, наш шаттл подлетает, – извинилась владелица собственности, Ли ощущала себя неловко за сумятицу которую внесла в работу монтажников, – я вас уже вижу, можете начинать приготовления.
– Да, простите за поспешность, я тоже вижу ваш шаттл, – магия титульной «Чайки» развеяла недовольство бригадира, заставив сменить раздражение на почтительный тон, – с вашего позволения мы начали подготовку, пожалуйста сообщите, когда будете готовы к демонтажу.
Огромный дирижабль завис на стебель-хостом, поскольку Ли жила на самом верхнем ярусе, то монтажную гондолу лишь слегка опустили до уровня её квартиры. Для перса дирижабль выглядел как диковинка, Ник с интересом рассматривал полупрозрачный защитный корпус аэростата, который вмещал в себя два ряда по шесть углеволоконных вакуумсфер сохраняющих свою целостность благодаря давлению атмосферы, до определённого предела внешнее давление делало их только прочнее. Тем временем гондола выпустила штанги и стала заводить их под жилые блоки, к сожалению, окончание этого процесса не удалось рассмотреть, так как их шаттл приземлился на посадочную площадку у квартиры Ли·Лы.
Следующий час перс пытался не мешать сборам и отвечал на массу бытовых вопросов касательно того, что может понадобится землянке для жизни в космосе, из ответов Ника следовало – в космосе есть всё, кроме Земли, хотя если задуматься, Земля тоже находится в космосе. В какой-то момент Ли поинтересовалась объёмом грузового трюма их корабля, увидев тихую панику в глазах парня, она рассмеялась, сказав, что шутит.
К облегчению капитана Нау итогом сборов стали пять персональных контейнеров среднего формата:
– Я же всё понимаю, у тебя не очень большой корабль, – участливо прокомментировала девушка, – ты так занервничал, когда я спросила про трюм.
Она улыбнулась и стала перечислять:
– В первом контейнере мои личные вещи и немного вкусняшек, от которых я не хочу отказываться, вот в этом моя любимая одежда, она высокомерная, поэтому я не хочу её оставлять, а в оставшихся трёх нейровычислители и монадные блоки плетения, я без них жить не могу, конечно их нельзя вывозить с Земли, но Ро сказал, что если улетаешь по дип-паспорту то твой багаж не проверяют, ты же не будешь против? – при этом её взгляд излучал невинность, вроде как она спросила о сущем пустяке.
Нервно сглотнув, молодой офицер космофлота ответил:
– Ну если жить не можешь… – за что немедленно получил долгий поцелуй, который полностью заблокировал возможность передумать.
Плавно накатывая на штанги монтажной гондолы квартира медленно сошла с креплений стебля, когда захваты штанг раскрылись, дирижабль немного просел под тяжестью груза, а затем начал медленно подниматься вверх, утягивая гондолу и гостеприимную квартиру за собою. Верхушка стебля теперь венчалась сиротливым пеньком, даже Нику момент показался грустным, на щеке Ли блеснула слеза, офицер приобнял девушку, хотел сказать что-то ободряющее, но передумал.
Дирижабль степенно поплыл вдоль облаков в сторону востока, титульный шаттл стремительно устремился в другую сторону, на запад, его пассажиры бросали прощальный взгляд на центр Москвы и искрящийся бриллиант Древнего Университета.
В обзорном зале космодрома открывался превосходный вид на все причально-пусковые столы.
– Рад наконец-то познакомится лично, – Ро по светски тактично сделал вид что поцеловал Ли в щёку, девушка ответила тем же, – в реале вы так же очаровательны, Ли, я несказанно благодарен вам за это.
– Ну что вы, – деланно смутилась девушка.
– Напротив, по роду службы мне часто приходится говорить людям приятные вещи, даже маленькая ложь в служебных объёмах утомляет, но вы делаете моё дело проще, нет ничего приятнее чем льстить правдой. Давайте я вам покажу космодром.
– Погодите, погодите, сначала я хочу угадать наш корабль, – взгляд девушки заметался между корветами земного конвоя, мужчины молча переглянулись между собою, лишь поделившись улыбками. – Только сначала скажите, что это за огромный монумент прямо перед нами, он такой красивый и стильный, странно, но в путеводителях о нём не упоминается, мне даже кажется, он напоминает работы того архитектора который пропал несколько десятилетий назад.
– Ты угадала, – деликатно заметил капитан, – это Наутилус, наш корабль.
– Это корабль? – Ли даже не пыталась скрыть растерянность, – Он летает? Ты летаешь на нём? Такой красивый и такой огромный, это все равно что летать на… готическом соборе или Эйфеловой башне, – все ещё разглядывая Нау, она добавила, – я могла бы взять на пару контейнеров больше, мог бы сразу сказать, что он такой большой.
– Не корите капитана, его корабль имеет статус секретности, он не мог сходу разглашать параметры судна, – майор принялся сглаживать ситуацию, – также полагаю, он не хотел портить впечатление, вы же восхищены?
– Восхищена? Да я просто влюблена в этого красавца, я даже теряюсь кто мне теперь нравится больше, Ник или его корабль, – голос пассажирки искрился весёлой иронией, на секунду она задумалась и уточнила, – Только объясните мне, почему наш корабль как бы стоит вертикально, – она подняла ладонь, – а остальные, вроде как лежат? – она провела ладошкой горизонтально, – это не потому что он, хм, ну как-бы уже готов к взлёту?
Мужчины заулыбались.
– Нау конечно готов к взлёту, – начал разъяснять Ник, – но его ориентация обусловлена конструкцией, дело в том, что наш корабль монопалубный, у него в каютах пол всегда находится на одном месте, а земные корабли мультипалубные, у них пол может быть на разных сторонах каюты. В нашем корабле сила тяготения, или как говорится, нормаль, в каюте всегда направлена против вектора движения, а в земных кораблях курсовой вектор и вектор нормали из-за гравитации могут не совпадать. Если рассматривать стандартный курсовой…
– Стой-стой, погоди, я уже слегка путаюсь, – Ли повернулась к Ро, – вы как землянин, не скажете мне, монопалубный это хорошо, удобно? Мульти всегда звучит как-то лучше же.
– Вам не стоит переживать, для полётов в космосе Наутилус приспособлен идеально, мультипалубность иногда бывает полезна, только когда летаешь очень близко к планетам, но некоторые считают, ситуацию, когда стена иногда бывает полом, это хм… не гармонично, поэтому даже роскошные земные космояхты часто делают монопалубными. Вам не о чем переживать.
– Отлично, знаете, мне вас будет не хватать в космосе, вы так легко меня понимаете.
– Не удивительно, мы же оба – земляне, – улыбнулся Ро, – что же, пройдём к борту, ваши вещи погружены.
Уже на краю причальной траверсы Ро остановил Ника,
– Помните, я поблагодарил Ли за то, что она делает мою работу проще? – уточнил он, – то же самое я могу сказать о вас. Конечно, вы внесли переполох в мой график, но все мои слова были искренними, сознаюсь, такое бывает не часто. Через полчаса начнут прибывать дипкорпуса, налгусь на год вперёд, – он мрачно улыбнулся, – Тем не менее вы вошли в моё положение, помогли, в качестве ответной любезности я переслал вам контейнер с земными деликатесами, ваш артин их одобрил. Лично для вас я заказал вот это, – майор протокольной службы протянул ладонь на которой лежал капитанский значок.
– Ювелирная мануфактура «Фаберже» была в долгу передо мною, поэтому они не смогли отказать в срочном заказе, если присмотритесь, там внутри бриллианта копия вашего корабля из чёрного алмаза.
– Тонкая работа, – дипломатично заметил Ник.
– Простите его, Ро, – прокомментировала компаньонка капитана, – он далёк от наших земных реалий, особенно в ювелирном деле, позже я ему объясню насколько это уникальная вещь и тогда он оценит ваш подарок по достоинству. Обещаю!
– Позволите? – Ро поднёс капитанский значок к мундиру капитана.
– Конечно! – ответил Ник, внутренне радуясь, что не прийдётся вспоминать, где положенно носить капитанскую отметку, будучи курсантом он читал формальные наставления на этот счёт, но капитанство казалось такой далёкой перспективой, что он не был усерден в запоминании этих тонкостей.
Деликатными движениями майор дипломатической протокольной службы ловко закрепил значок на нужном месте:
– Послушайте Ник, – голос Ро неожиданно стал очень тихим и серьёзным, – моя интуиция говорит, ваше появление не случайно, вы предвестник перемен, где-то в самой глубине политики Сола континентальные плиты пришли в движение. Мне кажется, если нам всем повезёт, то в ваших силах смягчить последствия. В любом случае, когда вам нужна будет помощь по земной линии, свяжитесь со мною, я могу больше чем это кажется на первый взгляд. Договорились?
– Конечно! Я рад оказаться на вашем космодроме. – Ник постарался припомнить занятия по дипломатии из курса по ведению переговоров, – Откровенно говоря, я более оптимистичен по поводу будущего, но доверяя вашей интуиции, буду осмотрителен чуть более чем собирался. В свою очередь, если у вас будет деликатное дело по космической линии, я и Нау всегда к вашим услугам! Спасибо за гостеприимство!
Майор обнял девушку, крепко пожал руку капитану и через минуту путники скрылись за створкой рубочного шлюза.
Лицо главного инфокомандующего было сложно рассмотреть, так как за его спиною ярко светилась семантическая тактическая карта текущих новостей, чуть правее располагалась стратегическая карта ценностей. Неровная красная полоса нейтральных идей разделяла идеологию демов и ценности Постимперии. Практически в центре карты тревожно мерцал выступ, который отнимал часть постимперских ценностей, черная стрелка внутри выступа была направлена в ядро идеологии, множество белых стрелочек пыталось ужать проблемную область.
– Сегодня произошёл прорыв на коррупционном направлении, – доложил очевидное инком, – нужно отметить, что в целом мы были не готовы. Основные силы были сняты со всех активностей, была запланирована лишь плановая акция «100 лет без коррупции». С другой стороны, противник тоже не ожидал такого прорыва, нам нужно действовать упреждающе. Есть план контратаки?
Пока члены комитета Инфообороны, сверялись с визорами, инком успел подумать об иронии судьбы. До пышного торжества столетия без коррупции осталось менее года, именно там он планировал почётно уйти в отставку, чтобы юбилей прочно ассоциировался с ним, достойный способ войти в историю. Теперь все планы рухнули, возможно и с отставкой прийдётся подождать, если конечно получится удержаться на посту.
– Да, есть старая публикация по гендерному исследованию истории коррупции, – начал начальник оперотдела, – согласно которому, женщины занимающие госпосты на пятнадцать процентов более склонны к скрытой форме коррупции на госдолжностях. Обычно гендерный вопрос выступает триггером для противника, ожидается их дежурное заявление, мол, если бы чиновница могла выбирать свой гендер или отказаться от него, то не стала бы преступницей, в конце концов их можно будет подвести к косвенному оправданию преступника, это даёт нам поле для манёвра.
– Как предполагается развёртывать? – ход избитый, но проверенные пути, самые верные.
– Предполагается единичный удар ПМП, направленный пост массового поражения, через агента влияния, далее три инфоэскадрона оперативно расширяют фронт. Силы уже выдвинуты на позиции.
– Мне кажется, цитирование исследования получится слишком сухим, локальным, будет сложно развить успех.
– Мы подумали об этом, – начальник оперотдела, утвердительно кивнул, – исследование будет процитировано через пост: «Как бабы крадут у мужиков», этот источник достаточно эмоциональный, чтобы активировать большой пласт инфопланкотна, а там уже и мелкие рейдеры подтянуться. Возможны локальные осложнения по линии М-Ж, но здесь мы хорошо держим ситуацию.
На тактической карте линия новостей сдвинулась к противнику, стратегический прорыв получал удар у основания.
– Хорошо этот план утверждаю, что там по обороне? А объём хищений большой?
– Огромный! – прокомментировала представитель минфина, обычно она аккуратна в оценках, значит провал действительно беспрецедентный.
Инком вздохнул:
– Нужно снизить ущерб, придумать зачем этой хм…, «бабе» такие средства, что-нибудь благородное?
Отдел персональных исследований доложил:
– Есть тема, вроде она увлекалась малым народом «энури», где-то из под Омска, проводила исследования, раскопки, выкупала под это земли, собиралась строить музей.
– Как-то не то, возникнет вопрос почему ГосПлан не выделяет на это средства, у нас с малыми народами строго.
– Так народ-то вымышленный, есть исследования, там чисто литературная основа.
– Всё равно сомнительно, мэр Москвы верит в фантазии, не может отличить выдумку от реальности, это бросает тень на качество управления, в общем даю два часа на новые варианты, больше не могу, там ещё опергруппе коррекции нужно будет подгонять публичный образ под вашу легенду. Так, что там ещё по обороне?
Эксперт научного отдела предложил:
– Предлагается сделать ставку на научную часть, зондирование выявило перспективность этого участка, основное направление по тезису «высокий научный потенциал российского преступного мира» и диверсификация по полному спектру, от «могут же наши», до «голь на выдумки хитра».
Эксперт указал на карты, где образовался контр-прорыв.
– Это можно, кстати, есть данные откуда появилась эта теория?
– Да, один учёный работал по данной теме, – доложил щеголь из постимперской разведки, – но семь лет назад пропал, возможно был убит или несчастный случай. Наши коллеги из СКР просят навести здесь туман, они заново открыли дело, поэтому нужно действовать полу-официально, небольшими инфопрорывами.
«Надо же, промотали дело, а теперь советы раздают», подумал инком, но вслух заметил:
– У вас было вдоволь времени, теперь основной приоритет – локализация ущерба, пока вы там с космиками шушкались, у вас под носом беспредел творился, – выпалил председатель, затем слегка остыл и добавил, – нагнетать не будем, но церемоний особых не ждите.
В глубине души майор постимперской разведки Мар·Ков, костерил своего начальника на чём свет стоит, тот побоялся сам приехать и послал его, именно в тот момент, когда по его основному делу произошёл кризис. Словно добивая майора в визоре вспыхнул титр: «Объект утерян». Опять сбой! Оперативник ввёл ИД объекта и включил поиск по Москве: «Нет данных». Ладно, по России: «Нет данных». Сам собою проступил холодный пот, запрос по Земле: «Нет данных». Неужели ликвидация, нет, не может быть. Запрос последней зафиксированной локации объекта: «Космодром Кубинка, 8 минут назад». Запрос по Солу требует согласований, да и не хотелось бы «светить» объект на всю систему.
– Простите! У меня оперативное мероприятие, прошу разрешения идти, – тревогу в голосе было сложно скрыть.
«Надо же, у них там тоже аврал», подумал инком, вслух добавив:
– Разрешаю, свободны.
Напротив него сидел майор протокольной службы космодрома, весь такой приглаженный, в парадке. Кабинет у него был шикарный – огромный панорамный вид на космодром, корабли, стильная мебель из дерева, не под старину, в духе текущих веяний.
Наводить справки о Ро·Зове не требовалось, все в постимперской разведке точно знали, что майор – серв, или «серый властелин» МИДа. Такое редко бывает, когда пост точно попадает в человека, и вместо роста по должностям и званиям, он «застывает» на нужной позиции, позволяя вместо себя на более высокие должности назначать техов. Знающих людей подобная практика не вводит в заблуждение, пусть перед Мар·Ковом сейчас улыбчивый майор, разведчик хорошо знает, что по весу тот равен адмиралу дипслужбы. Нужно быть предельно осторожным.
– А я вас ожидал, – вдруг начал разговор хозяин кабинета.
– Интересно узнать повод?
– Откровенно говоря, у меня есть пять различных причин ждать вас, но мне тоже интересно, какая именно из них вас привела, в любом случае, все причины касаются одного события, – парировал псевдомайор.
Понимая, что хотя они оба майоры, но субординация не на его стороне, Мар уступил:
– Наш актив Ли·Ла, есть основания полагать, она была здесь и исчезла из нашего поля зрения.
– Понятно, значит девушка, – подитожил Ро, – она улетела на крейсере свободного флота СВК, не удивительно, что вы её потеряли. Соболезную, это был действительно ценный актив.
– Как вы её выпустили? Без проверок, согласований?
– По дип-паспорту ООН, понимаю ваше недоумение, включите запись, я оставлю официальный рапорт, так сказать по межведомственному обмену.
Мар·Ков был уверен, во время сжатого рапорта он выглядел нелепо, выдержка разведчика подвела, тот не успевал следить за лицом, невозможные повороты истории следовали один за другим. Выключив запись он заметил:
– Мне нет причин не верить вам, хотя, честно говоря, очень хочется. Можно уточнить неофициально?
– Конечно, – хозяин космодрома был сама любезность.
– Есть основания полагать, актив в серьезной опасности, что здесь на Земле, что там в космосе. Этот космик, простите, перс, э… Ник·То обладает, скажем так, достаточной ударной мощностью чтобы её защитить?
– Согласно флотским записям его ударная мощность «выше максимума», – дипломат приложил к ответу очередную улыбку, – этого достаточно?
– Это как? – Мар застыл с открытым ртом, в данный момент его обычный щеголеватый имидж не имел значения.
– Не знаю, могу лишь фантазировать, так его крейсер записан в наших реестрах, – тут начальник протокола привстал, – теперь прошу меня извинить, прибывает очередной дипрейс, пора на службу.
Майор постимперской разведки Мар·Ков сидел за барной стойкой и глушил пятый коктейль. Естественно он был в гражданском, здесь некоторые его знали как Кра·Кова – легендарного датадайвера Солнета. Сейчас легенда была пьяна, спутанным голосом дайвер перечислял все аргументы космохейторов какие смог вспомнить. Визор напротив тараторил новости: «Шокирующее известие, мэр Москвы преступно копил средства на тайную смену пола».
– Халтура! – заметил разведчик, затем вдруг встрепенулся, сильно ударил кулаком по стойке и выкрикнул, – Выше максимума! – после чего встал, чтобы небрежно роняя стулья неровно двинуться к выходу.
Никто не обратил на него внимание, только бармен-автомат ответил:
– Рецепт коктейля «Выше максимума» не найден, у вас есть рекомендации?
Рекомендаций не было.
– Вот смотри, – ловким движением руки капитан Наутилуса поместил пустую грушу из под кофе прямо перед компаньонкой, – когда объект ставят в невесомости, говорят, что делают став. Конкретно этот став называется «брос», видишь, груша слегка дрейфует и чуть вращается вокруг случайной оси, это самый простой став, бывает много видов бросов, вот этот «часовой чужак». «Чужак», так как брос дрейфует от того, кто его разместил, то есть от меня, двигался бы он ко мне, был бы «свояк», «часовой», потому что слегка вращается по часовой стрелке.
Ли с интересом слушала объяснения, было удивительно осознавать насколько богат нюансами огромный пласт жизни, который ей совершенно незнаком. Молодой капитан подхватил грушу, слегка закрутил и поставил вертикально перед девушкой.
– Это «юл», обычно так ставят вещи у которых есть ось вращения или подходящая форма, способ очень полезный на пыльных астероидах, при вращении с вещи слетает пыль, прежде чем положить предмет в контейнер полезно юльнуть пару раз. А вот это…, – Ник подхватил грушу и разместил её абсолютно неподвижно – «стаб»!
– Ух ты! Научи меня делать так же, – весело потребовала девушка, от её слов груша слега покачнулась.
– Осторожнее! Стаб легко нарушить, это самый сложный став, давай пока поделаем бросы, – возразил, Ник, но заметив нетерпение компаньонки, сдался, – ладно, ладно. Для стаба очень важно предмет держать очень легко и пальцы разжать одновременно, вот так, – перс пару раз показал как двигать пальцами, – давай я подержу грушу, а ты потренируйся её отпускать, отлично, теперь сама.
– Ага! Поняла, – подхватив грушу Ли поставила её практически неподвижно, но упрямый предмет всё же слегка вращался, – Эх! Почти получилось.
– Да что ты! Это «якорь», для первого раза просто лёд! Я стабы только к пяти годам освоил.
Девушка взглянула на парня с укоризной:
– Вот видишь я сильно отстаю от тебя! Давай ещё попробую, кажется я начинаю понимать в чём тонкость.
События этого дня разворачивались так быстро, что Ли казалось словно лента мигов скользит перед нею: вот Ник предлагает отправиться в космос, вокруг гоночная трасса, фоном стрекочут кузнечики, сдвиг ленты и дирижабль уносит её квартиру куда-то вдаль, сдвиг – она прощается с обаятельным Ро и Землёй. Дальше миги только ускоряются: шлюз корабля, необычная каюта обставленная древней мебелью, гостья быстро узнаёт Шерлока Холмса в аватаре техинта, они осторожно обмениваются взаимными комплиментами.
Сдвиг, рубка Наутилуса теперь с прозрачными стенами, Земля стремительно уносится вниз, облака сменяет голубой шар, движение не ощущается, ей кажется, это только симуляция взлёта, но нет – следующий миг они в космосе.
Невесомость. Капитан предлагает провести сутки без тяготения, говорит, новичкам это полезно для адаптации, потом будет проще, она соглашается.
Неловкий момент в медотсеке, Холмс осторожно просит у неё разрешения сканировать импланты, убеждает её в необходимости процедуры, а она уже сожалеет, что оказалась здесь, конфигурацию её импов знает только она. Техинт уверяет её – эти данные никогда не покинут корабль, показывает протоколы защиты, они вместе изучают систему безопасности Наутилуса, монгерше картинка нравится, всё по высшему разряду, конечно, есть пара узких мест, которые хотелось бы поправить, но это мелочи. Неохотно, но она соглашается на процедуру.
Стерильные стенки медкапсулы. Сканирование. Уже всё? Так быстро? Даже обидно, ей казалось, что сложная структура её модулей потребует больше времени.
Сдержанные комплименты от Холмса её выбору имплантов, он деликатно подводит к мысли, согласно которой, часть полученной информации нужно сообщить капитану. Опять возникает напряжение, артин показывает схему крепления её навимпланта, ещё несколько других мест, замечает, что некоторые модули не имеют противоперегрузочной подготовки, капитану будет полезно знать диаграмму векторов максимально допустимых перегрузок, конечно о самих имплантах ему можно не знать, только диаграмму.
Сдвиг ленты, перед нею встревоженное лицо Ника – она была слишком долго в медотсеке. Всё нормально? Мгновение, он изучает её диаграмму, похоже схема ему не нравится, он почти скрывает свою досаду, но компаньонка уже успела немного узнать парня. Капитан открывает настройки корабля, долго двигает регуляторы допустимых перегрузок, Ли интересно, она заглядывает через плечо, теперь девушке понятна досада капитана, индексы на регуляторах упали в несколько раз. Он ей улыбается, говорит, всё нормально.
Следующий миг они в отсеке со скафандрами, она надевает аварийный скафандр, ей жутко неудобно, Ник шутит, говорит, так и должно быть, аварийные всегда неудобные, зато в них забираться легко, возможно это так, сейчас ей сравнивать не с чем, в любом случае выбираться из костюма было намного тяжелее, чем попасть в него.
Другой скафандр – боевая силовая броня. Зачем?! Надевай, объяснять будет дольше чем показать. Забираться в броню было неудобно, не хватало сноровки, наконец она закована в сталь. Перебирая меню скафандра перс его донастроил, теперь броня уверена, будто боец внутри неё легко ранен, контужен, временами теряет ориентацию.
Новый миг. Грузовой трюм, пустой, довольно просторный, какое-то время они здесь парят в невесомости, затем играют в догонялки, она в броне, Ник в лётной форме. В броне удобно, не нужно думать об ударах о стены, к тому же сам костюм направляет движения «контуженного бойца», мягко сдерживает резкие жесты «раненого», поэтому их игры обходятся без столкновений. Постепенно девушка понимает, как нужно двигаться в невесомости, скафандр всё реже корректирует её действия. Действительно, это лучше всяких объяснений.
Сдвиг, ужин, еда почти безвкусная, протеинцы, Ник уверяет, это вкусно, но по началу еда в невесомости всегда кажется немного пресной, хочется ему верить. А вот кофе был хорош, её обаятельный офицер говорит, это лунный купаж. Следующий миг, и вот, они забавляются с грушей из под кофе, изучают ставы.
Упражняясь, Ли расставила вокруг себя кольцо из протеинцев, некоторые встали в почти правильный став:
– Как тебе? – спросила девушка у перса.
– Сложно сказать, – ответил тот с напускной серьёзностью, – вообще-то, играть с едой считается дурным тоном, – но тут же ободряюще добавил, – пара крайних хорошо встали, ты делаешь успехи, быстрее чем я в пять лет.
– Взрослею, – с наигранным сожалением отметила Ли, – кстати, у тебя за спиною уже минуту дымит трубкой Холмс, вид у него такой, вроде он хочет тебе что-то сказать, но выбирает удобный момент.
– Это так? – развернулся капитан, Холмс сделал едва заметное утвердительное движение трубкой и перевёл взгляд на Ли.
– Похоже вам нужно поговорить, – отметила компаньонка, – Холмс не уверен хочешь ли ты чтобы я услышала, – начала она размышлять вслух, – но считает что нам полезно это обсудить вместе, поэтому он выбрал такую форму обращения.
– Похвально Ли, вы в точности прочли мимическую мизансцену, ровно так как я её запланировал, – одобрил Холмс, – мы с Ником договорились вне оперативной обстановки пытаться общаться человеческим образом, так можно передать больше нюансов, ведь если мысль сложная, то чем больше слоёв коммуникации, тем проще её передать с меньшими искажениями.
– Хорошо, вы оба мне не оставили выбора, – заключил капитан, – докладывай.
– Моя новость диаметральна, имеет хорошую сторону и обратную, – артин продолжил следовать парадигме общения в человеческом ключе, – пару часов назад мы получили запрос на фрахт, это несомненно хорошо, однако заказчик настаивает на скорой встрече, завтра, на Луне. С другой стороны, согласно психологическому анализатору, твоё общение с Ли в данный период имеет огромную важность для построения отношений, поэтому я решил, что такое положение дел нельзя нарушать как можно дольше. Я ждал до последнего, сейчас наступил оптимальный момент чтобы определиться. Если мы решим принять фрахт, то у нас есть ещё час для бронирования стыковочного узла на станции, где нас будут ждать для переговоров, клиент хочет осмотреть корабль.
Будучи курсантом Академии, Ник считал важным, чтобы капитан принимал решения с беспристрастным лицом, не выдавая сомнений. Однако на практике это оказалось сложным, непостижимым образом его новая компаньонка научилась читать его настроение даже раньше, чем он его осознавал, а техинт прочтёт все сомнения по развёртке личностной модели, в таких условиях любые усилия на контроль мимики были лишены всякого смысла. Поэтому сейчас на лице капитана было легко прочесть и радость по поводу первого дела, и досаду, по поводу неудачного момента.
– Фрахт, это ведь замечательно!? Я ведь хотела путешествовать, – вновь поделилась мыслями Ли, – тем более мы летим к Луне, а я давно хотела облететь Персополис, когда я была последний раз на Луне, его только достраивали. Прежде всего ты капитан, дела важны, я подстрою свои желания под общие планы, не собираюсь быть обузой.
Слоны. Развитие дебюта
Наиболее комфортные места для швартовки космосудна находятся в хороводах, огромных вращающихся кольцах со стыковочными гнёздами. Двигаясь в хороводе, суда обретают центробежную силу, которая позволяет создать вполне комфортное тяготение на палубах. Чтобы произвести хорошее впечатление на потенциального клиента, Ник забронировал стыковочный узел во внешнем хороводе, единственном на котором формируемая сила тяготения равна одному тягу. Конечно следующий хоровод 0.8 был в два раза дешевле, но первое впечатление важно, к тому же Ли так будет привычнее, рассудил капитан. Чтобы как-то компенсировать траты на расточительную стоянку, Ник заказал недорогую стыковку по четвёртому классу. В отличие от стыковки первого класса, при которой на судне постоянно сохраняется нормальная сила тяжести, четвёртый класс предполагает умеренные колебания ускорения по нормали и незначительные боковые перегрузки. Экономия была разумной, ведь в момент стыковки все люди на борту Нау должны были крепко спать.
Корабль приблизился к станции по пологой норм-спирали на автопилоте, в приводочном секторе автопилот передал управление автолоцману станции, тот мягко подвёл корабль к огромному километровому швартовому манипулятору. Захваты манипулятора деликатно вошли в стандартные швартовые слоты корабля и долгим плавным движением зафиксировали Нау в сыковочном гнезде хоровода. Так как трафик на станции в это время был низкий, то класс швартовки был автоматически повышен до второго уровня, однако Ник узнает об этом только через час.
Первой проснулась Ли, было приятно снова ощущать нормальное тяготение, бодрая нега разливалась по всему телу, напоминая о прошлой ночи, когда Ник вертел ею как хотел. Похоже секс в невесомости ему нравился, но сама Ли ещё не определилась, сейчас ей нравилось просто быть с парнем, она хотела его чувствовать как партнёра, на этом этапе разнообразие больше отвлекало, чем помогало. Сквозь дремоту она вспомнила, как громко стонала ночью, похоже, мешала спать Холмсу, или чем он там был занят, но девушка быстро вспомнила о технической природе первого помощника, после чего наваждение рассеялось. Примечательно, как в мыслях она часто очеловечивала артина, это заставляло задуматься. Определенно, этой ночью Холмс её слышал, но это ему точно не мешало, интересно, как он отнёсся к её стонам? Анализировал спектры звуков? Сопоставлял с данными телесных датчиков? Артины любят всё анализировать.
Как обычно, мысли монгера, попадая в колею, пытались пройти этой дорогой до конца, рассуждения без выводов бесплодны, а гонять мозг впустую претит любому опытному киберу. Итак, Холмс.
Во многом Холмс был загадкой, едва попав на корабль Ли запустила десятки протоколов которые исследовали местное киберпространство, большинство протоколов были невинными, часть притворялись невинными, некоторые были коварными, а избранные вероломными. Однако артин, если и заметил атаки, то внешне никак не отреагировал на на них, лояльные протоколы принесли данные которые должны были, а вероломные не смогли добыть чего-нибудь ценного. Большая часть собранной о Холмсе информации носила характер отрицания: непрозрачен для сканирования, непроницаем для внедрения, неуязвим. Перебрав все знакомые ей архитектуры построения техинов, девушка пришла к неутешительному выводу, они не описывают особенности реактивного поведения Холмса, а реактивные отклики невозможно подделать, у артинов они срабатывают подобно рефлексам, стимул – реакция. Из архитектуры артина, можно было бы извлечь его слабости, а опираясь на уязвимости, можно было бы выстраивать хотя бы равноправные отношения. В текущей ситуации уязвима только она, незавидная позиция.
Однако провал с определением архитектуры был не самым болезненным, сложно признать, но из-уровень артина она тоже не смогла выяснить. По паспорту корабля уровень мастер-интеллекта судна был из7, но это точно не так. Разнообразные тесты уровня вернули различные значения, косвенно это указывает на уровень выше семи, восьмёрка это предел, таких артинов в Соле не больше десяти. К счастью, у Ли был опыт работы с интеллектом этой мощности, как автор Избранного алгоритма, она получила право его адаптации для ГосПлана, после чего несколько месяцев изучала особенности из8. Собрав вместе все знания, полученные во время работы с ГосПланом, и то, что удалось наскрести о Холмсе, девушка начала строить нейросеть, которая установит из-уровень местного хозяина кибер-среды. Это будет нахальная сеть, она не будет церемониться, раз уж Холмс великодушно снёс её прежние пинки, то и эти стерпит.
Раскрыв глаза Ник, вгляделся в лицо Ли – как хорошо, что она рядом! Хотелось её обнять, но заметив фантомные движения глаз под веками, парень понял, что компаньонка чем-то занята в вирте, тормошить монгера в такой момент, значит откровенно напрашиваться на справедливую грубость. Жаль.
Тогда осмотримся, включив внешний обзор в генераторе оптополя каюты капитан огляделся. Вокруг громоздились корпуса других судов, так, два земных лайнера, танкер с Эроса, и балкер из Гильдии Пояса. К последнему капитан присмотрелся придирчиво, корпуса балкеров часто покрыты низкомерной микропылью, если сутки вертеться рядом с таким, то позже придётся чистить весь корпус, протирать внешние датчики и обслуживать шарниры огневых точек. Деликатно пройдясь радаром вокруг балкера, так чтобы с того не догадались о его подозрениях, Ник убедился, что судно недавно с чистки, вакуум вокруг него не грязнее обычного для таких портов, хотя, если задуматься, раз уж у владельца балкера были средства на дорогой хоровод, то и на чистку должны были найтись.
Успокоившись, капитан переключил оптополе на дальный обзор, прямо под ногами медленно вращалась поверхность Луны, у «Луносибирска» близкая орбита с умеренным эксцентриситетом, сейчас на глаз было около пятисот километров до поверхности, если точно, то по навигатору – 518. Среди рельефных кратеров, громоздились города, посёлки и ресурсные комплексы, в мелких кратерах едва заметно вращались мерцающие огнями ярусные кольца, искусственные объекты складывались в сложный узор с замысловатой приятной глазу симметрией, что неудивительно, ведь за формированием внешнего ландшафта Луны следит специальная арт-комиссия, вид открывшийся Нику не был следствием хаотического освоения поверхности, это была коллективная картина, которую лучшие художники пишут с помощью человеческого вмешательства. Обширная часть справа вверху была пуста, похоже там был один из лунных заповедников.