Мы падаем у черной той двери,
Толпимся молча у реки,
Как будто бы достигли цели…
Дхаммапада. III в. до н. э.
На территории Петропавловской крепости было многолюдно. Июньское солнце прогрело воздух до двадцати пяти градусов, ветер колыхал голубой тент ларька, возле которого выстроилась очередь из отдыхающих горожан. Отбросив полосу тени на земле, в небе показался вертолет. Громкий стрекот заглушил голоса людей, вьюжила пыль. Вертолет совершил полукруг над бастионами крепости и приземлился на бетонированной площадке напротив Артиллерийского музея. Мальчик в фиолетовой бейсболке, повернутой козырьком назад, проводил вертолет восхищенным взглядом.
— Соня! — Он требовательно дернул за руку девушку. — Соня, я хочу полетать на вертолете!
Девушка наморщила лоб. Она была хорошенькой, голубоглазой, с рыжими волосами, небрежно рассыпающимися по плечам. В настоящий момент ее внимание было приковано к очередному посту «ВКонтакте». Битва за подписчиков давалась нелегко; голыми сиськами, которые, к слову сказать, были у нее превосходны (Photoshop особо не потребовался!), никого не удивишь! А выкладывать домашнее видео в Сеть Соня медлила, хотя Роберт был не против.
— Реально, это обычная задержка, — сказала Соня любовнику несколько дней назад.
— А если нет?
— Тебе придется жениться на мне! — принужденно рассмеялась девушка. Беременность не входила в ее планы. Про задержку она сказала с умыслом — хотела проверить реакцию на известие, но пока не решалась распечатывать тестер, да и в этом не было особой нужды, — ее месячные наступали с удручающей точностью.
— Соня! — хныкал мальчик.
— Сейчас придет твоя мама, у нее спросишь! — Соня поправила крепящийся за ухом микрофон. Мысль о предстоящей беременности не особо тревожила ее, тем более на раннем сроке можно сделать мини-аборт. Возможно, дело было в «спидах», с их употреблением придется завязать; кайф, конечно, отменный, но побочки достали. Депрессия и тахикардия. Она прокрутила видео. Длился репортаж из постели чуть менее минуты, а больше и не надо; пресыщенные блуждающими в Сети роликами эротического содержания зрители редко смотрят их до конца.
— Обзорная экскурсия на вертолете стоит шесть тысяч рублей, молодой человек! — улыбнулся седой загорелый мужчина в черной футболке с желтым улыбающимся смайликом на груди. — Будьте добры, банку пива и пакет чипсов! — Фраза была адресована продавщице, розовощекой полной женщине.
Мальчик мечтательно смотрел в сторону вертолета, машина с большими, чуть обвисающими лопастями винта была похожа на какое-то огромное насекомое.
Мужчина забрал сдачу, отошел в сторону.
— Что вам? — спросила продавщица, обращаясь к Соне, но глядя на мальчика.
— Коля, что ты будешь? — не отрывая глаз от дисплея айфона, спросила Соня.
— Колу и сосиску в тесте, — хмуро ответил мальчик. Стоящий на площадке вертолет манил его взор. Распахнулась дверца, на землю ступил пилот, от стекол его затемненных очков отражалось солнце.
Продавщица протянула мальчику банку.
— Скоро мама придет? — спросил мальчик, потянул колечко на крышке банки, изнутри зашипел газ.
— Дай сюда! — Соня отобрала банку, откупорила ее. Мысль о модном нынче движении «чайлдфри» не казалась ей такой уж ужасной. Она машинально провела ладонью по животу.
С Робертом было весело проводить время, он обладал даром находить странные места и знакомиться со странными людьми.
— Короче, там реально крутые челы собираются! — говорил он.
— Крутые? — вежливо переспросила Соня. Ей нравилось видеть любовника на взводе. Его карие глаза пылали огнем, смуглые щеки темнели.
Ее новый айфон последней модели имел потрясающую скорость; файл победоносно светился в разделе новых сообщений. Соня протянула его к терминалу, чтобы оплатить сосиску и банку колы, что-то кольнуло в ухе, где крепился микрофон.
— Девушка, с вами все в порядке? — обернулся к ней седой мужчина. От него пахло пивом и сигаретами, дурацкий смайлик на груди выглядел глупо.
Вспышка боли обожгла левую половину головы, лицо захлестнуло нездоровой белизной.
Музыка играла в загородном особняке, куда они приехали с Робертом. Там готовили кофе невероятно вкусный, наверняка элитных сортов. Подавала кофе женщина, высокая красивая и смуглая, как фотомодель, отличительной ее особенностью была прозрачная блузка, не скрывающая идеального бюста с темными, вызывающе торчащими сосками. Роберт засопел, как французский бульдог, а полуголая девица нагло улыбалась ему в лицо своими ненормально ровными зубами. Соня с Робертом были пьяными и под кайфом, амфетамин меняет сознание, — все происходящее вокруг воспринималось радостно и позитивно.
— Вы похожи на леди Годиву! — улыбнулась женщина, изучая Соню своими глазами цвета спелой вишни.
— Годива? — переспросил Роберт.
— Почитайте в Интернете. Прекрасная рыжеволосая жительница средневековой Англии, чья нагота заставила ее мужа, графа города Ковентри, поменять свое решение в отношении подданных.
У женщины был небольшой акцент, и говорила она не в манере разговора современной молодежи. Она взяла Соню за руку, и они начали танцевать. Медленно, постепенно раздевая друг друга. Распахнулась дверь, вошел мужчина в деловом костюме. Конечно, виной всему были наркотики! Она стояла голой перед незнакомым мужиком, он ей улыбнулся, и Соня улыбнулась в ответ. Внезапно она поняла, что готова отдаться этому парню здесь и сейчас, на диване с гнутыми черными ножками. Ей никогда не нравились привлекательные мужчины, было в их внешности что-то пугающее. А потом случилось то, о чем они с Робертом дружно избегали говорить, как бывает, когда стыдятся некоторых своих поступков. Мужчина подошел ближе, назвал свое имя.
— Как? — переспросил Роберт и тотчас извинился, что было для него несвойственно.
Роберт обладал наглостью и бесстрашием, занимался кикбоксингом. Соня почувствовала его страх, как животные угадывают приближение грозы.
— Это погоняло такое? — рассмеялся Роберт.
— Почему погоняло? — вежливо сказал мужчина. — Мы сами вправе выбирать те имена, которые лучше отражают нашу природу. Вы не согласны со мной, София? — Он обернулся к ней, и Соня не придумала ничего умнее, чем продолжать улыбаться, словно тупая блондинка из анекдота.
— Вам нехорошо? — наклонился к ней седой.
Онемение охватило левую часть лица, а воображение перенесло ее в удивительное место. Это была пустынная земля, залитая солнцем, а далеко на горизонте пылал ярко-алый мираж: огненный столп, уходящий в небо и теряющийся в бездонной синеве. Картинка была столь реалистичной, что она поневоле зажмурилась, а когда открыла глаза, вместо симпатичного мужчины с южным загаром и ухмыляющейся солнечной рожицы в верхней части его футболки, на нее уставился тот самый красавчик из коттеджа. Реальность и вымысел зачастую бывают тесно связаны, и тем не менее между ними всегда проходит четкая граница. Какой-то отстраненной частью сознания Соня понимала, что пребывает в плену галлюцинации, но легче от осознания этого факта не становилось.
— Мама! — крикнул Коля и побежал навстречу спешащей от общественной уборной женщины.
— Вы очень бледны! — сказал седой.
— Лана… — окликнула Соня подругу, удивившись, насколько слабо прозвучал ее голос.
Звонко вскрикнула продавщица ларька, низенький румяный человек в спортивной майке подбежал к теряющей сознание девушке, присел на корточки, прижал пальцы к ее артерии на шее. Седой мужчина растерянно моргал глазами, словно собираясь заплакать. Коля схватил за руку маму, — светловолосую молодую женщину. Моментально образовалась небольшая толпа. Соня вытянулась в струну и затихла. Мертвенно-белое лицо с приятными ямочками на скулах стало каким-то строгим и требовательным, через неплотно опущенное веко обнажилась часть белка левого глаза.
— Что случилось?! — крепко держа за руку начинающего хныкать мальчика, протиснулась сквозь очередь Лана. — Соня! — метнулась она к подруге. — Что с ней?! — Вопрос был адресован к склонившемуся над телом девушки толстяку.
Тот прильнул губами к девичьему рту напористо и агрессивно, как пылкий любовник, жаждущий получить страстный поцелуй. Пальцы его правой руки по-хозяйски сжали ее ноздри, он с шумом выдохнул воздух, затем откинулся назад и надавил сложенными крестообразно ладонями на ее грудь. На виске толстяка вздулась вена.
— Что здесь происходит? — повторяла белокурая Лана, будто в обычной фразе был сокрыт сакральный смысл и слова способны поменять реальность.
Коля смотрел на белые руки девушки, безвольно дергающиеся под напором энергичных движений толстого мужчины. Ему скоро должно было исполниться пять лет, смерть казалась чем-то отвлеченным, не имеющим ничего общего с действительностью. Толстяк прижимался губами ко рту Сони и давил ей на грудь своими короткими пальцами, поросшими черными волосками. Наконец он остановился, вытер тыльной стороной ладони капли пота со лба. Пухлая, не требующая коррекции женская губа насмешливо приподнялась, обнажив блестящую полоску жемчужных зубов.
— Вызывайте скорую… — высоким голосом сказал толстяк и отвернулся.
Массивная дверь открылась, с протяжным скрипом лязгнул замок. Неизвестно почему все тюремные двери издают этот тоскливый, выматывающий душу звук, — словно какой-то специально обученный человек настраивает однообразную музыкальную ноту, вызывающую ассоциации с предсмертным вздохом умирающего.
Зайцев привычно сложил руки в замок за спиной, шагнул вперед.
— Заключенный Алексей Зайцев, статья сто одиннадцать часть два! — отчеканил он заученную фразу.
— Проходи! — буркнул охранник, низкорослый хакас лет сорока пяти.
Он посторонился, давая заключенному возможность пройти по узкому коридору, ведущему в соседнее крыло здания Красноярской тюрьмы. Зайцев шел вперед, не выказывая признаков беспокойства, которое, конечно же, чувствовал. На прошлой неделе он влез в разборки. Все закончилось дракой, приведшей к серьезным увечьям одного из участников потасовки, двухметрового амбала по кличке Циклоп. Циклоп понадеялся на природную мощь и не учел спортивного опыта чемпиона Красноярского края по боевому самбо Алексея Зайцева. Алексей был крупным парнем, однако на фоне гиганта Циклопа смотрелся как юноша-подросток. Исход поединка решили скорость и мастерство. Зайцев прорвался на короткую дистанцию, выбив ударом ноги коленную чашечку богатыря, умело взял в захват его руку и, выкрутившись всем телом, провел на локоть болевой прием. Все произошло стремительно, разрыв связки вызвал поистине зверский крик Циклопа, вырубить его, корчащегося от нестерпимой боли в руке, оставалось делом техники. Теперь Циклоп находился в больнице, вряд ли он когда-либо сможет пользоваться левой рукой.
— Стоять! — скомандовал охранник. — Лицом к стене!
Зайцев повернулся. Любопытный глаз камеры слежения уставился на заключенного, снова лязгнул замок.
— Пошел!
Оказавшись в отстойнике, заключенный Алексей Зайцев терпеливо ждал, пока откроется решетка. Вели его не к следователю; это он понял, когда конвойный приказал ему повернуть в коридор налево. В той стороне находился административный корпус СИЗО.
— Стой!
Справа темнела дверь начальника Следственно-исправительного изолятора. Аккуратная табличка с фамилией и инициалами выделялась светлым пятном. «Востриков А.М.». Мимо прошли два сотрудника СИЗО, до стоящего лицом к стене Зайцева донеслись обрывки их разговора.
— Ну и что она ответила?
— … мать ее душу! — весело выругался мужчина. — Как пацана, развела на кабак!
Пахнуло перегаром и еще чем-то теплым, знакомым, домашним. Обычная жизнь коснулась заключенного слабым дуновением, — так запах весны врывается свежим потоком талого снега и набухающих на деревьях почек.
Охранник постучал в дверь, ответил мужской голос:
— Проходите!
Восточное лицо посуровело.
— Можешь зайти, Зайцев! Только без глупостей, понял меня?
— Какие глупости, гражданин начальник? Мне до освобождения четыре месяца осталось!
— Знаем мы вас… — пробурчал хакас. — Такие, как ты, Зайцев, могут и за четыре минуты раскрутиться!
Его вызывают к Хозяину по делу, связанному с искалеченным Циклопом? Циклоп хоть и был конченой гнидой — опускал молодых заключенных по беспределу, — но не стукач. Дрались честно, один на один, успокаивал себя Зайцев, входя в кабинет начальника СИЗО.
— Гражданин полковник, заключенный Зайцев по вашему приказанию прибыл! — бодро отчеканил он.
Востриков разговаривал по телефону. Это был низкорослый мужчина с крупными чертами лица и седыми висками. Он махнул рукой, указывая на стул. Зайцев не удивился; про Хозяина говорили, что он любил поиграть с заключенными в доброго родителя, на опущенных бедолаг подобный прием оказывал магическое действие. На стене висела большая фотография президента России, обрамленная в золоченую рамку, рядом сверкала золотым нимбом икона святителя Николая Чудотворца, сбоку от образа белел форматный лист бумаги, на котором жирно каллиграфическим шрифтом было выведено: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в какой час Господь ваш приидет». Ниже стоял небольшой аквариум; в туманной воде задумчиво проплывала красивая рыбка с длинным хвостом. Солнечные блики играли на стеклянной стене аквариума.
— Да… — сказал Хозяин, обращаясь к абоненту. Его внимательные карие глаза смотрели на заключенного Зайцева с той доброжелательностью, которую обычно используют в своих целях психологи, врачи и руководящие работники. — Да. Слушаюсь…
Через неплотно закрытую оконную створку доносилось урчание двигателя и голоса людей. Солнечный свет вливался в окно ликующим потоком золота. В такие моменты трудно было поверить, что совсем рядом в камерах сидят люди, обреченные на многолетнее заточение. Жизнь слишком прекрасна, чтобы омрачать ее страданиями!
Полковник положил трубку, улыбнулся.
— Привет, Алексей!
— Здравствуйте, гражданин полковник! — приподнялся со стула Зайцев, но Хозяин жестом приказал ему оставаться на месте. — Сиди! Ты, почитай, уже свободный человек, правильно я говорю?
— Осталось четыре месяца…
Востриков нахмурился, пробежал глазами по мелко отпечатанному тексту в раскрытой папке.
— Ты знаешь, что получил срок по минимуму?
Зайцев молчал, пытаясь понять, к чему клонит Хозяин.
— За тебя такие люди вступились! — Востриков воздел указательный палец к потолку, на его лице отразилось презрительное и вместе с тем восхищенное выражение. — Герой! Принимал участие в спасении наших олигархов![1] — Он захлопнул папку. — Чем думаешь заняться, когда выйдешь на свободу, Алексей?
— Не знаю, — искренне ответил Зайцев. — Пока не задумывался…
— Тебе тридцать семь лет, выглядишь моложе. Для возвращения в спорт ты, брат, староват, в институт вряд ли поступишь. Внешность у тебя для роли героя-любовника подходящая! — Он усмехнулся. — Не задумывался на этот счет?
— Подумаю, — пообещал Зайцев. Он широко улыбнулся, зная, что его скуластое, славянское лицо с прямым взглядом серых глаз преображается под воздействием улыбки. С зубами ему повезло, что нечасто бывает у спортсменов из единоборств, все тридцать две штуки были на месте, белые и ровные. Светка Рябова повторяла, что он красавчик, несмотря на сломанный нос и тонкую полоску белого шрама на щеке, полученного от удара «розочкой» в пьяной драке. Похож на викинга, любила повторять девушка. И по знаку зодиака — Стрелец. Агрессивный и сексуальный. Светка была помешана на астрологии.
— Подумай, подумай… — скороговоркой произнес Востриков. — У тебя, кажется, была сестра, Зайцев?
— Так точно, гражданин начальник. Живет в Петербурге.
— Жила, — с нажимом сказал Хозяин. — Софья Петровна Зайцева скончалась вчера днем. Обстоятельства смерти мне неизвестны. — Он встал со стула, превратившись в маленького человечка с крупными чертами лица и большой головой. — Сиди! — Востриков махнул рукой. На безымянном пальце тускло сверкнуло обручальное кольцо. — Тут такое дело, Алексей… По закону я могу отпустить заключенного на похороны родственников, если сам заключенный изъявляет такое желание. — Он подошел к окну, постучал пальцем по подоконнику, словно подманивая голубей, сновавших по пятачку газона, окружавшему деревья с выбеленными стволами. — Одним словом, предоставляю тебе отпуск на десять суток. Опоздаешь — побег! — Востриков обернулся к сидящему заключенному. — И никакие благодетели не помогут! Ясно?
— Ясно, гражданин начальник! — Зайцев поднялся со стула. В горле у него пересохло, но попросить у Хозяина воды из стоящей на столе бутылки минералки он не решился. Известие о смерти Сони обрушилось на него как удар тяжеловеса. Они не виделись около десяти лет, но младшая сестра, — Соня-рыжик, — занимала большую и лучшую часть в его сердце.
— Можешь идти! — Востриков вернулся на свое место. За громоздким столом из грозного и смешного карлика он превратился в значительного человека с умным лицом и благородной сединой на аккуратно постриженных висках.
В коридоре стоял охранник-хакас, медное лицо было непроницаемо. Все с тем же глухим, полным печали стоном отворилась тяжелая дверь. В камере к Зайцеву тотчас подбежал шнырь Степа, услужливо протянул кружку с горячим и крепким до черноты чаем.
— Ну, что там, Леха? Насчет Циклопа кололи?
Алексей отпил немного из кружки чифиря, лег на нары, повернулся лицом к обшарпанной стене. Разговаривать ему не хотелось.
Старший оперуполномоченный майор Бодров не любил внештатных ситуаций. Привыкнуть к этому становилось особенно трудно с годами, когда возраст перевалил за сорок, волосы покрылись инеем, сеть мелких морщинок на лице особенно заметна по утрам, во время процедуры ежедневного бритья.
— Коля! — закричала из кухни жена.
Бодров провел лезвием по намыленному подбородку. Бодров был женат двадцать лет, а это достаточный срок для того, чтобы угадывать по тону намерения близкого человека.
— Коля-я-я!
— Пошла к черту… — проворчал мужчина, глядя на отражение худощавого зеленоглазого брюнета в небольшом зеркальце. Он провел ладонью по густым, с проседью волосам, подмигнул собственному отражению. Получилось неубедительно. Интонации голоса жены не сулили ничего хорошего. Бодров ополоснул лицо холодной водой, вышел из ванной, едва не столкнувшись с супругой. Ее некогда красивое и желанное лицо покрылось рубиновыми пятнами.
— Ты что, оглох? — Женщина ткнула его в грудь рукой с зажатым в ней смартфоном: — Держи! — и ушла на кухню.
Николай проверил пропущенный вызов. Звонили со службы. Это называется — накрылся выходной день! Он размышлял, слушая, как грохочет на кухне посудой жена. Так она злилась, — приготовление завтрака сопровождалось звуковым оформлением в духе Елены Бодровой — оркестровая сюита с участием кастрюль и сковородок!
Он нажал клавишу вызова, дежурный ответил немедленно:
— Здравия желаю, товарищ майор!
— Что звонил?
— Тут такое дело, Николай Максимович… — Дежурный изложил суть происшествия: — Умерла молодая женщина двадцати семи лет. Тело доставлено в морг Петроградского района, причина смерти первоначально была установлена как сердечная недостаточность, наступившая в результате сочетания стимуляторов и алкоголя, но судмедэксперт заподозрил действие токсина, приведшего к остановке сердца. Если версия эксперта подтвердится, то получается, что яд поступил в тело умершей через микрофон ее гаджета, — продолжал дежурный офицер.
Бодров машинально переложил смартфон в другую руку.
— Наркоманка?
— Вены чистые.
— Обнаружены стимуляторы в крови?
Дежурный офицер кому-то коротко ответил, а из кухни потянуло жареным луком.
— Амфетамины, — сказал офицер, — современная молодежь эту дрянь за наркотики не считает…
— Кто делал экспертизу?
— Капитан Базин.
— Я ему позвоню. Конец связи.
Он направился в кухню, предвкушая небольшой скандал. Что за утро в семье со стажем без ругани? Однако, вопреки его ожиданиям, жена вела себя миролюбиво и немного нервно. Она положила ему на тарелку приличный шмат горячей яичницы, со стекающим белком и кругляшками румяного обжаренного лука, налила кофе в голубую со сколом по эмали чашку.
— Вызывают на работу? — спросила она, глядя в окно.
— Обычное дело… — Бодров отпил кофе из чашки, проглотил кусок пересоленной яичницы.
Женщина поставила свою тарелку в мойку, включила воду.
— Когда вернешься?
— Постараюсь поскорее.
— Можешь не спешить. Я уже позвонила маме, сказала, что мы сегодня не приедем.
— Я не думаю, что это надолго. — Он старательно заталкивал в себя горчично-соленую яичницу.
Супруга прошла мимо, его коснулся шлейф запаха. Что-то сладкое с оттенком корицы и мандаринов.
— У тебя новые духи? — спросил Бодров вслед направляющейся в комнату женщине.
— Ты заметил? — Из спальни донесся ее короткий смешок. — Машка вчера дала попробовать. Стойкие, зараза!
Она вышла на кухню, подведенные алой помадой губы бросались в глаза.
— Позавтракал? Освобождайте помещение, гражданин начальник! — Лена шутливо взлохматила волосы на его голове.
Бодров отодвинул тарелку. Та темная часть, что окутывала правую область головы жены, напоминала бездарно смешанные краски на палитре начинающего художника. Грязно-зеленый цвет, какой бывает трава на городском газоне на исходе лета, с отблеском чего-то светло-коричневого и неожиданными вкраплениями рубинового. Абсурд. Фантазия похмельного абстракциониста. Из опыта Николай знал: подобное сплетение цветов означает нервозность и лживость его хозяев. Изредка ему удавалось воздействовать на эти источники света, но после случая с мальчиком он боялся повторять подобные опыты, результат которых был чаще всего непредсказуем. Он собрался по-военному быстро, вышел на улицу, вдохнул аромат цветущей сирени и зеленой травы. Запахи были натуральными и яркими, отличающимися от фальшивого аромата мандариновых духов, источаемых женой.
У входа в морг Петроградского района курил эксперт Гриша Базин. Базин приехал в Питер из Ставропольского края недавно, но быстро завоевал всеобщую симпатию сотрудников РУВД. Это был высокий мужчина с копной черных волос и белозубой улыбкой. И рукопожатие у него было крепким, ладонь теплой и сухой.
— Быстро приехал! — сказал он, пропуская майора перед собой в помещение морга.
— Воскресенье, — лаконично ответил Бодров, — город пустой.
Они подошли к вращающемуся турникету, майор протянул в стеклянное окошко удостоверение сотрудника МВД. Толстый вахтер испуганно посмотрел на полицейских.
— Проходите, пожалуйста…
Зажглась зеленая лампочка, металлическая вертушка пришла в движение. Мужчины шли по пустынному холлу, Базин говорил приятным баритоном, словно очарованный тембром своего голоса:
— Смерть наступила между двенадцатью тридцатью и тринадцатью часами дня. Когда потерпевшей стало плохо, ее пытался реанимировать врач. — Поймав удивленный взгляд Бодрова, эксперт объяснил: — Случайно оказался рядом, совершал пробежку. Высокий уровень дофамина подтверждает наличие психоактивных веществ. Сульфат амфетамина. Однако действующее вещество находилось в процессе полураспада.
Из светлого просторного холла мужчины вошли в полутемный коридор.
— То есть на момент смерти женщина была трезвой? — спросил Бодров.
— Судя по промилле, выпила две банки пива или бокал сухого вина.
Впереди находилась лестница, ведущая в полуподвальное помещение. Навстречу вышла белокурая женщина. Ее халат блистал чистотой и свежестью, нижнюю часть лица скрывала хирургическая маска. Николай посмотрел на свои запыленные туфли и почему-то смутился.
— Здравствуйте! — сказала женщина.
Почему-то все молодые женщины с маской на лице кажутся красивыми и загадочными, подумал Бодров. Словно угадав его мысли, женщина сняла маску, уголки ее розовых, тронутых помадой губ слегка поднялись наверх, но голубые глаза оставались серьезными. На высокой груди была приколота пластиковая карточка. Новикова Ксения Васильевна. Женщина протянула руку, Бодров осторожно коснулся ее пальцев, тонких и прохладных.
— Бодров. Николай…
— Очень приятно! Ксения Васильевна. Можно просто Ксения… Прошу следовать за мной!
Мужчины спустились в подвал вслед за женщиной. Николай поймал на себе насмешливый взгляд Базина, эксперт красноречиво скосил глаза в сторону тонкой талии женщины и приятной округлости ягодиц под тканью халата. В гулком коридоре, отдаваясь эхом, звонко цокали каблучки ее туфель. Ксения остановилась возле двери, поднесла электронный ключ, щелкнул замок.
— У нас недавно сделали ремонт. — Она повернулась к мужчинам, но говорила, глядя в лицо Бодрову.
— Я уже здесь был, — развязно улыбаясь, сказал Базин, — но ради ваших прекрасных глаз, Ксения, готов обследовать все трупы, находящиеся в вашем ведении!
Женщина промолчала.
Бодров зашел в ярко освещенный зал морга, испытывая легкое волнение. Не то чтобы он боялся покойников, но магия смерти, царящая в моргах и на кладбищах, обволакивала его, что-то внутри холодело, цепенели конечности, он — опытный офицер со стажем — чувствовал себя мушкой, угодившей в разлитый сироп. Длилось такое состояние недолго, но было в нем нечто ошеломляюще великое и мистическое, словно вот сейчас он прикоснется к тайне небытия, и парализующий страх смерти растает, как дым лесного костра, уносимый ветром. Это состояние исчезало столь же внезапно, как и возникало, оставляя ощущение едва уловимой досады, какое возникает, когда не можешь вспомнить какую-то очень простую и хорошо известную вещь. Николай провел ладонью по лицу, сгоняя невесомую тень от ослепительного света флуоресцентных ламп.
Ксения подошла к ряду ящиков, сверкающих никелем, уверенно потянула за ручку нижнего отсека, выдвинулась тележка. На ней угадывались очертания женской фигуры, накрытой простыней.
— Готовы? — Она смотрела на Бодрова.
— Да… — Он слабо улыбнулся.
Простыня взвилась, как белая птица, обнажив лежащее под ней тело. Первое, что бросилось в глаза оперативнику: щедрая россыпь веснушек на шее, плечах и верхней части груди. От небольших холмиков грудей с розовыми сосками до нижней части плоского живота багровел свежий шрам.
— Все нормально? — спросила Ксения Васильевна.
— Без проблем, — все с той же искусственной улыбкой ответил Николай. — Давай, эксперт, говори, чего накопал? — обратился он к Базину.
— Смотри… — Эксперт с готовностью наклонился к мертвой девушке, бесцеремонно повернул ее голову в сторону. Рыжий локон опал, открылась бледная ушная раковина, с колечком золотой сережки в мочке уха.
Бодров уловил слабый запах формалина и еще чего-то сугубо медицинского. В глубине ушной раковины желтел кусочек серы, и эта, казалось бы, обычная вещь вызвала у него приступ легкой тошноты.
— Видишь? — Базин потянул мочку женского уха, будто та была резиновой.
— А что я там должен увидеть? — спросил Бодров.
— Там, глубже…
Действительно, в глубине ушного прохода были отчетливо заметны две темные точки, отдаленно похожие на укус змеи.
— Считаешь, это след от проникновения токсина?
Базин пожал плечами.
— Токсикологическая экспертиза займет какое-то время. Сердце у бабенки… — он поднес к глазам табличку с именем умершей, — у Софьи Зайцевой… так вот, сердце у Сонечки, как у боксера. С чего бы ему вдруг останавливаться?!
— Амфетамины?
— Ерунда! — Эксперт махнул рукой в синей латексной перчатке. — Небольшие дозы стимуляторов прикончить здорового человека не могут. Ну, давление поднимется, тахикардия пошалит…
— Что от меня требуется? — Бодров хотел поскорее выйти на свежий воздух. Фамильярный тон Базина его нервировал.
— Подмахни заключение на предмет расширенной экспертизы.
— Ваш коллега прав, — подала голос Ксения, скромно стоящая возле дверей. — Внезапная смерть в результате незначительной дозы стимуляторов — явление редкое. К тому же на момент кончины женщина была практически трезвой. Гипертрофии миокарда не зафиксировано, атеросклеротических изменений сосудов тоже. Изредка у молодых людей бывает стенокардия напряжения, это так называемое проявление ишемической болезни сердца при здоровых сосудах.
На шее мертвой девушки белела тонкая полоска, оттененная легким загаром.
— У нее на шее была цепочка, — сказал Бодров.
— Ну и что? — удивился Базин.
— Кольца на пальцах на месте, серьги тоже. След от загара свидетельствует, что женщина носила цепочку не снимая.
— Может быть, порвалась… — предположил эксперт, — или потеряла.
Мысль была здравой и логичной, но интуиция — удел тревожных людей — подсказывала майору другую причину.
— Ладно, — кивнул Бодров, — приеду в управление, подпишу заключение.
Он стянул перчатки, бросил их в подставленную Ксенией Васильевной коробку.
— Выйду покурю… — сказал он, поймав на себе внимательный взгляд Ксении. Настроение у него было паршивее некуда.
…Опаленная земля изнывала от жажды, засушливую пустошь солнце сжигало раскаленными лучами, ломкое ущелье, разрывающее землю, напоминало иссохший человеческий рот, молящий небеса послать крупицу влаги.
Человек шел на юг, делая редкие остановки, во время которых маленькими глотками пил горячую воду из висящей на поясном ремне фляги, обтянутой высушенным бычьим пузырем. Он не знал, как долго ему предстоит идти, а потому расходовал драгоценную воду крайне экономно, прикладываясь к горлышку фляги, лишь когда начинали донимать миражи, грезящиеся в розовой дымке туманных очертаний Иудейских гор, сиреневым гребнем вздымающихся на востоке.
Дрогнула земля, юркая ящерица шмыгнула в расщелину промеж желтых камней. Человек нагнулся, поправил кожаный шнурок сандалии. Раскаленный ветер пустыни принес запахи конского пота и медной крови; прежде чем увидеть движущуюся кавалькаду римских всадников, он угадал их приближение обострившимся чутьем, свойственным отшельникам, проведшим в одиночестве долгие дни и ночи. В половине стадии чернело жерло пещеры. Человек устремился туда, припадая на левую ногу, — след от копья багровел на его бедре, — рана зажила благодаря смеси трав, которые прикладывала целительница из города Секелаг. Молодая амаликитянка ходила по своему жилищу абсолютно голой — так было принято у жителей их племени; вылечив рану на ноге чужеземца, она без стеснения предалась с ним ненасытной любви.
Он добежал до входа в пещеру вовремя, — вереница всадников обозначилась в полутора стадиях; солнце горделиво отражалось от золоченого нагрудника-лорики центуриона, меч гладиус мерно постукивал по его бедру в такт хода гнедого коня. Всего всадников было около тридцати; они следовали неспешной рысью. Человек понимал, что отряд был выслан Луцием Макроном. Мятежный легат жаждал найти беглого гладиатора: допросить, а после казнить. Таким образом он надеялся получить милость от императора Гая Августа Германика, по чьей воле прославившийся в боях за Британию Луций Макрон мог надеяться на возвращение в Рим. Ничего другого, кроме пыток, от занятого поисками мятежников римлянина ожидать не приходилось.
В пещере было тихо, но страх ледяными щупальцами сжал сердце: здесь рядом кто-то был! После слепящего солнца его окутала непроницаемая мгла, но обоняние явственно указывало на присутствие постороннего существа. Он задержал дыхание, слыша звонкие удары собственного сердца в груди.
Амаликитянка была ненасытной и страстной. Ее смуглость оттеняла его кожу, чересчур светлую и нежную для пришельца из пустынных земель, а голубые глаза и русая борода заставляли думать, что он уроженец севера. Он не стал ее разубеждать, а покинул жилище на рассвете шестого дня, когда римская стража оставила город и рана на бедре покрылась розовой пленкой.
Всадники приблизились: можно было разглядеть надменный профиль центуриона, извилистый шрам на его скуле и горделивый кроваво-красный гребень на шлеме. Путник инстинктивно шагнул назад, и его затылок обдало жаром. Теперь он не сомневался, что в пещере еще кто-то был, кроме него! В горле пересохло, он с трудом подавил желание броситься бежать навстречу римлянам. Исход такого опрометчивого поступка был ему хорошо известен. Способ умерщвления беглеца, который выберет вспыльчивый Луций Макрон, зависел от той информации, которую поведает пленник. Поиски последователей казненного в Иудее пророка велись властями Рима неустанно, беглый гладиатор мог стать идеальной мишенью для того, чтобы выплеснуть волну душащего Луция Макрона гнева.
Потекли мучительные минуты ожидания. Всадники удалялись. Он стоял, парализованный страхом перед тем неведомым, что скрывалось в тени пещеры, сжав кулаки, силясь не закричать от животного ужаса, — чьи-то пальцы прикоснулись к его спине. Ткань некогда нового льняного хитона истлела за время скитаний, рука трогала побагровевшую от солнечных ожогов плоть жадно и нетерпеливо, при этом касания были холодны как лед, а дыхание горячим и едким, отдающим гнилой пищей.
— Кто здесь? — пробормотал путник. Он неплохо знал язык эллинов и римлян, но сейчас использовал свое родное наречие горной части далекой Фракии.
— Кто… кто… — откликнулось за спиной.
Путник шагнул вперед, и это простое движение далось ему с неимоверным трудом; ноги словно налились свинцом.
— Кто! Кто!!! — расхохотался голос. А затем последовал властный приказ, прозвучавший в глубине сердца человека.
Повернись!
— Нет… — прошептал человек.
— Повернись! — грохотало эхо под сводами подземелья; словно камни неслись по склонам гор, увлекаемые потоком раскаленной лавы.
Слезы струились по грязным щекам путника, сердце готово было вырваться наружу, в груди клокотало.
Повернись!
Медленно, словно двигаясь во сне, он поворачивался к тому страшному и неведомому, что скрывалось в глубине пещеры. Льющееся солнце померкло, на мгновение воцарилась мгла, более бездонная и вечная, чем та, что властвует в могильном склепе.
Повернись!
Перелет от Красноярска до Петербурга занял четыре с половиной часа. Большую часть пути Алексей провел в полудреме; снилась какая-то чушь, пустыни, пещеры и древние всадники на лошадях. Словно кино историческое посмотрел. Салон лайнера был полупустым, голос пилота невнятно изложил сводку погоды в Северной столице, которая мало чем отличалась от той, что стояла последнюю неделю в Красноярске. Тепло и солнечно. Лайнер лег на крыло, в иллюминаторе искрилась серебристая нить Невы, алеющее небо окрасили всполохи предвечерних зарниц. Загудели турбины, шасси мягко коснулись бетонного покрытия взлетной полосы. Пассажиры аплодировали.
Алексей двигался к терминалу с легкой спортивной сумкой на плече. Предстояла унизительная процедура предъявления голубоватого листа бумаги с водяными знаками и фотографией в левом верхнем углу документа. Люди в погонах реагируют на справку, как на дохлую змею, чью сухую плоть им предстоит взять в руки: держат ее двумя пальцами с брезгливым и настороженным выражением лица. Он пропустил вперед тучную женщину, пахнущую кисло-сладким потом. Сотрудница службы аэропорта с симпатией посмотрела на высокого, хорошо сложенного парня.
— Проходите!
Алексей протянул справку, улыбка исчезла с лица девушки. Выбив яростную дробь на клавиатуре компьютера, она метнула справку через плоское отверстие в окне.
— Можете идти!
— Слушаюсь! — Зайцев отвесил насмешливый поклон и направился к выходу из терминала.
Близился вечер, но было светло как днем. Лихо подкатила машина, опустилось ветровое стекло, громыхали музыкальные аккорды, хрипло пел Юрий Шевчук.
— Куда ехать, земляк? — За рулем «хёндая» сидел лысеющий мужчина.
— На Петроградскую сторону… — ответил Алексей.
— Полторы штуки!
Зайцев мысленно сосчитал имеющую у него наличность. На карте было двадцать пять тысяч, — собрали ребята перед отъездом.
— Тысяча сгодится?
— Черт с тобой, залезай, только живо!
К «хёндаю» решительно направлялись двое мужчин, толстых и краснолицых. У того, что повыше ростом, цвел свежий синяк на скуле.
— Придурки! — выругался шофер.
Алексей сел на пассажирское сиденье. Водитель убавил громкость музыки на магнитоле, выжал сцепление, старенький автомобиль сорвался с места. В обзорном зеркальце виднелись уменьшающиеся фигурки краснолицых мужиков. Тот, чью внешность украшал синяк, погрозил массивным кулаком.
— Опасная у тебя работа! — Алексей с симпатией посмотрел на хмурое лицо шофера.
— Местная мафия! — усмехнулся мужчина. Костяшка на его левом кулаке слегка припухла. — Сибиряк?
— А что, по роже видно?
— Не заводись. Рожа у тебя вполне приличная, бабы таких любят. Пассажиры с двух рейсов шли. Москва и Красноярск.
— На москвича не похож?
К обзорному зеркалу был привязан сувенир — маленькие боксерские перчатки.
— Н-е-е… Фасон не тот!
Он вдавил педаль газа, «хёндай» уверенно набирал скорость, стройные тополя, растущие вдоль шоссе, слились в серую полосу, прерываемую зарослями высокой травы. Поодаль возвышались громады домов; город подступал вплотную к аэропорту. Зайцев легонько стукнул кулаком по перчаткам.
— Боксируешь?
Водитель остановился при въезде на Московский проспект, пропуская фуру.
— Ты про этих придурков? — качнул он лысеющей головой в сторону аэропорта. — Оборзели. За тот маршрут, что тебя везу, загнули бы трешку. А вообще — баловался по молодости. Выступал в первом полусреднем, двукратный призер первенства Украины. Георгий Марченко. Не слыхал?
— Нет…
— Ясное дело! — ухмыльнулся мужчина. — Я стал чемпионом Киева, когда ты, хлопчик, у дивчин под юбками шарил! Второе место по Союзу занял, прочили в олимпийскую сборную.
— И что?
— Что-что! Союз развалился!
Марченко включил сигнал поворота, ловко вклинив «хёндай» перед протестующе сигналящим «БМВ».
— Терпеть не могу этих насосов… — проворчал он и, не отпуская левой рукой руль, протянул правую пассажиру: — Гоша!
— Алексей…
Рука у таксиста была крепкой и твердой, как кусок дерева. Да и внешность была типичная для бывшего спортсмена: сухой, жилистый, с отбитыми бровями и колким взглядом карих глаз. Вел он свой старенький «хёндай» уверенно и агрессивно, перестраиваясь между рядами. Алексей рассеянно смотрел на каменные глыбы домов, проносящиеся за окном автомобиля, мысли его возвращались к Соне-рыжику, улыбчивой девочке с чудесными ямочками на румяных щеках. Мать воспитывала их одна, отец сгинул на просторах Советского Союза, когда Леше Зайцеву было одиннадцать лет, а маленькой Соне исполнился годик. Мальчик водил сестру в детский садик, забирал из школы. После смерти матери восемнадцатилетняя девушка умчалась в Петербург. Вначале они ежедневно созванивались, а с наступлением эры социальных сетей переписывались в чатах. Так было, пока Алексей не загремел в места лишения свободы. Перед отъездом из СИЗО он списался с ее подругой, женщина скупо сообщила подробности: инфаркт или что-то в таком роде. Короче, остановка сердца.
Взвизгнули тормоза, Алексея мотнуло вперед.
— … твою мать! — выругался Гоша.
Горя красными стоп-сигналами, впереди застыл громоздкий внедорожник. Столкновения удалось избежать благодаря отменной реакции бывшего боксера.
— Реально придурок! — тяжело дыша, проговорил Марченко.
Дверца джипа распахнулась, наружу ступил чернобородый парень. Он подошел, лениво улыбнувшись, ударил носком кроссовки по колесу. Мимо проезжали машины, некоторые водители сигналили: «хёндай» и внедорожник образовали пробку на месте пересечения Московского проспекта и набережной реки Фонтанки. Бородач нагнулся к ветровому стеклу.
— Вылезай, падла! — сказал он все с той же миролюбивой улыбкой.
Со стороны пассажира из внедорожника вышел второй. Он был пониже ростом, с такой же густой черной бородой и до блеска выбритой лысиной. Он осмотрел задний бампер.
— Мага, все чисто, — сказал он. — Нет косяка.
— Накажу урода и поедем! — ответил Мага. — Вылезай!
Марченко кивнул Алексею:
— Извини, сибиряк, не довез тебя…
Прежде чем Зайцев попытался его остановить, выскочил наружу. Огромный Мага возвышался над коренастым таксистом, как Голиаф над Давидом, и имел преимущество в весе килограммов на двадцать, и это были отнюдь не жировые отложения, грудные мышцы распирали футболку.
— Аварии не было! — отрезал Марченко. — А ты дал по тормозам на пустой дороге. Создал аварийную обстановку…
— Закрой пасть, урод! — прервал его Мага.
В реальности драка выглядит скупо и не столь зрелищно, как это представляют себе создатели фильмов подобного жанра. Нет тебе «вертушек» в духе Брюса Ли, сокрушающих боковых ударов в манере Майка Тайсона, от которых беззвучно оседают здоровые мужики. Гоша присел, его правая рука выстрелила со скоростью пули. Кулак боксера попал ровно туда, куда он целился: в окончание подбородка. До сидящего в машине Зайцева долетел характерный чмокающий звук. Голова откинулась назад, словно держащие ее в тонусе мышцы ослабли, белизна захлестнула смуглое лицо, Мага попятился. Обычный человек, пропустивший акцентированный свинг в «бороду» (так называют боксеры уязвимое место на нижней челюсти человека), свалился бы в глубокий нокаут. Мага закрылся локтями и отступил, выигрывая время для восстановления сил.
— Ты реально больной, мужик! — закричал товарищ Маги. Он пружинисто двинулся вперед, держа руки возле подбородка. Широко поставленные ноги и манера перемещения выдавали в нем борца. Гоша выкинул джеб, целясь в голову, затем «двойку», попеременные прямые удары левой и правой рукой, от которых противник сумел уклониться.
Алексей сидел в салоне «хёндая», раздираемый противоречивыми чувствами. Справка жгла внутренний карман куртки. На оживленном перекрестке собирались зрители, многие снимали сцену драки на смартфоны. Сегодня же видео окажется в свободном доступе. Умом он понимал, что самым благоразумным решением в его ситуации будет оставить тысячу рублей в бардачке машины и свалить подобру-поздорову, но ярость уже зародилась в области солнечного сплетения, вызывая нетерпеливый зуд в руках и ногах.
Тем временем борец умело вошел в короткую дистанцию. На его стороне были преимущество в весе и молодость. Гоша пытался ударить лысого локтем в голову, но борец втянул ее в шею, став похожим на приземистую огромную черепаху. Футболка на его спине обтягивала тугие мускулы. Он захватил руку в локтевом сгибе. Зайцев из личного опыта знал, что провести серьезный болевой прием в стойке непросто, падать на асфальт, увлекая соперника в партер, борец вряд ли решится. Марченко задыхался. Он прилагал массу усилий, чтобы выдернуть из железного захвата правую руку, нанося при этом короткие удары левой в область головы и шеи противника.
Число зрителей множилось. Мага приходил в себя после пропущенного удара, улыбка сошла с его лица, теперь оно выражало крайнюю степень ярости.
— Цог маж дохья![2] — проревел он. — Убью сволочь! Рашид, отойди! — ревел Мага. — Отойди, Рашид!
Алексей вышел из машины, встал на пути разъяренного парня.
— Нехорошо это, — стараясь говорить спокойно, произнес он. — Люди кругом…
Мага молниеносно переключился на второго противника. Она кинулся вперед, Алексей уклонился и вбил мощный лоу кик в бедро кавказца и, не давая опомниться, ударил локтем в челюсть. Получилось славно, как любил повторять его тренер. Это было его любимое определение. Славно. В челюсти что-то хрустнуло. «Сегодня не твой день, приятель», — с ликованием успел подумать Алексей. Если уж выпустил на волю гнев, дай ему насытиться сполна! Боковым зрением он видел худого мужчину в круглых очках, держащего смартфон перед собой на вытянутой руке. Шумно упал на асфальт кавказец. Зайцев шагнул к борющимся мужчинам, которые в пылу схватки ничего не замечали.
— Хорош! — громко сказал он. — Хватит!
Рашид отпустил захват.
— Ты в натуре чокнутый, старик!
— Твое будущее… — тяжело дыша, ответил Марченко.
Людской гомон и несущаяся из салона внедорожника восточная мелодия накрыла, как приливная волна.
Рашид протянул руку, которую Гоша, не раздумывая, пожал.
— Все пучком, брат!
— Заберешь своего кореша? — спросил Алексей, обернувшись на невнятно мычащего Магу.
— Он тупой, парень! — сказал Рашид. — Человек — он как тюбик, если надавишь, полезет то, что внутри! У него внутри дерьмо! Глупо ожидать, что полезет повидло. Да и боец шляпа, а на людей кидается как собака. Поможешь?
Они вместе с Алексеем загрузили в салон внедорожника обмякшее тело кавказца. Зайцев пожал руку борцу, обернулся к зрителям.
— Шоу закончено! — сказал он, обводя людей взглядом. Горячка боя прошла, он отчетливо увидел Вострикова, просматривающего видеоролик с дерущимся заключенным, записанный на следующий день после того, как Хозяин разрешил ему отпуск.
Люди неохотно расходились. Гоша сел за руль «хёндая». На его скуле краснела ссадина, рукав тонкой летней куртки был надорван.
— Ну что, сибиряк, — сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания, — на Петроградку?
Автомобиль мчался по широким улицам Петербурга. Призрачная полумгла окутывала северный город пеленой тумана, теплый ветер был нежным и тихим, как рука, ласкающая этот мир. Розовая луна выплыла из-за облаков, блики легли на воду. Завтрашний день обещал быть теплым.
— Смотреть надо, куда идете! — выругался мужчина.
Девушка столкнулась с прохожим у входа в метро. Только что она видела Серого. Серый шел по следу, тихий и безликий, будто машина для убийства. В темном стекле отразились бледные щеки, окрашенные в красный цвет волосы, круглая серьга в нижней губе. Мы видим в зеркале ту версию своего облика, которая соответствует нашему состоянию духа в настоящий момент времени. Человеческое лицо переменчиво; только за одну минуту мимические морщины совершают десятки сокращений. Неудивительно, что мужчина ее обругал — она была похожа на наркоманку. Серый может подкрасться незаметно, и тогда все закончится быстро. Неизвестно, какой способ убийства он выберет, да это и не имеет значения. Смерть — червь в сердцевине человеческих претензий на счастье.
— Извините… — прошептала она.
Девушка приблизилась к турникету, сунула руку в карман джинсов. Пусто. Глупо было надеяться, что там окажутся деньги. Она подошла к сидящей в стеклянной будке женщине-контролеру.
— Можно мне пройти…
Тучная женщина побагровела. Чем-то она напомнила девушке ее мать, такая же располневшая, с угрюмым выражением лица, веснушчатыми щеками. Когда-то у нее были роскошные золотые локоны, чей цвет со временем поблек, и теперь они свисали унылыми прядями.
— Покупай жетон и катайся, сколько душе твоей угодно! — отрезала работница метрополитена.
Серый умеет причинять боль.
— Я забыла деньги дома!
Когда-то она гордилась алым цветом волос вместо природного огненно-рыжего, такого же, как у матери в молодости, но сейчас ей не повредили бы юбка ниже колена, белая рубашка с застегнутым на верхнюю пуговицу воротником, аккуратная прическа.
— На дрянь свою, небось, нашла! — Женщина поднесла к губам микрофон. Сейчас она вызовет охрану метрополитена.
Девушка отошла в сторону. Мимо проносились спешащие люди, задевали плечом, недоброжелательно косились. За все свои двадцать четыре года она ни разу не просила денег. Даже обратившись в центр реабилитации по борьбе с наркотической зависимостью, гордо смотрела в лицо женщине-психологу и отвечала на вопросы. Употребляла. Часто? Когда хотела, тогда и употребляла!
Психолог понимающе улыбнулась:
— Можешь заселяться на отделение, Лера!
Девушка растерянно моргала глазами.
— Вы не поняли! У меня ни черта нет!
— Я не глухая, — продолжала улыбаться женщина. У нее была короткая стрижка, полное лицо и круглые очки в массивной оправе. И очень простое имя. И еще куча титулов и званий, — я возьму тебя на курс реабилитации бесплатно.
Страх — плохой советчик, он умеет ломать гордость.
— Одолжите жетон, пожалуйста… — спросила Лера у мужчины.
Тот, недовольно сопя, отошел в сторону.
— Жетон не одолжите?
Часы показывали шестнадцать тридцать.
Как Серый ухитрился напасть на след? Или показалось? И человек на улице внешне похож на Серого? Бывают схожие между собой типажи людей. Нет. Ошибка исключена. Красный — жесток, Желтый — силен, Белый — холоден. Коричневый — умен. Каждый из них отличался определенными чертами характера, и тем не менее выбор пал на Серого. В мире ничего не происходит случайно, каждое из мельчайших, кажущихся на первых взгляд незначительными, явлений, — будь то встреча со знакомым человеком на улице или услышанная, но забытая мелодия, — увязаны в сложный узел, сплетенный из тысячи нитей, представляющих собой феномен человеческой судьбы. Временами она бывает щедрой и благосклонной, иногда беспощадной и неумолимой.
— Вы не одолжите жетон?
Худой мужчина с нервным лицом протягивал купюру.
— Возьми! — буркнул он и, не слушая слов благодарности, удалился.
Незнакомый человек дал пятисотрублевую купюру. Мир и люди часто оказываются не такими, какими кажутся на первый взгляд. Черный показался ей нереально красивым парнем и конченым шизиком, но Альберт считал, что все это из-за гипноза.
— Когда он на меня смотрит, я улетаю! — признался он после первой встречи.
Альберт же и привез ее в тот загородный особняк.
— Зависимым личностям без кайфа нет лайфа! — смеялся он.
Какая к черту зависимость? Ну, покуривала травку, закидывалась «спидами», когда ходила в клуб. Все поменялась после того, как она попробовала «гречку» (как опытные наркоманы называли героин). В первый миг ее испугала волна блаженства. Большинству наркоманов требуется некоторое время, прежде чем кайф завладевает ими. Женщина-психолог сказала что-то насчет чувствительности рецепторов головного мозга. Лера попала в число избранных, — ее роман с героином начался с первого свидания. Весь следующий день она ждала, когда Альберт раздобудет дозу. Наркоманы называют это состояние «приходом». Кожа покрывается сладостными мурашками, в груди разрастается ком, и пучина восторга окутывает разум.
— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — призналась она любовнику, когда они ночью лежали в кровати.
— Бери от жизни кайф!
Альберт был худым и нервным. То, что творил с ним Серый, не поддается описанию. Черный назвал это искуплением.
Она протянула купюру в окошко.
— Сколько жетонов? — Искаженный динамиком женский голос напоминал звук чревовещателя.
— Один…
— Мельче денег нету?
— Нет…
— Карта?!
— Нет!!!
В окошко вылетел металлический кругляк жетона и сдача. Лера смела в ладонь, сунула в карман. Повернулась в сторону турникета. Спазм сжал кишечник, когти страха впились в грудь. Серый стоял молча и неподвижно, спешащие пассажиры обтекали его фигуру, как вода камень. Не касаясь, словно подсознательно боясь заразиться неизлечимой болезнью. Обыкновенный человек, среднего телосложения, с узким лицом и темными, как револьверные дула, глазами. Страх парализовал ее на месте, не было сил бежать или звать на помощь. Серый протянул руку к ее животу, что-то кольнуло. Словно комар укусил. Адреналин хлынул в кровяное русло, способ реагирования «бей и беги» взял на себя руководящую роль. Она метнулась к турникету, швырнула в прорезь жетон, загорелся зеленый индикатор. Девушка толкнула плечом кого-то, услышала поток ругани, несущейся вслед. Она бежала по эскалатору; инстинкт самосохранения гнал ее вперед, как зайца, пытающегося спастись бегством от настигающего хищника. Уже внизу споткнулась о ступень, чуть не упала, что-то теплое и липкое стекало по внутренней поверхности бедра. Мысль о том, что она обмочилась от страха, столкнувшись лицом к лицу с Серым, не удивила ее.
Альберт кричал громко и пронзительно, не верилось, что человеческая глотка способна издавать подобные звуки. Ближе к утру крики перешли в сдавленное хрипение, внутри у него что-то булькало, звук был похож на тот, что издает кипящий на медленном огне суп.
Электронные часы отсчитывали время, прошедшее с момента ухода поезда. Две минуты десять секунд. Средний интервал между поездами. Волна горячего воздуха давила из черной темноты тоннеля, как поршень. Лера опустилась на скамью, в голове стоял непрерывный звон. Она устала. Ей страшно. Серый отстал. Или прячется среди людской толпы, скопившейся при входе на эскалатор. Заиграла музыка. Торжественная мелодия в минорной тональности. Альберт учился в музыкальной школе, он со знанием дела сообщил, что автором композиции является Рихард Вагнер, немецкий композитор. Почему музыка играет в холле метрополитена? Или ей это грезится? Из вязкой пелены накатывающего обморока выплыло хмурое лицо матери. Ее голубые глаза смотрели холодно и осуждающе.
— Я всегда знала, чем это закончится, Валерия! — В голосе звенело мрачное торжество, как в музыкальных аккордах музыки Вагнера. — С той поры, когда ты стала походить на этого кобеля, своего папашу!
Лера растерянно улыбнулась. Она ненавидела себя за страх и раздражающую слабость, появляющуюся всякий раз, когда материнские кулаки взметались, словно разъяренная женщина, как древняя фурия, призывала небеса покарать непокорное дитя.
— Девушка! — окликнул ее чей-то голос.
К ней склонялась незнакомая женщина, высокая и худая. Глупо. Все глупо. Чем может помочь полиция? Мелодия вошла в стадию кульминации. Альберт сообщил название композиции, но она тотчас его забыла.
— Вам плохо? Ей показалось, что голос прилетел издалека.
Гул поезда нарастал, давление волны теплого воздуха усилилось.
— Вы поранились?
Почему поранилась? Ей стало смешно, она улыбнулась. Провела слабеющей рукой по животу.
— Вызовите врача! — кричала женщина.
Поезд замедлял ход. Голова закружилась, темнота накатила вместе с приступом мучительной тошноты, и в тот же миг резкая боль пронизала низ живота, пальцы пропитались горячей кровью.
— Я ранена… — сказала она удивленно, подняла глаза, встретившись взглядом с симпатичной черноволосой женщиной.
— Позовите врача! — громко крикнула женщина.
Музыка оборвалась.
Оформить заявку на проведение расширенной экспертизы не заняло много времени. Бодров позвонил жене, надеясь обрадовать ее известием о предстоящем визите к теще. Пока в динамике смартфона шли гудки, он пытался изгнать мерзкие мысли, копошащиеся в голове, словно черви в гниющих отбросах. Лена ответила на исходе минуты ожидания.
— Алло! — Ее голос был возбужденным и задыхающимся, словно женщина занималась на беговой дорожке в спортзале.
— Привет! — Николай включил стоящий на столе ноутбук, на мониторе загружались программы. — Я освободился.
— Здорово… — ответила жена, — и что будешь делать?
— Ты хотела поехать в гости к Анне Петровне!
— А-а-а… — протянула Лена, словно вспоминая что-то несущественное. — Забыла утром сказать. Мама заболела.
Красные прожилки над левой частью черепа супруги напоминали кипящую магму в разломе горной породы.
— Ладно, — сказал Николай, машинально водя «мышкой», — я тогда с Базиным пиво попью.
— Пока…
Связь оборвалась. Бодров редко врал. Даже допрашивая подозреваемых, старался не внушать людям призрачных надежд. Сослуживцы не знали о его способностях. Редко кому удавалось сохранять хладнокровие в разговоре с представителем власти, к тому же Николай считал, что, вторгаясь в астральное поле человека, он совершает акт насилия, превосходящий по уровню физическое воздействие. Сформулировать мысль, что Лена изменяет ему, оказалось совсем не просто. Тема, подходящая для сальных анекдотов, рассказанных в компании под пивко, сопровождаемая хохотом, под бравадой которого угадывается потаенный мужской страх — быть отвергнутым и униженным. Вечный мужской ад: у тебя не встал, и ты сдачи не дал!
Он набрал номер Базина, эксперт ответил немедленно:
— Да!
— Не отвлекаю? — Бодров достал из кармана пачку сигарет, положил перед собой на стол. На прошлой неделе он принял решение бросить курить и теперь безуспешно боролся с желанием послать все к черту.
— Нормально.
— Заявку оформил, подписал. Можешь приступать.
— Супер. Как тебе Ксюша?
— Какая Ксюша? — Бодров достал из пачки сигарету, помял пальцами тонкую папиросную бумагу. На стол просыпались коричневые крошки, он смел их ладонью.
— Девица в морге! — рассмеялся Базин. — Ничего блондиночка?
— Надеюсь, ты сейчас не о трупе говорил… — мрачно пошутил Николай.
— Н-е-е! Та рыженькая! — поддержал шутку эксперт. Специфичный юмор врачей, экспертов и сотрудников убойного отдела был бы не понятен остальным людям, — близость смерти побуждает говорить о ней цинично. — Кстати, она была беременна.
— Так вроде незаметно…
— Шесть недель. Сразу видно бездетного парня! — ухмыльнулся Базин. — Живот начинает расти после четырех месяцев.
— Как насчет пивка?
— Годится! Супер! — это было любимое словечко эксперта. — Зайду за тобой через полчасика.
— Договорились!
Мужчин связывали приятельские отношения, несколько раз пили пиво после работы. Однажды, поддавшись на уговоры, Николай отправился вместе с Базиным в сауну. В тот вечер на смену пиву пришла водка, Бодров изрядно захмелел. Возле бассейна он столкнулся со стоящим у бортика коллегой. Базин пьяно улыбался, обнимая за талию худощавую блондинку, с белыми полосками загара на маленькой груди и бедрах, а судя по его мужским причиндалам, находящимся в боевой готовности, эксперт рос рядом со свалкой радиоактивных отходов. Бодров уединился в комнате отдыха с миловидной скуластой девушкой, где, честно признаться, у него ничего не получилось. Он посмотрел на смартфон. С экрана фальшиво улыбалась Лена. Голубые глаза на фоне загорелой кожи и искрящегося бирюзового неба за ее спиной казались огромными. Фото было сделано пять лет назад, на отдыхе в Испании. Они много пили, много смеялись и много занимались сексом. И постоянно ссорились. Как-то раз, лежа в кровати на скомканных и влажных от пота простынях, Лена сказала:
— Лучше жить со страстной женщиной, чем со скучной! Таких редко бросают!
Он поцеловал ее в шею, соленую и горячую.
— Только иногда убивают… — сказал он, чувствуя набухающую плоть внизу живота.
Повинуясь нахлынувшему желанию, он набрал номер жены и в течение минуты слушал гудки. Достал зажигалку; в пляшущем огоньке мерцали алые зарницы. Он глубоко затянулся, привычно закружилась голова.
— Пошла ты! — вслух сказал Бодров.
— Я вам русским языком объясняю! Граждан вашей возрастной группы для участия в боевых действиях не набирают! — Молоденький лейтенант нервничал, не решаясь встречаться взглядом с этим странным мужиком. Хоть и был тот с явного похмелья; глаза налиты кровью, и перегаром разит, как от пивной бочки, но было в нем нечто такое, что не позволяло сотруднику военкомата вызвать охрану и выставить нервного посетителя на улицу.
— Это ты решаешь? — нагло спросил мужик.
— Закон! — ответил лейтенант, с преувеличенно внимательным видом склонившись над клавиатурой компьютера.
— Ты даже не посмотрел мой военный билет, сынок! — усмехнулся мужчина. Он потер пальцами седые виски, лейтенант отметил сбитые костяшки на кулаках, расплющенный нос и крепкую шею. А также уверенный взгляд глубоко посаженных серых глаз.
— Ладно, — согласился лейтенант. Он открыл лежащий перед ним замусоленный военный билет чокнутого посетителя. Прочел вслух: — Авдеев Сергей Матвеевич…
— Мне мое имя известно! — перебил его мужчина. — Много лет…
— Вот именно, много! — оживился собеседник. Он скосил глаза на дату рождения посетителя, написанную от руки в военном билете. Старые страницы документа испещрили надписи, отмеченные датами, часть из которых относилась к тому периоду, когда лейтенант еще не родился. Афганистан, Ангола, Мозамбик, Ливан… В учебниках не напишут того, что может поведать этот крепкий мужик с колючим взглядом! — Извините, ничем не могу вам помочь! — Он протянул военный билет, который Авдеев равнодушно сунул в карман старенькой куртки.
— Причина в возрасте? — спросил он.
— Мы набираем добровольцев для участия в военной операции…
— Знаю! — прервал лейтенанта Сергей. — Так в чем причина отказа?
— Ваш возраст и… — он запнулся, — состояние здоровья.
— Здоровье? — переспросил Авдеев.
— У вас проблема с алкоголем, Сергей Матвеевич. И вы хромаете…
Из коридора прилетел аромат свежего кофе, громко рассмеялась женщина, а в полутора тысячах километров от благополучного Петербурга гибли люди.
Авдеев смутно помнил вчерашний день. Так же, как и четыре или пять предшествующих суток. Все началось с того, как в баре ему кто-то протянул стакан, затем следующий. Или же это было не начало запоя, а его продолжение. Не важно. Несколько дней расплылись, разлетелись на осколки, как граната оборонительного действия. Осталось смутное ощущение, будто он променял что-то ценное и разумное на нечто огромное, древнее и иррациональное, чем, по сути, и является Его Величество Русский Запой!
На улице царило пьянящее жаркое лето. Трепетала листва деревьев под порывами ветра, в подсыхающих лужах тонула синева июньского неба. Сергей зашел в магазин, возле кассы терпеливо дожидался очереди мальчик. Он обернулся, дружелюбно улыбаясь. Синдром Дауна, определил Авдеев. Круглое лицо, косящие глаза. Парнишка был одет в чистую курточку кремового цвета.
— Здравствуйте! — Мальчик радостно улыбнулся, обнажилась розовая десна и неправильной формы маленькие зубы.
— Привет!
— Меня зовут Митя!
— Я — Сергей… — Авдеев осторожно пожал протянутую для приветствия руку.
— Следующий! — крикнул продавец, хмурый мужчина восточной внешности.
Мальчик высыпал пригоршню мелочи.
— Дайте мне, пожалуйста, вон ту шоколадку!
Продавец сгреб мелочь, пересчитал.
— Не хватает…
— Что? — Мальчик улыбался.
— Денег не хватает! — раздраженно повторил продавец. — Нужно еще пятьдесят рублей!
— Я заплачу! — вмешался Сергей. Он протянул купюру.
Продавец швырнул на прилавок шоколадку.
— Вам что?
Сергей давно подметил, слабые мужчины избегают встречаться с ним взглядом. Так люди подсознательно игнорируют симптомы тяжелой болезни, считая проявление недуга чем-то несущественным. Признание собственной слабости требует не меньшего мужества, чем ее преодоление.
— Пиво. Две банки. «Очаково».
Авдеев подмигнул мальчику.
— Такие, брат, дела! — вздохнул он.
Пивные банки были теплыми на ощупь. Почему вы пьете? Жидкая, — вот и пью! А если бы водка была твердой? Я бы ее грыз, родимую!
Он вышел на улицу, окунувшись в жизнерадостную ауру солнечного погожего дня. Нигде так не ценят хорошую погоду, как в Питере! Сергей сел на скамейку, потянул жестяное колечко, выступила белая пена. Он поднес банку к губам, стараясь удержать приступ лихорадочной дрожи в руках. Кислая жидкость оросила воспаленное горло; первую банку он закинул в себя не отрываясь. Живот вздулся, как барабан, — последний раз он ел вчера днем — заставил себя проглотить шаурму, купленную в ларьке возле метро. Сергей достал из мятой пачки сигарету, извлек из кармана джинсов старенькую зажигалку. На соседней скамейке сидела бледная девушка. Она сложила руки на животе, часто шмыгала носом; красные глаза указывали на то, что она недавно плакала. Девушка была одета в синие джинсы, белую футболку и летнюю курточку, в одежде угадывался налет небрежности, словно она одевалась наспех. Светлые, с рыжеватым отливом волосы были зачесаны назад и схвачены в пучок на затылке простой резинкой. Минимум косметики на лице, в простоватой внешности было что-то притягательное, какой-то внутренний свет, озаряющий ее изнутри.
— Тебе плохо? — справа от него послышался голос.
Сергей обернулся. Рядом сидел мальчик Митя. Он коверкал слова, но речь была понятна.
— Да, братишка, мне плохо! — неожиданно сказал Авдеев. Никому другому, кроме парнишки с синдромом Дауна, он не решился бы признаться в слабости.
Мальчик развернул шоколадку.
— Хочешь?
— Спасибо, братишка! — усмехнулся Сергей. — Я на диете!
Митя забавно щурил глаза. У него были редкие светлые волосы, тщательно зачесанные на пробор.
— Разве оттого, что выпьешь вина, тебе станет лучше? — с необычайной рассудительностью спросил мальчик.
— Прямо в точку! — покачал головой Сергей. — Нет, легче точно не станет!
— Зачем тогда ты пьешь?
— Потому, что жидкая! — улыбнулся Авдеев.
Мальчик с наслаждением откусил дольку шоколадки.
— Всем нужна помощь и поддержка, — важно сообщил он.
— Нужна… — как эхо откликнулся Авдеев.
Митя взял мужчину за руку, своими короткими пальчиками ощупал грубую кожу на костяшках.
— Ты кажешься сильным, но внутри ты — слабый! — сказал мальчик. — А я выгляжу слабым, но внутри о-о-очень сильный! Мы теперь с тобой друзья?
— Конечно, друзья!
— Друзья должны помогать друг другу. Теперь я тебе буду помогать, — рассуждал мальчик, болтая ногами. — Когда тебе станет невмоготу, я приду на помощь!
К заплаканной девушке приблизились двое мужчин. Один нагнулся; женские черты исказила гримаса, лучащийся внутренний свет померк. В этом ракурсе Авдеев не мог видеть лиц мужчин, но он уловил темную энергию, источаемую ими. Тот мужчина, что стоял рядом с припаркованным автомобилем, мотнул головой, как бы предлагая девушке сесть в кабину. В движении его коротко стриженной головы угадывалось нетерпение. Его товарищ, напротив, был расслаблен, повернул голову вполоборота к сидящему Авдееву, на лице блуждала ухмылка. У него были торчащие рубинового цвета уши и короткая стрижка.
— Плохо… — невнятно произнес мальчик.
Вероятно, подросток с болезнью Дауна обладал чутьем: внешне миролюбивая картина, разворачивающаяся в центре города, таила в себе опасность. Сергей поставил початую банку пива на землю. Автомобиль марки «Порше». Внедорожник. Да и нервный парень был похож на представителя золотой молодежи. Новенькая куртка из тонкой кожи, властный поворот корпусом в сторону испуганной девушки.
— Плохо… — повторил Митя.
— Сам вижу! — кивнул Авдеев.
Донеслись обрывки слов. Говорила девушка:
— Я не могу… Нет! Так и скажите им!
Лопоухий взял ее за запястье, потянул на себя. Внешне это движение напоминало приглашение на танец, если не считать реакцию девушки, которая инстинктивно вцепилась свободной рукой в сиденье скамейки.
— Прошу вас! — сказала она вполне отчетливо.
— Хватит! — крикнул тот, что стоял ближе к машине. — Садись в тачку!
Лопоухий продолжал улыбаться, похоже, все происходящее его забавляло. Сергей поднялся, неторопливо подошел ближе.
— Слышь, молодой и красивый! — миролюбиво обратился он. — По-моему, девушка не очень-то хочет с тобой идти!
Водитель удивленно обернулся к пожилому мужчине.
— У тебя, отец, крыша съехала? — Его глаза светились каким-то нездоровым блеском.
— Типа того, сынок! Давно съехала. Еще до твоего рождения!
— Синий, дай ему на пиво! — сказал водитель. — И пусть валит отсюда!
— Перебьется! — сказал тот, кого товарищ назвал Синим. — Пошел на хрен отсюда! Понял, отец? — Он совершил угрожающее движение, подавшись телом вперед, выставив вперед массивный подбородок, и это была ошибка. Сработал инстинкт; челюсть маячила в прицеле левого бокового хука как драгоценный приз. Сергей привычно перенес массу тела на правую ступню, — острая боль хлестнула раскаленной плетью по бедру, — вкрутил плечо, и костяшки врезали в нижнюю часть подбородка. Звук удара был похож на разбившуюся об асфальт пивную бутылку, голову отбросило назад. Глубокий нокаут, с каким-то свирепым наслаждением понял Авдеев, глядя, как оседает на газон парень. Очухается не сразу. И еще какое-то время будет пребывать в прострации.
— Что… — закашлялся водитель. Улыбка исчезла с его лица. — Куда ты лезешь, старик?!
Лейтенант был прав. Стар он для подобных забав! Сердце зашлось в бешеной скачке, выпитое пиво подступило комом к горлу.
— Лучше бы тебе валить отсюда! — сказал Сергей.
— Ты реально не догоняешь, мужик! — Парень пятился к машине. — Ты не въезжаешь, во что влез! — Он нырнул за руль «порше».
— Друга своего не забудь! — крикнул Авдеев.
«Порше» сорвался с места, моргнули красные огоньки стоп-сигналов, массивная машина скрылась в дорожном потоке.
Синий приходил в себя. Застонал, сел, хлопая глазами. К нему уже направлялись гуляющие прохожие, вдалеке мелькали маячки полицейской машины. Девушка смотрела на своего защитника, на ее лице застыло выражение, схожее с тем, что у сбежавшего парня. Мистический страх. Над поверженным парнем склонилась сердобольная женщина с лохматой собачкой на поводке.
— У вас плохая компания, девушка! — сказал Сергей.
— Напрасно вы вмешались!
— Воспитание такое! — сухо ответил Авдеев.
Синий приподнялся, женщина с собачкой поддержала его за локоть. Мохнатая собачонка натянула поводок, черная губа поднялась, обнажив желтые клыки. Полицейская машина приближалась. Надо валить отсюда подобру-поздорову, подумал Сергей. Встречать похмелье в отделении полиции ему уж точно не улыбалось, а собачница была свидетельницей конфликта. Ее симпатии на стороне прилично одетого молодого человека, — это несомненно, так же как и у семейной пары, остановившейся возле входа в супермаркет, — жена с интересом наблюдала за реанимацией нокаутированного парня, ее муж неприязненно косился на Авдеева. Мальчика Мити и след простыл. Люди с болезнью Дауна не обладают быстротой спринтера, а широкий проспект просматривался метров на двести в обе стороны. К черту! Он подобрал свою банку и поспешно направился на другую сторону улицы. Громко лаяла собачка, хозяйка увещевала свою питомицу замолчать и вести себя прилично. Моргнул желтый сигнал светофора, Сергей перешел на противоположную сторону проспекта и двинулся по Шестнадцатой линии в направлении набережной лейтенанта Шмидта. Он был готов к оклику полицейского за спиной, однако его нагнала бледная девушка. Она молча взяла его под руку и шла рядом — как дочь на прогулке с нетрезвым отцом.
С Невы тянуло свежестью, по небу задумчиво проплывали редкие облака, похожие на комья ваты.
— Меня зовут Сергей! — сказал Авдеев.
— Настя…
Щеки и нос девушки покрывали веснушки, которые он не заметил вначале. Сергей глотнул пива из банки, Настя мягко, но решительно отобрала ее у него, подождала, пока они приблизятся к стоящей возле аптеки урне, и выбросила.
По набережной гуляли люди, купол храма Успения Пресвятой Богородицы блистал в солнечных лучах. Мелодичный перезвон колоколов отражался эхом от неспокойной стремнины Невы, несущей холодные воды к устью Финского залива, розовый отблеск солнца окрасил воду огненно-рубиновым цветом. Сергей остановился, пораженный безыскусной и притягательной красотой природы. Вот тебе и белая горячка!
— Зайдем? — спросила Настя, кивнув в сторону распахнутых дверей храма. Она достала из сумки косынку, небрежно повязала голову, легонько и настойчиво потянула мужчину к дверям церкви. Так воспитанные дети неосознанно тянут родителей к прилавкам со сладостями.
Сергей пожал плечами и последовал за девушкой.
— Валерия Андреевна Ершова! — прочла медсестра в планшете.
Лера моргала сонными глазами.
— Полис вашего медицинского страхования заканчивается через три дня, — продолжала медсестра, — свяжитесь со страховой компанией, они пришлют представителя для переоформления полиса.
— Где я? — хрипло спросила девушка, озираясь по сторонам. Белая палата, две соседние кровати заняты, — на одной сидит грузная женщина, на другой кто-то спит, отвернувшись к стене.
— После общего наркоза состояние дезориентации, это нормально, — кивнула медсестра. — К тому же у вас была кровопотеря. Скоро приедет следователь…
— Зачем следователь? — Лера приподнялась на локтях; боль впилась в нижнюю часть живота, словно разъяренная крыса.
Медсестра укоризненно на нее посмотрела.
— Вам нельзя вставать. Вы поступили в приемное отделение с ножевым ранением.
— Ножевое…
— Или какой-то другой режущий предмет, — уточнила медсестра. У нее были темные волосы, зачесанные на ровный пробор посередине, и сеть мелких прыщиков на лбу. — Задеты мягкие ткани, — она заглянула в планшет, — и частично поражена маточная труба, что привело к прерыванию беременности…
— Беременность?
Сидящая на соседней кровати полная женщина оживилась.
— Вот она, нынешняя молодежь! — негодующе воскликнула она. — Трахаются с кем попало, наркотики употребляют! А Боженька, он все видит! — Она коснулась серебряного крестика, висящего на веревочном шнурке.
Лера провела рукой по животу, задев шнур катетера, посмотрела на струящуюся из капельницы бесцветную жидкость и на свою согнутую в локте руку с красно-синими пятнами от инъекций.
— Пятая неделя беременности. — На лице медсестры помимо холодной отчужденности промелькнуло что-то вроде сочувствия.
— Я была… — Лера закашлялась, боль отдавалась в животе пульсирующими толчками. — Я была беременна?
Сестра поправила пластиковый фиксатор капельницы.
— Вас доставили из метро. Операция прошла успешно, а сейчас постарайтесь поспать. Лечащий врач придет после обеда.
Она строго посмотрела на полную женщину и вышла из палаты.
— Прости меня, Господи! — вздохнула женщина.
Через окно вливались будничные звуки большого города: рокот проезжающих автомобилей, шум ветра, голоса людей. Звуки кружились в хаотичной карусели, превращаясь в тягучую однообразную мелодию. Сознание путалось, перед сомкнутыми веками мелькала панорама удивительных мест, где она никогда не бывала прежде. Белокаменное строение, частично занесенное песком, поодаль стоят две высокие пальмы и кривое дерево, согбенное, как человек, изнемогающий под гнетом прожитых лет. Кривой сук дерева облюбовала большая черная птица. Выпуклый черный глаз зловеще сверкнул, из его сердцевины вылетело что-то быстрое, подвижное и клейкое. Оно облепило девушке рот и нос. Лера вцепилась пальцами в тугую массу, превратившуюся в человеческую руку. Рука вытянулась, как резиновая, из небытия выплыло ухмыляющееся лицо Серого. Вслед за ним зловещей чередой мелькали лики остальных Сущностей. Синий, Желтый, Коричневый, Красный, Белый… Все, кроме Черного. Глаз подмигнул бездонным оком, в зрачке тлел неистовый огонь ярости, и все прочие Сущности неслись подле нее. Из ниоткуда появилась женщина, обнаженная и прекрасная, приблизила свое лицо. Лера хотела взмолиться о пощаде, но ладонь Серого перекрыла ей дыхательные пути, а другую он поднес к своим улыбающимся губам и приложил к ним указательный палец, призывая к молчанию. Лера задыхалась. Сердце неслось бешеным галопом, с какой-то пугающей очевидностью она поняла, что сейчас умрет. Так же, как умер Альберт. И ничего нельзя изменить. Как сказала в реабилитационном центре женщина психолог, — все наркоманы бросают торчать, некоторым из них удается сделать это при жизни. Страшные облики Сущностей мчались все быстрее, женщина тянула свои губы к ее рту, пахнуло тухлым мясом, словно распахнули двери в зверинец. Лера решила, что все кончено и пора отказаться от борьбы, как некая сила ударила ее в грудь. Сжимающая лицо рука ослабила хватку, крупицы живительного воздуха просочились в легкие. Из бесконечного далека прилетел голос:
— Разряд!
Рука Серого неохотно отпускала добычу, его облик стал размытым и нечетким. Уйдя из полосы тьмы, он превращался в обычного худощавого мужчину средних лет.
— Есть пульс! — воскликнул голос. Чьи-то руки ввели ей в шейную вену катетер, провод жадно проник в магистральную артерию, ища вход в артериальный приток.
Дыхание стало сильным и глубоким, от потока кислорода, хлынувшего в легкие, закружилась голова. Из пустоты выплыло мужское лицо, с седой бородкой и седым венчиком волос на голове.
Лера моргала, в груди жгло. Она увидела испуганное лицо своей соседки по палате. Ее губы часто шевелились. Лера шмыгнула носом и расплакалась. Седой доктор удивленно на нее посмотрел.
— Теперь-то что плакать! Теперь радоваться надо! — сказал он.
Доктор ушел, молоденькая медсестра вышла следом, толкая перед собой тележку с дефибриллятором. Поскрипывало при движении колесико. Лера погружалась в пучину сна. Никаких видений больше не было. Балансируя на грани сладостного забытья, она услышала чье-то приглушенное бормотание. Это молилась вслух, сидя на своей койке, ее соседка по палате; толстая неопрятная женщина.
— Ты слышишь меня?! Эй!
Губы оросила влага. Теплая, со вкусом железа и пахучей травы. Осторожные римляне в дальних походах избегали пить воду из неизвестных источников, добавляя во фляги корень базилика, считалось, что так можно сохранить ее полезные свойства. Подобное поведение было обусловлено типичным высокомерием римских легионеров, но имелись и вполне практические причины — эпидемия неизвестной болезни, пришедшая из Южного Ханаана. У людей набухали в шее и паху болезненные нарывы, плоть смердела, будто несчастный гнил заживо. Смерть наступала на третий-четвертый день болезни.
— Можешь говорить?
Он открыл глаза. Солнце заслоняла громоздкая фигура, в лицо ударил кислый запах дыхания.
— Да… — ответил человек на римском наречии, — я могу говорить!
— Ты римлянин? — удивился центурион. Он стоял на колене, по причине полуденной жары он снял с головы массивный шлем с алым оперением и держал его на полусогнутой руке.
— Нет… — Путник приподнялся, опершись на локти.
— Ты тот самый беглый гладиатор, которого мы ищем?! — Центурион грубо ткнул пальцем в поблекший шрам на плече бродяги. — Ты на такого не похож. Слишком худой и слабый. Откуда у тебя такие шрамы на груди и плечах?
Человек промолчал.
— Ты хорошо понимаешь мою речь? — Центурион перешел на греческий язык, хотя слова давались ему с трудом. Все эта проклятая жара и пустыня! Мысли становятся медленными и тягучими, как руда в плавильном котле. За свою жизнь он участвовал во множестве военных операций. Под началом легата Публия Квинтилия Вара, глупого и заносчивого полководца, попал в засаду в Тевтобургском лесу. Варвары германского вождя Арминия не ведали страха перед смертью, топор одного из них — рослого богатыря с такими же, как у бродяги, светлыми глазами и русой бородой, — был нацелен центурию в шею. Боги благоволили римлянину в тот день, — почти половина легионеров остались лежать на прохваченной предрассветным морозцем земле, а он отделался рваной раной на скуле и сломанной ключицей. Центурион мало смыслил в искусстве лекарей, но раны, полученные от железа, умел отличить от каких-либо других увечий. Смущало, что бродяга выглядел слишком изможденным для гладиатора.
— Да, понимаю… — последовал ответ.
— Ты беглый гладиатор? И тебя зовут Целодус Фракиец? Отвечай!
Опять упрямое молчание и равнодушный взгляд поверх плеча собеседника! Центурион начал закипать. Верно говорят про тех безумцев, что внимают речам пророков! Их сознанием завладевает гордость, упорство и высокомерие, словно они в компании с богами пировали!
— Идти можешь? — спросил римлянин.
— Могу…
— Тогда поднимайся, бродяга! — сказал центурион, вставая на ноги и отряхивая колено от налипшей сухой глины. — Путь неблизкий.
Мужчина послушно поднялся. Слегка кружилась голова, и саднило в горле, как после простуды. И что-то жгло на спине в области левой лопатки. Центурион тяжело взобрался в седло; это был высокий мужчина сорока лет, кривой шрам на лице уродовал его внешность, стальные глаза выдавали ум и жестокий характер.
— Что-то у него на спине, Деций! — заметил солдат, держащий на изготовку укороченный пилум — римское копье длиной в полтора локтя. Острие с крючкообразным концом было направлено в грудь бродяге.
— Убери копье! — нахмурился центурион. — Этот бродяга разве что может испортить воздух…
Легионеры негромко рассмеялись. В небе появились две черные точки, приближаясь, они превратились в стервятников, медленно проплывающих в бездонной бирюзовой выси. Деций, задрав голову, посмотрел на падальщиков.
— Скотина! — проворчал Деций. — Осквернители могил!
Неизвестно, в чей адрес было обращено ругательство.
— Повернись! — приказал он бродяге.
Тот повиновался.
— Юпитер-громовержец! — воскликнул центурион. — Откуда у тебя это?!
Легионеры возбужденно зашумели, солдат с копьем поспешно скрестил пальцы левой руки за спиной. На оголенной спине человека явственно отпечаталась пятерня багряного оттенка сырого мяса. Края были ровно очерченные, словно обожженные. Солдат побледнел.
— Может, оставим его здесь, Деций? — Он почтительно наклонил голову, стараясь не оборачиваться в сторону бродяги.
— У меня есть приказ верховного легата! — сказал центурион. — Кем бы ни был этот бродяга, он рано или поздно заговорит, и что-то мне подсказывает — он тот, кого мы ищем. Привяжи ему руки к седлу своей лошади, Марк! И пойдем легкой рысью. Посмотрим, сколько он продержится! — На его лице появилась презрительная улыбка. Он вторично посмотрел на кружащих в небе стервятников. К двум птицам присоединилась еще одна. Стервятник плавно снизился, взмыла пыль под ударами крыльев, падальщик устроился на вер шине плоской скалы, созерцая оттуда людей. Стервятник был огромным, вероятно, размах крыльев достигал пяти локтей. Он впился загнутыми черными когтями в твердь скалы, нетерпеливо переступая ярко-желтыми лапами. Красно-коричневые глаза с холодным любопытством уставились на центуриона. Храбрый римлянин почувствовал себя неуютно под пристальным взором птицы.
— Что скажешь, Марк? — сказал он. — Бродяга готов к встрече с Оркусом?
Суеверный солдат не улыбнулся шутке, немигающий взор стервятника был каким-то уж больно странным и осмысленным! Однако он понял намерения центуриона. Приказ они выполнили. Выследили, нашли, доставили. А то, что беглец умер по пути, — такова была воля богов! Какой спрос с мертвеца! Впоследствии легионеры присягнут, что поймали беглого гладиатора. Он спешился, быстро накручивая сыромятный ремень на запястье человека, а другой конец прикрутил к седлу своего коня. Двадцать миль — не шутка! Жара и усталость сделают свое дело еще до захода солнца, а стервятники завершат начатое людьми. Он взглянул на отпечаток ладони на спине бродяги. Указательный палец отсутствовал; на его месте алело какое-то пятно. «Да поможет нам Юпитер!» — мысленно воскликнул легионер и оседлал своего коня…
Соня снимала квартиру на Петроградской стороне, на углу улицы Блохина и Большого проспекта. Здесь Алексею предстояло провести следующие восемь дней незапланированного отпуска, великодушно предоставленного полковником Востриковым. В квартире было тихо, темно и спокойно, единственное окно выходило во двор-колодец, в десяти метрах серым пятном выступала монолитная стена дома. Первым делом Зайцев включил стоящий на столе ноутбук, позвонил в службу доставки и заказал пиццу.
— Помидоры, сыр, пепперони… — скороговоркой перечисляла девушка.
— Главное, побыстрее…
— Курьер будет через двадцать минут!
Алексей сообщил адрес, повернулся на крутящемся стуле к распахнутому ноутбуку. Он чувствовал себя паршиво, открывая комп родной сестры; словно какой-то гребаный извращенец! Страница группы «ВКонтакте» ничем особенным не отличалась, Соня не блокировала ее паролем, что давало возможность доступа к информации. Последним по счету было загружено видео с пометкой — личное. Алексей клацнул мышкой.
— …твою мать! — выругался он. Конечно, ничего особенного в том, что современная девушка снимает свое интимное видео, не было, если эта девушка — не Соня-рыжик! Смуглый парень с красочными татуировками скалился с экрана. Белый квадратик выделил ухмыляющуюся физиономию. «Роберт Усманов» — гласила внизу подпись. Закрыв видеофайл и жалея, что у него нет доступа для его ликвидации, Алексей листал список Сониных друзей. Найдя страничку Усманова, отметил номер телефона. Набрал номер, потекли гудки. Поняв, что ответа он не дождется, Зайцев продиктовал голосовое сообщение.
— Меня зовут Алексей, я — брат Сони Зайцевой. Надо поговорить!
Он машинально перелистывал список друзей сестры. Соня умерла. Встреча с ее бывшим любовником, если такая и состоится, девушку не воскресит. Разве что повысятся шансы раскрутиться на новый срок. Слишком уж нахально ухмылялся дешевый фраер! Вспомнилось: он несет на плече смеющуюся рыжеволосую девочку, солнце заливает улицу каким-то нереально ярким светом, детский смех рассыпается серебряным колокольчиком в весеннем воздухе, заливисто поют птицы, талая вода сбегает с верховьев пологих холмов. Память — причудливая штука! Почему-то из сотен тысяч виртуальных файлов, составляющих человеческую жизнь, выбирает некоторые из них и с упорством безумца подбрасывает в сознание, как отравленные стрелы. В Новосибирской пересыльной тюрьме Зайцев познакомился с бичом — так в сибирских зонах называли бродяг, получивших срок заключения за мелкие кражи. Бич был по виду мужик образованный, складно говорил и постоянно улыбался какой-то заискивающей ухмылкой, словно надеясь уберечь себя таким образом от унижений. Алексей отбил бродягу от наездов напористых «шнырей». Бич оказался бывшим ученым-физиологом. Он рассказал про эксперимент, который ставил с коллегами в своем институте.
— Мы исследовали феномен такого явления, как память, — говорил он.
— Что там исследовать? — удивился Зайцев. Он угостил бича крепко заваренным чаем и сигаретой. — Бывает, с бодуна ни черта не помнишь, что натворил!
— С бодуна! — обрадованно кивнул бич, затягиваясь сигаретой. — Вы говорите о так называемой кратковременной памяти, события которой фиксирует гиппокамп. Это такая часть в головном мозгу, — пояснил он. — Вопрос в другом. Как нам удается хранить в памяти фрагменты из раннего детства, когда за годы жизни в нашей структуре поменялись абсолютно все клетки, да и мозг человека завершает формирование к восемнадцати годам. Где те заветные ящички, что хранят информацию о вас пятилетнем? Или трехлетнем?
— Черт его знает…
— Вот именно! — улыбался бич. — Эксперимент был прост. Мы били током слабой частоты обыкновенную улитку. Со временем улитка запоминала неприятные ощущения, втягивая сифон при контакте с электродом. Тогда мы удалили часть ее РНК и привили той счастливой улитке, что не имела знакомства с раздражителем до этой процедуры. И что вы думаете? — Бич отхлебнул чая из кружки. — Не пуганая улитка моментально спряталась в домике еще до того, как ее коснулся электрод!
— И что это значит?
Улыбка бича стала загадочной и какой-то мудрой.
— Вопрос не по адресу, Алексей!
— Ты же ученый!
— Был им, — поправил его мужчина. — Водка все расставила по местам. Теперь у меня даже никакого имущества нет. На многие вопросы может дать ответ лишь Господь Бог!
— Слышал я такую лажу в пересыльной тюрьме, — недовольно нахмурился Зайцев. — С сектантом в хате сидел. У того все просто было. Если по кайфу жизнь идет — слава тебе, Господи! А если лажа какая-то — за грехи наши. Один хрен, все помрем!
— Физическое тело, безусловно, разрушается со временем, — согласился бродяга. — А как быть с объемом информации? Каждая клетка нашего тела содержит более пятидесяти мегабайт информации, а их только в головном мозгу десять миллиардов. Мир не знал компьютера подобной мощности! А вообще, для принятия бессмертия нужна вера. Убежденная детская вера в возможность чуда, которая с возрастом исчезает.
— В моем районе верили тому, у кого кулак больше!
— Вы просто забыли, — осторожно возразил бродяга, — или являетесь тем редким человеком, кого теософы Средневековья называли — демон на исправлении.
— Это что за хрень?
— Достаточно редкий тип человека, посланный на землю для несения трудной миссии — исправления своей поврежденной души. Такие люди часто одержимы страстями и большую часть энергии тратят на борьбу с ними. Еще про них говорят — человек с тяжелой кармой. Случается, демону на исправлении удается ощутить незримое присутствие своего далекого предка, какого-нибудь безжалостного разбойника, свирепого гладиатора или узурпатора власти. Некоторые мистики считали демонами на исправлении таких известных личностей, как Жиль де Ре, по прозвищу Синяя Борода, Влад Цепеш, прозванный Дракулой, Эржебет Батори, «Кровавая графиня», прославившаяся тем, что выкупалась в ванной, наполненной кровью убитых шестидесяти фрейлин.
— Какое уж тут исправление! — воскликнул Алексей.
— Во всех случаях присутствовала темная сила, оказывающая влияние на такого человека…
— Вот и сектант про дьявола заливал!
— Такая личность проживает как бы на двух полюсах одновременно, тяги к добру и совершению им зла. В чем правы христиане, — это в наличии свободы воли, остающейся у самого непростого человека, включая того, кого называли демоном на исправлении…
Следующей ночью бродяга умер. Острая сердечная недостаточность. Такие случаи нередки в местах лишения свободы.
Мелодично запел динамик домофона. Со смешанным чувством досады и облегчения Алексей захлопнул крышку ноутбука, подошел к дверям.
— Да!
— Доставка пиццы! — бодро сообщил голос.
— Квартира пятнадцать, третий этаж…
— Ага!
Алексей отомкнул входную дверь, на лестнице слышались быстрые шаги поднимающегося человека. Взбежав на третий этаж, доставщик улыбнулся.
— Пицца! — Он снял с плеча массивный короб, извлек наружу плоскую картонную коробку со схематичным рисунком чего-то круглого, залитого соусом.
— Сколько с меня?
— Вот здесь все написано… — Доставщик протягивал мятую бумажку.
Алексей мельком глянул в накладную, протянул тысячерублевую купюру.
— Сдачи не надо!
— Ага… — Парень забрал деньги, отдал хранящую тепло коробку с пиццей, но не спешил уходить. Он заглянул через плечо стоящего в дверном проходе Зайцева. — Здесь живешь?
— Будь здоров! — Алексей взял коробку.
— Надолго приехал? — Доставщик пиццы бесцеремонно вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то в коридоре. У него были литые плечи, мускулистая шея и короткие, крепкие ноги. Взгляд голубых глаз ощупывал ведущий в комнату коридор, жадно и нетерпеливо. — Меня зовут Желтый!
— Клевая кликуха! — усмехнулся Алексей. Парень — не простой доставщик еды! Лет тридцати, сложен, как атлет, взгляд цепкий, быстрый, характерный для хищника, оценивающего дистанцию до жертвы.
Парень быстрым движением облизал губы; язык метнулся наружу, как у ящерицы. Зайцев переложил коробку с пиццей в левую руку. В комнате пропело поступившее на смартфон сообщение.
— Ждешь кого-то? — спросил Желтый и по-птичьи склонил на бок голову в фирменной синей фуражке.
— Тебе какое дело? — грубо сказал Алексей.
Желтый холодно улыбнулся. Зубы у него были ровные и белые. Вновь наружу метнулся язык, прошелся по верхней губе, оставив слюдянистое пятно белого цвета.
— Ждешь! — утвердительно повторил парень. — Хочешь совет? — и, не дожидаясь ответа, быстрой скороговоркой проговорил: — У тебя отпуск. Сегодня отдохни. Пей, гуляй, съезди в сауну к девочкам. Если денег надо, поможем.
— С чего бы вдруг такое участие? — поинтересовался Алексей. Он смотрел в лицо доставщику, видел, как медленно испаряется след от слюны на губе.
— Не понимаешь? — склонил на другой бок голову Желтый. — Плохо врубаешься?
— Я вообще-то жрать хочу!
Внизу хлопнула дверь, звонко разнеслось в подъезде эхо. По лестнице поднимались двое; мужчина громко говорил что-то женщине, та оживленно отвечала. Слов было не разобрать, мужчина понизил голос, и спустя короткую паузу его спутница рассмеялась. Желтый оглянулся.
— Ладно… — он поднял свой рюкзак, накинул лямку на плечо, — скоро увидимся. Или…
— Или что? — перебил его Алексей.
Пролетом ниже показались очертания крупной мужской фигуры. Женщина шла следом, продолжая смеяться.
— Ну, ты скажешь, Паша! — раскатисто звучал под высокими сводами подъезда ее голос.
— Честно говорю! — отвечал мужчина.
Желтый равнодушно смотрел на поднимающихся людей.
— Ты реально тупой парень! — сказал он и направился вниз по лестнице. На уровне второго этажа он вежливо посторонился, пропуская грузного мужчину с багровым лицом. Спустя мгновения хлопнула входная дверь.
Алексей вернулся в квартиру, неся в руке коробку с пиццей. Он взял смартфон, открыл два новых сообщения. Оба поступили от Роберта Усманова, любовника Сони-рыжика.
«Привет! Вы мне звонили…»
И второе сообщение:
«Перезвоните…»
Алексей задумчиво покрутил в пальцах плоский гаджет. По какой-то необъяснимой совокупности фактов вспоминалась беседа с ученым, бродягой и философом.
— Наука до сих пор не знает окончательного объяснения такому явлению, как дежавю, — говорил он, беспрестанно улыбаясь, словно уголки его губ тянула наверх непреодолимая сила. — Это когда в жизни встречаются люди или события, кажущиеся нам уже происходившими раньше. Одна из версий, объясняющих это явление, принадлежит Карлу Юнгу, швейцарскому психиатру, автору концепции архетипов человеческого сознания и феномену коллективного бессознательного. Юнг считал, что человеческая память способна вмещать не только все события, когда-либо происходившие в жизни, но и факты всех предшествующих поколений. То есть вы, Алексей, способны интуитивно угадывать присутствие скифа, сармата или древнего германца, кем мог быть ваш далекий предок. И так вплоть до кроманьонца, пришедшего из Африки в Европу пятьдесят тысяч лет тому назад!
— Включая того самого демона на исправлении? — рассмеялся Алексей.
— Вполне возможно, — серьезно ответил мужчина.
В динамике шли гудки. Зайцев уже собрался отключить связь, когда послышался мужской голос:
— Да…
— Это Роберт?
— Вы кто?
— Зови Алексеем. Можно Алекс. Я брат Сони… — он споткнулся, — соленый ком подкатил к горлу, — прокашлялся и продолжил: — Брат Сони Зайцевой.
— А-а-а…
Воцарилось молчание. Алесей почувствовал нарастающее раздражение.
— Короче, так! — сказал он, сжимая и разжимая пальцы в кулак. — Я видел ваше с Соней видео. Понял, о чем?
— Соня умерла… — ответил Роберт.
— Знаю. Поэтому я прилетел в Питер. — Алексей вдруг понял, что не знает, о чем говорить с этим парнем. Он совершенно не догадывался, чем жила его сестра. Соня могла быть наркоманкой, проституткой или сниматься в порно. Для него она навечно осталась рыжей девочкой, сидящей у него на плече.
— Они к тебе приходили? — внезапно спросил Роберт.
— Кто?
— Ясно…
— Что тебе, мать твою, ясно, козел?! — взорвался Зайцев. — Моя сестра умерла! А ей было двадцать семь лет!
— Мы ждали ребенка, — неожиданно спокойным голосом сказал Роберт. — Соня рассказывала о тебе. Ты ей был типа отца…
— Ладно, — уже спокойнее сказал Алексей. — Ты что сейчас делаешь? Я приеду?
— Так они приходили? — настойчиво переспросил молодой человек.
— Не въезжаю во весь этот треш! Ты под кайфом?
— Если бы! — вздохнул Роберт. — Город знаешь?
— Гугл знает! Диктуй адрес!
Алексей пообещал приехать в течение часа.
Он немного поразмышлял, набрал номер Гоши.
— Алло! — сонным голосом буркнул боксер.
— Кому не спится в ночь глухую! — пошутил Зайцев.
— Алекс, ты, что ли?
— Бинго!
— Что у тебя там случилось?
— Съездить надо в одно место. Оплата по ночному тарифу!
— Нет тебе покоя, сибиряк, ни днем ни ночью! — зевнул Гоша. — Буду минут через двадцать, я тут недалеко от тебя…
Алексей накинул на плечи куртку, вышел на лестницу. Пиццу он оставил нетронутой.
Пивной бар с поэтичным названием «Петрополь» пустовал: воскресный погожий день, люди предпочитали проводить время на свежем воздухе. Немолодая официантка с осунувшимся бледным лицом поставила на стол поднос с двумя бокалами пива. Базин осторожно сдул пену, пригубил, чмокнул влажными губами.
— Люблю «Невское» пиво! — воскликнул он. — Что бы там ни говорили, а наши варят не хуже заграничного!
Бодров опустошил половину содержимого бокала.
— В ближайшее время нам импортные напитки не грозят. Санкции!
— Не беда! — отмахнулся эксперт и хрустнул соленой сушкой. Он покрутил шеей, высматривая в полутемном зале одиноких девушек, никого подходящего не заметил. — Надо было в уличном кафе обосноваться, — решил он, подцепив вилкой ломтик сочащейся нежным жирком семги.
— Накопал что-нибудь по той девушке?
Оживленное лицо Базина стало шутливо-серьезным.
— Мы с тобой как те чуваки из анекдота! На работе — о бабах, с бабами — о работе!
— Так и баб здесь нет! — принужденно рассмеялся Бодров.
— Баб нет, — согласился эксперт. — Сейчас подкрепимся, прошвырнемся по набережной. Кого-нибудь зацепим.
Подошла официантка.
— Что-нибудь еще закажете?
— Пока не надо, спасибо!
Официантка удалилась в подсобное помещение. В баре приглушенно играла мелодия, звуки лились из динамиков. Базин запустил пятерню в волосы.
— Извини, Коля, что напряг тебя с экспертизой. Я ошибся! — признался он.
— Никакого токсина в крови не обнаружено?
— Незначительное количество следов алкоголя, продукты распада амфетаминов.
— И что ты написал в заключении?
Базин пожал плечами.
— Остановка сердца в результате воздействия на организм психотропных веществ.
— А следы в ушной раковине?
— Царапины.
— Ты сам говорил, что прием стимуляторов не может привести к остановке сердца…
— Говорил! — перебил товарища эксперт. — И мнения своего не поменял. Что ты мне прикажешь написать в отчете? Гуляла себе по улице девочка, пила пивко, понюхивала кокаин временами, — обычная жизнь современной питерской молодежи! А потом взяла ни с того ни с сего и откинулась!
— Понимаю, — ответил Бодров. Он раздумывал, переключиться на водку или же не повышать градус.
— Четырнадцать процентов! — Базин поднял вверх указательный палец. — Статистика — не шлюха, никогда не врет. Четырнадцать процентов внезапных смертей связаны с остановкой сердца. Транзиторная блокада сердца, фибрилляция желудочков, пароксизмальная тахикардия. Все эти явления могут вызвать остановку сердца.
Бодров помахал рукой проходящей вдоль стойки официантки. Над ее собранными в чахлый пучок соломенными волосами клубилось коричневое облако с прожилками красного и опалового цветов, и только в сердцевине искрилось крохотное пятнышко нежно-изумрудного света.
— Принесите бутылку водки, пожалуйста! — сказал Николай, стараясь не смотреть в сторону болезненного коричневого тумана над головой официантки. — Ты будешь? — повернулся он к Базину.
— Спрашиваешь! — фыркнул эксперт. — И два томатных сока!
Женщина удалилась. Базин посмотрел ей вслед.
— Не старая вроде бабенка…
Задрожали оконные витражи, схематично изображающие сценки пирующих людей; по улице промчался военный грузовик, контуры удаляющейся в сторону Кронверкской набережной машины искажала зелень плотного стекла. Бодров вспомнил белую полоску, оттененную загаром на шее умершей женщины. Базин прав. Причин, чтобы снять цепочку, у женщины было предостаточно. Следы засохшей крови в ушной раковине также могли иметь прозаическое объяснение. Все вещи, кажущиеся на первый взгляд непостижимыми, при прояснении ситуации оказываются простыми, как куриное яйцо. Физическое пространство чрезмерно скупо, чтобы метать чудеса, как фокусник в цирковом представлении; материальный мир подчиняется законам реальности, и все, что пребывает за пологом таинственного, в действительности является скучным и простым, как двигатель внутреннего сгорания. Ауры над головами людей также, скорее всего, объясняются просто. Какое-нибудь электромагнитное свечение. Все таким ему и казалось до случая с мальчиком… С той поры он запретил себе включать специфическую часть зрения, позволяющую наблюдать свечение вокруг головы людей. Так длилось около года, пока видения не стали вторгаться помимо его желания. Теперь ему достаточно было полминуты послушать тишину внутри себя, изгнать суету обрывочных зрительных образов и мысленно сосредоточиться на голубом свете. Подобное состояние достигалось несложно; он сидел тихо, как человек, прислушивающийся к мягким шагам котенка в прихожей. Ауры появлялись чуть выше окружности верхней части головы человека. Николай до сих пор не мог понять собственного отношения к этому, невесть откуда свалившемуся на него дару. Одно очевидно: практического применения эта способность не имела. В процессе включения в медитацию он изредка видел пустынный пейзаж, залитый солнцем, а на горизонте, в точке слияния голубого неба и коричневой полоски земли, дрожало в мареве розовых облаков строение. Ввысь вздымались выбеленные башни, горстки домов облепили подножие холма. Видение длилось долю секунды и исчезало без следа. И если к аурам Николай привык, то древний город в пустыне вызывал у него гнетущую тоску и ощущение неотвратимо надвигающейся беды. Однажды он попробовал поискать что-то похожее в Интернете и, к собственному удивлению, обнаружил почти идентичную картинку той, что возникала в его видениях. На фотографиях белела каменистая земля, сиротливо трепетали на горячем ветру две одинокие пальмы, а поодаль стояло полуразрушенное древнее строение. Его охватило сильное беспокойство, словно, купаясь в море, заплыл далеко от берега, внезапно почернело небо, и пошел дождь. Найденное в Сети фото он удалил и больше к поискам не возвращался.
Официантка поставила на стол поднос, звякнула пробка в графине.
— Все нормально! — сказал Базин. — Я сам налью…
Он нацедил полные рюмки, поднял на уровень глаз.
— Погнали?
— Давай! — кивнул Бодров, опрокинул содержимое стопки в рот. В животе потеплело, на глазах выступили слезы. — Хороша, зараза! — крякнул он.
— Огонь! — поддакнул Базин. Он закусил долькой маринованного огурчика, хрустел им так соблазнительно, что у Бодрова пробудился аппетит.
— Закажем горячее? — предложил он, прожевывая кусок семги.
Хлопнула дверь, в кафе ввалилась шумная компания молодежи. Тотчас уютный зал наполнился людьми, ребята громко разговаривали, смеялись девушки. Бармен включил громкость на плазменной панели, громыхали аккорды танцевальной музыки.
— Племя младое, незнакомое! — недовольно проворчал Базин, наливая в рюмки водку. — Придется напиться сегодня!
Бодров не возражал. Меньше всего ему хотелось идти домой. Видеть лживую жену было полбеды, неприятно было созерцать ее огненно-рыжую ауру, с полыхающими нитями пурпурно-золотого цвета. Он знал, что означают эти золотые нити, блистающие, как солнечные струны. Сексуальное возбуждение. Их слепящий глаза свет ослабевал дольше остальных, пожалуй, конкуренцию по длительности свечения мог составить лишь спектр болезни, он был грязно-коричневым, со сгущающейся чернотой к центру.
— Наливай, Гриша! — сказал Бодров. Про труп рыжеволосой женщины, лежащий в холодном морге с кривыми стежками зашитого живота, он позабыл.
— К ночи накроет! — поеживаясь, сказал Сергей.
— В каком смысле? — озадаченно нахмурилась Настя.
— Отходняк!
Они сидели на ступеньках набережной, глядя на мирно плещущуюся воду. Отражающиеся в реке каменные стены домов были похожи на живые картины художника-сюрреалиста.
— Понимаю, — сказала Настя, — белая горячка, колотун…
— Откуда ты знаешь? — удивился Сергей.
— Отец был запойным. Кажется, это называется посттравматическое расстройство. Он начал пить после демобилизации, служил сверхсрочную службу в Афганистане. А вообще, он был сильным и добрым человеком.
Промчался катер, звуки музыки разнеслись над водой. Близился вечер, волны мягко накатывали на каменистые ступени набережной.
— Твой отец умер? — спросил Авдеев.
— Инфаркт. Пять лет назад. — Лицо девушки посуровело, алые губы сомкнулись, словно роза закрывает лепестки в ожидании непогоды.
— У тебя плохие знакомые, Настя! — напомнил Сергей.
— Они мне не друзья!
— Многие так говорят…
— Я не вру! — вспыхнула Настя. — Я правда не знаю, как такое получилось, что они… — она нервно покусывала губы, — они решили, что я соглашусь! Понимаете?
— Честно говоря, нет!
— Вот и я не понимаю! — отрезала девушка.
Авдеев скрестил руки на груди. Начался озноб, исподволь подступила нудящая головная боль, грозящая усиливаться по мере нарастания симптомов похмелья. Все начнется ночью, на фоне усиливающейся бессонницы. Лихорадочная трясучка, соблазнительные мысли о самоубийстве. Низко над водой проносились белокрылые чайки, пронзительные птичьи возгласы напоминали детские крики.
— Где вы научились драться? — прервала молчание Настя.
— Занимался понемногу… — неохотно ответил Сергей.
Катер мчался в сторону устья Финского залива, полоса бурунов стелилась, как взбитая пена в бокале.
— Я — актриса, — заговорила Настя. — Не то чтобы снимаюсь в «полном метре», так у киношников называется полнометражный фильм. Окончила театр-студию в Пятигорске, потом переехала в Питер. Снималась в эпизодах, иногда получала небольшую роль в сериалах. Нас, актрис второго ряда, много. Приходится напоминать о себе, искать предложение о работе на разных сайтах. Пишут всякие… — она нахмурилась, характерным жестом поправила рыжую прядь волос, — ну, есть такие фильмы для взрослых… Позавчера прочла на сайте объявление. Продюсерская компания ищет актрис для съемок в историческом фильме. Рост, внешность, возраст… Короче, я подхожу. В мире киноиндустрии спрос не соответствует предложению, если ты не звезда, ради интересного проекта выстраивается очередь. Моя запись была двадцать шестой. Уже успела позабыть, а тут приходит сообщение. Ждут на пробы. Ехать надо за город, в район Зеленогорска. Я помчалась…
— И что дальше было? — спросил Сергей.
Девушка вздохнула.
— Крутой особняк недалеко от Финского залива. Знаете, из тех, которые покупают олигархи. Навстречу вышла молодая женщина… — Настя на миг задумалась, — очень красивая! На русскую не похожа, говорит с небольшим акцентом. Так иногда разговаривают иностранцы, прожившие в России много лет. Я вытаращилась на эту девицу как последняя дура!
— Почему?
— Ну все внешность ее! Я в детстве занималась рисованием. Ходила в кружок, это уже потом увлеклась театром. Так вот, нам преподаватель говорил, что самое сложное — это писать человеческое лицо, а начинающих художников выдают уши…
— Уши? — удивился Сергей.
Настя кивнула.
— Начинающие художники стараются отобразить овал лица, глаза, нос, волосы. А уши в последнюю очередь… Но дело не в этом. Нам преподавали особенности строения лица, характерные для представителей различных рас и народностей. Оказывается, тип европейской внешности сильно изменился. Поэтому, когда мы смотрим на черно-белые фотографии наших дедушек и бабушек, они кажутся такими необычными. У той женщины из коттеджа было лицо из прошлого времени! — выпалила Настя. — Я в киношном мире не первый год и знаю точно. Актеров с такой внешностью найти очень трудно.
— Грим хороший? — предположил Авдеев.
— Никакого грима! Смуглая кожа, черные как смоль глаза, очерченные губы. А когда начинает говорить, от нее просто глаз не оторвать! Я не лесбиянка, правда! — смутилась Настя, поймав на себе внимательный взгляд собеседника. — Просто реально женщина неземной красоты! И волосы черные, блестящие, как вороново крыло.
— И что было дальше?
Настя внимательно посмотрела в сторону проезжей части набережной, тень тревоги набежала на ее миловидное лицо.
— Там, в коттедже, ничего такого не было из сопутствующих киносъемке атрибутов. Осветительные приборы, грузовик со спецтехникой, автобус для массовки. Я спросила у женщины, она объяснила. Типа того, что сегодня только пробы, съемки начнутся завтра с утра. Но, скорее всего, меня утвердят на роль. Я спросила, откуда у нее такая уверенность? Женщина рассмеялась. Ваши волосы и ваше лицо, сказала она. — Настя покраснела. — По сценарию героиня рыжеволосая…
Сергей улыбнулся.
— Я думал, что для современных технологий не проблема перекрасить волосы актрисы.
— Это не совсем так, — возразила Настя. — Органичность образа играет в фильме важную роль. Представьте себе Алена Делона с усами, Владимира Машкова пепельным блондином, а Гошу Куценко с вьющимися до плеч волосами. Зритель хочет видеть актера в ожидаемом для него амплуа. Короче, женщину звали Нега. Она уроженка Израиля, откуда взялся акцент и такое необычное имя.
«В переводе с иврита — повелительница мужчин!» — рассмеялась Нега.
— Меня это не удивило, — продолжала рассказ Настя. — Я сама была ею очарована. В доме и правда все было устроено как на сценической площадке. Старинная мебель, цветастые ковры на стенах, картины, камин. Пахло чем-то сладким и терпким, будто кальян раскуривали. Мы сели на диван, пили кофе и болтали о всякой чепухе. Нега рассказала, что она администратор в предстоящем кинопроекте, ну а заодно осваивает смежную профессию режиссера. Я спросила, где она учится, она как-то странно улыбнулась и провела пальцами по моим волосам. Ничего особенного в этом жесте не было, но меня всю словно током пронзило. Дальше Нега взяла меня за подбородок, и получилось у нее это так естественно, даже не обидно совсем. При этом она негромко так, будто размышляя, сказала:
«Так было предначертано…»
При этом мило улыбнулась и попросила, чтобы я не обращала внимания. Мысли вслух. И еще добавила, что у меня невероятно интересный тип внешности. Мне, конечно, лестно было, но я сделала вид, будто каждый день слышу что-то подобное. Спросила между прочим, что, мол, в моей внешности ей показалось таким удивительным. Она опять рассмеялась:
«Крайне редко приходится видеть овал лица как у вас, Анастасия!»
Я жду, что она дальше скажет, а сама вся млею под взглядом ее бездонных глаз.
«Почти на всех человеческих лицах присутствует асимметрия, на первый взгляд незаметная. Идеально ровное лицо лишь у новорожденных младенцев, в том случае, если не было родовой травмы. У вас нет детей?»
Я отрицательно покачала головой.
«Очень хорошо! — обрадовалась Нега. — Мы предпочитаем иметь дело со свободными женщинами. Вам не приходилось исследовать свое генеалогическое древо?»
Я сказала, что дальше бабушек и дедушек ничего не знаю. Ходили, конечно, слухи, что прабабка была ассирийка; на юге России все нации перемешаны.
«Это слишком близко! — сказала Нега. — Я имела в виду более древние связи, ну, скажем, от пятидесяти поколений и дальше. Поверьте, там можно найти что-то очень интересное! Вы, например, похожи на Нефертити, была такая принцесса в Древнем Египте, жена несчастного фараона Эхнатона».
Я спросила, почему фараон был несчастен. Нега отвечает:
«Эхнатон ввел культ Атона, объявив его зримой формой бога Ра, известного как бога солнца, а бывшего бога Амона, правителя черного пространства и воздуха, покровителя Фив, сверг с пьедестала. За что впоследствии горько поплатился. Впрочем, к вашей генеалогической линии Эхнатон отношения не имеет».
Я кивнула с видом умной девочки. На всякий случай сказала, что была бы не против узнать о своих предках. Нега хлопнула в ладоши. Будто я сказала что-то очень веселое.
«Это сделать проще, чем вам кажется! Вся информация о предках хранится в недрах памяти каждого человека. Вообразите длинную нить, уходящую вглубь клубка. Следует лишь потянуть за конец нити, и клубок размотается по всей длине, предъявив вам долгую череду ваших прапрапращуров вплоть до ветхозаветного Адама!»
Тут наша беседа оборвалась. Пришел мужчина с фотоаппаратом. Сказал, что будем делать пробы. У меня к тому моменту то ли от кофе, то ли от присутствия Неги беспокойство усилилось, аж мурашки по спине побежали. Сейчас фото в жанре ню никого не удивляет, и мне приходилось сниматься топлес в одном сериале. Я — современная девушка без предубеждений, да парню тому было по виду все равно, что меня раздетую снимать, что пейзаж за окном, — такие вещи чувствуются. Нега велела, чтобы я сняла крестик. — Настя прикоснулась пальцами к тонкой золотой цепочке, висящей на шее. — На вопрос «Зачем?» спокойно ответила:
«В ту эпоху, которую мы будем снимать, люди не имели обыкновения носить на шее символы распятого человека».
Я не какая-то фанатка! — дрогнувшим голосом сказала Настя. — И фотограф со своей камерой вытаращился на меня своими глазами, ощущение такое, будто готов в лицо вцепиться. И тут я услышала человеческий крик. Громко так! А потом кричащему, видимо, рот чем-то заткнули, и он только мычал. Я в озвучке участвовала, знаю, как трудно изобразить реальную боль, когда в действительности у тебя ничего не болит. Тот парень не притворялся! Лицо Неги изменилось, стало каким-то страшным. Она сказала что-то фотографу, тот схватил свою камеру и ушел. Я впопыхах оделась, попрощалась и направилась к выходу. Больше всего на свете мечтала сбежать из этого коттеджа как можно быстрее! Нега меня окликнула, но я не оглянулась, интуитивно чувствовала, что не следует этого делать. Выскочила из дома, бегу к воротам. А там… — ее передернуло, словно от удара тока, — напротив ворот стоит гиена!
— Гиена? — переспросил Сергей.
Настя нервно повела плечом.
— Настоящая здоровенная гиена! Смотрит на меня в упор, взгляд жадный, прямой, любопытный. Будто смерти в глаза смотришь! У меня внутри все похолодело. А из кустов медленно так выходит еще одна! Пасть оскалена, словно ухмыляется! — Девушка провела ладонями по лицу. — Я читала, что есть такие чокнутые богачи, заводят экзотических животных. Крокодилов, обезьян… Но чтобы гиены! И сразу две! Понятно, что кровь на морде зверя ни о чем не говорит, скорее всего, животных только что покормили… Как-то на канале «Ютуб» видела, как питаются гиены. Жуткое зрелище! В отличие от других хищников они часто поедают добычу еще живой. В том ролике гиены рвали на части дергающуюся зебру, прямо выедали кишки, пока бедное животное хрипело от боли.
— И ты решила, что того человека, чьи крики слышала, заживо пожирали гиены? — спросил Авдеев.
Настя беспомощно улыбнулась.
— У страха глаза велики, но согласитесь, когда в десяти метрах от вас стоят два таких страшных чудовища, что угодно пригрезиться может! И еще этот ужасный запах! — Она сморщила нос, видимо заново переживая тот ужасный момент. — Даже не падаль, и не гниль, что-то другое. Наверное, так смерть пахнет, если у смерти вообще может быть какой-то запах. Я пячусь к выходу, а гиена, опустив голову, двигается прямо на меня. И тут, словно из-под земли появляется Нега! По воздуху она, что ли, пролетела! Свистнула гиенам, и те, будто дрессированные собаки, убежали в кусты. Нега смотрит мне в лицо своими глазищами и говорит:
«Животные взяты нами из местного цирка для киносъемок. Не стоит их бояться!»
Легко сказать! Я вообще была близка к обмороку и, стыдно признаться, ужасно обрадовалась Неге. Она понимающе улыбается.
«Вы смелая девушка, Анастасия! Наверное, не верите в собственную смерть?»
Я немного пришла в себя и, стараясь говорить твердым голосом, сказала, что мне пора домой. А сама озираюсь по сторонам. Уж очень меня эти гиены испугали! Согласитесь, Сергей, это ведь не сторожевые собаки! Не помню, чтобы в цирке были номера с гиенами. Но если это и так, то трудно поверить, что администрация цирка так просто даст киношникам напрокат диких животных! А Нега продолжает гнуть свою линию:
«Мы пересмотрели множество кандидатов на ту роль, которая вам уготована. Предлагаю покориться судьбе, чтобы не вышло что похуже!»
Я вообще-то страшная трусиха, — с бледной улыбкой сказала Настя, — и после встречи с гиенами внутри все тряслось! А тут будто нашло что-то! Смотрю ей в эти глазищи черные и говорю: «Это мое дело, соглашаться на съемку или нет! Спасибо за кофе, извините за потраченное время!»
А Нега меня будто и не слушала. Смотрела куда-то в затемненный угол сада. Я еще обратила внимание, там земля свежая была накидана, видимо, копали что-то. Плохо помню, как выбежала на улицу, добиралась до трассы, садилась на маршрутку. Все время казалось, что за мной гиены гонятся, того и гляди вцепятся в спину, ну и крик того человека стоял в ушах. Немного успокоилась уже дома, в Питере. А вечером получила эсэмэс-сообщение. Завтра меня ждут в коттедже, просьба сообщить номер карты, куда перевести аванс.
— Много? — спросил Сергей.
— Сто пятьдесят тысяч. Большие деньги для неизвестной актрисы. Меня всю затрясло! Написала ответ: «Спасибо, но я отказываюсь, другие планы». Ночь почти не спала, а утром приходит новое сообщение. Отказ не принят. Спустя десять минут позвонили в дверь. Думала, это подружка приехала, открыла. На пороге стоят двое молодых людей, вы видели их сегодня…
Сергей кивнул.
— Тот, которого вы избили, вежливо так сказал, — продолжала Настя. — Решение по моему участию в проекте принято, согласовано. Возьмите деньги и не валяйте дурака. Я попыталась перевести в шутку, но уже поняла: эти люди не шутят…
Последовала пауза, в течение которой девушка беспомощно озиралась по сторонам, словно ища кого-то взглядом и боясь обнаружить.
— Я все-таки актриса! — Она нервно улыбнулась. — Разыграла сценку истеричной звезды. Пообещала, что выйду к ним после того, как приведу себя в порядок. Поверили… Ждали меня в прихожей. Я живу тут неподалеку, на углу Десятой линии. Второй этаж…
— Выпрыгнули из окна? — угадал Сергей.
— Вывихнула лодыжку… — Она, морщась, потерла ногу. — Прибежала в полицию, дежурный офицер выслушал недоверчиво. А когда я о криках человека и про гиен рассказала, откровенно усмехнулся. Потребовал паспорт. Я не могу судить полицейского, у них и так работы невпроворот, а тут прибегает какая-то нереально чокнутая девушка и требует выслать наряд в Зеленогорск! Офицер записал что-то на бумажке. Мне показалось, что он принял меня за наркоманку. Все время внимательно смотрел в глаза. Я воспользовалась тем, что он отвлекся на телефонный звонок, и сбежала.
— Почему сбежала?
Настя вспыхнула.
— А что еще оставалось?! Я слышала, как людей задерживали в отделении полиции по подозрению в употребление наркотиков. А я даже не курила никогда… Со страха смартфон дома позабыла. Остановила какого-то молодого человека, он дал мне айфон позвонить, — она горько усмехнулась, — а я по памяти только два номера и знаю! Набрала номер подруги, жду. И представьте себе, отвечает Нега!
— Ошибка исключена? — спросил Сергей.
— У нее такой голос — услышишь, не забудешь! Короче, Нега мягко так мне говорит:
«Не пытайтесь убежать от собственной судьбы!»
— Я отдала парню айфон и бежала, пока силы не кончились. Выбрала людное место на проспекте, села передохнуть, а тут опять они… — Она отпрянула назад, как дикая кошка при резком движении кормящей ее руки.
После небольшой паузы Настя спросила:
— Похоже на историю психопатки?
Сергей помассировал пальцами виски, надеясь унять головную боль. Посмотрел на золотистые блики солнца, тонущие в темной воде Невы.
— Смерть могущественна и порождает множество мифов и суеверий. Но в одном я уверен: мы иногда способны ощутить ее близость, как животные чувствуют надвигающееся землетрясение. С точки зрения трезвого ума то, что ты рассказала, не имеет смысла.
— Объясните.
— Ты не дочь олигарха. И богатого наследства, как я понимаю, не предвидится.
— И что?
— В основе большинства человеческих действий лежит корыстный мотив.
— Почему тогда вы помогли мне, Сергей?
Авдеев пожал плечами. Боль росла, как и яростная дрожь внутри, хорошо знакомая каждому алкоголику, зарождающаяся где-то в животе и волнообразно растекающаяся по всему телу.
— Я давно живу на свете, Настя. Ни ума, ни денег не нажил, — усмехнулся невесело, — но уяснил одну вещь наверняка: нет никакого «потом». Жизнь никогда не повторяет своих замысловатых комбинаций. Фраза «я еще успею это сделать» определяет одно человеческое качество: трусость. Я согласен быть старым дураком, но трусом быть не хочу.
— Это не ответ… — покачала головой девушка.
— Твоя история похожа на сюжет фантастического рассказа, но мне уже приходилось сталкиваться с вещами, не имеющими объяснения. Есть такая мысль, что если отмести все естественные причины для совершения злодейства, то основной причиной станет дьявол.
— Я не верю в сказки про чертей с рогами…
Сергей невольно улыбнулся:
— Рога ни при чем! Мы сами иногда совершаем ужасные поступки, от которых кровь леденеет в жилах, но каждый раз нас словно кто-то подталкивает к этому.
Золоченый крест на куполе храма блеснул в солнечных лучах, возгорелся огненно-алым цветом, словно объятый пламенем. Сергей понял, что Настя не слушает его. Во всяком случае, последняя сказанная им фраза была адресована в пустоту. Девушка пятилась к каменной стене набережной, в ее взгляде, устремленном за его спину, отчетливо угадывался ужас. Миг, и все пропало. Рядом был враг. Сергей угадал его присутствие тем непостижимым чутьем, что появляется у людей, заглянувших однажды за полог смерти.
— Я… — прошептала Настя, — здесь…
Сергей круто обернулся, и как раз вовремя.
Удар был нацелен ему в грудь.
«Хёндай» мчался по улицам ночного города. Появлялись и исчезали в дымке ночного тумана фонари. Гоша цепко держал руль, ухитряясь при этом сверяться с панелью навигатора.
— Будем через пять минут на месте, — сказал он.
— Ты извини, что я тебя среди ночи сдернул! — виновато улыбнулся Зайцев.
— Я только покемарить прилег, — Марченко заложил крутой поворот, в желтом конусе фар прошмыгнула кошка. Он сбавил скорость, всматриваясь в синюю полоску на дисплее навигатора. Повернул в арку дома, стоящего торцом к темнеющему скверу.
— Приехали! — Он заглушил двигатель, повернулся к Зайцеву. — Пойти с тобой?
— Пойдем!
Вдоль дороги росли кусты черемухи, ночь наполнилась сладким цветочным запахом. Мужчины подошли к темнеющей нише подъезда. Алексей включил фонарик на смартфоне, рассеянный луч света выхватил номера квартир.
— Здесь!
Он набрал комбинацию цифр, уныло запел зуммер. Метрах в пятидесяти остановился внедорожник, габаритные огни тускло краснели в ночи, словно глаза какого-то притаившегося хищного животного.
— Я не параноик, но эта тачка, походу, ехала за нами! — проворчал Марченко.
— Уверен?
— Я водила, а не фраер ушастый! Прилип где-то в районе Воскресенского проспекта, так и катил следом.
Унылое пение домофона прервалось, мужской голос невнятно проговорил:
— Вам кого?
— Это Алексей! — приблизился к микрофону Зайцев. — Брат Сони…
Сидящий за рулем внедорожника водитель выключил зажигание, красные глаза хищника померкли. Теперь силуэт автомобиля вырисовывался громоздким пятном на фоне зарослей черемухи.
— Роберт, ты меня слышишь? — громче сказал Алексей.
— Да… — прозвучало тихо.
— Открывай дверь, мужик! — вмешался Марченко.
Возможно, раздраженный тон боксера возымел действие, в механизме домофона щелкнуло, открылся замок. Мужчины вошли вовнутрь, поднялись на третий этаж, Марченко нажал кнопку звонка, в квартире мелодично запел сигнал.
— Если твой кореш опять начнет тупить, я сваливаю! — нахмурился он.
Внизу хлопнула дверь, кто-то вошел в подъезд, остановился между первым и вторым этажами.
— Он мне не кореш! — ответил Зайцев.
Дверь распахнулась, на пороге стоял высокий парень. Правой рукой он сжимал какой-то предмет. В полутьме подъезда Алексей сумел разглядеть, что это что-то длинное и узкое. Взметнулась рука, в тусклом свете горящей под потолком лампочки блеснула сталь. Гоша отреагировал быстрее сибиряка.
— В сторону! — закричал он и оттолкнул Зайцева…
…Острие копья было нацелено ему в грудь. Солнце слепило глаза, едкий пот заливал лицо. Уклон. Нырок. И отбить круглым щитом копье. Получилось точно, как учили в Утренней школе Даков.
— Целодус Фракиец! Ты заставил сильнее биться мое сердце! — услышал он звонкий женский голос среди сотен воплей, несущихся с рядов амфитеатра.
Он взмахнул своим ксифосом, но удобный для ближнего боя короткий меч на сей раз подвел его; более рослый противник отскочил в сторону, получив безобидное ранение в плечо. Кровь брызнула на арену. Первая кровь за время поединка. Черное лицо нубийца посерело; он был бестиарием прежде, сражался на арене в паре с таким же, как сам, высоким и могучим воином с дикими зверьми. Накануне схватки, когда гладиаторов вели по узкому коридору на арену, Целодус слышал, как тот похвалялся, якобы на его счету девять убитых львов.
Амфитеатр взревел. Люди вскакивали с мест, на арену летели гнилые фрукты, нубийца, вооруженного длинной гастой в левой руке и сикой — коротким, в локоть длиной, обоюдоострым мечом — в правой, осыпали проклятьями. Гаста считалась основным его орудием; сабинское копье, с утяжеленным долом, предназначалось для рукопашной схватки.
— Фракиец, смелей! — кричали люди. — Кровь пролита!
— Режь его, Целодус!
Симпатии зрителей были на стороне фаворита схватки, к тому же нубиец проявлял несвойственную представителям его племени робость, — держался на дистанции, используя для этого длинное копье.
— Я буду твоей, Целодус!
Все тот же звонкий голос.
Предплечья нубийца были замотаны толстым слоем промасленной ветоши, такая своеобразная защита наподобие римской маники-наручи могла уберечь его от скользящих ударов ксифоса; фракийцу же приходилось полагаться на круглый щит, с помощью которого он отражал удары гасты, и главным образом на свои железные икры и отменную реакцию.
— Иди лови рыбу в болоте, нубиец! — прокричал Целодус, чем привел в восторг зрителей.
Черное лицо бестиария скрутила гримаса бешенства. Оскорбление ему, представителю народа, считающего ловлю рыбы в мутных водах Нила недостойным занятием. Он кинулся на врага, не помышляя о защите. Этого и ждал фракиец. Он проворно уклонился корпусом, подставив под удар щит, острие копья скользнуло по прочной древесине, сбив округлый железный умбон. Нубиец по инерции пробежал еще пару шагов, открылась для удара меча его блестящая от пота спина. Целодус успел пожалеть о столь легком исходе поединка.
— Целодус Фракиец! — надрывалась девушка на трибуне. — Мое сердце принадлежит тебе!
Зрители отозвались восторженными криками, предвкушая скорую расправу над презренным нубийцем. Фракиец обернулся к трибунам, ища глазами кричащую девушку. Ужас сковал его члены, страх впился в сердце, и оно зашлось в бешеной скачке. В ложе для высокопоставленных особ рядом с худым и желчным патрицием Клавдием Ромусом, известным пристрастием к юным мальчикам, сидела красивая темноглазая женщина, мафорий оливкового цвета небрежно покрывал ее голову. Клавдий наливал в кубок вина, что не мешало ему внимательно следить за ходом поединка. Кричала, несомненно, сидящая с ним рядом женщина, но причина страха, охватившего суеверного фракийца, крылась в младенце, которого она держала на руках. Он был абсолютно голым, с взрослым взглядом кошачьих зеленых глаз и полным ртом острых, как ножи, зубов. Вот младенец вытянул руку в сторону сражающихся гладиаторов, помедлил самую малость и опустил вниз большой палец.
Рука, держащая меч, онемела, пальцы ослабли. Нубиец восстановил утраченное вследствие броска равновесие, замахнулся копьем. Младенец улыбался. Зубы в его рту были испачканы чем-то красным. Клавдий вел беседу с темноглазой женщиной как ни в чем не бывало, догадка озарила сознание гладиатора, — патриций не видит ужасного младенца на коленях собеседницы, как и все прочие зрители, собравшиеся на представления в Колизее. Целодус замешкался, и боль пронзила плоть…
Их было двое, подвижные, молодые. Удар нанес тот, что был повыше ростом и покрепче товарища; спортивный костюм с эмблемой на груди «Пума» не сковывал его движений. Авдееву помогла уникальная подвижность, которую он не утратил с возрастом. По набережной прогуливались горожане; трудно было поверить, что здесь, в исторической части Петербурга, среди бела дня может начаться уличная драка.
— Ты нашего друга обидел, отец! — сказал высокий. Он неторопливо спускался по ступеням, уверенный в собственном превосходстве.
Сергей тяжело дышал; удар противника попал в солнечное сплетение.
— Настучал мальчишка! — морщась от боли, проговорил он.
Мирно плескалась вода в Неве, носились прогулочные катера, играла музыка. На противоположном берегу возвышался Исаакиевский собор, стройные громады домов, построенных в девятнадцатом столетии, украшали парадную линию городской набережной.
— Зачем настучал? — пожал плечами высокий. — И так все ясно! Белый! — прикрикнул он, и его товарищ послушно шагнул вперед. — Договорись с человеком, как у нас принято! — Он подмигнул.
Белый извлек из пакета литровую бутылку виски, с черно-желтой большой этикеткой на квадратной грани.
— «Джонни Уокер»! — Он соблазнительно облизнулся. — Двенадцать лет выдержки! От такого пойла не бывает похмелья, старик!
— Ты и не пробовал! — доброжелательно улыбался высокий.
Трясучка прошла. Древний инстинкт поглотил все прочие эмоции, кроме одной. Он защищает женщину от врагов. Оголенная истина, сбросившая оковы технократической цивилизации.
— Точно говоришь, мальчик! — снисходительно улыбаясь, сказал Авдеев. — Не по мне напиток. Боюсь привыкнуть! Если бы ты спиртяги предложил, я бы еще подумал…
Лицо высокого потемнело от прилившей крови.
— Второй раз не промахнусь, старик! — Он нанес удар ногой в бедро соперника.
Лоу кик был рассчитан на простачка, — слишком очевиден. Охнула женщина, прогуливающаяся по набережной, громко воскликнул ее спутник — благообразного вида седой худощавый мужчина. Вокруг дерущихся стремительно образовалась небольшая толпа, увлекаемая инстинктом коллективного бессознательного, как щепки весенним половодьем несущиеся к водовороту.
— Сейчас прикончу! — азартно воскликнул парень и ринулся вперед, полагаясь на превосходство силы и молодости.
Было несложно. Сергей ушел корпусом влево, и его молниеносный боковой удар пришелся противнику в челюсть. В воцарившейся тишине что-то хрустнуло, лязгнули зубы, и парень с коротким стоном упал ничком вниз, ударившись плечом о выступающую каменную ступень. Зашлось в груди сердце; все-таки возраст, помноженный на похмелье, давал о себе знать. Ему повезло. Более длительной схватки он не выдержит. Сергей схватил за руку стоящую за его спиной Настю.
— Уходим! — выдохнул он.
Они устремились в сторону вздымающегося темной громадой моста Лейтенанта Шмидта. Авдеев прихрамывал на больную ногу, но, как гласит военная мудрость, иногда бегство — самое разумное из всех возможных решений! Добежав до автобусной остановки, Настя без сил опустилась на скамью.
— Все… — простонала девушка, — не могу больше!
Сергей сел рядом. Дыхание со свистом вырывалось из легких, пульс зашкаливал за сто тридцать ударов в минуту. «Стар ты для таких забав, мужик! — подумал он. — Вон, шпана уличная уже иначе как отец не обращается!» Говорят, что о смысле жизни люди начинают задумываться, когда она на исходе, а он до сих пор ведет себя как рефлексирующий подросток. Хромая, пришел в военкомат, дышал на молодого офицера перегаром. На что надеялся? А потом дважды — с перерывом на посещение храма — подрался с какими-то странными парнями, защищая не менее странную девушку, рассказавшую неправдоподобную историю!
Сергей вытер тыльной стороной трясущейся ладони пот со лба.
— Знаешь, Настя! Раз уж я ввязался в это дело, тебе придется рассказать мне все остальное!
— Я все рассказала!
— Значит, не все! — жестко ответил Авдеев. — Есть причина, по которой эти ребята прицепились именно к тебе!
— Я правда не знаю! — жалобно взмолилась девушка. — Нега сказала, что я идеально подхожу по типу внешности… — Она всхлипнула.
— Впервые слышу, чтобы съемочная компания гонялась за актерами с таким упорством! — заметил Сергей.
Подъехал автобус, торопливо выходили пассажиры, молодой человек замешкался, его сзади подталкивала девушка в длинном коричневом платье. У обоих в ушах и ноздрях болтались серьги.
— Поехали! — сказал Сергей, поднимаясь со скамейки.
— Куда? — Настя жалобно хлопала влажными глазами.
— Для начала ко мне домой. Похоже, на улице становится небезопасно. Твои киношники неплохо осведомлены на мой счет, вот что странно!
— Почему вы так решили? — Девушка послушно направилась к распахнутой двери автобуса.
— Знали, что предложить… — хмуро ответил Сергей.
— Виски?
— Я — алкоголик, Настя! — вздохнул Авдеев. Он пропустил вперед девушку и вслед за ней поднялся по ступенькам в салон автобуса.
…Кроме него никто не видел страшного младенца, сидящего на руках женщины! Она ласкала дитя как заботливая мать, склонив на бок голову, направив на него взгляд, преисполненный нежности. Женщина была ужасающе прекрасна и обладала какой-то губительной красотой, присущей лаврентским нимфам, дочерям порочного Фавна, соблазняющим усталых путников.
Острие копья нубийца угодило в плечо, железные пластины лорики частично смягчили удар, Целодус пошатнулся, но не упал. Боль пришла откуда-то издалека, словно он был одурманен настойкой выдержанного вина и опия — смесь, по преданиям, погубившая некогда лотофагов, воинственный народ из пустынных земель Южного Полумесяца. Он не мог отвести взор от страшного лица младенца, читая в его повернутом вниз кулачке зловещие предзнаменования.
— Фракиец недомерок! — Блестящее от пота лицо нубийца излучало свирепую радость. Он позабыл о своей ране, почувствовав запах крови врага, вкусив перечную горечь его следов на земле. — Целодус евнух! — орал он.
Следующий выпад удалось отразить, фракиец подставил щит, прочная древесина, окованная железом, содрогнулась; нубиец черпал силу в слабости своего врага. Разочарованный гул катился по амфитеатру. Клавдий Ромус наклонил лысеющую голову к женщине, улыбнулся, ощерив черную прореху на месте двух боковых зубов. Говорили, что патриция состарила прежде срока редкая болезнь, полученная им в результате частых посещений лупанариев, где он предавался порочной страсти. Женщина улыбалась, ее белые зубы сверкали, как лед на горных вершинах, она протягивала младенцу куски свежего мяса, услужливо поданного чернокожим слугой на золотом подносе. Младенец жадно глотал ломти, алая кровь стекала по его пухлым губам.
Нубиец нанес очередной удар копьем в бедро. Этот выпад Целодус пропустил, мышца онемела, горячая кровь пролилась на землю. А потом все поглотила боль, и только воинственный вой людей, сидящих на трибуне, свидетельствовал, что фракиец все еще жив…
— Он дышит?
— Беглецу благоволит Юпитер! Что скажешь, Марк?
Сознание возвращалось постепенно. Массивная фигура центуриона выплыла из мерцающих радужных кругов забвения.
— Жив! — с некоторым удивлением воскликнул Марк. — Да простят меня боги, но этот бродяга двужильный, Деций! Последние пять миль мой конь волочил его бесчувственное тело по земле! Никто не вынес бы подобного! — В голосе легионера угадывался суеверный страх.
— Крепок! — согласился Деций. — Ты можешь говорить? — громко закричал он. — Назови свое имя, чтобы было о ком просить богов! Мы искали беглого гладиатора, которого зовут Целодус Фракиец. Вначале я подумал, что судьба благоволит нам, но теперь не уверен, что ты именно тот, кто мне нужен. А если так, какой смысл тащить тебя дальше?
Целодус закашлялся. Превозмогая дикую боль во всем теле, он тем не менее сумел подняться на ноги, прямо взглянул в лицо своим мучителям.
— Крепок! — восхищенно повторил легионер. — Клянусь Юпитером, ты прав, Марк! Никто бы не выдержал такого путешествия, как этот бродяга! Пробежать под палящим солнцем пятнадцать миль! Расскажи, откуда у тебя эта метка на спине, прежде чем я отдам тебя Публию Вару! — Последнюю фразу он произнес с нескрываемым презрением к трусливому легату, обрекшему солдат своего легиона на гибель в болотах.
Человек облизал потрескавшиеся губы, огляделся по сторонам. Какая-то странная улыбка заиграла на его лице. Центурион привел его туда, куда следовало. Нет сомнений. Две сросшиеся стволами пальмы, как неразлучные подруги, возвышаются на холме, и сложенное из белых камней невысокое строение. И главная примета: засохшая смоковница, с вырезанным на узловатом стволе белым полукружием, напоминающим лежащий горизонтально полумесяц и короткую жирную черту над ним. На корявой ветке сидел большой черный ворон и внимательно смотрел на людей. Ворон взмахнул крыльями и, обнажив ярко-красный зев, громко каркнул, словно приглашая незваных гостей к беседе. Человек наклонил голову.
— Целодус Фракиец! — сказал он. — Вы нашли того, кого искали!
С точки зрения человекообразной обезьяны, у человека отсутствуют религиозные ритуалы и вера в высшую силу. Иначе чем объяснить самоуничтожающее поведение гомо сапиенса, связанное с безудержным пьянством, наркоманией и бесконечными поисками истинного алгоритма правильного богослужения. Шимпанзе вида бонобо танцуют во время дождя, скорбят по умершим родичам, утешают собратьев, получивших травму в результате нападения хищников, а при помощи сексуальных игр вытесняют агрессию. Вероятно, любой исследователь, впервые попавший на планету Земля, счел бы обезьян, дельфинов или слонов разумными существами. Постоянная мысль о смерти ослабляет волю до такой степени, что поиски состояния угрюмого довольства деньгами, сексом и властью превращаются в цель, которой подчинены все мысли и дарования. И если животные способны ощущать единение с Богом, то интеллектуальный цинизм превращает современного человека в мученика веры. Ему постоянно требуются доказательства собственного бытия за гранью жизни, а не находя их в реальном мире, он приходит к ужасающему выводу. Смерть — неотвратимый финал, и жестокость Создателя поистине удивительна! Выбрать из множества вариантов избранника, одарить его радостью бытия, чтобы спустя несколько десятилетий ввергнуть в пучину безвременья! Разум отказывается воспринимать такой исход. И тогда человек изнуряет себя молитвой и воздержанием, надеясь задобрить немилосердного Бога и вымолить еще несколько лет этой желанной реальности. Но есть более действенный способ, и в настоящий момент Николай Бодров воплощал его в жизнь. Он напивался. Он мало закусывал, а пил много. Приятная легкость, последовавшая после двух выпитых кружек пива и двухсот граммов водки, сменилась удрученно-агрессивным состоянием духа.
— П-п-пора домой! — сказал он, нетвердо проговаривая слова.
— Соскучился? — подмигнул Базин.
Николай прищурился, пытаясь левым глазом узреть свечение над головой эксперта.
— У меня жена с-с-стерва! — с пьяным откровением признался он.
— Ты не одинок…
— Разве ты женат?
Базин рассмеялся, в полумраке сверкнули белые зубы. Они выпили наравне, но эксперт был как стеклышко, разве что румянца на смуглых щеках прибавилось.
— Ты хочешь быть героем, Бодров? — улыбался он. — Героизм — опасное состояние.
— П-почему?
— Хотя бы по той простой причине, что человеческая героика — слепое влечение, сжигающее людей. У страстных людей крик о славе такой же неосознанный и машинальный, как вой собаки. В пассивных массах он сокрыт, те покорно и жалобно тянут те роли, что предлагает им общество, не позволяя себе выделиться. К какой части людей ты себя причисляешь, Коля?
— Думаю, ко второй, — вздохнул Бодров, — к п-пассивной части…
— Тогда трахни какую-нибудь девочку и почувствуешь себя героем!
— Сомневаюсь, что у меня получится.
— Ерунда! — отмахнулся Базин. — Секс с новой женщиной придает уверенности даже конченым неудачникам.
Громко играла музыка, в зале царил людской гомон, обе официантки бегали безостановочно, хлопала дверца, ведущая в кухню, откуда долетали ароматы жарящегося мяса и рыбы. Бодров поставил смартфон на беззвучный режим и теперь чувствовал вибрацию гаджета в кармане джинсов. Скорее всего, звонила жена, подумал он с каким-то болезненным наслаждением.
— Видишь брюнетку? — дернул его за рукав Базин. — Вон сидит… Спорим, я ее приведу за наш столик через пару минут?
Гриша Базин обожал спорить и заключать сделки. Две трети сотрудников управления ходили у него в должниках; отдавать деньги за проигранный спор считалось глупым и непорядочным делом. Базин не возражал, но споры продолжал заключать ради спортивного интереса.
— И что п-потом?
— Что-что! — передразнил товарища эксперт. — Трахнешь ее, вот что! Кайф получишь, жене отомстишь и самооценку повысишь. Если не облажаешься, конечно…
Бодров посмотрел на худенькую брюнетку в красном платье. У нее была крупная грудь и большой смеющийся рот.
— А если облажаюсь? — задумчиво спросил он.
— Тогда петля, — серьезно сказал Базин, — или пуля в лоб.
Аура девушки пылала лиловой синью с кирпично-красной окантовкой. Вновь завибрировал смартфон. После возвращений с таинственных свиданий у жены просыпался поистине зверский сексуальный аппетит. Она вытворяла такие вещи, каких Коля Бодров не видывал даже и в медовый месяц.
— Я согласен! — с каким-то яростным ожесточением воскликнул Николай.
— Жди здесь! — Базин развязно подмигнул и направился к столику, за которым сидела брюнетка в компании подруг.
Бодров отвернулся к окну, изучая лиловые блики на стекле. Одиночество — вещь добровольная. Так утверждают бодрые психологи, настраивающие подопечных на оптимистичную картину мира. Они считают одиночество формой зашиты от агрессии окружающего мира. Он налил полстопки водки, залпом выпил, сжевал ломтик буженины. Надо бы заказать горячее, а то совсем развезет. Мимо пробежала бледная официантка с болезненной аурой над головой. Под ее глазами проступили темные полукружия, в приглушенном свете серела землистая кожа лица. Две минуты прошли. Если Базин не приведет к столику брюнетку, он уберется к чертям собачьим из этого кафе!
— Здравствуйте!
Женщина подошла незаметно, на алых губах играла нетрезвая улыбка.
— Ваш друг сказал, что вам нужна компания…
Вблизи она оказалась старше, навязчивый запах сладкого парфюма окутывал ее липким коконом.
— Присаживайтесь! — Бодров суетливо поднялся, пододвинул свободный стул. — Меня зовут Николай…
— Алла! — Женщина села, бегло осмотрев хаотично раскиданную по тарелкам закуску.
— Что будете пить?
Базин издали сигнализировал. Бодров хоть и был крепко пьяным, но залился густой краской; уж слишком реалистично эксперт демонстрировал схему полового акта.
— Мартини, если не против…
Заиграла медленная музыка, женщина принялась раскачиваться, сидя на стуле. Следовало признать, двигалась она гибко и пластично.
— Потанцуем? — спохватился Бодров.
— Думала, вы не предложите! — рассмеялась она.
Некоторое время, пока играла мелодия, они топтались на месте, тесно прижавшись друг к другу. Сквозь тонкую материю платья чувствовалась упругая женская грудь; бюстгальтером Алла пренебрегла. Чуть отстранившись, Николай проговорил ей в самое ухо, ощутив горячее тепло кожи:
— Здесь очень много народу сегодня!
— Да…
Они еще потанцевали немного. Когда Бодров отвел женщину к столику, официантка нетерпеливо ждала. Бодров заказал порцию мартини для Аллы и еще сто граммов водки для себя. Извинившись, сходил в уборную, вернулся назад. Алла встретила его с улыбкой веселой и доступной девушки, чей возраст позволял вести себя как ей заблагорассудится. Они о чем-то поболтали. Алла пила мартини частыми, мелкими глоточками, словно это был горячий чай и она боялась обжечься. Поняв, что Базин так и не вернется, Николай оплатил счет. Теперь он решительно не понимал, что делать дальше. Так далеко в своих отношениях с женщинами он не заходил с той поры, как произнес во Дворце бракосочетания заветное слово — согласен. Редкие визиты к проституткам, после которых хотелось немедленно принять душ, не в счет. Помогла Алла. Она взяла его за руку и сказала:
— Я живу в двух кварталах отсюда. Ты кофе любишь?
Ладонь у нее была горячая, в пылающем облаке над головой брезжило сиреневое мерцание.
Рассвет занялся в пятом часу утра. Бодров шел по пустынной улице. Свинцовые краски белой ночи уступали место малиновому зареву. Он почти протрезвел и шел по направлению к Биржевому мосту, слыша отзвуки своих шагов. Ночью все звуки воспринимаются четче. Немного кружилась голова, во рту было сухо, приторный запах женской парфюмерии преследовал его по пятам, как сумасшедший с финским ножом в руке.
Алла призналась, что она — чокнутая нимфоманка.
— Одержимая сексом! — смущенно улыбнулась она, отрывая свои ненасытные губы от самых сокровенных частей его тела.
Они накинулись друг на друга еще в прихожей. Это было похоже на наваждение. Был миг, и ее аура воссияла золотом, как купол старинного храма в лучах полуденного солнца. Он ушел, когда она задремала, а возле ее виска, как свернувшийся клубком котенок, светился нежно-зеленый огонек. Сейчас, идя по безлюдному проспекту, Николай понял. Теперь видения человеческих аур будут преследовать его беспрестанно. Что-то у него внутри изменилось, будто включился какой-то тайный тумблер, обесточить который способна лишь та рука, что одарила его этим странным талантом. Он достал из кармана смартфон, пролистал одиннадцать пропущенных звонков от жены, два со службы и еще один номер был не определен. А также два сообщения в Телеграм. Николай связался со службой такси.
— Яндекс-такси! — Голос дежурной был усталым.
Бодров продиктовал свое местонахождение. Такси прибудет в течение десяти минут. Иногда честность перед собой причиняет боль. Стыдно признаться, но он боялся своей жены. Боялся той власти, которую она имела над ним, и этот страх каким-то парадоксальным образом трансформировался в любовь к этой стервозной женщине, с отечным по утрам лицом, злыми глазами цвета ледяной бирюзы и алыми, словно всполохи трассирующих пуль, вспышками в ее изменчивой ауре. Медленно проехала поливальная машина, из опущенных раструбов слабыми струйками вытекала грязновато-пенная вода, влажно шуршали по асфальту шины. Бодров немного помедлил и открыл сообщения. Проще всего поймать любопытную мышь! Первое было от судмедэксперта в петроградском морге Ксении Васильевны. Блондинка в накрахмаленном белоснежном халате.
«Здравствуйте, Николай! Вы оставили папку у нас в морге. Я забрала ее домой. С ув. Новикова К.В.»
Бодров почесал затылок. Возникло неясное ощущение, словно кто-то стоит за его спиной. Он обернулся, увидел контуры собственного отражения в темном стекле магазина верхней одежды. Задрожал смартфон, Николай провел большим пальцем по дисплею.
— Алло…
— Такси будет через две минуты! Бежевая «Лада-Веста».
Ощущение легкости медленно утекало прочь, властно наваливалась похмельная тяжесть нового дня. Подъехала машина, пороги были облеплены комьями серой глины. Николай сел на заднее сиденье, угрюмо глядя в коротко стриженный затылок водителя.
— Улица Беринга, сорок.
«Лада» мчалась по пустынному Чкаловскому проспекту. Светало. Количество автомобилей росло. Покачиваясь в такт езды, Бодров открыл новое сообщение. Там оказалась какая-то абракадабра.
«Уважаемый г-н Бодров! Ваш запрос рассмотрен. Вы приглашены на предстоящую встречу, которая состоится 21 июня. Для подтверждения участия в мероприятии следует нажать на ссылку в нижней части письма».
И синяя строчка под коротким сообщением. Скорее всего, письмо было отправлено какому-то другому «г-ну Бодрову». Здравый смысл диктовал верное решение — удалить сообщение, но то ли проведенная ночь любви с помешанной на сексе брюнеткой так подействовала на осторожного и рассудительного офицера полиции, или же похмельные пары оказывали свое действие. Он нажал пальцем синюю строчку. Тотчас на экране запестрили цветастые линии, программа автоматически перенаправила нового участника на предстоящий сайт. Далее следовал текст и множественные картинки, тематически характерные для подобного рода сайтов, продвигающих всякую мистическую чепуху.
«Уважаемый г-н Бодров! Вам выпала редкая возможность узнать смысл Ваших удивительных дарований, а также научиться управлять ими для достижения поставленных целей. Ждем Вас 21 июня в 23.00 по указанному ниже адресу. Об отказе в визите следует сообщить до 12.00 сего дня, в противном случае на Вас будут наложены штрафные санкции».
Николай усмехнулся, шофер повернулся к нему вполоборота.
— Вы что-то сказали?
— Так, ерунда…
Он прочел адрес: Зеленогорск. Улица Лесная, 15.
В тех местах аренда помещения стоила недешево. Интересно, кто еще ведется на такой развод? И знали ли молодцы, приславшие сообщение, кем работает господин Бодров? Он еще раз перечитал текст сообщения, заныло сердце. Его смутила картинка, на которой красовалось рекламное сообщение. Пустынный пейзаж, две пальмы и высохшее дерево.
Восходящее солнце оросило небо тусклыми лучами. «Лада» пересекала Биржевой мост, водная гладь мерцала серебристыми блестками. Бодров спрятал смартфон в карман. Слишком много новой информации для одного дня! Он вторично посмотрел на затылок шофера; таксист оказался молчаливым парнем. Спустя пять минут быстрой езды по полупустынным дорогам города «Лада» остановилась возле кирпичного семиэтажного дома.
— Приехали! — сообщил шофер.
Бодров расплатился по счету. Утро вступало в свои права, заливисто пели птицы, шелестела листва. Подходя к парадной и доставая на ходу ключи из кармана, он смутно чувствовал растущую тревогу, приписывая ее предстоящему разговору с женой. И только поднявшись по лестнице на четвертый этаж и отдыхая возле двери в собственную квартиру, он вспомнил. У шофера отсутствовала ставшая уже привычной аура над головой. Вместо разноцветного облака мерцал какой-то серый туман. Бодров мысленно выругался и вставил ключ в узкое жерло дверного замка.
Алексей уклонился от выпада клинка; в последний момент Марченко толкнул его в плечо. Лезвие задело бедро, порвав ткань джинсов, брызнула кровь.
— Сука! — взревел Зайцев. Не раздумывая о том, что парень с тесаком в руке может оказаться конченым отморозком, он бросился вперед.
— Стой! — крикнул Марченко, однако не успел удержать сибиряка, чей натиск заставил молодого человека отшатнуться вглубь прихожей. Зайцеву удалось выбить длинный охотничий нож из руки противника и мощным кроссом в голову отбросить его к стоящему возле стены высокому зеркалу.
— Задавлю, гнида! — орал Алексей. Он провел короткую серию в корпус, один из ударов пробил в печень, — судя по характерному всхлипу, вырвавшемуся изо рта избиваемого человека. — Убью! — надрывался Зайцев. Все смешалось воедино в безумном вопле, — горечь от потери младшей сестры, интимное видео с участием Сони-рыжика, фрагмент которого он поневоле увидел. Гоша попытался оттащить его, но в Алексея словно вселился какой-то свирепый дух мщения. Он ударил локтем в челюсть, но промахнулся. Роберт закрылся в глухом клинче, умело блокируя удары соперника локтями.
Наконец Зайцев стал выдыхаться, и, пользуясь этим обстоятельством, Марченко оттащил друга в сторону.
— Стой ровно!!! — рявкнул он.
Поняв, что Алексей обрел частицу хладнокровия, он метнулся в прихожую, захлопнул дверь, повернул задвижку замка. Одним прыжком вернулся назад, по пути подхватив с пола окровавленный нож, и встал между Зайцевым и частично оглушенным вследствие пропущенных ударов Робертом.
— Кто первым дернется, ухо отрежу! — пообещал он. — Это понятно?!
— Понял, не рычи… — хмуро сказал Зайцев.
— В армии я бы вам обоим таких лещей накидал, желание быковать отпало бы! — мечтательно сказал Гоша. — Ты как? — обернулся он к Роберту.
Тот вытер кровь с разбитой губы. Молча кивнул. Он был загорелым до черноты, с коротким ежиком черных волос и густой синью татуировок на мускулистых руках.
— Придурки! — сказал Гоша. Осмотрел огромный охотничий тесак с лезвием сантиметров тридцати в длину.
Все трое прошли в комнату. Зайцев, все еще кипя, озирался по сторонам. Стандартная однокомнатная квартира в спальном районе города. Не студия, но и не хоромы. Такие маломерные жилища называли «однушкой». На окнах стеклопакеты, плотно опущены жалюзи. Низкие потолки, люстра с тремя плафонами освещает комнату. Скудное убранство. Стол, четыре стула, шкаф. Постер на стене с изображением каратиста в полете, восточное лицо искажено гримасой ярости. На выдвижной панели распахнутый ноутбук, на экране картинка с солнечным берегом моря. В углу раскладной диван, забросанный предметами одежды. Футболка, джинсы. Алексей скрипнул зубами; на шкафу стояла большая фотография в рамке — смеющаяся Соня-рыжик и Роберт. Золотые волосы девушки, развеваясь на ветру, закрывают часть лица любовника.
— Месяц назад… — поймав взгляд Зайцева, сказал Роберт. — Мы ездили в Пушкин. Гуляли…
Алексей промолчал. Ткань джинсов пропиталась кровью, рана дергала, как ноющий зуб.
— У тебя перекись водорода есть? — спросил Марченко у Роберта. — Бинты, йод…
Парень вышел в ванную комнату, хлопнула дверца шкафчика. Гоша положил нож на стол.
— Ты как, нормально?
Зайцев кивнул в сторону фотографии.
— Это моя сестра… Извини, Гоша, не успел тебе рассказать. На днях она умерла, поэтому я прилетел в Питер. Хозяин с зоны отпустил на побывку.
— Теперь ясно, почему ты на него кинулся, как зверюга.
— Я Соне был вместо отца, понимаешь?
— Понимаю… — Гоша потрогал рукоять ножа, — у твоего зятя оригинальный способ знакомиться с родственниками.
Вернулся Роберт, выложил на стол матовую бутылочку с перекисью водорода, бинты, коричневую колбу с йодом. За время отсутствия он успел сполоснуть лицо водой, смыл следы крови с разбитой губы.
— Кофе приготовлю…
Роберт направился на кухню, остановился в дверном проеме, нахмурился, лоб прорезала глубокая морщина, делающая его взрослее.
— Извини, что порезал… — сказал он, — думал, это они…
Марченко распечатал упаковку бинта, открутил крышку на пузырьке с перекисью водорода, удивленно поднял брови.
— Какие «они»?
— Потом расскажу… — Роберт ушел на кухню.
— Снимай штаны, сибиряк! Знакомиться будем! — усмехнулся Гоша.
Рана оказалась неопасной. Перекись водорода зашипела, в алой кашице возмущенно бурлила пенная накипь. Марченко смастерил из двух слоев бинта прокладку, обработал края раны йодом, прилепил все это тонкими полосками лейкопластыря. Получилась кривоватая нашлепка с неровными краями и проступавшим бурым пятном посередине.
— Сойдет! — объявил боксер.
Вернулся Роберт, неся на круглом подносе три чашки с дымящимся кофе. Его щека распухла, над бровью багровела ссадина. Марченко шумно �
© Д.А. Захаров, 2023
© Художественное оформление серии «Центрполиграф», 2023
© «Центрполиграф», 2023
Мы падаем у черной той двери,
Толпимся молча у реки,
Как будто бы достигли цели…
Дхаммапада. III в. до н. э.
Отпуск
На территории Петропавловской крепости было многолюдно. Июньское солнце прогрело воздух до двадцати пяти градусов, ветер колыхал голубой тент ларька, возле которого выстроилась очередь из отдыхающих горожан. Отбросив полосу тени на земле, в небе показался вертолет. Громкий стрекот заглушил голоса людей, вьюжила пыль. Вертолет совершил полукруг над бастионами крепости и приземлился на бетонированной площадке напротив Артиллерийского музея. Мальчик в фиолетовой бейсболке, повернутой козырьком назад, проводил вертолет восхищенным взглядом.
– Соня! – Он требовательно дернул за руку девушку. – Соня, я хочу полетать на вертолете!
Девушка наморщила лоб. Она была хорошенькой, голубоглазой, с рыжими волосами, небрежно рассыпающимися по плечам. В настоящий момент ее внимание было приковано к очередному посту «ВКонтакте». Битва за подписчиков давалась нелегко; голыми сиськами, которые, к слову сказать, были у нее превосходны (Photoshop особо не потребовался!), никого не удивишь! А выкладывать домашнее видео в Сеть Соня медлила, хотя Роберт был не против.
– Реально, это обычная задержка, – сказала Соня любовнику несколько дней назад.
– А если нет?
– Тебе придется жениться на мне! – принужденно рассмеялась девушка. Беременность не входила в ее планы. Про задержку она сказала с умыслом – хотела проверить реакцию на известие, но пока не решалась распечатывать тестер, да и в этом не было особой нужды, – ее месячные наступали с удручающей точностью.
– Соня! – хныкал мальчик.
– Сейчас придет твоя мама, у нее спросишь! – Соня поправила крепящийся за ухом микрофон. Мысль о предстоящей беременности не особо тревожила ее, тем более на раннем сроке можно сделать мини-аборт. Возможно, дело было в «спидах», с их употреблением придется завязать; кайф, конечно, отменный, но побочки достали. Депрессия и тахикардия. Она прокрутила видео. Длился репортаж из постели чуть менее минуты, а больше и не надо; пресыщенные блуждающими в Сети роликами эротического содержания зрители редко смотрят их до конца.
– Обзорная экскурсия на вертолете стоит шесть тысяч рублей, молодой человек! – улыбнулся седой загорелый мужчина в черной футболке с желтым улыбающимся смайликом на груди. – Будьте добры, банку пива и пакет чипсов! – Фраза была адресована продавщице, розовощекой полной женщине.
Мальчик мечтательно смотрел в сторону вертолета, машина с большими, чуть обвисающими лопастями винта была похожа на какое-то огромное насекомое.
Мужчина забрал сдачу, отошел в сторону.
– Что вам? – спросила продавщица, обращаясь к Соне, но глядя на мальчика.
– Коля, что ты будешь? – не отрывая глаз от дисплея айфона, спросила Соня.
– Колу и сосиску в тесте, – хмуро ответил мальчик. Стоящий на площадке вертолет манил его взор. Распахнулась дверца, на землю ступил пилот, от стекол его затемненных очков отражалось солнце.
Продавщица протянула мальчику банку.
– Скоро мама придет? – спросил мальчик, потянул колечко на крышке банки, изнутри зашипел газ.
– Дай сюда! – Соня отобрала банку, откупорила ее. Мысль о модном нынче движении «чайлдфри» не казалась ей такой уж ужасной. Она машинально провела ладонью по животу.
С Робертом было весело проводить время, он обладал даром находить странные места и знакомиться со странными людьми.
– Короче, там реально крутые челы собираются! – говорил он.
– Крутые? – вежливо переспросила Соня. Ей нравилось видеть любовника на взводе. Его карие глаза пылали огнем, смуглые щеки темнели.
Ее новый айфон последней модели имел потрясающую скорость; файл победоносно светился в разделе новых сообщений. Соня протянула его к терминалу, чтобы оплатить сосиску и банку колы, что-то кольнуло в ухе, где крепился микрофон.
– Девушка, с вами все в порядке? – обернулся к ней седой мужчина. От него пахло пивом и сигаретами, дурацкий смайлик на груди выглядел глупо.
Вспышка боли обожгла левую половину головы, лицо захлестнуло нездоровой белизной.
Музыка играла в загородном особняке, куда они приехали с Робертом. Там готовили кофе невероятно вкусный, наверняка элитных сортов. Подавала кофе женщина, высокая красивая и смуглая, как фотомодель, отличительной ее особенностью была прозрачная блузка, не скрывающая идеального бюста с темными, вызывающе торчащими сосками. Роберт засопел, как французский бульдог, а полуголая девица нагло улыбалась ему в лицо своими ненормально ровными зубами. Соня с Робертом были пьяными и под кайфом, амфетамин меняет сознание, – все происходящее вокруг воспринималось радостно и позитивно.
– Вы похожи на леди Годиву! – улыбнулась женщина, изучая Соню своими глазами цвета спелой вишни.
– Годива? – переспросил Роберт.
– Почитайте в Интернете. Прекрасная рыжеволосая жительница средневековой Англии, чья нагота заставила ее мужа, графа города Ковентри, поменять свое решение в отношении подданных.
У женщины был небольшой акцент, и говорила она не в манере разговора современной молодежи. Она взяла Соню за руку, и они начали танцевать. Медленно, постепенно раздевая друг друга. Распахнулась дверь, вошел мужчина в деловом костюме. Конечно, виной всему были наркотики! Она стояла голой перед незнакомым мужиком, он ей улыбнулся, и Соня улыбнулась в ответ. Внезапно она поняла, что готова отдаться этому парню здесь и сейчас, на диване с гнутыми черными ножками. Ей никогда не нравились привлекательные мужчины, было в их внешности что-то пугающее. А потом случилось то, о чем они с Робертом дружно избегали говорить, как бывает, когда стыдятся некоторых своих поступков. Мужчина подошел ближе, назвал свое имя.
– Как? – переспросил Роберт и тотчас извинился, что было для него несвойственно.
Роберт обладал наглостью и бесстрашием, занимался кикбоксингом. Соня почувствовала его страх, как животные угадывают приближение грозы.
– Это погоняло такое? – рассмеялся Роберт.
– Почему погоняло? – вежливо сказал мужчина. – Мы сами вправе выбирать те имена, которые лучше отражают нашу природу. Вы не согласны со мной, София? – Он обернулся к ней, и Соня не придумала ничего умнее, чем продолжать улыбаться, словно тупая блондинка из анекдота.
– Вам нехорошо? – наклонился к ней седой.
Онемение охватило левую часть лица, а воображение перенесло ее в удивительное место. Это была пустынная земля, залитая солнцем, а далеко на горизонте пылал ярко-алый мираж: огненный столп, уходящий в небо и теряющийся в бездонной синеве. Картинка была столь реалистичной, что она поневоле зажмурилась, а когда открыла глаза, вместо симпатичного мужчины с южным загаром и ухмыляющейся солнечной рожицы в верхней части его футболки, на нее уставился тот самый красавчик из коттеджа. Реальность и вымысел зачастую бывают тесно связаны, и тем не менее между ними всегда проходит четкая граница. Какой-то отстраненной частью сознания Соня понимала, что пребывает в плену галлюцинации, но легче от осознания этого факта не становилось.
– Мама! – крикнул Коля и побежал навстречу спешащей от общественной уборной женщины.
– Вы очень бледны! – сказал седой.
– Лана… – окликнула Соня подругу, удивившись, насколько слабо прозвучал ее голос.
Звонко вскрикнула продавщица ларька, низенький румяный человек в спортивной майке подбежал к теряющей сознание девушке, присел на корточки, прижал пальцы к ее артерии на шее. Седой мужчина растерянно моргал глазами, словно собираясь заплакать. Коля схватил за руку маму, – светловолосую молодую женщину. Моментально образовалась небольшая толпа. Соня вытянулась в струну и затихла. Мертвенно-белое лицо с приятными ямочками на скулах стало каким-то строгим и требовательным, через неплотно опущенное веко обнажилась часть белка левого глаза.
– Что случилось?! – крепко держа за руку начинающего хныкать мальчика, протиснулась сквозь очередь Лана. – Соня! – метнулась она к подруге. – Что с ней?! – Вопрос был адресован к склонившемуся над телом девушки толстяку.
Тот прильнул губами к девичьему рту напористо и агрессивно, как пылкий любовник, жаждущий получить страстный поцелуй. Пальцы его правой руки по-хозяйски сжали ее ноздри, он с шумом выдохнул воздух, затем откинулся назад и надавил сложенными крестообразно ладонями на ее грудь. На виске толстяка вздулась вена.
– Что здесь происходит? – повторяла белокурая Лана, будто в обычной фразе был сокрыт сакральный смысл и слова способны поменять реальность.
Коля смотрел на белые руки девушки, безвольно дергающиеся под напором энергичных движений толстого мужчины. Ему скоро должно было исполниться пять лет, смерть казалась чем-то отвлеченным, не имеющим ничего общего с действительностью. Толстяк прижимался губами ко рту Сони и давил ей на грудь своими короткими пальцами, поросшими черными волосками. Наконец он остановился, вытер тыльной стороной ладони капли пота со лба. Пухлая, не требующая коррекции женская губа насмешливо приподнялась, обнажив блестящую полоску жемчужных зубов.
– Вызывайте скорую… – высоким голосом сказал толстяк и отвернулся.
Массивная дверь открылась, с протяжным скрипом лязгнул замок. Неизвестно почему все тюремные двери издают этот тоскливый, выматывающий душу звук, – словно какой-то специально обученный человек настраивает однообразную музыкальную ноту, вызывающую ассоциации с предсмертным вздохом умирающего.
Зайцев привычно сложил руки в замок за спиной, шагнул вперед.
– Заключенный Алексей Зайцев, статья сто одиннадцать часть два! – отчеканил он заученную фразу.
– Проходи! – буркнул охранник, низкорослый хакас лет сорока пяти.
Он посторонился, давая заключенному возможность пройти по узкому коридору, ведущему в соседнее крыло здания Красноярской тюрьмы. Зайцев шел вперед, не выказывая признаков беспокойства, которое, конечно же, чувствовал. На прошлой неделе он влез в разборки. Все закончилось дракой, приведшей к серьезным увечьям одного из участников потасовки, двухметрового амбала по кличке Циклоп. Циклоп понадеялся на природную мощь и не учел спортивного опыта чемпиона Красноярского края по боевому самбо Алексея Зайцева. Алексей был крупным парнем, однако на фоне гиганта Циклопа смотрелся как юноша-подросток. Исход поединка решили скорость и мастерство. Зайцев прорвался на короткую дистанцию, выбив ударом ноги коленную чашечку богатыря, умело взял в захват его руку и, выкрутившись всем телом, провел на локоть болевой прием. Все произошло стремительно, разрыв связки вызвал поистине зверский крик Циклопа, вырубить его, корчащегося от нестерпимой боли в руке, оставалось делом техники. Теперь Циклоп находился в больнице, вряд ли он когда-либо сможет пользоваться левой рукой.
– Стоять! – скомандовал охранник. – Лицом к стене!
Зайцев повернулся. Любопытный глаз камеры слежения уставился на заключенного, снова лязгнул замок.
– Пошел!
Оказавшись в отстойнике, заключенный Алексей Зайцев терпеливо ждал, пока откроется решетка. Вели его не к следователю; это он понял, когда конвойный приказал ему повернуть в коридор налево. В той стороне находился административный корпус СИЗО.
– Стой!
Справа темнела дверь начальника Следственно-исправительного изолятора. Аккуратная табличка с фамилией и инициалами выделялась светлым пятном. «Востриков А.М.». Мимо прошли два сотрудника СИЗО, до стоящего лицом к стене Зайцева донеслись обрывки их разговора.
– Ну и что она ответила?
– … мать ее душу! – весело выругался мужчина. – Как пацана, развела на кабак!
Пахнуло перегаром и еще чем-то теплым, знакомым, домашним. Обычная жизнь коснулась заключенного слабым дуновением, – так запах весны врывается свежим потоком талого снега и набухающих на деревьях почек.
Охранник постучал в дверь, ответил мужской голос:
– Проходите!
Восточное лицо посуровело.
– Можешь зайти, Зайцев! Только без глупостей, понял меня?
– Какие глупости, гражданин начальник? Мне до освобождения четыре месяца осталось!
– Знаем мы вас… – пробурчал хакас. – Такие, как ты, Зайцев, могут и за четыре минуты раскрутиться!
Его вызывают к Хозяину по делу, связанному с искалеченным Циклопом? Циклоп хоть и был конченой гнидой – опускал молодых заключенных по беспределу, – но не стукач. Дрались честно, один на один, успокаивал себя Зайцев, входя в кабинет начальника СИЗО.
– Гражданин полковник, заключенный Зайцев по вашему приказанию прибыл! – бодро отчеканил он.
Востриков разговаривал по телефону. Это был низкорослый мужчина с крупными чертами лица и седыми висками. Он махнул рукой, указывая на стул. Зайцев не удивился; про Хозяина говорили, что он любил поиграть с заключенными в доброго родителя, на опущенных бедолаг подобный прием оказывал магическое действие. На стене висела большая фотография президента России, обрамленная в золоченую рамку, рядом сверкала золотым нимбом икона святителя Николая Чудотворца, сбоку от образа белел форматный лист бумаги, на котором жирно каллиграфическим шрифтом было выведено: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в какой час Господь ваш приидет». Ниже стоял небольшой аквариум; в туманной воде задумчиво проплывала красивая рыбка с длинным хвостом. Солнечные блики играли на стеклянной стене аквариума.
– Да… – сказал Хозяин, обращаясь к абоненту. Его внимательные карие глаза смотрели на заключенного Зайцева с той доброжелательностью, которую обычно используют в своих целях психологи, врачи и руководящие работники. – Да. Слушаюсь…
Через неплотно закрытую оконную створку доносилось урчание двигателя и голоса людей. Солнечный свет вливался в окно ликующим потоком золота. В такие моменты трудно было поверить, что совсем рядом в камерах сидят люди, обреченные на многолетнее заточение. Жизнь слишком прекрасна, чтобы омрачать ее страданиями!
Полковник положил трубку, улыбнулся.
– Привет, Алексей!
– Здравствуйте, гражданин полковник! – приподнялся со стула Зайцев, но Хозяин жестом приказал ему оставаться на месте. – Сиди! Ты, почитай, уже свободный человек, правильно я говорю?
– Осталось четыре месяца…
Востриков нахмурился, пробежал глазами по мелко отпечатанному тексту в раскрытой папке.
– Ты знаешь, что получил срок по минимуму?
Зайцев молчал, пытаясь понять, к чему клонит Хозяин.
– За тебя такие люди вступились! – Востриков воздел указательный палец к потолку, на его лице отразилось презрительное и вместе с тем восхищенное выражение. – Герой! Принимал участие в спасении наших олигархов![1] – Он захлопнул папку. – Чем думаешь заняться, когда выйдешь на свободу, Алексей?
– Не знаю, – искренне ответил Зайцев. – Пока не задумывался…
– Тебе тридцать семь лет, выглядишь моложе. Для возвращения в спорт ты, брат, староват, в институт вряд ли поступишь. Внешность у тебя для роли героя-любовника подходящая! – Он усмехнулся. – Не задумывался на этот счет?
– Подумаю, – пообещал Зайцев. Он широко улыбнулся, зная, что его скуластое, славянское лицо с прямым взглядом серых глаз преображается под воздействием улыбки. С зубами ему повезло, что нечасто бывает у спортсменов из единоборств, все тридцать две штуки были на месте, белые и ровные. Светка Рябова повторяла, что он красавчик, несмотря на сломанный нос и тонкую полоску белого шрама на щеке, полученного от удара «розочкой» в пьяной драке. Похож на викинга, любила повторять девушка. И по знаку зодиака – Стрелец. Агрессивный и сексуальный. Светка была помешана на астрологии.
– Подумай, подумай… – скороговоркой произнес Востриков. – У тебя, кажется, была сестра, Зайцев?
– Так точно, гражданин начальник. Живет в Петербурге.
– Жила, – с нажимом сказал Хозяин. – Софья Петровна Зайцева скончалась вчера днем. Обстоятельства смерти мне неизвестны. – Он встал со стула, превратившись в маленького человечка с крупными чертами лица и большой головой. – Сиди! – Востриков махнул рукой. На безымянном пальце тускло сверкнуло обручальное кольцо. – Тут такое дело, Алексей… По закону я могу отпустить заключенного на похороны родственников, если сам заключенный изъявляет такое желание. – Он подошел к окну, постучал пальцем по подоконнику, словно подманивая голубей, сновавших по пятачку газона, окружавшему деревья с выбеленными стволами. – Одним словом, предоставляю тебе отпуск на десять суток. Опоздаешь – побег! – Востриков обернулся к сидящему заключенному. – И никакие благодетели не помогут! Ясно?
– Ясно, гражданин начальник! – Зайцев поднялся со стула. В горле у него пересохло, но попросить у Хозяина воды из стоящей на столе бутылки минералки он не решился. Известие о смерти Сони обрушилось на него как удар тяжеловеса. Они не виделись около десяти лет, но младшая сестра, – Соня-рыжик, – занимала большую и лучшую часть в его сердце.
– Можешь идти! – Востриков вернулся на свое место. За громоздким столом из грозного и смешного карлика он превратился в значительного человека с умным лицом и благородной сединой на аккуратно постриженных висках.
В коридоре стоял охранник-хакас, медное лицо было непроницаемо. Все с тем же глухим, полным печали стоном отворилась тяжелая дверь. В камере к Зайцеву тотчас подбежал шнырь Степа, услужливо протянул кружку с горячим и крепким до черноты чаем.
– Ну, что там, Леха? Насчет Циклопа кололи?
Алексей отпил немного из кружки чифиря, лег на нары, повернулся лицом к обшарпанной стене. Разговаривать ему не хотелось.
Старший оперуполномоченный майор Бодров не любил внештатных ситуаций. Привыкнуть к этому становилось особенно трудно с годами, когда возраст перевалил за сорок, волосы покрылись инеем, сеть мелких морщинок на лице особенно заметна по утрам, во время процедуры ежедневного бритья.
– Коля! – закричала из кухни жена.
Бодров провел лезвием по намыленному подбородку. Бодров был женат двадцать лет, а это достаточный срок для того, чтобы угадывать по тону намерения близкого человека.
– Коля-я-я!
– Пошла к черту… – проворчал мужчина, глядя на отражение худощавого зеленоглазого брюнета в небольшом зеркальце. Он провел ладонью по густым, с проседью волосам, подмигнул собственному отражению. Получилось неубедительно. Интонации голоса жены не сулили ничего хорошего. Бодров ополоснул лицо холодной водой, вышел из ванной, едва не столкнувшись с супругой. Ее некогда красивое и желанное лицо покрылось рубиновыми пятнами.
– Ты что, оглох? – Женщина ткнула его в грудь рукой с зажатым в ней смартфоном: – Держи! – и ушла на кухню.
Николай проверил пропущенный вызов. Звонили со службы. Это называется – накрылся выходной день! Он размышлял, слушая, как грохочет на кухне посудой жена. Так она злилась, – приготовление завтрака сопровождалось звуковым оформлением в духе Елены Бодровой – оркестровая сюита с участием кастрюль и сковородок!
Он нажал клавишу вызова, дежурный ответил немедленно:
– Здравия желаю, товарищ майор!
– Что звонил?
– Тут такое дело, Николай Максимович… – Дежурный изложил суть происшествия: – Умерла молодая женщина двадцати семи лет. Тело доставлено в морг Петроградского района, причина смерти первоначально была установлена как сердечная недостаточность, наступившая в результате сочетания стимуляторов и алкоголя, но судмедэксперт заподозрил действие токсина, приведшего к остановке сердца. Если версия эксперта подтвердится, то получается, что яд поступил в тело умершей через микрофон ее гаджета, – продолжал дежурный офицер.
Бодров машинально переложил смартфон в другую руку.
– Наркоманка?
– Вены чистые.
– Обнаружены стимуляторы в крови?
Дежурный офицер кому-то коротко ответил, а из кухни потянуло жареным луком.
– Амфетамины, – сказал офицер, – современная молодежь эту дрянь за наркотики не считает…
– Кто делал экспертизу?
– Капитан Базин.
– Я ему позвоню. Конец связи.
Он направился в кухню, предвкушая небольшой скандал. Что за утро в семье со стажем без ругани? Однако, вопреки его ожиданиям, жена вела себя миролюбиво и немного нервно. Она положила ему на тарелку приличный шмат горячей яичницы, со стекающим белком и кругляшками румяного обжаренного лука, налила кофе в голубую со сколом по эмали чашку.
– Вызывают на работу? – спросила она, глядя в окно.
– Обычное дело… – Бодров отпил кофе из чашки, проглотил кусок пересоленной яичницы.
Женщина поставила свою тарелку в мойку, включила воду.
– Когда вернешься?
– Постараюсь поскорее.
– Можешь не спешить. Я уже позвонила маме, сказала, что мы сегодня не приедем.
– Я не думаю, что это надолго. – Он старательно заталкивал в себя горчично-соленую яичницу.
Супруга прошла мимо, его коснулся шлейф запаха. Что-то сладкое с оттенком корицы и мандаринов.
– У тебя новые духи? – спросил Бодров вслед направляющейся в комнату женщине.
– Ты заметил? – Из спальни донесся ее короткий смешок. – Машка вчера дала попробовать. Стойкие, зараза!
Она вышла на кухню, подведенные алой помадой губы бросались в глаза.
– Позавтракал? Освобождайте помещение, гражданин начальник! – Лена шутливо взлохматила волосы на его голове.
Бодров отодвинул тарелку. Та темная часть, что окутывала правую область головы жены, напоминала бездарно смешанные краски на палитре начинающего художника. Грязно-зеленый цвет, какой бывает трава на городском газоне на исходе лета, с отблеском чего-то светло-коричневого и неожиданными вкраплениями рубинового. Абсурд. Фантазия похмельного абстракциониста. Из опыта Николай знал: подобное сплетение цветов означает нервозность и лживость его хозяев. Изредка ему удавалось воздействовать на эти источники света, но после случая с мальчиком он боялся повторять подобные опыты, результат которых был чаще всего непредсказуем. Он собрался по-военному быстро, вышел на улицу, вдохнул аромат цветущей сирени и зеленой травы. Запахи были натуральными и яркими, отличающимися от фальшивого аромата мандариновых духов, источаемых женой.
У входа в морг Петроградского района курил эксперт Гриша Базин. Базин приехал в Питер из Ставропольского края недавно, но быстро завоевал всеобщую симпатию сотрудников РУВД. Это был высокий мужчина с копной черных волос и белозубой улыбкой. И рукопожатие у него было крепким, ладонь теплой и сухой.
– Быстро приехал! – сказал он, пропуская майора перед собой в помещение морга.
– Воскресенье, – лаконично ответил Бодров, – город пустой.
Они подошли к вращающемуся турникету, майор протянул в стеклянное окошко удостоверение сотрудника МВД. Толстый вахтер испуганно посмотрел на полицейских.
– Проходите, пожалуйста…
Зажглась зеленая лампочка, металлическая вертушка пришла в движение. Мужчины шли по пустынному холлу, Базин говорил приятным баритоном, словно очарованный тембром своего голоса:
– Смерть наступила между двенадцатью тридцатью и тринадцатью часами дня. Когда потерпевшей стало плохо, ее пытался реанимировать врач. – Поймав удивленный взгляд Бодрова, эксперт объяснил: – Случайно оказался рядом, совершал пробежку. Высокий уровень дофамина подтверждает наличие психоактивных веществ. Сульфат амфетамина. Однако действующее вещество находилось в процессе полураспада.
Из светлого просторного холла мужчины вошли в полутемный коридор.
– То есть на момент смерти женщина была трезвой? – спросил Бодров.
– Судя по промилле, выпила две банки пива или бокал сухого вина.
Впереди находилась лестница, ведущая в полуподвальное помещение. Навстречу вышла белокурая женщина. Ее халат блистал чистотой и свежестью, нижнюю часть лица скрывала хирургическая маска. Николай посмотрел на свои запыленные туфли и почему-то смутился.
– Здравствуйте! – сказала женщина.
Почему-то все молодые женщины с маской на лице кажутся красивыми и загадочными, подумал Бодров. Словно угадав его мысли, женщина сняла маску, уголки ее розовых, тронутых помадой губ слегка поднялись наверх, но голубые глаза оставались серьезными. На высокой груди была приколота пластиковая карточка. Новикова Ксения Васильевна. Женщина протянула руку, Бодров осторожно коснулся ее пальцев, тонких и прохладных.
– Бодров. Николай…
– Очень приятно! Ксения Васильевна. Можно просто Ксения… Прошу следовать за мной!
Мужчины спустились в подвал вслед за женщиной. Николай поймал на себе насмешливый взгляд Базина, эксперт красноречиво скосил глаза в сторону тонкой талии женщины и приятной округлости ягодиц под тканью халата. В гулком коридоре, отдаваясь эхом, звонко цокали каблучки ее туфель. Ксения остановилась возле двери, поднесла электронный ключ, щелкнул замок.
– У нас недавно сделали ремонт. – Она повернулась к мужчинам, но говорила, глядя в лицо Бодрову.
– Я уже здесь был, – развязно улыбаясь, сказал Базин, – но ради ваших прекрасных глаз, Ксения, готов обследовать все трупы, находящиеся в вашем ведении!
Женщина промолчала.
Бодров зашел в ярко освещенный зал морга, испытывая легкое волнение. Не то чтобы он боялся покойников, но магия смерти, царящая в моргах и на кладбищах, обволакивала его, что-то внутри холодело, цепенели конечности, он – опытный офицер со стажем – чувствовал себя мушкой, угодившей в разлитый сироп. Длилось такое состояние недолго, но было в нем нечто ошеломляюще великое и мистическое, словно вот сейчас он прикоснется к тайне небытия, и парализующий страх смерти растает, как дым лесного костра, уносимый ветром. Это состояние исчезало столь же внезапно, как и возникало, оставляя ощущение едва уловимой досады, какое возникает, когда не можешь вспомнить какую-то очень простую и хорошо известную вещь. Николай провел ладонью по лицу, сгоняя невесомую тень от ослепительного света флуоресцентных ламп.
Ксения подошла к ряду ящиков, сверкающих никелем, уверенно потянула за ручку нижнего отсека, выдвинулась тележка. На ней угадывались очертания женской фигуры, накрытой простыней.
– Готовы? – Она смотрела на Бодрова.
– Да… – Он слабо улыбнулся.
Простыня взвилась, как белая птица, обнажив лежащее под ней тело. Первое, что бросилось в глаза оперативнику: щедрая россыпь веснушек на шее, плечах и верхней части груди. От небольших холмиков грудей с розовыми сосками до нижней части плоского живота багровел свежий шрам.
– Все нормально? – спросила Ксения Васильевна.
– Без проблем, – все с той же искусственной улыбкой ответил Николай. – Давай, эксперт, говори, чего накопал? – обратился он к Базину.
– Смотри… – Эксперт с готовностью наклонился к мертвой девушке, бесцеремонно повернул ее голову в сторону. Рыжий локон опал, открылась бледная ушная раковина, с колечком золотой сережки в мочке уха.
Бодров уловил слабый запах формалина и еще чего-то сугубо медицинского. В глубине ушной раковины желтел кусочек серы, и эта, казалось бы, обычная вещь вызвала у него приступ легкой тошноты.
– Видишь? – Базин потянул мочку женского уха, будто та была резиновой.
– А что я там должен увидеть? – спросил Бодров.
– Там, глубже…
Действительно, в глубине ушного прохода были отчетливо заметны две темные точки, отдаленно похожие на укус змеи.
– Считаешь, это след от проникновения токсина?
Базин пожал плечами.
– Токсикологическая экспертиза займет какое-то время. Сердце у бабенки… – он поднес к глазам табличку с именем умершей, – у Софьи Зайцевой… так вот, сердце у Сонечки, как у боксера. С чего бы ему вдруг останавливаться?!
– Амфетамины?
– Ерунда! – Эксперт махнул рукой в синей латексной перчатке. – Небольшие дозы стимуляторов прикончить здорового человека не могут. Ну, давление поднимется, тахикардия пошалит…
– Что от меня требуется? – Бодров хотел поскорее выйти на свежий воздух. Фамильярный тон Базина его нервировал.
– Подмахни заключение на предмет расширенной экспертизы.
– Ваш коллега прав, – подала голос Ксения, скромно стоящая возле дверей. – Внезапная смерть в результате незначительной дозы стимуляторов – явление редкое. К тому же на момент кончины женщина была практически трезвой. Гипертрофии миокарда не зафиксировано, атеросклеротических изменений сосудов тоже. Изредка у молодых людей бывает стенокардия напряжения, это так называемое проявление ишемической болезни сердца при здоровых сосудах.
На шее мертвой девушки белела тонкая полоска, оттененная легким загаром.
– У нее на шее была цепочка, – сказал Бодров.
– Ну и что? – удивился Базин.
– Кольца на пальцах на месте, серьги тоже. След от загара свидетельствует, что женщина носила цепочку не снимая.
– Может быть, порвалась… – предположил эксперт, – или потеряла.
Мысль была здравой и логичной, но интуиция – удел тревожных людей – подсказывала майору другую причину.
– Ладно, – кивнул Бодров, – приеду в управление, подпишу заключение.
Он стянул перчатки, бросил их в подставленную Ксенией Васильевной коробку.
– Выйду покурю… – сказал он, поймав на себе внимательный взгляд Ксении. Настроение у него было паршивее некуда.
…Опаленная земля изнывала от жажды, засушливую пустошь солнце сжигало раскаленными лучами, ломкое ущелье, разрывающее землю, напоминало иссохший человеческий рот, молящий небеса послать крупицу влаги.
Человек шел на юг, делая редкие остановки, во время которых маленькими глотками пил горячую воду из висящей на поясном ремне фляги, обтянутой высушенным бычьим пузырем. Он не знал, как долго ему предстоит идти, а потому расходовал драгоценную воду крайне экономно, прикладываясь к горлышку фляги, лишь когда начинали донимать миражи, грезящиеся в розовой дымке туманных очертаний Иудейских гор, сиреневым гребнем вздымающихся на востоке.
Дрогнула земля, юркая ящерица шмыгнула в расщелину промеж желтых камней. Человек нагнулся, поправил кожаный шнурок сандалии. Раскаленный ветер пустыни принес запахи конского пота и медной крови; прежде чем увидеть движущуюся кавалькаду римских всадников, он угадал их приближение обострившимся чутьем, свойственным отшельникам, проведшим в одиночестве долгие дни и ночи. В половине стадии чернело жерло пещеры. Человек устремился туда, припадая на левую ногу, – след от копья багровел на его бедре, – рана зажила благодаря смеси трав, которые прикладывала целительница из города Секелаг. Молодая амаликитянка ходила по своему жилищу абсолютно голой – так было принято у жителей их племени; вылечив рану на ноге чужеземца, она без стеснения предалась с ним ненасытной любви.
Он добежал до входа в пещеру вовремя, – вереница всадников обозначилась в полутора стадиях; солнце горделиво отражалось от золоченого нагрудника-лорики центуриона, меч гладиус мерно постукивал по его бедру в такт хода гнедого коня. Всего всадников было около тридцати; они следовали неспешной рысью. Человек понимал, что отряд был выслан Луцием Макроном. Мятежный легат жаждал найти беглого гладиатора: допросить, а после казнить. Таким образом он надеялся получить милость от императора Гая Августа Германика, по чьей воле прославившийся в боях за Британию Луций Макрон мог надеяться на возвращение в Рим. Ничего другого, кроме пыток, от занятого поисками мятежников римлянина ожидать не приходилось.
В пещере было тихо, но страх ледяными щупальцами сжал сердце: здесь рядом кто-то был! После слепящего солнца его окутала непроницаемая мгла, но обоняние явственно указывало на присутствие постороннего существа. Он задержал дыхание, слыша звонкие удары собственного сердца в груди.
Амаликитянка была ненасытной и страстной. Ее смуглость оттеняла его кожу, чересчур светлую и нежную для пришельца из пустынных земель, а голубые глаза и русая борода заставляли думать, что он уроженец севера. Он не стал ее разубеждать, а покинул жилище на рассвете шестого дня, когда римская стража оставила город и рана на бедре покрылась розовой пленкой.
Всадники приблизились: можно было разглядеть надменный профиль центуриона, извилистый шрам на его скуле и горделивый кроваво-красный гребень на шлеме. Путник инстинктивно шагнул назад, и его затылок обдало жаром. Теперь он не сомневался, что в пещере еще кто-то был, кроме него! В горле пересохло, он с трудом подавил желание броситься бежать навстречу римлянам. Исход такого опрометчивого поступка был ему хорошо известен. Способ умерщвления беглеца, который выберет вспыльчивый Луций Макрон, зависел от той информации, которую поведает пленник. Поиски последователей казненного в Иудее пророка велись властями Рима неустанно, беглый гладиатор мог стать идеальной мишенью для того, чтобы выплеснуть волну душащего Луция Макрона гнева.
Потекли мучительные минуты ожидания. Всадники удалялись. Он стоял, парализованный страхом перед тем неведомым, что скрывалось в тени пещеры, сжав кулаки, силясь не закричать от животного ужаса, – чьи-то пальцы прикоснулись к его спине. Ткань некогда нового льняного хитона истлела за время скитаний, рука трогала побагровевшую от солнечных ожогов плоть жадно и нетерпеливо, при этом касания были холодны как лед, а дыхание горячим и едким, отдающим гнилой пищей.
– Кто здесь? – пробормотал путник. Он неплохо знал язык эллинов и римлян, но сейчас использовал свое родное наречие горной части далекой Фракии.
– Кто… кто… – откликнулось за спиной.
Путник шагнул вперед, и это простое движение далось ему с неимоверным трудом; ноги словно налились свинцом.
– Кто! Кто!!! – расхохотался голос. А затем последовал властный приказ, прозвучавший в глубине сердца человека.
Повернись!
– Нет… – прошептал человек.
– Повернись! – грохотало эхо под сводами подземелья; словно камни неслись по склонам гор, увлекаемые потоком раскаленной лавы.
Слезы струились по грязным щекам путника, сердце готово было вырваться наружу, в груди клокотало.
Повернись!
Медленно, словно двигаясь во сне, он поворачивался к тому страшному и неведомому, что скрывалось в глубине пещеры. Льющееся солнце померкло, на мгновение воцарилась мгла, более бездонная и вечная, чем та, что властвует в могильном склепе.
Повернись!
Перелет от Красноярска до Петербурга занял четыре с половиной часа. Большую часть пути Алексей провел в полудреме; снилась какая-то чушь, пустыни, пещеры и древние всадники на лошадях. Словно кино историческое посмотрел. Салон лайнера был полупустым, голос пилота невнятно изложил сводку погоды в Северной столице, которая мало чем отличалась от той, что стояла последнюю неделю в Красноярске. Тепло и солнечно. Лайнер лег на крыло, в иллюминаторе искрилась серебристая нить Невы, алеющее небо окрасили всполохи предвечерних зарниц. Загудели турбины, шасси мягко коснулись бетонного покрытия взлетной полосы. Пассажиры аплодировали.
Алексей двигался к терминалу с легкой спортивной сумкой на плече. Предстояла унизительная процедура предъявления голубоватого листа бумаги с водяными знаками и фотографией в левом верхнем углу документа. Люди в погонах реагируют на справку, как на дохлую змею, чью сухую плоть им предстоит взять в руки: держат ее двумя пальцами с брезгливым и настороженным выражением лица. Он пропустил вперед тучную женщину, пахнущую кисло-сладким потом. Сотрудница службы аэропорта с симпатией посмотрела на высокого, хорошо сложенного парня.
– Проходите!
Алексей протянул справку, улыбка исчезла с лица девушки. Выбив яростную дробь на клавиатуре компьютера, она метнула справку через плоское отверстие в окне.
– Можете идти!
– Слушаюсь! – Зайцев отвесил насмешливый поклон и направился к выходу из терминала.
Близился вечер, но было светло как днем. Лихо подкатила машина, опустилось ветровое стекло, громыхали музыкальные аккорды, хрипло пел Юрий Шевчук.
– Куда ехать, земляк? – За рулем «хёндая» сидел лысеющий мужчина.
– На Петроградскую сторону… – ответил Алексей.
– Полторы штуки!
Зайцев мысленно сосчитал имеющую у него наличность. На карте было двадцать пять тысяч, – собрали ребята перед отъездом.
– Тысяча сгодится?
– Черт с тобой, залезай, только живо!
К «хёндаю» решительно направлялись двое мужчин, толстых и краснолицых. У того, что повыше ростом, цвел свежий синяк на скуле.
– Придурки! – выругался шофер.
Алексей сел на пассажирское сиденье. Водитель убавил громкость музыки на магнитоле, выжал сцепление, старенький автомобиль сорвался с места. В обзорном зеркальце виднелись уменьшающиеся фигурки краснолицых мужиков. Тот, чью внешность украшал синяк, погрозил массивным кулаком.
– Опасная у тебя работа! – Алексей с симпатией посмотрел на хмурое лицо шофера.
– Местная мафия! – усмехнулся мужчина. Костяшка на его левом кулаке слегка припухла. – Сибиряк?
– А что, по роже видно?
– Не заводись. Рожа у тебя вполне приличная, бабы таких любят. Пассажиры с двух рейсов шли. Москва и Красноярск.
– На москвича не похож?
К обзорному зеркалу был привязан сувенир – маленькие боксерские перчатки.
– Н-е-е… Фасон не тот!
Он вдавил педаль газа, «хёндай» уверенно набирал скорость, стройные тополя, растущие вдоль шоссе, слились в серую полосу, прерываемую зарослями высокой травы. Поодаль возвышались громады домов; город подступал вплотную к аэропорту. Зайцев легонько стукнул кулаком по перчаткам.
– Боксируешь?
Водитель остановился при въезде на Московский проспект, пропуская фуру.
– Ты про этих придурков? – качнул он лысеющей головой в сторону аэропорта. – Оборзели. За тот маршрут, что тебя везу, загнули бы трешку. А вообще – баловался по молодости. Выступал в первом полусреднем, двукратный призер первенства Украины. Георгий Марченко. Не слыхал?
– Нет…
– Ясное дело! – ухмыльнулся мужчина. – Я стал чемпионом Киева, когда ты, хлопчик, у дивчин под юбками шарил! Второе место по Союзу занял, прочили в олимпийскую сборную.
– И что?
– Что-что! Союз развалился!
Марченко включил сигнал поворота, ловко вклинив «хёндай» перед протестующе сигналящим «БМВ».
– Терпеть не могу этих насосов… – проворчал он и, не отпуская левой рукой руль, протянул правую пассажиру: – Гоша!
– Алексей…
Рука у таксиста была крепкой и твердой, как кусок дерева. Да и внешность была типичная для бывшего спортсмена: сухой, жилистый, с отбитыми бровями и колким взглядом карих глаз. Вел он свой старенький «хёндай» уверенно и агрессивно, перестраиваясь между рядами. Алексей рассеянно смотрел на каменные глыбы домов, проносящиеся за окном автомобиля, мысли его возвращались к Соне-рыжику, улыбчивой девочке с чудесными ямочками на румяных щеках. Мать воспитывала их одна, отец сгинул на просторах Советского Союза, когда Леше Зайцеву было одиннадцать лет, а маленькой Соне исполнился годик. Мальчик водил сестру в детский садик, забирал из школы. После смерти матери восемнадцатилетняя девушка умчалась в Петербург. Вначале они ежедневно созванивались, а с наступлением эры социальных сетей переписывались в чатах. Так было, пока Алексей не загремел в места лишения свободы. Перед отъездом из СИЗО он списался с ее подругой, женщина скупо сообщила подробности: инфаркт или что-то в таком роде. Короче, остановка сердца.
Взвизгнули тормоза, Алексея мотнуло вперед.
– … твою мать! – выругался Гоша.
Горя красными стоп-сигналами, впереди застыл громоздкий внедорожник. Столкновения удалось избежать благодаря отменной реакции бывшего боксера.
– Реально придурок! – тяжело дыша, проговорил Марченко.
Дверца джипа распахнулась, наружу ступил чернобородый парень. Он подошел, лениво улыбнувшись, ударил носком кроссовки по колесу. Мимо проезжали машины, некоторые водители сигналили: «хёндай» и внедорожник образовали пробку на месте пересечения Московского проспекта и набережной реки Фонтанки. Бородач нагнулся к ветровому стеклу.
– Вылезай, падла! – сказал он все с той же миролюбивой улыбкой.
Со стороны пассажира из внедорожника вышел второй. Он был пониже ростом, с такой же густой черной бородой и до блеска выбритой лысиной. Он осмотрел задний бампер.
– Мага, все чисто, – сказал он. – Нет косяка.
– Накажу урода и поедем! – ответил Мага. – Вылезай!
Марченко кивнул Алексею:
– Извини, сибиряк, не довез тебя…
Прежде чем Зайцев попытался его остановить, выскочил наружу. Огромный Мага возвышался над коренастым таксистом, как Голиаф над Давидом, и имел преимущество в весе килограммов на двадцать, и это были отнюдь не жировые отложения, грудные мышцы распирали футболку.
– Аварии не было! – отрезал Марченко. – А ты дал по тормозам на пустой дороге. Создал аварийную обстановку…
– Закрой пасть, урод! – прервал его Мага.
В реальности драка выглядит скупо и не столь зрелищно, как это представляют себе создатели фильмов подобного жанра. Нет тебе «вертушек» в духе Брюса Ли, сокрушающих боковых ударов в манере Майка Тайсона, от которых беззвучно оседают здоровые мужики. Гоша присел, его правая рука выстрелила со скоростью пули. Кулак боксера попал ровно туда, куда он целился: в окончание подбородка. До сидящего в машине Зайцева долетел характерный чмокающий звук. Голова откинулась назад, словно держащие ее в тонусе мышцы ослабли, белизна захлестнула смуглое лицо, Мага попятился. Обычный человек, пропустивший акцентированный свинг в «бороду» (так называют боксеры уязвимое место на нижней челюсти человека), свалился бы в глубокий нокаут. Мага закрылся локтями и отступил, выигрывая время для восстановления сил.
– Ты реально больной, мужик! – закричал товарищ Маги. Он пружинисто двинулся вперед, держа руки возле подбородка. Широко поставленные ноги и манера перемещения выдавали в нем борца. Гоша выкинул джеб, целясь в голову, затем «двойку», попеременные прямые удары левой и правой рукой, от которых противник сумел уклониться.
Алексей сидел в салоне «хёндая», раздираемый противоречивыми чувствами. Справка жгла внутренний карман куртки. На оживленном перекрестке собирались зрители, многие снимали сцену драки на смартфоны. Сегодня же видео окажется в свободном доступе. Умом он понимал, что самым благоразумным решением в его ситуации будет оставить тысячу рублей в бардачке машины и свалить подобру-поздорову, но ярость уже зародилась в области солнечного сплетения, вызывая нетерпеливый зуд в руках и ногах.
Тем временем борец умело вошел в короткую дистанцию. На его стороне были преимущество в весе и молодость. Гоша пытался ударить лысого локтем в голову, но борец втянул ее в шею, став похожим на приземистую огромную черепаху. Футболка на его спине обтягивала тугие мускулы. Он захватил руку в локтевом сгибе. Зайцев из личного опыта знал, что провести серьезный болевой прием в стойке непросто, падать на асфальт, увлекая соперника в партер, борец вряд ли решится. Марченко задыхался. Он прилагал массу усилий, чтобы выдернуть из железного захвата правую руку, нанося при этом короткие удары левой в область головы и шеи противника.
Число зрителей множилось. Мага приходил в себя после пропущенного удара, улыбка сошла с его лица, теперь оно выражало крайнюю степень ярости.
– Цог маж дохья![2] – проревел он. – Убью сволочь! Рашид, отойди! – ревел Мага. – Отойди, Рашид!
Алексей вышел из машины, встал на пути разъяренного парня.
– Нехорошо это, – стараясь говорить спокойно, произнес он. – Люди кругом…
Мага молниеносно переключился на второго противника. Она кинулся вперед, Алексей уклонился и вбил мощный лоу кик в бедро кавказца и, не давая опомниться, ударил локтем в челюсть. Получилось славно, как любил повторять его тренер. Это было его любимое определение. Славно. В челюсти что-то хрустнуло. «Сегодня не твой день, приятель», – с ликованием успел подумать Алексей. Если уж выпустил на волю гнев, дай ему насытиться сполна! Боковым зрением он видел худого мужчину в круглых очках, держащего смартфон перед собой на вытянутой руке. Шумно упал на асфальт кавказец. Зайцев шагнул к борющимся мужчинам, которые в пылу схватки ничего не замечали.
– Хорош! – громко сказал он. – Хватит!
Рашид отпустил захват.
– Ты в натуре чокнутый, старик!
– Твое будущее… – тяжело дыша, ответил Марченко.
Людской гомон и несущаяся из салона внедорожника восточная мелодия накрыла, как приливная волна.
Рашид протянул руку, которую Гоша, не раздумывая, пожал.
– Все пучком, брат!
– Заберешь своего кореша? – спросил Алексей, обернувшись на невнятно мычащего Магу.
– Он тупой, парень! – сказал Рашид. – Человек – он как тюбик, если надавишь, полезет то, что внутри! У него внутри дерьмо! Глупо ожидать, что полезет повидло. Да и боец шляпа, а на людей кидается как собака. Поможешь?
Они вместе с Алексеем загрузили в салон внедорожника обмякшее тело кавказца. Зайцев пожал руку борцу, обернулся к зрителям.
– Шоу закончено! – сказал он, обводя людей взглядом. Горячка боя прошла, он отчетливо увидел Вострикова, просматривающего видеоролик с дерущимся заключенным, записанный на следующий день после того, как Хозяин разрешил ему отпуск.
Люди неохотно расходились. Гоша сел за руль «хёндая». На его скуле краснела ссадина, рукав тонкой летней куртки был надорван.
– Ну что, сибиряк, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания, – на Петроградку?
Автомобиль мчался по широким улицам Петербурга. Призрачная полумгла окутывала северный город пеленой тумана, теплый ветер был нежным и тихим, как рука, ласкающая этот мир. Розовая луна выплыла из-за облаков, блики легли на воду. Завтрашний день обещал быть теплым.
Побег
– Смотреть надо, куда идете! – выругался мужчина.
Девушка столкнулась с прохожим у входа в метро. Только что она видела Серого. Серый шел по следу, тихий и безликий, будто машина для убийства. В темном стекле отразились бледные щеки, окрашенные в красный цвет волосы, круглая серьга в нижней губе. Мы видим в зеркале ту версию своего облика, которая соответствует нашему состоянию духа в настоящий момент времени. Человеческое лицо переменчиво; только за одну минуту мимические морщины совершают десятки сокращений. Неудивительно, что мужчина ее обругал – она была похожа на наркоманку. Серый может подкрасться незаметно, и тогда все закончится быстро. Неизвестно, какой способ убийства он выберет, да это и не имеет значения. Смерть – червь в сердцевине человеческих претензий на счастье.
– Извините… – прошептала она.
Девушка приблизилась к турникету, сунула руку в карман джинсов. Пусто. Глупо было надеяться, что там окажутся деньги. Она подошла к сидящей в стеклянной будке женщине-контролеру.
– Можно мне пройти…
Тучная женщина побагровела. Чем-то она напомнила девушке ее мать, такая же располневшая, с угрюмым выражением лица, веснушчатыми щеками. Когда-то у нее были роскошные золотые локоны, чей цвет со временем поблек, и теперь они свисали унылыми прядями.
– Покупай жетон и катайся, сколько душе твоей угодно! – отрезала работница метрополитена.
Серый умеет причинять боль.
– Я забыла деньги дома!
Когда-то она гордилась алым цветом волос вместо природного огненно-рыжего, такого же, как у матери в молодости, но сейчас ей не повредили бы юбка ниже колена, белая рубашка с застегнутым на верхнюю пуговицу воротником, аккуратная прическа.
– На дрянь свою, небось, нашла! – Женщина поднесла к губам микрофон. Сейчас она вызовет охрану метрополитена.
Девушка отошла в сторону. Мимо проносились спешащие люди, задевали плечом, недоброжелательно косились. За все свои двадцать четыре года она ни разу не просила денег. Даже обратившись в центр реабилитации по борьбе с наркотической зависимостью, гордо смотрела в лицо женщине-психологу и отвечала на вопросы. Употребляла. Часто? Когда хотела, тогда и употребляла!
Психолог понимающе улыбнулась:
– Можешь заселяться на отделение, Лера!
Девушка растерянно моргала глазами.
– Вы не поняли! У меня ни черта нет!
– Я не глухая, – продолжала улыбаться женщина. У нее была короткая стрижка, полное лицо и круглые очки в массивной оправе. И очень простое имя. И еще куча титулов и званий, – я возьму тебя на курс реабилитации бесплатно.
Страх – плохой советчик, он умеет ломать гордость.
– Одолжите жетон, пожалуйста… – спросила Лера у мужчины.
Тот, недовольно сопя, отошел в сторону.
– Жетон не одолжите?
Часы показывали шестнадцать тридцать.
Как Серый ухитрился напасть на след? Или показалось? И человек на улице внешне похож на Серого? Бывают схожие между собой типажи людей. Нет. Ошибка исключена. Красный – жесток, Желтый – силен, Белый – холоден. Коричневый – умен. Каждый из них отличался определенными чертами характера, и тем не менее выбор пал на Серого. В мире ничего не происходит случайно, каждое из мельчайших, кажущихся на первых взгляд незначительными, явлений, – будь то встреча со знакомым человеком на улице или услышанная, но забытая мелодия, – увязаны в сложный узел, сплетенный из тысячи нитей, представляющих собой феномен человеческой судьбы. Временами она бывает щедрой и благосклонной, иногда беспощадной и неумолимой.
– Вы не одолжите жетон?
Худой мужчина с нервным лицом протягивал купюру.
– Возьми! – буркнул он и, не слушая слов благодарности, удалился.
Незнакомый человек дал пятисотрублевую купюру. Мир и люди часто оказываются не такими, какими кажутся на первый взгляд. Черный показался ей нереально красивым парнем и конченым шизиком, но Альберт считал, что все это из-за гипноза.
– Когда он на меня смотрит, я улетаю! – признался он после первой встречи.
Альберт же и привез ее в тот загородный особняк.
– Зависимым личностям без кайфа нет лайфа! – смеялся он.
Какая к черту зависимость? Ну, покуривала травку, закидывалась «спидами», когда ходила в клуб. Все поменялась после того, как она попробовала «гречку» (как опытные наркоманы называли героин). В первый миг ее испугала волна блаженства. Большинству наркоманов требуется некоторое время, прежде чем кайф завладевает ими. Женщина-психолог сказала что-то насчет чувствительности рецепторов головного мозга. Лера попала в число избранных, – ее роман с героином начался с первого свидания. Весь следующий день она ждала, когда Альберт раздобудет дозу. Наркоманы называют это состояние «приходом». Кожа покрывается сладостными мурашками, в груди разрастается ком, и пучина восторга окутывает разум.
– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – призналась она любовнику, когда они ночью лежали в кровати.
– Бери от жизни кайф!
Альберт был худым и нервным. То, что творил с ним Серый, не поддается описанию. Черный назвал это искуплением.
Она протянула купюру в окошко.
– Сколько жетонов? – Искаженный динамиком женский голос напоминал звук чревовещателя.
– Один…
– Мельче денег нету?
– Нет…
– Карта?!
– Нет!!!
В окошко вылетел металлический кругляк жетона и сдача. Лера смела в ладонь, сунула в карман. Повернулась в сторону турникета. Спазм сжал кишечник, когти страха впились в грудь. Серый стоял молча и неподвижно, спешащие пассажиры обтекали его фигуру, как вода камень. Не касаясь, словно подсознательно боясь заразиться неизлечимой болезнью. Обыкновенный человек, среднего телосложения, с узким лицом и темными, как револьверные дула, глазами. Страх парализовал ее на месте, не было сил бежать или звать на помощь. Серый протянул руку к ее животу, что-то кольнуло. Словно комар укусил. Адреналин хлынул в кровяное русло, способ реагирования «бей и беги» взял на себя руководящую роль. Она метнулась к турникету, швырнула в прорезь жетон, загорелся зеленый индикатор. Девушка толкнула плечом кого-то, услышала поток ругани, несущейся вслед. Она бежала по эскалатору; инстинкт самосохранения гнал ее вперед, как зайца, пытающегося спастись бегством от настигающего хищника. Уже внизу споткнулась о ступень, чуть не упала, что-то теплое и липкое стекало по внутренней поверхности бедра. Мысль о том, что она обмочилась от страха, столкнувшись лицом к лицу с Серым, не удивила ее.
Альберт кричал громко и пронзительно, не верилось, что человеческая глотка способна издавать подобные звуки. Ближе к утру крики перешли в сдавленное хрипение, внутри у него что-то булькало, звук был похож на тот, что издает кипящий на медленном огне суп.
Электронные часы отсчитывали время, прошедшее с момента ухода поезда. Две минуты десять секунд. Средний интервал между поездами. Волна горячего воздуха давила из черной темноты тоннеля, как поршень. Лера опустилась на скамью, в голове стоял непрерывный звон. Она устала. Ей страшно. Серый отстал. Или прячется среди людской толпы, скопившейся при входе на эскалатор. Заиграла музыка. Торжественная мелодия в минорной тональности. Альберт учился в музыкальной школе, он со знанием дела сообщил, что автором композиции является Рихард Вагнер, немецкий композитор. Почему музыка играет в холле метрополитена? Или ей это грезится? Из вязкой пелены накатывающего обморока выплыло хмурое лицо матери. Ее голубые глаза смотрели холодно и осуждающе.
– Я всегда знала, чем это закончится, Валерия! – В голосе звенело мрачное торжество, как в музыкальных аккордах музыки Вагнера. – С той поры, когда ты стала походить на этого кобеля, своего папашу!
Лера растерянно улыбнулась. Она ненавидела себя за страх и раздражающую слабость, появляющуюся всякий раз, когда материнские кулаки взметались, словно разъяренная женщина, как древняя фурия, призывала небеса покарать непокорное дитя.
– Девушка! – окликнул ее чей-то голос.
К ней склонялась незнакомая женщина, высокая и худая. Глупо. Все глупо. Чем может помочь полиция? Мелодия вошла в стадию кульминации. Альберт сообщил название композиции, но она тотчас его забыла.
– Вам плохо? Ей показалось, что голос прилетел издалека.
Гул поезда нарастал, давление волны теплого воздуха усилилось.
– Вы поранились?
Почему поранилась? Ей стало смешно, она улыбнулась. Провела слабеющей рукой по животу.
– Вызовите врача! – кричала женщина.
Поезд замедлял ход. Голова закружилась, темнота накатила вместе с приступом мучительной тошноты, и в тот же миг резкая боль пронизала низ живота, пальцы пропитались горячей кровью.
– Я ранена… – сказала она удивленно, подняла глаза, встретившись взглядом с симпатичной черноволосой женщиной.
– Позовите врача! – громко крикнула женщина.
Музыка оборвалась.
Оформить заявку на проведение расширенной экспертизы не заняло много времени. Бодров позвонил жене, надеясь обрадовать ее известием о предстоящем визите к теще. Пока в динамике смартфона шли гудки, он пытался изгнать мерзкие мысли, копошащиеся в голове, словно черви в гниющих отбросах. Лена ответила на исходе минуты ожидания.
– Алло! – Ее голос был возбужденным и задыхающимся, словно женщина занималась на беговой дорожке в спортзале.
– Привет! – Николай включил стоящий на столе ноутбук, на мониторе загружались программы. – Я освободился.
– Здорово… – ответила жена, – и что будешь делать?
– Ты хотела поехать в гости к Анне Петровне!
– А-а-а… – протянула Лена, словно вспоминая что-то несущественное. – Забыла утром сказать. Мама заболела.
Красные прожилки над левой частью черепа супруги напоминали кипящую магму в разломе горной породы.
– Ладно, – сказал Николай, машинально водя «мышкой», – я тогда с Базиным пиво попью.
– Пока…
Связь оборвалась. Бодров редко врал. Даже допрашивая подозреваемых, старался не внушать людям призрачных надежд. Сослуживцы не знали о его способностях. Редко кому удавалось сохранять хладнокровие в разговоре с представителем власти, к тому же Николай считал, что, вторгаясь в астральное поле человека, он совершает акт насилия, превосходящий по уровню физическое воздействие. Сформулировать мысль, что Лена изменяет ему, оказалось совсем не просто. Тема, подходящая для сальных анекдотов, рассказанных в компании под пивко, сопровождаемая хохотом, под бравадой которого угадывается потаенный мужской страх – быть отвергнутым и униженным. Вечный мужской ад: у тебя не встал, и ты сдачи не дал!
Он набрал номер Базина, эксперт ответил немедленно:
– Да!
– Не отвлекаю? – Бодров достал из кармана пачку сигарет, положил перед собой на стол. На прошлой неделе он принял решение бросить курить и теперь безуспешно боролся с желанием послать все к черту.
– Нормально.
– Заявку оформил, подписал. Можешь приступать.
– Супер. Как тебе Ксюша?
– Какая Ксюша? – Бодров достал из пачки сигарету, помял пальцами тонкую папиросную бумагу. На стол просыпались коричневые крошки, он смел их ладонью.
– Девица в морге! – рассмеялся Базин. – Ничего блондиночка?
– Надеюсь, ты сейчас не о трупе говорил… – мрачно пошутил Николай.
– Н-е-е! Та рыженькая! – поддержал шутку эксперт. Специфичный юмор врачей, экспертов и сотрудников убойного отдела был бы не понятен остальным людям, – близость смерти побуждает говорить о ней цинично. – Кстати, она была беременна.
– Так вроде незаметно…
– Шесть недель. Сразу видно бездетного парня! – ухмыльнулся Базин. – Живот начинает расти после четырех месяцев.
– Как насчет пивка?
– Годится! Супер! – это было любимое словечко эксперта. – Зайду за тобой через полчасика.
– Договорились!
Мужчин связывали приятельские отношения, несколько раз пили пиво после работы. Однажды, поддавшись на уговоры, Николай отправился вместе с Базиным в сауну. В тот вечер на смену пиву пришла водка, Бодров изрядно захмелел. Возле бассейна он столкнулся со стоящим у бортика коллегой. Базин пьяно улыбался, обнимая за талию худощавую блондинку, с белыми полосками загара на маленькой груди и бедрах, а судя по его мужским причиндалам, находящимся в боевой готовности, эксперт рос рядом со свалкой радиоактивных отходов. Бодров уединился в комнате отдыха с миловидной скуластой девушкой, где, честно признаться, у него ничего не получилось. Он посмотрел на смартфон. С экрана фальшиво улыбалась Лена. Голубые глаза на фоне загорелой кожи и искрящегося бирюзового неба за ее спиной казались огромными. Фото было сделано пять лет назад, на отдыхе в Испании. Они много пили, много смеялись и много занимались сексом. И постоянно ссорились. Как-то раз, лежа в кровати на скомканных и влажных от пота простынях, Лена сказала:
– Лучше жить со страстной женщиной, чем со скучной! Таких редко бросают!
Он поцеловал ее в шею, соленую и горячую.
– Только иногда убивают… – сказал он, чувствуя набухающую плоть внизу живота.
Повинуясь нахлынувшему желанию, он набрал номер жены и в течение минуты слушал гудки. Достал зажигалку; в пляшущем огоньке мерцали алые зарницы. Он глубоко затянулся, привычно закружилась голова.
– Пошла ты! – вслух сказал Бодров.
– Я вам русским языком объясняю! Граждан вашей возрастной группы для участия в боевых действиях не набирают! – Молоденький лейтенант нервничал, не решаясь встречаться взглядом с этим странным мужиком. Хоть и был тот с явного похмелья; глаза налиты кровью, и перегаром разит, как от пивной бочки, но было в нем нечто такое, что не позволяло сотруднику военкомата вызвать охрану и выставить нервного посетителя на улицу.
– Это ты решаешь? – нагло спросил мужик.
– Закон! – ответил лейтенант, с преувеличенно внимательным видом склонившись над клавиатурой компьютера.
– Ты даже не посмотрел мой военный билет, сынок! – усмехнулся мужчина. Он потер пальцами седые виски, лейтенант отметил сбитые костяшки на кулаках, расплющенный нос и крепкую шею. А также уверенный взгляд глубоко посаженных серых глаз.
– Ладно, – согласился лейтенант. Он открыл лежащий перед ним замусоленный военный билет чокнутого посетителя. Прочел вслух: – Авдеев Сергей Матвеевич…
– Мне мое имя известно! – перебил его мужчина. – Много лет…
– Вот именно, много! – оживился собеседник. Он скосил глаза на дату рождения посетителя, написанную от руки в военном билете. Старые страницы документа испещрили надписи, отмеченные датами, часть из которых относилась к тому периоду, когда лейтенант еще не родился. Афганистан, Ангола, Мозамбик, Ливан… В учебниках не напишут того, что может поведать этот крепкий мужик с колючим взглядом! – Извините, ничем не могу вам помочь! – Он протянул военный билет, который Авдеев равнодушно сунул в карман старенькой куртки.
– Причина в возрасте? – спросил он.
– Мы набираем добровольцев для участия в военной операции…
– Знаю! – прервал лейтенанта Сергей. – Так в чем причина отказа?
– Ваш возраст и… – он запнулся, – состояние здоровья.
– Здоровье? – переспросил Авдеев.
– У вас проблема с алкоголем, Сергей Матвеевич. И вы хромаете…
Из коридора прилетел аромат свежего кофе, громко рассмеялась женщина, а в полутора тысячах километров от благополучного Петербурга гибли люди.
Авдеев смутно помнил вчерашний день. Так же, как и четыре или пять предшествующих суток. Все началось с того, как в баре ему кто-то протянул стакан, затем следующий. Или же это было не начало запоя, а его продолжение. Не важно. Несколько дней расплылись, разлетелись на осколки, как граната оборонительного действия. Осталось смутное ощущение, будто он променял что-то ценное и разумное на нечто огромное, древнее и иррациональное, чем, по сути, и является Его Величество Русский Запой!
На улице царило пьянящее жаркое лето. Трепетала листва деревьев под порывами ветра, в подсыхающих лужах тонула синева июньского неба. Сергей зашел в магазин, возле кассы терпеливо дожидался очереди мальчик. Он обернулся, дружелюбно улыбаясь. Синдром Дауна, определил Авдеев. Круглое лицо, косящие глаза. Парнишка был одет в чистую курточку кремового цвета.
– Здравствуйте! – Мальчик радостно улыбнулся, обнажилась розовая десна и неправильной формы маленькие зубы.
– Привет!
– Меня зовут Митя!
– Я – Сергей… – Авдеев осторожно пожал протянутую для приветствия руку.
– Следующий! – крикнул продавец, хмурый мужчина восточной внешности.
Мальчик высыпал пригоршню мелочи.
– Дайте мне, пожалуйста, вон ту шоколадку!
Продавец сгреб мелочь, пересчитал.
– Не хватает…
– Что? – Мальчик улыбался.
– Денег не хватает! – раздраженно повторил продавец. – Нужно еще пятьдесят рублей!
– Я заплачу! – вмешался Сергей. Он протянул купюру.
Продавец швырнул на прилавок шоколадку.
– Вам что?
Сергей давно подметил, слабые мужчины избегают встречаться с ним взглядом. Так люди подсознательно игнорируют симптомы тяжелой болезни, считая проявление недуга чем-то несущественным. Признание собственной слабости требует не меньшего мужества, чем ее преодоление.
– Пиво. Две банки. «Очаково».
Авдеев подмигнул мальчику.
– Такие, брат, дела! – вздохнул он.
Пивные банки были теплыми на ощупь. Почему вы пьете? Жидкая, – вот и пью! А если бы водка была твердой? Я бы ее грыз, родимую!
Он вышел на улицу, окунувшись в жизнерадостную ауру солнечного погожего дня. Нигде так не ценят хорошую погоду, как в Питере! Сергей сел на скамейку, потянул жестяное колечко, выступила белая пена. Он поднес банку к губам, стараясь удержать приступ лихорадочной дрожи в руках. Кислая жидкость оросила воспаленное горло; первую банку он закинул в себя не отрываясь. Живот вздулся, как барабан, – последний раз он ел вчера днем – заставил себя проглотить шаурму, купленную в ларьке возле метро. Сергей достал из мятой пачки сигарету, извлек из кармана джинсов старенькую зажигалку. На соседней скамейке сидела бледная девушка. Она сложила руки на животе, часто шмыгала носом; красные глаза указывали на то, что она недавно плакала. Девушка была одета в синие джинсы, белую футболку и летнюю курточку, в одежде угадывался налет небрежности, словно она одевалась наспех. Светлые, с рыжеватым отливом волосы были зачесаны назад и схвачены в пучок на затылке простой резинкой. Минимум косметики на лице, в простоватой внешности было что-то притягательное, какой-то внутренний свет, озаряющий ее изнутри.
– Тебе плохо? – справа от него послышался голос.
Сергей обернулся. Рядом сидел мальчик Митя. Он коверкал слова, но речь была понятна.
– Да, братишка, мне плохо! – неожиданно сказал Авдеев. Никому другому, кроме парнишки с синдромом Дауна, он не решился бы признаться в слабости.
Мальчик развернул шоколадку.
– Хочешь?
– Спасибо, братишка! – усмехнулся Сергей. – Я на диете!
Митя забавно щурил глаза. У него были редкие светлые волосы, тщательно зачесанные на пробор.
– Разве оттого, что выпьешь вина, тебе станет лучше? – с необычайной рассудительностью спросил мальчик.
– Прямо в точку! – покачал головой Сергей. – Нет, легче точно не станет!
– Зачем тогда ты пьешь?
– Потому, что жидкая! – улыбнулся Авдеев.
Мальчик с наслаждением откусил дольку шоколадки.
– Всем нужна помощь и поддержка, – важно сообщил он.
– Нужна… – как эхо откликнулся Авдеев.
Митя взял мужчину за руку, своими короткими пальчиками ощупал грубую кожу на костяшках.
– Ты кажешься сильным, но внутри ты – слабый! – сказал мальчик. – А я выгляжу слабым, но внутри о-о-очень сильный! Мы теперь с тобой друзья?
– Конечно, друзья!
– Друзья должны помогать друг другу. Теперь я тебе буду помогать, – рассуждал мальчик, болтая ногами. – Когда тебе станет невмоготу, я приду на помощь!
К заплаканной девушке приблизились двое мужчин. Один нагнулся; женские черты исказила гримаса, лучащийся внутренний свет померк. В этом ракурсе Авдеев не мог видеть лиц мужчин, но он уловил темную энергию, источаемую ими. Тот мужчина, что стоял рядом с припаркованным автомобилем, мотнул головой, как бы предлагая девушке сесть в кабину. В движении его коротко стриженной головы угадывалось нетерпение. Его товарищ, напротив, был расслаблен, повернул голову вполоборота к сидящему Авдееву, на лице блуждала ухмылка. У него были торчащие рубинового цвета уши и короткая стрижка.
– Плохо… – невнятно произнес мальчик.
Вероятно, подросток с болезнью Дауна обладал чутьем: внешне миролюбивая картина, разворачивающаяся в центре города, таила в себе опасность. Сергей поставил початую банку пива на землю. Автомобиль марки «Порше». Внедорожник. Да и нервный парень был похож на представителя золотой молодежи. Новенькая куртка из тонкой кожи, властный поворот корпусом в сторону испуганной девушки.
– Плохо… – повторил Митя.
– Сам вижу! – кивнул Авдеев.
Донеслись обрывки слов. Говорила девушка:
– Я не могу… Нет! Так и скажите им!
Лопоухий взял ее за запястье, потянул на себя. Внешне это движение напоминало приглашение на танец, если не считать реакцию девушки, которая инстинктивно вцепилась свободной рукой в сиденье скамейки.
– Прошу вас! – сказала она вполне отчетливо.
– Хватит! – крикнул тот, что стоял ближе к машине. – Садись в тачку!
Лопоухий продолжал улыбаться, похоже, все происходящее его забавляло. Сергей поднялся, неторопливо подошел ближе.
– Слышь, молодой и красивый! – миролюбиво обратился он. – По-моему, девушка не очень-то хочет с тобой идти!
Водитель удивленно обернулся к пожилому мужчине.
– У тебя, отец, крыша съехала? – Его глаза светились каким-то нездоровым блеском.
– Типа того, сынок! Давно съехала. Еще до твоего рождения!
– Синий, дай ему на пиво! – сказал водитель. – И пусть валит отсюда!
– Перебьется! – сказал тот, кого товарищ назвал Синим. – Пошел на хрен отсюда! Понял, отец? – Он совершил угрожающее движение, подавшись телом вперед, выставив вперед массивный подбородок, и это была ошибка. Сработал инстинкт; челюсть маячила в прицеле левого бокового хука как драгоценный приз. Сергей привычно перенес массу тела на правую ступню, – острая боль хлестнула раскаленной плетью по бедру, – вкрутил плечо, и костяшки врезали в нижнюю часть подбородка. Звук удара был похож на разбившуюся об асфальт пивную бутылку, голову отбросило назад. Глубокий нокаут, с каким-то свирепым наслаждением понял Авдеев, глядя, как оседает на газон парень. Очухается не сразу. И еще какое-то время будет пребывать в прострации.
– Что… – закашлялся водитель. Улыбка исчезла с его лица. – Куда ты лезешь, старик?!
Лейтенант был прав. Стар он для подобных забав! Сердце зашлось в бешеной скачке, выпитое пиво подступило комом к горлу.
– Лучше бы тебе валить отсюда! – сказал Сергей.
– Ты реально не догоняешь, мужик! – Парень пятился к машине. – Ты не въезжаешь, во что влез! – Он нырнул за руль «порше».
– Друга своего не забудь! – крикнул Авдеев.
«Порше» сорвался с места, моргнули красные огоньки стоп-сигналов, массивная машина скрылась в дорожном потоке.
Синий приходил в себя. Застонал, сел, хлопая глазами. К нему уже направлялись гуляющие прохожие, вдалеке мелькали маячки полицейской машины. Девушка смотрела на своего защитника, на ее лице застыло выражение, схожее с тем, что у сбежавшего парня. Мистический страх. Над поверженным парнем склонилась сердобольная женщина с лохматой собачкой на поводке.
– У вас плохая компания, девушка! – сказал Сергей.
– Напрасно вы вмешались!
– Воспитание такое! – сухо ответил Авдеев.
Синий приподнялся, женщина с собачкой поддержала его за локоть. Мохнатая собачонка натянула поводок, черная губа поднялась, обнажив желтые клыки. Полицейская машина приближалась. Надо валить отсюда подобру-поздорову, подумал Сергей. Встречать похмелье в отделении полиции ему уж точно не улыбалось, а собачница была свидетельницей конфликта. Ее симпатии на стороне прилично одетого молодого человека, – это несомненно, так же как и у семейной пары, остановившейся возле входа в супермаркет, – жена с интересом наблюдала за реанимацией нокаутированного парня, ее муж неприязненно косился на Авдеева. Мальчика Мити и след простыл. Люди с болезнью Дауна не обладают быстротой спринтера, а широкий проспект просматривался метров на двести в обе стороны. К черту! Он подобрал свою банку и поспешно направился на другую сторону улицы. Громко лаяла собачка, хозяйка увещевала свою питомицу замолчать и вести себя прилично. Моргнул желтый сигнал светофора, Сергей перешел на противоположную сторону проспекта и двинулся по Шестнадцатой линии в направлении набережной лейтенанта Шмидта. Он был готов к оклику полицейского за спиной, однако его нагнала бледная девушка. Она молча взяла его под руку и шла рядом – как дочь на прогулке с нетрезвым отцом.
С Невы тянуло свежестью, по небу задумчиво проплывали редкие облака, похожие на комья ваты.
– Меня зовут Сергей! – сказал Авдеев.
– Настя…
Щеки и нос девушки покрывали веснушки, которые он не заметил вначале. Сергей глотнул пива из банки, Настя мягко, но решительно отобрала ее у него, подождала, пока они приблизятся к стоящей возле аптеки урне, и выбросила.
По набережной гуляли люди, купол храма Успения Пресвятой Богородицы блистал в солнечных лучах. Мелодичный перезвон колоколов отражался эхом от неспокойной стремнины Невы, несущей холодные воды к устью Финского залива, розовый отблеск солнца окрасил воду огненно-рубиновым цветом. Сергей остановился, пораженный безыскусной и притягательной красотой природы. Вот тебе и белая горячка!
– Зайдем? – спросила Настя, кивнув в сторону распахнутых дверей храма. Она достала из сумки косынку, небрежно повязала голову, легонько и настойчиво потянула мужчину к дверям церкви. Так воспитанные дети неосознанно тянут родителей к прилавкам со сладостями.
Сергей пожал плечами и последовал за девушкой.
– Валерия Андреевна Ершова! – прочла медсестра в планшете.
Лера моргала сонными глазами.
– Полис вашего медицинского страхования заканчивается через три дня, – продолжала медсестра, – свяжитесь со страховой компанией, они пришлют представителя для переоформления полиса.
– Где я? – хрипло спросила девушка, озираясь по сторонам. Белая палата, две соседние кровати заняты, – на одной сидит грузная женщина, на другой кто-то спит, отвернувшись к стене.
– После общего наркоза состояние дезориентации, это нормально, – кивнула медсестра. – К тому же у вас была кровопотеря. Скоро приедет следователь…
– Зачем следователь? – Лера приподнялась на локтях; боль впилась в нижнюю часть живота, словно разъяренная крыса.
Медсестра укоризненно на нее посмотрела.
– Вам нельзя вставать. Вы поступили в приемное отделение с ножевым ранением.
– Ножевое…
– Или какой-то другой режущий предмет, – уточнила медсестра. У нее были темные волосы, зачесанные на ровный пробор посередине, и сеть мелких прыщиков на лбу. – Задеты мягкие ткани, – она заглянула в планшет, – и частично поражена маточная труба, что привело к прерыванию беременности…
– Беременность?
Сидящая на соседней кровати полная женщина оживилась.
– Вот она, нынешняя молодежь! – негодующе воскликнула она. – Трахаются с кем попало, наркотики употребляют! А Боженька, он все видит! – Она коснулась серебряного крестика, висящего на веревочном шнурке.
Лера провела рукой по животу, задев шнур катетера, посмотрела на струящуюся из капельницы бесцветную жидкость и на свою согнутую в локте руку с красно-синими пятнами от инъекций.
– Пятая неделя беременности. – На лице медсестры помимо холодной отчужденности промелькнуло что-то вроде сочувствия.
– Я была… – Лера закашлялась, боль отдавалась в животе пульсирующими толчками. – Я была беременна?
Сестра поправила пластиковый фиксатор капельницы.
– Вас доставили из метро. Операция прошла успешно, а сейчас постарайтесь поспать. Лечащий врач придет после обеда.
Она строго посмотрела на полную женщину и вышла из палаты.
– Прости меня, Господи! – вздохнула женщина.
Через окно вливались будничные звуки большого города: рокот проезжающих автомобилей, шум ветра, голоса людей. Звуки кружились в хаотичной карусели, превращаясь в тягучую однообразную мелодию. Сознание путалось, перед сомкнутыми веками мелькала панорама удивительных мест, где она никогда не бывала прежде. Белокаменное строение, частично занесенное песком, поодаль стоят две высокие пальмы и кривое дерево, согбенное, как человек, изнемогающий под гнетом прожитых лет. Кривой сук дерева облюбовала большая черная птица. Выпуклый черный глаз зловеще сверкнул, из его сердцевины вылетело что-то быстрое, подвижное и клейкое. Оно облепило девушке рот и нос. Лера вцепилась пальцами в тугую массу, превратившуюся в человеческую руку. Рука вытянулась, как резиновая, из небытия выплыло ухмыляющееся лицо Серого. Вслед за ним зловещей чередой мелькали лики остальных Сущностей. Синий, Желтый, Коричневый, Красный, Белый… Все, кроме Черного. Глаз подмигнул бездонным оком, в зрачке тлел неистовый огонь ярости, и все прочие Сущности неслись подле нее. Из ниоткуда появилась женщина, обнаженная и прекрасная, приблизила свое лицо. Лера хотела взмолиться о пощаде, но ладонь Серого перекрыла ей дыхательные пути, а другую он поднес к своим улыбающимся губам и приложил к ним указательный палец, призывая к молчанию. Лера задыхалась. Сердце неслось бешеным галопом, с какой-то пугающей очевидностью она поняла, что сейчас умрет. Так же, как умер Альберт. И ничего нельзя изменить. Как сказала в реабилитационном центре женщина психолог, – все наркоманы бросают торчать, некоторым из них удается сделать это при жизни. Страшные облики Сущностей мчались все быстрее, женщина тянула свои губы к ее рту, пахнуло тухлым мясом, словно распахнули двери в зверинец. Лера решила, что все кончено и пора отказаться от борьбы, как некая сила ударила ее в грудь. Сжимающая лицо рука ослабила хватку, крупицы живительного воздуха просочились в легкие. Из бесконечного далека прилетел голос:
– Разряд!
Рука Серого неохотно отпускала добычу, его облик стал размытым и нечетким. Уйдя из полосы тьмы, он превращался в обычного худощавого мужчину средних лет.
– Есть пульс! – воскликнул голос. Чьи-то руки ввели ей в шейную вену катетер, провод жадно проник в магистральную артерию, ища вход в артериальный приток.
Дыхание стало сильным и глубоким, от потока кислорода, хлынувшего в легкие, закружилась голова. Из пустоты выплыло мужское лицо, с седой бородкой и седым венчиком волос на голове.
Лера моргала, в груди жгло. Она увидела испуганное лицо своей соседки по палате. Ее губы часто шевелились. Лера шмыгнула носом и расплакалась. Седой доктор удивленно на нее посмотрел.
– Теперь-то что плакать! Теперь радоваться надо! – сказал он.
Доктор ушел, молоденькая медсестра вышла следом, толкая перед собой тележку с дефибриллятором. Поскрипывало при движении колесико. Лера погружалась в пучину сна. Никаких видений больше не было. Балансируя на грани сладостного забытья, она услышала чье-то приглушенное бормотание. Это молилась вслух, сидя на своей койке, ее соседка по палате; толстая неопрятная женщина.
Встречи
– Ты слышишь меня?! Эй!
Губы оросила влага. Теплая, со вкусом железа и пахучей травы. Осторожные римляне в дальних походах избегали пить воду из неизвестных источников, добавляя во фляги корень базилика, считалось, что так можно сохранить ее полезные свойства. Подобное поведение было обусловлено типичным высокомерием римских легионеров, но имелись и вполне практические причины – эпидемия неизвестной болезни, пришедшая из Южного Ханаана. У людей набухали в шее и паху болезненные нарывы, плоть смердела, будто несчастный гнил заживо. Смерть наступала на третий-четвертый день болезни.
– Можешь говорить?
Он открыл глаза. Солнце заслоняла громоздкая фигура, в лицо ударил кислый запах дыхания.
– Да… – ответил человек на римском наречии, – я могу говорить!
– Ты римлянин? – удивился центурион. Он стоял на колене, по причине полуденной жары он снял с головы массивный шлем с алым оперением и держал его на полусогнутой руке.
– Нет… – Путник приподнялся, опершись на локти.
– Ты тот самый беглый гладиатор, которого мы ищем?! – Центурион грубо ткнул пальцем в поблекший шрам на плече бродяги. – Ты на такого не похож. Слишком худой и слабый. Откуда у тебя такие шрамы на груди и плечах?
Человек промолчал.
– Ты хорошо понимаешь мою речь? – Центурион перешел на греческий язык, хотя слова давались ему с трудом. Все эта проклятая жара и пустыня! Мысли становятся медленными и тягучими, как руда в плавильном котле. За свою жизнь он участвовал во множестве военных операций. Под началом легата Публия Квинтилия Вара, глупого и заносчивого полководца, попал в засаду в Тевтобургском лесу. Варвары германского вождя Арминия не ведали страха перед смертью, топор одного из них – рослого богатыря с такими же, как у бродяги, светлыми глазами и русой бородой, – был нацелен центурию в шею. Боги благоволили римлянину в тот день, – почти половина легионеров остались лежать на прохваченной предрассветным морозцем земле, а он отделался рваной раной на скуле и сломанной ключицей. Центурион мало смыслил в искусстве лекарей, но раны, полученные от железа, умел отличить от каких-либо других увечий. Смущало, что бродяга выглядел слишком изможденным для гладиатора.
– Да, понимаю… – последовал ответ.
– Ты беглый гладиатор? И тебя зовут Целодус Фракиец? Отвечай!
Опять упрямое молчание и равнодушный взгляд поверх плеча собеседника! Центурион начал закипать. Верно говорят про тех безумцев, что внимают речам пророков! Их сознанием завладевает гордость, упорство и высокомерие, словно они в компании с богами пировали!
– Идти можешь? – спросил римлянин.
– Могу…
– Тогда поднимайся, бродяга! – сказал центурион, вставая на ноги и отряхивая колено от налипшей сухой глины. – Путь неблизкий.
Мужчина послушно поднялся. Слегка кружилась голова, и саднило в горле, как после простуды. И что-то жгло на спине в области левой лопатки. Центурион тяжело взобрался в седло; это был высокий мужчина сорока лет, кривой шрам на лице уродовал его внешность, стальные глаза выдавали ум и жестокий характер.
– Что-то у него на спине, Деций! – заметил солдат, держащий на изготовку укороченный пилум – римское копье длиной в полтора локтя. Острие с крючкообразным концом было направлено в грудь бродяге.
– Убери копье! – нахмурился центурион. – Этот бродяга разве что может испортить воздух…
Легионеры негромко рассмеялись. В небе появились две черные точки, приближаясь, они превратились в стервятников, медленно проплывающих в бездонной бирюзовой выси. Деций, задрав голову, посмотрел на падальщиков.
– Скотина! – проворчал Деций. – Осквернители могил!
Неизвестно, в чей адрес было обращено ругательство.
– Повернись! – приказал он бродяге.
Тот повиновался.
– Юпитер-громовержец! – воскликнул центурион. – Откуда у тебя это?!
Легионеры возбужденно зашумели, солдат с копьем поспешно скрестил пальцы левой руки за спиной. На оголенной спине человека явственно отпечаталась пятерня багряного оттенка сырого мяса. Края были ровно очерченные, словно обожженные. Солдат побледнел.
– Может, оставим его здесь, Деций? – Он почтительно наклонил голову, стараясь не оборачиваться в сторону бродяги.
– У меня есть приказ верховного легата! – сказал центурион. – Кем бы ни был этот бродяга, он рано или поздно заговорит, и что-то мне подсказывает – он тот, кого мы ищем. Привяжи ему руки к седлу своей лошади, Марк! И пойдем легкой рысью. Посмотрим, сколько он продержится! – На его лице появилась презрительная улыбка. Он вторично посмотрел на кружащих в небе стервятников. К двум птицам присоединилась еще одна. Стервятник плавно снизился, взмыла пыль под ударами крыльев, падальщик устроился на вер шине плоской скалы, созерцая оттуда людей. Стервятник был огромным, вероятно, размах крыльев достигал пяти локтей. Он впился загнутыми черными когтями в твердь скалы, нетерпеливо переступая ярко-желтыми лапами. Красно-коричневые глаза с холодным любопытством уставились на центуриона. Храбрый римлянин почувствовал себя неуютно под пристальным взором птицы.
– Что скажешь, Марк? – сказал он. – Бродяга готов к встрече с Оркусом?
Суеверный солдат не улыбнулся шутке, немигающий взор стервятника был каким-то уж больно странным и осмысленным! Однако он понял намерения центуриона. Приказ они выполнили. Выследили, нашли, доставили. А то, что беглец умер по пути, – такова была воля богов! Какой спрос с мертвеца! Впоследствии легионеры присягнут, что поймали беглого гладиатора. Он спешился, быстро накручивая сыромятный ремень на запястье человека, а другой конец прикрутил к седлу своего коня. Двадцать миль – не шутка! Жара и усталость сделают свое дело еще до захода солнца, а стервятники завершат начатое людьми. Он взглянул на отпечаток ладони на спине бродяги. Указательный палец отсутствовал; на его месте алело какое-то пятно. «Да поможет нам Юпитер!» – мысленно воскликнул легионер и оседлал своего коня…
Соня снимала квартиру на Петроградской стороне, на углу улицы Блохина и Большого проспекта. Здесь Алексею предстояло провести следующие восемь дней незапланированного отпуска, великодушно предоставленного полковником Востриковым. В квартире было тихо, темно и спокойно, единственное окно выходило во двор-колодец, в десяти метрах серым пятном выступала монолитная стена дома. Первым делом Зайцев включил стоящий на столе ноутбук, позвонил в службу доставки и заказал пиццу.
– Помидоры, сыр, пепперони… – скороговоркой перечисляла девушка.
– Главное, побыстрее…
– Курьер будет через двадцать минут!
Алексей сообщил адрес, повернулся на крутящемся стуле к распахнутому ноутбуку. Он чувствовал себя паршиво, открывая комп родной сестры; словно какой-то гребаный извращенец! Страница группы «ВКонтакте» ничем особенным не отличалась, Соня не блокировала ее паролем, что давало возможность доступа к информации. Последним по счету было загружено видео с пометкой – личное. Алексей клацнул мышкой.
– …твою мать! – выругался он. Конечно, ничего особенного в том, что современная девушка снимает свое интимное видео, не было, если эта девушка – не Соня-рыжик! Смуглый парень с красочными татуировками скалился с экрана. Белый квадратик выделил ухмыляющуюся физиономию. «Роберт Усманов» – гласила внизу подпись. Закрыв видеофайл и жалея, что у него нет доступа для его ликвидации, Алексей листал список Сониных друзей. Найдя страничку Усманова, отметил номер телефона. Набрал номер, потекли гудки. Поняв, что ответа он не дождется, Зайцев продиктовал голосовое сообщение.
– Меня зовут Алексей, я – брат Сони Зайцевой. Надо поговорить!
Он машинально перелистывал список друзей сестры. Соня умерла. Встреча с ее бывшим любовником, если такая и состоится, девушку не воскресит. Разве что повысятся шансы раскрутиться на новый срок. Слишком уж нахально ухмылялся дешевый фраер! Вспомнилось: он несет на плече смеющуюся рыжеволосую девочку, солнце заливает улицу каким-то нереально ярким светом, детский смех рассыпается серебряным колокольчиком в весеннем воздухе, заливисто поют птицы, талая вода сбегает с верховьев пологих холмов. Память – причудливая штука! Почему-то из сотен тысяч виртуальных файлов, составляющих человеческую жизнь, выбирает некоторые из них и с упорством безумца подбрасывает в сознание, как отравленные стрелы. В Новосибирской пересыльной тюрьме Зайцев познакомился с бичом – так в сибирских зонах называли бродяг, получивших срок заключения за мелкие кражи. Бич был по виду мужик образованный, складно говорил и постоянно улыбался какой-то заискивающей ухмылкой, словно надеясь уберечь себя таким образом от унижений. Алексей отбил бродягу от наездов напористых «шнырей». Бич оказался бывшим ученым-физиологом. Он рассказал про эксперимент, который ставил с коллегами в своем институте.
– Мы исследовали феномен такого явления, как память, – говорил он.
– Что там исследовать? – удивился Зайцев. Он угостил бича крепко заваренным чаем и сигаретой. – Бывает, с бодуна ни черта не помнишь, что натворил!
– С бодуна! – обрадованно кивнул бич, затягиваясь сигаретой. – Вы говорите о так называемой кратковременной памяти, события которой фиксирует гиппокамп. Это такая часть в головном мозгу, – пояснил он. – Вопрос в другом. Как нам удается хранить в памяти фрагменты из раннего детства, когда за годы жизни в нашей структуре поменялись абсолютно все клетки, да и мозг человека завершает формирование к восемнадцати годам. Где те заветные ящички, что хранят информацию о вас пятилетнем? Или трехлетнем?
– Черт его знает…
– Вот именно! – улыбался бич. – Эксперимент был прост. Мы били током слабой частоты обыкновенную улитку. Со временем улитка запоминала неприятные ощущения, втягивая сифон при контакте с электродом. Тогда мы удалили часть ее РНК и привили той счастливой улитке, что не имела знакомства с раздражителем до этой процедуры. И что вы думаете? – Бич отхлебнул чая из кружки. – Не пуганая улитка моментально спряталась в домике еще до того, как ее коснулся электрод!
– И что это значит?
Улыбка бича стала загадочной и какой-то мудрой.
– Вопрос не по адресу, Алексей!
– Ты же ученый!
– Был им, – поправил его мужчина. – Водка все расставила по местам. Теперь у меня даже никакого имущества нет. На многие вопросы может дать ответ лишь Господь Бог!
– Слышал я такую лажу в пересыльной тюрьме, – недовольно нахмурился Зайцев. – С сектантом в хате сидел. У того все просто было. Если по кайфу жизнь идет – слава тебе, Господи! А если лажа какая-то – за грехи наши. Один хрен, все помрем!
– Физическое тело, безусловно, разрушается со временем, – согласился бродяга. – А как быть с объемом информации? Каждая клетка нашего тела содержит более пятидесяти мегабайт информации, а их только в головном мозгу десять миллиардов. Мир не знал компьютера подобной мощности! А вообще, для принятия бессмертия нужна вера. Убежденная детская вера в возможность чуда, которая с возрастом исчезает.
– В моем районе верили тому, у кого кулак больше!
– Вы просто забыли, – осторожно возразил бродяга, – или являетесь тем редким человеком, кого теософы Средневековья называли – демон на исправлении.
– Это что за хрень?
– Достаточно редкий тип человека, посланный на землю для несения трудной миссии – исправления своей поврежденной души. Такие люди часто одержимы страстями и большую часть энергии тратят на борьбу с ними. Еще про них говорят – человек с тяжелой кармой. Случается, демону на исправлении удается ощутить незримое присутствие своего далекого предка, какого-нибудь безжалостного разбойника, свирепого гладиатора или узурпатора власти. Некоторые мистики считали демонами на исправлении таких известных личностей, как Жиль де Ре, по прозвищу Синяя Борода, Влад Цепеш, прозванный Дракулой, Эржебет Батори, «Кровавая графиня», прославившаяся тем, что выкупалась в ванной, наполненной кровью убитых шестидесяти фрейлин.
– Какое уж тут исправление! – воскликнул Алексей.
– Во всех случаях присутствовала темная сила, оказывающая влияние на такого человека…
– Вот и сектант про дьявола заливал!
– Такая личность проживает как бы на двух полюсах одновременно, тяги к добру и совершению им зла. В чем правы христиане, – это в наличии свободы воли, остающейся у самого непростого человека, включая того, кого называли демоном на исправлении…
Следующей ночью бродяга умер. Острая сердечная недостаточность. Такие случаи нередки в местах лишения свободы.
Мелодично запел динамик домофона. Со смешанным чувством досады и облегчения Алексей захлопнул крышку ноутбука, подошел к дверям.
– Да!
– Доставка пиццы! – бодро сообщил голос.
– Квартира пятнадцать, третий этаж…
– Ага!
Алексей отомкнул входную дверь, на лестнице слышались быстрые шаги поднимающегося человека. Взбежав на третий этаж, доставщик улыбнулся.
– Пицца! – Он снял с плеча массивный короб, извлек наружу плоскую картонную коробку со схематичным рисунком чего-то круглого, залитого соусом.
– Сколько с меня?
– Вот здесь все написано… – Доставщик протягивал мятую бумажку.
Алексей мельком глянул в накладную, протянул тысячерублевую купюру.
– Сдачи не надо!
– Ага… – Парень забрал деньги, отдал хранящую тепло коробку с пиццей, но не спешил уходить. Он заглянул через плечо стоящего в дверном проходе Зайцева. – Здесь живешь?