Пролог
Прохор Палыч Лебёдкин всегда и везде был в центре внимания. Это потому, что его было много. Очень много. Так много, что обнять его было непросто. И обойти. И мимо проскочить. Шутка ли? Масса тела к полутора центнерам приближалась. При этом чувствовал себя очень даже неплохо. Неизменно излучал радость и оптимизм. За это его приближало начальство, уважали коллеги, любили друзья.
А вот семьей к своим сорока с гаком весельчак так и не обзавелся. Не любил себя ограничивать клятвами и обещаниями. Привык быть хозяином обстоятельств. Поэтому, в свое время, и выбрал профессию сотрудника государственной автоинспекции. А что? Пять минут на построении перед командирами с умным видом постоял, а потом на дорогу едешь, где царь и бог. Стоишь себе, палку в руках вертишь…
Вот и достоялся до капитана. А там уже и стоять нужды не было. Натаскал напарника – молодого лейтенантика. Тот зеленый еще, но дело свое знает. Гаишник от бога. Издалека видит, если кто ремнем не пристегнулся, или с похмелья за руль сел. Тормозит он такого, да в кабину к Прохору Палычу присаживает. А уж там разговор короткий…
Вот и в тот день они аккурат на Новослободской стояли. Место там глухое. Промзона. А машины нет-нет, да колесят. Объезжают улицы, на которых народу с полосатыми жезлами пруд пруди. Объезжают, значит, рыльца в пушку… Это была его собственная Прохоропалычная хитрость. Не раз и не два удачно они в этой заводи рыбачили. Но в тот день долго не клевало. Третий час пошел. Уже и смене скоро конец, а улова ни на грамм. Хотел было Прохор Палыч скомандовать своему зеленому, чтобы весла сушил, да тут движение на трассе обозначилось. Десятка раздолбанная покатила, а заметив наряд, засуетилась. Да только некуда ей было сворачивать. Попалась. Махнул молодой жезлом своим, «Ладушка» дернулась, да перед автомобилем служебным заглохла. Кстати очень. Оттуда очкарик вышел. Пошатываясь.
От такой удачи у Прохора Палыча аж руки зачесались, причем обе. А уж когда водила к нему в салон сел… Обдало стекла поветрием алкогольным. Да так, что они вмиг запотели. А ведь не зима. Чай май на носу.
– Нус! В трубочку дышать будем, али так поговорим? – произнес довольный Прохор Палыч, выкладывая на живот бланки протоколов. Он у него большой был. Аккурат в руль упирался. Капитан шутил, что момон ему заместо стола письменного.
Очкарик голову повесил, руки задрожали, чуть не плачет.
– Давайте, – говорит. – Сразу разговаривать. А сам из сжатого кулачка пару пальцев достает и показывает.
Гаишник откашлялся и головой замотал.
– Дело, – говорит, – Сурьезное. Тут думать надо, – кулаки сжимает и две пятерни выбрасывает.
Очкарик, аж в кресло вжался.
– В первый и в последний раз без ремня еду… – бурчит. – И вместо двух кулаков один разжимает.
Понял Прохор Палыч, что больше у этого задохлика вытянуть не выйдет. И сам не бог весть как одет. И машинка, чего скрывать, на ладан дышит. Махнул он рукой, да папку, которая у него купюроприемником значилась, раскрыл. Это на тот случай, если деньги, не дай бог, меченными окажутся. Чтобы на руках следов не осталось. Очкарик по карманам пошарил, да стал мятые бумажки оттуда доставать. Зеленые, красные, разные. Вроде как все почти в папку сунул, а последнюю, вот уж растяпа, на пузо капитану уронил. Сгреб ее Прохор Палыч потной ладошкой к остальным, и документы протягивает.
– Счастливого пути!
А очкарик сразу приосанился. Руки не дрожат. Взгляд ясный и, вот уж чудо, перегар пропал. Снова в карман полез и вынул оттуда корочку красную. Раскрыл, Прохору Палычу под нос сунул. У того от такого маневра аж дыхание перехватило. Только и успел глаз выхватить, что служба безопасности. Но и того достаточно было.
– Прохор Палыч, – говорит очкарик. – Вы задержаны за получение взятки.
Себя не помня, рванул капитан из машины, а куда и сам не понял. От этих убежишь разве? Да только и гнаться за ним никто не стал. А чего гнаться? Спринтер из Прохора Палыча был, прямо скажем, так себе. Вес – полтора центнера. Бегал в последний раз еще при поступлении на службу, чуть не двадцать лет назад. После того только через пиво нормативы сдавал. К тому же, замигали повсюду мигалки, завизжали. Справа, слева, сзади. Топот ног, крики, брань! Кошмар наяву. Краем глаза заметил Прохор Палыч, как лейтенантика в асфальт припечатали. Браслетами руки фиксируют. Поделом ему. Не будет кого ни попадя останавливать. Он во всем виноват! Он!
Впереди двое в штатском замаячили. Встали плечом к плечу на манер ловцов диких серн. Только сетки не хватает. Остановить хотят. Не тут-то было. Прохор Палыч ходу сбавлять не стал. Эти, как кегли в боулинге, в стороны разлетелись. Порадовался удаче. Ходу прибавил, да сам не заметил, как угодил аккурат в сломанный канализационный люк. Тут на Новослободской таких много было. Двумя ногами вниз ушел, да животом зацепился и повис. И не туда, и не сюда. Набежали, ироды, обступили. Очкарик среди них главный.
– Отбегались, Прохор Палыч, – говорит. – Вылезайте, ваш дом теперь тюрьма.
А он и рад бы вылезти, да не может. Застрял.
– Выручайте, – говорит. – Братцы! Сгину, век воли не видать.
Стали его тянуть. Не идет. Уже и кран вызывать собрались, но кто-то догадался за маслом машинным сбегать. Полили обильно, чтобы скользил. Аккуратно дернули. Пошел! Но в тот момент, когда от тюрьмы Прохора Палыча отделяло два, или три дружных «Эх, взяли!», что-то нашего капитана за ноги ухватило и вниз утянуло. Да так, что вырвало его из рук вражьих, да в бездну вонючую кинуло.
Летел долго. Орал поначалу, потом надоело. Решил по сторонам поглядеть. Да разве разглядишь чего? Темень такая, хоть глаз коли. А потом плююююююх!!! С головой в воду ушел. Тут и свет, где-то наверху появился, и запах свежий канализационный, и забурлило все вокруг. Вообще-то, Прохор Палыч за свои сорок с гаком плавать не научился. Не было резону. Так бы и утоп, если бы не законы физики. Жир куда легче воды оказался. Вытолкнул его из воды необъятный живот, заколыхался на поверхности, как буек на общественном пляже. А следом за пузом и голова наружу вышла. Огляделся…
– Мать моя! Где это я?
Речка что ли какая? Точно не Ока. Маленькая очень. По ветру переплюнуть можно. А запах такой, что кассиру в общественной уборной не снился. Аж глаза режет. Положил Прохор Палыч свое тело спиной на воду, на манер куска пенопласта, да конечностями подгребать стал. Только тут понял, что жезл свой полосатый в руке держит. Надо же как прирос. И бежал с ним, и падал. Не отцепить. Так и в гроб с палкой положат… Тьфу, тьфу, тьфу. Греб, поглядывая в лазурное небо, пока бестолковкой в берег не уперся. Повернулся, огляделся. Травка зеленеет, кустики вдоль бережку на ветру подрагивают, а дальше сосны вековые, чуть не до неба. Лес! В дикие места вынесло. Вон ведь, как сети канализационные раскинулись.
Выбрался. Одежда мокрая. Противно. Еще и маслом машинным воняет. Стащил с себя все. Сначала хотел трусы оставить. Мало ли что? Да только они от смазки этой химической больше всего пострадали. Насквозь пропитались. Побоялся Прохор Палыч чресла свои запачкать, а то и заразить чем, да и стянул. Так без одежды на берегу и остался. Походил, походил, да на заросли лопухов напоролся. Вспомнил как что-то такое в кино видел, и стал из них себе одежду вязать. Голым от погони уходить не резон, а то, что погоня будет сомнений не было. Он теперь враг государства номер один. Коррупционер! За этим своеобразным рукоделием и застали его двое всадников. Целиком, включая коней, закованные в латы так, что и глаз не видно. Видимо, на ощупь ехали. Прохор Палыч их, как родных встретил.
– Вы же мои драгоценные! – на землю лопухи бросил, да к лошадям обниматься полез. – Толкинисты ненаглядные! Дай вам бог здоровья! И если там что с правами и страховкой надо, завсегда… Только позвонить дайте…
Латники переглянулись. Плечами пожали. Один от коня своего что-то вроде колокольчика отцепил, да Прохору Палычу протянул.
«Идиоты», – подумал гаишник. – «Клинические»
– Вы бряколку то свою заберите, – осторожно, чтобы не обидеть шибанутых предложил он. – Телефончик мне, добрые люди, дайте. На минуточку.
Прохор Палыч старому товарищу звонить собирался. Тот, вроде, где-то высоко куковал. При чинах и званиях. Простому человеку не доберешься, а под ишь ты… Телефончик свой другу древнему написал. Так Прохор Палыч его три дня наизусть зубрил. Как раз для такого случая.
– Ты кто таков будешь? – как из трубы пробубнил один из всадников.
– И почему голый? – подал голос второй. – Правду говори, а не то мы тебя в капусту порубим и медведям местным потроха скормим.
Говорили толкинисты грозно, и Прохор Палыч уже подумывал о том, чтобы обратно в воду вернуться, но вовремя заметил на боку одного из коней закрепленный арбалет. А там и болт уже заряжен. Нет, не уплыть от них. С такой комплекцией точно не уплыть. Промахнуться сложнее… Но кто же это такие?
– Меня Прохором Лебёдкиным кличут, – не стал испытывать судьбу гаишник. Решил без отчества, чтобы не усложнять. – Как и где очутился, не знаю. А одежда моя так вон она… – Прохор Палыч указал на гору тряпья, поверх которой лежали форменная портупея с кобурой, да полосатый жезл.
Рыцари, как жезл увидели, так отпрянули. У одного конь на дыбы встал. У второго – на месте закрутился.
– Некромант! – завопил всадник, усмиряя свой живой транспорт. – Хватай его!
Дожидаться пока из него сделают «вискас» для медведей было не с руки. Развернулся Прохор Палыч, да в чащу лесную ломанул прямо через колючий кустарник. Острые шипы вонзались в тело, рвали кожу, как целлофановый пакет. Гаишник проклял все на свете, а главное тот день, когда решил надеть полицейскую форму. Работал бы как все. На зарплату жил… Хорошо еще ботинки форменные снимать не стал. Так бы и ног лишиться можно было. Лес был диким. Но долго пробираться через чащу не пришлось. За спиной раздался топот копыт, затем ржание, свист, и что-то тяжелое огрело Прохора Палыча по затылку. Наступила ночь!
Глава 1. В башне инквизитора
– Да погоди ты… – услышал Прохор голос одного из всадников. – Давай к тебе переложим? Мой Буцефал не выдержит двоих…
– А моя Чернавка, – заметил второй. – И одного такого как он не выдержит. И где этих некромантов так раскармливают?
Прохор Палыч покачивался на своем животе, как на водяном матрасе. Вверх и вниз. Руки, связанные между собой, болтались из стороны в сторону. Ноги тоже стянули. Коленки упирались во что-то металлическое.
«На лошади везут» – догадался гаишник, и хотел было подать признаки жизни, когда услышал:
– Угораздило тебя его кистенем приложить. Надо было веревкой брать. Сам бы сейчас шел. Тащись теперь целый день по жаре этой.
Спину действительно припекало. Рассудив, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти целый день, Прохор Палыч решил оставаться в бессознательном состоянии. Все было неплохо, если бы не… Причиндалы, в общем, мужские натирало. Но не железкой. Тряпкой какой-то. Значит прикрыли. Неприятно, но терпимо. Всю дорогу пленник слушал болтовню дружинников, как они сами себя называли. Старший Агафон все младшего чихвостил.
– Олух ты, – говорил. – Яшка. Жизни не знаешь. Семнадцатый годок пошел, а не женился еще.
– Успеется, – отмахивался тот. – Три года в дружине всего. Шесть десятков голов нарубил. Как до сотни дойду, так и женюсь.
– Этак тебе долго еще в бобылях ходить, – ухмыльнулся Агафон.
– Ничего не долго, – обиделся молодой. – Сам слышал. Войне большой быть с рогатыми…
– Тпрррр! – осадил коня Агафон, и в жировую складку Прохора Палыча больно врезалась пластина лошадиных доспехов.
– Ой! – не выдержал он.
– Очухался, – облегченно выдохнул молодой дружинник. – Хорош задарма кататься.
Прохор Палыч хотел было и дальше притворяться спящим, но почувствовал на своих конечностях четыре закованные в латы руки. Рывок. В следующее мгновение он полетел вниз с высоты лошадиного роста и больно шмякнулся на землю. Дыхание перехватило. Прохор Палыч открыл глаза и увидел перед собой две симметрично-идентичные рожи, металлические, с прорезями для глаз. Затем один из рыцарей извлек откуда-то кинжал и резанул по веревкам, стягивающим лодыжки.
– Токмо не бежать! – предупредил тот, которого звали Агафоном. Прохор за время пути научился голоса распознавать.
– Куда он убежит? – ухмыльнулся Яшка. – С такой-то кормой.
– Корма не корма, – не согласился с ним старший. – А через кусты знатно ломанул. Аж ветки в щепки.
– Братцы, вы бы меня отпустили, – взмолился гаишник. – Гадом буду, никому не скажу, что вы тут в лесочке вытворяете.
Латники переглянулись.
– Вы часом не содомиты? – задал пленник остро интересующий его вопрос.
– А? – не понял Яшка.
–Мужчин, говорю, не сношаете?
– Да я тебя за такое, – обиделся молодой дружинник и замахнулся.
– Погодь, – остановил его Агафон. – Не мордуй покамест. И не слушай, что лопочет. Некромант это. А они так мозг задурить могут. А лучше вот что… Сунь ему в рот волчеглист.
Прохор и опомниться не успел, как в пасть ему длинную корявую палку вставили, да веревкой о двух концов на затылке затянули. Не гикнуть, не хмыкнуть. Руки к лошадиной заднице прикрутили, да двинулись дальше.
Вечерело. В последний раз ногами Прохор Палыч столько ходил… никогда. Устал страшно. Колени сами подгибаться стали. Тогда лесная дорога и кончилась. Деревья расступились и там, на холме у самого горизонта заблестел куполами теремов огороженный частоколом стольный град. Обомлел Прохор. Глазами захлопал и внял, наконец, что в другой мир угодил. Видимо, через канализационный люк. Раньше такое только в кино видел, а тут…
– Сколько любуюсь, а все не налюбуюсь, – заметил одухотворенный Яшка.
– И не говори, – согласился Агафон. – Ляпота! По-другому не скажешь.
Через ворота проходили весело.
– Яшка, а Яшка, – голосил постовой на стене. – К твоему коню дерьмецо какое-то прицепилось, а ты и не заметил.
– Уймись, коротыш! – отозвался обидчивый дружинник. – Не видишь? Некроманта взяли.
– Некроманта? – не поверил постовой и трижды сплюнул через плечо. – Я уж думал вымерли они давно.
– Все думали! – гаркнул Агафон. На том разговор и кончили.
Потом шли по центральной улице. Законопаченный Прохор Палыч смотрел по сторонам и дивился. Даже про стыд позабыл. Из одежды на нем разве что повязка набедренная из мешковины значилась, да и та с дырами. А зрелище его поразило. Дорога, по которой копытами цокали широкой была. На вроде трехполоски, если на машины пересчитать. Сплошь из бревен сложена. Одно к одному. И щелки не найдешь. А по бокам – замки деревянные. Иначе не скажешь. Один другого выше. И все из дерева. Не мудрено. Вон его сколько! Целый день через лес топали. Местами крыши железом крыты. А одна хибарка до того длинной и высокой оказалась с уймой окошек, что Прохор, грешным делом, с хрущевкой ее сравнил. Да куда там? Деревянная. Ни тебе плит, ни балконов.
По дороге справа и слева сновали всадники, да телеги запряженные чем ни попадя. Ослы, быки, верблюды, даже слон один нарисовался. Если прочих дружинники не гнушались. Чай, не каменные, объедут, то от серого посторониться пришлось. От греха. Чтоб не затоптал. Смотрел Прохор Палыч по сторонам, да вздыхал. Работы по его части было непочатый край. Кучера вон подрезают друг друга, помеху справа на перекрестках не соблюдают, а сколько в зюзю… Дали бы волю… Разрешили бы… Он бы тогда… Благостные размышления пленника оборвал гулкий голос Агафона:
– Ух, возничие ерзают. Мочи нет. Хорошо, по служебным делам идем. Если бы без формы гуляли, затоптали бы.
– А чего ты хотел? – посетовал Яшка. – На каждую хату нынче по два коня минимум. А ежели дети взрослые, то… – он махнул рукой. – Чуть ходить начинает, транспорт ему подавай. И не абы какой. БУшные не пляшут. Нового. С фермы.
– Эх, скорее бы этого в инквизицию сдать, да домой к женушке под бок, – мечтательно произнес Агафон.
– А я в харчевню.
Прохор, почуяв неладное, замычал.
– Уймись! – гаркнул Яшка. – Вишь, люди цивильные разговаривают? Твое дело малое, идти молча… Вон уже и башня инквизитора на горизонте.
Прохор Палыч охнул. Про инквизиторов он много худого слышал. Навроде как судили они ведьм и колдунов всяких, да на кострах жгли…
«Мать моя!» – испугался гаишник. – «Ежели меня за некроманта приняли, так это нечисть самая что ни на есть. Спалят, к чертовой матери»
Он замычал пуще прежнего, но дружинники и внимания не обратили. Все об отдыхе законном после смены мечтали. Прохору Палычу оставалось только на судьбинушку понадеяться. Не для того она его от тюрьмы спасала, чтобы здесь на кострище бросить. А с инквизитором решил с особой осторожностью общаться. Про то откуда прибыл не рассказывать. Болтать, как они тут все болтают. Слов из своего мира не употреблять. Мало ли чего…
– Вот и прибыли! – выдохнул Агафон, осаждая коня у высокой дубовой двери ведущей в башню – единственное каменное здание в округе. – Тащи этого наверх, а я здесь это… коней напою.
– А чего это я? – возмутился Яшка. – Положено, чтобы пленных старший доставлял, а младшой – лошадьми и прочей грязной работой занимался. Я регламент знаю.
– Регламент регламентом, – замотал головой Агафон. – А то дело касается, когда пленных под своды башни по ступеням вести не нужно. А когда задержанный на хряка смахивает, а его надо туда восемь сотен шагов и обратно… Тут уж на мое усмотрение. Так что бери это и тяни…
В итоге потянули оба. То есть, в спину толкали, потому что ушлый Прохор Палыч делал все возможное для того, чтобы оказаться у того самого инквизитора как можно позже. Мычал, ногами семенил, артачился, за что, в конце концов, получил ощутимый тычок рукоятью меча куда-то в район лопаток. Это придало сил и энергии, но ненадолго. Вскоре понадобился дополнительный допинг, а к концу длинной лестницы спина Прохора Палыча превратилась в один сплошной багровый синяк. Но и дружинники дышали тяжело. Умаялись. Один из них толкнул тяжелую дубовую дверь, венчавшую бесконечные ступени. Зад пленника ощутил увесистый пинок закованной в броню ноги, а дальше свое дело сделала гравитация. Прохор Палыч оказался внутри на холодном каменном полу. Поднял голову, огляделся.
От представшей картины перехватило дыхание. Как-то сразу захотелось обратно к следакам, очкарику с корочкой и к своему сроку лет в десять за коррупцию. В мрачном помещении было жутко, свет проникал внутрь через пару крошечных окошечек, больше похожих на бойницы. Где-то сбоку конопатила воздух пара свечей, толку от которых было не много. Повсюду, со стен и потолка свисали веревки, которые венчали кожаные браслеты, очевидно приспособленные для рук и ног. В углу покоилась дыба. Изощренное механическое устройство, состоящее из грубо сколоченной койки, и большого вала, похожего на штурвал огромного корабля. Прохор Палыч видел такой в учебнике истории, когда учился в школе. В центре помещения находился стол, за которым спиной к входной двери и лицом к бойницам сидел, сгорбившись, обряженный в черный балахон человек. Слабый луч света из окна скользил по его лысому черепу.
– Сколько раз я вам говорил, – спокойно, чеканя каждое слово, произнес сидящий. – Что прежде, чем входить, нужно стучать?
Фигура его при этом оставалась неподвижной. Дружинники затоптались на месте, гулко брякая стальными подошвами о каменный пол.
– Так мы это… – забубнил Агафон. – Простите, в общем. Запамятовали.
– Мы некроманта привели! – вставил второй, видимо надеясь, что сей факт убережет их от праведного гнева хозяина башни.
– Некроманта? – инквизитор, а в том, что это был именно он сомнений не оставалось, встал со своего грубого стула и развернулся к гостям лицом.
Физиономия хозяина башни Прохору Палычу сразу не понравилась. Она была вытянутой по вертикали, с длинным крючковатым носом, маленькими цепкими глазками. Опытный сотрудник органов внутренних дел мгновенно определил в незнакомце местного особиста. Точно такие же, только в форме терлись, время от времени, в отделе. Все вынюхивали, высматривали.
– Пристегните его! – скомандовал инквизитор и отвернулся, снова усевшись на стул.
Дружинники, обшарив глазами помещение, выбрали те браслеты, что болтались на веревках слева от стола. Пока вязали, пленник мучительно соображал, что делать дальше.
«Сейчас наверняка будет допрос» – догадался он. – «Говорить про то, что прибыл из будущего нельзя» – напомнил он себе. – «Не поверят, к гадалке не ходи. От некроманта тоже лучше отнекиваться. Спалят. Значит нужна легенда. Хорошая легенда»
Но в голову, как на беду, ничего не приходило. Запястья туго стянуло ремнями. Инквизитор, который что-то ковырял гусиным пером, на мгновение оторвался от своего занятия и тяжело вздохнул.
– Эй, чугунные! – окликнул он дружинников. – Вон то колесо покрутите. Шестое справа.
Инквизитор указал жестом куда-то в угол, где, приглядевшись, Прохор Палыч узрел с десяток деревянных вентилей. Вот ведь чудеса науки. Дружинники переглянулись. Яшка нехотя забрякал ногами об пол. Почесав голову, покрытую металлом, стал тыкать пальцем в колеса.
– Один, два, три…
Дойдя до шестого, облегченно выдохнул и несколько раз с силой крутанул. От неожиданности Прохор Палыч вздрогнул. До того момента свободно болтающиеся в воздухе руки вытянуло в струну. Веревки рванули вверх, ноги оторвались от пола. Мгновение спустя, его массивная туша болталась в воздухе, от чего походила на только что освежёванного кабанчика. Стало больно. Очень больно. И ругательства пестрые и ветвистые сами собой вырвались наружу, но были оперативно остановлены, по-прежнему, торчащим изо рта хитроумным кляпом.
– Наорался? – все также спокойно, не отрываясь от своего занятия, поинтересовался инквизитор. – Теперь поговорим. Достаньте волчеглист.
Металлическая рука, поколдовав где-то на затылке, освободила рот Прохора Палыча.
– Это какая-то ошибка, граждане, – затараторил он. – Вы меня с кем-то перепутали. Никакой я не некромант…
– Не некромант? – оборвал пленника инквизитор. – То-то, я думаю, невидаль какая. Их, почитай, лет пятьдесят в наших краях не видели, а тут… Эй вы, – обратился он к дружинникам. – Ну и с чего вы взяли, что он некромант?
– Так при нем палка была… – стал объяснять старший. – Как в методичке нарисовано. Белая с черным…
– Палка… – ухмыльнулся инквизитор. – Жезл! Жезл некроманта. Ну и где он?
– Не было никакого жезла! – твердо заметил Прохор Палыч, хоть его и не спрашивали.
Хозяин башни оторвался от письма и поднял глаза на дружинников.
– Так это… – замялся младший. – Мы его на берегу вонючки оставили. У леса. Отец инквизитор, почем мы знали, что его с собой тащить надо? Побоялись пакость этакую в руки брать. А ну, как проклятие какое подхватишь.
– Проклятие твоя мама подхватила, когда беременная ходила, – буркнул себе под нос инквизитор. – И все-таки кто ты такой и откуда взялся? – обратился он к пленнику.
– Прохор я. Прохор Лебедкин. Я поплавать решил. А вещи умыкнули.
– Поплавать? – не сдержался Агафон. – Это в вонючке то?
Он засмеялся. Почти сразу к нему присоединился младший дружинник. И даже инквизитор растянул тонкие бледные губы в едва приметной улыбке.
– Темнишь, братец. Все знают: кто в вонючке поплавает, неделю потом диареей мучиться будет. Шпион, наверное. Ладно… – он махнул в сторону пленника рукой. – Выведите его во двор и зарубите. Или что вы там делаете? Меня это не касается… Некроманты, колдуны и ведьмы – это по моей части, а этот…
У Прохора Палыча в груди что-то оборвалось. На глазах навернулись слезы.
– Да как же это? – запричитал он. – Да зачем же это? Батюшка инквизитор, не вели казнить. Я пригожусь…
– Да как ты пригодишься? – пожал плечами хозяин башни. – Был бы ты некромантом, другое дело. Мы бы тебе работу нашли. Что-что, а повоевать царь наш не дурак. Трупов, обычно, как грибов после дождя. Оживляй не хочу…
– Я некромант! – завопил Прохор Палыч. – Клянусь, некромант.
Инквизитор снова, уже внимательнее посмотрел на болтающегося в воздухе пленника.
– Чем докажешь?
– Жезл могу принести. Хотите? Прямо сейчас. Я его сразу хотел с собой взять, так эти двое меня оглушили и связали.
Инквизитор посмотрел на дружинников, те опустили головы. Возникла пауза. В первый раз за время беседы хозяин башни отложил гусиное перо в сторону.
– Значит, так! – решил он. – Сейчас берете этого с собой и возвращаетесь туда, где его жезл остался.
– Так у нас уже дежурство того… закончилось, – выпалил Яшка, но наткнулся на испепеляющий взгляд особиста и осекся.
– Берете жезл и идете сюда, – продолжил инквизитор, когда дружинник заткнулся. – Стремительно. Все ясно?
– Ясно, – буркнул, понурив голову, Агафон.
– Ясно, ясно! – согласился довольный Прохор Палыч. – Только это… Можно меня не связывать? Я вас очень прошу. Так быстрее будет.
– А не сбежишь? – поинтересовался инквизитор и тут же ухмыльнулся. – Хотя куда тебе с твоей комплекцией? Ладно, обалдуи, вы меня слышали. И не дай вам бог вернуться или без него, – хозяин башни указал на Прохора. – Или без его палки. В пиявок превращу. И наденьте на него что-нибудь. Смотреть противно. Ясно?
– Ясно! – невесело хором отозвались дружинники.
Глава 2. На берегу вонючки
На пленника напялили широкую льняную рубаху, которая, тем не менее, оказалась тесноватой. Живот предательски вываливался. Да такие же штаны, которые подвязывались веревкой. Когда вышли из города уже стемнело. Поникшие всадники ритмично покачивались в седлах. Шлемы они стянули. Оно и понятно… Цельный день в этих консервных банках куковали. Один оказался мужиком взрослым, если не сказать пожилым. Заросший весь. Волосы, борода, все с проседью, а взгляд грозный… Такой поглядит, и сразу бежать хочется. Второй совсем молодой. Волосы желтые, как пшеница. Нос картошкой. Глаза белесые. Одно слово – рыжий! Так его Прохор про себя и прозвал.
Пленник шел сзади. Спасибо, что без веревки. В голове его роем жужжали десятки вопросов, но, наученный горьким опытом, озвучивать их он не решался. Еще возле башни инквизитора, спустившись по длинной лестнице, новоявленный некромант решил было наладить со своими конвоирами контакт, но и рта раскрыть не успел, как получил увесистый удар чем-то навроде нагайки, а вместе с ним настоятельный совет заткнуться.
Было темно и неуютно. Спину жгло. Ноги превратились в две несгибаемые сведенные всеми видами судорог палки. Впереди сплошной черной пеленой раскинулся недружелюбный дикий лес. От одной мысли, что придется всю ночь идти вот так, за всадниками на закостенелых ногах замутило.
«Что я туплю?» – в голову пришла спасительная мысль. – «Инквизитор сказал этим двоим, чтобы без меня не возвращались, стало быть не убьют. А побои?»
К ним за последние несколько часов Прохор Палыч привык. Он решился. Завыл белугой и рухнул на землю. Всадники остановились. Спешились, подошли.
– Ну! – пробурчал Агафон. – Чего развалился?
– Сил идти нет… – театрально завыл некромант. – Ноги не слушаются. Вы, ребята, меня не ждите. Идите вперед, а я отлежусь и догоню…
– Ага! – брякнул доспехами Яшка. – Нашел дураков. А ну…
Он извлек откуда-то уже знакомую ногайку и замахнулся. Прохор Палыч свернулся калачиком и закрыл лицо. Приготовился к удару. Но старший дружинник вовремя перехватил руку молодого.
– Погоди ты… Замордуешь, что делать будем? Так и так тащить придется. Ладно. На первой на моем коне поедет. Потом на твою пересадим.
– Моя не выдержит… – запротестовал Яшка. – Итак пол дня его катала…
– А не выдержит, я ее в болоте утоплю, – взбеленился Агафон. Ощущалось, что нервы его были натянуты до предела. – Мне вся эта история тоже не по душе. Я бы мог сейчас дома с женой… А я тут по лесу… – он сплюнул. – В общем так, жирный, лезь на коня.
Чуть бодрее, чем следовало, довольный Прохор Палыч поднялся на свои негнущиеся ноги и стал громоздиться на животное. Что-то такое когда-то он видел в кино. Кажется, ногу нужно сунуть в стремя. Только какую? Правую, или левую? За тщетными попытками оседлать закованный в сталь транспорт дружинники наблюдали, почесывая затылки. Прохор Палыч менял ноги. Пытался схватиться за седло двумя руками. Даже с разбегу попробовал запрыгнуть. Когда стало понятно, что сейчас боевой конь, которому изрядно осточертел этот цирк, лихим движением копыт отправит некроманта в глубокий нокаут, дружинники, повздыхав, втащили грузное тело в седло.
– Держись за поводья, да не ерзай ты… – ругался Агафон. – Водь ведь, гнида, ты что на лошади никогда не ездил?
Прохор Палыч, чья голова была занята исключительно тем, чтобы не рухнуть на землю, не ответил. Вместо этого нащупал свободной рукой брешь в лошадиных доспехах, аккурат между двумя стальными пластинами и схватился за нее. Стало легче. Поняв, что управлять конем некромант не собирается, Агафон вздохнул вторично и повел животное сам, бурча себе под нос ругательства. Часа через два пришел черед менять транспорт. Буцефал, к слову, один из самых крепких коней в царской дружине, как-то подозрительно засопел.
Пришлось пересаживать некроманта на Чернавку. Процедура повторилась с той лишь разницей, что на этот раз дружинники принялись за дело сразу и, покряхтев и попотев, поместили Прохора Палыча в седло. Конь Агафона, как показалось, при этом облегченно выдохнул и даже зашагал бодрее.
– На Лешего бы не нарваться, – заметил Яшка.
– Леший сейчас северней лютует, – успокоил товарища старший дружинник. – Его на той неделе за дубравой видели. Там обосновался. Оно и понятно. Здесь кто ходит? А там… Торговый путь близко. Товара возят, мама не горюй. Шалит говорят…
– Наших не трогает? – поинтересовался молодой.
– Пока не трогает. А чего ему с нашим царем-батюшкой ссориться? Как-никак в подданных числиться. Поговаривают, налоги со своего промысла платит.
– Иди ты! – не поверил Яшка.
Прохора Палыча подмывало узнать подробнее про Лешего и про местное общественно-политическое устройство. Его общительной натуре претило молчание, но задавать такие вопросы, да еще дружинникам было опасно. А ну как и вправду за шпиона примут. При этом из контекста было ясно, что Леший – что-то вроде местного разбойника. Капера, по-нашему, только лесного. С настояния высшего начальства чужие караваны грабит, да батюшке-царю приплачивает. За возможность работать.
«А этот мир не так плох, как могло показаться» – ухмыльнулся про себя Прохор Палыч. – «Если сразу на костре не спалят, или медведям не скормят, можно здесь свое место найти. Можно!»
К речке приблизились, когда светало. В нос ударило знакомое зловоние.
– Здесь где-то? – подал голос Яшка, который вел свою нагруженную тучным некромантом Чернавку. – Вон и куст обломанный.
– Похоже, – согласился Агафон. – Эй ты! – обратился он к пленнику. – Слезай. Палку твою искать будем. И без глупостей…
О каких глупостях идет речь, Прохор Палыч не понял, но спорить не стал. Себе дороже. С трудом, он сполз с лошадки и с большим удовольствием отметил, что ноги его пришли в норму и могли худо-бедно сгибаться в коленях. Зато бедра щипало. Должно быть, натер. Но все это мелочи. Найти бы жезл… Добравшись до берега речки, все трое зашарили по кустам.
– Ты где вылезал, жиробас? – поинтересовался Яшка, ползая на корточках вдоль самого берега. – Следы твои найти не могу.
– Ты не следы, ты палку ищи! – нравоучительно заметил Агафон, вглядываясь в заросли кустарника.
Прохор Палыч проявлял не меньшее рвение. Даже коленки исколол, пробираясь по буйной растительности туда, где, как ему казалось, должны были остаться рваные промасленные вещи, портупея, да заветный спасительный жезл. Скоро стало совсем светло. Уморившись, он присел на задницу и вытер с лица заливавший глаза пот. Несмотря на ранний час, было жарко.
– Ну что там? – крикнул откуда-то слева Агафон.
– Что-что? – зло отозвался Яшка. – Не видно следов. Точно Водяной затер, гнида… Не люблю эту сволочь.
Последняя фраза оборвалась всплеском воды. Что-то большое и громкое рухнуло в реку и забулькало. Прохор Палыч подскочил на ноги и увидел, как в сторону берега реки рванул Агафон.
– Держись, Яшка! – крикнул он, на ходу срывая с крупа коня заряженный арбалет.
Прохор Палыч, не осознавая, что делает и зачем, рванул вслед за дружинником. Когда они оказались на берегу, хлюпающая фигура Яшки барахталась метрах в пяти. По всем правилам, закованный в латы дружинник должен был давно пойти на дно. Между тем, голова его то появлялась над водой, жадно глотая воздух, то погружалась на глубину. Агафон опустил арбалет.
– Водяной, бродяга. Опять шкодишь? – завопил он.
Рядом с молодым дружинником, который все также барахтался в толще воды появилась зеленая, с тиной вместо бороды, морда. На вид старик. Опухший, а разве в воде могло быть иначе? Глаза грустные, озабоченные.
– А что он меня поносит? – заскулил Водяной. – Я за разве его трогал?
– Пусти его, – попросил Агафон. – Это он по глупости да неопытности. Не хотел обижать.
– Не хотел? – Водяной уставился на кочующего вверх и вниз Яшку.
– Не хотел… – пробулькал тот. – Прости.
– Простить, конечно, можно, – согласился старик. – Только вот настроение поганое. У вас горячее есть?
Прохор Палыч и сам бы не отказался от горячего. За всей этой нервотрепкой он и не приметил, что сутки пребывает без приема пищи. А это с его комплекцией, как не гляди, рекорд! Но Водяной, по всей видимости, ввиду имел нечто иное. Агафон вздохнул. Извлек откуда-то деревянную фляжку, заткнутую пробкой, и бросил ее в воду. Старик впился в сосуд взглядом. К тому, будто мотор приделали. Фляжка заскользила по волнам и очень скоро нырнула в зеленую руку. Не теряя ни мгновения, Водяной выдернул пробку и с упоением залил себе в пасть содержимое.
– Алкаш, – едва слышно буркнул себе под нос Агафон. Прохор Палыч догадался. Это был спирт, водка, самогон, или что-то в этом роде. – Водяной! – обратился дружинник к старику. – Яшку то верни.
Небрежное движение зеленой руки, и фигура молодого дружинника, как фляжка минутой ранее заскользила по волнам. Разве что в обратном направлении. К берегу. Схватившись за земную твердь, он откашлялся. Потом на корточках, видимо не желая оставаться в воде ни минутой более, засеменил в сторону своих спутников.
– Наглотался? – миролюбиво заметил Агафон.
– Наглотался.
– Значит, пронесет, – сделал вывод старший дружинник.
– Обязательно пронесет, – согласился младший. – А ты говоришь, купаться… – обратился он к Прохору Палычу.
Водяной, меж тем, опорожнил сосуд и бросил его на берег.
– В следующий раз больше бери, железяка, хренова! – выругался он заплетающимся языком и уже собрался погрузиться обратно в реку, когда старший дружинник его окрикнул:
– Слышь, Водяной?
– А!
– А у меня еще есть! – сообщил Агафон.
– Иди ты! – не поверил своему счастью старик.
– Точно есть, – подтвердил дружинник и подошел к коню. Вставив чуть не по локоть руку куда-то между пластинами, он извлек на свет божий аналогичную фляжку. У Водяного загорелся глаз.
– Что хочешь? Рыбы?
– Рыба из твоей реки хуже отравы, – огрызнулся Яшка. Теперь, на суше к нему возвращалась смелость.
– Что тогда? – не обратил внимания на издевку Водяной. – Русалку?
– Да иди ты! – обиделся Агафон. – Скажешь тоже. Я женатый человек. Информация мне от тебя нужна. Информация… Смекаешь?
Старик смекнул.
– Что за информация? Чем смогу – помогу! Только и ты не обижай…
– Не обижу, – кивнул Агафон. Затем, видимо для того, чтобы раззадорить старичка, вынул пробку и поднес к носу. Вдохнул, закатил глаза. – На шишках, – мечтательно сообщил он.
– Ну, не томи, военный, – чуть не завопил Водяной. – Что знать хочешь?
– Хочу знать, куда вещи этого жир… – Агафон осекся. – Этого человека с берега делись.
– Куда делись? Куда делись? – удивился старик. – Никуда не делись. Кому они нужны? Грязные, вонючие, вон они под кустом… – Водяной указал на растительность у берега реки.
Все трое, не сговариваясь, рванули туда. И действительно, под лопухами на горе тряпья лежала портупея с кобурой. Прохор Палыч обрадовался, но преждевременно.
– А палка где? – завопил Яшка. – Белая с черным. Вот тут лежала…
– Какая палка? – завыл Водяной. – Убить меня хотите? Спросили про вещи, я ответил. Уговор дороже денег. Фляжку гони!
Агафон вздохнул.
– Все это, конечно, хорошо… – он откупорил сосуд и наклонил фляжку так, что из горлышка на землю полилась тонкая струйка. – Но без палки, нам обратно ходу нет.
– Стой! Стой! – Водяной чуть не захлебнулся от огорчения. – Вспомнил. Была палка. Черная, с белым. Ее дендрята забрали. Клянусь! Ну клянууусь!
– Дендрята? – удивился Яшка. – Это выходит…
Агафон покачал головой.
– Выходит у Лешего наша палка, будь он неладен.
– Мужик! Фляжку давай! – завопил старик, хлестнув по поверхности воды чешуйчатым хвостом.
Агафон опомнился, привел фляжку в вертикальное положение, да швырнул в сторону Водяного. Пробкой затыкать не стал. То ли намеренно, а толи забыл. Оттого содержимое сосуда полилось в воду. Старик с завидной проворностью ринулся навстречу колыхающейся на волнах бутылке, но не успел. Схватив зеленой рукой, убедился в том, что она пуста и выругался так грязно, что даже у бывалого гаишника уши свернулись в трубочку.
– Изверги, садисты, сатрапы… – сыпал он вдогонку, а дружинники и Прохор Палыч уже двигались в сторону от берега реки. В руках у пленника была его портупея с кобурой, которую он, непойми зачем, цеплял себе на пояс.
– Это что? – поинтересовался Яшка, которому кожаная вещица, похоже, запала в душу.
– А… – догадавшись к чему ведет дружинник, махнул рукой Прохор Палыч. – Наши некромантские прибамбасы. Обычному народу лучше не цеплять… Хозяйство отмереть может.
Яшка поглядел на болтающуюся чуть ниже пояса кобуру и передумал отнимать у пленника занимательную штуковину.
Шли пешком. Чем дальше продвигались, тем плотнее смыкались над головами заросли вековых дубов и лип. В какой-то момент, пришлось оставить лошадей. Их привязали к толстым веткам какого-то раскидистого дерева. Агафон уверял, что до стоянки Лешего уже близко и лучше пробираться через заросли пешком.
Лицо Яшки, меж тем, бледнело так стремительно, что это бросилось в глаза даже Прохору Палычу, который не имел привычки пристально разглядывать морды мужиков.
– Ты чего? – поинтересовался старший дружинник, когда Яшка ни с того ни с сего взвыл и бросился куда-то в сторону, позвякивая латами.
Пришлось остановиться, а молодой, забежав за ближайшее дерево, присел на корточки. То, что произошло дальше не оставляло сомнений. Из него выходили последствия купания в речке вонючке. Да так стремительно, что аура девственного леса в одно мгновение обрела сильное, но не очень приятное амбре.
– Он что? Прямо в доспехи гадит? – не удержался Прохор Палыч.
– Дундук ты! – отозвался Агафон. – И откуда такой взялся? Элементарных вещей не знаешь.
Он повернулся спиной к некроманту, и тот увидел на стальной заднице едва заметный лючок на замке в виде дверного крючка. Такими запирали дворовые туалеты в деревне у бабушки. Давно. В детстве.
– Полезное изобретение! – съехидничал Прохор Палыч, впрочем, не очень явно, чтобы не получить по физиономии. Агафон кивнул.
Из-за дерева Яшка вышел минут через десять. Двинулись дальше, но очень скоро, снова пришлось остановиться. Вода из злосчастной речки полоскала внутренности дружинника с особой тщательностью.
– Как бы лючок не сломался, – зло заметил пленник.
– Не твоего ума дела, – озабоченно отозвался Агафон. – Яшка, ты живой?
– Живой, – прокряхтел молодой из-за дерева. – Вот только не знаю надолго ли. Ну, Водяной, ну сука!
В выражениях Яшка не стеснялся. Оно и ясно. В таком положении, кто угодно соловьем запоет. В перерывах между приступами диареи двигались дальше. На этот раз преодолели по зарослям метров пятьдесят. Прохор Палыч и по асфальту столько старался не ходить, все на машине, а тут по пересеченной местности… С непривычки сердце зашлось со скоростью близкой к частоте работы отбойного молотка. Физические нагрузки были для него чем-то если не новым, то давно забытым. Впрочем, мотор пока держался. Сбоев не давал. Чего не скажешь о пищеварительной системе молодого латника. В очередной раз он взвыл и ринулся за толстый ствол. Оттуда послышался вздох облегчения, а потом…
– Аааа! – завопил Яшка, взмыв вверх тормашками в воздух.
– Куда? – только и нашел, что сказать Агафон, обнажая меч.
Прохор Палыч разглядел на ноге болтающегося в воздухе дружинника что-то похожее на веревку…
– Пусти, пусти, тварь! – кричал, выпучив глаза, Яшка. Кому он это говорил было не понятно.
– Что там у тебя? – поинтересовался Агафон подбираясь ближе…
– Осторожнее… – попытался предупредить товарища молодой, но не успел. Вслед за первым, в воздух взмыл и второй дружинник.
На несколько секунд Прохор Палыч ощутил запах свободы. Никто сейчас не мог его ударить, обозвать, замахнуться плетью, или ткнуть в спину рукоятью меча. Обидчики оказались повержены кем-то невидимым. Попались в ловушку. Были обречены, но… Он не успел решить, что будет делать с внезапно навалившейся на него свободой, когда под ногой что-то дрогнуло, вырвалось из земли и, затянув на ноге чуть пониже колена плотную петлю, рвануло вверх.
– Твою… гребаную… через три колоды… – орал Прохор Палыч, наблюдая за тем, как увеличивается расстояние до земли. Когда стало совсем высоко, зажмурился. А, открыв глаза, заорал снова. Перед ним была физиономия, вырезанная в стволе векового дуба. Широкие скулы, огромный нос и глаза размером со среднестатистического человека. Они были живыми и моргали. Дерево посмотрело на дружинников, затем на Прохора Палыча и, оторвав корни от земли, медленно зашагало вперед.
Глава 3. У Лешего
Неповоротливое дерево, которому, к тому же, мешали другие поменьше медленно переваливалось с одного корня на другой. Прохор болтался в воздухе с закрытыми глазами. Он с детства боялся высоты, а тут… внизу мелькали густые кустарники, кипучая зеленая жижа, похоже, болото. Время от времени рассыпались в сторону от могучей деревяхи разношерстные лесные жители, как правило, зайцы и белки. Дружинники висели чуть дальше. При желании докричаться до них можно было.
– Это кто? – заорал Прохор Палыч.
– Дендрал! – отозвался Агафон.
– Это тот, что палку спер? – предположил некромант.
– Не! – крикнул Яшка, у которого, от перенесенного стресса даже диарея прекратилась. – То дендрята. Маленькие. А это дендрал. Здоровая сволочь.
Как будто поняв, что говорят про него, дерево завыло. На несколько секунд там, где в стволе был вырезан рот показалось просторное дупло. Оттуда, воспользовавшись моментом, выпорхнуло несколько птиц. Зрелище было так себе, а звук и того хуже. Прохор Палыч закрыл уши руками. Пока соображал орет чудище, или уже заткнулось, посмотрел на болтающуюся на поясе кобуру.
«Был бы там ствол» – решил он. – «Можно было разом положить и этих конвоиров, и облезлое вековое дерево»
Хотя со вторым сложнее. Где у чудища мозг и куда нужно палить еще нужно было прикинуть, но пистолета, в любом случае, не было. Служебный «Макар» пылился в бардачке патрульной «Шкоды». От греха. Иной раз, вступая в дискуссию с очередным начитанным всевозможных уставов и кодексов нарушителем, тыкающим в лицо камерой смартфона, появлялось непреодолимое желание разрядить в него обойму. А делать этого, как подсказывала интуиция опытного инспектора, не следовало.
Зато в кобуре была пачка настоящих американских сигарет, и бензиновая зажигалка с гравировкой «80 лет ГАИ». Когда Прохор Палыч выпивал, он покуривал. В сложившейся ситуации толку от всего этого было мало, а потому пришлось отдаться на волю судьбы, которая в очередной раз макнула его лицом в фекалии.
Дружинники, также болтающиеся вниз головой, на первых парах пытались высвободиться. Яшка достал откуда-то небольшой нож и согнувшись в три погибели, а в доспехах сделать этом было непросто, попытался добраться до фиксирующей ногу веревки. Тщетно. Чудище вовремя обнаружило маневр и так с размаху приложило дружинника об ствол, что тот отрубился. В это время Агафон старался раскачаться посильнее, чтобы схватиться за одну из веток на стволе, но и он успеха не добился. Разобравшись с Яшкой, дендрал, в очередной раз разинул пасть и рыкнул, теперь на старшего дружинника, дав тому понять, что следует успокоиться и смириться с неминуемым.
Сколько времени продолжалось это малоприятное путешествие, Прохор Палыч не знал, но в какой-то момент перед глазами поплыли красные круги. Верный признак того, что кровушки в мозге скопилось в избытке. По счастью, его опустили на землю прежде, чем случился обычный в таких ситуациях инсульт. Но опустили – это громко сказано. Дендрал грубо швырнул пленников с высоты в пару метров. И если на Яшку, который по-прежнему находился в отключке, этот маневр никак не повлиял, то Прохор Палыч изрядно приложился спиной. А Агафон так брякнул своими доспехами, что показалось, будто целых костей у него вовсе не осталось.
Прохор Палыч огляделся. Место оказалось опушкой дремучего леса. Из растительности, в классическом понимании этого слова, там была разве что трава, подсохшая на солнце. Зато флоры прочей здесь было в избытке. Десятки живых деревьев всех форм и размеров занимались кто чем. Совсем коротыши, должно быть те самые дендрята, резво мотались, играя в догонялки и повизгивали. Деревья покрупнее, стандартных размеров, степенно беседовали, собравшись в кружок. Другие, такие же, выстроившись в несколько рядов, синхронно размахивали развесистыми ветвями, отрабатывая приемы рукопашного боя. Таких, как тот великан, что притащил сюда Прохора Палыча и дружинников не было. Должно быть, места на поляне было для них недостаточно.
В целом, все это походило на лагерь разбойников, партизан, или что-то в этом роде. В центре поляны располагался гигантский пень, к которому какие-то рукожопые умельцы присобачили кривую изогнутую в дугу спинку, и такие же нелепые подлокотники. Получилось что-то по типу трона. Прохор Палыч дернулся. На одном из сучков, который торчал из пня, покоилась подвешенная на веревку полосатая палка. Сердце забилось. Захотелось встать и подскочить к креслу, но оно внезапно ожило.
Синхронно пришли в движение деревянные элементы трона. Спинка, подлокотники, сидение. Открылись шторки, которые оказались веками. Под ними обнаружились цепкие карие глаза. Разъехались вверх и вниз две горизонтальные ветки, оказавшиеся губами. Заскрипев, кресло на манер трансформера из глупого американского кино, медленно приобретало схожую с человеческой конструкцию, только куда более массивную. Метра в три ростом. В ухе у живого дерева болталась вместо серьги полосатая палка.
– Леший! – буркнул себе под нос Агафон. – Привет тебе, лесной царь, от городского! – произнес он громко, чтобы его услышали.
Леший потянулся. Хрустнул чем-то. Затем сделал несколько шагов навстречу людям. Посмотрел сверху вниз. Выглядел он на взгляд Прохора Палыча не то, чтобы привлекательно. Руки и ноги, при ближайшем рассмотрении, оказались покрытыми грубой древесной корой. Телосложением лесной царь напоминал атлета из диснеевских мультфильмов. В том смысле, что не пропорционально узкий таз венчали аномально широкие плечи. Руки были чуть длиннее, чем следовало. Кисти представляли собой растопыренные в разные стороны живые ветки. Сколько их было на каждой руке Прохор сосчитать не смог. Но то, что их явно было больше стандартной пятерни – факт.
– Кто такие? – гулким, как из дупла голосом поинтересовался Леший.
– Я дружинник его величества, – на правах старшего представился Агафон. – Тот вон в отключке – мой второй номер. А этот, – он указал на Прохора Палыча. – Так… Некромант…
– Некромант? – удивился Леший. – Знавал я одного. Только тот худой, а этот… – договаривать лесной царь не стал. – Зачем пришли? У нас с руководством вашим договор имеется. Я к вам не суюсь, он ко мне не лезет…
– Тут такое дело, – замялся Агафон. – Нам бы жезл некромантский вернуть.
– Это какой? – удивилось чудище.
– Тот, что в ухе болтается, – не выдержал Прохор Палыч. – Мой это… Личный.
– Твой? – Леший противно засмеялся. – Уж не собираешься ли ты у меня его отобрать?
Прохор Палыч отвел взгляд. Тягаться с лесным чудищем у него не было ни сил, ни желания.
– Лесной царь, – подал голос Агафон. – Будь другом, верни жезл. Иначе ни нам, ни чучелу этому ходу обратно в город нет. Сгинем.
– А мне какое дело? – Леший сложил руки на груди. – Хочешь штучку, мотивируй.
– Я бы рад, – заметил Агафон. – Да нету у меня ничего. И этот вон пустой. А про молодого вообще молчу. Была пара чарок, так мы их Водяному скормили. Но если хочешь, мы еще принесем…
– Вы за кого меня принимаете? – обиделся Леший. Голос его громыхнул, и сразу несколько деревьев подтянулись ближе к чужакам. – Вы меня с Водяным… С тварью этой запойной не равняйте. Мне тут всего в избытке. Абеба! – визгнул он.
Невысокое, с широченным раздающимся к низу стволом дерево, ритмично покачиваясь из стороны в сторону, заковыляло по направлению к Лешему.
– Баобаба! – сообщил лесной царь. – Я ее с югов выписал.
Приблизившись, южанка извлекла из своей кроны кожаный мешок. Лесной царь выхватил его. Открутил своими цепкими, обросшими листвой пальцами пробку и залил содержимое в рот. Затем вернул мешок Абебе. А напоследок шлепнул ее по той части ствола, которая при ходьбе болталась из стороны в сторону сильнее других. Дерево хихикнуло и удалилось.
Нектар Богов! – сообщил Леший. – Из березового сока… Сам перегонял. Так что все у меня есть. Все!
– Не гневайся, царь лесной, – обратился к Лешему Агафон. – Чем порадовать тебя? Ты токмо скажи, а там уже…
– Тоскливо мне, – поделился Леший. – Работа отлажена. Жизнь налажена. Скучаю я… Сыграем? Вы победите, жезл ваш. Я… – лесной царь замолчал и как бы между прочим провел одним из своих длинных тонких пальцев где-то в районе шеи… – Разорвем. Ноги один денроид подержит, руки другой. А там посмотрим какая часть туловища дальше улетит. Карлуша вон… – Леший указал на один из упражнявшихся на лужайке тополей. – На прошлой неделе купца заморского за реку закинул. Пока рекорд.
Тополь довольно хмыкнул. Прохор Палыч ощутил, как горлу подкатывает ком. А Агафон, похоже, присутствия духа не терял.
– Согласен! – бодро заявил он. – Во что рубиться будем? Только давай без глупостей? На руках, или там в рукопашную я тебя не одолею.
Леший хохотнул.
– Физически мне с тобой тягаться резона нет. Скучно… Раз, два, и все… Я тебе интеллектуальное противоборство предлагаю. Три загадки. Угадаете – ваша взяла. А не угадаете… Так царь ваш батюшка, дай ему бог здоровья, и не узнает, какой у его дружинников был конец.
– По рукам, – вздохнул Агафон. – Жалко Яшка в отключке. Он до загадок большой мастак. Ты как? – дружинник посмотрел на Прохора Палыча. – Загадки гадать можешь?
Гаишник пожал плечами.
– Попробую, – говорить о том, что последнюю свою загадку он успешно разгадал еще в детском саду, Прохор Палыч не стал. К чему перед смертью расстраивать этого железного дровосека? А в том, что их троих, если молодой дружинник еще жив, ждет верная гибель сомнений не оставалось. Слишком уж довольной выглядела эта деревяшка-трансформер.
– Тогда вот вам первая загадка, – забубнил Леший. – Слушай внимательно, дважды повторять не буду…
Прохор Палыч обратился в слух. Дружинник, которого еще плотнее обступили переваливающиеся с одной половины корней на другую дендроиды, самодовольно сложил руки на груди. Казалось, он был уверен в победе.
– Итак, – продолжил Леший. – Загадка. Топором махнули, в дугу согнули, железом обшили, скраб нагрузили. Идет качается, скрипит, болтается.
– Ха! – вырвалось у Агафона. – Ты бы, царь лесной, посложнее задачку придумал. А тут ясно все… Как белый лист.
Прохор Палыч почесал затылок. Для него слова Лешего прозвучали, как тарабарщина. Дружинник стал объяснять.
– Стало быть, топором махнули, значит срубили. Из дерева значит. В дугу согнули… Тут варианты есть. Много чего деревянного в дугу сгибают. И лук, и доску для лодки… Железом обшили, а главное скрабом нагрузили… На том и загадку заканчивать можно было. А ты… идет, качается, скрипит, болтается… Да с твоей работой – караваны грабить, и вариантов других нет. Колесо это от телеги.
Агафон кивнул в сторону раздолбанной повозки, что была свалена на краю опушки, похоже, в последствии одного из последних налетов. Леший хмыкнул.
– Верно… Ну ладно. На этой стадии народу мало засыпается. Чай не идиоты. Давай дальше.
– Давай, – согласился Агафон.
– Загадка вторая. Тут по сложнее будет. Из трупов сложен, краской положен, на солнце сверкает, народ прельщает. Кто туда зайдет, славу, иль погибель найдет.
Дружинник почесал затылок. Прохор Палыч разглядел на его физиономии замешательство и огляделся на предмет того, «куда бы свалить», когда интеллектуальное соревнование будет проиграно. Бежать было некуда. Вся деревянная банда собралась кругом. Даже дендрята от своих игр оторвались.
– Из трупов сложен… – повторил Агафон. – Это значит из дерева. Краской положен – это значит покрашен. На солнце сверкает, – его лицо расплылось в улыбке, и Прохор Палыч понял, что дружинник догадался. – Это купола. Ясное море… Народ прельщает. Все туда войти хотят. А кто зайдет, тот славу, или погибель найдет!
На радостях Агафон хлопнул в ладоши. Раздался звон металла.
– Не гневайся, царь лесной, – сообщил он. – Но и вторую твою задачку я разгадал. Терем это царя-батюшки. Деревянный, из слуг твоих мёртвых, стало быть. Трупов. Нарядный с куполами, да не всем туда путь есть. А кто зайдет, того наградят, стало быть, или казнят. По другим поводам народ туда не пускают. А? Верно?
– Верно, – согласился Леший и сплюнул. – Вторую загадку разгадал. Молодец, вояка, молодец. До этой стадии мало кто добирался. Итак, последний вопрос, и возможность выиграть свободу с жезлом. Тишина на лужайке! – гаркнул он. – Слушай внимательно, дружинник. От того жизнь твоя и твоих бестолковых спутников зависит.
Прохора Палыча замечание Лешего обидело. Приставными шагами он приблизился к Агафону. Шепнул на ухо:
– Опять про деревянное что-то. Других тем у него нет.
Агафон кивнул.
– Загадка третья! – чуть не завопил Леший. – Смелый, суровый, на все готовый. Кто с ним тягается, в петле болтается. Кто ему служит, тот с ним дружит. Кто ему надоест, того погубит и съест. Красивый и стройный – жизнью довольный!
Прохор Палыч выдохнул. Ответ был очевиден, и в том, кого именно такого смелого, сурового при этом красивого и стройного имеет ввиду Леший сомнений не было. Дружинник, судя по довольной физиономии, думал о том же. Зашевелился на земле Яшка. Всхрапнул и перевернулся на другой бог. Видимо, его глубокий вызванный сотрясением мозга обморок, плавно перерос в сон. Оно и ладно. Справились и без этого мегаотгадывателя загадок.
– Ну? – поторопил Леший. – Давай, бородатый, жги. И помни, что, если ошибешься, полетят твои руки и ноги в разные стороны.
Дендроиды весело завыли.
– Да как тут ошибиться то? – ухмыльнулся довольный Агафон. – Ясно кто это. Царь наш, батюшка.
Дендроиды разом замолкли. Улыбка сползла с морды Лешего. Прохор Палыч застонал.
– Твою мать! – вырвалось из его груди. Ладонью некромант хлопнул себя по лбу. Ежу понятно было, что Леший имеет ввиду себя любимого. Верность своему монарху подвела дружинника. Да и Прохора Палыча заодно. Дикий вой разнесся над опушкой.
– Царь-батюшка? – восклицал возмущенный Леший. – Да как ты смеешь, мешок с костями? Ты на кого буханку крошишь? Ну все! Молись своим богам. Взять их!
Прохор Палыч даже шелохнуться не успел. Из-под земли рванули корни, затянули петли на ногах. Дернули. И вот он уже смотрел в голубое небо, ощущая, как волочат его по земле чьи-то сильные руки, а может и не руки. У этих деревьев разве разберешь? Сомнений не было. Дружинников постигла таже участь.
«Ну Агафон! Ну дебил!» – возмущался про себя Прохор Палыч, мысленно прощаясь с жизнью. Одно радовало: с его телом этим деревяшкам на рекорд рассчитывать было нечего. Масса не та. Дай бог с лужайки выбросят, а вообще… Какая была теперь разница?
Проснулся Яшка. Завопил. Агафон что-то городил про кару, которую нашлет на Лешего государь. Ничему жизнь дурака не учит. А Прохор Палыч думал о том, как можно если не избежать, то хотя бы отсрочить казнь.
– Эй ты! – крикнул он. Пока главным в их тройке был старший дружинник, соваться в беседу с Лешим было не с руки, можно было и в глаз получить. Теперь, когда они сравнялись в правах, превратившись в смертников, Прохор Палыч решился лично пообщаться с лесным царем. – Величество! Как тебя? Ты никак казнить нас собираешься?
– Деревья дружного заржали.
– Как догадался? – с сарказмом заметил Леший.
– Тогда по всем правилам последнее желание полагается. Перед смертью.
– Вот еще глупости, – засомневался лесной царь. – С чего это?
– А с того, – стал выдумывать на ходу Прохор Палыч. – Ты про призраков и прочую нечисть слышал? Мы некроманты про это дело все знаем.
– Ну и что с того?
– А то. Если без последнего желания казнишь, я тебе каждую ночь являться буду. Намаешься со мной.
Леший задумчиво замычал. Затем, похоже, подал слугам какой-то знак. Петли на ногах ослабли. Затем вовсе испарились. Прохор Палыч присел на траву, потер лодыжки, на которых проявлялись первые следы будущей гематомы. Дружинники сидели на земле чуть поодаль. Яшка попытался встать, но тут же получил раскидистой веткой дуба по спине и рухнул обратно на землю.
– Закон есть закон! – снисходительно заметил Леший. – По последнему желанию исполню… Только это. После смерти без глупостей. Никаких там призраков и прочей хрени. Договор – есть договор. Давай, царевна спящая, – обратился он к Яшке. – Излагай, чего перед смертью хочется.
– В рожу твою плюнуть! – неосмотрительно выкрикнул молодой дружинник.
Леший пожал плечами и подошел вплотную к Яшке. Нагнулся, подставил деревянную физиономию. Дружинник малость ошалел, но быстро оправился и харкнул на царя лесного. Тот даже не утерся. Просто поднялся, махнул рукой. Два дендроида один за ноги, другой за руки схватили пленника и подняли над землей, но рвать на части сразу не стали. Видимо, ждали команды.
– Твоя воля, – обратился Леший к Агафону. Тот огляделся, почесал затылок.
– Отпусти нас! – буркнул он. – А то ведь порубит тебя в щепки царь-батюшка.
Леший закатил глаза.
– Такие желания не считаются. Так ведь? – он посмотрел на Прохора Палыча, как будто тот должен был знать считаются такие желания, или нет. Махнул рукой. Агафона растянули также, как Яшку.
– Ну а ты? – обратился лесной царь к третьему, последнему пленнику. – Чего хочешь? Что вы некроманты предпочитаете? Хочешь соку березового? Хочешь баобабу выделю минут на десять? Говори, не стесняйся…
Прохор Палыч подумал о том, чего ему по-настоящему хотелось бы в настоящий момент. Как водится, жизнь промелькнула перед глазами. В том мире хотелось денег, власти, машину роскошную, баб много и разных. Да только Леший всего этого дать не мог. Баобаба не в счет. А что мог?
– Покурить хочу, – как-то неожиданно для самого себя выпалил Прохор Палыч. – Можно?
Присутствующие озадаченно замолчали. Даже дружинники больше не бились в бессмысленных попытках высвободиться из лап дендроидов.
– А это чего? – не понял Леший. – То есть, у меня этого не бывает, но если у тебя есть…
– Есть! Обрадовался Прохор Палыч и расстегнул кобуру. Извлек пачку сигарет. Достал одну. Сунул в пасть. Взял в руку зажигалку. Хорошую. Бензиновую с надписью «80 лет ГИБДД» и чиркнул колесиком. Маленький огонек вырвался наружу.
Все вокруг завыло и завизжало. Леший отскочил метров на десять. Дендрята бросились в рассыпную. Их старшие товарищи, помахивая кронами, засуетились, сбивая друг друга с ног, ринулись прочь от Прохора Палыча. Гаишник от такого зрелища ошалел. Рука замерла на кнопке. Пламя горело. Сигарета вывалилась изо рта.
– Ты это чего? – завопил закрытый плотным кольцом слуг Леший. – Не делай глупостей. Давай договоримся?
«Они боятся огня, как огня» – допетрил Прохор Палыч и тут же осмелел. Встал в полный рост. Поводил зажигалкой по кругу, но не быстро, чтобы огонь не погас. Дружинники, которых второпях бросили на землю, подползли к Прохору Палычу, встали за его спиной.
– Ты это… – шепнул Агафон. – Главное пламя не гаси.
Прохор Палыч понял это и без его авторитетного мнения. Он сделал шаг по направлению к Лешему. Снова завыли.
– Значит, так! – начал Прохор Палыч. – Для начала ты… – он ткнул пальцем в Лешего. – Отдашь мне жезл. Эту штуку в ухе.
Леший закивал.
– Потом дашь уйти. И без глупостей, а то я весь лес ваш спалю, к едрене фене.
– Не кипятись, некромант, – примирительно заговорил Леший. – Бери… – он отцепил полосатый жезл от уха и передал дендренку. Тот лихо, но с опаской прискакал к Прохору Палычу, бросил палку под ноги и еще стремительнее, повизгивая, ускакал обратно. Некромант медленно нагнулся. Взял жезл, и с удивлением для себя обнаружил, что палка то другая. Не его рабочая. Хоть и похожа. Материал другой. Явно не пластик. Потяжелее будет. Хотя, какая разница?
– Теперь все вон туда, на дальнюю половину опушки, – приказал некромант. – И не дай вам бог меня преследовать. Если эти ваши вековые чудища схватят. И их спалю, и вас.
– Я согласен, – кивнул Леший. – Иди. Никто тебя не тронет. Слово даю. С этими то как? – он указал на дружинников. – С собой берешь, али нам оставляешь?
Прохор Палыч развернулся, посмотрел на Агафона, затем на Яшку. Увидел в глазах вояк мольбу и… Решил, что эти двое, пожалуй, еще пригодятся. Он вздохнул.
– Со мной пойдут, – сообщил, развернувшись лицом к Лешему и услышал за своей спиной вздох облегчения.
– Сегодня без рекорда, – обратился Леший к тополю Карлуше. Тот пожал ветками.
Глава 4. Трудоустройство
– Ты, некромант, главное, не бойся! – учил Агафон. – С этой штукой, – он указал на полосатый жезл. – Тебя точно на костре не спалят. Глядишь еще должность какую дадут. Разряд…
– Разряд? – удивился Прохор Палыч. Он никак не ожидал, что тут, в мире, смахивающем то ли на сказку, а то ли на первую главу истории древней Руси за пятый класс есть какие-то разряды. Никак побывали здесь пришельцы из его мира. К гадалке не ходи.
– Это ранг. Что-то вроде того. Всего десять. Это как пальцев на руках, – Агафон растопырил металлические ладони. Видимо решил, что с арифметикой у некроманта дела обстоят не очень складно. – На высокий не рассчитывай. Тут до пятерки мало кто дотягивает. Разве что мы – дружинники. Да другие служивые люди. А в основном, двойки, тройки…
– А единицы? – поинтересовался Прохор Палыч. – Единицы есть?
– Единицы, – взял слово Яшка, который после лесного приключения стал относиться к пленнику не в пример теплее. – Это совсем худо. Разные там чужеземцы, рабы, пленники… – он посмотрел на Прохора Палыча, который поменялся в лице.
– Да не дрейфь ты… – стал успокаивать некроманта Агафон. – Говорю же. Замолвим словечко. Двойку для тебя уж как-нибудь выпросим.
Они шли по пыльной городской улице в сторону знакомой уже каменной башни. Прохор Палыч, на правах спасителя, сидел в седле. Хотя для себя он так и не решил, что лучше. Топать пешком до судорог в ногах, или трястись верхом, натирая до крови свои массивные ляшки. В животе урчало. От плетенного лотка, висевшего на плечах старой уличной торговки, несло чем-то малоприятным, но съедобным.
– Жрать охота! – чуть не простонал он вслух.
Массивный организм, измученный длительными переходами, требовал калорий. Яшка, как мог, подкармливал лесными ягодами. Кислыми и противными. Но даже килограмм этой мерзости для комплекции Прохора Палыча был, как слону дробина.
Агафон развел руками.
– Мешок с рублями в лесу выпал пока нас к лешему тащили. А там месячное жалование было. Жаль. Ух и достанется мне от моей зазнобушки…
Прохору Палычу тоже было жаль.
– А может так накормит? – буркнул довольный Яшка. – Эй, старушка, – крикнул он. – А ну давай сюда по котяшку для доблестных защитников царства.
– А хлебало у тебя не треснет, молодец? – огрызнулась бабка. – Ты сначала за тварями этими по лесам да по подворотням побегай. Схвати, освежуй, вымочи, чтобы мышатиной не воняли, да приготовь на дровах шесть часов в котле. Вот и будет тебе еда. А меня не стращай. Я пуганная. Шесть лет уже, как четвертый разряд ношу. Да у меня котяшку купец Изморов заказывает…
Дружинники и Прохор Палыч уже проехали добрую сотню метров, а Бабка все продолжала что-то бубнить, понося дармоедов последними словами. Доблестных защитников она не накормила, но после гастрономических подробностей, которые прозвучали из уст торгашки, аппетит Прохора Палыча притупился сам собой. Очень уж живописной нарисовалась картина заготовки и приготовления местного деликатеса.
Вообще-то, при желании, Прохор Палыч съел бы его. И вообще все, что угодно. Была у него одна способность, которой он хвастался перед друзьями и женщинами. Никогда, ни разу в жизни его не тошнило и даже поноса не было. Объемный желудок переваривал все и вся, как жерновами. Наверное, поэтому, в отличие от Яшки, купание в вонючке не спровоцировало у некроманта долгой и мучительной диареи. Разве что газами с полчаса помучился.
Когда на путников пала тень от заветной каменной башни, Прохор Палыч сглотнул слюну, ощущая, как заколотилось вдруг, измученное длинным переходом сердце. Слезть с коня помогли. На этот раз без ругательств и членовредительства. С сочувствием похлопал Яшка по широкой мясистой спине некроманта. Как будто бы попрощался. Вздохнул и Агафон, но незаметно. Боялся деморализовать пленника перед визитом к инквизитору. Постояв с минуту, они, на этот раз вдвоем со старшим дружинником двинулись по лестнице наверх. Яшка, остался внизу.
К тому моменту, когда ступени остались позади, Прохор Палыч уже был не против того, чтобы его сожгли на костре. Ноги отваливались, печень кололо, легкие лезли наружу через распахнутый настежь рот. Вспомнилось, что в прошлый раз, этот путь дался проще. Свою роль сыграли мотивирующие тычки и пинки.
– Нус… – кивнул Агафон перед дубовой дверью. – С богом.
С каким именно богом и сколько их здесь, в этой реальности Прохор Палыч уточнять не стал. Просто молча кивнул. Затем, по привычке, как бывало перед визитом к начальству, поправил портупею на поясе и, когда дверь отворилась, шагнул вперед. В руке его был зажат полосатый жезл. На этот раз инквизитор не сидел за столом, а стоял в ожидании посетителей, уставившись своими цепкими глазками на дверь.
«Наверное, увидел нас через одно из своих мини-окошек» – решил Прохор Палыч.
Войдя в помещение, он остановился. Агафон встал справа. Инквизитор обшарил гостей взглядом. Задержался на портупее. Изучил полосатый жезл. Затем поднял глаза на лицо Прохора Палыча.
– Ну! – нарушил он воцарившуюся тишину. – Почему опять без стука?
Вопрос был явно адресован дружиннику, хоть и смотрел хозяин башни исключительно на некроманта.
– Я это, – замялся Агафон. – Запамятовал с дорожки.
Инквизитор вздернул брови. Только сейчас обратил внимание на то, что служивый был без шлема на голове.
– А каска где? – поинтересовался он.
«Каска» – отметил про себя Прохор Палыч. Ему казалось, что слово это новое. Никак не древнее.
Агафон почесал затылок.
– Заминка вышла, отец-инквизитор, – стал объяснять он. – Выронил, когда дендрал нас к Лешему пер…
– Дендрал? – удивился хозяин башни. – С этого места подробнее. И чего вы во владения нашего царя лесного сунулись? Никак у него жезл оказался?
– У него, – кивнул Агафон. – А Леший, сволочь такая, – стал жаловаться дружинник. – Совсем царя-нашего батюшку не почитает. Палку эту отдавать не хотел. Еще и казнить собирался…
Инквизитор ухмыльнулся.
– Ну, ну… И как вырвались?
– Нас это, Прох… – Агафон осекся. – Некромант выручил. У него штука одна есть, что огонь высекает. Леший, как ее увидел, так пятнами весь пошел…
– Интересно! – инквизитор почесал подбородок, еще раз внимательно оглядел Прохора Палыча. – Покажи! – приказал он.
Прохору Палычу страсть, как не хотелось светить зажигалкой, но деваться было некуда. Мысленно выругавшись, он расстегнул портупею, извлек оттуда пачку сигарет и зажигалку. Подошел, протянул инквизитору. Повертев предметы в руках, хозяин башни сел за свой стол, поднес зажигалку к свече. Ловко чиркнул колесиком. Пламя вспыхнуло. От него зашлась свечка. Инквизитор хмыкнул.
– А ну-ка, вояка, – обратился он к дружиннику. – Оставь нас. Внизу подожди. Да не уходи никуда. Понадобишься.
Агафон прежде, чем выйти потоптался на месте. Инквизитор обратил внимание на характерный лязг металлических ботинок о каменный пол. Поднял голову.
– Что еще?
– Отец инквизитор, – замялся старший дружинник, уставившись в пол, как нашкодивший школьник. – Не серчай. Этот некромант, – он указал на Прохора Палыча. – Парень полезный. Он нам жизнь спас. Может пригодиться еще. Если надо я поручусь…
– Ой, все! – махнул рукой инквизитор. – Хватит мямлить, как девица красная. Ничего с твоим корешем новым не станется. Иди, говорю, и жди!
Довольный Агафон кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Возникла пауза. Грозный инквизитор встал со своего стула. Медленно приблизился. Подошел почти вплотную. Роста он оказался невысокого. Чуть не на голову ниже некроманта. А дальше произошло то, чего Прохор Палыч никак не ожидал. Хозяин башни, вершитель судеб, отец-инквизитор вдруг всхлипнул и прижался к груди пленника.
– Милый, родимый ты мой! Дорогой! – запричитал он. Ошарашенный Прохор Палыч ощутил на своей одежде влагу. Инквизитор плакал. – Я уже думал, что никогда… Никогда…
Наконец, он отстранился, сделал шаг назад, протянул ладонь.
– Володя Шнайдер!
– Прохор Лебедкин! – озадаченный некромант ответил на рукопожатие.
– Ты из ГАИшников? Я надпись на зажигалке увидел. Да ты садись, садись…
Инквизитор пододвинул к столу табурет. Прохор Палыч, испытав блаженство сопоставимое с самым ярким в своей жизни оргазмом, поместил свое седалище на нехитрый элемент мебели. Тот жалобно скрипнул, но выдержал. По измученным длинным путешествием ногам растеклось приятное тепло. Инквизитор сел рядом. Взглядом полным любви и нежности воззрился на гостя. Замолчал.
– А вы… Ты… – поправился Прохор Палыч, тоже из гайцов?
– Следственный, – махнул рукой инквизитор Володя. – А знаешь что? – он вскочил со своего места. – Мы с тобой сейчас накатим.
Хозяин башни шустро засеменил по каменному полу, подошел к стене, что-то нажал. Скрипнуло. Пара камней пришла в движение. Должно быть, там был тайник. Мгновение спустя, в руках у инквизитора оказалась запыленная прозрачная бутыль с мутной жидкостью.
– Двойного перегона! – похвастался он, выуживая из горлышка деревянную пробку.
Не то, чтобы Прохор Палыч был против выпить, такое с ним случалось нечасто, но голодный желудок уже несколько часов, а точнее более суток с момента попадания в этот мир, то настойчиво требовал еды, то делал тактическую паузу. При виде бутылки он разошелся снова. Где-то внутри, в необъятном теле гаишника забурлило.
– А у тебя пожрать ничего нет? – с надеждой поинтересовался он.
– Чего нет, того нет, – развел руками инквизитор. – Вообще, здесь не принято жратву дома хранить. Портится быстро. Холодильников не удумали. Только богачи себе позволить могут кухню держать, да слуг. А мне тут не с руки. Самому места мало. Зато столовые три раза в день бесплатные, но сегодня уже поужинали…
Пробка хлопнула. Инквизитор подошел к стене, на которой тлели несколько свечей. Что-то на подобие местного бра. Задул. Свечи бросил на пол, а подсвечники выворотил из креплений и, повертев в руках, поставил на стол. Представляли они собой глиняные чаши грамм в сто пятьдесят. Инквизитор налил до краев.
– Ну! – торжественно огласил он. – За встречу!
Выпили. Самогон показался Прохору Палычу резковатым, но приятным на вкус. Горло прихватило. Инквизитор протянул ему кусок восковой свечи.
– На! Занюхай.
Прохор Палыч вдохнул носом. Отпустило. А хозяин башни уже наливал по второй.
– Не части, – попросил некромант. – Я два дня не жравши.
– Бывает, – посетовал инквизитор. Настаивать не стал. – Ладно! Постоит пусть. Погреется. А ты рассказывай, как попал сюда.
И Прохор Палыч поведал грустную историю своего чудом несостоявшегося задержания и путешествия по канализационной трубе в новый для себя мир. А также все, что за этим последовало.
– А ты? – поинтересовался он у инквизитора Володи. – Как залетел?
Язык заплетался. За время беседы они успели опорожнить чуть не половину бутылки. За окном стемнело. Тусклые свечи освещали вытянутое с острым носом лицо инквизитора, которое так не понравилось Прохору Палычу при их первой встрече. Володя махнул рукой.
– А! На векселях контрафактных погорел… Были у нас умельцы. Долго работали. Ну и я помогал, куда же без этого? А потом гости московские нагрянули и… Лесом уйти пытался, да в реку свалился. Ну и…
– Меня, похоже, тоже москвичи накрыли, – задумчиво произнес Прохор Палыч. – Это я сейчас понимаю. Слишком все гладко у них вышло. Не по-нашему… У наших раздолбаев так не бывает.
– То-то и оно, – согласился Володя. – Давай еще по одной?
Выпили.
– А ты давно здесь? – поинтересовался Прохор Палыч, который уже всерьез опасался подниматься с табурета. Мир вокруг становился все более расплывчатым.
– Восемь лет, – вздохнул инквизитор, которого, как казалось, алкоголь вовсе не брал. – Какую-никакую карьеру сделал. Восьмой разряд…
– А про разряды – это ты удумал? – хохотнул догадливый гаишник.
– А то! – согласился Володя. – До меня тут порядку не было… Кто в лес, кто по дрова. Одно слово – анархия.
– Вот и я хочу порядку привнести, – признался Прохор Палыч, в голове которого давно крутилась одна привлекательная мыслишка. – Дорожное движение организовать. Как думаешь?
– Мысль, конечно, хорошая, – инквизитор задумался и в очередной раз почесал свой острый подбородок. Была у него такая привычка. – Только такие решения токмо батюшка-царь принимает. Ему докладывать надо.
– Ну так и доложи! – предложил Прохор Палыч. – Скажи, что есть здравый человек…
– Здравый, – ухмыльнулся Володя. – Да для батюшки-царя все это пшик. Ты разряду какого? Никакого ровным счетом. Нет, третий то я тебе оформлю, но не выше. Не имею права. Самого за коррупцию прихватить могут. Дальше по выслуге. Вот будешь седьмым хотя бы, – пообещал он, воздев худой палец к потолку. – Так и быть, устрою тебе аудиенцию.
– Так может подсобишь разряд получить? – попросил Прохор Палыч. – Как земляку. Не много нас таких в этом мире, я думаю.
– Ты, да я, да мы с тобой! – согласился инквизитор. – Мешать не буду, но очень уж явно помогать тоже не смогу. Уж прости. Есть у меня тут и враги, и завистники. Куда же без них? И вообще, эта наша встреча с тобой – одной из последних будет. Не нужно тебе в эту башню попадать… Уж поверь. Без кандалов и на своих двоих редко отсюда кто выходит.
– Да ну, – не поверил Прохор Палыч, наблюдая за тем, как Володя наливает по очередной. – Дикость какая.
– С волками жить – по волчьи выть! – отозвался инквизитор. – Давай! – он взял чарку. Снова выпили. – Ну ладно! – хозяин башни отставил бутылку в сторону. Притянул к себе берестяную грамоту. Взял в руки перо. – Сейчас оформлять тебя будем. Как, говоришь твоя фамилия?
– Лебедкин я! Прохор!
Инквизитор отрицательно покачал головой.
– Имя у тебя для здешних мест непривычное. Адаптируем, чтобы местные язык не ломали, – он прикусил краешек гусиного пера. – Прошка Лебеда! – написал. – Это дело другое. И Прошки здесь бывают, и лебеда растет. Ляжешь на язык.
Прохор Палыч пожал плечами.
– Прошка, так Прошка.
– Профессия – продолжал инквизитор. – Некромант! Хорошая специальность. Полезная.
– Только это, – Прохор Палыч замялся. – Я-то мертвяков оживлять не могу. Сам понимаешь…
– Да знаю я… Чай человек взрослый, в сказки не верю. Нет, тут нечисти всякой пруд пруди. Наперво дивиться будешь. Но ты, ясное море, не маг и не волшебник. А жезл… – Он указал на палку, что лежала сейчас на столе возле портупеи. – Так повезло тебе, что она внешне на волшебную реликвию похожа. Да ты не стремайся… Никто тебя, по крайней мере сейчас, никого оживлять не заставит. Нет такой практики. Вот если война…
Прохор Палыч изменился в лице.
– Но войны не предвидится, – успокоил его инквизитор. – По крайней мере пока. А там придумаем что-нибудь. Скажешь, что жезл какая-нибудь сволочь испортила, а я его на костре спалю. И шито-крыто.
Прохор Палыч, которого изрядно пробрал алкоголь, аж прослезился от переизбытка чувств.
– Спасибо, Володя! – дрожащим голосом пролепетал он. – Знал бы ты, как я тебя уважаю и даже люблю!
– Э, как тебя самогон то взял, – покачал головой инквизитор, бросив на зарыдавшего в голос Прохора Палыча беглый взгляд. – Но то, что ревешь – это, кстати, будет. Ты вот что, подойди к окошку, да поори еще в голос. Так, как будто режут тебя. А то твои соглядатаи, поди, заволновались уже. Не привыкли они к тому, что в моей башне молчат.
Прохор Палыч кивнул и поднялся с табурета. Ноги держали плохо. Качнувшись и едва не рухнув, он прильнул к стене. Уперся. Перебирая пухлыми ладошками, добрался до окошка. Заорал, но по пьяному делу получилось как-то неловко. Радостно что ли…
– Да, – покачал головой инквизитор. – Причитаешь ты пока не очень. Ничего, научишься. Да ты садись, садись.
Снова воспользовавшись стеной, от которой в этот раз оторваться было еще сложнее, Прохор Палыч вернулся на свой табурет.
– Жить в общаге будешь! – заявил Володя, продолжая усердно, но не быстро выводить буквы. – Может видел? По типу пятиэтажки нашей.
– Ааааа! – вспомнил некромант. – Длинная такая, типа хрущевки.
– Ага, – улыбнулся Володя. – Тоже мое изобретение. Видел бы ты где они жили до моего появления… Чуть землянки не рыли. Дикари.
– Квартира у меня будет? – поинтересовался Прохор Палыч.
– Комната. Небольшая. Без удобств. Все удобства у нас с ведер и чанов в канаву специальную сливают. А там по стоку в речку…
– Вонючку! – догадался Прохор Палыч, вспомнив запах на берегу реки, из которой в свое время так удачно, или неудачно вынырнул.
– Она! – согласился инквизитор. – Ты вот что, жить там живи, но сильно не борзей. Хозяйка тамошняя баба – кремень. Марьяной зовут. Чуть что не по ее, вылетишь, как пробка. А второе такое место я тебе не найду. В хлеву ночевать придется. Усек?
– Чего непонятного? – оскалился Прохор Палыч. – Ты насчет бабы то не волнуйся. С бабой то я разберусь. Не впервой. Скажи лучше, она как? Замужняя? Ладная?
Захмелев, гаишник ощутил острую потребность в подвигах. И женщина в таком деле была ему просто необходима. Но Володя, почуяв неладное, поспешил осадить новоиспеченного некроманта.
– Ты пыл то свой поубавь. Баба она хоть и свободная, но со своими тараканами. К тому же разряду шестого. А это тебе, не колбасу на газетке тренькать. Шестой разряд, тут еще дослужиться надо. Не каждому дано. Внял?
– Получается, бабу тоже по рангу выбирать надо? – сник Прохор Палыч.
Инквизитор виновато развел руками.
– Издержки системы. А вообще, парень ты, вижу, неглупый. Опыт имеется. В нашем мире вертелся, как уж на сковородке. И здесь вывернешься. Главное правила соблюдай. Да не косяч, по чем зря. Чтобы палить тебя не пришлось.
Володя опустил глаза, и Прохор Палыч понял, что говорит инквизитор предельно серьезно.
– Косячить не буду, – пообещал некромант.
– Вот и славно!
Инквизитор подошел к окошку и гаркнул:
– Эй вы там, железяки безголовые. Быстро наверх.
Минуту спустя где-то внизу раздался лязг металлической обуви о ступени.
– Бывай! – кивнул инквизитор Володя и протянул ладонь. На этот раз он решил обойтись без объятий. – Бог даст, свидимся. Семеркой станешь, милости прошу. Заходи в любое время. А пока… Держи ухо в остро. И не косячь, я тебя умоляю, не косячь… – должно быть в сотый раз напомнил хозяин башни и разжал ладонь. Сел за свой стол. Взял в руки перо. Отвернулся.
В этот момент дверь тяжело со скрипом отворилось. На пороге стояли дружинники.
– Вы когда стучаться научитесь? – гаркнул инквизитор.
– Да мы это… – замямлил сонный Агафон. Похоже за то время пока некромант находился в башне, дружинники успели прикорнуть.
– Ай, ладно, – махнул рукой инквизитор. – Видите этого… В общагу. Сдайте Марьяне. Пусть комнату выделит. Скажите, я велел.
Дружинники синхронно растянули физиономии в улыбках, и прихватив под локти Прохора Палыча, который очень неважно стоял на ногах, потащили вниз по лестнице. В ладони у некроманта покачивался полосатый жезл. А портупея с сигаретами и зажигалкой так и осталась лежать на столе инквизитора. Следак Володя сгреб предметы из своей прошлой жизни в охапку и сунул в тайник. Кроме них там находился старый кнопочный мобильник, синяя форма с погонами, да ксива. На тот случай, если когда-нибудь удастся вернуться домой. Туда же он убрал недопитую бутыль самогона.
– Больно? Да? – допытывался по пути к общежитию Яшка. Прохора Палыча с большим трудом затащили на коня.
– Сам не видишь? – устыдил младшего Агафон. – Человек вон еле на ногах стоит. Хорошо, что жив остался. Отпустил отец-инквизитор – стало быть полезным счел. Нужным. Слышь, а тебе какой разряд дали?
– Третий, – буркнул проваливающийся в сон некромант.
Яшка присвистнул.
– Мощно. Я со второго начинал. Это за какие такие заслуги?
– А ты не завидуй, – буркнул Агафон. – Он жизнь твою спас. А ты говоришь за какие такие заслуги…
– Да это я так, – усовестился молодой дружинник. – Просто понять пытаюсь, как у инквизитора там все работает. По какому принципу назначения происходят.
– По такому, – заметил Агафон. – Что не твое это собачье дело. Вот будешь в башне сидеть, тогда по своим принципам разряды раздавать будешь. Хотя куда тебя убогому?
Яшка обиделся и замолчал. Агафон тоже пребывал не в лучшем расположении духа. Шутка ли? Третьи сутки на ногах. А утром опять на дежурство. Смену никто не отменял. Зато Прохору Палычу было хорошо. Даже очень хорошо, но недолго. Снова дико захотелось жрать. Тем временем, подошли к общежитию.
Прохор Палыч поднял глаза и увидел в отдалении высокую деревянную стену в изразцах. Справа и слева от многочисленных окошек болтались ставни. Стекол не было. Видно, не изобрели еще. Оно и ладно. Ему было все равно. Лишь бы койку выделили. Да поскорее. Спать хотелось так, что реальность и дремота, помноженные на хмель смешивались и переливались одно в другое.
В последний раз за этот длинный день Прохора Палыча стянули с коня и повели в сторону деревянного крыльца. Стукнули в запертую дверь.
– Кто там шляется на ночь глядя? – женский голос из-за двери был звонким, певучим, при этом со стальными нотками.
– Марьяна, – шепнул Яшка, чуть слышно. – Мощная баба.
– Дружина царя батюшки! – гаркнул Агафон. – С приказом от отца-инквизитора выделить новому жильцу площадь.
– Опять рвань какую-то подселяют! – возмущалась Марьяна, гремя замками.
Наконец, дверь отворилась. Прохор Палыч, которого дружинники держали под руки, нашел в себе силы поднять голову. Он посмотрел на хозяйку общежития и… Пропал. Даже хмель на какое-то время отпустила. Резво одернув руки дружинников, Прохор Палыч крепко, как ему казалось, встал на ноги. Распрямил плечи и даже, насколько это было возможно, втянул свой необъятный живот.
В дверном проеме стояла пышная, при этом без признаков лишнего веса молодая женщина с большой грудью, широким манящим тазом, с пытливыми синими, как море глазами, которые внимательно обшаривали нового постояльца. Поверх нарядного с вышивкой сарафана болталась, покачиваясь, толстенная чуть не до пояса коса.
– Мадам, я сражен! – только и вырвалось у Прохора Палыча, который качнулся вперед, чтобы впиться губами в руку красавицы, а вместо этого едва не клюнул землю носом. Сильные, закованные в сталь руки вовремя его подхватили.
– Так я и думала, – вздохнула женщина. – Очередная пьянь.
– Как тебе не совестно! – возмутился Яшка. – Человека три часа в башне пытали. Слышала бы ты, как он кричал…
– Вижу, как его пытали. А запах…
Агафон наклонился к повисшей голове некроманта, втянул воздух носом.
– Правда несет, – заключил он.
– Да это его отец-инквизитор специально накачал, чтобы правду выведать, – вступился за приятеля Яшка. – А вообще, он парень мировой. Во! – молодой дружинник поднял повисшую мясистую руку, в которой был зажат полосатый жезл. – Некромант!
– Какой такой некромант? – всполошилась Марьяна. – Нечисть? Опять?
– Кому нечисть, а кому надежа государева, – возмутился Агафон. – А ну как народец наш воскрешать начнет. Поглядим тогда. А пока показывай куда тащить его. Видишь, замаялись мы.
Марьяна вздохнула и развернулась к пришельцам спиной. Нехотя все трое, даже полуживой Прохор Палыч, уставились на покачивающиеся в такт ритмичным шагам ягодицы. Сарафан при всем желании не мог скрыть выдающиеся формы молодой женщины. Первым, как самый женатый отвернулся Агафон. Вторым засмущался Яшка. Последним сдался некромант. До поры он фокусировал свой взгляд на нижней части туловища хозяйки общежития, но алкоголь, усталость и хронический недосып, помноженные на гипертонию, сделали свое дело. Сознание покинуло тучное тело.
Глава 5. Общежитие
Первое утро некогда капитана ГАИ Прохора Палыча Лебедкина в новой для него роли некроманта Прошки Лебеды началось не то, чтобы гладко. Из блаженного забытия его вырвали три вещи: дикая головная боль, громкое урчание в желудке и противный ор петуха, который, казалось, расположился у спящего прямо возле уха.
Нехотя Прошка открыл глаза. Увидел перед собой низенький бревенчатый потолок. Справа и слева давили такие же скупые из необтесанного сруба стены. Комната была крохотной. Здесь помещались койка, на которой он в данный момент лежал, да небольшой сундук. В стене было прорубленное крохотное незастекленное оконце. Именно там, отбрасывая тень на грубую дверь под лучами утреннего солнца нагло рвал глотку взъерошенный петух. Его противный голос оглашал, казалось, всю округу, и Прошка искренне восхитился выдержкой местных жителей, которые до сих пор не приготовили из этого пернатого суп.
Медленно, стараясь не болтать головой без надобности, Прошка поднялся со своих деревянных нар, которые теперь, должно быть навсегда, стали его личной кроватью. Потянулся. Кости хрустнули. Посмотрел на наглую птицу, которая и не думала покидать его жилище. Их разделяло не более полутора метров. Был бы Прошка порезвее, можно было бы попытаться схватить гадину, а так… Он шагнул в сторону окна и петух, кукарекнув напоследок что-то нелицеприятное, выпорхнул на свободу.
– Тварь пернатая! – выругался Прошка и оглядел себя с ног до головы.
На нем был все тот же, презентованный дружинниками мышиного цвета наряд из просторной грубой рубахи и таких же бесформенных штанов. Неизвестно откуда они выудили это рубище, но, учитывая то, что полицейская форма, обильно залитая машинным маслом, лежала сейчас на берегу реки и не могла быть более использована в качестве одежды, стоило поблагодарить их и за это. Зато на ногах были добротные кожаные полицейские ботинки. Прошка диву давался, как не отжали у него это чудо дружинники еще тогда, когда они не были друзьями… В дверь стукнули.
– Новенький, живой? – смутно знакомый женский голос из-за двери почему-то заставил сердце Прошки забиться чаще. – Спускайся на завтрак. Потом инструктаж.
За дверью раздались удаляющиеся шаги. Мучительно, обхватив голову руками, и от напряжения даже присев обратно на койку, Прошка попытался вспомнить, кому принадлежал этот голос. Сознание, насильно вырванное из сна противной птицей, откликнулось на запрос хозяина не сразу. Сначала явило замыленный образ женщины. Затем ощущение приятной дрожи где-то внизу живота. Острое желание прильнуть к пышному телу… Обхватить ладонью шикарную грудь и… Наконец, память выдернула из подсознания красивое, при этом строгое лицо, синие, как море глаза…
«Море! Марьяна!» – пробилось откуда-то изнутри имя. Сердце затарахтело, как сумасшедшее, и Прошка, забыв про похмелье, рванул из своей комнаты, едва не свернув с хилых петель грубую дверь.
– Женщина! Марьяна! – орал он вслед, распознав в дальнем конце длинного коридора соблазнительную фигуру хозяйки общежития. Та, казалось, не слышала, или не хотела услышать окрик новенького.
Сдаваться Прошка не привык. Резво перебирая ноющими от нескончаемых пеших прогулок ногами, он приближался к женщине. Его легкие при этом, медленно, но верно лезли наружу через нос, а может быть через уши. Понять было сложно. Наконец, тело сдалось. Мужчину согнуло пополам. Из груди вырвался хрип. И надо же было случиться такому, что именно в этот момент красавице пришло в голову остановиться и посмотреть на преследователя. На ее лице отразилась снисходительная, при этом явно недобрая улыбка.
– Ну! – буркнула она. – Чего голосишь, алкаш?
– Простите! – взял Прошка быка за рога, глотнув очередную порцию воздуха. – Поговорить надо. Я тут новенький. Ничего не знаю…
– Само собой! – отозвалась Марьяна. Руки уперлись в упругие бока. – Я и говорю: после завтрака ко мне на инструктаж. Вообще без него я и записывать тебя в постояльцы права не имею… Но вчера ты в зюзю был. А отец-инквизитор настоятельно просил, если дружинники не наврали.
– Не наврали, – уверил Прошка. – Спасибо. Весьма благодарен… – он с трудом выпрямился. На лице изобразил самую приветливую улыбку на какую был способен. Марьяна нахмурилась еще сильнее. – А вы случаем не на завтрак идете? – поинтересовался некромант.
– Ясное дело, на завтрак, – женщина теряла терпение.
– Можно с вами? Заодно и побеседуем. Расскажете, что, да как. А то я ведь и куда идти не знаю. У вас тут заблудиться можно…
Хозяйка общежития тяжело вздохнула и сменила гнев на милость. Складки на лице разгладились, но признаков улыбки, пусть снисходительной, по-прежнему не наблюдалось. Для Прошки знак был скверным. С другой стороны – напрямую его не послали. Значит шанс оставался.
Не произнеся ни слова Марьяна развернулась и, небрежно махнув рукой, пошла вперед. Прошка, расценив жест, как приглашение проследовать за ней, засеменил следом, переваливаясь с ноги на ногу. Икры ныли, коленки подгибались. Следующим испытанием для его конечностей стала узкая лестница, ведущая куда-то вниз. Далеко вниз. Ситуацию осложняло то, что Марьяна шла непосредственно перед ним. А потому, рухни он, наверняка задавил бы красавицу. Полтора центнера, хотя за последние пару дней цифра могла уменьшиться, это не шутка. Пришлось до дрожи в руках держаться за деревянные, тоже не сильно основательные перила.