Предисловие
Владимир Высоцкий прежде всего стал голосом поколения детей военного времени, испытавших всю жестокость эпохи, однако выросших на «правильных книгах», отчаянно преданных своим ценностям и жизненном принципам. А сегодня он воспринимается еще шире – как выразитель общечеловеческого и вневременного. Вероятно, Высоцкий был первым синтетическим артистом (а точнее, художником, творческой личностью), кто добился огромного успеха сразу в пяти воплощениях (поэт, музыкальный исполнитель, композитор, киноактер, театральный актер). Он – уникальное явление ХХ столетия, не укладывающийся ни в какие разумные рамки феномен: его песни пользовались популярностью у представителей всех слоев населения, он охватил в своем творчестве невероятно широкий круг тем, и, несмотря на запреты, его песни поразительно быстро распространились в СССР. Его голос с пластинок «на ребрах» и магнитофонных лент доходил до самых дальних уголков Советского Союза. И в Армении его до сих пор знают и любят даже те, кто не читает книг и плохо понимает по-русски.
Существует множество книг и исследований о посещении Высоцким разных городов и стран, и нашей целью было дополнить этот ряд свидетельствами об армянских гастролях и связях Высоцкого. Ведь время уходит неумолимо, многих очевидцев уже нет в живых, часть сведений практически невозможно проверить, а некоторые из них противоречат друг другу. Это неудивительно: происходит мифологизация личности.
Написание книги давалось нелегко, поиск некоторых очевидцев превратился в настоящий детектив. Так, чтобы найти присутствовавших на выступлении Высоцкого в актовом зале ереванского ВНИИКЭ, пришлось добыть список бывших сотрудников организации и обзванивать их. Но самая интересная история – это обнаружение принимавшего Высоцкого у себя в квартире Эдуарда Барсегяна, что может послужить сюжетом целой повести.
В книге впервые приведена датировка визита Высоцкого в Армению, уточнены такие детали, как количество и места выступлений, ряд основных адресов пребывания или посещения. Представлены эксклюзивные интервью с очевидцами и участниками событий. Публикации книги предшествовала многолетняя исследовательская работа, публикация статей в армянской периодической печати.
Автор благодарит Нуне Оганесян, которая оказала неоценимую помощь при написании книги, а также Ашота Аветисяна, Рафаэля Акопджаняна, Бориса Андреасяна, Араика Бабаджаняна, Артака Багдасаряна, Эдуарда Барсегяна, Арцви Бахчиняна, Левона Блбуляна, Геннадия Блиндманна, Арташеса Гегамяна, Анхеля Гутьерреса, Микаэла Довлатяна, Эдуарда Едикиселова, Мишель Кан, Ромика Караханяна, Евгению Лозинскую, Араика Манукяна, Артура Митиняна, Моко, Андрея Никитина-Перенского, Гаяне Никогосян, Нину Партугимову, Егише Петросяна, Сергея Погосяна, Марию Романушко, Артура Саакяна, Меружана Тер-Гуланяна, Анаит Хармандарян, Марка Цыбульского, Владимира Шахиджаняна и всех тех, кто любезно отвечал на возникшие вопросы. Особая благодарность Марине Влади за то, что она была и есть.
Эта книга, конечно, не будет лишена неточностей и упущений, но утешаем себя одним: мы сделали все, что могли…
Высоцкий и армяне
Как народ, большая часть которого живет за пределами родины, армяне любят вычислять соотечественников и радоваться их успехам, поэтому мы никак не могли обойти вниманием эту тему. Конечно, учитывая огромный круг общения Высоцкого (он признавался матери, что имеет не меньше тысячи друзей), результат этой работы не может быть исчерпывающим.
Первый доподлинно известный факт армянского знакомства в жизни маленького Володи – это соседи из «дома на Первой Мещанской», семья Тер-Миносянов. Мать Высоцкого Нина Максимовна отмечала, что из соседей у них «идеальные отношения» были с семьями Гиси Моисеевны (известной благодаря «Балладе о детстве») и Софьи Арменаковны: «тетя Соня – Софья Арменаковна – знает Володю с самого рождения». Нина Высоцкая отмечала, что Тер-Миносяны «жили немного получше. И когда мы вернулись из Бузулука, все время – до конца войны – тетя Соня Володю подкармливала. Выйдет на балкон: «Ниночка! Идите к нам, я булочек напекла!»1. Нина Максимовна продолжала общение с Софьей Арменаковной и после смерти сына, спустя много лет после переезда.
Сын Софьи Арменаковны Вартан Тер-Миносян был старше Высоцкого на 5 лет и помнил его с 1944 года: в этом году их семья вернулась из Армении в Москву. Он описывал Володю как «маленького симпатичного мальчика, очень любознательного». По его словам, когда однажды он с Ниной Максимовной ездил забирать Володю из детсада, тот «задавал много вопросов, и не на все я смог тогда ответить». Так как комната у Тер-Миносянов была большая, там часто собирались соседи. После посещения театра Володя заходил к Тер-Миносянам и показывал разных персонажей. Вартан и Володя некоторое время учились в одной мужской школе №273. Когда Высоцкий сказал Софье Арменаковне, что решил бросить учебу в МИСИ, та восприняла это как трагедию.
Позже обе семьи переехали жить в новый дом по соседству. Однако когда Высоцкий с матерью перебрались в Черемушки, встречи с Тер-Миносянами стали очень редкими. Впоследствии Вартан несколько раз бывал в Театре на Таганке и однажды заходил за кулисы к Высоцкому, который «был всегда рад и видеть и поговорить…» В мемуарах Вартан рассказывает, что случайно увидев Высоцкого во Внуковском аэропорту, «не хотел подходить, но Володя меня увидел – подбежал, обнял…».2
Армянское окружение Высоцкого в дальнейшем заметно расширилось. В конце 1942 года его отец Семен Владимирович познакомился с Евгенией Степановной Лихалатовой (урожденная Мартиросова, 1918-1988), работавшей в Главном управлении шоссейных дорог НКВД СССР. В 1946 году отец и мать Высоцкого развелись, и по решению суда Володя с начала 1947 года переехал жить к отцу и его второй жене (их брак был зарегистрирован в декабре 1946), в ее комнату в коммунальной квартире на Большом Каретном, 15. С 1945 года там же проживала племянница Евгении Степановны Лидия Николаевна Гукасова (в замужестве – Сарнова, 1925-2013), которая училась на подготовительных курсах для поступления в институт иностранных языков. В 1947-1949 годах Володя с отцом и Евгенией Степановной жили в Эберсвальде (Германия), по месту дислокации отца. Согласно воспоминаниям первой жены поэта Изы Высоцкой, позже Евгения Степановна с нежностью вспоминала о счастливом времени в Германии, о том, как Высоцкий трюкачил на велосипеде, взрывал патроны в костре, уговорил купить напольные часы, которые они привезли с собой в Москву3. А Марина Влади спустя годы напишет: «Женя, женщина мягкой восточной красоты, сразу же полюбила тебя. У нее никогда не будет детей. Ты останешься единственным. Несмотря на тоску ребенка, оторванного от матери, ты быстро понимаешь преимущество твоего положения – ты одет как принц, мачеха кормит тебя разными вкусностями…»4
Летом 1948 года Володя с отцом и Евгенией Степановной приезжает в Баку в гости к ее матери – Февронии Александровне. Лилия Горская записала рассказ Лидии о тех днях: «В том бакинском доме, в котором гостил Володя, было много армянских семей, которые между собой говорили по-армянски. Лидия Николаевна вспоминала, как быстро Володя освоился с необычной для москвича жизнью – всем двором, как быстро стал понимать многие армянские слова и предложения. И как быстро двор признал его своим»5.
Лида позднее вспоминала: «Там же делали шашлыки. Володя подошел ко мне: «Что это они делают?» Я говорю: «Это дядя Вазген делает шашлыки». Володя слушал все, что там говорили, и буквально через час он преподнес это с той же интонацией, с тем же юмором. Это же надо было услышать и передать! И вот тогда я ему впервые сказала: «Володя, ты – природный артист». Он настолько колоритно передавал акценты, что люди подумали, что он азербайджанец или армянин»6.
Как пишет высоцковед Марк Цыбульский: «Более Высоцкий, насколько мне известно, на каникулы в Баку не приезжал. Возможно, не любила там бывать Е. Лихалатова, «мама Женя», как называл ее Высоцкий. Уроженка этого города, она была вывезена матерью в Астрахань во времена армянских погромов 1918-1919 гг.»7.
В декабре 1949 года отец Высоцкого отбывает на службу в штаб Киевского военного округа, а Володя остается в коммуналке на Большом Каретном под присмотром сестер Лидии и Норы Гукасовых. По словам Лиды: «Он не захотел ни жить у мамы, ни уезжать в Киев. Спал он на диванчике, а я на полу. Ночью я просыпалась оттого, что кто-то гладил меня по голове. Я открывала глаза и видела, что он лежит – ручка под щечкой – и гладит мне волосы. Ему очень не хватало материнского тепла…»8
В 1950 году известие о том, что Лида выходит замуж, вызывает у Володи истерику. Однако Высоцкий остается жить у Лиды: она и ее гости часто говорили о театре, музыке и литературе, а Володя присоединялся к ним. Лида регулярно ходила в театр и брала с собой Володю. Во второй половине 1940-х и первой половине 1950-х Высоцкий многократно ездил отдыхать вместе с Евгенией Степановной и ее родственниками. А Лида продолжала присматривать за Володей и после своего переезда с Большого Каретного.
Иза Высоцкая так описывала квартиру на Каретном: «В двух крохотных комнатках всегда было приветливо и очень вкусно. Яркая, большеглазая, смеющаяся Евгения Степановна спешила накормить, на уход давала денежку, и мы убегали в свою студенческую жизнь»9. Саму хозяйку она характеризовала так: «Евгения Степановна, маленькая женщина с огромными глазами, мудрым и добрым сердцем… Рядом с нею было спокойно, не суетно. Такое странное сочетание хрупкости, ранимости, стойкости, сильной, порой жесткой воли. И все на добро, все – обо всех. Она вся светилась мягким светом любви, дарила любовь и заботу – просто, тактично…10» По словам соседки Инны Александровны Кочарян, «все ложилось на плечи Евгении Степановны. В школу ходила именно она, если Володя что-то там натворит…» Как отмечает литературовед Любен Георгиев, Евгения Степановна заботилась о Володе «как о родном сыне, и оказала большое влияние на мальчика, на формирование его личности. Не возражая против его общения с родной матерью, она с исключительным тактом всегда становилась на сторону Володи при конфликтах с отцом, стремилась вносить гармонию в сложные семейные взаимоотношения. Эта благородная женщина так и не смогла опомниться после смерти Володи»11. Иза Высоцкая пишет, что Евгения Степановна «была второй мамой для Володи»: «Володя любил мать бережной, охранной любовью, но и к Евгении Степановне прикипел сердцем. Она стала для Володи сокровенным человеком, надежным любящим другом, которому он мог довериться в трудную минуту и всегда находил поддержку»12.
Ирина Мосесова, родственница Евгении Степановны, не раз гостившая у Высоцких, вспоминала, «как тепло, с большой нежностью относился Володя к Жене»13. Как уже отмечалось, исключительно хорошо о Евгении Степановне и ее поддержке юному Володе отзывается Марина Влади: «К счастью, есть нежная и любящая мачеха. Она смягчает для тебя этот период терпеливой заботой и тем, что осталось в ней от древней культуры Армении – ее родной земли. Только ради нее я заставляла тебя видеться с отцом»14. А Инна Кочарян утверждала, что «Женя сделала для Володи все, что могла…».
С 1940-х на Каретном, а с 1960-го в квартире дома на улице Кирова собирались многочисленные родственники и друзья отца Высоцкого, а также Евгении Степановны – ее племянницы «Лидочка, заводила компаний, и строгая, вдумчивая Нора, и муж Лидочки, Лева (за глаза – Левушка, друг Семена Владимировича с юности, с такими добрыми и ласковыми глазами, что, заглянув в них хотелось и улыбаться и плакать), и сестры Евгении Степановны» (Иза Высоцкая). Застолье в день свадьбы Володи с Изой также готовили Евгения Степановна и ее родственницы.
Мама Лиды – Тамара Акимовна Баграмова и отец – Николай Данилович Гукасов (в 1945 году – лейтенант милиции), были бакинскими армянами. Евгения Степановна вспоминала: «В воспитании Володи мне очень помогала моя племянница Лида. Володя называл ее сестричкой, или так – Лидик. Он очень переживал, когда Лида выходила замуж… Говорил: «Лидик от нас уйдет»»15. Анатолий Утевский утверждал, что из своих многочисленных родственников Высоцкий больше всех любил Лиду, к тому же, по его мнению, «Лида – единственная женщина, которая по-настоящему любила маленького Володю, за исключением двух мам – Нины Максимовны и Евгении Степановны»16. По воспоминаниям Инны Кочарян, Евгения Степановна часто уезжала к мужу в Киев, и «все для Володи делала Лидочка – Лидия Николаевна Сарнова, – только она, Лида – это вообще изумительный человек, очень домашний. Она и кормила, и поила, и следила за Володей, даже иногда ходила в школу на родительские собрания»17. Она вспоминала, что Лидия Николаевна «очень, очень много сделала для Володи! Володя ее обожал. Я помню, как он переживал, когда Лида вышла замуж! Женя ходила его успокаивала, Володя просто плакал в ванной: «Лидик выходит замуж, Лидик от нас уйдет!» … Конечно, она очень много знает. Потому что я его видела, так сказать, от раза к разу, а Лида все время там была. Она и занималась с ним, и в школу ходила, и Володя очень ее любил». Впоследствии Лида навещала Высоцкого (в день его смерти они с Семеном Владимировичем, тетей и, вероятно, с матерью также пришли в его квартиру), ходила в Театр на Таганке на премьеры, бывала на выступлениях. Об одном из них Сарнова рассказывала: «Мы пришли позже, зал уже битком набит, сесть негде. Он вышел на сцену и громко сказал: «Пока моих родных не усадят, я петь не буду». По словам Лиды, Высоцкий очень любил и ее сына Виталия: «он считал, что это его брат».
Особые отношения у Высоцкого были и с Февронией Александровной, матерью Евгении Степановны. По словам последней: «Однажды летом мы снимали дачу под Киевом, и там были сразу две бабушки. И когда Володя говорил «бабушка», то откликались обе. И он стал мою маму называть «бабиля»… Очень любил играть с ней в домино». Об отношении Володи к себе Евгения Степановна рассказывала: «Когда мы вернулись домой, в Москву, я объяснила Володе: «У тебя, Володя, одна мама, а я жена твоего папы». На что он ответил: «У меня ведь три бабушки, почему же не может быть две мамы?»18.
На школьном вечере в десятом классе, чтобы развеселить публику, Высоцкий со сцены рассказал басню, подделывая армянский акцент. Вспоминает поэт Игорь Кохановский: «А в те годы, задолго до ставших потом популярными анекдотов армянского радио, ходили, в виде опять же анекдотов, басни Крылова, переделанные на армянский манер. И вот одну из таких басен – про псарника и мишку-бескультурника – Володя и рассказал. … Притом с армянским акцентом, коверкая падежи, женский и мужской род, склонения (звучало так: «из этум басня такой морал»), – короче, очень комично все переиначил. Все смеялись, он получил (возможно, первую в своей жизни) бурю аплодисментов…»19
Согласно Лидии Сарновой, знакомству с кинорежиссером Левоном Суреновичем Кочаряном (1930-1970) Высоцкий обязан ее сестре Норе Гукасовой, которая училась вместе с Левоном на юридическом факультете МГУ и в 1951 году привела его в гости к Сарновой. И. Кочарян рассказывала: «Лидочка всегда была очень домовитая и великолепная хозяйка и всякий раз угощала своих гостей разными восточными блюдами», и поэтому, в том числе Левон Кочарян «стал у них частым гостем»20.
Познакомившись с их соседкой Инной Крижевской, Кочарян переезжает к ней в квартиру №11 на четвертом этаже. С 1953 года Высоцкий часто бывает у Кочаряна, где знакомится с собиравшейся там компанией: Артуром Макаровым, Андреем Тарковским, Олегом Стриженовым, Владимиром Акимовым, Эдмондом Кеосаяном, Григорием Поженяном, Юрием Гладковым, Василием Шукшиным и многими другими. Самыми молодыми в этой компании были Акимов и Высоцкий. Двери квартиры Кочарянов были открыты всем. Эта квартира была вторым домом для Высоцкого: по словам И. Кочарян, «он жил тут и работал, и уезжал отсюда, и сюда приезжал». Сам Высоцкий признавался, что полтора года проживал у Кочаряна.
Писатель Юлиан Семенов утверждал: «Левон был душой Москвы тех лет. Его знали и любили люди разных возрастов и профессий: грузчики, писатели, кондукторы трамваев, жокеи, актеры, профессора, летчики – он обладал великолепным даром влюблять в себя сразу и навсегда».
Роль Кочаряна в формировании личности Высоцкого была весьма значительной: по мнению А. Макарова, «влияние Левы на Володю, да и не только на него, на всех нас и еще на многих и многих было огромно, его нельзя переоценить». Анатолий Утевский вспоминал: «Левушка был удивительным человеком: прекрасно знал литературу и кино, пел, играл на гитаре, был спортсменом – великолепно боксировал, на съемках сам водил танки, а Толя Гарагуля, капитан теплохода «Грузия», рассказывал, что однажды Лева сам пришвартовал теплоход. Лева любил удивлять людей – мог выпить бокал шампанского и закусить фужером. Спокойно жевал бритвы, мог проколоть щеку иголкой. Это производило впечатление, особенно на молодых девушек. Кочарян был очень разносторонним человеком – не было профессии или ремесла, которыми он не смог овладеть. …Общение с Кочаряном всем нам давало много, а Володе, как мне кажется, особенно. Во многих вещах он просто подражал Кочаряну. Леву любили многие люди и, как вы понимаете, было за что…» По словам В. Перевозчикова, многие друзья Высоцкого говорили, что «Кочарян учил Высоцкого жить». В 1956 году после ухода из МИСИ Высоцкий несколько месяцев жил у А. Утевского, Л. Кочаряна, В. Акимова. Именно Кочарян и Утевский настояли, чтобы Высоцкий поступил в театральное училище. И. Кочарян вспоминала слова Высоцкого: «Если бы не Лева и Толян, я бы остался в строительном».
Левон Кочарян познакомил Высоцкого с Анатолием Гарагулей – капитаном теплохода «Грузия». Знакомство Высоцкого с Михаилом Талем, Юрием Гагариным, Аркадием Вайнером и многими другими состоялось в доме Кочаряна.
Как вспоминал А. Гутьеррес, Кочарян и друзья с Каретного обращались к нему с просьбой помочь безработному Высоцкому, после чего он рекомендовал молодого артиста своему знакомому Юрию Любимову и Высоцкий был принят в труппу Театра на Таганке21.
Летом 1961 года в севастопольской гостинице Кочарян записал на магнитофон первые написанные Высоцким песни, среди которых «Татуировка» и «Красное, зеленое…». Впоследствии, вплоть до 1966 года Кочарян многократно записывал Высоцкого у себя в квартире (сохранилась только часть этих фонограмм). Людмила Абрамова вспоминала: «Первые пленки, конечно, кочаряновские. Лева Кочарян начал записывать Володю в 1961 году. Тогда своих песен было еще немного. Но был, например, «Король» Окуджавы, «На Тихорецкую» – в очень хорошем исполнении, но ни одна из этих пленок не сохранилась». В интервью итальянскому телевидению (1979 г.) Высоцкий отмечал, что начинал сочинять песни, не рассчитывая на большую аудиторию, «думал, что это будет написано и спето только для маленькой компании моих близких друзей. Компания была хорошая. Лет 15 тому назад мы жили в одной квартире у режиссера «Мосфильма» Левы Кочаряна. Там были – из тех людей, которых вы знаете, – Вася Шукшин, которого больше нет; сам Лева, который тоже умер, был замечательный человек, который любил жизнь невероятно; там был Андрюша Тарковский; там был такой писатель Макаров… И вот для них я пел эти песни. И первый раз, я помню, Лева Кочарян, мой друг, сказал: «Подожди одну минуту!» – и нажал на [кнопку] магнитофона. И так случилось, что первый раз это было записано на магнитофон. Тогда никто не обратил на это внимания, ни один человек не думал, что из этого получится дальше. Но случилось так, что кто-то это услышал, захотел переписать – и началось вот такое, что ли, триумфальное шествие этих пленок повсюду, повсюду, повсюду по Союзу»22. В квартире Кочарянов сохранилась гитара, на которой играл Высоцкий и на которой остались автографы Высоцкого, Утевского и Кочаряна.
Некоторые стихи и песни Высоцкого («Сыт я по горло, до подбородка…», «Солдаты группы «Центр»», и другие) были написаны в квартире Кочарянов.
Первые роли в кино Высоцкий получал благодаря ходатайству Кочаряна: таким образом он снимался в фильмах «Увольнение на берег» (1961) и «Живые и мертвые» (1964), вторым режиссером которых был Кочарян, а также в фильмах «713-й просит посадку» (1962), во время съемок которого Высоцкий познакомился с будущей женой Людмилой Абрамовой, и «Стряпуха» (1966).
Инна Кочарян рассказывала такую историю: «1964 год. Вот здесь, в этой самой комнате, серьезно разговаривают Володя и Люся Абрамова. Она ждет второго ребенка, а Володя говорит: «Денег нет, жить негде, а она решила рожать…» Входит Лева, сразу все понял. «Ты – молчи! Ты – рожай!» Я это хорошо запомнила. Тогда родился Никита».
Известно, что у Кочаряна было обостренное чувство справедливости, он не мог позволить, чтобы при нем кого-нибудь унижали. Согласно свидетельствам, к Кочаряну с доверием относилась мать Высоцкого Нина Максимовна. По словам школьного друга Высоцкого Михаила Горховера, Кочарян «не просто дружил с Высоцким, он опекал его»23. Артур Макаров говорил про Кочаряна: «Это был любопытнейший человек, очень способный, с замечательным характером. Из породы тех людей, которые нужны друзьям в любую минуту и которые никогда не оставляют их обделенными»24. А Аркадий Свидерский вспоминал: «О Леве я могу несколько суток говорить, не умолкая. Такого человека я больше в жизни не встречал. Он был нам и отцом, и старшим братом, и другом. Невероятной одаренности человек. …Он обладал невероятной физической силой, и если его вынуждали, то пускал ее в ход. В самом крайнем случае, конечно»25. По словам И. Кочарян, в 1967 году в Одессе случилась такая история: «…Вечером пришли ребята, и этот [актер] Стефан Данаилов сказал Володе: «Пой!». Володя говорит: «Я не хочу». Тогда Данаилов достал деньги и бросил Володе в лицо. И Лева этим Данаиловым сломал тахту».
Рассказывает Людмила Абрамова: «Лева был замечательный человек. Он мог бы быть директором интерната или большого детского дома. К нему людей тянуло – и именно тех, кто нуждался в помощи, тепле и поддержке. А то и в жесткой критике – ведь все побаивались Леву. Володя в том числе. Он мог быть грубым, и при этом – музыкальность изумительная, голос красоты необыкновенной. Мог врать женам своих друзей, глядя спокойно в глаза, но лишь потому, что он был их воспитателем и все мы были – его семья. Была ли эта ложь во спасение или не во спасение, но – чтобы своих не трогали! … И, по-моему, образ Жеглова – это долг памяти двум людям: Леве Кочаряну и брату Толи Утевского».26 Кстати, фильм по роману Вайнеров «Эра милосердия» задумал в свое время Кочарян, он вместе с братьями Вайнерами писал сценарий, но помешала болезнь…
Согласно биографу В. Новикову, в одну из первых встреч Высоцкого и Влади на публике, во время Московского кинофестиваля, Сергей Герасимов приглашает Влади на танец, после чего «она танцует только с Высоцким, причем Лева Кочарян с ребятами организует вокруг них живое кольцо, чтобы посторонние не пытались претендовать»27.
Когда страдавший тяжелой болезнью Кочарян уходил из жизни, Высоцкий не навещал его в больнице (из-за этого кинорежиссер, по словам Юлиана Семенова, «жутко переживал») и не был на похоронах, так как ему было невыносимо воочию увидеть эти трагические картины. После этого семья Кочаряна и некоторые из друзей, в том числе Эдмонд Кеосаян, отвернулись от него. Вот такая ирония судьбы: автор «Песни о друге», человек, умевший по-настоящему дружить, не смог найти в себе сил, чтобы навестить тяжелобольного старшего друга, который так нуждался в поддержке. В. Новиков пишет, что в день похорон Кочаряна с Высоцким «приключается то, чего никогда прежде не бывало, – приступ абсолютной некоммуникабельности, неспособности с кем-либо говорить и сделать хотя бы шаг из дому»28. В последние годы жизни Высоцкий особенно часто рассказывал о Кочаряне: «Нет хозяина этой квартиры, нет Левы Кочаряна… Он успел снять только одну картину как режиссер – «Один шанс из тысячи»… Он его поймал и быстро умер. Он успел немного. Он жил жарко – вспыхнул и погас – мгновенно». В записи, сделанной в гостях у С. Димитриева (Болгария) 18 сентября 1975 года он подробно рассказывает о последнем дне Кочаряна, как будто сам присутствовал при этом, хотя и отмечает, что не ходил к нему в больницу, не был на похоронах29. Это лишний раз показывает, как он переживал по поводу смерти старшего друга даже через 5 лет. Валерий Янклевич рассказывал, что Высоцкий «никогда не был на похоронах ни у кого». Поэт как-то признался ему, что не присутствовал на похоронах Кочаряна, так как не мог видеть Леву в гробу30. Валерий Нисанов вспоминал: «Однажды Володя зашел ко мне домой – это было в конце мая 1980 года. А у меня на стене висят фотографии, на одной из них я снят вместе с Левой Кочаряном. Володя остановился перед этой фотографией и долго-долго стоял и смотрел. Не знаю, что когда-то между ними произошло, но у Володи вдруг началась истерика, самая настоящая, со слезами…» По словам Артура Макарова, «Левина фотография всегда стояла у него дома около кровати»31. О Кочаряне Высоцкий рассказывал и на последнем своем выступлении 16 июля 1980 года.
Отец Левона – выдающийся мастер художественного слова, драматический актер Сурен Акимович Кочарян (1904-1979) исполнял со сцены «Илиаду» и «Одиссею», «Давида Сасунского» и «Декамерон», «Войну и мир», сказки и поэмы Туманяна и другие произведения. По словам И. Кочарян, он бывал у сына дома: «Володя был с ним хорошо знаком и относился к нему с огромным пиететом. Вместе с нами Володя несколько раз был у Сурена Акимовича дома. Надо сказать, что Сурен Акимович был необыкновенным человеком. Мало того, что он был великолепный чтец-монументалист, но и все литературные композиции, которые он читал, были написаны им самим. Он читал и советскую литературу: были у него композиции по «Молодой Гвардии» и по «Стали и шлаку», но он же делал композиции по «Одиссее» и «Илиаде» – гекзаметр, где все было соблюдено до последней буквы. Он вообще был очень эрудированным человеком, и Володя всегда, когда разговаривал с Суреном Акимовичем, слушал его с таким… придыханием. Даже нельзя сказать, что он его любил – именно с огромным пиететом относился… Эти встречи, конечно, бывали нечасто: Сурен Акимович был занятым человеком. Володя бывал несколько раз с Левой или с Толяном на его концертах, а я с ними вместе была на «Крейцеровой сонате» – в зале Чайковского он читал. А еще как-то раз в Библиотеке Ленина мы слушали в его исполнении «Тысячу и одну ночь». Володя с Левой бывал чаще (на чтениях его отца): если Лева его приглашал, то Володя бросал все дела и шел слушать Сурена Акимовича»32. Инна Кочарян рассказывала, что Высоцкий боялся реакции своего отца, если он переведется из строительного института в театральный: «Лева [Кочарян] и Толян [Утевский] уговорили отца Левы – Сурена Акимовича Кочаряна (а он же был народным артистом СССР), чтобы он поговорил с Семеном Владимировичем…»33
Свою первую значительную роль недавно окончивший Школу-студию МХАТ Высоцкий сыграл в фильме «Карьера Димы Горина» Фрунзе Довлатяна и Льва Мирского (1961), окончивших в 1959 году режиссерский факультет ВГИК (мастерская С. Герасимова и Т. Макаровой, приемных родителей Артура Макарова). «Карьеру Димы Горина» Высоцкий называл своей первой картиной. Оператором фильма был Константин Арутюнов. Довлатян и Мирский приступили к съемкам фильма в 1960 году. Высоцкий участвовал в пробах на роль Софрона, но был утвержден не сразу: на эту роль сначала был назначен Лев Борисов, однако из-за нарушений дисциплины через десять дней его освободили от роли и вызвали Высоцкого34. Однако В. Новиков в книге «Высоцкий» пишет, что Довлатян и Мирский пригласили Высоцкого на съемки «Карьеры Димы Горина» по рекомендации Кочаряна35. В первый съемочный день Высоцкий должен был в кабине машины приставать к героине Татьяны Конюховой, но стеснялся. По словам Высоцкого, «режиссер кричал (он у нас армянин) – «Ты мужчина, в конце концов, или нет?!» В фильме Высоцкий выполнял также ряд сложных трюков. Критика положительно оценила фильм.
По собственному признанию, при знакомстве у Левона Кочаряна Высоцкий произвел на режиссера Эдмонда Кеосаяна «не очень приятное» впечатление. Только значительно позже Кеосаян признался, что он «тогда не знал Володю – сложного и разного и куда менее однозначного, чем о нем думали». После уговоров Кочаряна Кеосаян согласился снять Высоцкого в своем фильме «Стряпуха». Светлана Светличная вспоминала: «В 1965 году Высоцкий снялся у Эдика Кеосаяна в «Стряпухе». Мне кажется, что он снимался не для того, чтобы была еще одна кинематографическая роль. Просто Эдик Кеосаян с Левой Кочаряном, видно, договорились его занять, чтобы Володя не чувствовал себя одиноким, ненужным, забытым». Кочарян уговорил Кеосаяна снимать Высоцкого в «Стряпухе», однако в станице, где проходили съемки, Высоцкий выпивал, из-за чего начался конфликт с режиссером. И. Кочарян вспоминала: «Есть такое понятие в кино – «актеры окружения». Снимаются они немного, но главное – получают постоянную зарплату. И на «Стряпухе»… Лева просто «приказал» Кеосаяну взять Высоцкого… Но отношения у них складывались сложно. Честно говоря, Кеосаян два раза выгонял Высоцкого. И Лева дважды уговаривал Кеосаяна снова его взять. Мы получили очень интересное письмо от Володи из станицы Усть-Лабинской, где снималась «Стряпуха». Это письмо стилизовано под чеховский рассказ «Ванька Жуков»: «Дорогой Левон Суренович, приезжай поскорей, Кеосаян бьет меня селедкой по голове…»36 Кеосаян угрожал убрать Высоцкого из картины. И. Кочарян рассказывала, как Высоцкий прятался у них от бушевавшего Кеосаяна и вышел только после того, как Левон Кочарян все уладил. Однако в фильме Высоцкого озвучил другой актер.
После смерти Кочаряна Кеосаян не мог простить, что Высоцкий не присутствовал на похоронах их общего друга и не приходил на Большой Каретный: «Избегал встречи с Володей, даже когда бывал на спектаклях в Театре на Таганке. И вдруг мы столкнулись в коридоре «Мосфильма». Володя спрашивает: «Кес, в чем дело? Скажи мне, в чем дело?» – «Сломалось, Володя… Я не могу простить – ты не пришел на похороны Левы. Я не могу…» – «Ты знаешь, Кес… Я не смог прийти. Я не смог видеть Леву больного, непохожего… Лева – и сорок килограммов весу… Я не смог!..» Вы знаете, Володя был очень искренним, и все его слова были его собственные. Не сразу, через некоторое время, я все же понял Володю и простил…»37
Приятель Кочаряна, фотохудожник, автор многочисленных фотографий актеров советского кино Георгий Макарович Тер-Ованесов (Тер-Оганесов, 1925-2007) являлся автором серий фотографий Высоцкого, которые выходили в качестве фотокарточек.
Высоцкий называл Булата Окуджаву (армянина по матери) своим духовным отцом и говорил, что «начал писать свои песни из-за того, что услышал песни Окуджавы»38. По воспоминаниям Изы Высоцкой, курс Высоцкого особенно увлекался Окуджавой, и, по ее словам, они присутствовали на его выступлении у них в студийной аудитории. Сам Высоцкий позднее признавался: «Вскоре после окончания студии Художественного театра – молодым еще человеком – я услышал пение Окуджавы, по-моему, это было в Ленинграде во время съемок. Его песни произвели на меня удивительное впечатление не только своим содержанием, которое прекрасно, но и тем, что, оказывается, можно в такой вот манере излагать стихи. И действительно, я считаю его своим крестным отцом, он меня подтолкнул»39. Окуджава высоко ценил творчество Высоцкого, называл его «истинным поэтом». Он рассказывал, что познакомился с Высоцким, когда тот только начинал петь, и их отношения вскоре переросли в дружбу. По словам Высоцкого, будучи членом худсовета Театра на Таганке, Окуджава в числе других услышал и всерьез отнесся к его стихам. Отвечая на вопрос о литературных вкусах, Высоцкий как-то сказал: «Люблю Булата за прозу». Он исполнял песни Окуджавы («Песня о солдатских сапогах», «Полночный троллейбус», «До свидания, мальчики» и другие), процитировал песню «Полночный троллейбус» в повести «Жизнь без сна» («Дельфины и психи», 1968 год). Во время монолога на «Кинопанораме» (1980) Высоцкий, в частности, сказал: «Я когда-то очень давно услышал, как Булат Окуджава поет свои песни, и увидел, насколько сильное воздействие от стихов, если их положить на ритмическую основу. Я начал пробовать делать это со своими стихами, конечно, не подражая, потому что подражательство я считаю занятием праздным». В личной библиотеке Высоцкого хранился песенник «Школа Окуджавы» (1971 год) со следующей надписью: «Володе в память о нашей встрече в Париже. Сердечно, Булат Окуджава. 26 октября 1977 г.». Окуджава является автором песни «О Володе Высоцком», входил в состав комиссии по литературному наследию Высоцкого при Союзе писателей СССР, созданной в 1986 году. Тем не менее с 1980-х годов неоднозначно отзывался о разных периодах творчества Высоцкого40.
С поэтом Григорием Поженяном (1922-2005), армянином по отцу, Высоцкий познакомился также у Кочарянов.
Высоцкий ценил Поженяна как поэта, а Поженян, по словам И. Кочарян, «всегда очень бережно относился к Володе»: «казалось бы… никто из тогдашних официальных поэтов такого отношения к нему не разделял… а Гриша считал Володю поэтом»41. Однако, согласно воспоминаниям сына Анатолия Гарагули Сергея, Высоцкий попросил Поженяна дать ему рекомендацию для вступления в Союз писателей, но тот отказал, мотивируя тем, что Высоцкий якобы не поэт, а песенник42. Сергей Гарагуля вспоминает о трех встречах Высоцкого, Поженяна и Окуджавы по инициативе его отца. В личной библиотеке Высоцкого хранился сборник Поженяна «Мачты» (1973 г.). После смерти Высоцкого Поженян написал некролог, но не смог его напечатать. Прощание с Высоцким он описал так: «После того, как водрузили гроб на сцене театра под занавесом из «Гамлета», похожим на грубую рыбацкую сеть, после того, как он, лежа, впервые выглядел величественно спокойным, утопая в живых цветах, цветы начали класть, укладывать, бросать везде, где он ходил или мог бы ходить, когда приезжал в театр»43.
Говоря о своем песенном творчестве, Высоцкий упоминал Шарля Азнавура: «Авторская песня – это отдельный вид искусства… во всем мире ею занимаются уже лет 30-40… Азнавур сам себе пишет, Брель сам себе писал и текст, и музыку, и сам исполнял…»44. Судя по сохранившимся фотографиям Патриса Пико, и Высоцкий с Влади и Азнавур с женой Уллой в числе прочих присутствовали на праздновании Старого Нового 1978 года в парижском ресторане «Распутин», и не исключено, что имели возможность пообщаться. Меружан Тер-Гуланян вспоминает, что Высоцкий рассказывал ему о знакомстве как с Азнавуром, так и с Мишелем Леграном, армянином по деду. Известно также о знакомстве Азнавура с Влади – оба снимались в комедии М. Кравенна «В жизни все устраивается» (1952), песни Азнавура/Гарваренца звучат в фильме Ж. Фаррела «Сафо, или ярость любви» (1971, в главной роли – Марина Влади). Влади принимала участие в записи песни и клипа «Для тебя, Армения» в 1989 году. 18 февраля 1994 года в парижском театре Дауну Азнавур присутствовал на премьере спектакля «Голубой источник» (реж. Ж.-К. Бриали), главные роли в котором исполняли Рози Варт и Марина Влади. Существуют сделанные в тот день П. Пико их совместные фотографии. По сведениям российского Первого канала, Азнавур присутствовал на выступлении Высоцкого в США45. А польский актер Даниэль Ольбрыхский в своей книге писал: «Я внимательно наблюдал за Азнавуром, слушающим «Две гитары». Этот невысокий, очень говорливый мужчина, которого невозможно было прервать, молчал целых пять минут! Потом он встал… налил себе стопку водки. Выпил по-прежнему молча! Я проводил его… Прощаясь, он сказал: «Он не поет, он выблевывает. Лучше, чем я»»46.
В конце 50-х Высоцкий ездил в Киев к своей первой жене Изе. Однажды, когда он остался ночевать у нее в бывшей гримерной театра, ночью к Изе просился актер Павел Луспекаев, армянин по отцу. Иза Константиновна вспоминала: «И вдруг этой ночью, надо же так совпасть, Паша Луспекаев начал ко мне стучаться. Никаких «таких» отношений между нами не было, но каких только слов он мне не наговорил в этот раз, стоя у двери: и «киска» и «рыбка»… Володя попытался выйти и разобраться, но я не пустила: мне не хотелось скандала. Утром Володя с Пашей встретились на лестнице. Паша к этому времени протрезвел, и все обошлось нормально…»47
Можно предположить, что знакомство клоуна-мима Леонида Енгибарова (Енгибарян) и Высоцкого состоялось весной 1961 года, во время гастролей «грустного клоуна» в цирке на Цветном бульваре. Так, Л. Георгиев отмечает Енгибарова среди гостей дома Левона Кочаряна48 (который, кстати, находился недалеко от цирка). В книге Владимира Тучина мы обнаружили туманные намеки на совместное посещение театра «Ромэн» Высоцким и Енгибаровым в тот же период.49. Однако бывший режиссер этого театра Анхель Гутьеррес нам сообщил, что он Енгибарова не знал, а Высоцкий приходил в театр «Ромэн» учиться у цыган играть на гитаре50.
Есть и другие соприкосновения компании с Большого Каретного и Енгибарова: последнего связывали давние приятельские отношения с Олегом Стриженовым, он сотрудничал с Василием Шукшиным, а Сурен Акимович Кочарян сыграл у единокровного брата Енгибарова Рачья Капланяна в киноальманахе «Мсье Жак и другие» (1964).
«Среди твоих любимых артистов есть один, нежность к которому у тебя безгранична. Его зовут Енгибаров», – вспоминает Марина Влади. Отношения Высоцкого и Енгибарова она описывает так: «Мы часто встречаемся в цирке в компании добряка Никулина, который так любит детей, что десятками катает их на своей машине по Москве. В ваших отношениях чувствуется взаимное восхищение»51. Мария Романушко сообщила, что в одной компании Высоцкого и Енгибарова не видела («Енгибаров вообще по компаниям не ходил»), однако добавила: «Знаю, что когда Енгибаров выступал в Москве, Высоцкий ходил на представления»52. Владимир Шахиджанян написал, что Высоцкого в компании Енгибарова «не видел ни разу» (сам Владимир Владимирович «встречал Высоцкого на «Мосфильме» на съемках фильма Александра Митты»), но «какие-то разговоры с Леонидом Енгибаровым о Владимире Высоцком шли. Леня слушал его песни и, по-моему, видел его в спектаклях на Таганке»53. Из воспоминаний Вениамина Смехова известно, что Енгибаров также не единожды бывал в Театре на Таганке и даже показывал на сцене театра несколько своих номеров для сотрудников54. Так, в марте 1969 года после 300-го спектакля «10 дней, которые потрясли мир» Енгибаров на сцене театра выступал для артистов труппы. Смехов вспоминал: «Он однажды пришел в театр, поразил нас всех – и тем, что пришел ночью, после спектакля, и тем, что говорил, и тем, какие номера печальные нам показывал». После Енгибарова с двухчасовым концертом выступил Высоцкий55. В любом случае, неубедительно звучат слова Нины Максимовны, сказанные Валерию Перевозчикову, что Енгибаров «не был Володиным другом. Он посвятил ему песню… Ну, я думаю, что они, может, пару раз встречались…»56.
Известно, что Высоцкий старался повторить енгибаровский трюк «крокодил на одной лапе». По рассказу Влади известно, насколько тяжело он переживал уход Енгибарова: «Однажды тебе звонят, и я вижу, как у тебя чернеет лицо. Ты кладешь трубку и начинаешь рыдать, как мальчишка, взахлеб». На смерть Енгибарова Высоцкий отозвался пронзительным стихотворением. Сам он ушел из жизни в тот же день, восемь лет спустя.
Высоцкий снимался в эпизодической роли в ленте бакинского армянина Гавриила Егиазарова «Грешница» (1962, совместно с Ф. Филипповым), однако кадры с участием актера в окончательный вариант фильма не вошли, осталась только фамилия в титрах.
В 1962 году на одном из ранних совместных концертов Высоцкого на сцене клуба Московского ЦНИЭИуголь участвовали также армяне по отцам – поэт Петр Викторович Вегин (Мнацаканьян, 1939-2007) и композитор, музыкант-импровизатор Андрей Дмитриевич Геворгян (1945-2015)57. Высоцковеду Марку Цыбульскому Вегин рассказывал: «Я послушал и был буквально сразу же очарован тем, что он делает и как он это делает. После выступления мы пошли ко мне домой, сидели всю ночь, и пили водку, и пели песни». Через два года Высоцкий участвовал на организованном Вегиным вечере поэзии в Дубне, время от времени они встречались, Вегин помог польской журналистке взять интервью у Высоцкого в 1973 году58. Вегин был одним из первых слушателей песни «Тот, который не стрелял». По инициативе составителя «Дня поэзии» Вегина в 1975 году стихотворение Высоцкого «Из дорожного дневника» – в единственный раз в СССР – было напечатано в центральном поэтическом сборнике. В библиотеке Высоцкого хранится сборник стихов Вегина «Лет лебединый» (1974) с дарственной надписью.
Андрей Геворгян учился в Московской консерватории на трех факультетах: исполнительском, дирижерском и композиторском (Щедрин, Хачатурян). Проявлял интерес к Армении, ездил туда, что повлияло на его творчество. По словам его жены Каринэ, имел феноменальные способности.
Хорошо был знаком с Высоцким средний брат Геворгяна – Евгений («Джан») Дмитриевич (1936-2016), джазовый пианист и композитор. Отец Геворгянов Дмитрий Аганесович работал дипломатом, поэтому детство Евгений провел в Иране. Окончил МВТУ, был главным инженером московского завода «Борец». Музыке обучался частным образом. В 1962 году увлекся атональной музыкой, считается первым исполнителем фри-джаза в России, писал киномузыку, однако не был принят в Союз композиторов.
Высоцкий бывал у Евгения Геворгяна и дома (Москва, ул. Большая Полянка, д. 30). Сохранилась фонограмма показа песен к инсценировке сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране Чудес», записанная там 15 октября 1973 года, а также другая запись, сделанная чуть позднее. Для двойной пластинки сказки Геворгян на основе мелодий Высоцкого создал музыку и аранжировки. Как пишет В. Бакин: «Легкая, прозрачная, с простым мелодическим рисунком музыка Е. Геворгяна подчеркнула тонкую поэтичность спектакля». Автор инсценировки Олег Герасимов рассказывал: «Тут и композитор Евгений Геворгян очень много сделал. Ведь песни в «Алисе» – это одни из немногих песен Высоцкого, где и композитор внес кое-что свое. Надо было гитарный аккомпанемент переводить в старинную английскую музыку и как-то разнообразить его, потому что при большом количестве песен он мог стать однообразным. Вообще, работа эта была в высокой степени совместной, и еще была она очень трудна, порой даже мучительна. Приходилось даже отказываться от некоторых композиторов и актеров, которые не справлялись с ней… А те, кто работал – и актеры, и звукорежиссер Шахназарян, и редактор Лозинская – положили, ну, просто титанический труд и терпение на все это»59. Пластинка вышла фирмы «Мелодия» в 1976 году. Рассказывая о ней, Высоцкий отмечал, что «музыка всей пластинки – замечательная, хрустальная, невероятно красивая музыка, композитора Геворгяна»60. Ответственный редактор фирмы «Мелодия» Евгения Лозинская вспоминала, что геворгяновской музыки было «ни много, ни мало 90 минут, т. е. вся сказка шла на музыке». О самом композиторе она писала: «Евгений Дмитриевич Геворгян –очень высокий, худой, стройный человек с черными, всегда гладко причесанными блестящими волосами, черными глазами в черном костюме и черных блестящих туфлях. Необыкновенно сдержанный, тихо разговаривающий, внимательно слушающий собеседника практически без всяких эмоций, и даже по глазам его трудно было понять, одобряет он вас или осуждает. Его воспитанность, манера держать себя, богатая речь выделяли его сразу, где бы он ни появлялся, а вместе с выдающимся ростом, строгим костюмом и белоснежным воротничком с неизменным галстуком делали его не просто джентльменом, а каким-то кронпринцем»61. После выхода дискоспектакля творческая группа вновь собралась и отметила это событие: кроме хозяйки Е. Лозинской, на вечере присутствовали В. Высоцкий, В. Абдулов, Э. Шахназарян, Е. Геворгян и другие.
В цветном художественном фильме Станислава Говорухина «Контрабанда» (1974) композиторами песен обозначены А. Геворгян, Е. Геворгян, автором текстов – В. Высоцкий. Песни «Жили-были на море» и «Сначала было слово» исполняли Нина Шацкая и Высоцкий. Видимо, Геворгянов к сотрудничеству привлек сам Высоцкий, так как в письме С. Говорухину от 20 июня 1974 года он сообщал, что к тексту песни «Жили-были на море» «мелодия есть». (В фильме роль контрабандиста играл Рафаэль Котанджян. Дирижировал Государственным симфоническим оркестром кинематографии СССР Мартин Нерсесян).
Для следующего пятисерийного телефильма Одесской киностудии с участием Высоцкого – «Место встречи изменить нельзя» (1979) – музыку также написал Е. Геворгян (дирижер – Мартин Нерсесян). Говорухин перед Геворгяном поставил задачу воссоздать атмосферу послевоенного времени, что тот успешно и выполнил. Про музыку Геворгяна актер Станислав Садальский в 2014 году писал: «Я уверен, и думаю, со мной согласятся все, что без нее это был бы уже другой фильм, потому что именно мелодия в нем незаменима. Это музыка, из-за которой зритель делает то, что не делает на других картинах – смотрит титры»62.
Е. Геворгян был также композитором фильмов «Ветер «Надежды»» (режиссер С. Говорухин, 1977), в котором звучат несколько песен Высоцкого, и «Рейс первый, рейс последний» (режиссер Самвел Гаспаров, 1974), куда предлагалась, но не вошла песня «Я вышел ростом и лицом…». С. Жильцов упоминает еще об одном случае сотрудничества Высоцкого и Геворгяна, предполагая, что совместная песня могла предназначаться для фильма «Лекарство против страха» (1978) Альберта Мкртчяна63.
Геворгян представляется не только многогранно талантливой, но и загадочной личностью: его мало кто видел, к тому же остались лишь считанные фотографии с ним.
Пианист Левон Саркисович Оганезов (род. 1940) был знаком с Высоцким со времен работы в Театре миниатюр (1962 г.) – в составе труппы они ездили на гастроли в Свердловск. Позже Оганезов бывал в Театре на Таганке и видел, как Высоцкий репетирует роль в «Добром человеке из Сезуана». Оганезов вспоминал: «Потом мы встретились на «Мелодии». Я принимал участие в записи пластинки Высоцкого с ансамблем Гараняна. Леша Зубов там делал аранжировки. В каких-то песнях я участвовал вместо Бори Фрумкина, которому они были неинтересны». Однажды, во второй половине 1970-х Оганезов аккомпанировал Высоцкому, играя за сценой во время концерта во Дворце спорта64.
Микаэл Леонович Таривердиев (1931-1996), вероятно, первый профессиональный композитор, который оценил дарование молодого Высоцкого и сотрудничал с ним.
Песню Таривердиева «На Тихорецкую состав отправится» Высоцкий часто исполнял еще до встречи с композитором, в начале 1960-х. Впоследствии, говоря о своем исполнении этой песни, Высоцкий рассказывал: «Музыку я немножечко переделал, ту, что сочинил Таривердиев. …Просто, я ее пою, и, наверное, она легла больше на мой голос и ассоциируется со мной – потому что я ее записывал много раз»65.
Микаэл Леонович вспоминал: «Володю я увидел впервые, кажется, на спектакле «Добрый человек из Сезуана». Это был громкий спектакль. Мы встречались потом в разных компаниях. Он пел, и мне это нравилось. Он был тогда еще совсем незнаменит, хотя в театральных кругах его все знали»66.
В 1964 году Ю. П. Любимов поставил в Театре на Таганке спектакль «Герой нашего времени» по Лермонтову, в котором Высоцкий исполнял романс Таривердиева на слова Лермонтова «Есть у меня твой силуэт…».
Когда снимался фильм «Последний жулик» (1966), композитор картины Таривердиев предложил Высоцкому написать стихи для трех песен: «Я ему позвонил, он согласился. Приехал ко мне домой, пришли также Миша Калик и Ян Эбнер. Мы замечательно общались, дурачились, было очень весело. Я что-то играл, Володя пел. Через некоторое время мы уехали на съемки в Сочи. В картине очень много музыки, и снималась она под фильмофонограф. Туда же приехал Высоцкий, он привез стихи, которые вошли в фильм. Стихи замечательные. Он провел с нами всего лишь два дня – это было в разгар театрального сезона, то ли в октябре, то ли в ноябре. В Сочи я написал музыку на его стихи». Режиссер фильма «Последний жулик» М. Калик позже рассказывал: «Одно из прекрасных, незабываемых воспоминаний – работа с Микаэлом и Володей Высоцким. Они же написали так называемые музыкально-поэтические зонги брехтовского типа. Рождалось это так: мы сидели втроем у Микаэла, в его маленькой квартире, Микаэл – за роялем, Володя буквально импровизировал, у него была какая-то «рыба», по ней он импровизировал, а Микаэл тут же подбирал на рояле. Это был рабочий момент, который я никогда не забуду. Такое истинное творчество – веселое, пенистое, как шампанское. Как это было весело, остроумно, замечательно, смешно и в то же время передавало страшную суть через комическую форму»67. Именно песня из этого фильма в исполнении Н. Губенко стала первым произведением Высоцкого, вышедшем на пластинке в 1967 году. Во время создания оперы для молодых «Кто ты» (1966) Таривердиев обратился к Высоцкому с предложением написать песню о старом доме, Высоцкий согласился. Песня «Стоял тот дом» вошла в фильм «Саша-Сашенька». В 1982 году впервые на публике прозвучал вокальный цикл Таривердиева на стихи А. Вознесенского в сочетании с камерной музыкой под названием «Запомни этот мир», который композитор назвал «данью Высоцкому»68. Таривердиев скончался 25 июля 1996 года. Как известно, в этот день в 1972 году ушел из жизни Леонид Енгибаров, а ровно 8 лет спустя – Высоцкий…
Киноактер и кинорежиссер Эдуард Гайкович Абалян (1927-1987), приятель Левона Кочаряна, снимался в «Стряпухе» в роли жулика на рынке. Эмигрировал в США, где в Лос-Анджелесе присутствовал на выступлении Высоцкого.
В фильме «713-й просит посадку» (1962) радиста экипажа самолета играл Юрий Енокян, а одну из главных ролей озвучивал Артем Карапетян. В фильме «Штрафной удар» (1963) снимался Георгий Тусузов, а оператором был Константин Арутюнов.
Режиссер и сценарист телевизионных фильмов и программ Эдуард Христофорович Едикиселов (род. 1932) является создателем самого северного в мире норильского телецентра, первая передача которого вышла в эфир в 1960 году. В 1964 году в доме певца Вадима Козина в Магадане он познакомился с Высоцким, предложил снять его выступление, но артист разрешил только звукозапись, так как находился на Севере при полусекретных обстоятельствах. После этого они сблизились, продолжая встречаться в Москве: Едикиселов бывал у Высоцкого и в Театре на Таганке, и на Малой Грузинской. В 1974 году во время работы режиссером музыкальных программ на Волгоградском телевидении, Едикиселов хотел снять мюзикл «Однажды в Севилье», в котором Высоцкий должен был сыграть главную роль (с тех пор сохранился его дружеский автограф: «Эду! В память о Северных Сияниях! Владимир Высоцкий 17.04.73 г.»), но Центральное телевидение не одобрило Высоцкого в роли, из-за чего Едикиселов отказался от идеи фильма. В 1980 году находившийся в Москве Едикиселов присутствовал на похоронах Высоцкого.
Эдик (Эдуард Врамович) Арутюнян (1935-1984) – актер Театра на Таганке и близкий приятель Высоцкого в первые годы работы в театре. Людмила Абрамова рассказывала, что «когда Володя только пришел в театр, он был очень дружен с Эдиком Арутюняном, Борисом Буткеевым и с Эдиком Кошманом»69. Арутюнян вместе с Высоцким играл в спектаклях театра («Антимиры», «Жизнь Пугачева» и другие) и в телеспектакле «Комната» (1965), в котором также исполнял его песни и называл автора. Его имя и номер телефона записаны вторыми в одной из сохранившихся рукописных телефонных книжек Высоцкого. Подруга Высоцкого Ирина Шалаева отмечала, что Арутюнян очень рано заметил дарование артиста: «И когда Володя уже совершенно отключался пьяный, я начинала причитать, что мне достался такой пьяница, и что мне с ним делать… а этот Арутюнян и говорит: «Знаешь что, ты помолчи, это – гений!»70.
Отец Арутюняна (родом из Карса) – один из организаторов пионерского движения в Армении. Оба родителя (мать Таисия Фещенко) были репрессированы. Эдуарда с братом передали в детдом, позже они жили у тети и у старшего дяди Левона в Армении. После реабилитации родителей Эдуард вернулся в Москву, окончил Московский инженерно-строительный институт, но решил стать актером. Учился в театральном институте. По воспоминаниям двоюродного брата, Эдуард был представительным мужчиной, отлично играл на гитаре и пел: «Голос у него был сильный, с хрипотцой, как у Высоцкого»71. Состоял в браке с двоюродной сестрой Елены Боннэр. Часто бывал в Армении, снимался в главной роли в фильме «Взрыв после полуночи» (реж. С. Кеворков и Э. Карамян, 1969). Похоронен в Ереване.
Театровед и театральный критик Григорий Нерсесович Бояджиев (1909-1974) писал восторженные статьи о первых спектаклях Театра на Таганке. В частности, в его статье «Стая молодых набирает высоту…» («Советская культура», 3.04.1965 г.) упоминается имя Высоцкого.
Был знаком с Высоцким Евгений Рубенович Симонов. 12 ноября 1979 года в Государственном академическом театре имени Вахтангова, художественным руководителем которого являлся Е. Симонов, прошел концерт Высоцкого. В тяжелейший период для Театра на Таганке Симонов выступил в советской прессе с добрыми словами в память артиста (журнал «Театр», №6 от 1984 г.).
Александр Алабян (род. 1949), сын Каро Алабяна и Людмилы Целиковской, знал Высоцкого и по Театру на Таганке (Юрий Любимов был гражданским мужем его матери) и по выступлениям у них дома: «Помню приходы к нам В. Высоцкого и его потрясающие песни, которые мы с друзьями записывали на магнитофонную пленку, тиражировали и разучивали»72.
Политолог Георгий Шахназаров (1924-2001) и его семья были знакомы с Высоцким с середины 1960-х, однажды (вероятно, в 1967 году) вместе встречали Новый год. Высоцкий бывал у них в гостях, члены семьи вспоминали, что сын Георгия Карен однажды возил Высоцкому в больницу сигареты то ли «Кент», то ли «Винстон», а также записывал его домашние выступления на магнитофон.
Армянин по бабушке (урожд. Ида Тамамшева), артист балета, балетмейстер и драматург Кирилл Ласкари (1936-2009) был также близок с Высоцким. Они познакомились в 1965 году, во время ленинградских гастролей Театра на Таганке. Многие годы останавливались друг у друга, вместе придумали спектакль по мотивам повести Алексея Толстого «Необычайные приключения на волжском пароходе» (1973 год, был запрещен), для которого Высоцкий написал несколько песен. Сохранились их совместные фотографии и запись 1973 года с совместным исполнением песен. В 1975 году Высоцкий показывал Ласкари Париж, Влади и Высоцкий угощали его армянским коньяком, который оказался суррогатной помесью с чаем. Незадолго до своей смерти Высоцкий побывал у Ласкари и оставил у него на столе стихи («А помнишь, Кира…»)73.
В ноябре 1966 года худсовет «Москонцерта», в который входили также Саида Агаянц (секретарь худсовета) и музыкальный редактор репертуарно-редакционного отдела «Москонцерта» Михаил Тероганян, обсудил песни Высоцкого и разрешил ему проведение сольных выступлений в одном отделении.
Имя врача-невролога, уроженца Еревана Левона Оганесовича Бадаляна (1929-1994) овеяно легендами. Будучи лечащим врачом тещи драматурга Николая Робертовича Эрдмана, в 1966 году Бадалян присутствовал на выступлении Высоцкого и В. Смехова в квартире Эрдмана74. В 1970 году Высоцкий по ходатайству профессора Бадаляна ложится в Институт судебной психиатрии им. Сербского. Бадалян вспоминал: «и Нина Максимовна, и все говорили, что надо Володю положить туда, где у него не будет возможности пить…»75. Благодаря помощи Бадаляна Высоцкий смог положить в психиатрическую больницу кинорежиссера Геннадия Полоку: «Володя меня дважды спас. Один раз, когда у меня были неприятности, я с его помощью попал в психиатрическую больницу. Я там прятался месяца полтора, с помощью Бадаляна, его друга – академика Бадаляна. Была такая 57-я больница в Измайлово. …Вот на одноместный туда Высоцкий устраивал. Вот. И он меня привез к Бадаляну. Потом посадил. Бадалян на своей машине, Володя меня вез на своей сзади меня туда. Туда уж никто войти не мог»76.
Ряд знакомых и исследователей (А. Вознесенский, З. Богуславская, В. Золотухин, Л. Георгиев и др.) отмечают, что когда летом 1969 либо 1970 года у Высоцкого горлом хлынула кровь, именно Бадалян вывел его из коматозного состояния, вернул к жизни77. Тогда Вознесенский сочинил стихотворение «Оптимистический реквием»: «Свой «Реквием», тогда называвшийся «Оптимистический», я написал при его жизни, в семидесятом году, после того как его реанимировал Л. О. Бадалян»78.
Бадалян считался другом Театра на Таганке, к помощи которого «в экстренных случаях прибегали почти все»79.
С Высоцким был знаком писатель-юморист Георгий Териков (Терикян, род. 1930). По воспоминаниям последнего, они вместе ходили в «Москонцерт» литовать частушки Высоцкого, но им отказали80.
Во время поездок по различным городам СССР и мира Высоцкий общался с местными армянами. В частности, много было таких знакомств в Тбилиси. Так, летом 1966 года во время первых гастролей Театра на Таганке в столице Грузии во встречах с Юрием Любимовым и труппой (выступал также Высоцкий) участвовали журналист Валерий Партугимов (впоследствии встречался с Высоцким и Влади в Пицунде), старший корректор Марина Тер-Погосова, сотрудники редакции газеты «Врастан». Партугимов позже вспоминал: «Зазвенела, зашаманила гитара и прохрипел, продрался к нашим сердцам незалуженный припоем голос Володи Высоцкого… Мы слушали, как завороженные, не скрывая своего восторга, а он пел «стоя на краю», исступленно, его лицо неслось навстречу нам и проносилось мимо, спеша на те недосягаемые для нас высоты…»81