Пролог
Внутренний зов вёл её вглубь цитадели. Ступень за ступенью, вниз по призрачной лестнице, она шла на призыв миров. Шаг за шагом, по туманным пролётам суть обретала тело. Лучи света укутывали сущность, облекая её в полупрозрачную материю цвета ночного неба, усыпанного мириадами сверкающих звёзд. Казалось, сама ночь мягким прикосновением обняла Баах.
Здесь, в мире богов, на стыке плотности материи, где из пустоты рождались миры, царила вечность. Но в глубине «Цитадели судеб» мироздания, великая Вселенная ткала ткань реальностей. В этом месте не существовало ни времени, ни жизни, ни смерти: в «Цитадели судеб» реальным было лишь само бытие. Но что-то изменилось. Гармония рассыпалась: в одном из миров что-то происходило, нити света вибрировали, призывая хранительницу судеб.
Она спускалась всё ниже и ниже, покоряясь плотности. В оглушающей тишине слышался лишь лёгкий шорох материи о каменный пол. С каждой новой ступенью кромешная тьма становилась всё плотнее и плотнее, а пронизывающий до костей холод чувствовался всё острее. Она обрела тело.
Ступени оборвались слишком резко, и с последним шагом мир внутри неё взорвался осознанием.
– Ларания, – вздох узнавания сорвался с её бледных губ. – Снова.
Баах прикрыла бледные глаза, боль от содеянного людьми всё ещё таилась в её сердце. Казалось, прошла вечность, или же миг, и снова паутина мирозданий призывала к спасению. Шаг, ещё шаг, и тьма медленно расступилась, открывая её взору исписанную символами золотую арку, вход в обитель Великого Паука судьбы.
С грустью она коснулась холодного узора. В переплетении тонких линий была представлена история мира. В арке перехода нашли своё пристанище имена королей и героев, времена процветания и упадка, войны и открытия, истории рас и развитие цивилизации. Этот мир был ещё очень молод, и символы покрывали лишь маленькую часть арки. Ему столько всего ещё предстояло прожить и познать.
Баах искренне любила это творение Великой Матери и Всемогущего Отца. Сама энергия мироздания пронизывала этот мир, а его жители научились соединяться с ней. Чудо, дарованное не каждому из миров.
Она всё ещё помнила те времена, когда они с братьями и сёстрами, приобретая плотность, путешествовали по Ларании, дабы полюбоваться умениями, мудростью и красотой этого мира. Так было когда-то, до… пальцы нащупали тёмный символ, боль пронзила кожу, капля крови окропила острые, как бритва, края. Прошлое всё ещё жило в сердцах жителей Ларании, брешь в теле мира всё ещё кровоточила, убивая прекрасное создание. Прикрыв глаза и отдёрнув руку от неприятных воспоминаний, Баах шагнула за радужную занавес в обитель Великого Паука судеб.
Все воспоминания мира, всё прошлое, настоящее и будущее ворвались в её божественное сознание. За миг она прожила миллиарды жизней каждого живого существа Ларании: вся история мира раскрылась перед ней как на вытянутой ладони, но… Она – богиня судеб, та, в чьей власти управлять ходом событий, она знала все возможные варианты будущего, знала все причины и следствия, но сейчас будущее скрылось в клубах тумана.
Баах подняла белые глаза, выискивая своё дитя среди миллиарда мерцающих нитей жизни, что сплетались в невероятный узор реальности. Он завис, ухватившись двумя лапами за паутину, смотря чёрными, маленькими глазами прямо на неё. Их взгляды встретились, и она ахнула.
Паук моргнул и, будто вздохнув, выпустив из себя две нити: золотую, словно сотканную из яркого чистого света, и масляно–чёрную, несущую в себе разрушения Мрака. Они удлинялись и удлинялись, а тонкие лапки работали с невероятной скоростью, вплетая новые нити в узор судеб Ларании.
Она могла управлять судьбами людей, нужно было лишь приказать Пауку поменять узор плетения, но она не могла управлять балансом мироздания. Она не могла поменять плетение этих двух нитей.
Стежок за стежком Паук вплетал эти нити в узор и, соприкасаясь с остальными, они окрашивали их в чёрный или золотой оттенок. Это была сама неизбежность. Хатми[1]!
– Время пришло, – прошептала Баах.
Взмах рукой, и несколько звёзд каплями сверкающей росы упали на плетение, создавая «возможности», и те, в чьих нитях растворились звёзды, могли изменить всё. Им был дарован выбор.
Она махнула второй рукой, и маленький паучок, перебирая лапками, пополз по паутине, выбирая того самого, в чьих силах будет остановить разрушение.
Чёрно-красный паучок схватился за одну из нитей, и пелена, отделяющая реальности, медленно истончилась, являя избранника. Бледные глаза богини встретились с полным удивления взглядом мужчины.
– Ты сможешь, – прошептали белые губы, смотря в эти глаза цвета тёмного янтаря.
Паучок разорвал нить, выплетая её из узора, и растворился в нём, перетекая в иную плотность.
– Он сможет, – прошептала она самой себе, как только завеса скрыла человека.
Она не могла повлиять на «неизбежность», не могла спасти Ларанию, но она могла дать миру шанс.
В полной тишине Баах осталась стоять неподвижно, наблюдая за плетением.
***
Её руки дрожали, чернила капали на белый лист, оставляя чёрные кляксы. Амадея взглянула на чернильные пятна и увидела в них конец. Конец всему: конец боли, конец ненависти, конец унижениям и даже мести. И впервые за тридцать пять лет она была по-настоящему счастлива. Единственное, о чём она жалела, что так и не увидит осуществления своего плана, но сейчас это уже не так важно. Тридцать пять лет постоянной работы, тридцать пять лет интриг, хитросплетений событий и вынашивания планов. Большую часть своей жизни она посвятила лишь одному: «найти способ уничтожить Аркан», и вот паутина событий наконец-то сложилась в идеальный узор возможностей. Сегодня для неё всё закончится, но для всего мира всё только начнётся.
Она не боялась умереть: видят боги, она уже давным-давно была мертва. Она умерла ещё в тот день, когда войска Далирии вторглись в замок её отца и уничтожили всю её семью. Она умерла в тот день, когда её любимый предал свою страну и сдал их противникам. Она умерла в тот день, когда из принцессы могучего королевства Данвар превратилась в обычную игрушку для утех принца Далирии. Она умерла тридцать пять лет тому назад. Тогда умерла её душа, умер свет внутри неё, и лишь жажда мести позволяла ей жить. Уничтожение Аркана и возвращение Ларании в лоно силы Бриллиантовой короны было всем, о чём она мечтала всю жизнь, это было тем топливом, которое поддерживало её и давало ей смысл жизни. Сегодня же пришло время ей покинуть этот мир. Пришло время выпустить всё на свободу и позволить тем семенам, которые она так отчаянно и бережно сеяла все эти годы, наконец-то прорасти.
Её жизнь будет той последней каплей, последним ключом, чтобы запустить череду событий в действие. И да прибудет с ней Баах[2] и все боги, ибо уничтожение Аркана и возрождение истинных правителей Ларании неизбежно.
Амадея посмотрела на пергамент, лежавший в шкатулке, бережно перевязанный красной лентой, и содрогнулась при воспоминании. Одним богам известно, через что ей пришло пройти, чтобы заполучить эту бумагу. Она бы возненавидела себя за Мрак, к которому прикоснулась, но её сердце уже давным-давно было мертво. Это была цена, которую она заплатила, чтобы воплотить задуманное в жизнь. Заключив договор с самим Мраком, она обрекла свою душу на вечное скитание без возможности на возрождение.
Её взгляд упал на дрожащие руки. Сила Мрака пьянила, и хоть она была дарована ей на краткий миг, но и этого хватило, чтобы понять тех тринадцать отверженных, что полторы тысячи лет тому назад предали свет и обратились во тьму. Сейчас она понимала всё. И от этого понимания какая-то часть её души, в которой всё ещё оставалась маленькая крупица света, металась в ужасе от содеянного, но обратного пути не было, а времени для сожалений и совсем не осталось.
Амадея повернула голову к окну. Там, за горизонтом, ночь уже начала сдавать свои права солнцу. Арнах покинула небосвод, а молчаливый Ипар приобрёл нежно– пурпурный цвет. Скоро встанет солнце, и с первыми лучами она умрёт, как умирает Мрак в лучах Света.
– Времени на сожаления нет, – проговорила она вслух, сжав кулаки и успокаивая дрожь.
Уверенным движением она скомкала испорченный лист бумаги, обтёрла перо о тряпицу и, взяв новый лист, начала писать своё последнее письмо:
«Дорогой мой любимый и единственный сын Тео! В то время, когда ты прочитаешь это письмо, я уже буду мертва. Прошу, не скорби по мне, знай, что я ушла с миром, надеждой и верой в тебя.
Время пришло, мой дорогой. Сегодня часы будущего начали тикать, и неизбежность обрушилась на наш мир. «Бриллиантовая корона» пробудилась ото сна и ищет своего наследника. Пришло время вершить судьбу будущего, пришло время принять путь, что был уготован тебе богами.
У меня мало времени и, к великому сожалению, я не могу рассказать тебе всего в этом письме, но на страницах моих дневников ты найдёшь все ответы на свои вопросы и всю работу, что я проделала за свою жизнь.
С сегодняшнего дня ты станешь той рукой, что вернёт Данвару его былую славу и свергнёт Аркан. Ты будешь спасителем мира. Спасителем Ларании от удушающей длани Мрака.
Я верю, что ты не успокоишься, пока не свергнешь (не свергнешь) Аркан, и сделаешь всё, что в твоих силах и даже больше, чтобы уничтожить их. Ты не остановишься ни перед чем, пока Аркан не падёт.
Я знаю, что, прочитав мои дневники, ты всё поймёшь. Поймёшь и простишь меня.
Знай, что всё, что я делала, было для спасения Ларании и для тебя, мой любимый сын.
На прощание я делаю тебе свой последний дар: я дарю тебе трон Далирии. Прими его и используй в своей войне против Аркана.
С любовью и верой в тебя,
твоя мать Амадея Нагзар, дочь великого короля Гарола Нагзара, истинная принцесса и наследница трона Данвара».
Амадея опустила перо, ещё раз взглянула на письмо и, аккуратно сложив его, запечатала печатью королевского рода Нагзар, которой она не пользовалась со дня смерти её отца: три луча света, пронзающие волны.
Сложив конверт в шкатулку вместе с дневником и завещанием, Амадея встала на трясущихся ногах, ухватившись за стол, чтобы не упасть. Светло-жёлтое зарево рассвета уже показалось на горизонте. Времени осталось совсем мало. Вздохнув глубже и игнорируя боль, быстрым шагом она вышла из кабинета, найдя Корпа, своего верного слугу.
– Седлай лошадей и отправляйся на запад к заставе вблизи Глискана. Найди моего сына Тео и передай это ему лично в руки. – Она передала слуге шкатулку с документами. – И быстрее.
– Моя леди, с вами всё в порядке? Вы очень бледны.
– Не беспокойся обо мне. Ступай сею же секунду!
– Да, моя леди. – Корп низко поклонился. Несмотря на то, что в его глазах читалось беспокойство о своей хозяйке, он развернулся на пятках и быстрым шагом направился к выходу.
– Лично в руки, Корп, передай их ему лично в руки, чего бы тебе этого не стоило, – крикнула она ему вслед.
Корп не развернулся, но она знала, что он её услышал и выполнит указание в точности, так, как она велела. Бывший данварец был хорошим слугой, и прослужил ей верой и правдой многие годы. Тео обязательно позаботится о нём: у её сына было большое любящее сердце, не то, что у неё.
Острая боль пронзила всё её тело – от макушки до самых кончиков пальцев ног. Этот спазм она не смогла игнорировать. Хотелось закричать, но дыхание перехватило. Боль была невыносимой: казалось, что все внутренности окунули в кипящее масло, что сама кровь бурлит в венах. Тихо застонав, она сползла по стене. Зелёные глаза посмотрели на первые золотистые лучи рассвета, и безжалостная улыбка исказила тонкие губы. Она умирала в мучениях, но счастливая от осознания того, что где-то там, в Десаре, в замке Даран, в своей постели Гонрад Д’Аверин, король Далирии, убийца её семьи и страны, также мучается, как и она.
Как только лучи солнца осветили гостиную, Амадея Нагзар, великая паучиха интриг, издала последний вздох.
Тем временем Корп Лучи, слуга и поверенный Амадеи, нёс шкатулку с документом, который навсегда изменит привычный порядок вещей в Ларании. Время пришло, и Великий Паук судеб плетёт паутину неизбежности.
[1] Хатми – выражение, обозначающее неизбежность, то что нельзя изменить. Используется также для обозначения покорности судьбе. (перевод с древнего языка Ларании)
[2]Баах – богиня судьбы
1. Последняя из рода
Лара шла по белоснежным коридорам Белого Дворца и вспоминала день получения диплома об окончании Анторской Академии Магии. Она помнила радость и гордость, переполняющие её, услышав своё имя из уст ректора Куртана. Помнила свой путь на помост, двенадцать мраморных ступеней и теплоту пергамента, на котором красными чернилами значилось «Маг Универсал Ларилия Караган. Следователь». Она помнила сильные и уверенные руки ректора, когда он прикреплял ей значок сыщика на её чёрно-белую мантию. Пять лет кропотливого труда: три года обучения законом магии, и ещё два года учёбы специализации были позади. В тот день, три года назад, она, наконец, стала настоящим следователем. Она помнила свой восторг и горящее пламя надежды о великолепном будущем. Помнила свои мечты о продолжении обучения в «Магистериуме Аркана» и заветную мечту стать Арканистом. Но реальность оказалось совсем иной, и её мечтам не дано было сбыться. После провального экзамена в Магистериуме Лара приняла своё поражение, и Великий Паук судеб открыл перед ней новый путь. Путь следователя в центральном отделении сыска Антора. Два года работы канцелярской девочкой на побегушках в конечном итоге дали свои плоды, и сам капитан Кевлар взял её в свои помощницы.
Ей посчастливилось помогать капитану при решении нескольких громких дел, в том числе и в поимке самого Шела Белого и его подельников, которые на протяжении года третировали жителей верхнего круга, совершая набеги на лавки честных мастеров ювелиров. После раскрытия этого дела капитан Кевлар получил медаль и повышение, а она – грамоту с благодарностью, подписанную самим королём Карпием II. Лара хранила эту грамоту в шкатулке вместе с дипломом как самое большое сокровище, что у неё было. На самом деле эти две бумажки и витой браслет, – всё что осталось от родителей, которых она никогда не знала, были её единственными драгоценностями.
И вот, четыре дня назад свершилось: её работу оценили, в неё поверили, и ей поручили первое самостоятельное дело: пропажу браслета графини Моро. Воодушевлённая и решительная, она взялась за дело основательно. Лишь понимающая улыбка капитана Кевлара чуть-чуть остудила её пыл, но Лара не собиралась сдаваться. Она проверила прислугу, заказала обыск всего дома и сада, и даже допросила всех, кто появлялся у Монро в день пропажи. Ни одно предположение не дало плоды: ни одной улики, ни одной зацепки. Все ниточки привели в тупик: браслет просто бесследно испарился из сокровищницы графа. Поникшая и расстроенная, она бродила по Антору в попытках придумать, куда двигаться дальше. И с этого момента всё пошло наперекосяк. Сейчас она даже не знала, радоваться или всё же плакать о произошедшем. И потянуло же её посетить лавку старого мастера Нори, ювелира с самой неоднозначной репутацией в Анторе! Мастер Нори был одним из тех, кто до сих пор работал с аданитом[1], создавая из этого камня, привезённого из самих Мёртвых земель, изделья неописуемой красоты. Но также мастер Нори не скупился скупкой краденного, будучи довольно известной фигурой на просторах чёрного рынка. Правда это не мешало ему сотрудничать с правоохранительными органами, не теряя своей значимости в теневом мире.
Когда искомый браслет обнаружился у матера Нори, Лара вознесла молитвы Ририре[2], радуясь свалившейся на неё удаче. Мастер Нори, по своему обыкновению, не стал упираться, и тут же сдал юного франта барона Жельгарда. Но кто же знал, что арест данного аристократа обернётся для Лары такими неприятностями?
Сейчас она сожалела о своей поспешности, сейчас она понимала, что поступи она по протоколу, скандала можно было бы избежать. Но содеянного не исправить. Тогда в ней горел азарт и жгучее желание раскрыть дело по горячим следам. Раскрыть своё первое дело в первую же неделю, да ещё и при таких обстоятельствах, – мечта любого начинающего следователя. И пока Лара осталась в лавке ювелира составлять протокол изъятия улики, она послала обычного жандарма, чтобы тот привёз барона Жельгарда в отделение, где его должен был ждать допрос.
Кто же знал, что жандарм окажется полностью лишён такта и объявит о преступлении во всеуслышание? Кто же знал, что во время задержания барон окажется в обществе высокопоставленных лиц государства? Кто же знал, что среди сопровождающих барона будет сам граф Моро? И совсем никто не мог предположить, что барон вместо удивления и молчания. Этот подлый франт во всеуслышание признался в своей любовной связи с графиней Моро, а бесценный браслет был её подарком в знак их любви друг к другу. Лишь реакция присутствующего при откровении графа Моро была предсказуема. Удар, сломавший нос барона, был ожидаем, но ни присутствующие при аресте жандармы, ни гвардейцы короля не успели вовремя среагировать, и потасовку между графом и бароном не сразу разняли. За каких–то двадцать минут граф Моро был опозорен, получил звания рогоносца и лиловый синяк под правым глазом, барон Жельгард был лишён доверия короля и в спешке вернулся в Арнар, свои владения на юге страны, графиня Моро будет сослана в ссылку в Камису в деревню к сестре. А Лару станут называть воплощением Дваны[3], несмотря на то, что её не могли уволить, так как она была причастна к произошедшему лишь косвенно. Всё же сегодня утром, как только страсти улеглись, капитан Кевлар не поскупился на крепкое словцо в её адрес, а ближе к обеду её также вызвал к себе в кабинет сам герцог Арвалис – глава секретной службы короля, который два часа распространялся о долге, высшей цели, защите государства и как важно сохранять частоту родов.
Сейчас, бродя по пустынным коридорам королевского дворца и, придавшись воспоминаниям и сожалениям, она банально заблудилась.
– И где же гвардейцы короля, когда они так нужны? – вздохнула она вслух, оглядываясь в поисках хоть одной живой души.
Белые коридоры были абсолютно пустынными, лишь яркий свет первого весеннего солнца пробивался сквозь огромные витражи окон, сделанных из чистого горного хрусталя, отражаясь о белоснежные мраморные стены. Она была так расстроена из–за произошедшего, что даже не могла найти в себе сил восхититься красотой Белого дворца – одного из самых прекрасных сооружений среди пятнадцати королевств. Поговаривали, что лишь дворцы Нугды, Гарми и Сторхеда могут состязаться по красоте с Анторской резиденцией королей. Но Гарми находится на юго-востоке за Алым морем, в далёком Сейшхараде. А Сторхед, жемчужина некогда великого Данвара, был уничтожен тридцать пять лет назад в войне, когда Данвара пал, и когда-то богатая и процветающая страна была сожжена, разорена, разодрана на куски и разделена между Аркадией, Далирией и Камисой. Лишь Хрустальный дровец Карминии оставался изысканным соперником Белому дворцу.
Лара свернула налево, и попала в очередной белоснежный коридор с овальными витражами. Яркие фрески с изображением сцен исторических сражений и побед придавали хоть какое-то ощущение реальности в узких волнообразных белоснежных коридорах. Белый дворец поражал не только своей красотой, но и авангардностью формы. Построенный из гладкого белого мрамора, привезённого с далёких островов Мозарийского архипелага, он возвышался на вершине Гаспийского холма, в самом сердце центрального круга столицы, и был виден с любой точки города, построенный в форме волны из гребня, которой вырастали семь шпилей спиралей, устремлённые в открытое небо. Сотни окон и витражей причудливой формы из чистого горного хрусталя пронизывали фасад дворца и сверкали на солнце отражая свет мириадами радужных лучей. С какой стороны ни посмотри на дворец, казалось, что на тебя надвигается огромная белая волна, пронизанная сотнями лучами радужного света. Внутри полностью белые коридоры извивались серпантином: местами широкие, словно огромные залы, увенчанные спиралевидными колонами, но спустя два–три десятка шагов они могли сужаться так сильно, что двое с трудом расходились по своим путям.
Она снова свернула, на этот раз направо, и попала в один из узких коридоров без гравюр и фресок, лишь сплошные гладкие стены. Она всё ещё должна была находиться в юго-восточном крыле, где располагался кабинет герцога Арвалиса и резиденция секретной службы короля. Белый дворец, может, и был самым прекрасным и причудливым сооружением Ларании, но сейчас Лара откровенно ненавидела его извилистые переходы и коридоры.
– Аааааааа! – пронзительный женский крик вывел её из грустных раздумий.
Действуя на голых инстинктах, Лара тут же выхватила кинжал и, не думая, побежала на крик.
– О, Всемогущий Отец… моя госпожа… моя госпожа… – стенания и рыдания разносились эхом по пустынным белоснежным коридорам.
Завернув за угол, Лара резко остановилась, чуть не врезавшись плечом в стену. На белоснежном мраморе неподвижно лежала женщина в белом платье, а рядом с ней на коленях юная девушка в сером платье служанки причитала в рыданиях. Белое платье, белый пол, белокурые волосы и даже белые стены окрасились в ярко-алый цвет крови.
Кровь, она была повсюду, огромная лужа и сотни брызг окропили не только пол, стены, но и высокие потолки. Тошнотворный ком подкатил к горлу, но разодранного горла девушки, из которого до сих пор сочилась кровь, заставили Лару оцепенеть от ужаса, а сама девушка, – это была герцогиня Жаклин Арнавал, племянница его величества Шаргара Арнавал, короля Камисы, и последняя из великого рода Алариин. В этот момент не просто прервалась самая древняя династия королей Ларании, но и Бриллиантовая корона была утеряна навсегда.
«Если истинный наследник крови не откликнется на зов и не наденет корону величия, Мрак поглотит Свет, и Ларанию затопит восставшая смерть,» – именно таким было древнее пророчество, и с этого мига настало начало конца.
[1]Аданит – драгоценный камень,искусственно возникший полторы тысячи лет тому назад во времена разлома мира. Силовая волна от катастрофы изменила свойства некоторых металлов, превращая их в чёрные драгоценные камни, ранее не существовавшие в Ларании. Ныне аданит можно найти только в Мёртвых землях.
[2]Богиня Рирара – богиня удачи
[3] Двана – призрак женщины которую бросил любимый, и теперь она мстит всем счастливым семьям разрушая браки.
2. Возврат к истокам
Тёмные стены из серого камня казались холодными и неприветливыми. Лара сидела за столом для допросов и ждала своей участи. Казалось, этот кошмар никогда не закончится. С момента обнаружения тела герцогини Жаклин прошло уже полторы сутки, а Лара так и не покинула дворец. Как только на крик и причитания служанки сбежались гвардейцы, увидев тело в луже крови и кинжал к руке Лары, её тут же схватили и привели на нижние этажи тайной канцелярии. С ней уже говорили и следователи, и вопрошающие с менталистами, и даже сам герцог Арвалис, и, несмотря на то, что все обвинения были сняты и даже принесены извинения за путаницу, её до сих пор не отпустили домой, приказав ждать представителя Аркана.
Из-за убийства дворец был поднят на уши, вся тайная канцелярия короля буквально рыскала по всем закоулкам, чтобы найти хоть какую–то зацепку. Она слышала, как гвардейцы судачили о том, что герцог Арвалис поругался с самим королём, чтобы тело не трогали, так как могут уничтожить улики. Но главный жрец настаивал, чтобы Жаклин тут же привезли в храм для придания её тела Всемогущему Отцу. Такая смерть должна быть очищена, чтобы её душа нашла путь в обитель Отца и снова возвратилась в лоно Великой Матери для перерождения. Но Арвалис настаивал на своём, из-за чего во всеуслышание был назван богохульником, и ему пригрозили отлучением от храма. Скандал набирал обороты, следователи, гвардейцы и жандармы нервничали и сновали по всем закоулкам дворца, выискивая улики. Ночью ей, наконец, выделили комнатушку, где она смогла хоть чуть-чуть отдохнуть от сумасшествия, творящегося вокруг.
Но несколько часов сна не принесли желанного отдыха. Ей снилась Бриллиантовая корона. Она мерцала ярким, чистым, ослепительно-белым светом. Пространства вокруг, казалось, не существовало, лишь бесплотная тьма, пронизанная мириадами мелких белых кристаллов. Корона буквально вибрировала от силы, резонируя на высокой ноте: казалось, свет распирает цельный кусок бриллианта изнутри. Ларе чудилось, что она слышит невнятный голос. Он шептал по кругу одно и тоже: «Начало и свет, конец и тьма – лишь вместе. Начало и свет, конец и тьма – лишь вместе». И так по кругу.
Проснулась она в холодном поту, объятая ужасом и каким-то древним страхом. Печать страха и сейчас была на лицах каждого. Все помнили пророчество Алариина, когда он снял все семь бриллиантов силы с зубцов короны и разбросал их по миру, чтобы никто больше не смог воспользоваться могучей силой Бриллиантовой короны до назначенного времени. Его неуклюжая попытка загладить вину, из–за того он не смог остановить тринадцать отверженных, не смог предотвратить катастрофу, которая изменила лик Ларании навсегда.
Полторы тысячи лет тому назад тринадцать, что впоследствии совещённого были названы отверженными, выкрали семь бриллиантов и, воспользовавшись их силой, пробили брешь в тканях мирозданиях, высвобождая в их мир смертельную силу Мрака. Откат от содеянного был столь колоссален, что они не смогли удержать её и заключить в семи бриллиантах силы. Чистая энергия разрушения вырвалась на свободу. Результатом взрыва силы стало не только возникновение Мёртвых земель, но и великое землетрясение, которое изменило очертания континентов. На юге цунами поглотило под толщей воды целые государства. А на севере возвысились Ледяные горы. Равнины превратились в озёра, а горы в холмы. Земля сотрясалась, породив новые хребты и острова и разделив земли. Но самым страшным оказались не наземные катастрофы, унёсшие за собой тысячи жизней, а изменение магического поля. Появились нестабильные геомагнитные зоны с блуждающими порталами, которые могли перенести ничего не подозревающих людей на другой конец мира. Разделились не только континенты, но и сила. И когда-то цельные семь магических сил превратились в шесть плюс одна, рождая не только чёрных магов, обладающих талантами, но и разделяя источники силы. Так, обычные маги, такие как Лара, могли черпать силу только из своего внутреннего резерва силы, тогда как чёрные маги, черпали силу извне.
Именно тогда великий правитель Алариин, последний обладатель Брильянтовой короны, и спрятал семь брильянтов силы, провозгласив своё знаменитое пророчество об Искателе, что найдёт спрятанное и смерти всего сущего, если наследница рода не воссядет на престол, когда Корона призовёт.
Многое из этого лишь древние легенды, сказки на ночь, которыми пугали непослушных детишек, но в этих сказках кроилась и доля истины. Лара, как маг, прекрасно понимала структуру силы и последствия, которые может принести за собой смерть последней из рода Алариин. Бриллиантовая Корона признавала лишь истинную кровь наследников рода, Жаклин была последней, которая могла надеть Бриллиантовую корону и обуздать её силу. Сейчас же вместе с последней из рода сила короны утеряна навсегда.
Сидя в серой и унылой допросной, окружённая серыми стенами без окон и высокими, в два этажа, потолками, она старалась отбросить все мысли о короне и наследниках. Как магу и артефактору, ей было жалко утери артефакта такой силы и мощи, но этот исход, может быть, и к лучшему. Полторы тысячи лет после катастрофы люди как-то существовали без короны. Жили, развивались, создавали невероятно прекрасные творения и восстановили не только все земли и государства, но и выстроили новые законы и даже цивилизацию. Значит, будут жить и дальше. В конечном итоге Корона – это всего лишь символ, истинная сила скрыта в семи бриллиантах, украшавших её. Но и они утеряны навсегда. И со вчерашнего дня эта глава их истории закрыта.
Сейчас же у неё другая проблема. И вот эта проблема ввергала её в страх и в восторг одновременно.
Аркан лично занялся расследованием обстоятельств смерти герцогини Жаклин и прислал лучшего своего следователя. Максимар Лоран – о нём ходили легенды, он был кумиром всех студентов следователей на всём континенте. Единственный, кто за последние пятьсот лет поступил в Магистериум в пятнадцать лет, лучший выпускник Магистериума Аркана, личный ученик архимага Босхо, магистр-универсал, признанный мастер клинка, и автор невероятного открытия, изменившего следственные мероприятия. Именно он впервые обнаружил, что при помощи голубых кристаллов можно обнаружить старые следы крови, даже если они были тщательно промыты. Изобретённое им заклинание было сложным и требовало глубоких познаний не только в артефакторике, но и в целительстве и путевой магии. Тот, кто сумел овладеть этим заклинанием и сплести все сорок восемь потоков воедино, мог обнаружить застарелые следы крови, что помогало раскрыть даже самые сложные и старые преступления. А три года назад великий артефактор Магистр Ниаз вместе с Максимаром сумел заключить силу заклинания в грани кристалла, и теперь любой маг-следователь мог использовать эти артефакты. К сожалению, кристалл стоил очень дорого, был одноразовым, и мог показать следы не старше месяца, но даже так – это стало прорывом в мире сыска.
Он был знаменит не только своими выдающимися умом и логикой, но и твёрдым характером и стопроцентной раскрываемостью преступлений. Его боялись преступники не только континента, но и прибрежных островов. Его уважали магистры всех государств, любой начинающий студент-следовательили будущий жандарм мечтали быть похожими на великого Максимара Лорана. И вот сейчас ей предстояло лично познакомиться с ним.
Лара испытывала смешанные чувства – от детского восторга от предстоящей встречи со своим кумиром до стыда, что встреча состоится при таких обстоятельствах. Она понимала, что детская влюблённость юной девчонки должна была уже давным–давно исчезнуть под гнётом реальности и возраста, но так или иначе она невольно пригладила рыжие волосы, жалея, что под рукой нет расчёски.
За спиной скрипнула дверь, и послышались лёгкие шаги. Лара сглотнула, затаив дыхание, она удержалась от порыва обернуться и наконец-то увидеть его вживую. Шаги приблизились, лёгкая тень обогнула стол, и вошедший остановился напротив неё. Она видела очертания его отражения в чёрной, гладкой поверхности стола, но не смела поднять глаз.
– Ларилия Караган? –Вопрос был задан на удивление мягким, но твёрдым голосом.
Услышав своё имя официальным тоном, она глубоко вздохнула и, взяв себя в руки, и подняла взгляд на собеседника.
Лара знала, как выглядит Максимар, его портреты часто встречались в еженедельных вестниках, да и в комнатах студентов его лицо нередко висело на стенах рядом с портретами великих создателей Аркана. Но в жизни он оказался совсем другим. Высокий, статный, он буквально возвышался над ней, давя исходящей от него силой. Янтарные глаза, казалось, смотрели со строгостью и осуждением. Чёрные волосы стянуты в низкий короткий хвост, скульптурные скулы и оливковый цвет кожи выдавал в нём жителя островов, а выдающийся нос говорил о присутствии крови жителей северных ледяных гор. Лишь его простая одежда, серые штаны, высокие сапоги, белая рубашка и кожаная жилетка смягчали статную фигуру и суровый взгляд.
– Да, это я, – ответила она, радуясь, что её голос не дрожал от страха.
– Расскажите мне всё с самого начала, – потребовал он, садясь, напротив, даже не представившись.
Несмотря на то, что его голос был обманчиво успокаивающий, такое начало явно расставляло всё по своим местам. Она почувствовала укол ментальной магии, слабый прощупывающий импульс энергии. Лара понимала его действия: она и сама использовала те крупицы ментальной магии, что ей были доступны во время допросов. Глубоко вздохнув, девушка открылась навстречу, показывая, что ей нечего скрывать.
– Хорошо, – спокойным тоном она начала свой рассказ. – После встречи с герцогом Арвалисом я направилась к южному выходу из дворца. Никто из гвардейцев не удосужился меня сопроводить. Будучи …
Она рассказала о том, что видела вокруг, о своих мыслях и удивлении пустынным коридорам, она даже не постеснялась упомянуть о своём раздражении, запутанности и однообразию замковых разветвлений. Её рассказ был чётким, детальным и по-военному сухим. В Академии их учили правильно докладывать о происходящем.
– Хороший доклад. Вы хорошо обучены. Но всё это я уже читал в вашем рапорте. Сейчас я бы хотел услышать больше деталей о месте преступления. Что вы видели? Как лежало тело? Что необычного было вокруг? Не считая Урании, служанки леди Жаклин, вы первая, кто обнаружил труп.
– Я мало что могу добавить к вышесказанному. По правде говоря, когда я осознала, что убитая – герцогиня Жаклин Арнавал, окружающее померкло, и я выпала из реальности. – Ларе было стыдно признаваться в своём непрофессионализме, но скрывать что-то от великого Максимара она была не в силах.
– Почему? Вы были близки с леди Жаклин?
– Нет, я её видела лишь несколько раз на официальных приёмах, которые посещала по долгу службы, и на портретах в вестнике. К своему стыду, детские страхи оказались сильнее.
– Детские страхи? – недоумение на его лице ещё сильнее ввергло её в стыд.
Нормальные здравомыслящие люди не верят в бабушкины присказки о пророчестве, не то, что она.
– Герцогиня Жаклин Арнавал – последняя из рода Алариин. Последняя наследница Бриллиантовой короны. И, согласно пророчеству, если Корону так никто и не наденет, Мрак может снова ворваться в наш мир, – она посчитала нужным объяснить своё поведение, даже несмотря на то, что это больше выглядело как оправдание маленькой девочки, которая вдруг испугалась Свира[1]под кроватью.
– Пророчество самого Алариина, – понимающе улыбнулся Максимар. – Вы правы, если верить старинным преданиям, то со смертью леди Жаклин наступит конец времён и Мрак вырвется наружу. Но прошло уже больше суток и пока мир не изменился, а границы с Мёртвыми землями – такие же сильные и непоколебимые, как и до этого. Думаю, нам нечего бояться. Но как только весть о смерти последней из древнейшего рода разнесётся по свету, в массах может начаться смута. Я уверен, мы ещё долгое время будем пожинать плоды старинных верований. Я уверяю вас, Аркан сделает всё возможное, чтобы не допустить смуты.
Лара с благодарностью кивнула на его попытку успокоить её. Но, несмотря на все уверения Максимара и доводы разума, из головы никак не выходил сон и призыв Короны.
– В конечном итоге это всего лишь артефакт. Давно уже бесполезный артефакт. Без бриллиантов его ни один наследник никогда не смог бы использовать. Сейчас же необходимость в этом пропала вовсе, – выдала она аргумент, которым сама себя успокаивала.
– Всего лишь артефакт, – задумчиво повторил Максимар. – Интересная теория, никогда не думал о Бриллиантовой короне в таком ключе. Вы, определённо, правы, – он дружелюбно улыбнулся.
Когда он так улыбнулся, на его правой щеке появилась совершенно очаровательная ямочка. В этот момент на миг с него слетела вся его суровость, и он становился похожим на тот романтичный портрет великого арканиста, к которому она привыкла.
– И всё же давайте вернёмся к делу – улыбка вмиг слетела с его губ – Вы совершенно точно ничего не можете добавить?
– Определённо, нет. Я думала об этом всю ночь, и сейчас рассказала все мельчащие детали, которые смогла воскресить в памяти. Даже медитации по концентрации не смогли выдернуть из моей памяти большего, – она тяжело вздохнула от невозможности помочь.
– Ларилия, как вы относитесь к Возврату к истокам? – слишком быстро спросил Максимар, ошарашив её.
– Возврат к истокам? – пролепетала она, поражённая таким предложением. – Я, я… я не уверена, что из этого что-то выйдет. Вам лучше допросить служанку, – пролепетала она, не ожидая такого поворота событий.
– Урания мертва. Покончила с собой этой ночью. Не смогла выдержать смерти своей госпожи.
– Мертва? – эта новость поразила Лару, она не знала об этом.
Но Возврат к истокам? Это было опасно. Очень опасно.
Возврат к истокам был одним из сложнейших заклинаний ментальной магии. Лишь магистры могли так искусно управлять потоками сознания, возвращая человека в прошлое, заставляя его проживать отдельные моменты прошлого или даже целые годы жизни. Для его правильного исполнения требовалось несколько ключевых факторов: высший уровень магии и колоссальные запасы энергии – для этого заклинания многие использовали накопители, так как затраченные силы могли выжить мага и мастерское владение потоками. Для Возврата к истокам использовалось пятьдесят шесть восходящих потоков и двадцать семь нисходящих: удержать столько нитей и сплести в правильный узор требовало огромного умения, в противном случае – одна ошибка, и можно было повредить сознание человека навсегда, заставляя его переживать раз за разом один и тот же момент из прошлого. Также это требовало полного согласия и полную открытость человека, которого возвращают. Невозможно ввести человека в транс, если он сопротивляется, а любые попытки насилия могут даже убить.
Лара долго думала над предложением Максимара. С одной стороны, это было опасно, но она знала, что при Секретной службе короля было два магистра-менталиста. Риах и Гарух – искусные маги и пользовались полным доверием власти.
– Я согласна, – после непродолжительной паузы ответила Лара. Она искренне хотела помочь следствию, это был её священный долг как сыщика. – Кто из магов- менталистов сделает это?
– Я.
– Вы? – её удивлению не было предела.
Слухи о Максимаре Лоране ходили разные, но она никогда не слышала о том, чтобы он обладал такими способностями в ментальной магии. Универсалы имели способности ко всем шести видам магии, чаше всего, в равной степени в каждой сфере, или, как у неё, одна сила превалировала, а зачатки остальных оставались на самом низшем уровне. Если бы не её способность к стихийной магии и упорство в целительстве, она могла бы так и не получить значок универсала, так как способности к некромантии и ментальной магии были настолько ничтожны, что даже стыдно было признаваться в их обладании.
– А вы справитесь? Не хотелось бы навсегда остаться в том коридоре с телом герцогини, – не самый приятный момент жизни, – вмиг с неё слетела вся робость.
Какая разница, будет она вежлива или нет, раз она уже согласилась, а идти на попятную – не в её правилах. Сейчас речь шла о её жизни и здоровье и миндальничать было не в её правилах. Всё же она квалифицированный специалист, а не барышня на выданье.
– Справлюсь, можете мне довериться, – он снова обезоруживающе улыбнулся, но на этот раз на неё это не произвело никакого впечатления. Страх за свою жизнь был сильнее, чем очарование ямочки на его щеке.
Довериться ему? Это было сложным решением. По закону она имела полное право отказаться, но совесть и следователь в ней взывали к долгу перед короной. Она понимала, что на подсознательном уровне могла заметить улику, о которой сейчас не может вспомнить. И мысли о том, что её показания помогут быстрее раскрыть дело, помогло решиться.
– Хорошо. Я сделаю это.
Максимар лишь кивнул. Он так и остался сидеть, успокаивающе смотря на неё. Казалось, он никуда не торопится, и у них есть всё время мира. Под его взглядом темных глаз Лара тоже начала успокаиваться. Она даже улыбнулась ему в ответ.
В какой-то миг Максимар достал из кармана кожаного жилета небольшой кристалл в форме неровного шестиугольника, и Лара ощутила в нём накопитель, очень мощный накопитель. В следующий миг Максимар сделал несколько пасов руками, закручивая пальцы невообразимым образом, выпуская потоки силы. Внутренним взором Лара могла видеть десятки потоков, свободно плавающих вокруг него. Миг – и потоки выстроились в паутину узора невероятной красоты. Она была просто поражена быстротой его плетения. Ей никогда ещё не доводилось видеть узор заклинания Возврата к истокам вживую. Картинки в учебниках не могли передать истинную красоту восьмидесяти трёх синих потоков, сплетённых вместе. Лара смотрела заворожённо, как паутина медленно опускается на неё, зависнув вокруг, пока не касаясь.
– Откройся, доверься мне – голос Максимара доносился откуда–то издалека и звучал прямо в её голове.
Она снова посмотрела на него, лишь складка над рассечённой бровью выдавала его усилия по удержанию такого потока силы. И она закрыла глаза, полностью открывая сознание.
Заклинание вошло в неё мягко, это больше напоминало прикосновение ледяного пера. На миг она содрогнулась от внутреннего холода, но он тут же отступил, заволакивая сознание, перенося её во вчера.
Перед ней был белый коридор с овальными витражами. Яркий свет проникал сквозь хрустальные окна, отражаясь всеми цветами радуги. Внутри клубилось раздражение, обида и злость на саму себя.
– Ааааа.... моя госпожа, – пронзительный крик вырвал её из раздумий.
Выхватив кинжал, она побежала на крик. Чудом остановившись и не врезавшись в стену, она замерла у проёма.
Арочный овальный проём, белые стены и пол забрызганы кровью. Красное пятно на белом платье. Лицо… лицо герцогини Жаклин, о, Боже… в голове всплывает образ Бриллиантовой короны. Чёрное невесомое пространство, усыпанное мириадами холодных звёзд, – и Корона на постаменте. Невероятно красивая, вырезанная из цельного куска огранённого алмаза. Она излучала мягкий свет, будто светилась изнутри сама по себе. А сила в ней притягивала…
– Вернись. Посмотри… – шёпот на грани сознания. Он звал, тянул обратно, она попыталась сопротивляться, красота короны притягивала, но голос звал снова и снова – Вернись… – и в конечном итоге она подчинилась.
Открыв глаза, Лара вновь оказалась в арочном проёме. Перед ней на полу лежала герцогиня Жаклин.
– Посмотри, – шептал голос в её голове. И она снова подчинилась ему, внимательно разглядывая сцену перед ней.
Герцогиня лежала в неестественной позе: голова откинута в сторону, открывая уродливый порез на шее. Порез был странным: края раны неровные, рваные, будто горло разодрал хищник, или орудовали зубчатым кинжалом, какими нередко пользовались северные кочевники. Руки герцогини безвольно лежали на груди, пальцы покрыты свежей кровью. Скорее всего, она пыталась прикрыть рану руками. Юбки задрались, открывая ноги в белоснежных чулках. Лару удивил помятый вид нижних юбок.
Служанка причитала в истерике, сидя на коленях и раскачиваясь взад и вперёд, её взгляд был полностью остекленевшим и смотрел в никуда.
Лара огляделась. Под герцогиней растеклась лужа тёмно-красной крови, окрашивая когда-то белокурые волосы в бурый цвет. Кровавый след вел от дальней стены, и именно на ней было больше всего алых брызг. Она стояла лицом к окну, когда её убили. Нож разорвал артерию, выпуская фонтан крови. Изгиб алого показывал, что герцогиня обернулась: если убийца был сзади, то брызги крови должны были остаться и на нём. Лара проследила за каплями и увидела ровное белое пространство, не запачканное кровью. Присмотревшись к тому месту, где предполагаемо стоял убийца, Лара увидела стёртый след от подошвы, в котором с трудом, но можно было разглядеть рисунок. Определенно, мужской военный сапог, большего Лара сказать не могла. Она изучала пол в попытке найти ещё следы, но больше ничего не было.
– Окно, – прошелестел голос в голове. И Лара вновь подчинилась, присмотревшись к окну.
На белоснежной раме был смазанный след крови. Значит, убийца ушёл через окно. Лара хотела было подойти к окну, но не смогла сделать ни шагу: какая-то сила держала её.
– Открой глаза… – и снова шёпот, и снова она подчинилась.
Белые стены исчезли, сменившись давящей серостью подземных этажей. Тело герцогини осталось лишь воспоминанием вчерашнего дня, сейчас же перед ней сидел Максимар, держа её за руки. Его пронзительные янтарные глаза смотрели изучающе и с долей беспокойства, и тут она всё осознала. Заклинание, плетение, голос в голове, – все кусочки мозаики сошлись.
– Я вернулась, – выдохнула она, как только в голове прояснилось.
– Вернулась, – улыбнулся Максимар.
И почему его все боятся и считают безжалостным? Лара так и не смогла этого понять.
[1] Свир – мифическое существо. Согласно сказкам, когда душа умершего отказывается идти в обитель отца, она зависает в этом мире, и превращается в монстра. Личность исчезает и остаётся лишь голодный монстр, который питается страхом маленьких детей. Он появляется ночью и прячется в тенях, выпрыгивая и пугая малышей.
3. Неудачи множатся
С убийства герцогини Жаклин прошло уже пять дней. Тело герцогини было возвращено её семье в Камису, и через два дня её похоронят в семейном склепе рода Арнавал. Там она найдёт своё упокоение и путь в обитель Всемогущего Отца, а далее – в лоно Великой Матери для будущего перерождения.
В королевстве Камиса объявлен двадцатидневный траур. Скорбели все, знать Аркадии надела чёрные и синие одежды траура, даже простой люд приносил по четыре цветка Нори к посольству Камисы. Лара читала в вестнике, что тысячи цветов Нори украшают посольства Камисы во всех государствах континента. А чёрные и синие одежды носили не только в Аркадии. Принц Армонд прибыл из Далирии на второй же день, как узнал о смерти невесты. Лара мельком видела его во дворце, когда её наконец-то отпустили домой. Он выглядел бледным, глаза покрасневшие будто он плакал, вид осунувшийся – идеальный портрет скорби.
– Переигрывает, – прошептал Максимар, который на этот раз сопровождал её к выходу из дворца.
Скорее всего, чтобы она вновь не заблудилась и не влипла в неприятности. Тогда Лара никак не отреагировала на это замечание, лишь кивнула, соглашаясь. Кронпринца Армонда не любил никто, но он был наследником трона Далирии – одного из самых сильных военных государств континента, и с ним приходилось считаться.
Через порталы депеши и рассказы путешественников разносились со скоростью сплетен: из уст в уста, из города в город, из страны в страну. Новость о смерти последней из рода Алариин ввергло людей в страх и смуту. По всем улицам расплодились безумцы, пророчащие конец света и прибавляя работы жандармам. Простой народ настороженно затаился, ожидая того самого конца света. Цены на непортящиеся товары возросли до небес, что снова прибавило работы не только жандармам, но и кабинету министров. Страх буквально витал в воздухе, делая людей раздражительными и агрессивными, мелкие стычки и драки вспыхивали буквально на пустом месте, а приёмные жандармерии ломились от доносов, которые следовало тщательно проверить и вынести вердикт. Навалившаяся работа не обошла стороной и Лару: её не понизили обратно до простой канцелярской крысы, но и наказания не удалось избежать. И все эти дни вместо того, чтобы расследовать настоящие преступления, она бегала по городу вместе с жандармами, проверяя и «расследуя» жалобы и доносы.
После очередного «разбирательства», которое в очередной раз оказалось всего лишь кляузой завистливого соседа, Лара оставила сопровождающих её жандармов составлять протокол, сама же отправилась в жандармерию пешком, намерено выбирая окружной путь через низший круг города.
Антор – столица Аркадии – считался одним из самых красивых и больших городов континента. Поговаривали, что ни одна столица мира не может сравниться по красоте и величию с Антором. Даже старинная Нугда с её хрустальным дворцом и россыпью каналов во многом проигрывала Антору. Лишь когда–то великий Сторхед конкурировал с Антором, но после войны с Данваром, когда Далирия, в альянсе с Камисой и Аркадией под поддержкой Аркана разгромили и покорили восточное государство, столица Сторхед была разрушена до основания, и от когда-то великого города остались лишь руины, по котором бродили призраки древних королей.
Сейчас же Антор был не просто столицей самого большого государства на континенте, но и самым развитым городом среди пятнадцати королевств. Антор, что на древнем языке означало «город Света», во всём оправдывал своё название. Белоснежные стены, белоснежные здания, украшенные горным хрусталём, каждый дом, лавка или мастерская по праву считались произведением искусства. Антор был основан на Ларийском холме и раскинулся далеко за его пределами. Стена из белого карарского камня опоясывали холм по спирали, разделяла город на три круга. Начиналась стена у западных ворот, или великих ворот Сатры[1], у подножья холма, украшенных статуей богини мудрости, и завершалась Белым дворцом на вершине холма. Белоснежные стены зданий подсвечивались магическими кристаллами, и город никогда не погружался в темноту, даже самые бедные районы города были хорошо освещены в ночное время.
В городе было пять академий и более трёх десятков школ, Антор по праву считался великим городом. Сюда приезжали тысячи странников: кто-то в поисках новой жизни, кто-то в поисках знаний, или просто торговцы и купцы со всех уголков мира. В Анторе была самая большая транспортная сеть переходных порталов, и ежедневно десятки тысяч торговцев и путешественников пересекали Антор, дабы добраться в следующий пункт назначения. Это был единственный город, на территории которого находились два портала, из которых можно было попасть в двенадцать точек назначения, что позволяло торговцам переправлять товары во все уголки мира. А в западной части Антора расположился один из самых известных и больших рынков континента, ведь именно торговля приносила городу основную прибыль. Это был великий город, с разнообразными садами, парками и искусственными фонтанами, у которых можно было освежиться и отдохнуть в знойные летние дни. Построенный на развалинах великого города Ариин, Антор превзошёл по красоте своего предшественника.
Солнце поднялось высоко на горизонте, извещая о прибытии ранней весны. Совсем скоро в Антор потянутся караваны с юга, с разнообразными экзотическими фруктами, которые как раз в этот период и поспевают на объединённых островах Гуларии. Лара знала, что должна вернуться в казармы жандармерии, ожидая нового вызова, но из-за произошедшего во дворце на душе выли волки и, выбирая самый длинный путь через нижний город, она бесцельно бродила по городу.
Несмотря на тревогу, что витала в воздухе, люди продолжали жить своей жизнью. Улицы полнились народом, спешащим по своим делам. Повозки, гружённые разнообразными товарами, проталкивались сквозь толпу, спеша к порталам, уличные мальчишки кружились вокруг лавок в надежде получить бесплатное угощение или стащить что-то, что плохо лежит. Курьеры, одетые в яркую красную униформу, разносили письма и посылки, юрко лавируя в толпе. В нижнем городе каменные дома местами обветшали и требовали обновления. Лара знала, что через два месяца жители всех домов в Анторе или их служанки начнут ремонтировать и обновлять дома, готовясь к первому празднику года, Шаси, во имя великой Баах. Улицы заполнятся весенними цветами и гирляндами из огненных кристаллов. На площадях разведут костры и будут раздавать сладости. Лара любила этот праздник: ещё будучи маленькой, она вместе с другими сиротами выходила на улицы города, ела сладости, зажигала огни, загадывая желания Великому Пауку Судьбы и танцевала вместе с другими горожанами. Именно в Шаси Лара не чувствовала себя одинокой, никому не нужной сиротой. Она считала, что с того дня, как в ней открылась сила и её забрали в школу магии, она распрощалась с этим чувством, но сегодня одиночество и чувство собственной никчёмности снова навалилось на неё.
Позволят ли ей снова заняться настоявшим сыском или так и будут держать на мелкой работе? Лара знала многих хороших и талантливых сыщиков, которым так и не позволили подняться по карьерной лестнице. Означал ли разговор с герцогом Арвалисом конец её карьеры как сыщика? Или Рирара всё же не обошла её стороной и ещё улыбнётся ей?
– Нарисы[2], нарисы, свежие нарисы. Попробуйте первые нарисы, госпожа сыщик – полная торговка с лотком сочных жёлтых фруктов протягивала ей плод.
Лара инстинктивно остановилась, откликнувшись на «госпожа сыщик»: её синяя с красными полосами униформа выделялась среди коричневых одежд торговцев и лавочников, и сразу сообщала горожанам, что она служащий закона. Первые плоды нариса были ещё полуспелыми, и не такими ароматными и сладкими, но, польщённая официальным обращением, она всё же решила купить несколько фруктов. Пока она расплачивалась за пакет с фруктами, кто-то в неё врезался, сбивая с ног и переворачивая лоток. Жёлтые плоды рассыпались по брусчатке.
– О, Великая Мать, мой товар – запричитала женщина.
– Жандармы!, – крикнул кто-то. – Вызовите кто-то жандармов. Этот воришка украл у меня кошелёк. – Грузный мужчина тяжело дышал, пытаясь догнать мальчишку, который врезался в них.
Воришка же отряхнулся, схватил несколько фруктов с земли, спрятав их за пазуху, гадко улыбнулся и снова бросился бежать.
– Стой! – оставив женщину с лотком и мужчину звать жандармов, Лара бросилась вслед за сорванцом.
Мальчишка был юрким и быстрым, но и её не зря гоняли в академии и готовили к погоне за преступниками. Ловко лавируя среди толпы, он то и дело норовил укрыться среди повозок или за выступами лавок. Но Лара не стала пробовать удачу на вкус и выпустила Ласо, простое заклинание позволяло соткать невидимую верёвку и заарканить необходимый объект, обездвижив его. Но мальчишка увернулся, недобро сверкнув глазами, и снова пустился в бега. Такое поведение выдавало в нём мага, а, судя по роду деятельности, так ещё и не подконтрольного. К сожалению, несмотря на отсев и старания собрать и обучить всех магов королевства, всё же магистры школ иногда допускали ошибки, и маги-беспризорники продолжали куролесить по улицам столицы. Теперь поимка этого наглеца стало делом чести. Лара прекрасно знала, что необученные маги в первую очередь опасны для самих себя. Побежав снова за юрким проходимцем и на ходу плетя новое заклинание, она так сосредоточилась на поимке пацана, что не заметила пакости. Маг-универсал пятого уровня, следователь и выпускница столичной академии, она проглядела простенькую Подножку, брошенную ей прямо под ноги. Лишь покатившись по грязной мостовой и угодив головой во всё ещё не растаявший снег, Лара поняла, что произошло. Но было уже поздно: пацан скрылся, и догнать его не представлялось возможности.
Какой же из неё сыщик, если она даже простого воришку не может поймать? Сегодня богиня Рирара точно отвернулась от неё, а её брат Арам[3]обрушивает на неё сотни несчастий.
Расстроенная до глубины души, она с трудом поднялась, отряхиваясь от грязи, и тут услышала позади себя.
– Если вы думаете, что я просто так вам отдамся, то ошибаетесь, – женский голос, вывел её из уныния.
– Если не будешь сопротивляться, то умрёшь быстро и безболезненно, – гнусавый мужской голос доносился из–за угла здания.
Лара среагировала инстинктивно. Разозлённая и обиженная, в ней сразу же поднялась сила. Может, богиня удачи и отвернулась от неё, но она не будет бездействовать, когда кому–то грозит опасность. Игнорируя мокрую одежду и скользкое месиво снега, она побежала на звуки голосов, сворачивая в узкий проулок между двумя зданиями. Это был тупик. Три высоких вооружённых мужчины надвигались на девушку, которая прижалась к стене. Несмотря на то, что в её руке был небольшой нож, даже отсюда Лара видела испуг на её лице. Недолго думая, она действовала без предупреждения, что противоречило протоколу, но медлить было нельзя. Направив потоки силы и разделив их, она вырвала оружие у нападавших, четвёртым потом она повалила их на землю, вмиг сплетая обездвиживающую сеть, пригвоздив мужчин к земле. Так ловко и быстро она не действовала даже на экзаменах. Не прошло и минуты, как трое мужчин в полном недоумении лежали на земле, не в силах пошевелиться, и с удивлением осознавая своё положение. Лара сама была удивлена, смотря на восходящие потоки узора, опутавшего убийц: в них было в три раза больше энергии, чем требовалось.
– Ловко, – хмыкнула девушка, с улыбкой смотря на мужчин.
– С вами всё в порядке? – завязав потоки, чтобы не тратить силы на их поддержание, Лара тут же забыла про нападающих.
– Да, спасибо, что спасли меня, – девушка робко улыбнулась, хотя глаза сверкали недовольством и разочарованием.
– Я вызову жандармов и лекарей, вы ранены.
– Нет не нужно, это просто царапина. И не такое случалось, – девушка вытерла кровь со щеки рукою в перчатке.
Лара удивилась, увидев тонкие кожаные перчатки, изготовленные из речного урла. Дорогой аксессуар для девушки из бедных кварталов. Лара пригляделась к девушке, но так и не смогла определить её социальный статус. Белокурые волосы коротко острижены, лицо девушки не было покрыто ни граммом косметики, которую так любили лорды и леди из высших домов Антора, высокие точёные скулы, пухлые губы, большие пронзительно голубые глаза и ухоженные ровные брови выдавали в ней уроженку южных районов Аркадии. Одежда на девушке была ладной, но простой. Коричневая куртка, утеплённая протёртым овечьим мехом, добротные шерстяные штаны, и высокие протёртые сапоги из обычной бычьей кожи. Если бы не её ухоженное лицо, которое никак не портил тонкий порез на щеке и перчатки из кожи урла, Лара бы приняла её за обычную жительницу бедного района, может, даже за беспризорницу.
– Спасибо ещё раз за помощь, но мне нужно идти, – девушка уверенно перешагнула через обездвиженные тела обидчиков и направилась к выходу из переулка.
– Подождите! Вам нужно остаться и дать показания против нападающих. Необходимо разобраться во всём, – Лара преградила ей дорогу.
– Некогда мне разбираться – девушка грубо оттолкнула Лару и бросилась бежать прочь.
Снова застигнутая врасплох, Лара в который раз за сегодня упала в мокрый снег, но тут же поднялась и побежала за девушкой. Как только она вынырнула из переулка, резко остановилась: девушки и след простыл. Был импульс раскинуть ищущую сеть, но это заклинание требовало слишком много силы, а она уже изрядно потратилась сегодня. Кристалла накопителя при ней не было. Махнув рукой на странную особу, Лара вернулась к нападающим. Убедилась, что потоки хорошо связаны и энергии в них хватит надолго, она направилась искать жандармов, дабы привести неудачливых убийц в тюрьму и завершить арест.
***
Девушка-следователь не стала бежать за ней, и это несказанно сильно порадовало Витару. Отойдя на почтительное расстояние от места происшествия, она деактивировала артефакт сокрытия, который позволял ей укрываться от Ищущих сетей. Девушка была магом-универсалом и, видя, с какой лёгкостью она расправилась с убийцами Гарна, Витара не хотела рисковать зря. У неё и так сегодня самый неудачный день в жизни: богиня Рирара полностью отвернулась от неё, и её брат Арам преследовал Витару с самого утра. Привод в казармы жандармерии или, упаси Всемогущий Отец, в отделение сыска, ей уж точно было не нужно. Слишком опасно для жизни.
Витара отряхнулась от налипшей грязи, горстью чистого снега умыла лицо от крови, и двинулась прочь, подальше от сыщика и убийц. Порез жёг, и ей не помешал бы лекарь, нож этого ублюдка Нура был смазан ядом цепны[4], это не убьёт её, но рана будет очень долго закрываться, и может остаться заметный шрам на щеке. Витаре было всё равно на красоту, но шрам мог стать опознавательным знаком, а в её профессии – это равносильно раскрытию. Нужно было срочно найти хорошего лекаря и запечатать рану, пока ещё не поздно. Но куда податься, она не знала. Все знакомые лекари, которые могли бы ей помочь, не задавая лишних вопросов, так или иначе были связаны или работали на Гарна. Но с учётом, что глава гильдии воров прислал за ней своих убийц, – это было плохой идеей.
Сегодняшний день не задался с самого утра. Вчера завершив одно из самых крупных дел за всю свою карьеру вора, Витара праздновала победу. Но, видимо, подношения богини Рираре не удовлетворили её, и удача отвернулась от Витары, как кошка от миски с прокисшим молоком. Две недели планирования и приготовлений, опасная, на грани смерти, прогулка в дом герцога Пренье, и древнее колье стоимостью в три тысячи полновесных золотых было в её руках. Витара и не мечтала когда-либо держать такую сумму в руках. Когда они, наконец, вернулись с Фарелом в их убежище, сразу же спрятали колье в тайнике под полом. Именно Фарел уговорил её повременить с раскрытием окончания дела. Он так сладко уговаривал её провести хоть одну ночь с такой драгоценностью рядом: описания этого колье на её голом теле и сладостные обещания любви в его светло-серых глазах грели женскую душу, и она согласилась.
При воспоминании о Фареле Истуре внутри пробуждалась такая ненависть, на которую она и не думала, что способна. Три года они были не просто напарниками, не просто любовниками: она на самом деле любила его, любила по-настоящему. Они мечтали о маленьком доме, где-то на юге, об общих детях и осёдлом образе жизни. Витара мечтала о детях, своём доме на побережье, большой и крепкой семье, которой никогда не имела. С семи лет, с того дня, как, сбежав от пьяницы-отца, она выросла на улицах Антора. Четыре года беспризорничества и воровства лишь ради куска съестного стало её новой реальностью, пока в один день Гарн не заметил её и не взял под своё крыло. Он обучал её своему ремеслу, тщательно, так, как умел. Он заменил ей мать и отца. И вот спустя десять лет она с гордостью могла именовать себя профессионалом.
Три недели назад в таверне «У Молодца», где собирались самые сливки воровского мира, она услышала про новое дело, и тут же загорелась им: колье на предъявителя, гонорар в семь сотен полновесных золотых. Это были огромные деньги. И это был их с Фарелом билет в свободную жизнь. Фарел отговаривал её: дельце было опасным и попахивало гнильцой, но Витара так сильно хотела вырваться, что решила рискнуть, и Фарел в конечном итоге согласился. Особняк герцога Перье был защищён всеми возможными и невозможными охранными заклинаниями, дюжиной свирепых волкодавов, и небольшим личным войском. Но тщательное планирование, трата большей части своих сбережений на деактивирующие амулеты и артефакты, и колье наконец было в их руках.
Вчера они пили и праздновали победу, вчера Фарел ласкал и любил её, вчера она слишком быстро опьянела и уснула. Уснула лишь для того, чтобы утром проснуться в холодной постели и пустой комнате. Колье, все её сбережения и сам Фарел пропали. Этот ублюдок даже испортил больше половины её вещей, оставив лишь те, до которых не смог добраться.
Витара была в бешенстве: эмоции захватили её настолько, что она даже не подумала о том, что Фарел может опередить её. Опьянённая и ослеплённая своей неприкосновенностью, она тут же ринулась к своему покровителю Гарну в «У Молодца», чтобы обвинить Фарела в обмане и предательстве. Но какого же было её удивление, когда Гарн её даже на порог не пустил. Он так и не смог простить ей ухода от него. Щирам, помощник, и правая рука Гарна перекрыл ей путь на второй этаж.
– Как ты смеешь тут появляться? Ты предательница и изменница – обвинил её Ширам – из-за тебя сегодня у Мара был обыск, и его арестовали. Его отправят в Терокар, лучше смерть.
У воров существовал свой кодекс чести, и предательство сородича жёстко каралось, вплоть до смерти. Они были сами себе судьями и палачами. Она пыталась всё объяснить, пыталась оправдаться, но её никто не слушал. Лишь чудом ей удалось сбежать от немедленной расправы, но эти уроды настигли её, загнав в тупик. Если бы не девушка-следователь, Витара бы уже валялась мёртвой в полурастаявшем снегу.
С одной стороны, Витара была благодарна девушке за спасение, но её спасла представитель закона: ублюдки Гарна не поленятся всё доложить главе гильдии, и на ней навсегда останется клеймо предателя. Никто теперь не поверит, что она не сливала информацию.
– Нужно бежать из города, из страны. Бежать как можно быстрее – заключила Витара и, скрыв лицо под грубым капюшоном, направилась на восток, в сторону порталов.
Пятнадцати золотых, лежавших в кармане, должно хватить на проход через портал, еду и скудное жильё на первое время где-то подальше от Антора и банды Гарна.
[1] Сатра – богиня мудрости
[2] Нарисы – жёлтые фрукты продолговатой формы. Пока не поспеют окончательно, очень кислые, но когда они спелы, то сладкие и ароматные
[3] Арам – Бог неудачи.
[4]Цепна – ядовитая змея, распространённая на юге Аркадии чей яд замедляет заживление тканей.
4. Быть войне
– Что значит нашли убийцу? Это официально? Информация достоверная? Когда это случилось? – Лара в полном удивлении стояла на ступенях Центрального отделения сыска Антора, практически не ощущая промозглого, вечернего ветра, и не могла поверить в новости, которые ей только что сообщил её лучший друг Вегард.
– Тише ты, – зашипел он на неё, – это пока секрет и не разглашается. Я случайно увидел, как его привезли к нам, и тут же отвели в подземелье.
– В подземелье? – удивилась Лара. В подземелье допрашивали лишь очень опасных преступников-магов. – Ты видел, кто это?
– Нет, на нём был мешок и кандалы, его вели трое гвардейцев короля. Я отправил курьера в казармы жандармерии, где ты должна была быть, но там сказали, что ты не вернулась с основным составом.
– Да, я была в городе, проводила задержание. – Лара не стала рассказывать Вегарду всю историю о своём отчаянии: сейчас было не до этого.
– Уже слышал новости. Троих одной сетью – это высший класс.
– Высший не высший, я измотана, грязная, и сила на нуле, хочу есть и спать, – отмахнулась она с раздражением. – Но всё это может подождать. Отведи меня в допросные.
– Ты с ума сошла? Никто нас туда не пустит.
– Вегард! – прикрикнула она на него: ей сейчас было не до его игр с уговорами. – Никогда не поверю, что у тебя нет запасного плана, как попасть в подземные казематы. Иначе ты бы не сообщил мне эту новость. Веди меня сейчас же! – потребовала она.
– Эх… скучная ты. Ни уговоров, ни Вегард, пожалуйста, ни тебе спасибо, что ждал меня на холоде, ни даже маленькой благодарности, – ничего – картинно причитал он, пока вёл её к задней части здания.
Лара не обращала внимания на сетования и жалобы Вегарда: в этом был весь он. Вегард Хальстром, заводила и ловелас, любитель картинных выступлений, театральности и розыгрышей. Некоторые считали его чудиком и шутом, но лишь до тех пор, пока не сталкивались с его острым умом, талантом в стихийной магии, и его званием мастера клинка. Будучи из знатного военного рода, он с детства воспитывался в военных традициях Аркадии, но в шестнадцать лет Вегард бросил военную академию и самостоятельно поступил в «Высшею Академию магии», закончив специализацию сыска с отличием. Семья была против такого выбора, отец, генерал северных войск, не мог принять, что его сын станет обычным следователем. Но Вегард настоял на своём и даже был готов отказаться от имени рода, следуя своей мечте. Вегард закончил Академию за четыре года, а не за семь, в двадцать получил звание следователя, а в двадцать четыре прошёл испытание на мастера клинка, и сегодня в свои двадцать шесть он уже считался одним из лучших сыщиков Антора, ему пророчили головокружительную карьеру и в будущем пост главы Секретной Службы на место герцога Арвалиса. В настоящем отец, наконец, признал право сына на самостоятельный выбор, и между ними воцарился прохладный, но всё же мир. Вегард был вторым ребёнком, и от него не требовалось принимать правление родовыми землями, оставив всё на попечении старшего брата Арама Хальстрома. Оставалась лишь матушка Вегарда, графиня Дилана, которая всё пыталась сосватать сына за знатную леди его круга, но истинной любовью Вегарда была его работа и младшая сестра – четырнадцатилетняя Аврелия.
Молодые девушки всех слоёв общества нередко велись на его известную фамилию, и красивое лицо, пытаясь заманить видного жениха в свои сети. Но мало кто из них знал, что Вегард предпочитал по минимуму пользоваться благами своей семьи. Он жил в съёмной квартире, пусть и в высшем круге, но не в шелках и золоте, а балы и светские приёмы посещал лишь после долгих уговоров матери, предпочитая попойки в тавернах нижнего города, или карточные игры в домах среднего города. Вегард был свободен, как птица, и предпочитал свободный образ жизни. Лара знала, что лишь чудо может заставить его когда-либо жениться.
Вегард был красив и умело пользовался этим. Белокурые волосы, выразительные ярко-синие глаза, необычный разрез глаз, что выдавал в нём примеси крови Сейшхарада. Высокий и гибкий, он обладал безукоризненными манерами и при желании мог вести себя как истинный лорд, в полном соответствии со своим происхождением. И она, с обычной внешностью, ярко-рыжими волосами и голубыми глазами. В ней не было ни утончённости аристократии, ни ослепительной красоты южанок, ни внутренней силы северянок. Она могла похвастаться лишь высоким ростом, рыжими волосами, глубокими голубыми глазами и ладной фигурой, приобретённой за время военной подготовки в академии.
Лара познакомилась с Вегардом ещё во время учёбы в Академии, и даже спустя пять лет он до сих пор является её единственным и лучшим другом. Многие удивлялись их дружбе: сирота без прошлого и рода и знатный аристократ – совершено невероятная пара.
Она не раз благодарила Великую Мать за то, что воспринимала Вегарда не больше, чем как старшего брата, которого у неё никогда не было. Будь она хоть немного влюблена в него, то вечные муки сердца ей были бы обеспечены.
Вегард провёл их через восточный вход, куда обычно приводили преступников. Охранник у ворот вначале преградил им путь, но, обменявшись несколькими словами с Вегардом, пропустил их, лукаво улыбаясь им вслед.
– Что ты ему пообещал?
– Ты ещё слишком юна, чтобы говорить о таком, – подмигнул ей друг, зажигая светящийся кристалл и делая знак следовать за ним по крутой железной лестнице.
Лара на миг вспыхнула от его замечания, но тут же смущение сменилось раздражением. Она не виновата, что в свои двадцать пять невинна. Это в семьях аристократов невинность ценилась и сохранялась до свадьбы, среди простого народа же бытовали более свободные нравы. А в Академии и вовсе социальные понятия стирались. Они были магами, и это давало им право пренебрегать требованиями: магам дозволялось больше. Но во время учёбы слишком поглощённая занятиями: ей было не до романов, а сейчас работа занимала слишком много времени, да и её никто не привлекал. Она всё ещё мечтала о настоящей любви и одном-единственном мужчине, которого полюбит и будет с ним всю жизнь. Но и это вздор юной девицы – пора взрослеть! Взмахом тёмно-рыжих волос головы она отбросила шальные мысли прочь, сосредоточившись на настоящем.
Вегард вёл их по крутой винтовой лестнице всё ниже и ниже. Лара знала, что под центральным управлением сыска было выстроено пять подземных этажей, некоторые части служили временными камерами для преступников, которые ожидали отправки в тюрьму Терокар, на каторгу или на казнь, часть была отведена под допросные, а самые нижние этажи служили хранилищем. Также из центрального управления с нижних ярусов вели туннели прямо во дворец. Весь Антор был пронизан сложной сетью подземных туннелей, которые пронизывали Ларийский холм вдоль и поперёк.
Они спустились на три этажа, и Вегард повёл их на восток.
– Куда мы? Допросные же в другой стороне.
– А ты думаешь, тебя кто-то пропустит туда? Я уже пытался пройти, но у меня ничего не получилось. Там, на страже, стоит этот северянин, и вход воспрещён всем, даже капитану Кевлару дали пинка под зад.
– Что за северянин?
– Ты его не видела? Напарник Лорана, Герберт, кажется, имя рода не помню. Глыба мышц, два метра роста и метр в ширину. Мозгов, правда, там не наблюдается. Странно, что ты его не видела во дворце. Тебя же допрашивал сам великий и могучий, и всесильный, и всё, всё и так далее Максимар.
– Какая цица[1] тебя укусила?
– Не нравятся мне эти типы из Аркана. Приехали сюда, диктуют свои условия, обращаются с нами как со вторым сортом, а наше начальство перед ними пресмыкается.
– Я не слышала, чтобы Максимар обращался с кем-то как со вторым сортом.
– А как объяснить их поведение? Они никого не пускают на допрос, и грубое обращение с капитаном Кевларом? Я этого не забуду.
Лара лишь вздохнула на горячность друга. Ей нечего было ему противопоставить. Капитан Кевлар не только учитель Вегарда, но именно Кевлар поддержал его, когда семья отвернулась от Вегарда, именно он выбил для него стипендию и общежитие в Академии, когда семья лишила его финансирования. И Вегард очень сильно уважал капитана. Они все в центральном управлении уважали капитана Кевлара.
Но она встречалась с Максимаром, и у неё до сих пор пробегали мурашки восторга при воспоминании плетения сети Возврата к истокам и той лёгкостью, с которой он её создал. Она помнила его мягкий шёпот в голове, когда он направлял её во время путешествия в прошлое. Максимар не был плохим человеком – она была в этом уверена. А мнение Вегарда во многом предвзято лишь потому, что он его не знает.
– Нам сюда, – Вегард указал на маленькую железную дверь, которая больше походила на проход для большой собаки или для карлика, чем для человека.
– Куда она ведёт?
– Увидишь.
С этим Вегард спрятал светящийся кристалл в карман мундира, согнулся на четвереньки и протиснулся сквозь узкую дверцу. Лара последовала за ним. После сегодняшних приключений её форма была настолько грязной и испорченной, что лишние пятна пыли ей уже никак не повредят.
Они оказались в небольшой пустой комнате с низкими потолками, с несколькими небольшими вентиляционными отверстиями на уровне пола.
– Они привели заключённого в дальние комнаты. Их уже давно никто не использует. Тебе сюда, – Вегард указал на среднее отверстие и сам лёг на живот, приползая ближе к стене.
Лара повторила его манёвр и чуть не ахнула, заглянув через дыру в стене. Отверстие вело прямо в допросную, находясь под высоким потолком, и сквозь отверстие она прекрасно могла видеть всю комнату.
Высокие тёмные каменные стены, железный стол посередине комнаты и железный стул, к которому был прикован заключённый. Второй деревянный стул пустовал, Максимар стоял, облокотившись на край стола, нависая над заключённым. Руки сложены на груди, ноги скрещены, его поза казалась расслабленной, но это не могло обмануть Лару. Она не видела лица Максимара, лишь его напряжённую спину, но не это её удивило, а сеть Подчинения, которая опутывала заключённого. Лара во второй раз в жизни видела сеть Подчинения вживую, и сложность, и масштабность этого плетения ужасала. Подчинение считалось тёмной магией, это заклинание было запрещено под страхом смерти. Говорили, что Подчинению невозможно научиться, к нему должна быть предрасположенность. Споры о том, считать подчинение заклинанием или всё же талантом, велись до сих пор. Но исход спора был неважен, Подчинение было запрещено во всех государствах мира. Использовавшего Подчинение ждала неминуемая казнь.
Сотни потоков сходились в причудливый узор, многие из них она даже не знала, не говоря уже о том, чтобы понять их структуру. Она не понимала, как человек вообще мог создать что-то наподобие этого, не говоря уже о том, сколько силы было вложено в это заклинание. Один из потоков отделился от общей массы, на миг зависнув в воздухе и исчезнув, оставляя за собой дыру в плетении. Лара пригляделась к паутине внимательнее и увидела в ней множество дыр. И тут она поняла, что происходит: Максимар пытался расплести сеть. Невероятно: если бы она не видела собственными глазами, как потоки нить за нитью отделяются от общего плетения и сгорают в воздухе, она никогда бы не поверила, что такое вообще возможно. Расплетать любое заклинание было невероятно сложно, некоторые не могли расплести даже свои собственные паутины, не говоря уже о чужих, а расплетать заклинание такой сложности – это убийственный труд.
– Как давно его привели? – прошептала она.
– Четыре часа назад – прошептал Вегард. В его голосе слышался благоговейный ужас. – Поэтому они никого не впускали… – пролепетал он еле слышно.
Ларе не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что его глаза так же расширены от ужаса и удивления происходящего, как и её.
– Кто? – спокойный голос Максимара прозвучал ударом колокола в звенящей тишине.
Прошло не менее часа, с тех пор как они спустились в подземелье. Сеть подчинения была испещрена дырами, но всё ещё держалась. – Кто дал тебе это? – Максимар указал на предмет в своей руке. Со своего наблюдательного пункта Лара лишь увидела кинжал, но не смогла разглядеть деталей.
Заключённый молчал. Его голова была опущена, и всё то время, пока Максимар работал над роспуском плетения, он, казалось, спал.
– Ох, – выдохнул Вегард, – не может быть.
– Что там? Я не вижу.
Друг обладал невероятно острым взглядом: он мог разглядеть мельчащие детали на расстоянии десяти метров. Если бы не его высокий уровень стихийной магии, то такое зрение можно было бы посчитать талантом чёрных магов. Лишь единицы знали о его этой способности и держали его секрет в тайне.
– Север. Родовой кинжал, – прошептал он с ужасом в голосе. – Не может быть.
– Кто дал тебе это? – вопрос Максимара заставил Лару снова обратить своё внимание на сцену допроса.
– Мой король – пробасил заключённый, наконец поднимая голову и смотря прямо на вопрошающего.
И тут пришло время Лары ахнуть. На допросном стуле сидел ни кто иной, как герцог Свеин Хадрсан – младший сын герцога Падерса Хадрсана, посла Тарии. Теперь она поняла, что имел в виду Вегард, говоря про Север. Именно так в народе называли северное королевство Тария. Одно из богатейших королевств континента, именно на её территории добывалось самое большое количество синих и розовых кристаллов – единственный материал для создания артефактов и амулетов. На его территории жил суровый народ, закалённый ледяными горами и вечным холодом. В Тарии военному делу обучались все жители государства, и мужчины, и женщины, с малых лет. Поговаривали, что армия Тарии занимает второе место по силе и могуществу, уступая лишь Далирии, ведь на вооружении Тарии были уникальные боевые ледяные тираки, которые под управлением наездников могли сжечь целые поселения в ледяном пламени. Эта была реальная мощь, против которой не смел идти даже Аркан. Окружённая неприступными Ледяными горами с севера, запада и востока и Средним морем на юге, Тария считалась закрытой страной и мало кто стремился туда, особенно из-за сурового нрава её жителей. Северяне, которых ей довелось увидеть в Анторе, были могучими мужчинами и женщинами с безжалостным характером, и ледяным сердцем.
Сейчас же она смотрела на суровое, но совершенно спокойное лицо герцога Свеина и, если бы не сеть подчинения, которая нависла над ним, она бы поверила в его заявление.
– Ответ неверный. Может, попробуем ещё раз? – голос Максимара оставался ровным и бесстрастным.
– Ха-ха-ха. Север восстанет и будет править, север наденет корону – грудной смех герцога был зловещим, а заявления внушали страх.
– Хорошо, продолжим. – Максимар тяжело вздохнул и снова принялся расплетать паутину. Герцог Свеин какое-то время пристально смотрел на него с ненавистью во взгляде, но затем лишь хмыкнул и снова опустил голову.
На протяжении последующих двух часов арканист три раза задавал один и тот же вопрос, получая один и тот же ответ. Ненависть и уверенность в голосе северянина была настолько сильной, что в какой-то момент Лара усомнилась, а не является ли всё это правдой. Не послала ли Тария убийцу, чтобы избавиться от последней наследницы истинной крови. Но всё ещё висящая сеть Подчинения тут же отметала все сомнения, даже несмотря на то, что сеть больше походила на дырявый носок оборванца она всё ещё сохраняла силу, энергия пульсировала, питая оставшиеся нити. Лара даже не могла себе представить, сколько силы тратит Максимар на то, чтобы расплести эту сеть. Поддерживать непрерывный поток магии на протяжении семи часов, даже такой слабый, который был необходим для роспуска плетения даже при использовании накопителей – всё равно это грозило выжечь его полностью.
Она лежала, неподвижно и заворожённо наблюдая за тонкой, кропотливой работой, пытаясь предугадать, какой поток он расплетёт следующим и, пытаясь понять систему, по которой он распускает сеть. При расплетении всегда должна была быть система. Ошибись хоть раз, и он мог ещё сильнее запутать паутину, и пришлось бы всё начинать с нуля. Она видела, как тонкая нить потока, исходящего от Максимара, словно щуп, прощупывает потоки сети, выбирая за какой потянуть следующим. Несколько раз он начинал распускать тот или иной поток, но останавливался на полпути, переходя на другой.
– Кто дал тебе кинжал? – снова вопрос.
– Мой ко… – северянин вдруг запнулся на полуслове, озадаченный, и Лара затаила дыхание: неужели у Максимара получилось и он смог снять сеть Подчинения? Максимар, казалось, никак не отреагировал на замешательство герцога: – Север восстанет и…зачем? – недоумение, смешанное с ненавистью, смотрелось странно и зловеще. – Зачем тебе это? – вопрос герцога был неожиданным. Но Максимар молчал. – Зачем ему север? Кристаллы – всё дело всегда было в них. Наше богатство и наша смерть. Моя смерть. Близко, слишком близко… Север восстанет и будет править. Корона? Зачем тебе это?
Северянин лепетал и лепетал бессмыслицу, раз за разом повторяя один и тот же вопрос: «Зачем тебе это?» Его взгляд был расфокусированным, будто он обращался к кому-то далёкому. Максимар же не шевелился, продолжая смотреть на герцога Свеина. Тонкая нить силы зависла в неподвижности, больше не предпринимая попыток расплести узор.
– Моя смерть – наша погибель, – лепетал герцог. – Смерть! Корона будет нашей! – выкрикнул он вдруг, попытавшись встать со стула, но, будучи удержан кандалами, снова рухнул бесформенной грудой. Сеть подчинения над ним мигнула алым, вмиг сгорая без остатка.
Всё произошло настолько быстро, что Лара не успела даже осознать реальность. Герцог Свеин Хадрсан был мёртв. Столько времени потрачено впустую, а результата ноль. Уповать на то, что королевства поверят в сеть Подчинения и начнут искать истинного убийцу, а точнее, заказчика, было сущей глупостью. Это понимала даже она, хоть и не была сильна в политике. Действия Аркана за последние тридцать пять лет, к сожалению, вели уже не к миру во всём мире, а к завоеваниям и контролю. Правда делалось это всё же во имя всеобщего блага и того же мира во всём мире.
Свистящий звук отвлёк её от тела герцога, и она увидела, как из противоположной стены торчит кинжал, который воткнулся прямо в камень. Максимар выпрямился, и, не оборачиваясь, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Она так и не увидела его лица.
Сейчас она не понимала до конца всех истинных последствий произошедшего в этой комнате. Сейчас она не знала будущего и к чему приведёт эта смерть и многие другие, которые последуют сразу за ней.
– Быть войне,– прошептал Вегард рядом с ней.
Может, она и не знала будущего и всех хитросплетений паутины судьбы, но даже она понимала: «Быть войне».
5. Хатми
Тео стоял напротив постамента с Бриллиантовой короной всё ещё с трудом веря своим глазам.
Под энергетическим куполом корона пульсировала, излучая мягкий свет и отбрасывая причудливые тени на чёрные гранитные стены грота. Сотни кружев древнего узора пронизывали цельный кусок алмаза, извиваясь прекрасной паутиной плетения с виду хрупких алмазных нитей. Ни один ювелир человеческого мира не способен воспроизвести тончайшую работу богов.
Стоя тут, Теодор Д’Аверин невольно начинал верить в древние легенду, что Корона была подарена богами первому из великого рода Алариин. Призванная сохранять баланс и мир в Ларании, тысячелетиями Бриллиантовая корона служила символом покоя, мира и единой силы. Так было до того судьбоносного дня, когда тринадцать отверженных не использовали её силу, чтобы призвать в Ларанию силу Мрака, тем самым меняя мир навсегда.
Тео перевёл зелёные глаза на семь шпилей, расположенных по кругу, по три поменьше с каждой стороны, и один большой в самом центре. Когда-то на самом кончике каждого шпиля красовалось по бриллианту, три ослепительно белых и три чёрных, седьмой же бриллиант заключал в себе баланс между тьмой и светом. В детстве кормилица рассказывала, что сила в центральном бриллианте находилась в вечном противостоянии, переливаясь и двигаясь в бесконечном танце жизни.
Сейчас же верхушки зубцов пустовали. Будучи украденными отверженными, бриллианты так никогда и не вернулись на своё законное место, погружая Корону в сон. Легенды гласили, что придёт день, и Корона проснётся. Бриллианты будут найдены, и истинный наследник займёт Бриллиантовый престол, возрождая мир и баланс в Ларании. Но если наследник не обуздает силу Короны и семи бриллиантов, Мрак победит, погружая Ларанию в вечный ужас смерти. До этого момента Тео всегда считал легенды о Бриллиантовой короне ни чем иным, как бабушкиными сказками, придуманными, чтобы пугать непослушных детишек. Но пришло время, и Бриллиантовая корона пробудилась, Великий паук судьбы сплёл паутину судеб, и им не остаётся ничего другого, как покорно следовать предназначению.
Он отвернулся от постамента, направляясь к выходу из подземелья. Его сердце болело от утраты, но времени на скорбь не было: нужно было действовать.
Отряд из восьми всадников ждал у входа в подземелье, это были его доверенные люди, те, кому он доверял не только свою жизнь, но и государственные тайны. Восемь пар глаз с любопытством смотрели на него, Тео лишь кивнул им, и коллективный выдох сказал всё. Генерал Далар прикрыл глаза, произнося короткую молитву богам.
Он прикоснулся к дневнику матери, ощущая твёрдую кожу переплёта под мундиром и, на миг прикрыв глаза, унял чувства. Одним ловким движением он вскочил в седло, направляя своего вороного жеребца на север к порталу в Тарию, и восемь, как всегда, последовали за ним.
Дорога предстояла длинная, а его авантюра рискованная, и могла стоить ему всего. Но пока верный конь гнал галопом по ночным дорогам Далирии, мысли Тео были далеко отсюда.
Меч с сапфировой рукояткой, символ фельдмаршала Далирии, был клеймён алой розой, символом Мастера клинка, он покоился в ножнах, инкрустированных знаком королевства Далирии: пять молний, пронзающих две луны Ипар и Арнах насквозь, а под ними на россыпи зелёных изумрудов расположился крылатый меч в честь поклонения богу войны Даману[1]. Все вместе они составляли эмблему военных сил Далирии, а зелёные изумруды говорили о принадлежности к королевскому роду. Он, Теодор Д’Аверин, урождённый сын короля Гонрада Д’Аверина, правителя Далирии, признанный бастард, пять дней назад потерявший одновременно обоих родителей, должен был стать королём и занять трон.
Он вспомнил клятву, данную матери ещё ребёнком, клятву, которую она заставила его дать в десять лет: «Не дать Армонду стать королём Далирии». Вся его жизнь была путём к исполнению данной клятвы. С того дня Тео посвятил всего себя лишь тому, чтобы переманить власть в свои руки, и когда настанет час взять то, что принадлежало ему по праву рождения. Он был старшим сыном Гонрада, и лишь то, что Армонд был зачат на брачном ложе в законном браке, отличало Тео от своего младшего брата.
Он никогда не был близок с отцом, он по–своему уважал его и служил своему королю, но Армонда он ненавидел с детских лет. Да и младший брат никогда не выказывал ни доли привязанности, не упуская случая, чтобы унизить или оскорбить незаконнорождённого бастарда. Но Тео терпел его выпады с покорностью судьбе, зная, что настанет день, и Армонд заплатит за всё. Гонрад же не бросил своего сына бастарда и дал ему возможность подняться и завоевать доверие и уважение не только аристократии, но и армии.
«Ты был зачат в войне, и война станет твоей жизнью», – это было наставлением отца, когда в пять лет он отдал его в военную Академию. И Гонрад был прав: война и армия стала смыслом жизни Тео.
Тридцать пять лет назад, когда объединённая армия Аркана, Далирии и Камисы, разгромила Данвар, вся королевская семья была убита. Вся, кроме Амадеи Нагзар, младшей дочери последнего короля Данвара Гарола Нагзара. Тогда ещё молодой наследный принц Далирии Гонрад сохранил ей жизнь, сделав своей любовницей. И от этой связи родился Тео. Дедушка Тео ненавидел связь своего сына и не позволял Гонраду признать Тео законнорождённым и жениться на Амадее. Но после смерти старого Нарула, в день своей коронации, Гонрад признал Тео, дав мальчику новую жизнь и возможности. Но Гонрад так никогда и не женился на Амадее, превратив принцессу древнего рода в обычную любовницу, фаворитку, каких у него было сотни. Тео знал, что Гонрад любил его мать, любил по-своему, и где-то даже понимал невозможность брака между пусть и принцессой, но павшего королевства и королём одной из сильнейших стран континента. Он понимал это как стратег и верный подданный короля, но как мужчина и сын так и не смог простить отца за все слёзы и унижения, через которые прошла его мать. Брак с герцогиней Нана Д’Арил подарил Гонраду законного наследника, а стране – надежду на стабильное будущее. Несмотря на то, что в Далирии, в отличие от многих других стран, трон можно было передать по завещанию любому подданному страны: всё же престолонаследие по роду не нарушалось вот уже пять столетий, и новой гражданской войны за власть народ не хотел.
Несмотря на ненависть между братьями и скоропостижную смерть законной королевы, Тео никогда не предпринимал попыток навредить Армонду, будучи верен обещанию матери не трогать Армонда до смерти Гонрада. Раньше он никогда не понимал интриг матери, и пути, по которому она его вела, но верил ей, иногда слепо идя на поводу её просьб и приказов.
«Однажды ты узнаешь правду и всё поймёшь. Сейчас я не могу сказать тебе большего. Учись, сражайся, возглавь армию. В далирийцах слишком много от северных народов, мы родные по духу, и Далирия верит в силу меча. Возглавь армию, и ты возглавишь государство». И снова слова его матери оказались пророческими. Тео не просто учился военному делу, он буквально создал новую армию Далирии. Не имея собственных ископаемых, Далирия была знаменита своими войсками: армия, которая не проигрывала практически ни одной битвы. Реорганизованная ещё при его пра–пра–пра деде короле Нуре I, армия Далирии в скором времени стала одной из самых лучших среди пятнадцати королевств. Лишь Тария и Аркадия могли поспорить по умению, тактике и силе с Далирией. Наёмники и военные контракты приносили Далирии её богатство, а военные академии были одними из лучших. И Тео прошёл весь путь –от простого солдата до фельдмаршала, воистину заслужив каждую награду, учувствовав в каждой битве и выигрывая войны. Говорили, что он – воплощение самого Дамана, и Тео не собирался переубеждать народ в обратном: именно при его главенствовании крылатый меч украсил герб Далирии, став вторым символом страны, символом её силы.
В двадцать один год, после окончания трёх лет обучения в Магистериуме Аркана, где он отточил свои умения некроманта до безупречности, Тео занял пост полковника и тут же начал перестраивать армию, создав первый в истории Далирии воздушный отряд тираков. До этого лишь Аркадия и Тария обладала таким тактическим преимуществом. Все три года обучения в Аркане Тео не только обучался магии, но и изучал тираков. Сам, будучи наездником, он так сроднился со своим Ли, что уже не мог себе представить жизнь без полётов. Понадобилось два года, чтобы изловить и приручить достаточно тираков, и ещё два, чтобы обучить первых военных наездников, и затраченные силы дали плоды, теперь у них были свои воздушные войска. Именно за блестящее использование тираков в военных действиях Тео и получил звание фельдмаршала, в тридцать четыре став самым молодым военачальником за всю историю Далирии. Полгода назад, получив меч с сапфировой рукояткой, Тео ликовал, понимая, что трон Далирии стал ещё ближе. Но даже в самых извращённых фантазиях он не мог предугадать узор плетения судьбы.
Пять дней тому назад, когда Далирия пошатнулась от скорбного известия о смерти своего короля Гонрада третьего, и это всего лишь через четыре дня после смерти герцогини Жаклин Арнавал, будущей принцессы Далирии и предполагаемой королевы, сердцу Тео пришлось пережить ещё одну смерть, смерть его матери. Они умерли одновременно: Гонрад и Амадея, находясь на расстоянии сотни километров друг от друга, и лишь Тео знал связь между этими двумя смертями. Утром Тео оплакивал отца, а на закате пришло известие о смерти матери. Корп, служащий его матери, который принёс скорбные новости, привёз также шкатулку, в котором было прощальное письмо и её дневники. Лишь чудо и мольба в строках, написанные аккуратным почерком матери, остановили его от путешествия на юг, к поместью Шарол, где последние пять лет проживала Амадея. Три дня Тео не выходил из своего кабинета в гарнизоне вблизи Глискана. Три дня и три ночи он читал дневники матери и пил, пил и читал, не в силах поверить в истинную историю мира. Он до сих пор не понимал, что на самом деле чувствует, его разрывало от скорби по любимой матери, и от ненависти к её интригам. «Паучиха», так её называли в кулуарах дворца, и Тео лишь сейчас осознал истину этих слов. Тридцать пять лет его мать готовила заговор, заговор, который должен был не просто свергнуть Армонда с престола и посадить на него Тео, но и перевернуть весь мир.
За три дня он не съел ни крошки и выпил три пузатые бутылки горного оско, но его сознание и ум были чисты, как чистейший горный хрусталь. Он вчитывался в описание жизни его матери – от маленькой девочки до самой смерти. И каждая новая страница поражала его всё больше и больше.
Первым шоком стала правда о его зачатии. Гонрад не был его настоящим отцом! Эта новость надолго ввергла его в шок, и в тот миг он будто потерял опору. Весь мир, всё, во что он верил, вмиг разрушилось, словно пирамида из песка. Он шёл к трону Далирии, считая, что имеет на него законное право, всю свою жизнь он пытался любить отца, пытался найти хоть что-то похожее между ними. Всю жизнь где-то глубоко внутри него жил маленький мальчик, который мечтал об отцовском одобрении. Но строки, написанные молодой рукой его матери, разрушили его веру, веру в мир и путь, которым он жил. Его настоящим отцом был герцог Теодор Гарванский, военный и капитан «Свирепого ветра» – легендарного корабля, под руководством которого Данвар разгромил три флотилии Аркадии в начале войны. Он с трудом заставил себя читать про свидания между совсем юной, шестнадцатилетней принцессой и молодым двадцатилетним капитаном, который, будучи из обнищавшего аристократического рода, строил военно-морскую карьеру. Читал про любовь, что вспыхнула между ними, любовь, которую Амадея пронесла сквозь всю свою жизнь: несмотря на предательство, она хранила и лелеяла память о единственном человеке, которому отдала своё сердце. Тео – она назвала его в честь отца, его настоящего отца. Амадея так и не смогла узнать, что стало с Теодором после разгрома Данвара. Гонрад уверил её, что великий капитан «Свирепого ветра» был убит своими же соратниками за измену.
Тео долго вглядывался в маленький портрет Теодора, и будто смотрел в зеркало. На протяжении всего дневника мать часто упоминала, как сильно он походил на своего настоящего отца, и внешне, и характером. И портрет явно говорил о правдивости её слов. Те же чёрные волосы, тот же волевой подбородок, изумрудные глаза, разлёт бровей и даже разворот плеч. На портрете Теодор стоял, сложив правую руку за спину, а левую на рукояти меча: он, так же как и Тео, был левшой.
Читая повествования жизни матери, он ужасался и восхищался силе воли и уму этой женщины. Она была страшным человеком: количеством трупов, интриг и подстав, которые были на её счету, мало кто из солдат мог похвастаться. Описания всех ухищрений, на которые шла Амадея, чтобы поддерживать любовь Гонрада и внушать ему благосклонность к военной карьере Тео, ввергали в ужас неискушённый в дворцовых интригах ум военного. Именно она была причастна к смерти герцога Дала, бывшего фельдмаршала Далирии, который всегда выступал против Тео. Амадея также приложила руку к смерти королевы Наны, даже смерть Гонрада была на её совести. Год назад она обратилась к силе Мрака, связав свою жизнь и жизнь Гонрада. Теперь Тео понимал, почему ни один целитель не мог объяснить, почему сердце здорового мужчины в расцвете сил вдруг остановилось во сне.
Тео был отличным стратегом и тактиком, но до его матери ему ещё очень и очень далеко. Именно с её руки последние пятнадцать лет Гонрад вкладывал всё больше и больше денег на усовершенствование армии, именно ей принадлежала идея отправить Тео в Магистериум Аркана, именно она настояла на его назначении фельдмаршалом Далирии. Несмотря на то, что Тео пробивал свой путь по карьерной лестнице собственной кровью, всегда за его плечом была несгибаемая поддержка матери. Откровение его матери стало ударом по его самолюбию. Где-то в глубине души он знал, что благосклонность отца – заслуга его матери. Отца? Нет, не родного отца, а человека, который изнасиловал его мать, человека, который обманом завоевал его страну, человека, который превратил принцессу в обычную придворную шлюху… Да, Гонрад вложил в его руки меч, но никогда не переставал напоминать, что он всего лишь бастард, никто, и всё, что у него есть, – это лишь милость короля.
Вся жизнь его матери была посвящена ненависти и одной цели, истинной цели: уничтожить Аркан и возродить Данвар. Если и было что–то, что Амадея ненавидела больше Гонрада, то это был Аркан. Тео всегда знал, что Аркан ведёт грязную политическую игру, и его кредо «Мир и баланс в Ларании» – всего лишь ширма, но он даже не мог себе представить, насколько мизерными были его подозрения. На страницах дневника она раскрывала все самые гнусные тайны Аркана, записи были свежими и предназначались исключительно ему. Это был её завет на будущее, её завещание.
Она подробно описывала, как Аркан устроил переворот в Барнасе, сменив власть на угодную архимагу Босхо. Описывала, как стравили между собой Естарию и Тирению, поддержав Естарию и завоевав Тирению, разодрав страну на часть и отдав кусок территории Аркадии и расширив бывшее герцогство Естерии, которое, как оказалось, совсем не случайно превратилось в отдельное королевство. Про настоящие причины конфликта между Барнасом и Карминией, и истинных мотивах спора между Камисой и Гуларией, что породило битву при Дашнаре и многое, многое другое. В большей половине описанных военных конфликтов и сражений Тео участвовал лично, слепо веря в официальные версии и не зная, что за всем этим стоит Аркан.
И, казалось бы, после десятков разоблачений он всё же был шокирован тем, что за смертью герцогини Жаклин также стоит Аркан. Амадея не описывала детально, как Аркан организовал причастность Тарии, но план был невероятно прост. Обвинить Тарию в смерти последней наследницы древнего рода, Камиса объявляет войну северу, Далирия поддерживает её, так как была убита их будущая королева, Аркадия вступит в войну под предлогом помощи Далирии, и Аркан поддержит этот альянс. Тария разломлена, никто не поддержит государство, обвинённое в смерти последней наследницы истинной крови и в фактическом уничтожении надежды на возрождение Бриллиантовой короны. Аркадия получит часть ледяных гор с богатыми залежами розовых и голубых кристаллов, Аркан получает постоянную прибыль от продажи кристаллов, а Тария перестанет существовать как государство, также как когда-то Данвар.
Мать призывала его объявить войну Аркану. Аркану, которого все боялись, Аркану, на страже которого была огромная армия из магов, Аркану, который тянет за ниточки и управляет половиной государств Ларании, Аркану, который завоевал и уничтожил не одно мировое государство.
И она оставила ему свой последний подарок – самое большее, что она могла когда–либо сделать. Вместе с дневниками в ларце находилось завещание Гонрада. Завещание, подписанное кровью. Кровавое завещание, которое никто и никогда не сможет оспорить. Завещание, где Гонрад объявляет Тео Д’Аверина своим истинным наследником и законным приёмником престола Далирии.
Амадея дала ему силу, власть и средства уничтожить сам корень зла. Она предполагала невероятное, что Аркан служит Мраку, но в это Тео не мог поверить. Он понимал политику, понимал жажду власти и денег, но служение Мраку нет? Ненависть его матери к первопричине уничтожения Данвара была слишком сильна. Он даже не верил её заявлению, что истинная наследница жива, что Жаклин была не последней из рода Алариин. И не верил в то, что паутина судьбы вышла на новый виток, и Корона пробудилась, требуя наследника и бриллиантов, а Искатель пустился в путь.
«Настало время. Оно пришло именно сейчас. Смерть Жаклин запустила механизм, который уже ничего не остановит. Аркан не просто уничтожит Тарию, он завоюет весь мир. Если наследница не взойдёт на престол, Аркан получит Корону, и Мрак будет править Ларанией».
Слова Амадеи были похожи на слова сумасшедшего с базарной площади, но, уже зная о связах и интригах матери, Тео всё же решил проверить всё самому. И да, она не лгала: Корона пробудилась.
Подгоняя лошадь к порталу, Тео всё ещё с трудом верил, что мать была полностью права. И видение будущего под правлением Босхо ужасало. Корона пробудилась, наследница должна взойти на престол, а он должен сделать всё возможное, чтобы уничтожить Аркан. Хатми – ибо таково его предназначение в паутине Великого Паука судьбы.
– Следующий портал в Нарах – через три часа. Я купил три билета, – сообщил Аник, один из восьми его доверенных генералов.
– Спасибо, – поблагодарил Тео, надевая длинный плащ с глубоким капюшоном: сейчас было важно сохранять инкогнито.
– Ты уверен, что не хочешь взять с собой больше людей? – недовольным басом спросил Гриил Далар.
– Уверен. Со мной пойдут лишь Аник и Рилан. Рагнар в любом случае примет и выслушает меня: честь короля не позволит ему отказать в аудиенции. А дальше…? Надеюсь, завещание Гонрада убедит его.
Грил неохотно кивнул. При упоминании завещания его глаза на миг блеснули удивлением, даже несмотря на то, что он лично видел его два дня назад. Лишь эти восемь знали о завещании, об Аркане и о троне. Тео ненавидел врать своим друзьям: у него их было не так уж и много, но он не стал рассказывать им об его истинном рождении и об интригах матери. Эта информация была лишней и могла лишь отвратить преданных союзников. Тео – старший сын Гонрада и займёт законный трон. Это всё, что он должен был знать.
– Это самоубийство, – прошептал Огден. Ему никто не ответил, но в восьми пар глаз читалось согласие.
Тео знал: Огден говорит не об его вылазке в Нарах, столицу Тарии, а о войне против Аркана. Он потратил пять часов, чтобы убедить своих преданных генералов в необходимости такого шага. Пять часов споров, убеждений, аргументов и контраргументов, и они, наконец, согласились с ним: «Аркан необходимо уничтожить». Таково было их соглашение.
– Так больше не может продолжаться. Мир меняется, и если я могу… если мы можем принести свет, то наш долг сделать это. Она пробудилась, ничего больше не будет прежним.
– Хатми, – прошептал Грил.
– Хатми, – вторили ему семь голосов.
– И да хранит нас Великая Мать. Ибо мир изменится навсегда.
[1] Даман – бог войны
6. Кровавое завещание
– Ты либо сумасшедший, либо слишком самонадеянный юнец – суровый взгляд Рагнара Ярвина буквально пригвоздил Тео к стулу. Но он сохранял бесстрастное и упрямое выражение лица, не поддаваясь на провокации.
Попасть на аудиенцию к королю Тарии оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Достигнув дворца, он, как мог, старался сохранить инкогнито. Это мало помогло и пришлось действовать ухищрениями. Тео был готов пробиться к королю даже с боем, несмотря на полный дворец вооружённых солдат. Но спустя два часа, и всё же раскрыв своё настоящее имя, когда ветреная Арнах уже начала свой восход на небосводе, король Рагнар принял его в своём личном кабинете.
Тео не стал медлить и расшаркиваться, Рагнар был военным, так же, как и он, и этикет был лишним, даже в стенах дворца. Первым делом он показал завещание короля Гонрада, указав на свой статус. Рагнар ничем не выказал своего удивления, лишь на миг дрогнула посеребрённая бровь.
– Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы принимать это за бахвальство, – он вернул завещание Тео – Об этом ещё не было объявлено официально.
– Завещание будет обнародовано, как только я вернусь в Десар. Но до моего возвращения в столицу, нам нужно многое обсудить.
– Хорошо, тебе удалось захватить моё внимание. Мы будем разговаривать на равных.
Именно этого Тео и добивался. Он мог быть фельдмаршалом одной из самых сильных армий континента, но его слова ничего бы не стоили, не имей он подписанный указ короля. Сегодня же в этом кабинете будут разговаривать не только два военачальника, а два короля, которые скрепят договор, который изменит мир навсегда.
Тео рассказал Рагнару практически всё, что знал. Также как и своим друзьям. Об Аркане, о Бриллиантовой короне и наследнице, и о заговоре против Тарии. Несколько дней тому назад убийца герцогини Жаклин был найден: им оказался младший сын посла Тарии в Аркадии герцог Свеин Хадрсан. Объявление войны – всего лишь вопрос времени. Предсказания матери сбывались прямо на глазах.
– Войны всё равно не миновать, – заключил Тео.
– Я мог бы откупиться землями – спокойно и задумчиво проговорил Рагнар, будто уже не в первый раз обдумывал заманчивую мысль. Но стальной блеск его глаз не смог обмануть Тео.
– И практически признать, что вы заказали убийство последней наследницы рода Алариин? – хмыкнул Тео, откинувшись на спинку кресла.
Они уже больше часа играли в эту игру в поддавки. Рагнар выдвигал философские идеи, Тео опровергал их. После рассказа Тео о всех ухищрениях Аркана и подставах, которые он совершал, Рагнар ушёл в задумчивое молчание, а, узнав о пробуждении Бриллиантовой короны и о том, что последняя наследница всё ещё жива, и это совсем не герцогиня Жаклин, он принял оборонительную позицию игрока. Тео понимал, что Рагнару требуется время, чтобы принять решение, и принял правила игры. Рагнар понимал, что Тео не отступит и продолжал прощупывать его решительность.
– Всегда можно обойтись малой кровью, – продолжил свой игривый диалог Рагнар.
– Это не похоже на слова гордого северянина, – парировал Тео.
На суровом квадратном лице короля отразилась кривая улыбка.
– Если Камиса всё же объявит мне войну, и Аркадия поддержит её, ты ведь всё равно будешь биться на моей стороне. Так или иначе, я заполучу твои войска. Но не стану агрессором.
– Сейчас у нас есть тактическое преимущество. Они не ожидают нашего нападения. – Тео не смог скрыть разгорячённости в голосе.
В крови бурлил знакомый азарт перед масштабным сражением. Несмотря на все попытки учителей, он так и не смог избавиться от предвкушения боя. Это походило на опьяняющий наркотик, и лишь медитации по успокоению ума и контролю магии помогали обуздать пыл.
– Мы будем в меньшинстве. Аркан поддержит Камису и Аркадию. За ними маги.
– С нами будет Альянс: я уверен, он не останется в стороне, особенно если мы откроем тайны Аркана. И у нас тоже есть маги.
– Война магов… это либо уничтожит нас, либо уничтожит их. Но мир больше никогда не будет прежним.
На это Тео ничего не ответил. Ответа не требовалось. Он и сам понимал, что если в битву вступят маги, в полную мощь, это изменит политический лик Ларании. Аркан всегда старался переманить на свою сторону самых лучших и сильных магов. И он очень умело использовал их в военных действиях. А после того, как все пятнадцать государств континента триста лет назад подписали договор о «Контролируемом магическом вмешательстве в военные сражения», исход войны во многом зависел от сил противника. Каждый маг давал клятву использовать магию лишь в состоянии строгой необходимости. Если же они нарушат договор и используют магов в битве, это перевернёт весь политический устой.
Но, по правде говоря, Тео уже было плевать на это. Он понимал, что ввязывается в авантюру, которая будет стоит ему не только жизни, но и чести. Всё чему он учился, всё к чему шёл столько лет, наконец-то стало значимым. У него появилась цель, и он был намерен достигнуть её любым путём. Рассказав Рагнару всю правду и выложив все карты на стол, он рисковал, рисковал всем, и его война могла закончиться, так и не начавшись. Но Тео решил рискнуть и довериться матери. Именно она направила его к Рагнару с наставлениями, именно она уверяла, что Альянс вступит в войну, как только его армия продвинется за холмы Нарул. Чем было вызвано такое предположение, Тео не знал, и, несмотря на то, что это противоречило его принципам, в этот раз он решил полностью положиться на пророчества Амадеи.
Рагнар долго молчал, смотря прямо в глаза Тео. Что он там ожидал увидеть, Тео не знал, но сохранял спокойствие.
– Тебе нравилось учиться в Магистериуме?
– Что? – вопрос Рагнара стал полной неожиданностью, это привело Тео в замешательство.
– Нравилось ли тебе учиться в Аркане? – повторил он с лёгкой усмешкой в глазах.
– Аркан – зло…
– Я не спрашиваю, что такое Аркан. Я задал вопрос: нравилось ли тебе учиться в Магистериуме Аркана?
На миг Тео разозлился, так как Рагнар разговаривал с ним, как с нерадивым юнцом. Несмотря на то, что Рагнар Ярвин был вдвое его старше, до этого момента он на самом деле был верен своему слову и обращался с Тео как король с королём.
– Да, нравилось – ответил Тео честно, подавив вспышку гнева.
– И мне нравилось в своё время.
Тео знал, что Рагнар, также как и многие сильные маги, закончил Магистериум Аркана. Рагнар был очень сильным некромантом и в своё время даже прослужил четыре года в одном из оплотов у купола.
– Знаешь, что мне нравилось больше всего во время моего обучения в Магистериуме?
Тео покачал головой: он не понимал, к чему ведёт Рагнар.
– Баланс и равноправие, люди и связи. Во время учёбы все равны. Принц и бедняк становятся на одну ступень перед необузданной силой знаний, перед энергией магии. Принц и простой пастух могли стать лучшими друзьями, скреплённые верой друг в друга и доверием перед силой. Принц и герцог из обнищавшего рода могли сражаться плечом к плечу, поддерживая друг друга и в моменты студенческих шалостей, и перед лицом великой беды. Именно этим и был Аркан. Созданный, чтобы поддерживать баланс магии, обучать и сводить под одной крышей принцев и нищих, тех, кто в будущем могли стать поддержкой и опорой друг другу или врагами. Аркан – это маги, студенты и учителя – люди. Аркан – это не политика, не власть и не Мрак, это всего лишь школа. Помни это!
Рагнар замолчал, продолжая изучать лицо Тео. Казалось, он ищет что-то из своего прошлого в настоящем. Тео же зацепили слова Рагнара. Он на самом деле любил то время в Магистериуме. Студенческие годы обучения стали для него глотком свободы и истинного счастья, так отличавшиеся от военных школ и академий Далирии. Именно в Аркане он приобрёл первых друзей, тех, которые были с ним просто из-за того, какой он человек, а не потому, что он принц, военачальник или аристократ. Магистериум на самом деле равнял всех под одну гребёнку. Во время испытаний, если ты не доверял своему партнёру, то мог распрощаться с жизнью, а не имей ты друзей, то никогда бы не познал вкуса студенческой жизни. Аркан – это школа, а не политика. Именно этим Аркан и был когда-то. Созданный, чтобы собрать под своё крыло магов со всего мира, чтобы обучать их свету и нести баланс, но спустя время Аркан превратился в политического игрока и силу, ставшую диктовать свои законы.
– Ты слишком сильно похож на своего отца. Такой же отчаянный, безрассудный и горячий, – спокойно заверил Рагнар.
Тео на миг вздрогнул при упоминании Гонрада, но никак не показал своей реакции.
– Эта вера привела его за штурвал – продолжил король Тарии, смотря прямо в глаза своего оппонента, – и лишь его безрассудство позволило одному из самых одарённых некромантов, каких я когда-либо знал, стать капитаном «Свирепого ветра» и во время войны повести за собой не только флот, но и наземные войска. Люди верили ему, люди шли за ним, в нём было столько благородства и чести, и веры за свою страну! Но… Он мог стать великим, если бы он не предал свою родину и не сдал бы расположение войск противникам.
Тео ошеломлённо смотрел на Рагнара, не в силах поверить в услышанное. Он знал его отца? «Принц и герцог могли сражаться плечом к плечу», «Теодор Гарванский, капитан «Свирепого ветра», я влюбилась в него с первого взгляда». У Тео на миг закружилась голова от осознания правды. Рагнар знал, знал всё. Знал, что Тео не сын Гонрада и что не имеет права на престол. Он был другом его настоящего отца. Тео хотел расспросить Рагнара о Теодоре, расспросить о том, каким человеком он был и почему предал свою страну, после того, как лично возглавил армию.
Эту историю великого предательства знали все. Теодор Гарванский, капитан «Свирепого ветра» одного из самых быстроходных кораблей, когда–либо созданных в истории, во время войны с Аркадией и Далирией отбил флотилию Аркадии, изменив линию фронта, тогда, когда уже считали, что Данвар пал. За два года войны он с моря перешёл на сушу, оттесняя объединённые войска Аркадии и Далирии всё дальше и дальше на запад, выкорчёвывая их из страны, освобождая Данвар от захватчиков. Но осенью 1437 года после падения Аларии, войска Аркадии окружают гарнизоны Данвара, а по всей стране маги разрушают одновременно все склады с оружием и припасами. За одну ночь была уничтожена вся воинская элита Данвара, убита вся королевская семья и захвачен дворец. В предательстве был обвинён Теодор Гарванский, который никак не защищался во время ареста. Историки писали, что он поседел в ту ночь, и когда пятый легион далириицев под командованием принца Гонрада ворвался в покои Теодора, он сдался без боя. Историки писали, что Гонрад вывел его под руку, как друга, а тот шёл, опустив голову, и не смотрел в глаза своим капитанам.
Тео сотни раз читал очерки разных историков и воспоминания тех, кто присутствовал при этой сцене. Всю свою жизнь, он ненавидел Теодора, считая, что, если бы не его предательство, то Данвар выиграл бы войну, и его мать никогда не стала бы любовницей Гонрада. Пять дней назад, когда он узнал правду, он возненавидел мать и самого себя из-за того, что в его жилах текла кровь предателя. Возненавидел Теодора, возненавидел Гонрада и сам Аркан. Если бы не Аркан…
– Не вини прошлое. Что было, то было. Я слишком хорошо знал Теодора, чтобы поверить в его предательство. И слишком хорошо знал Гонрада, чтобы знать о его вероломстве и тяге к театральности. Эти двое ненавидели друг друга ещё со времён обучения в Аркане. Теодор слишком сильно любил Амадею. Любовь даёт мужчине силу в битве, и она же – его самая большая слабость. Запомни это, мальчик мой. В тебе – его честь и сила. Отпусти ненависть и освободишься от оков.
Квадратное, суровое лицо, с коротко остриженной белоснежной бородой сейчас как никогда казалось добродушным, а взгляд серых глаз был понимающим и светился отцовской теплотой. На краткий миг Рагнар дал Тео то, что никогда не давал Гонрад, – отцовскую поддержку. И это понимание в серых глазах Рагнара омыло сердце Тео, освобождая его от пут ненависти, державшей его цепкими клещами всё это время, да и всю жизнь.
Тео кивнул в знак принятия. Он не стал спрашивать Рагнара, откуда тот догадался, что Тео знает правду о своём рождении. Не стал спрашивать, почему верит ему и почему поддерживает. Он ничего не стал говорить. Тео лишь ждал. Ждал окончательного решения.
Рагнар встал и подошёл к окну, сложив руки за спиной. Яркие лучи солнца создавали ореол света в его белоснежных волосах. Его массивная фигура, одетая в серую военную форму Тарии, казалось зловещей тенью в свете весеннего солнца. Военная выправка и мирное дыхание говорили о спокойствии и стопроцентном соединении с источником силы. Тео мог лишь восхищаться этим мужчиной.
– Они сами вложили в твои руки свою погибель, – заговорил Рагнар наконец спокойным, но решительным голосом. – В жажде власти и наживы Аркан, Далирия и Аркадия взрастили свою смерть. Аркан падёт, и Бриллиантовая корона вновь засияет в волосах наследника.
Тео снова кивнул, не смея нарушать торжественность момента пустыми словами. Аркан падёт, и это было самым важным.
***
Возвращение в Далирию состоялось через два дня. Как только все формальности с Рагнаром были улажены и обсуждены все детали первых действий, Тео вскочил на лошадь и, не жалея ни себя, ни животное, помчался к порталу. В портал в Нарахе вошёл незнакомец, а вышел из портала в Гарнуле фельдмаршал и король Далирии.
– Закрыть все порталы в стране! Никого не впускать и не выпускать из страны. Приказ Фельдмаршала!
Тут же были посланы гонцы ко всем шести порталам в стране с приказом перекрыть все переходы, кроме переходов в Нарах и другие города Тарии. Ко всем пограничным гарнизонам, чтобы перекрыли все границы, кроме границы с Тарией. По всему периметру южных и западных границ с Аркадией, Барнасом, Камисой и Эвалией были выстроенные линии обороны, состоящие из магов и летучих отрядов. Приказ был прост: не пропускать ни одной души, ни живой, ни мёртвой. Любой, кто осмелится покинуть страну или переступить границу, будет убит на месте. Вокруг всей Далирии подняли блокирующие путевые сети, и сотни магов-путевиков поддерживали магическое оцепление до дальнейших приказов.
Прямо у портала он мысленно вызвал Ли. Камень, вплавленный в кожу, и кость черепа за правым ухом нагрелся, посылая волны узнавания и радости от его тирака. Ли соскучился по своему верному другу, Тео испытывал схожие чувства: слишком давно они не летали вместе. Полёты и небо всегда были его отдушиной.
Ли прилетел с северной крепости, где отдыхал последние три недели, ожидая хозяина, в течение трёх часов. В его больших жёлтых глазах читались радость и азарт полёта. Тео не нужно было смотреть на оскаленную пасть с двумя рядами плоских зубов, чтобы понять чувства Ли. Камень, соединявший их, отчётливо передавал все эмоции тирака. Он приблизился к животному, поглаживая твёрдое вытянутое туловище и ощущая глубокое дыхание могучих лёгких. Рука прошлась по гладкой светло–изумрудной коже с тёмно–зелёными, цвета сумрачного леса, узорами. Ли приблизился, ближе подставляя правое крыло.
– Хитрюга, – улыбнулся Тео, почёсывая впадину за крылом.
Ли довольно заурчал, напоминая больше кота, чем грозное огнедышащее животное.
Они познакомились ещё во времена учёбы в Магистериуме, и Тео с первого взгляда понял, что они связаны друг с другом. Не каждый мог стать наездником, не каждый мог обуздать тирака, и не каждому тирак покорялся. Но Ли и Тео узнали друг друга с первого взгляда, и вот уже пятнадцать дет они неразлучны.
Тео послал своему тираку волну азарта и решимости, и Ли ответил взаимностью, согнул передние лапы, приглашая к полёту. Не дожидаясь, пока Ли оседлают, Тео запрыгнул на спину, ухватился за длинный жёлтый гребень, и тут же с короткого разбега они взмыли вверх.
Оставив своих людей контролировать исполнение приказов, он направился на юг в Десар, столицу. Остальные догонят.
***
Какое-то время Тео кружил над дворцом, разглядывая массивное сооружение. Жёлто-белые флаги Далирии опущены, а синие флаги с чёрными полосами развевались над шпилями дворца в знак траура. С высоты полёта на фоне бледно-розового Ипара, ранней весной еле различимого даже днём, Даран казался сказочным, и одновременно устрашал и притягивал своей могучей силой. Девять высоких башен из серого горного камня возвышались над дворцом на разной высоте, центральную башню украшал остроконечный чёрный купол из аданита, а восемь других куполов были покрыты голубой сталью, что сверкала в ярких солнечных лучах. Величественные арки украшали острые пинакли, на вершине которых возвышались статуи великих воинов древности. В каждой из двухсот семидесяти контрфорсов зодчие прошлого вырезали в камне сцены выигранных битв, описывавших всю историю Далирии. Высокие стрельчатые окна из чистейшего горного хрусталя в любое время года сохраняли идеальную прозрачность и сверкали ослепительным радужным светом в лучах дневных и ночных светил.
Тео приземлился на главной площади, спланировав на красочную мозаику символа Далирии, в центре соединения Ипар и Арнах, перед основными ступенями дворца. Вслед за ним приземлились ещё пять тираков, с двумя наездниками каждый, символично заняв по одной из пяти молний. Стража выстроилась по стойке смирно, отдавая честь своему военнокомандующему. Несмотря на то, что гвардейцы короля и личная стража дворца не подчинялись фельдмаршалу и не входили в состав воинских структур, они так или иначе признавали его статус принца.
Дворец был на удивление пуст: его шаги гулким эхом отдавались о серые стены. Лишь гвардейцы и практически незаметная прислуга изредка встречались на его пути. Придворные же попрятались по своим покоям во время скорби и траура: кто-то на самом деле оплакивал кончину своего короля, но большинство из лизоблюдов лишь играли хорошо поставленный спектакль. Ничего, скоро он вычистит Даран от этой сверкающей мишуры. Скоро будет не до балов, этикета и придворных интриг. Война меняет лик знати, он знал это не понаслышке.
Двери большого зала советов были закрыты, и гвардейцы преградили ему путь.
– Велено никого не впускать, – проговорил один из них. Его голос даже не дрожал, хотя в глазах сквозь шлем читался страх.
– Кто велел?
– Его величество Армонд.
– Величество? – Тео приподнял одну бровь. – Не знал, что коронация уже состоялась.
Гвардеец побелел под шлемом и сглотнул. Тео знал, что его глаза сейчас черны, как ночь, черты лица заострились, а вокруг витает аура опасности. Магия некроманта наполняла его. Он сделал еле уловимый знак головой, и из–за его спины несколько восходящих потоков ментальной магии коснулись висков гвардейцев, и те упали бесформенной кучей на пол. Огден использовал своё любимое заклинание сонного тумана.
– Жить будут?
– Не помрут – усмехнулся Огден.
– Двери, – приказал Тео.
Потоки стихийной магии от Грила сплелись в узор, порывами ветра распахивая массивные деревянные, двухстворчатые двери. Армонд даже не удосужился наложить печать закрытого собрания.
Тео вошёл в большой зал совета, обрадовавшись увиденному. Весь Великий совет Далирии был в полном составе. Армонд сидел на своём месте, подле трона. Коронация нового короля происходит лишь после завершения трёхнедельного траура. И до коронации Армонд не имел право восседать на троне. А Тео был уверен, что братец ух как хотел этого!
После эффектного появления Тео в зале воцарилась могильная тишина. Семнадцать пар глаз ошарашено смотрели на него.
– Какого Дунха ты тут делаешь? – первым из оцепенения вышел Армонд. – Ты не явился на похороны отца, а теперь смеешь являться на закрытый совет? Если ты фельдмаршал, это не даёт тебе право игнорировать закон. Тебя сюда не звали. Убирайся! И не надейся продержаться на этом посту долго: как только меня коронуют, ты узнаешь своё место, бастард.
Тео с бесстрастным лицом выслушал тираду Армонда, и лишь зловеще улыбнулся. Магия некромантии пульсировала в его жилах, требуя выхода. В глазах Армонда читался страх, но, надо отдать ему должное, он твёрдо стоял на ногах. Может быть, он был бы неплохим преемником Гонрада. Но не в этой жизни.
Молча Тео прошёл вдоль длинного стола с министрами и советниками, смотря прямо перед собой, будто никого из них не существует. Огден и Грил остались у дверей ждать приказа. Также молча он подошёл к пьедесталу и, поднявшись на три ступени, встал перед троном. Армонд хотел было ринуться на него, но выстроенная стена смерти не дала ему коснуться Тео. Не произнося ни слова, Тео сел на трон, бесстрастно смотря на притаившихся министров.
– Что ты себе позволяешь? Кем ты себя возомнил? – причитал Армонд. Он больше не делал попыток приблизиться, инстинктивно ощущая опасность.
Он хоть и не был магом и не мог видеть нити заклинаний, но на подсознательном уровне ощущал исходящую от Тео силу.
Тео продолжал молчать: он засунул руку во внутренний карман мундира и достал завещание Гонрада, небрежным движением швырнувего на стол. Грил при помощи потоков воздуха, подтолкнул свёрток к герцогу Де Сарону – главному советнику и юристу Далирии. Герцог твёрдой рукой взял документ и вчитался в него. Несмотря на всю свою личную нелюбовь к Гонраду, Тео нередко восхищался его умением выбирать особенно исключительных личностей на ключевые посты королевства. Вот и Иен Де Сарон отличался не только стойкостью и смелостью, но острым умом и дальновидностью. Хмыкнув, герцог встал и зачитал вслух:
«Я, Гонрад Д’Аверин, находясь в здравом уме и полной осознанности деяний, завещаю трон своему старшему сыну и преданному гражданину Далирии Теодору Д’Аверину.
Я завещаю …»
Пока Иен читал, глаза многих министров расширялись всё сильнее и сильнее. Некоторые даже без стеснения сделали охранные знаки, вознося молитвы Великой Матери и Всемогущему Отцу. Когда Иен закончил читать, половина присутствующих пребывала в полуобморочном состоянии. Именно те, кто прекрасно знал обо всех своих прегрешениях. И если Гонрад закрывал глаза на «человеческие пороки», как он их называл, то Тео не собирался спускать им с рук ничего. Сорняки лучше вырывать с корнем.
Гонрад завещал ему не только трон, но и полный контроль над армией, финансами и северными островными колониями. Гонрад отдал ему печать закона и своим последним указом полностью распускал Большой Совет, объявляя Далирию военным государством и армию верховной властью.
– Не может быть! Это подделка! Отец никогда не поступил бы так! – заорал Армонд. Он хотел было ринуться на Иена, по путы Грила остановили его.
– Кровавое завещание невозможно подделать. Его невозможно написать под принуждением или шантажом. Гонрад собственноручно написал его своей кровью. Магическая печать цела и неподдельна, – объявил Рамор менторским голосом, магистр- универсал и министр магического обучения в Далирии, рассматривая документ.
Тео понятия не имел, как его мать смогла уговорить Гонрада на это и как сила Мрака помогла ей, но сейчас это уже не имело никакого значения. Что сделано, то сделано –прошлое должно остаться в прошлом.
Тео молча посмотрел в глаза Армонда. Два ненавидящих взгляда встретились друг с другом, и в чёрных глазах Тео читалось обещание скорой смерти. Но не сейчас. Армонд всё понял, он не был идиотом, Гонрад хорошо воспитал себе преемника. Тео кивнул Грилу, и тот отпустил Армонда. Развернувшись, бывший кронпринц молча вышел из зала. Повинуясь кивку Тео, Огден последовал за ним.
Как только Армонд покинул зал советов, обе створки замкнулись с лёгким щелчком.
– Итак, господа, что у нас сегодня на повестке дня? – Тео впервые заговорил, смотря на бывших министров.
Все молчали.
– Что же, как жаль, что весь совет охватила внезапная болезнь! Коварная и быстротечная, от которой нет лекарства.
– Какая болезнь? – спросил Граф Кайл Де Гаруж, министр финансов, низкорослый полный мужчина среднего возраста.
– Граф Де Гаруж, кстати, – король обратился к нему, игнорируя вопрос, – не утолите ли моё любопытство, как так получилось, что замок Армен до сих пор находится в таком плачевном состоянии, когда средства на его реставрацию были выделены вами собственноручно полтора года назад, но так и не дошли до зодчих.
Граф сглотнул, в ужасе смотря на Тео: его рот открывался и закрывался, но он так и не смог произнести ни звука.
– Как жаль, что вы не знаете ответа, – бесстрастно прокомментировал он молчание министра – На выделенные Вам деньги из королевской казны можно было построить два таких замка.
Семь нисходящих и десять восходящих потоков силы протянулись к груди графа: кто-то ахнул, те, кто обладал магией, видели заклинание малокровия, получившее своё название из-за того, что паутина заклинания опутывает сердце, заставляя его часто-часто сокращаться, из-за чего оно перестаёт качать кровь в организм, нарушая все функции, и в конечном итоге сердце останавливается. Магия некромантов часто очень схожа с магией целителей, но, если целительство несёт жизнь, некроманты знают сотни способов, как заставить каждую часть человеческого организма нести смерть. Некроманты были самой смертью, и сегодня Тео погрузился в истинную суть глубже, чем когда-либо. За эти пять дней его мир разрушился и собрался вновь, выстроив новый вектор его судьбы.
Граф Кайл Де Гаруж вскрикнул от боли и обмяк в кресле.
– Кто следующий выступит с повесткой? – задал вопрос Тео, отводя холодный взгляд от трупа Графа.
Все молчали, не решаясь заговорить. В скором времени этот зал станет могилой для многих из присутствующих.
7. Новая вера
Старцы говорили: «У богини Баах странное чувство юмора». И Рамира на собственном примере в этом убедилась. В одночасье вся её жизнь полетела в узилище Дунха, и то, чего она так сильно боялась и опасалась, свершилось.
С семи лет, когда Рамира узнала, что она не просто маг, а маг-некромант, она опасалась попасть в оплоты. Она боялась Мёртвых земель даже больше самой смерти. Она помнила, как бабушка Тильда пугала их демонами Дунха, если они с сёстрами плохо себя вели.
– Не будете послушными девочками, злой Дунх пришлёт своих демонов, и они заберут вас в Мёртвые земли, – поговаривала бабушка, и тогда Рамира верила в эти сказки.
Она выросла, а страх перед Мёртвыми землями так и остался жить в ней. И в день вручения дипломов, день, когда бог Арам[1]полностью обратил свой взор на неё, всё, чего она так боялась, свершилось.
Будучи пятой дочерью купца, Рамира с малых лет знала, что шанс выйти удачно замуж очень мал. Имея шесть дочерей, мастер Манжульс, её отец, всю свою жизнь копил на приданое. В Заларии невеста считалась выгодной не только по красоте и статусу, но и из-за приданого. Нередко девушки из обычных семей мастеров могли стать аристократками, всего лишь имея хорошее приданое и выйдя удачно замуж. Её бы не спасла и внешность, она была совершенно обычная, как у многих девушек: ничем не привлекательное заурядное лицо в обрамлении чёрных волос, худощавая фигура без внушительных пышных форм, так обожаемых мужчинами. Простушка – всё, что можно было о ней сказать. Единственное, что выделяло её среди массы сверстников, – это редкого цвета глаза: ярко-голубые с фиолетовым отливом. Но редкий цвет глаз – не повод для замужества, – повторял отец за её спиной.
Её отцу приходилось много работать и заводить необходимые связи, чтобы хоть как–то устроить дочерей. Но когда в ней открылся дар некроманта, отец будто забыл о ней. В восемь лет её отдали в школу магии. Об обучении на дому отец и слышать не хотел –это стоило слишком дорого. Рамира до сих пор помнит подслушанный спор родителей. Мать в слезах умоляла отца не отдавать Рамиру в школу и найти учителей на дому также, как и для Лорис, их третьей дочери, которая была целителем. Но отец был непреклонён: «Она пятая, и она некромант. Магия смерти, проклятая магия. Кто возьмёт её замуж? В школе она хоть сможет найти себе призвание». Рамира понимала, что отец хотел для неё как лучше, но так до сих пор не смогла простить его. Всё время обучения она жила в школе, вдали от дома, виделась с родными лишь на каникулах, и вот после окончания школы, вернувшись домой полной решимости не продолжать обучение, судьба распорядилась по-своему. В то лето Гала, их старшая сестра, сыграла свадьбу с младшим сыном графа Негара. Празднество было великолепным: красивая музыка, украшения и изысканные наряды. Но одним из приглашённых был ректор академии из самой столицы – Малу. Нет, она старалась не злиться на сестру, старалась оправдать её и уговаривала себя, что Гала просто хвасталась своими родственниками. Но когда ректор Ампир узнал, что Рамира обладает восьмым уровнем магии, он тут же загорелся идеей заполучить её в свои ученицы. Рамира знала, что отец даже потребовал у него платы, чтобы он отпустил любимую дочь учиться. Красивая легенда для того, кто во всём и всегда искал выгоду. Попав в Академию, её тут же стали обучать по специальной программе, сразу же внедряя курсы по специализации боевой некромантии. Сам ректор Ампир давал ей частные уроки, пророча ей место магистра. Через год Рамира смирилась и даже приняла свою участь быть магистром в Академии и преподавать куда лучше, чем Мёртвые земли. Она прилежно училась, с блеском сдавая все экзамены и проходя все испытания. Она стала любимицей многих учителей, за что однокурсники её не возлюбили. «Они просто тебе завидуют, такой талант рождается раз в сотни лет», – говорил Ампир, когда она ему жаловалась на отчуждённость ребят. И она ему верила. Она верила всему, что он ей говорил. Взяв её под своё крыло, Ампир дал ей то, чего не смогли родители: он заменил ей отца, всегда заботясь о ней, заменил мать, выслушивая и утешая, и он же стал её первой любовью и её первым мужчиной. Ампир стал её смыслом жизни. Редкими тёмными ночами, лёжа одна в своей комнате в общежитии, она мечтала о том, как закончит Академию, как Ампир разведётся с женой, и они, наконец, поженятся. Мечтала, что они купят домик на окраине студенческого городка, поближе к полям, которые она так любила, мечтала о детях, грезила, как они вместе будут преподавать и растить детей. Эти мечты грели её в течение всех лет, проведённых в Академии. И вот, когда специализация подошла к концу, Ампир вдруг заявил, что им придётся расстаться. Его жена забеременела, и ему нужно думать о семье, а не о постельных утехах.
Она его любила, он был её миром, а она была для него всего лишь постельной утехой. В то утро Рамира впервые стала взрослой. Пелена наивности спала и рассыпалась, словно тончайший хрупкий хрусталь. На вручение диплома она шла, словно на эшафот. Она не помнила, как поднималась по лестницам к пьедесталу, не помнила, что говорил магистр Пандус, она бы вообще ничего не помнила, если бы ни фраза «Поздравляю, вас избрали по распределению к Куполу». Ей вручили бумаги и подтолкнули к лестнице. Рамира помнит тот миг отчаянья, когда она сидела на подоконнике своей комнаты, находившейся в восточной башне общежития на восьмом этаже: она сжимала бумаги о распределении и смотрела вниз, решая, прыгнуть или нет?
«Все равно меня там не ждёт ничего, кроме смерти». И Рамира была полностью в этом уверена. Её распределили в крепость Агзар – самый юго-восточный оплот заставы, разделяющей Мёртвые земли и весь остальной мир. Агзар был последним земным оплотом и самым опасным. И её высылали туда на восемь лет обязательной службы. Несмотря на границу с Тарией, Залария не была военным государством, а женщины вообще никогда не держали оружия в руках. Лишь магов обучали военному делу. И некроманты не были обязаны служить на заставе, как в странах Альянса и Карминии, но приказ, подписанный самим королём Пейдрагом, нельзя было нарушить. Каждый год каждая страна континента была обязана высылать минимум семь некромантов к куполу. И в этом году её включили в список восьмой. В истории она первая женщина- некромант, высланный из Заларии. Она понимала, что всё это дело рук Ампира, понимала, что это его лёгкий способ избавиться от неё, чтобы жена-аристократка не узнала правды о его похождениях. И от этого знания её сердце покрылось мраком. В Заларии некромантия считалась тёмной магией: некромантов не любили и опасались. Считалось, что у них нет души, так как они прокляты смертью. В тот день её душа и сердце на самом деле умерли. А если она и так уже мертва, то какая, в сущности, разница, где погибнет её тело: тут, в Заларии, или там, в крепости Агзар? И она поклялась себе больше никогда не любить. Если она выживет в Мёртвых землях, то больше никогда не вернётся в Заларию. Тут её больше ничего не держало.
Два дня сборов, короткое и пустое прощание с родителями и сёстрами, и вместе с сопровождающими она ступила в портала в Малу, оттуда в Пилецию, город на юге Карминии, транзитом через Дипраш, что на севере Барнаса. От Пилеции ещё три дня пути до Нирана, въезда на земли оплотов. И спустя пять дней она будет в Агзаре.
Год назад Рамира проходила летнюю практику в одной из крепостей заставы. И это были самые ужасные два месяца её жизни: военная комендатура, военная еда, постоянные тренировки и рейды в Мёртвые Земли. А из развлечений лишь книги, музыка, которую играют сами солдаты, и карты. За два месяца она привыкла к тренировкам и ранним подъёмам, в конце практики еда уже не казалась такой пресной и невкусной, она даже побывала в трёх вылазках в Мёртвые Земли, и в одной из них они даже столкнулись с настоящим демоном. В те два месяца в крепости Наруш самым сложным было привыкнуть к народу вокруг. Из ста двадцати трёх человек, населявших крепость, лишь пятнадцать были женщинами, и лишь три их них некромантки. Остальные судомойки или повара. И те три женщины были грубыми, с мужскими повадками: они пили и ругались наравне с мужчинами, в них было больше от мужчин, чем от женщин. У всех троих были коротко стриженые волосы, а тело натренированное, словно они годами не выпускали меч из рук. Рамира не боялась тренировок: всё же её обучали как боевого некроманта, и военная подготовка входила в обязательную программу, она даже неплохо владела мечом. Она опасалась, что за восемь лет службы превратится в такое же грубое и мужеподобное существо, как те три некромантки.
В Дураше их группа, которая составляла двенадцати человек, уменьшилась. Пять из призывников отправились порталом в Антор, и оттуда в Ламан, в Глирию: они отправлялись в крепость Гуран, в шестой из тринадцати оплотов. Двое покинули их в Пилеции: они отправлялись порталом в Басар, через Варалу, их распределили в крепость Шар, в девятый оплот. Лишь её ждал Агзар, одиннадцатый оплот. В Пилеции ей и её сопровождающему пришлось задержаться: они ожидали призывников из других стран и городов Ларании. Разог, низкорослый и плотный мужчина с тёмной кожей, длинными, заплетёнными в сотню косичек волосами, родом с островов, сказал, что в этом году в Агзар поедут девять новых призывников, и лишь она из Заларии. Разог мало разговаривал и очень скудно отвечал на вопросы об Агзаре, сказав лишь, что ей придётся много тренироваться и постоянно быть начеку.
Агзар пугал её. Об одиннадцатом оплоте она читала в углублённых учебниках о Мёртвых Землях –обязательном курсе для любого некроманта и универсала. Крепость находилась на высоком мысу, имевшему выход к морю. Построенная так, чтобы отбивать наземные и морские атаки, Агзар была фортовой крепостью. Регион вблизи Агзара был самым активным из-за близости замка Заришь, где когда-то и был открыт проход в узилище Мрака. Энергетический фон вокруг крепости колебался настолько сильно, что демоны появлялись даже вблизи самой стены купола. Это был один из самых опасных районов по всему периметру купола. В Агзаре служило около двухсот человек, но из-за высокой смертности распределение туда считалось наказанием, и мало кто из вменяемых людей сам решался на службу в этом гибельном месте.
В Пилеции к ним присоединились ещё восемь бывших студентов, таких же, как она, и одиннадцать солдат, двое из которых были универсалами. Трое раньше служили на восьмом оплоте и были распределены в Агзар, четверо сопровождающих, а остальные четверо возвращались из отпуска. Дан, один из универсалов, северянин средних лет, с грузным лицом, покрытым оспинами, ярко голубыми глазами, в которых, несмотря на насупленные брови, светилась доброта, вот уже тринадцать лет служил в Агзаре и не собирался покидать «любимое» место работы.
– Наша работа – защищать мир от порождений мрака. О нас не напишут книги, мы не войдём в историю, но я делаю то, что считаю правильным. Люди Ларании могут спать спокойно, пока мы ведём свою службу, и я могу спать спокойно, зная, что купол стоит, а мой меч и моя магия отгоняет Мрак от мирного люда, – ответил он на вопрос, почему не уходит из оплотов, ведь обязательная служба пять лет как подошла к концу.
Эти слова поразили Рамиру. Она никогда не думала о долге защиты. Для неё оплоты были местом, которое просто существует. Место, куда отправляли насильно и заставляли сражаться с демонами. Защищать живых… Она никогда на самом деле не вдумывалась в эти слова. Некромантия – это не магия смерти, а магия защиты от смерти. Ещё никогда она не смотрела на свою силу с такой стороны. Может, если найти новую цель, найти новую опору, она сумеет найти и смысл в жизни? Раз уж ей не дано создать свою собственную семью, родить собственных детей и жить мирной жизнью, то она может быть той, кто даст другим возможность жить. Стать стражем жизни, уничтожая смерть. Эта мысль нравилась ей.
Въезд в Ниран встретил их ночной прохладой и тщательным досмотром. Ниран был одним из городов, через которые можно было попасть на земли оплотов. В отдалении ста километров от купола силы люди возвели каменную стену, отделявшую земли, принадлежащие Белой страже, от остальных государств. Эти земли юридически принадлежали тому государству, на территории которого находились, но они были освобождены от налогов, и тут вершилось своё правосудие. Карминия и Альянс, наоборот, выделяли средства для поддержания порядка и достойного проживания. Практически все нужды одиннадцати земных и двух морских оплотов обеспечивались шестью небольшими городками и двадцатью двумя деревнями. Из-за тёплого южного климата и плодоносной почвы земли вблизи Белой стражи были плодородными и крестьяне нередко собирали по два-три урожая в год. Животные давали хорошее жирное молоко, а пастбища были зелены и полны сочной травы. Любой человек мог приехать сюда и начать вести хозяйство. Карминия и Альянс обеспечивали его клочком земли, домом и даже содержанием на первое время. При условии соблюдения закона: четвёртая часть всего урожая, мяса и молочных уходило в крепости для поддержания стражников, и ничего из того, что было выращено тут, не продавалось за стену. Но даже несмотря на закон, перебои с продовольствием в крепостях всё равно были. И львиную долю всё равно приходилось закупать из казны каждого оплота. Это Рамира узнала от одной из поварих во время практики.
Они не стали останавливаться на ночлег в Ниране и поехали дальше на юг, минуя Дурхес и Шурах, две деревни, отделявшие Ниран от Агзара.
Рамира увидела крепость возвышавшуюся, словно каменный истукан на мысе, ещё при выезде из Шураха. Арнах высоко светила на южном небосводе, освещая пространство вокруг. Они выехали на холм, и Рамира затаила дыхание, осматривая окрестности. От зрелища вокруг дух захватывало: это было и прекрасно, и в тоже время внушало благоговейный ужас. Вдалеке на юге мерцало тёмно-красное зарево стены, сотканной из чистых потоков некромантичсекой магии. Полторы тысячи лет прошло, а паутина узора мерцала и переливалась силой и энергией, как в первый миг создания. Даже отсюда Рамира видела, как стена купола пересекает землю и уходит в воду, продолжая свой путь по дну и возвышаясь высоко над водой. На востоке был слышан шум волн, бьющихся об камни, а в воздухе витал солоноватый привкус йода. Вокруг царили покой и умиротворение. Тёмные стены Агзара возвышались над морем и равниной, словно стражи этого покоя.
– Поскакали, не задерживай группу, – подтолкнул её Разог, и она пришпорила лошадь.
С этого мига она примет новую веру: она станет Белым стражей, стражем жизни.
[1] Арам – Бог неудач, брат близнец Рирары – богини удачи
8. Блуждающий портал
В карете было душно: солнце припекало не по–весеннему, так и хотелось открыть окна и впустить прохладный, свежий воздух, но окна были прибиты наглухо. Вот уже три часа Селест тряслась по ухабистой просёлочной дороге, ведущей в Галар, где находился небольшой портал в Антор, а оттуда она направится в Дарош – столицу Барнаса. Путь ей предстоял утомительный. Ночь в Анторе, на рассвете переправа в Дарош, и ещё два дня пути до поместья Равнер, где всего через десять дней должна была состояться её свадьба. Она до сих пор не понимала такой поспешности, но четыре дня назад, когда граф Захреин Равнер сделал ей предложение, она не смогла ему отказать.
Ей было уже двадцать два года – верхний предел возраста для замужества в Литалии. Через два года она официально будет считаться старой девой, с минимальными шансами на брак. Селест не хотела замуж, но другой участи она для себя не видела: слишком многим она была обязана барону и баронессе Буни.
За день до предложения барон Дино Буни, её приёмный отец, вызвал Селест в свой кабинет. Он долго рассказывал о чести и благородстве графа Захреина. Барон очень живо описал её будущее, полное любви, заботы о детях, балы и приёмы в высших кругах знати Барнаса, не забыв упомянуть и о выгоде этого брака для их семьи. Баронесса Альдо Буни, её приёмная мать, была более сдержана в речах, она на самом деле заботилась о Селест. Баронесса утверждала, что для счастливого брака любовь необязательна, а достойного мужчину женщина полюбит со временем, главное, чтобы мужчина любил жену.
Граф Захреин Равнер любил её. По крайней мере, так думала Селест. Граф очень галантно ухаживал, дарил подарки и даже читал ей её любимые стихи и совершенно открыто признавался в своих чувствах. Захреин был на десять лет старше, и, по суждению матери, красив. Селест же находила его привлекательным, но уж точно не красивым. Орлиный нос северян, кустистые брови, грубые черты лица, словно вырубленные из дерева, средний рост и широкие плечи, может, и были красивы для северного Барнаса, но здесь, на юге, в Литалии, в мужчинах ценилась сила и утончённость. Граф был забавным и весёлым, галантным и почтительным, он умел покорять. И в конечном итоге, невзирая на тишину сердца, Селест согласилась. Она не могла подвести тех, кто её вырастил как свою родную дочь, тех, кто о ней заботился и спас ей жизнь. Она была обязана всем семье Буни. И несмотря на то, что они никогда не относились к ней как к приёмной, она всегда знала, что барон и баронесса Буни – не её родные мать и отец.
Селест ничего не помнила о своём прошлом. Ей было всего три года, когда её нашли грязной и голодной, бродящей по тракту. Селест не знала ни своего имени, ни своих родителей или даже откуда она родом, ни своего настоящего дня рождения. Даже возраст смогли определить приблизительно. Всё, что она помнила о своём прошлом, это далёкий женский голос, который пел ей колыбельную, и детский смех девочки. Может быть, у неё когда-то была сестра? Но, к сожалению, это все приятные воспоминания, которые сохранились в её подсознании. Из прошлого остались в основном кошмары. Запах дыма, лязг метала, звук грозы, мужские голоса и женский крик «Беги!» Этот крик до сих пор слышался ей в ненастные ночи в громыханиях грома.
Барон Буни подобрал её на большом Шарильском тракте, вблизи границы с Карминией. Леди Альда рассказывала, что за два года после спасения Селест не проронила ни слова, и, несмотря на уверения целителей, она предполагала, что Селест немая: она даже не плакала, заговорив лишь к пяти годам. Селест плохо помнила своё детство, но верила баронессе. В десять в ней открылись магические способности, на три года позже, чем у остальных детей. Но благодаря баронессе Альдо Селест не отправили в обычную школу для обучения магии, а нанимали учителей на дом.
Селест любила учиться и посещала лекции с большим удовольствием, впитывая всё, что могли дать учителя. В пятнадцать она нагнала программу, по которой учились обычные дети, и магистр Генуа настаивал, чтобы Селест поступила в академию Альянса, но баронесса была непреклонна. Селест – универсал, ей подвластны все шесть типов магии, но основным энергетическим колодцем её резерва была некромантия. Баронесса опасалась, что её могут отправить в оплоты к Мёртвым землям. Во всех странах Альянса, также, как и в Карминии, все некроманты были обязаны пройти восьмилетнюю службу у купола, невзирая на положение в обществе и социальный статус. Даже принц Бусат не миновал этой участи. Мёртвые земли были слишком близко, и защита охранного контура была важна.
Тогда Селест не знала, хочет ли она в академию или нет. Несомненно, ей было интересно учиться, и описания далёких стран пленили, но было страшно покидать родной дом. И она поддержала мать, оставшись в родном поместье со своей сводной сестрой, Инес, которая, несмотря на то, что была на семь лет младше, стала для Селест лучшей подругой и единственным близким человеком.
Сейчас же она впервые путешествует в одиночку. Всегда, даже в поездке к тёте, баронессе Муаз, её сопровождала мать, сестра с кормилицей или служанка. Но в этот раз отец настоял на раннем отправлении. С ней должны были ехать мать и сестра Инес, но рано утром баронессе стало дурно, и ей пришлось остаться, а служанку Ину с охраной вчера отправили в столицу за покупками. Откладывать отъезд было невозможно, портал в Антор открывался лишь раз в день, и если Селест пропустит этот, то придётся ждать следующего, тогда она опоздает на следующий в Дарош, и так далее. Она должна была прибыть в поместье Равнер за семь дней до свадьбы и заняться приготовлениями. Баронесса с бароном и сестрой прибудут за день до самого праздника. Вся подготовка ложилась на плечи Селест.
– Как же она сама справится? Она же дитя… – причитала баронесса, придерживая холодную повязку на голове. На бледном лице отразилось нескрываемое беспокойство, но впалые щёки и покрасневшие глаза выдавали крайнюю степень болезни.
– Через десять дней она станет замужней женщиной –пора уже становиться взрослой. Ты была на четыре года младше неё, когда мы поженились, – запротестовал барон. – Наша Селест – умница, я уверен, она со всем справится. Откладывать свадьбу нет смысла. Скоро ты поправишься, и мы присоединимся к нашей дочери, – последние слова на время успокоили Селест, и она, наконец, села в карету.
Вдруг карета резко остановилась, заставляя её вынырнуть из печальных мыслей о предстоящем бракосочетании. Охрана, сопровождавшая её, замельтешила. Отдёрнув занавески, Селест увидела всадников, ринувшихся к лошадям.
– Что произошло? – она открыла дверь, впуская свежий воздух, и даже вышла из кареты, чтобы хоть чуть-чуть размять затёкшие ноги.
– Упавшее дерево перегородило дорогу. Вернитесь в карету, леди, мы скоро справимся с препятствием и снова пустимся в путь. Барон Буни строго приказал не опаздывать.
– Спасибо, я подожду тут.
– На улице холодно, вам лучше… – но всадник не успел договорить: послышался свистящий звук, он схватился за горло, свалившись с лошади. Из его шеи торчала стрела.
Селест в ужасе обернулась, три всадника вытащили мечи, но магические потоки выхватили оружие из их рук.
– Бегите! – крикнул один из всадников, спрыгивая с лошади.
И, ведомая детскими кошмарами и инстинктом, Селест побежала в сторону леса. Паника и ужас сковали её: она бежала, ничего не видя на своём пути, деревья и кустарники царапали руки, шапка слетела, а полушубок цеплялся за ветки. Селест скинула мешающую одежду и продолжала бежать в панике. Она слышала звуки погони, слышала голоса, и снова в голове раздавался лязг металла и громыхание грома, день превратился в ночь, ей снова было три года, и крик «Беги, беги!», и она бежала.
Мерцающий свет впереди привлёк её внимание, она ринулась к спасительному свету. Свет, там, где свет, там спасение, там тепло и дом. Ничего не понимая, она буквально прыгнула в свет, и мир вокруг исчез.
Воронка блуждающего портала засосала её, перекручивая, словно бочку с дарусом. Полёт, болезненное приземление, перекат по мокрой земле. Листья и ветки царапали лицо, Селест пыталась ухватиться хоть за что-то, но руки соскальзывали, и она катилась по склону. Удар о ствол выбил весь воздух из лёгких, голова вспыхнула адской болью, и мир погрузился в спасительную темноту.
***
Пробуждение было болезненным и долгим. Голова раскалывалась на сотни мелких осколков, рёбра ныли, а тело, казалось, окаменело. Селест попробовала пошевелиться, но осознание своего положения оглушающей волной подняло панику. Она была связана, руки скреплены за спиной, а ноги перевязаны тугими путами.
Второе пробуждение было более быстрым и осознанным. Боль не прошла, но сейчас она могла дышать практически безболезненно: звон в ушах пропал, а колокол в голове перестал бить набаты. Ощутив связанные руки и ноги, на этот раз усилием воли Селест подавила панику, и попыталась дышать глубоко и ровно, так, как учил её мастер Луди – преподаватель по контролю магии. Как только сердце перестало трепыхаться, словно птичка в клетке, Селест, наконец, рискнула открыть глаза.
Высокие деревья с необычной листвой возвышались высоко над головой. Их листья были так велики, что за ними практически не проглядывалось небо. Необычные ползучие растения с маленькими листьями и ярко–оранжевыми цветами овивали светлые стволы деревьев. Она лежала, окружённая низкими кустарниками с узкими острыми листьями, ощущая влажную и рыхлую землю под собой. Охваченная новым приступом паники, она нервно начала озираться по сторонам, поражаясь буйством зелени и красками цветов.
– Невозможно, – испуганный шёпот вырвался из уст.
Литалия – южная страна, и белый, пушистый, холодный снег Селест видела лишь несколько раз в жизни, когда путешествовала с бароном Буни к его брату в Далирию, но даже для юга, где никогда не наступали настоящие холода, такое обилие зелени и цветов было невозможным.
И тут она вспомнила свет, тягу и тряску. Её засосало в воронку блуждающего портала и вынесло неизвестно где. Она могла находиться, где угодно, в любой точке Ларании, она могла быть даже на далёком безымянном континенте.
Блуждающие порталы возникли после великой катастрофы полторы тысячи лет назад, когда Мрак ворвался в их мир. Порталы возникали в геомагнитных зонах, где скопление энергии было настолько велико, что потоки силы самостоятельно формировали сложное пространственные плетение. Блуждающие порталы опасны: не настроенные на ту или иную точку, они могли перенести человека в любое место в Ларании, поговаривали, что некоторые порталы настолько мощные, что могли даже перенести в другой мир, но Селест никогда в это не верила. Она лишь читала, что блуждающие порталы возникают вспышками в разных местах мира, они нестабильны и не подчиняются ни одному закону природы. Многие учёные, маги-артефакторы и путейники долгие годы пытаются обуздать силу порталов, чтобы воссоздать их и построить новые переходные арки, но тщетно. Стихийные порталы невозможно приручить, удержать или вызвать, они живут своей собственной жизнью. Некоторые маги – учёные, которые всю свою жизнь посвящали изучению блуждающих порталов, утверждали, что порталы обладают своим собственным разумом, и человеку не под силу понять и принять всю мощь их силы. Но и в это Селест также с трудом верила. Она видела паутину плетения арочных стационарных порталов и знала, что это всего лишь магия, скопление тысячи потоков силы, сформированных в сложный узор, и секрет построения новых порталов состоит лишь в том, чтобы научиться воссоздавать этот узор. Но у блуждающих порталов была ещё одна неприятная особенность: при попадании в них на некоторое время, пропадал контакт с силой, и маг становился обычным простым человеком без каких-либо умений.
Селест потянулась к внутреннему резерву, невероятное счастье накрыло её, когда она соприкоснулась с силой. Потоки энергии перекатывались внутри неё, наполняя теплом и ощущением жизни. Сила была при ней. Селест попыталась зачерпнуть и направить поток, но ничего не получилось: казалось, что она пытается ухватить пустоту. Попытки раз за разом не давали никакого результата. Сила ускользала от неё, словно вода в решето. Она её ощущала, чувствовала перекаты магических волн, но не могла прикоснуться. Когда-то Селест читала, что маги – заболевшие шафи, болезнью, которая лишала мага его силы, сходили с ума от невозможности прикоснуться к магии. Тяга была настолько сильной, что многие кончали жизнь самоубийством. Сейчас Селест их прекрасно понимала.
Селест снова глубоко задышала, от дыхательных упражнений заныли рёбра, но в конечном итоге ей удалось успокоиться. Осознание того, что это временно, и связь в скором времени восстановится, грело сердце и внушало надежду.
Подняв голову к небу, она внимательно вглядывалась сквозь широкие листья высоких и узких деревьев. Между ярко-зелёной листвой проглядывалось красноватое сумеречное небо. Розовое свечение Ипара всё ярче светило на небосводе, провожая огненное солнце и ожидая свою сестру Арнах. Ипар находился прямо над её головой, а солнце заходило справа. Она оглядела близлежащие деревья, стволы которых были полностью покрыты тонким светло-зелёным пухом, а не мхом. Высоко поднимающаяся луна Ипар, светившая своим тусклым бледно-розовым светом, говорила о том, что она где-то далеко на юге, но это всё, что она могла сказать. Сейчас Селест глубоко сожалела, что не полностью прошла курс по естествознанию. Баронесса Альда считала непозволительным для юной леди бродить и ночевать в лесах, и Селест изучала растения и диких животных лишь по картинкам в книгах.
Она могла оказаться где-то далеко, очень далеко от дома, на островах, или на далёком континенте, который находился за океаном на западе, и о нём мало что было известно, или вообще в неизвестной части Ларании, куда не вели порталы и не плыли корабли.
Звук голосов прервал её исследования и снова возродил страх. Она попыталась пошевелиться, но руки и ноги были так туго связаны за спиной, что всё, что она могла, – это ползти.
– Смотри, кто тут пришёл в себя? Рох, поднимай свою тощую задницу и иди ко мне. А ты это куда собралась? – басистый голос с неузнаваемым акцентом прозвучал прямо у неё над ухом, грубые руки схватили Селест за волосы, переворачивая обратно на спину.
С широко раскрытыми глазами Селест смотрела на своего похитителя. Темнокожий, с лицом, испещрённым шрамами и чёрными рисунками, бритоголовый, но за спиной свисали несколько тонких косичек с металлическими бусинками на концах, которые зловеще звякали, ударяясь друг о друга. Кожаный жилет из серой дубильной кожи накинут на голый могучий торс, который, также как и лицо, был покрыт татуировками. Похититель внушал ужас: высокий, широкоплечий, и могучий он напоминал гигантов из древних легенд.
– Наконец, очнулась, – к первому подбежал второй, которого называли Рох. Тоже темнокожий и с татуировками на голом торсе и лице. В отличие от первого, этот был на голову ниже, тощий и долговязый. – Я уже думал, что она никогда не очнётся.
– Прекрати нести чушь, ты слишком много думаешь. Лучше помоги отнести её обратно и проверь путы.
Оба головореза схватили Селест за ноги и плечи и понесли к настилу из листвы, из которого она успела уползти. Селест не издала ни звука: ужас и паника охватили её, вгоняя в какое-то оцепенение. Никакие дыхательные упражнения тут уже не помогут. Они бросили её на мокрую землю, словно безвольную куклу. Еук, так звали здоровяка, собственноручно проверил верёвки, затянув узлы посильнее, не доверяя своему подручному. Рох же негодующе и даже обиженно что-то выговаривал Еуку, и от злости на собрата затянул узлы на ногах так сильно, что ей стало больно, да ещё и привязал один конец верёвки к дереву.
Бандиты разговаривали на неизвестном ей языке, лишь изредка используя общий язык, который был признан официальным практически во всех государствах Ларании. С одной стороны, то, что они использовали общенародный язык, успокоило Селест: значит, она всё ещё где-то недалеко от большого материка. Скорее всего, судя по растительности и цвету кожи, она попала на одни из островов Гуларии. С другой стороны, то, что она не узнала наречия, пугало. Она изучала языки островитян, на которых всё ещё разговаривали в далёких деревушках, но произносимые слова ей были неизвестны.
Привязав её к дереву, они снова бросили её одну, скрываясь за высокими зарослями, продолжая ругаться на смеси всеобщего и иностранного. Предоставленная сама себе, Селест пыталась изучать окружающую её обстановку, но страх сковал её мысли настолько, что она не видела ничего, кроме деревьев и бесформенной зелени.
Прошло, наверное, не менее часа: солнце уже постепенно скрылось за кронами, окрашивая лес вокруг в зловещий алый цвет, Ипар полностью отразился на небосводе, и в лучах заходящего солнца приобрёл невероятно яркий пурпурно-розовый оттенок. Из-за зарослей доносился запах дыма, и иногда она слышала приглушенные голоса. Она пыталась вслушаться в разговор, но в основном они общались на иностранном, лишь иногда переходя на всеобщий. Селест распознала не менее четырёх разных тембров, но, судя по переговорам, их там было гораздо больше.
То, что она смогла уловить, испугало её ещё больше. Они обсуждали добычу, обсуждали её. Один из неизвестных порывался проверить её на вкус, но кто-то грубо остановил его, сказав, что дева для Кухты. Селест читала, что когда-то на дальних островах жили каннибалы, но, когда Гулария захватила и присоединила южные острова Мальмийского океана, все каннибалы были уничтожены, а за каннибализм казнили. Но Селест понятия не имела, действовали ли законы Гуларии в этом непроходимом лесу. И, несмотря на то, что расправа над ней была отсрочена, она с ужасом ждала этого Кухту и молилась, чтобы связь с магией восстановилась быстрее, чем решится её участь. За время ожидания Селест не раз пыталась нащупать поток силы, но всё так же, как и раньше, он ускользал от неё. Ни намёка на контакт, словно пронизываешь воздух.
Она лежала на стылой земле, судорожно пытаясь придумать хоть какой-то способ побега. Страх сковывал мысли, и с огромным трудом ей удавалось уводить внимание от страха. Но через какое-то время, увидев Роха с какой-то миской, она ужасно перепугалась и заворочалась в своих путах. Жёсткая верёвка резала кожу, но сейчас боль была малосущественной. Страх смерти перечеркнул весь здравый смысл.
– Стоять, – приказал Рох грозным голосом. – Остановись, иначе хуже будет.
Угроза подействовала, и Селест замерла, с опаской наблюдая за похитителем. Он отложил миску, и, держа нож на изголовье так, чтобы она видела его, приблизился.
– Не шевелись, иначе хуже будет.
Словно мотылёк, пойманная в силки страха, Селест лишь кивнула, наблюдая как Рох приближается с острым ножом. Он подошёл ближе, присел на корточки, положил нож себе на колени и, бесцеремонно перевернув её на бок, разрезал руки. Селест попыталась дёрнуться, но Рох сжал запястье с такой силой, что она чуть не взвыла от боли. На удивление аккуратно, после причинённой боли он перевернул её обратно на спину и связал руки спереди. Несмотря на то, что верёвки были ослаблены, она всё ещё с трудом могла шевелить запястьями.
– Ешь, – Рох усадил её и всучил деревянную ложку и миску с какой–то мутной зелёной похлёбкой.
От похлёбки ужасно пахло специями и болотом. Селест попробовала отказаться, но Рох был начеку и предотвратил её диверсию.
– Ешь, я сказал, – рявкнул он грубо. – Мне не нужно, чтобы ты подохла с голоду. За тощую добычу много не дадут. – Он грубо схватил её за волосы и, придерживая одной рукой, второй попытался влить стылую жижу ей в рот.
От этого действия Селест чуть не захлебнулась. Лишь отдышавшись, она покорно взяла ложку и попыталась съесть остатки. Похлёбка была холодной и желеобразной, имела какой–то странный остро–сладкий привкус, она пыталась не обращать внимания на вкус и съела всё.
Рох удовлетворённо кивнул, пробормотав что–то на своём языке, и, снова связав ей руки покрепче, ушёл, забрав миску с ложкой.
Через какое–то время Рох снова вернулся и развязал ей ноги.
– Если попробуешь сбежать, горько пожалеешь. – Он помахал перед ней кнутом с короткой рукояткой и шестью плетями, на концах которых блестели острые металлические бусины. – Вот видишь, что делает флог[1], – он взмахнул кнутом, и верхние листья ближайшего кустарника брызнули снопом зелёных обрывков.
В ужасе Селест активно закивала, показывая, что всё прекрасно поняла. Рох отвёл её в дальние высокие кусты, в противоположную сторону от их стоянки. Подталкиваемая, она шла, молясь Великой Матери и страшась своей участи. Образ снопа зелени всё ещё стоял перед глазами, она даже боялась представить, что произойдёт с кожей при ударе.
– Делай свои дела и побыстрее – приказал он, грубо пихая её вперёд.
С полминуты Селест не могла понять, что он от неё хотел, и стояла, неподвижно смотря на чернокожего бандита.
– Поторапливайся, я не собираюсь торчать тут вечно, – прикрикнул он, но она так и не поняла, что от неё требовали.
Грязно выругавшись, он подошёл к ней и начал развязывать тесёмки на её походных штанах. Селест в ужасе отпрянула и начала отбиваться, но Рох ловким движением зафиксировал ей руки, лишая любой возможности пошевелиться.
– Либо ты сама со всем справишься, либо это сделаю я, и я не обещаю быть нежным, девчонка!, – рявкнул он, продолжая выкручивать ей запястья, причиняя адскую боль.
И лишь сейчас Селест, поняла, что она должна была сделать. Селест активно закивала, давая понять, что всё поняла.
– Сама? – уточнил он, сжимая хватку сильнее, заставив слёзы выплеснуться от боли, но Селест лишь сильнее закивала.
Рох отпустил её руки и отошёл, не спуская с неё цепкого тёмного взгляда.
Селест краснела, смущалась, и плакала от боли и стыда, но, с трудом справившись с завязками на штанах, присела в самые высокие кусты, что смогла найти, выполняя приказ.
Рох всё это время стоял неподвижно, и хоть его взгляд был прикован к ней, происходящее никак его не интересовало. Не успела Селест завязать тесёмки на штанах, что оказалось сложным с завязанными запястьями, как Рох снова схватил её под локоть и потащил к настилу. Когда он в очередной раз завязывал ей ноги и фиксировал верёвку к дереву, Селест уже никак не реагировала, смирившись с ситуацией. Потрясений и страха сегодня было столько, что, казалось, её эмоции были выжжены дотла. В душе поселились смирение и отчаянье.
Завтра она умрёт. Её либо съедят, либо изнасилуют, либо продадут каннибалам. В любом случае жить ей осталось недолго. С этими мыслями она погрузилась в беспокойный сон, наблюдая, как белоснежная Арнах медленно плывёт по небосклону, стремясь воссоединиться с братом Ипаром, а далёкие яркие звёзды казались холодными и чужими.
[1] Флог – кожаная плеть с семью хвостами, на концах которых прикреплены острые металлические бусины способные разрезать кожу до крови.
9. Побег
Арнах высоко взошла на небосводе, практически воссоединившись с Ипаром. Звёзды ярко горели на тёмном небе, сверкая мириадами бриллиантов. Кален затаился в высоких зарослях эпифы, ожидая, пока работорговцы уснут. Их было всего пятеро, и это облегчало задачу. Весь день он наблюдал за ними, будучи готовым в любой момент напасть, если почувствует опасность для девушки. Но, хвала Великой Матери, они её не тронули.
Девушка буквально свалилась с неба, появившись из воронки одного из блуждающих порталов. Кален чувствовал, что эта часть джунглей буквально пронизана потоками путевой магии, и постоянно держался наготове, всматриваясь в пространство, чтобы не угодить в один из стихийных порталов. Решив сделать крюк, в надежде испытать удачу, и поймать юркого теви[1], продав мех, без которого он мог бы обеспечить себе месяц спокойной жизни во время дождей, он и предположить не мог, что всего за четыре месяца энергетическое поле истончится настолько, что порталы буквально испещрят пространство, словно решето. Сказывалась близость Мёртвых вод и Северных лесов, Мрак медленно, шаг за шагом, пожирал остров. Как-то Кален слышал предсказания некоторых магов, что со временем Мрак поглотит всю Ларанию, миллиметр за миллиметром пожирая пространство. Их, правда, считали сумасшедшими и не признавали в магическом обществе. Но Кален не был так уверен в обманчивости их догадок, он воочию ощущал, как энергия искривляется под действием Мрака. Люди слишком сильно привыкли полагаться на купол. Но если мрак и поглотит Ларанию, то уж точно не на его веку, а беспокоиться о том, что случится через века, а может, и тысячелетия, не было никакого смысла.
Сейчас же его беспокоила прибывшая. Кто же мог предположить, что один из блуждающих порталов раскроется прямо в воздухе, и из него вывалится человек? Увидев это явление, он побежал к месту возникновения портала, но не успел. Девушка свалилась прямо в лапы банды работорговцев. Первой реакцией было оглушить всех и забрать бедную девушку, но, вовремя заметив экранирующие амулеты, он остановил себя, заняв позицию наблюдателя.
Они связали бессознательную девчонку и, водрузив её на плечи, продолжили свой путь через джунгли. Три часа Кален тенью следовал за ними, пока работорговцы, наконец, не остановились на ночлег, разбив лагерь вблизи небольшого ручья. За время пути девушка ни разу не пришла в себя, и Кален начал беспокоиться, жива ли она вообще? Но высокий и худой работорговец, которого звали Рох, периодически проверял пульс девушки и, видя облегчение на его лице, Кален также с облегчением выдыхал. Если бы девушка была мертва, они бы давным-давно бросили её на съеденье диким животным. За труп не получишь ни гроша.
За время пребывания в лагере девушка пришла в себя, но тут же вновь потеряла сознание и лишь во второй раз окончательно очнулась. Кален наблюдал за ней, всё больше удивляясь. Светло-медные волосы цвета позднего мёда были собраны в несколько длинных кос и уложены в тугую причёску, которая, несмотря на то, что растрепалась, сохранила свою форму. Несколько выбившихся прядей обрамляли утончённое белоснежнее лицо с пухлыми губами. Девушка была одета в голубые зимние штаны и куртку из дорогого сукна, вышитую золотыми цветами, на ногах – высокие сапоги на толстой подошве. Девушка попала сюда с материка: судя по узорам и покрою одежды, откуда-то из южных стран.
Кален знал, что девушке ничего дурного не сделают. Он слышал разговоры работорговцев, их споры и предвкушение награды за халявную добычу. Эти пятеро были всего лишь простыми исполнителями и шли к месту встречи со своим главарём Кухту. В любое другое время Кален бы проследил за ними и выдал их убежище законникам, получив приличную награду. Работорговцев ненавидели все, это была зараза, которую пытались искоренить из объединённых островов Гуларии, но выкорчевать их было практически невозможно. Сладость наживы и лёгких денег была слишком привлекательна для всякого сброда. Бандиты и разбойники нередко подрабатывали торговлей людьми. Они захватывали одиноких путников и продавали их пиратам, те, в свою очередь переправляли полные судна рабов в Сейшхарад, который находился далеко за морем.
Но несмотря на то, что они собирались сохранить свою добычу в целости и сохранности, по крайней мере, трое из них, Кален всё же был настороже. Совсем юный работорговец Жир, на теле которого было ещё слишком мало татуировок, принадлежности к пиратам красных кораблей, всё порывался проведать девушку и использовать её для своих утех. Кален прекрасно знал, что ослушайся он старших, и воплоти свои желания в жизнь, разгорится схватка. Но Еук, главный среди пятёрки, быстро остудил пыл мальца.
Когда ночь опустилась на лес и Арнах высоко засияла на небе, освещая путь, бандиты, наконец, отошли ко сну. Первым на страже остался Еук, и Кален решил повременить с планом: идти против здорового бугая, было нецелесообразно. Но когда спустя два часа Жир заменил Еука, Кален приготовился к действиям. Где-то через полчаса бодрствования Жир всё же задремал: уж слишком юн он был для такой ответственной работы. Не мешкая ни минуты, Кален бесшумно подкрался к девушке.
Они оставили её подальше от лагеря, за зарослями эпифы, чтобы не искушать склочный характер Жира, тем самым позволив Калену быстро и незаметно провернуть своё дело. Разрезав верёвки, опоясывающие девушку, он осторожно разбудил её.
Девушка распахнула глаза моментально, с ужасом смотря на него. А спала ли она вообще?
– Шшшш – приказал он, понимая, что эта мера была бесполезной, так как за весь день, сколько Кален наблюдал за ней, девушка не проронила ни звука: скорее всего, бедняжка была немой. – Не бойся, я спасу тебя, – прошептал он.
Девушка несколько раз моргнула, затем кивнула, показывая, что понимает его.
– Тихо и осторожно следуй за мной. Как скажу «бежать», будь готова припустить со всех ног. Поняла? – девушка снова кивнула. – Пошли.
Осторожными шагами он попытался вывести её подальше, но в принципе можно было не стараться осторожничать, так как девушка двигалась, словно ужаленный бык в лавке стекольщика. Ветки трещали под её ногами, листва неестественно колыхалась, и Кален то и дело еле себя сдерживал, чтобы не запрокинуть её на плечо. Хвала Всемогущему Отцу, ни Жир, ни его подельники не проснулись, от этого грохота, и они смогли уйти достаточно далеко.
– Побежали, – шёпотом приказал Кален, и девушка послушно пустилась бегом.
Они бежали практически всю оставшуюся ночь или более того. Арнах уже распрощалась с братом, и завершала свой круг на небосводе, созвездие великого корабля начало бледнеть в розовом свете Ипара, предвещая скорый рассвет. Лишь когда первые лучи солнца осветили небосвод, пряча очертания вечной луны, они, наконец, остановились.
– Надеюсь, мы ушли достаточно далеко. Нужно свернуть на север и пройти через ручей, твои следы слишком очевидны на мокрой земле. Ты как? Есть ещё силы?
Девушка кивнула, она тяжело дышала от непрерывного бега, но, выпрямившись, смотрела уверенно, показывая готовность к продолжению.
– Тогда побежали!
И они снова побежали, правда, на этот раз Кален сбавил скорость, понимая, что, несмотря на готовность девушки, всё же она выглядела слишком ослабленной, чтобы выдержать его темп. На удивление, девушка бежала в одном с ним ритме и ни разу не оступилась, несмотря на сапоги на каблуках и жаркую одежду.
Когда они пересекли вброд ручей, и вышли на каменистую почву, Кален успокоился. Пробежав ещё небольшой отрезок пути, и углубившись в чащу, так, чтобы их не было видно с противоположного берега, и, оставаясь на каменистой почве, он остановился на привал. Девушка тут же рухнула на землю, распластавшись на камнях и тяжело дыша, словно загнанная лошадь. Она повернула голову к реке, смотря на воду большими ярко-голубыми глазами, в которых читалась мольба.
– Пить? – понял Кален, на что девушка резво закивала.
Он вернулся к реке и набрал полный бурдюк воды. Увидев живительную влагу, девушка бодро села и протянула руки к мешку. Она выпила всё, делая большие и жадные глотки, совсем не слушая уговоров Калена пить помедленнее, иначе заболит живот. Выпив всё, она снова распласталась на земле, выравнивая дыхание. Кален обратил внимание, что девушка делает военное дыхательное упражнение: глубокий вдох, задерживает дыхание и медленно выдыхает. Интересные повадки у леди, однако.
– Мы не сможем тут долго оставаться, нужно идти дальше.
Девушка скривилась, но тут же начала вставать с безумной решимостью во взгляде.
– Нет, нет, можешь полежать ещё немножко. Дай мышцам прийти в себя, но не долго.
Она благодарно кивнула, ложась обратно на землю, прикрыв глаза. Оставив девушку отдыхать, Кален наполнил ещё два бурдюка воды, проверил рюкзак с поклажей, натянул тетиву на лук, и, вытащив свою запасную рубаху, вернулся к девушке. Она уже встала и, наклонившись, растирала мышцы ног и бёдер. Узкие штаны натянулись, открывая ладную фигуру, и Кален даже засмотрелся на изящные девичьи изгибы, но тут же отдёрнул себя от крамольного занятия.
– Я слишком давно не был среди людей, – прошептал он, привлекая внимание девушки.
Она обернулась, нервно поправляя куртку, а на бледном лице, проявился милый румянец, но Кален проигнорировал его.
– Возьми, – он протянул ей свою рубаху.
Девушка молча смотрела на протянутую одежду в его руке, не предпринимая попыток взять её.
– Тебе нужно переодеться. Твоя одежда слишком тёплая для джунглей.
Но девушка закачала головой, поплотнее закутавшись в свою куртку.
– Брось, ты же запаришься.
Но она снова покачала головой, упрямо сжав губы.
– Не хочешь, как хочешь. Моё дело предложить. Тебе же страдать.
Поведение девушки задело Калена, но он отбросил все эмоции прочь. Её проблемы – он и так сделал для неё многое, спасая жизнь.
– Пойдём вдоль реки на запад. В пяти днях пути отсюда лежит Бриошский тракт, оттуда ты сможешь добраться до Лугана и взять повозку или лошадь. У тебя есть деньги?
Девушка покачала головой.
– А драгоценности?
Она подняла руки к ушам, но Кален знал, что это бесполезно. Работорговцы сняли с неё всё, что было на виду.
– Я говорю про спрятанные деньги и драгоценности. Где-то в складках одежды, нижнем белье, или где вы там, девушки держите своё богатство?
При упоминании нижнего белья, девушка вновь вспыхнула и отвернулась от него, предварительно покачав головой.
– Если у тебя нет денег, то, как же мы вернём тебя обратно?
По правде говоря, когда он решил её спасти, Кален даже не подумал, что будет с ней делать. Его целью было спасти девушку, но сейчас, когда беда миновала, он не знал, куда идти дальше. Идея довести её до Лугана и оставить самой добираться казалась ему здравой, но тут он осознал, что она попала на Субан через портал, а это значит, что её дом мог быть где угодно.
– Так…, – задумался он, – она понимала общую речь, значит, её не занесло с далёкого континента, да и внешность не походила на тамошних обитателей. Жители далёкого континента имели жёлтую кожу, белые волосы, были низкорослыми и с узким разрезом глаз. Кален как-то встречался с одним из них, Чир, так его звали, также попал в Гуларию через блуждающий портал, но так и не вернулся на свою родину, обосновавшись на одном из островов, женившись и открыв свою лавку ремесла резчика по дереву. Вырезая удивительные картины и фигурки невиданных животных, воспоминания о своей родине, он хорошо зарабатывал и был достаточно известен не только в Гуларии, но и за её пределами.
– Хорошо, – выдохнул наконец Кален после долгого молчания – Пошли и по дороге разберёмся: нам в любом случае двигаться на запад.
И они зашагали вдоль реки.
– Давай начнём с начала, как полагается при знакомстве. Меня зовут Кален. У тебя же есть имя?
Девушка кивнула.
– Так… как бы нам общаться? – он снова замолчал на какое–то время. – Ты умеешь писать? – придумал он, наконец.
Девушка оскорблённо посмотрела на него, но кивнула. И он снова проигнорировал её раздражение.
– Отлично.
Покопавшись в рюкзаке, он достал небольшой блокнот, обтянутый плотной кожей. Это была одна из двух вещей, которая осталась у него от его родителей. В блокноте было заполнено лишь две страницы текста, но именно из него он знал, что его звали Кален, отца Лагорд, а мать Далина. Этот блокнот должен был стать дневником его матери, но она не успела его заполнить. Шторм затопил их корабль, забрав жизни его родителей в обитель Всемогущего Отца. Помедлив некоторое время, он всё же аккуратно выдернул несколько листков из блокнота, найдя источенный, но всё ещё годный грифель. Пошарив по земле, он нашёл плоский кусок кары и, кое-как прикрепив листы к каре, вручил всё это девушке.
– Пиши мелко, больше бумаги я не дам, – предупредил он её.
Ошарашенный взгляд девушки переходил с бумаги на его лицо и обратно. Тяжело вздохнув, словно он умалишённый, она всё же взяла бумагу и грифель. Этот вздох снова поднял волну раздражения, но Кален тут же подавил её: вначале нужно было разобраться во всём.
«Селест», – прочитал он имя, выведенное аккуратным девичьим почерком.
– Селест, ты знаешь, как попала сюда?
«Портал», – вывела она рядом.
– Хорошо, значит, не придётся объяснять тебе основы.
Она фыркнула на его замечания.
– А ты знаешь, куда попала?
«Гулария?» – вывела она вопрос.
– Правильно. Сама догадалась?
Но она никак не отреагировала на его вопрос. Вместо этого написав:
«Где?»
– Где что? – не понял он.
Она раздражённо посмотрела на него и вывела рядом: «Остров?».
– Субан. Это один из центральных островов архипелага. Субан – большой остров, по величине уступает лишь главному Галу. На севере есть порты, которые смогут отвезти тебя на Галу или даже на материк.
Пока Кален рассказывал устройство острова и перечислял города, в которые она может попасть по главному тракту, девушка задумчиво шла рядом.
– А ты сама откуда? – догадался спросить он, наконец.
«Литалия», – вывела она.
– Хм… далеко тебя занесло. Отсюда в Литалию можно попасть только по материку. Мёртвые земли разделяют Альянс и Гуларию. Ближайший портал есть лишь на небольшом острове Нусан, к востоку от Субана. Но он ведёт лишь в Натаб – это транзитный город, на юге Заларии. Когда-то тот портал вёл и в Сторхед, но сама понимаешь, что данное направление давным–давно не активизировалось. Есть ещё портальный пункт на самом Галу, оттуда можно попасть в Антор, Малу, Десар, Нарах, Варалу и Дарош. Отсюда получается: пять дней пути по джунглям до Бриошского тракта, ещё пятнадцать дней до Лугана, – это если пешком. Там можно взять лошадь, или пешком ещё шесть дней до порта Гили, сесть на корабль до Галу, или сразу на материк в порт Абон. Оттуда пять дней на лошадях, до Мадуры – столицы Гуларии, порталами до Мины и снова несколько дней пути, и ты в Литалии. Звучит как план. Что скажешь?
Кален с чувством выполненного долга посмотрел на девушку, она же остановилась позади, смотря на него непонятным взглядом. То ли как на сумасшедшего, то ли как на дурака, или ещё хуже, как на ребёнка.
– И что тебе не нравится на этот раз? Есть план получше? Я готов выслушать, – он скрестил руки на груди, вопросительно смотря на неё. Он тут из кожи вон лезет, пытается ей помочь, а она недовольна.
Девушка тяжело вздохнула и вывернула пустые карманы. Показывая универсальный знак: денег нет, и не предвидится.
Кален тут же стушевался, раздражение и воодушевление разрушились в дребезги.
– Ладно, пошли. Я что-нибудь придумаю, – смирился он, наконец, с реальностью и поманил девушку следовать за ним.
[1] Теви – зверёк. Его красный мех был необычайно ценен у аристократов. Из него делали муфты и воротники.
10. Время пришло
Макс умыл лицо, смотря на своё отражение в зеркале. Капли воды стекали по подбородку и мокрым волосам. Черты заострились, а глаза блестели в нервном предвкушении, тёмные зрачки расширились, становясь практически чёрными, указывая на то, что он удерживает силу. Потоки магии струились вокруг, проникая в тело, сливаясь воедино и снова разделяясь без какой-либо формы. Сладость силы пленила и страшила одновременно, потребность в использовании магии, в прикосновении к ней временами доходила до фанатизма. Чем больше он черпал из внутреннего источника, тем больше хотелось ещё. Немало магов выжгли себя, погружаясь бесконтрольно в этот ревущий водоворот могущества. Отречённость и сдержанность – это первое, чему учат детей, как только в них пробуждается магия. Но жажда ощущения переполняющей тебя энергии остаётся в каждом навечно. Жажда и страх. Страх потеряться в силе, раствориться в ней навсегда. Но жажда побеждала, ибо страх остаться без силы был сильнее. Учёные до сих пор не могут объяснить, почему кому-то дано управлять потоками, а кто-то слеп, словно новорождённый котёнок. Магия не передаётся по наследству, не признаёт социальный статус или род, она просто просыпается в человеке, и всё. В один день ты начинаешь видеть и чувствовать, тебе открывается новый мир. Мир силы и энергии. Перед магией все равны, важны лишь сила и умения. Макс ухватил четыре потока, начиная плести заклинание, действуя инстинктивно, даже не осознавая, что получится в итоге.
– Ты рад за него? – голос Герберта вывел из печальной задумчивости.
С лёгким сожалением Макс отпустил потоки, позволив энергии утечь в пространство.
– Он к этому шёл всю жизнь. – ответил Макс, не оборачиваясь и продолжая изучать своё отражение.
Зрачки вернулись в норму, снова приняв свой естественный янтарный цвет. Лицо всё же ещё казалось другим, за последнее время Макс уже привык не узнавать себя в зеркале. Казалось, что он меняется каждую секунду: стоило ему привыкнуть к одному образу, как отражение снова играло с ним злую шутку. Он знал причины и принял плату, которую пришлось заплатить за свободу. Мышцы на руках расслабились, и он отпустил края раковины. От напряжённых прикосновений его рук распространилась тонкая паутина трещин на красном фарфоре. Татуировка на спине покалывала, требуя внимания. Он повёл лопаткой, отгоняя зудящее состояние.
– Я до сих пор не понимаю, как ему это удалось? Завещание Гонрада стало для всех шоком.
Макс ничего не ответил. Герберт уже не первый раз поднимает эту тему. Тео был их общим другом, ещё со времён обучения в Магистериуме. Принц-бастард, сын северных кочевников, и простой пастух в какой-то момент стали лучшими друзьями. Переплетения паутины судьбы могут быть удивительны. Но время разлучило их дороги, оставив в памяти лишь тёплые воспоминания о дружбе, которая навсегда останется в их сердце. Сейчас у каждого была своя дорога, путь, который каждый выбрал себе много лет назад.
– Какая, в сущности, разница, как. Цель достигнута, и я лишь надеюсь, что она оправдывает средства. – Макс знал Тео, и всё ещё надеялся, что знает его душу.
Макс с радостью наблюдал за военной карьерой друга и за его успехами на поле битвы. Но эта радость всегда была омрачена осознанием правды, что Тео под эгидой армии Далирии – всего лишь пешка в грязной игре Аркана.
Он не хотел даже предполагать, что Тео мог быть замешан в смерти Гонрада, или что кровавое завещание могло оказаться самой великой мистификацией тысячелетия. Беспрецедентный случай – объявить себя королём до завершения траура. Но, как бы не старались магистры Аркана, они были вынуждены признать подлинность документа. Тео стал законным королём в момент, когда искра жизни покинула тело Гонрада, отправившись в обитель Отца. Коронация – всего лишь формальность.
Зная Тео, Макс не был уверен, будет ли вообще коронация. Хотя слухи ходили разные и один другого нелепее. Те крупицы новостей, что успели просочиться до закрытия границ Далирии, противоречили друг другу. Поговаривали, что Тео прилетел во дворец с армией тираков и захватил власть, или что он убил Армонда, окропив трон отца кровью младшего сына. Кто-то уверял, что Армонд жив, но заключён в темницу, кто-то говорил, что Тео уничтожил весь совет и готовит нападение на Тарию, кто-то, наоборот, шепчется, что Далирия поддержит север. Но никто не сомневался в том, что войне быть. Пока Камиса официально молчала, сохраняя предписания траура, но известия о герцоге Свеине Хардсоне уже были преданы огласке. Аркан официально признал Свеина убийцей герцогини Арнавал и не опровергал домыслы, что приказ исходит от самого короля Рагнара Ярвина. В устах народа Жаклин уже стала мученицей, а Тария – родоначальником всех нынешних и будущих бед.
О присутствии сети Принуждения умолчали, аргументируя это вынужденной секретностью. Война с Тарией была выгодна Аркану, и сразу после приезда у него состоялся долгий разговор лично с архимагом Босхо, целью которого было – убедить Макса в необходимости оставить всё как есть. Спустя четыре часа и две партии в Гонджо, Босхо полностью уверовал в лояльность Макса. И если бы не татуировка паука на спине и знание правды, скорее всего, ему бы удалось в очередной раз убедить Макса в абсолютной вине Тарии. Но…
– Надеюсь, твоё сообщение дошло до него, и он сделает правильный выбор, – вздохнул Герберт.
Макс тоже на это надеялся. Как только он покинул допросные центрального Управления Антора, он тут же написал письмо Тео с правдой о принуждении Свеина. Он не мог бездоказательно обвинить Аркан, но надеялся, что Тео поймёт его намёки. Если Далирия поддержит Тарию, или, как минимум, не вступит в войну на стороне Камисы, то у севера был шанс отделаться малой кровью.
Невольно он вновь обнял силу, погружаясь в ревущий поток магии. Зеркало на стене треснуло – плохое предзнаменование.Но сейчас его мало интересовала Тария, надвигающаяся война и даже Тео. Сегодня он получил подтверждение своих подозрений и суть татуировки на своей спине. Письмо от матушки Веники, наконец, раскрыло его истинный путь. Четыре года он жил предположениями, но так до конца и не поверил: не хотел верить истине. Письмо от матери-настоятельницы монастыря Кисатру подтвердило его самые тёмные опасения. Истина оказалась оглушающей: внутри бушевал ураган эмоции и чувств. С шести лет, как только в нём раскрылась сила, он научился контролировать себя и не идти на поводу эмоций, но сегодня он пребывал в трудно контролируемом бешенстве.
– С тобой всё в порядке? Ты какой–то нервный сегодня, – заметил Герберт с беспокойством в голосе.
Макс покачал головой, не зная, что ответить. Ответа, правда, и не требовалось: его друг и соратник понимал его. Когда Макс рассказал Герберту правду об Аркане, о Босхо и надвигающейся беде, он тоже бушевал несколько дней, всё порываясь что-то сделать. Когда истина кристально прозрачна, сложно просто ждать приказа и не попытаться изменить хоть что-то уже сейчас. Но всему своё время, Паук плетёт паутину судеб мироздания, невзирая на твои протесты и желания. Хатми – это его кредо и сущность.
– Ты делаешь то, что должен, – поддержал его друг.
– Ты никогда не жалел, что связался со мной? – сменил он тему.
– Нет. Пятнадцать лет назад я отдал тебе свою верность, и ты знаешь, что я пойду за тобой даже в узилище Дунха. Мы всего лишь нити в паутине судьбы и выполняем предназначение паука, – на это заявление Макс лишь скривился с досадой.
«Мы всего лишь нити в паутине судьбы», – когда-то Макс не верил в эти слова, его отец любил повторять их, прикрывая свою трусость перед трудностями и прикрывая бездонную жалость к самому себе. Когда-то Макс пренебрегал словами отца, презирал его, считая слабым, но в один день всё изменилось.
Он быстро оделся, накинув рубашку на всё ещё мокрое тело, и, прихватив лёгкую куртку, направился к выходу.
– Ты куда?
– Нужно пройтись и всё обдумать. Начинай собирать вещи: в скором времени мы отправимся в путь.
– Надолго?
Макс на миг остановился в проёме.
– Боюсь, что сюда мы уже не вернёмся.
Герберт расширил глаза от удивления, но понимающе кивнул. Конечно, он понимал всё, иначе его тут бы не было.
Даже в ночное время улицы Аркана не были пусты и безлюдны. То тут, то там, можно было увидеть спешащих куда-то людей. В основном это были припозднившиеся студенты, которые спешили к общежитиям в студенческом городке. Занятия в Магистериуме начинались ранним утром. Когда-то и Макс так спешил в свои комнаты, после попойки с Гербертом и Тео в одной из таверн острова. Но это было слишком давно: казалось, что совсем в другой жизни. С тех пор многое изменилось. Слишком многое.
Но, несмотря на встречающихся людей, вокруг царила умиротворяющая тишина мира и покоя сонного города. Но Аркан был не просто городом, это было имя власти и мощи. Созданный после падения империи Изар, основная задача Аркана была сохранять баланс силы и обучать магов, ведя их к свету. Государства появлялись и распадались, десятки стран десятки раз меняли свои границы, создавая союзы и предавая друг друга. Войны и мирные договоры, правления династий, мода, светская и простая жизнь, – всё это жило и умирало. Но Аркан как стоял, так и стоит до сих пор. Когда-то Аркан был просто школой под управлением избранного советом магистров архимага. Сегодня же Аркан нечто гораздо большее, чем элитное обучающее заведение. Он не подчиняется ни одному государству и не является государством. Он был тем, кто стоял над всеми королевствами, тем, кто сумел не только соединить несоединимое, но и подчинить своей воле и власти практически все страны на континенте. А символом его всевластия служил флаг с двумя соединёнными солнцами, отбрасывающие острые лучи во все стороны. Как знак того, что Аркан есть везде и всегда, также, как и солнце, и даже вдвое больше.
Облокотившись о перила высокого моста, Максимар посмотрел наверх, невольно задержав дыхание перед красотой плетения защитного купола, укрывающего весь город-остров, даруя ему защиту от Мрака. Говорят, что Аркан появился в тот же миг, как появился и купол. Так это или нет, Макс не знал. Но, поддерживаемый артефактом, захоронённым глубоко под землёй в самом центре острова, купол сиял вот уже полторы тысячи лет. Кто и когда создал этот артефакт, историки спорят до сих пор. Окружённый двумя полноводными искусственными реками, под защитой купола и при отсутствии порталов, Аркан становился самым неприступным местом во всей Ларании.
Когда-то Аркан и был просто крепостью, просто зданием, которое до сих пор сохраняет своё первичное предназначение – здание Магистериума. Построенное по замыслу сумасшедшего архитектора, это сооружение до сих пор ввергало в когнитивный шок любого, кто видел его впервые. Нагромождение тридцати трёх прямоугольников и квадратов разных размеров, уложенных друг на друга под немыслимыми углами, и высотой доходящее в десять этажей, разрушало все понятия о геометрии и физике мироздания. Макс помнил, как впервые увидел западное крыло: прямоугольник, который стоял на одном из углов, опираясь о квадрат, в полтора раза меньше него. Казалось, что кусок здания рухнет при малейшем дуновении ветра, но конструкция стояла вот уже полторы тысячи лет, и ни камушка не посыпалось из кладки.
Когда-то Аркан состоял всего лишь из здания Магистериума и маленькой деревни, которая снабжала школу и юных магов продовольствием. Сегодня же вокруг Магистериума выстроился целый город. Но Аркан уже давным-давно не просто школа, а сила, которая тянет за политические ниточки во всех государствах мира.
Татуировка на спине снова заколола, спазмы продолжались уже несколько недель, с того момента, как погибла герцогиня Жаклин. Именно с этого всё и началось. Одна смерть запустила механизм, пружина которого закручивалась многие столетия, если не все полторы тысячи лет.
Он напряг мышцы спины, пытаясь унять зуд. Татуировка будет пульсировать, пока он не примет окончательного решения и не встанет на путь, уготованный ему Великим пауком судьбы. Путь его предназначения.
Когда-то Макс верил в Аркан, он до сих пор с трепетом вспоминает тот день, когда узнал о силе внутри него. Помнит, как много и усердно учился, чтобы выплыть из трясины бедности, в которой жила его семья. Он прошёл всю школьную программу за три года, вместо предназначенных пяти, и закончил академию за два, вместо обязательных трёх, даже специализация для него была больше практикой, чем обучением. Получив заветный диплом, он и сразу подался в Аркан. Поступить в Магистериум в пятнадцать лет – неслыханная наглость, но он с блеском прошёл все испытания, и они не сумели ему отказать. Он стал лучшим учеником за последние пятьсот лет и с гордостью получил диплом об окончании величайшего во всей Ларании обучающего заведения. А после продолжил блистательную карьеру под эгидой самого архимага Боско – величайшая награда за усердия.
Быть арканистом – это мечта каждого юного мага. Значок с эмблемой лассо, овивающего солнце, давал власть, признание и уважение. Даже после окончания Магистериума он не прекращал учиться, знания и сила всегда пленили его. Получить Мастера клинка в двадцать два и стать магистром в двадцать пять – такого не удавалось ещё никому. Когда-то ему пророчили место архимага, после ухода Босхо, когда-то он был верен Аркану и верил в его устои. Но это было до того дня, как всё изменилось четыре года назад, когда он оказался за гранью, чуть не переступив порог в чертоге Всемогущего Отца. В тот день он впервые осознал, что все знания и умения – не его заслуга, а всего лишь хорошо прописанная история Великим пауком судьбы. Таланты, данные ему при рождении, – не для собственного удовольствия, а дабы он исполнил своё предназначение.
Они были с Гербертом на задании в Карминии. Охотились за сумасшедшим некромантом, который забавы ради убивал маленьких детей, превращая их тела в оживших мертвецов. Целый месяц Макс гонялся за этим ублюдком по всей Карминии, пока они не схлестнулись в Ангарских горах вблизи Пирейского перевала. Это была битва между магами, где сила и знания решали всё. Но Макс оказался слишком самонадеянным, положившись лишь на свои способности универсала, и этому ублюдку удалось скинуть его с обрыва в реку. Он очнулся лишь через три дня в монастыре Кисатру. Сёстры – жрицы богини Баах – выходили его, буквально вернув к жизни. Но лишь для того, чтобы использовать в своих целях. Платой за жизнь оказалась клятва верности.
– Готов ли ты принять свою судьбу? Готов ли служить Великому пауку верой и правдой?
– Готов.
Тогда, четыре года назад, Макс отнёсся к вопросам матушки Веники с пренебрежением, и даже не обратил внимания на её лукавую улыбку.
Конечно, он был готов идти по пути своего предназначения, ведь этому их учат с детства. Конечно, он был готов служить богам, ведь для этого их и растили. Конечно, в благодарность за спасение, он был готов поклясться практически всем. Но тогда он не понимал ещё всего масштаба своих заблуждений.
– Пойдём. Клятва должна быть дана не мне.
И он дал клятву, истинную клятву, которую невозможно нарушить. В ту ночь он прозрел и поверил в легенды. Великий паук судьбы – не миф, не сказка и даже не легенда, он реален. В ту ночь, глубоко в подземельях под монастырём Кисатру, он увидел его вживую. Самого Великого паука, ткача судеб мироздания, что под велением богини Баах плетёт паутину судьбы всей Ларании. То, что видел Макс в ту ночь, было лишь отражением истинного узора, ибо постичь весь узор мироздания не в силах ни один человек. В ту ночь, охваченный благоговейным страхом и обретя веру, он поклялся служить судьбе. В ту ночь сам Великий паук коснулся его, выжигая татуировку на спине и отмечая его Избранником судьбы. В ту ночь он слышал его шёпот в своей голове: «Придёт час, и ты исполнишь волю Баах. Ты спасёшь мир от Мрака. Если ты потерпишь неудачу, твоя душа будет выжжена из узора… навечно. Я укажу направление, но путь ты пройдёшь сам. В момент, как ты ступишь на путь предназначения, я освобожу твою нить. Твоя судьба лишь в твоих руках», – это был шёпот самого паука, шёпот самой судьбы. Но в ту ночь Макс слышал ещё один шёпот – далёкий, еле уловимый женский голос, который внушал благоговейный страх и безусловную веру: «Ты сможешь», – голос самой Баах. Тогда он и поверил во все легенды.
Сёстры-жрицы отпустили его с миром и покоем. Но после увиденного Макс изменился, ему открылась правда об Аркане и о его замыслах. Но истинную задачу, цель его предназначения он понял лишь сегодня ночью, прочитав письмо матушки Веники. Всё это время Макс думал, что его целью будет Аркан. Четыре года он играл роль послушного ученика и верного арканиста. Он подслушивал, распутывал и собирал воедино все тайны Аркана, ожидая дня, когда настанет время рассказать миру правду.
И пять дней назад, когда татуировка впервые ожила, он понял, что время пришло. Лишь просьба матери-настоятельницы подождать дальнейших указаний и не предпринимать ничего, остановила его от побега. Сегодня же она, наконец, открыла правду. Правду, что пугала. Сегодня он понял, кто он на самом деле.
– Вы облажались, – злобный голос, доносившейся из-под моста, отвлёк от воспоминаний прошлого. – Как вы могли упустить камень. У герцогини должен был быть бриллиант. И вы его упустили. – Макс узнал голос Дашира, верховного магистра кафедры некромантии, и верного пса Босхо.
– Мы обыскали все её вещи, и тело, но камня не было.
– Вы обыскали труп. Его могли забрать до вас.
Макс моргнул, понимая, почему тело герцогини было так поспешно перенесено в храм и омыто для погребения. Они искали бриллиант силы.
– У служанки его тоже не было – жалобно пролепетал второй. – Нет, – пискнул он и Макс ощутил сильный поток некромантической энергии. Не видя сеть заклинания, он не мог сказать, что это было, но силы было достаточно, чтобы свалить наповал небольшой отряд.
– Тиран, найди бриллиант герцогини. Он может быть у девчонки, которая обнаружила тело, Ларилии Караган.
– Да, мой господин, – ответил Тиран своим высоким голосом.
– А что делать с Максимаром? – голос Навира не стал для него неожиданностью.
Навир Рухарус давным-давно избрал путь подхалимства и продал свою честь и жизнь Босхо, выполняя для него грязную политическую работу по запудриванию мозгов.
– Оставьте его архимагу. Максимар – его верная игрушка и будет покорно делать то, что ему прикажут.
– Если бы не приказ… – пробормотал Тиран, со злобой в голосе.
– Бриллиант, Тиран, принеси архимагу бриллиант и, может быть, в благодарность он позволит тебе утолить свою ненависть.
Макс стиснул зубы, сдерживая силу, чтобы не выдать себя. Они с Тираном были врагами с первого года обучения в Магистериуме, и с годами их неприязнь и ненависть друг к другу становилась всё сильнее и сильнее. Именно Макс на последнем году обучения оставил Тирану шрам на лице, пересекавший всю левую часть – от виска до шеи. Он воочию мог представить полный ненависти взгляд тёмных глаз Тирана на его плоском лице.
«Твой путь избран и открыт. Корона пробудилась, требуя истинную наследницу крови. И призовёт судьба избранного и Искатель найдёт бриллианты, возвращая их в лоно силы.
Истинная наследница жива. Найди бриллианты, – и свет воссияет. Поражение – мрак и смерть. Путь указан, пройди его до конца и вернись с победой.
Паук укажет путь к цели. Делай выбор верно, твоя судьба и судьба всей Ларании – в твоих руках.
Девушка, ключ, береги её».
Цель и путь открыты. Вот, значит, зачем Аркану потребовалось убивать герцогиню Жаклин. Босхо хочет Бриллиантовую корону.
Вмиг вся картина заговора открылась перед Максом. Все эти годы Босхо натравливал страны друг против друга, усаживал на троны угодных себе правителей, действовал исподтишка, воспламеняя ненависть и войны. Всё это лишь для того, чтобы, когда придёт время, надеть Бриллиантовую корону, воссесть на Бриллиантовый престол и безоговорочно править миром.
Ларилия Караган. «Девушка ключ, береги её». Лишь услышав её имя, Макс понял, о какой девушке писала матушка Веники. Вспышка жара на спине подсказала первый шаг в его долгом пути. «Паук укажет путь к цели».
«Твоя судьба в твоих руках» – горькие слова. В момент смерти герцогини Жаклин неведомый охотник спустил тетиву, и стрела судьбы пущена к цели. Уже ничего её не остановит – обратного пути нет. В тот же миг нить его жизни была вырвана из паутины судьбы, и он получил свободу. Безумная боль, ломающая все кости и выворачивающая внутренности наизнанку, – лишь малая цена за возможность победить. Он дал клятву, и сейчас богиня Баах требовала её исполнения.
Татуировка на спине зудела, и впервые Макс поблагодарил богов за помощника. Паук укажет путь.
Он ещё раз посмотрел на сияние купола, прислушиваясь к удаляющимся шагам заговорщиков. И в этот момент Макс знал, что не позволит Босхо занять Бриллиантовый престол даже ценой собственной жизни.
Что же, пришло время исполнить клятву и встать на путь Искателя.
Как только решение было принято, татуировка на спине затихла. Первый шаг определён.
Быстрым шагом, оставаясь в тени домов, Макс направился к Герберту.
– Собирайся, у тебя не более пятнадцати минут. Мы уходим.
– Уже? Что случилось?
– По дороге расскажу, нужно спешить.
Вернувшись к себе, Макс собрал всё самое ценное в рюкзак. Он давно привык путешествовать налегке. Ему необходимы были лишь четыре обязательные вещи: меч магистра клинка из голубой стали, значок арканиста, медальон с печатью банка Дуран, при помощи которой он мог воспользоваться своими сбережениями в любой точке мира и связка с кристаллами-артефактами. Закинув несколько вещей на первое время, Макс вышел на улицу, встретившись с Гербертом у площади, возле его дома.
Вскочив на лошадей и натянув капюшоны, они активировали амулеты для свободного прохода сквозь купол, и поскакали прочь из города к северному мосту, к поселению Шарун, где был постоянно открытый портал в Антор.
11. Нити сплетаются
Пятая рота Варвелских стрелков покинула Антор и направлялась на север в замок Дериф. Жандармерия увеличилась практически вдвое за счёт гвардейцев короля. Возобновились активные наборы в армию, глашатаи и рекрутёры расползлись по всему королевству. В кулуарах дворца шептались о вероломстве севера. Требовали наказания севера и мести за жизнь последней из рода Алариин. За последние три недели в памяти людей всплыли все древние страхи и легенды. О Бриллиантовой короне говорили шёпотом, не решаясь открыто показывать свои страхи.
В городе всё отчётливее чувствовалось напряжение. В отличие от придворных, горожане открыто говорили о надвигающейся войне с севером, пророчили конец света и восстание Мрака. Закрытие границ Далирии сделало людей подозрительными и напряжёнными. С каждым новым днём горожане становились всё агрессивнее и злее.
Сегодня Лара была на трёх вызовах. Три трупа, и все они были жителями Тарии, или внешне походили на северян. Все трое были жестоко избиты, а одного убили при помощи магии. Лара знала, что найти убийц будет практически невозможно.
Солнце уже скрылось за крышами домов, и Ипар ярко светил над Антором, когда она, наконец, сдала смену, и усталая, возвращалась домой. Вегард шёл рядом молча. Он вот уже третий день нанялся в её личную охрану, ежедневно провожая после смены до самой двери её маленькой квартиры в одном из доходных домов в среднем городе.
– Зачем ты это делаешь? – спросила она вот уже в который раз.
– Сама знаешь, – огрызнулся Вегард.
Лара лишь тяжело вздохнула.
Три дня назад, когда она услышала спор между двумя гвардейцами о расправе над королём Тарии, на свою беду она вмешалась и чуть не нажила себе врагов. Спор был жарким, и Лара чуть не выдала историю про сеть Принуждения. Спасибо Вегарду, он вовремя вмешался и буквально спас её. Тот разговор слышали многие, и теперь Вегард опасался, как бы кто–то не навредил Ларе, как будто отчуждения некоторых коллег не было достаточным. Вмиг из-за своей неосторожности Лара стала изгоем и в отделении, и среди жандармов.
– Ты видел то же, что и я. Тария не виновата, – проговорила она упрямо.
– Тише ты. Сейчас говори о таком шёпотом, да и вообще держи своё мнение при себе, – шикнул на неё Вегард. Его слова задели, и она демонстративно отвернулась. – Ну, прекрати дуться. Умная же девчонка, разве сама не понимаешь опасность?
– Понимаю, – выдохнула она – Не понимаю, почему он промолчал?
– Не знаю.
Когда Аркан огласил официальную версию убийства, практически обвинив Тарию в сговоре с Мраком, Лара была шокирована. Вывод напрашивался лишь один: Максимар сокрыл информацию о сети Принуждения. Великий и кристально честный Максимар Лоран оказался подлецом, по вине которого вспыхнет война. Первым порывом Лары было бежать во дворец и рассказать об увиденном королю Карию. В тот момент она не думала о том, как попадёт на аудиенцию к королю, и даже если он и примет её, чем грозит раскрытие информации. Слава Великой Матери, Вегард снова спас её.
– Тебе никто не поверит! Кто ты и кто ОН?
– Но…
– Никаких «Но». После всего, что случилось с тобой за последний месяц, тебя лишь уволят с позором, если не арестуют.
– За что арестовать?
– Ты хоть понимаешь, что мы проникли на секретный допрос магистра Аркана? Если узнают, что мы подслушивали допрос, нас арестуют за нарушение приказа. И в конечном итоге он будет всё отрицать. На весах слово великого Максимара и девчонки, только вчера стала сыщиком.
– Я получила значок сыщика два года назад, – слова Вегарда были правдивы, но от них становилось мерзко.
– Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Не притворяйся глупой – тебе это не к лицу.
Вот так, Лара молчала, понимая, что кому-то выгодна эта война. Люди погибнут, сотни ни в чём не повинных людей будут раздавлены в жерновах воюющих армий, а ей приходится молчать.
Она убеждала себя, что Максимару тоже пришлось молчать по приказу свыше. Хотя Вегард не верил в это. Его ненависть к арканисту стала лишь сильнее.
Кристальные фонари вмиг загорелись, освещая улицы Антора. Вдалеке колокол на часах из парка Роз пробил девять раз. Ещё один день катился к завершению.
– Ларилия Караган! – из-за угла оторвалась тень.
Лара среагировала, инстинктивно активировав заклинание, Вегард также вмиг сплёл несколько боевых заклинаний. Но все три заклинания, предназначенные для обездвиживания и связывания нарушителя, разбились о гасящую Стену смерти, очень сильную стену. Лара не успела удивиться тому, что её заклинание рассыпалось на нити, как ощутила два потока воздуха, связывающие её. Она попыталась вырваться, но путы на ногах мешали, и она не свалилась на холодную брусчатку лишь благодаря третьему потоку, который удержал на месте. Поняв тщетность попыток вырваться, она, наконец, замерла, осматриваясь. Вегард также стоял неподвижно, лишь глаза моргали, смотря с ненавистью ей за спину. Он был полон силы, готовой в любой момент сплести заклинание, но плотная Стена смерти окружила его, словно купол. Стена смерти гасила практически любое заклинание до четвёртого порядка. А обычные люди, не маги, ощущали от неё могильный холод, и инстинктивно обходили человека за несколько метров. Стена смерти несмотря на то, что состояла исключительно из некромантических потоков, всё же входила в порядок боевых заклинаний, и была запрещена для использования в мирное время.
Лара попыталась повернуться, но со связанными ногами это было сложно сделать. Из-за её спины в свет фонаря вышел человек, и Лара ахнула от удивления. Это был Максимар Лоран.
– Если вы не будете нападать, я отпущу вас. Я пришёл с миром.
– И мы должны тебе поверить? – голос Вегарда был спокоен и тих, выдавая крайнею степень злости.
– Да. Я знаю, что вы были на допросе, и если вы до сих пор не арестованы за нарушение приказа, то должны понять, что я не желаю вам зла.
На краткий миг воцарилась тишина.
– Хорошо, – Лара первой среагировала.
Вегард сузил глаза, показывая презрение, но в итоге кивнул. Путы заклинаний распались в ту же секунду.
– Что вам нужно? – Вегард даже не собирался скрывать своего недовольства и грубости.
– Ларилия, нам нужно поговорить. – Максимар проигнорировал выпад Вегарда.
– О чём?
– Тут неподходящее место.
– Ей не о чём с тобой разговаривать. Если это официальный допрос, то пришлите повестку. – Вегард вновь вмешался, заступаясь за неё.
– Послушай-ка ты, франт, а не пойти бы тебе прогуляться в… пекло – спутник Максимара, высокий, могучий блондин вдвое шире Вегарда сделал несколько шагов в сторону последнего. Рука Вегарда легла на эфес меча.
– Герберт, не сейчас, – остановил кочевника Максимар. – Как я уже сказал, я просто хочу поговорить.
– Хорошо, я живу тут недалеко. Можем пройти ко мне.
Максимар кивнул, пропуская её вперёд.
Лара сама не понимала, почему согласилась на это. Может, его вкрадчивый и тихий голос напомнил ей о шёпоте, сопровождавшем её в Возврате к истокам, может, она всё ещё не могла поверить в то, что Максимар Лоран, кумир её студенчества, оказался подлецом.
Вегард шагал рядом с ней, и по напряжённым плечам, и руке, сжимающей рукоять меча на поясе, Лара знала, что он не одобряет её решения. Она была готова поставить месячное жалование на то, что Вегард полностью открыт силе, балансируя на грани между да и нет, будучи готов вмиг обратиться к магии.
До пятиэтажного доходного дома, где она снимала квартиру, они дошли в полном молчании. Лишь стук каблуков о брусчатку разносился эхом в быстро сгущающихся сумерках. Район хоть и находился в среднем городе, но на самой его окраине, и дом буквально прилегал к стене, разделяющей средний и нижний город. Это лучшее, что она смогла найти на жалование начинающего следователя.
Они поднялись по деревянной лестнице на третий этаж. Лара заметила, как глаза Максимара и Герберта шарили вокруг, сканируя каждый уголок, и порадовалась, что дом хоть и был деревянным и старым, а стены выкрашены обычной белой краской, но госпожа Нура содержала его в чистоте и порядке. Такая звезда, как Максимар, скорее всего, привык к дорогим домам знати.
Отперев дверь обычным, а не магическим ключом, Лара пропустила мужчин вперёд себя.
– Что за…! – воскликнул Вегард.
Лара же стояла в проёме, в полном шоке осматривая свою квартиру. Все, абсолютно все вещи были перевёрнуты вверх дном, выдвижные ящики валялись на полу, шкаф с одеждой опрокинут, кровать разобрана, а пух и шерсть из матраса покрывали пол. Несколько чёрных провалов зияли в полу из-под выдернутых досок. Её одежда валялась, а некоторые вещи были разорваны в клочья. Казалось, что по маленькой квартире прошёлся ураган.
– Грязная работа, – прокомментировал Герберт, и эта фраза вывела всех из оцепенения.
– Что они могли искать? – спросил Вегард, осторожно ступая по полу, обходя разбросанные вещи.
Сила кружила вокруг него, но пока он не сплёл ни единого заклинания. Концы потоков свободно свисали с его рук, готовые в любой момент соткаться в паутину заклинания.
– У тебя же ничего нет.
Она была не в силах ответить Вегарду. Перед глазами стояла пелена слёз, её жизнь, всё, чем она обладала, было разрушено, разорвано и растоптано в одночасье.
– Лара?
– Я… Я не знаю, – её голос дрожал от обиды и досады.
– Бриллиант, – проговорил Максимар.
– Какой? У меня нет украшений с бри… – Лара осеклась, в шоке посмотрев на Вегарда.
Забыв про всё на свете, она быстрым шагом ринулась к остаткам шкафа, пытаясь отыскать шкатулку. Среди второго комплекта формы и её студенческой мантии Лара наконец нашла искомое, но шкатулка была пуста: магическую печать взломали, крышка держалась лишь на одной петле. Жгучая боль потери затопила её. В этой шкатулке было её прошлое, её единственная драгоценность. Лара отбросила шкатулку и с остервенением начала искать браслет среди разбросанных вещей.
– Что произошло? Что было в шкатулке? – Максимар схватил её за руку, прерывая поиски.
Она попыталась вырваться, но Максимар держал крепко.
– Отпусти её! – Вегард попытался вмешаться, но на этот раз без применения магии.
Герберт приблизился к Вегарду, готовый остановить его в любой момент.
– Отпущу, как только ответит, откуда у неё бриллиант. – Голос Максимара стал ниже, зрачок почернел, а потоки силы окружили его.
– Нет у меня никакого бриллианта. Это браслет матери, единственное, что осталось от неё.
Максимар молчал, изучая её, словно проверяя, говорит ли она правду или нет.
– В браслете стекляшки, я видел его, – проговорил Вегард. – Отпусти её.
Максимар кивнул и разжал хватку. Лара тут же ринулась искать пропажу.
– Из чего сделан браслет? – спросил Максимар, его голос стал нормальным, и сила покинула его.
– Сталь, голубая сталь. Он ничего не стоит. – Но для неё этот браслет был бесценен. Это единственное, что у неё осталось от матери.
– Отойди к стене, – приказал Максимар.
Но Лара проигнорировала его, продолжая поиски. Вдруг кто-то схватил её за талию и буквально понёс к стене. Вегард попытался что-то сказать, но Герберт проигнорировал его выпад.
Как только они ушли в сторону, Максимар окунулся в силу и, присев на корточки, пустил по полу Ищущую сеть.
– Некромантия и голубая сталь – умно, – хмыкнул Вегард.
Ровный узор паутины заклинания распространился по полу, и Лара в который раз удивилась уровню силы Максимара. Теперь она понимала, почему ему пророчили место архимага, у него был, скорее всего, восьмой или девятый уровень магии, против её четвертого и шестого у Вегарда.
Когда паутина сети свернула с пути, обтекая место под кроватью, точнее, там, где раньше была кровать, по дуге, будто избегая чего–то, Максимар отпустил силу. Он самостоятельно отодвинул обломок кровати и поднял тонкий браслет, передавая его Ларе.
– Спасибо!
– Дай застегну.
Тонкая нить из пяти перекрученных цепочек из голубой стали, скреплённых между собой полосками, украшенными россыпью прозрачных хрусталиков. Браслет ничего не стоил, голубая сталь использовалась для изготовления оружия и редко для украшений, а камни – простые стекляшки горного хрусталя, который нередко использовался для украшений одежды купеческого сословия. Но Ларе было всё равно, это был браслет её матери, – единственное, что от неё осталось. Ей было три года, когда погибли её родители. Пожар, разгоревшийся на западе нижнего круга Антора, забрал с собой их жизни и жизнь её младшего брата, также как и многие другие. В тот день, многие остались сиротами, или же без крова и средств к существованию. Лара оказалась в доме для сирот при храме Великой Матери, и браслет – то единственное, что у неё осталось от семьи.
– Все демоны Дунха, нужно сматываться, – выругался Герберт. Он стоял у окна, что выходило на фасад дома. – Быстро же они вернулись.
– Кто это? – Вегард присоединился к Герберту, вглядываясь во тьму за окном.
– Убийцы Аркана – ответил Максимар – Тут есть чёрный ход?
– Убийцы из Аркана? Что? – чуть ли не взвизгнула Лара.
– Некогда объяснять. Нужно убираться отсюда побыстрее.
– Чёрный ход выходит на узкую улочку между домом и стеной – вмешался Вегард.
– Как близко от стены расположен дом? – уточнил Герберт.
– Метрах в трех, не меньше. Опасная затея.
– Оставаться тут опаснее, – пошли.
Лара не успела опомниться, как её схватили за руку и потащили прочь из квартиры.
12. Погоня
Вегард побежал к западному пролёту, за ним Максимар и она, Герберт замыкал шествие. Но они не успели добежать до противоположной части здания, как двое мужчин, одетых во всё чёрное, с капюшонами, накинутыми на голову, и в масках, прикрывавших нижнюю часть лица, преградили им дорогу, появившись внезапно из–за угла.
Максимар среагировал первым, выпуская Стену огня. Один из убийц успел прикрыться Пологом тишины, второй же не успел завершить плетение, и огонь опалил его. С криком он повалился через перила.
Вегард попробовал пробежать мимо них, пока они были заняты отражением заклинания Максимара, но появился третий, и Ледяная Стрела прошла в нескольких миллиметров от головы друга. Если бы не Ласо Герберта, стрела попала бы Вегарду прямо между глаз. Ещё одна Стена огня пришла от Максимара, растапливая лёд, буквально выжигая более слабые потоки. Пол под ногами задрожал, и Лара осознала, что внизу есть ещё кто-то, и они воздействуют на материю.
– Задержи их чем-то! Бежим за мной! – крикнул Вегард Максимару.
– Куда?
– На крышу. Там есть лестница. Спустимся по ней.
Максимар сплёл паутину узора заклинания, которого Лара не знала. На какое–то время всё вокруг затихло. Казалось, даже воздух не двигался.
– Что это? – Вегард удивлённо остановился, рассматривая заклинание.
– Провал. Это задержит их на какое-то время. Бежим скорее.
Вегард повёл всех к узкой лестнице, которая вела к выходу на крышу. Люк был заперт, но Вегард снёс его мощным потоком воздуха, буквально вырывая с петель.
Холодный ночной ветер обдул разгорячённое от бега лицо. Верёвочная лестница находилась на противоположной стороне крыши. Когда-то её, видимо, поставили для жителей в качестве превентивной меры в случае пожара. Такова была официальная версия, хотя госпожа Юрона с восьмой квартиры, сплетничала, что лестницу поставил любовник госпожи Гаруш, покойной матери нынешней владелицы дома. Лестница была еле приметна в ночной темноте, она практически сливалась со стеной дома. Лара не раз видела, как госпожа Нура собственноручно подкрашивала лестницу в цвет стен.
Первым спустился Максимар, проворно перебирая ногами и руками по хрупким верёвкам. Вегард хотел было подтолкнуть Лару следующей, но Герберт остановил его.
– Достанешь до стены? – спросил он у Максимара, свесившись с края.
– Не уверен. Подстрахуй.
Вокруг Герберта заструилась магия. И несколько потоков воздуха спустились вниз. Лара видела, что Максимар также активировал силу. Она свесилась с крыши и увидела, что арканист потоками силы обдирал низ лестницы от стены дома.
– Что он делает?
– Мост – ответил Вегард, не скрыв восхищения.
Лара вначале не поняла, что он имеет в виду, но как только лестница полностью была отделена от дома, Максимар снова влез на неё, с трудом балансируя на ветру, и, оттолкнувшись, прыгнул в сторону городской стены. Потоки воздуха Герберта подтолкнули его, но толчка оказалось недостаточно, и Максимар не долетел каких-то несколько сантиметров. Но второй поток от Вегарда подхватил падающего арканиста, толкнув к стене. Максимар охнул от удара, но сумел ухватиться за край кладки. С проворством кошки он взобрался на стену и начал закреплять верёвку к стене, формируя верёвочный мост.
– Быстрее! – крикнул вдруг Вегард, и Лара услышала голоса, которые доносились с противоположной стороны крыши.
– Давай! – откликнулся Максимар, как только оба конца импровизированного моста были крепко привязаны к выступающим столбам.
– Лара, ты первая! – Вегард подтолкнул её к висячему мосту.
Помолившись Великой Матери и богине Рираре, Лара ступила на хлипкую конструкцию. Лестницу раскачивало на ветру, и это несмотря на то, что два потока воздуха от Максимара и Вегарда пытались её удержать. От переживаний руки взмокли и соскальзывали с окрашенной верёвки. Лара попробовала открыться силе, чтобы удержать себя, но это удалось лишь с третей попытки. Она продвигалась медленно, и чем быстрее она пыталась двигаться, тем медленнее это выходило.
– Отпусти силу и просто двигайся – услышала она голос Максимара. И Лара подчинилась. – Вот так, постарайся удержать равновесие: держи ноги на обеих перекладинах. – Советы помогли, и она, наконец, ступила на твёрдую кладку стены.
Следующим пополз Вегард, он сразу отпустил силу и шустро перебирал ногами и руками. Лара видела, как сразу за Вегардом полез Герберт. Верёвки натянулись от напряжения, но Максимар укрепил их потоками земли пытаясь придать большей устойчивости. С крыши мимо ребят полетели ледяные стрелы.
– Демоны! – выругался Вегард.
Одна рука соскользнула, и он чуть не полетел вниз с высоты пятого этажа, но Герберт успел вовремя его схватить. Максимар образовал купол из Стены смерти, что позволило гасить большую часть пускаемых заклинаний. Из-за купола верёвка больше ничем не поддерживалась, и ребятам пришлось завершать путь, вися на руках.
Лестница ходила ходуном, так как двое убийц пустились вдогонку по тому же мосту, поняв, что заклинания не действуют.
– Поджигай – крикнул Максимар, и как только купол распался, Герберт пустил вихрь огня на мост, сжигая верёвку.
Убийцы с криком полетели вниз. Шквал из огненных стрел посыпался на них, но Герберт и Вегард тут же активировали Кристаллический шит, гася заклинания.
– Бежим! – приказал Максимар.
И они пустились наутёк по каменной городской стене.
Преследователи с земли пускали в них заклинания за заклинанием, но их спасала быстрая реакция и каменные столбы, за которыми можно было укрыться. Лара активировала Кристаллический щит и практически не убирала его с себя. Он сжирал колоссальное количество энергии, но сейчас это было единственным, что могло помочь против стремительных атак преследователей. Лара даже не могла понять, сколько их, трое или пятеро: заклинаний было столь много, что их с лёгкостью могло оказаться и двадцать.
– За тот выступ, – приказал Максимар.
Лара юркнула за спасительную тень широкого каменного столба.
– Как можно спуститься в нижний город? – спросил Максимар у Вегарда.
Какое-то время он молчал, обдумывая ответ. Лара также не могла придумать ничего, кроме башен жандармерии, которые были расположены в трёх километрах друг от друга. Но до ближайшей башни ещё бежать и бежать, а часть стены впереди была пуста, и прикрытия в виде каменных столбов не было.
– В двухстах метрах отсюда будет гостиница «Роза ветра», это самое близкое здание, распложённое к стене в этой части города. Можно попробовать через неё.
Не успел Вегард завершить предложение, как заклинание ударило в столб взметнувшийся каменной пылью вокруг.
– Побежали!
Эти двести метров показали Ларе, как же сильно их спасали каменные выступы. Атаки на щит стали непрерывными, и, если бы Максимар не притянул её к себе, пряча за свою Стену смерти, она бы не добежала: её силы уже были на исходе. Арканист же успевал не только поддерживать свой щит, но и атаковать в ответ. Скорость, с которой он сплетал кружево заклинаний, поражала воображение. Она никогда не видела, чтобы плетения возникали сразу практически завершёнными. Конечно, у каждого мага была своя библиотека заклинаний, которые он может вызвать молниеносно, но в начале всё равно всегда видно то, как формируется узор. Именно этот миг творения и давал возможность магам предугадывать плетения противника.
Гостиница находилась ближе к стене: чем доходный дом, но даже в этом случае, обычный человек не преодолел бы это расстояние в прыжке.
– По моей команде прыгаем вместе! – Максимар крепко схватил Лару за руку и придвинулся ближе к краю. Он пустил им в спину воздушный вихрь и крикнул: – Прыгаем!
Потоки вихря подхватили их с Ларой и буквально впечатали в окно. Стекло не выдержало натиска и разлетелось вдребезги, позволив провалиться внутрь. От удара у Лары выбило воздух из лёгких, и она кубарем покатилась по полу. Женский крик и мужская ругань смешались со звоном в ушах. Она успела заметить лишь женщину, прикрывшуюся покрывалом, красные ковры и красную драпировку стен, когда Максимар подхватил её и потянул к выходу. Два глухих стука об пол известили её, что Вегард и Герберт приземлились следом.
Максимар не отпускал её руки и буквально тащил за собой вниз по лестнице мимо закрытых комнат. Когда они спустились в общий зал, Лара ахнула. Громкая музыка, дюжина полуголых девушек, кто-то танцевал на столах, оголяя до неприличия ноги, кто–то сидел на коленях у пьяных мужчин, а кто-то даже целовался в уголках, и эти обжимки заходили куда дальше обычных поцелуев.
– Неплохо – хмыкнул Герберт – я бы здесь задержался.
– Это того стоит, – усмехнулся в ответ Вегард.
– Пошли. Нужно найти лошадей и – к порталам! – Максимар вернул их в реальность.
Они пошли к выходу из этого борделя. Амбалы на входе попытались их остановить, но Максимар впечатал им значок арканиста, и практически не останавливаясь, направились в сторону конюшни. Полупьяный конюх попытался было возразить, но: «именем Аркана я конфискую лошадей, счёт пусть хозяин пришлёт лично архимагу Босхо», – остудили его пыл и, махнув рукой, конюх плюхнулся на свой тюфяк досыпать.
– И почему я не удивлена, что ты привёл нас в бордель? – от воспоминаний увиденного её щеки до сих пор пылали от стыда.
– Я привёл нас к спасению, а хорошие объятия женщины – лучшее спасение для мужчины, – ухмыльнулся Вегард, заставив Лару ещё сильнее покраснеть.
– Хватит дурью маяться! По лошадям и – к порталам. У нас мало времени.
– Эти неудачники нескоро переберутся по эту сторону, – фыркнул Вегард.
– Я бы на твоём месте не был в этом так уверен. Тиран – сильный маг, и с ним – его не менее сильные подручные, – осёк его Герберт. – Нужно убираться из города как можно быстрее.
– По коням!
Максимар протянул Ларе руку и помог взобраться на своего вороного коня. Вегард и Герберт поехали на пегой кобыле. Лара с сожалением посмотрела на спящего конюха, надеясь, что слова арканиста – не игра, и хозяева на самом деле смогут стрясти компенсацию у Аркана. Хорошо, что он не усыпил конюха, всё же дав ему возможность оправдаться.
Отсюда до ближайшего портала было минут тридцать скачки. Нижний город освещался хуже, чем средний и верхний, улицы были пустынны и темны. Лишь свет двух лун, Ипара и Арнах, освещал им путь. Мужчины сразу пустили лошадей в галоп. Яркий свет активного портала впереди. Проход был открыт. Стража у ворот остановила их, требуя билеты. Лара даже не подумала о том, как они пройдут через портал без билетов и денег. Но Максимар и Герберт снова показали свои значки арканистов, и их пропустили без вопросов.
И, казалось бы, что спасение уже горит ярким светом впереди, но сильный взрыв позади оглушил всех. Клочья земли полетели в разные стороны, от страха лошадь встала на дыбы, и Лара лишь чудом не свалилась, руками и ногами уцепившись за Максимара. Пегая Герберта тоже встала на дыбы, но Вегард успел вовремя спрыгнуть и прокатиться по земле, тут же поднимаясь и активируя кристаллический купол. В ушах звенело от взрыва, вокруг кричали и бежали в панике люди, стража ринулась за нарушителями, маги активировали защитные и атакующие заклинания, шум и хаос затопили портальную площадь. Маги, поддерживающие портал активным, сбились, и теперь плетение перехода клочьями цеплялось за арки, грозившись в любой момент захлопнуться.
– К порталу! – крикнул Максимар и погнал лошадь.
Герберт буквально втащил Вегарда на лошадь и прошёл первым сквозь мерцающее зарево, скрывшись за пеленой радужного света.
– Лорал! – крикнули сзади, и сноп заклинаний полетел им в спину.
Вегарт, Герберт и Лара тут же стали отбиваться и защищаться под щитами. Капюшон у нападающего упал, и Лара мельком увидела его лицо. Узкое, с чёрной стриженой бородой и тонким шрамом на левом виске, блеснувшем в зареве портала.
– Бежим! – Максимар потянул её за собой к радужному плетению перехода.
Лёгкое головокружение, ощущение невесомости, и будто неведомая сила выталкивает тебя на ту сторону. Мир вмиг изменился, шум, гам, и яркий свет ослепил. Их буквально выбило из седла, и Лара покатилась по земле, лишь сила притяжения портала не дала ей свернуть шею, сглаживая падение. За их спинами заржала лошадь, рядом с ней Максимар активировал какое-то сложное заклинание, она не смогла распознать узор, лишь поняла, что в него вплетены все шесть сил – то, что казалось невозможным. Потоки ринулись в сторону света, с той стороны начал формироваться Вихрь ярости, способный уничтожить всех в радиусе пяти метров. Два заклинания столкнулись точно в арке портала, выжигая друг друга, сплетаясь воедино с магией самого портала. Энергия поднялась по экспоненте, Лара ещё никогда не видела столько силы, сконцентрированной в одном месте. Одна яркая вспышка чистого белого света, сопровождаемая оглушительным рёвом, и все потоки захлопнулись друг в друге, сворачиваясь в ничто. На миг воцарилась поистине гробовая тишина, казалось, само время остановилось.
«Тук… тук… тук…тук, тук, тук…», – арка портала начала рассыпаться на куски, разрывая тишину.
Все, кто находился вокруг, замерли, наблюдая за этим зрелищем. То, что казалось невозможным, свершалось на глазах.
– Ты…ты разрушил портал, – проговорила, заикаясь, Лара, не в силах поверить своим глазам.
– Похоже на то, – прошептал Максимар.
Лара повернулась к нему и увидела такой же шок и неверие, что ощущала и она.
– Кажется, я переоценил свои силы, – прошептал он, падая в обморок.
13. Дорога
Они шли практически весь день: он вёл их окружным путём, то углубляясь в джунгли, то снова выводя к реке и переходя её зигзагами. Работорговцы не отпускают просто так свою добычу. А если у этой банды есть стая гончих шарунов[1], с их безупречным нюхом, уйти будет сложно. Вода наилучшим образом смывает все запахи, и Кален использовал реки, пересекая их вброд. Он даже не использовал магию, чтобы не оставлять энергетический след, что в разы усложняло путь. На удивление, несмотря на то, что девушка морщилась от ледяной воды, периодами вздыхала от усталости, но стойко терпела и без жалоб шагала рядом.
Решительное поведение Селест удивляло Калена: по виду и одежде она уж точно не была из бедного сословия работяг, а осанка и манера держаться указывали, как минимум, на воспитание или даже принадлежность к аристократии. Но сколько бы он не старался спрашивать её, ничего больше уже полученной информации он не узнал. Девушка оказалась с норовом и, стоически выдержав шквал вопросов, она с раздражением отдала ему бумагу и гриф, и, скрестив руки на груди, отвернулась, надув милые губки, показывая своё нежелание общаться. Это бесило Калена, но он принял правила игры и вторую половину дня они шли в полной тишине.
Весь путь Кален то и дело поглядывал на девушку. Красивая. Даже несмотря на растрёпанные медные волосы, пятна пыли на покрасневшем от бега тонком лице, Селест была очень красива. А полный решимости взгляд тёмно-синих глаз и уверенная осанка внушали восхищение. Единственное, что раздражало, это её отчуждённость и холодное отношение. Несмотря на то, что ремесло охотника предполагало долгие дни и даже месяцы полного одиночества и единение с природой, Кален любил хорошее общение. Нередко он проводил время за кружкой–второй заморского даруса или местного пива из пряных шуний, слушая рассказы моряков, торговцев путешественников или просто душевные, неспешные рассуждения о жизни местных островитян.
Когда-то Кален и сам побывал на континенте. Как только в нём открылась магия, Варан, человек, который спас его после кораблекрушения, вырастил как собственного сына и был его настоящем отцом, отправил его учиться в Мадуру. Варан всю жизнь мечтал, чтобы его сын стал сильным магом, и может быть, даже арканистом. Но даже несмотря на то, что Кален окончил школу с отличием и поступил в академию, он так и не смог выполнить мечту отца. Он любил знания, любил открытия, но студенческая жизнь оказалась не для него: он слишком сильно любил свободу. И, бросив академию после второго курса, Кален отправился искать свой путь в жизни. Четыре года он путешествовал по материку, перебивался от заработка к заработку, объездив практически все страны – от Камисы до Андоры. Он видел захудалые таверны маленьких прибрежных городов, могущественные дворцы Антора, Нугды и даже Десара, он испробовал на себе изысканный шик Жемчужной бухты – пристанище досуга аристократии всей Ларании. Провёл три месяца в пятом оплоте, участвуя в вылазках в Мёртвые земли, и даже прожил три месяца в Аркане, устроившись помощником повара в одной из таверн студенческого городка.
За время своего путешествия Калену пришлось очень хорошо скрывать свой истинный уровень силы, чтобы цепкие руки аркана не схватили «юное дарование» в свои руки. Десятый уровень магии встречался так редко, что временами казался лишь легендой. Скрывать свою силу было одним из умений Калена: магистр Шарак, директор школы магии, даже шёпотом называл это талантом. О его истинной силе он узнал лишь на седьмом году обучения, на экзамене по некромантии, когда пришлось очень хорошо попотеть, чтобы справиться с заданием. И лишь потом выяснилось, что ему по ошибке попалось задание для выпускников. Кален не обладал достаточными знаниями в заклинаниях, но вышел сухим из воды лишь благодаря мощи и силе.
Четырёх лет путешествий и трёх месяцев в Аркане Калену хватило с лихвой, чтобы понять, что большие города не для него. В полной уверенности в своём выборе он вернулся обратно на Субан к отцу и занялся ремеслом охотника. Единственное, по чему он скучал – это знания. Но библиотеки и архивы Насара восполняли с лихвой его тягу к знаниям. И долгий сезон дождей, когда джунгли становились непроходимыми, а добычи практически не было, Кален проводил в городах, в обнимку с книгами.
Он любил свою свободную жизнь, любил быть самому себе хозяином и не хотел ничего менять. В джунглях ему не нужно было опасаться, что кто–то узнает о его уровне магии, не нужно было скрываться от прихвостней Аркана и сдерживаться. Он любил силу, как каждый маг, и не мог себе представить жизни без магии. И он прекрасно понимал все риски, если не будет использовать свой потенциал. Для мага существовали три страшных пути. Первый и самый опасный – это выжечь себя полностью, используя больше силы, чем может пропустить твой резерв и тело. Те, кто переходил грань, старели за несколько лет, а тело буквально начинало распадаться в прах. Второй опасностью было потерять контроль над силой и сойти с ума. Погрузиться в пучину энергии настолько, что она тебя захватывает и теряется всякое осознавание мира, хорошо и плохо стираются, остаётся лишь чистый Намос. Нет ничего страшнее для общества, чем сумасшедший маг. Если все попытки обуздать силу провальны, то мага приговаривали к смертной казни. Немало магов теряли контроль над силой и сходили с ума от её избытка. И Кален знал, что и его могла ждать такая участь, если он не будет использовать магию в полную силу. Третьей опасностью для мага была болезнь шафи – исключительно магическое заболевание. Никто не знал причины её возникновения, и от неё не было лекарства, просто в один день маг терял возможность управлять потоками. Сила и энергия по-прежнему курсировала по телу: они могли ощущать магию, но не могли к ней прикоснуться. Кален даже не мог себе представить муку и ужас, которые испытывали маги, подверженные шафи, и он прекрасно понимал тех, кто заканчивал жизнь самоубийством от горя утраты. Уж лучше исчерпать себя полностью и быстро умереть, чем всю жизнь прожить с силой внутри, но без возможности прикоснуться к ней.
Селест дёрнула его за рукав, вырывая из никому не нужных печальных размышлений. Кален повернулся к девушке, которая всё это время покорно шла за ним, и в очередной раз поморщился, увидев её одежду. Девушке, определённо, было жарко: пот тонкими струйками катился по лицу, но Селест делала вид, что всё в порядке. Упрямая девица. Она показала на кусты и, не дожидаясь его ответа, скрылась в зарослях. Кален невольно улыбнулся, вспоминая, как чуть не потерял её, когда она без предупреждения скрылась и отстала. Ему пришлось взять с неё клятву, что в следующий раз она будет его предупреждать, либо он оставит её одну посреди джунглей. Угроза была ложной, но сработала.
Он посмотрел вслед девушке и невольно снова вернулся к размышлению о дальнейшем пути. Оставить её он не мог – совесть не позволит, но и пройти весь путь до её дома вместе с ней он тоже не мог. Селест была права: быстрое путешествие требовало затрат, а пока его улов в этом году был скуден, и на те сбережения, что у него были, и то, что он ещё сможет выручить за короткий период, с натяжкой хватит на всё путешествие. Даже если им и повезёт с ценами, то в сезон дождей он останется без медного гара[2]в кармане. Говорил ему отец – не тратить все деньги и всегда оставлять часть на следующий год, но прошлый сезон дождей выдался долгим, да и жить в убогих гостиницах после шести–семи месяцев в джунглях он не хотел. Даже в эту авантюру с поиском тика он решился лишь из-за мелкого улова. Перед ним встал выбор: помочь девушке и пожертвовать своим привычным устоем и свободой в дожди, или же довести её до ближайшего города, дать денег и отправить искать дорогу домой. Кален понимал, что подсознательно решение он принял в тот миг, как решил спасти девушку от работорговцев. Сейчас же осталось найти наименее убыточный вариант её возвращения домой. Правда, оставалась ещё надежда, что её ищут, и их путешествие будет коротким, и может, её семья заплатит ему за возврат дочери в лоно семьи, но Кален не привык полагаться на пустые надежды.
Посмотрев на небо и увидев, что Ипар уже вовсю окрасился в розовый свет, а алое солнце практически скрылось за деревьями, он принял решение остановиться на ночлег тут. Место было недалеко от воды, и древесины полно для костра. За день они ушли достаточно далеко и можно было позволить себе передышку. А о маршруте он подумает завтра, как говорил его покойный отец: «мудрость посещает ясные утренние головы. Все важные решения лучше принимать с первыми лучами света», и Кален следовал совету отца.
– Мы остановимся на ночлег тут, – известил он Селест, как только она появилась в поле зрения.
Девушка на миг застыла, осознавая услышанное, и вмиг на её лице отразилось вселенское облегчение. Она буквально рухнула на землю, распластавшись на траве и прикрыв глаза от усталости. Кален даже и не подумал, что она может быть непривычна к таким длительным переходам. Он-то привык за день проходить несколько десятков километров, а то и больше, если приходилось выслеживать добычу покрупнее. Но она –хрупкое создание, и такие нагрузки могут быть опасными для неё. Это разозлило Калена. Неужели она никак не могла дать понять, что устала?
Оставив девушку отдыхать, он углубился в чащу за дровами для костра, и чтобы нарвать фруктов и корений для ужина, а если повезёт, то, может, попадётся живность, и у них будет мясо.
Около часа блужданий по окрестности дали небольшой улов из съедобных корений и целой охапки спелых нарисов и полуспелых бананов. Мясо пока не предвиделось, по дороге попадались несколько мелких пак, но убивать мать с детёнышами он не решился. Притащив всё при помощи воздушных пут, Кален увидел, что девушка мирно спит прямо на земле. С одной стороны, ему было жалко её будить, но в дороге они поели лишь несколько фруктов и ягод, попавшихся по пути, а завтра предстоял ещё один длинный день. Разведя огонь и набрав в котелок воды из реки, он приготовил похлёбку из корений, побил и пожарил на огне бананы. И лишь когда всё было готово, он разбудил девушку.
– Селест, – он осторожно коснулся девушки.
Как только его рука коснулась её плеча, девушка тут же подскочила и, ударив его кулаком в лицо, принялась бежать.
– Куда ты? Это я, Кален! – крикнул он ей вслед. – Остановись, дура!
Услышав его крик, Селест резко притормозила, из-за чего чуть не потеряла равновесие на скользкой траве. Развернувшись, она вздохнула и побрела назад.
Он наблюдал за каждым её шагом. Девушка медленно приблизилась к нему. В её взгляде читалось извинение и сожаление, и Кален засмотрелся в эти большие синие глаза. Всё же она была необычайно красива: мягкая кожа, пухлые розовые губы сейчас были искусаны и обветрились, белое лицо покраснело от палящего солнца. А прикосновение её пальцев к его саднящей скуле было нежным и еле уловимым. Кален даже поддался вперёд навстречу её прикосновению, но стоило ему сделать крохотный шаг ближе, как Селест тут же отдёрнула руку и отошла от него.
– У тебя хороший удар. Ты обучалась борьбе? – он потёр скулу, стараясь придать голосу веселья.
Селест пожала плечами, отворачиваясь и садясь ближе к костру. Странная девушка. Хотя Кален понимал её реакцию после всего, что ей пришлось пережить, и даже был рад тому, что она не беззащитная.
– У меня только одна миска и ложка, ты пока поешь, а я приготовлю лёжку для ночлега.
Селест покорно кивнула и принялась есть с аппетитом.
Он приготовил подстилку для девушки из своего плаща, самому же придётся пока спать на земле, используя подручные средства. Ей нужно отдохнуть, завтра будет ещё один долгий день. Повернувшись к девушке, Кален увидел, что она наконец-то сняла свою тёплую куртку и осталась в тонкой шёлковой нежно-голубой сорочке с вязью вышитых на ней полевых цветов. Сорочка была тонкой и в свете костра открывала его взору прекрасную девичью фигуру. За время ходьбы волосы ещё сильнее растрепались, но это придавало ей ещё большего очарования. Нет, ему, определённо, нужно поскорее в ближайший город или в деревню побольше.
– Тебе лучше одеться: в джунглях ночи холодные. Перепады температуры сильно ощутимы. Я приготовил ночлег: как доешь, можешь ложиться.
Девушка в очередной раз благодарно кивнула и принялась за бананы. Кален оставил её одну и снова спустился к реке, чтобы набрать воды для питья. Когда он вернулся, Селест уже спала, укутавшись в его плащ. Парень осторожно прошёлся по кругу, ставя лёгкое защитное заклинание от животных, завязав его. До утра энергии должно хватить, и, доев оставшееся, лёг, подставив рюкзак под голову. Уснул он мгновенно.
– Ааааа, нет… Беги… Беги… Мама… Нет!
Громкий крик разбудил Калена. Резко проснувшись, он тут же активизировал одновременно несколько заклинаний, приготовившись к худшему. Но вокруг всё было мирно, а крик исходил от Селест, которая ворочалась во сне.
– Беги… нет…!
Девушка крутилась и брыкалась от кошмара. Даже в свете Арнах он видел ужас и слёзы на её лице. Отпустив магию, Кален подбежал к девушке.
– Селест, Селест! – Он попытался её разбудить, но цепкий хват кошмара держал её крепко. – Селест, проснись! – Он с силой потряс девушку, и она наконец-то распахнула глаза, в недоумении смотря на него.
Потребовалось несколько мгновений, пока она придёт в себя, и искра узнавания отразится на её лице.
– Кален, – прошептала она, – они все погибли, все. Пожар, гром, а я бежала, бежала, как сказала мама. Я бежала со всех ног, а они погибли, – запричитала девушка, заливаясь слезами и уткнувшись ему в грудь.
– Тише, тише – это всего лишь кошмар, – он осторожно обнял её, успокаивая.
И пока девушка медленно успокаивала истерику, в голове крутилось осознание: «Она не немая».
14. Джунгли
Селест не помнила, как уснула во второй раз. Кошмар прошлого переплёлся с настоящим, и был настолько реален, что она буквально чувствовала запах гари и крик матери «Беги!» Она помнит, что Кален разбудил её, помнит, как плакала в истерике в его объятиях и помнит его нежные, успокаивающие поглаживания, а как провалилась в сон, не помнит.
Проснулась она от жары. Солнце высоко светило на небосводе, опаляя теплом. Калена нигде не было видно, костёр горел, и в котелке уже кипел завтрак. От запаха еды в животе заурчало. Несмотря на горячий ужин, она всё ещё была голодна, и даже после ночи сна, всё ещё уставшей. Ноги и спина ныли от продолжительной ходьбы, а пятки в сапогах на каблуках буквально горели. Вечером Селест прокляла своё упрямство и детскую решимость пройти весь путь в куртке. Одежда на ней была хоть и лёгкой, но зимней, и под палящим южным солнцем она чувствовала себя куропаткой в бурлящем котелке. Сейчас же, наученная прошлым опытом, она тут же сняла куртку, пожалев, что не может также поступить со штанами и сапогами. Хотелось переодеться и умыться, а ещё мягкую кровать и подушку. Но Селест не жаловалась: она была безмерно благодарна Калену за спасение и за всё, что он для неё делает. Если бы не он, она бы уже была мертва или продана в рабство. От мысли о работорговле её передёрнуло. Рабство в далёком Сейшхараде хуже смерти.
– Проснулась? – появление Калена было неожиданным и напугало её. – Светлого утра.
Селест кивнула ему в ответ.
– Э, нет, я вчера прекрасно слышал твой голос. Больше со мной твои игры не пройдут. На светлое утро приличные девушки отвечают «светлое утро». Или где тебя воспитывали?
– Хам – огрызнулась Селест, отворачиваясь от него.
Нашёлся, кто давать ей уроки этикета. Баронесса Буни позаботилась о том, чтобы Селест обучилась этикету у самых лучших учителей Литалии.
Кален ничего не ответил на её выпад, и девушка почувствовала себя глупо. Детские обиды были лишними в её положении. Повернувшись обратно, чтобы извиниться, она замерла, разглядывая его. Кален был без рубашки! Загорелое, подтянутое накаченное тело, с бугорками мышц и вязью татуировок на левой грудине. Сильные руки, привлекательные, мягкие черты лица, белокурые коротко стриженые волосы, а тёмно-синие глаза, похожие на два драгоценных сапфира, блеснули в ярком солнце.
Это был не первый мужчина, которого она видит полуголым, летом мужчины в поместье нередко снимали верхнюю одежду, когда кололи дрова, выезжали лошадей или работали в поле. Но Кален был красив. Таких мужчин она никогда ещё не видела.
– Что?
Их взгляды встретились, и Селест тут же залилась краской, снова отворачиваясь. Разглядывать полуголых мужчин неприлично. Уж точно не этому её учила баронесса.
– Садись завтракать, мы и так припозднились.
Селест глубоко вздохнула, взяв себя в руки, выпрямила спину и развернулась к парню. Хвала Великой Матери, он всё же решил натянуть свою рубашку обратно.
– Так зачем ты вчера играла в немую? – начал он разговор, когда половина завтрака уже была доедена.
– Я не играла. Ты сам так решил.
– Я? Так значит, я ещё и виноват? Вот спасай девушек в беде после этого! – Его глаза вспыхнули злостью, а на лице отразилась вселенская обида.
– Я не сказала, что ты виноват. Я… – Селест не знала, что ответить.
Ситуация получилась донельзя глупой. По правде говоря, она и сама не понимала своего поступка. Вчера переполненная страхом и ужасом, она спряталась внутри себя и не хотела выходить. Там было уютно, а расспросы Калена лишь мешали.
– Ладно, забудем о прошлом. Давай начнём сначала, – предложил мужчина, на что Селест кивнула. Кален поморщился, но ничего не сказал.
– Расскажешь, откуда ты? – попросил он.
– Я родом из Литалии, выросла и живу в поместье Буни, вблизи города Кордо, на северо-западе королевства.
– Поместье? Ты из знатного рода?
– Я сирота, и не знаю, кто мои родители и из какого я рода. Барон Дино Буни подобрал меня, когда мне было три года, и они с баронессой Альдо Буни воспитали меня как свою дочь.
Селест никогда не стеснялась своего происхождения и своей истории. Она ничего не знала о своём настоящем роде, но не собиралась отказываться от него. Её мать пожертвовала собой, чтобы спасти её. И, несмотря на то, что она была благодарна семейству Буни за всё, и баронесса стала ей матерью, Селест так и не смогла полностью стать частью их рода.
– Сожалею, – на миг тень печали прошла по лицу Калена.
– Есть то, что есть, мы не в силах изменить прошлое. – Селест улыбнулась, показывая, что тут нет места жалости.
– Мудрые слова, – улыбнулся он в ответ. – А как ты угодила в блуждающий портал?
– Случайно. Я направлялась к порталу в Галар, когда на нас напали разбойники. Стражники, сопровождавшие меня, приказали бежать. Я и побежала. В тот миг портал показался спасением. Очнулась я уже на острове, связанной в окружении работорговцев. А что было дальше, ты и так знаешь. – Её рассказ был сухим и без лишних фактов. Хотелось быстрее избавиться от информации и не погружаться в болезненные воспоминания.
– Разбойники, нападение, работорговцы, побег, – интересная у тебя жизнь! – заключил Кален.
Селена лишь пожала плечами.
– И куда дальше? – продолжил он после недолгого молчания.
– Прости?
– Куда тебя сопроводить?
Селест молчала, не зная, что ответить. Без Калена в джунглях она была беспомощной, а даже если он доведёт её до ближайшего города, как он предлагал вчера, у неё все равно нет денег ни на лошадей, ни на корабль, ни тем более на переход через портал.
– Значит, обратно в Литалию, – заключил парень, по-своему интерпретировав её молчание.
– Спасибо.
– Пока не за что. Путь предстоит неблизкий. У меня не так много сбережений и придётся выкручиваться по пути.
– Я понимаю. И я тебя уверяю, барон Буни щедро отблагодарит тебя.
– Посмотрим. Сейчас же план следующий. Мы свернём с пути к тракту и направимся в деревушку Анеж, возьмём пушнину и лошадей и снова двинемся к Бриошскому тракту, а по нему на север к порту в древний город Насар, попробуем доплыть до Галу и добраться до Мадуры. А там дальше порталами.
– Спасибо тебе ещё раз.
– Пока рано. Но учти, у нас будет много остановок, и часть пути мы проделаем по северным лесам: на переход и транспорт нужно подзаработать. Если повезёт с добычей, то задержка будет недолгой.
– Я понимаю.
– Тогда ешь и давай в путь. Завтра к вечеру я хочу спать в мягкой постели.
Селест снова кивнула и принялась за еду. Она была готова стоически проделать весь необходимый путь, лишь бы вернуться домой.
После завтрака Кален собрал ночлег, в очередной раз удивив Селест. Он оказался магом. И, судя по силе плетений и ловкости, сильным магом. Селест никак не прокомментировала это, хотя, судя по коротким взглядам, бросаемым на неё, Кален ждал каких-то комментариев. Её сила же была ей пока недоступна. Насколько она помнила, оглушающий эффект портала должен был продлиться не более пяти дней, если факты верны. Оставалось лишь ждать.
Последующий переход через джунгли оказался в несколько раз легче, чем предыдущий день. На этот раз они какое-то время шли вдоль реки, по твёрдой местности, лишь к обеду углубившись в лес. Кален отлично ориентировался и выбирал удобные тропы сквозь зелень. У него на изготовке был изогнутый большой нож с широким клинком и длинной рукояткой. Кален называл его мачете – оружие островитян. Несмотря на то, что они старались не оставлять следов, местами всё же приходилось пробираться сквозь заросли, изгибаясь в самых причудливых формах. Селест же, как и вчера, молча шла следом за ним. Несколько раз Кален попытался завести разговор, но она не была настроена на болтовню: все силы уходили на переживание жары и боли в ногах и спине.
Также приходилось удерживать внимание на пути и не потерять Калена из виду. Несмотря на страх и сложившуюся ситуацию, Селест всё же в какой-то степени наслаждалась видами. Джунгли были прекрасны. Такого буйства зелени и красок она не видела никогда. А прекрасные насекомые, бабочки и мелкие ползучие животные так и норовили привлечь её внимание. Она изучала флору и фауну разных стран, но картинки и описания в книгах никогда не смогут передать реальной красоты природы. Огромные, высотой с десяток человеческих роста, деревья возвышались над головой, кустистыми кронами скрывая ясное небо. Некоторые деревья полностью покрывала тонкая трава с мелкими розовыми, лиловыми, белыми или жёлтыми цветами, создавая одеяния самой природы. На миг Селест даже представила бальное платье, сшитое из нежной зелени с россыпью разноцветных цветов. Толстые, размером с человеческую руку лианы простирались между деревьями, и по ним то тут, то там передвигались ползучие змеи, ящерицы и животные покрупнее. Селест даже увидела смешного серого лори с огромными грустными глазами. Она прикрикнула от удивления, чем спугнула бедное животное и стайку разноцветных птичек, взмывших в небеса, скрываясь за густыми кронами. Кален долго смеялся над ней, считая, что она испугалась мелкой живности, а объяснять ему истинные причины она не считала нужным. Местами солнце пробивалось сквозь чащу, окрашивая лес в мириады оттенков золотого. В лучах солнца роились стайки разноцветных бабочек и маленьких, с палец, птичек, круживших в причудливом танце вокруг цветов. Как-то Селест читала, что солнечные бабочки и мелкие птички колибри так же, как и люди, ощущают потоки силы и плетут магические сети, используя энергию солнца. Некоторые учёные уверяли, что если долго наблюдать за танцем солнечных бабочек, то можно разглядеть тончайшую сеть заклинаний. Селест присмотрелась к желтокрылым бабочкам, но ничего так и не увидела.
Путь через джунгли был увлекательным и малоутомительным. Кален искусно находил съедобные сладкие фрукты, останавливался на короткие перевалы для передышки и попутно рассказывал о мерах безопасности в лесах. Селест пыталась запомнить формы и признаки опасных ядовитых растений, несъедобных ягод и фруктов, описание смертельно опасных змей, насекомых и даже птиц. Но информации было так много, что она так и не решилась на самостоятельные попытки сорвать тот или иной фрукт, или приблизиться к тому или иному цветку. Услышав про цветы, которые могут укусить, а их яд парализует человека, или даже то, что они могут съесть человеческую плоть, Селест старалась держать руки поближе к телу и без надобности не касаться потенциально враждебных растений.
Переночевали они всё же в лесу, не успев в деревню к закату. На этот раз Кален соорудил из листьев и тонких лиан гамаки между толстыми ветвями деревьев, повыше от земли, обосновывая это безопасностью. На ужин было рагу из пряно-сладких корений и мяса неизвестной ей птицы, на вкус очень напоминающее утку. В эту ночь Селест, какое-то время вслушиваясь в звуки ночного леса. Из-за деревьев Ипар и Арнах не было видно, но тонкий серебристый свет Арнах всё же пробивался сквозь листву, придавая лесу зловещие очертания. Но, несмотря на пережитое, ей почему-то не было страшно. В эту ночь она спала без сновидений, укутавшись в любезно предоставленный Каленом плащ.
Утро, подъём, умыться росой, которую Кален искусно собрал с листвы, холодный завтрак и снова в путь. Они шли по джунглям, пока не вышли к краю каньона, и Селест буквально замерла от удивления. С противоположной стороны стекала река, сливаясь в водопад и озеро на дне каньона. В высоком солнце чистейшая вода казалась хрустальной, отбрасывая яркие блики, из которых рождалась радуга. Но не это повергло Селест в шок, а слоны, купающиеся в реке. Она впервые видела слона вживую. Селест слышала, что в некоторых бродячих цирках есть слоны и они даже умеют танцевать, но к ним в город никогда не заезжал такой.
– Благородные животные, – заключил Кален, и она не могла с ним не согласиться. – Пошли, нам недолго осталось. – С сожалением она оторвалась от прекрасного вида.
Кален был прав: через короткий промежуток времени они дошли до деревни Анеж. Переход между лесом и деревней оказался настолько резким, что Селест даже притормозила от удивления. Ни тропинок, ни дорог, лишь густой лес, шаг и открытое пространство с причудливыми домами и шумом людских голосов. Контраст между мягкой тенью джунглей и ярким светом над деревней буквально ослеплял. Как только взгляд прояснился, Селест увидела небольшие куполообразные домики, сооружённые из древесины и глины, с крышами из травяного и тростникового настила. Тут и там бегали полуголые детишки, играя во что-то и выкрикивая непонятные слова. Чернокожие мужчины и женщины занимались работой, лишь некоторые оторвались от дел и обратили внимание на чужаков. Кто-то помахал им, приветствуя, и Кален ответил им.
То, что увидела Селест, настолько отличалось от привычного, что её тут же затопил страх и опасение за свою жизнь.
– Не стой на месте, – подтолкнул её Кален. – Пошли, я познакомлю тебя с матушкой Эко.
Кален двинулся по направлению к деревне, и Селест ничего не оставалось, как последовать за ним.
[1] Шарун – зверь, похожий на собаку, но без меха, обладает острым нюхом и использовался для выслеживания добычи.
[2] Медный Гар – самая мелкая монета в ходу во всех королевствах.
14. Анеж
Деревня Анеж была маленькой: около сорока небольших круглых домов, и десятокангаров для зерна, построек для скота и конюшен. В центре даже была небольшая площадь, увенчанная высоким каменным обелиском с вырезанными на нём ликами богов.
По пути к матушке Эко им пришлось обойти практически всю деревню. Кален бодро шагал к цели, попеременно здороваясь с прохожими, изредка останавливаясь перекинуться с кем-то пару словечек, а дети с радостью подбегали к нему, называя Леном и прося показать фокусы. Он им радостно улыбался в ответ и пускал несколько маленьких ветреных вихрей. Дети пищали от радости и бегали за ветром, пытаясь поймать его. Селест же смущённо шла рядом, опуская глаза в землю и стараясь не глазеть по сторонам: уж больно непривычно всё выглядело.
Анеж отличался не только убранством домов, но и одеждой, которую носили аборигены островов. Практически все мужчины были без рубахи, с кожаными жилетами, накинутыми на голое чернокожее тело, а цветные широкие штаны длиной чуть ниже колен открывали щиколотки, увешанные медными браслетами. Но если мужчины могли себе позволить более открытые нравы, то одежда чернокожих женщин деревни вызывала смятение и желание прикрыться.
Селест с удивлением смотрела на многослойные широкие юбки, чуть ниже колен и верх, который больше напоминал грудные ленты, непозволительно открывающие живот и плечи. Голени и руки от запястий до локтей покрывали многочисленные разноцветные браслеты, которые звенели при ходьбе. Селест не представляла себе, как они выдерживают такую тяжесть на руках, но женщины двигались легко и непринужденно.
Дом матушки Эко находился на противоположной окраине деревни, попеременно останавливаясь для короткого разговора к нему они дошли уже после заката. Последовали тёплые объятия, долгие приветствия и нескрываемая радость. Старая чернокожая женщина добродушно приняла чужестранку, радостно обнимала Калена и всё порывалась накрыть на стол. Но Кален отказался от ужина.
– Здесь мы задержимся на один день, на рассвете второго дня мы пустимся в путь. Ты отдыхай, тебе понадобятся силы, нас ждёт длинный путь до твоей родины. А у меня дела, – с этими словами Кален оставил её в доме старушки и отправился обратно в деревню.
Матушка Эко посетовала на такую поспешность, фыркнула что-то о молодёжи, но лезть с расспросами не стала. Молча отвела Селест в отдельную комнату с низкой кроватью, принесла горячего травяного чая и каких-то сладких лепёшек, и, пожелав светлой ночи, оставила одну. Это полностью устраивало Селест: шок от случившегося ещё не прошёл, и ей абсолютно не улыбалось рассказывать что–либо чужой, пусть и доброй женщине.
Ночью Селест долго не могла уснуть, прислушиваясь к звукам за окном и в доме, ожидая, что Кален всё же вернётся, но он так и не вернулся. Когда светоносная Арнах уже соединилась со своим братом Ипаром и начинала свой путь к чертогам света, она, наконец, уснула, провалившись в сон без сновидений.
Утром её разбудил громкий детский смех. Яркое солнце пробивалось сквозь круглое окно, освещая деревянные стены. Вставать не хотелось: усталость, казалось, проникла в кости, цепляясь липкими щупальцами лени. Но, сделав над собой усилие, она всё же нашла силы, чтобы встать с постели. Предаваться лени и жалости к себе сейчас сродни смерти. Что бы ни происходило, она – маг, а первому, чему учат магов – это упорству.
Кое-как приведя себя в порядок и надев уже изрядно пропахшую потом и где–то грязную одежду, Селест вышла из комнаты и направилась в сторону кухни, откуда доносились голоса.
Домик матушки Эко был небольшим, но очень уютным. Стены, покрытые узкими панелями из светлого дерева, местами были расписаны сценами из жизни природы. Особенно привлек её внимание красивый водопад, со стайкой розовых птиц, взлетающих навстречу заходящему солнцу. Картина казалась настолько живой, что Селест почудилось, будто она слышит звук льющейся воды и крики чудных птиц.
– Здесь мы с моим Джагом впервые поцеловались – голос матушки Эко вернул её в настоящее.
– Очень красивая картина, – улыбнулась она женщине.
– Да, Джаг был искусным художником. Да пребудет его душа в покое в лоне матери.
– Что с ним стало?
– Дикий кабан: зверь оказался сильнее и быстрее моего Джага, и Всемогущий Отец призвал его в свою обитель. – выцветшие с возрастом глаза матушки Эко заблестели от непролитых слёз.
– Простите, – Селест потупила взгляд, ощущая вину за то, что своим вопросом пробудила неприятные воспоминания.
– Ладно, – морщинистой, но крепкой рукой женщина вытерла одинокую слезу, скатившуюся по щеке, – у нас было много времени вместе и каждый миг драгоценность в ожерелье моей жизни. Джаг подарил мне много детей, и они в свою очередь много внуков и даже правнуков, частичка нашей любви живёт в каждом из них… Пошли завтракать. Жука, моя внучка, приготовила кукурузные оладьи для нашей гостьи. Уверяю тебя, таких оладий ты во всей Гуларии не сыщешь.
На кухне обнаружилась орава ребятишек разных возрастов. Они весело щебетали и бегали туда-сюда, временами воруя вкусности со стола. Молодая женщина стояла у высокой стойки и что-то перемешивала в деревянной миске, у очага красивая девушка, стоя на коленях, что-то помешивала в большом чёрном чане, а третья девушка пекла оладьи на раскалённых камнях. Ребятишки то пробегали к женщинам, то убегали обратно на улицу, то и дело задевая занавесь, сделанную из мелких деревянных брус.
– Раздели эту пищу с нами, дорогая! – матушка Эко пригласила её к столу.
Селест поблагодарила, присев на колени у низкого стола, застеленногоцветастым ковром и накрытым мисками с разными яствами. Матушка выдала ей деревянную тарелку и ложку с вилкой из бамбука. Раньше Селест лишь читала об этом прочном и лёгком материале. Книги не лгали, и деревянная утварь на самом деле выглядела изящно.
Остальные девушки побросали свои занятия и также присоединились к завтраку. Селест невольно покраснела, увидев позы девушек. Скрестив ноги, они сидели на высоких подушках, а разрезанные многослойные юбки прикрывали лишь колени, оголяя лодыжки и голени ещё сильнее. Для леди, вот так сидеть было верхом неприличия, но Селест не стала осуждать островитян, прекрасно понимая, что у каждого народа свои обычаи.
– Это мои старшие внучки Ашира, Нурина и Заруша, – представила их матушка Эко.
– Очень приятно познакомиться, – улыбнулась она девушкам.
– А ты откуда? – спросила Заруша, накладывая белый соус в маленькую миску и, макнув в него оладушку, отправила её в рот.
– Я из Литалии, – ответила Селест, повторяя манипуляции девушки.
Есть руками было непривычно, но, по словам матушки Эко, так намного вкуснее.
– И что тебя привело сюда? – поинтересовалась Ашира.
– Лен никогда не приводил женщин с собой, – встряла Нурина – Ты его женщина? Давно вы вместе?
Услышав это заявление, Селест покраснела, словно цветок ширы, рука зависла, так и не донеся оладий до рта.
– Прекрати, Нурина, –осадила её матушка Эко.
– А что я такого сказала? Это ведь правда: Лен не приводил своих женщин в Анеж, неужто ему наших девушек мало? – большие голубые глаза расширились, сверкнув враждой, а пухлые губы искривились в обиде.
– Невежливо задавать леди такие вопросы. На континенте другие порядки, – нравоучительно заметила матушка Эко.
Нурина потупила взгляд и принялась за еду молча.
– Ешь, моя дорогая, не обращай внимания.
– Спасибо – прошептала Селест, наконец отправив оладушек со сладким соусом в рот. – Мммм, как вкусно! – воскликнула она, удивившись нежному и сладкому вкусу с цветочными нотками.
Матушка Эко была права: таких оладий она не ела никогда.
– Аруша может тебя научить, – предложила старушка.
– Весь секрет – в специальной заправке из молока ослицы, она делает тесто пышным и мягким, – подхватила Аруша.
– Лен любит кукурузные оладьи, ты должна уметь их делать, если хочешь надолго остаться его женщиной. У нас если женщина не умеет готовить, мужчина вправе поменять её. Обязанность женщины, чтобы её мужчина был всегда сыт, иначе он не сможет охотиться, и их очаг зачахнет, а детям нечего будет есть, и они умрут или старейшины заберут их у неё и отдадут более лучшей хозяйке.
– Заберут детей? – Селест не могла поверить в слова Нурины.
Даже упоминания о любви Лена к оладьям померкли по сравнению с этим.
– Да, у нас так принято. Если женщина не в силах позаботиться о своём мужчине и о своих детях, то мужчина может поменять свою женщину. Или совет старейшин: забирают детей у нерадивой хозяйки, отдают их более крепкой, а лентяйку отправляют прочь из деревни.
– Лентяйкам тут не место, – подхватила Заруша. – Лишь труд и забота даёт нам силы и возможность выжить в суровых джунглях. Наши мужчины охотятся и защищают нас, и наш женский долг – обеспечить их всем, чтобы они могли всё своё время посвятить защите нас от работорговцев и браконьеров.
Селест слушала и не могла поверить в услышанное. Жизнь женщин Анежа казалось такой простой и лишённой всяких лишних правил и предубеждений. Женщины, что сидела напротив, были такими сильными, уверенными в себе, у них была цель и смысл жизнь. На миг Селест стало жалко себя. Что теперь станется с ней? Каков смысл её жизни? Она знала, что, когда вернётся домой, то ни за что больше не согласится выйти замуж: эти несколько дней на краю смерти поменяли что-то в ней, и она поняла, что жизнь с графом Равнен – не то чего ей хочется в жизни. Но куда себя деть, она не знала. Прожить всю жизнь в одиночестве, как тётушка Муаз, нашедшая утешение в своей маленькой собачке?
Матушка Эко и её внучки выполнили обещание и весь оставшийся день учили Селест готовить. Она была впечатлена и удивлена, насколько же сложным это оказалось. Нужно было выдержать правильные пропорции ингредиентов, знать, какие ингредиенты нужны для какого блюда, это оказалось даже сложнее плетений заклинаний, которым она училась в детстве. В поместье Буни леди Альдо запрещала девочкам находиться на кухне. «Такие занятия не для юной леди», – говорила она. И Селест примерно слушалась матушку. Она никогда не думала, что приготовление таких простых вещей, как похлёбка, лепёшки и даже жареное мясо требовало такой точности и столько мороки. А когда Ашира принесла четыре тушки каких-то зверьков, очень похожих на кроликов, но с более длинными ушами и тонким пушистым хвостом и положила их на стол, заявив, что их нужно разделать, Селест в полном недоумении смотрела на убитых зверей.
– Разделать? Я… я не знаю, как, – вновь заливаясь румянцем, пролепетала она.
– Не беспокойся, дорогая, Ашира покажет тебе.
Ашира, кивнув, взяла в руки неровный острый нож и принялась разрезать пушистый меж. Она аккуратно сделала несколько разрезов с лапок до живота, прорезая мех по поверхности живота до головы, затем, просунув пальцы под шкурку, аккуратно начала отделять её от мышей.
– Что стоим? Зари сами себя не освежуют, – подтолкнула её Нурина, протягивая нож.
С трудом переборов тошноту, Селест всё же взяла нож и стала повторять действия за Аширой. Если снятие шкуры она смогла выдержать, но вот распотрошить животное она так и не смогла.
– Я предпочитаю есть их приготовленными. А это… – Селест так и не смогла просунуть пальцы внутрь тушки и вынуть внутренности.
– Так ты никогда не станешь хорошей хозяйкой, и Лен не будет с такой женщиной долго, – фыркнула Нурина, забирая у неё нож и принявшись потрошить бедное животное.
Селест ничего не ответила: леди не вступают в пустые споры. Доказывать Нурине то, что между ней и Каленом не было ничего, не имела никакого смысла.
Когда мясо было приготовлено и ей поручили нарезать фрукты и овощи, к столу наконец появился Кален.
– Привет. Как ты тут?
– Привет … Я… матушка Эко учила меня готовить. А ты…? – она хотела сказать: «А ты где пропадал?», но воспитание не позволило негодованию сорваться с губ. По правде говоря, несмотря на то, что матушка Эко и её внучки были к ней очень добры, она всё же была зла на Калена из-за того, что он бросил её одну с незнакомцами.
– Я закончил все дела в деревне. Завтра на рассвете тронемся в путь. У вас есть что поесть? С утра ничего не ел.
– Конечно, есть. – Из задней комнаты появилась Нурина, она успела переодеться и сейчас щеголяла в светло-голубом наряде, в котором явно не хватало несколько нижних юбок, тонкая ткань не скрывала очертаний её бёдер, ленты на груди были даже уже, чем у молодых девушек, и не скрывали пышной груди. – Мы приготовили твои любимые блюда, – прощебетала она ласковым голосом.
– Наш стол – твой стол, – проговорила матушка Эко, заходя в кухню с миской свежих ягод. – Присаживайся к нашему столу.
– Спасибо, матушка Эко. – Кален подошёл и приобнял старую женщину.
Закончив нарезать овощи, Селест тоже заняла место за столом, как и раньше, присаживаясь на колени. Девушки же сели, скрестив ноги, Нурина села рядом с Каленом, слишком близко, чтобы это соответствовало каким-либо принятым знакам приличия даже для островов.
Все болтали, рассказывая Калену о событиях в Анеже и расспрашивая о его охоте. Селест же ела молча, но от неё не скрылся блеск в глазах Калена, когда он то и дело кидал взгляды на голые лодыжки и голени Нурины, или на её грудь, что так и норовила открыться при каждом неосторожном движении девушки. А этих неосторожных движений было больше, чем того требовала трапеза. Это раздражало Селест, но все попытки заглушить никому не нужные эмоции ни к чему не приводили. Из-за неуместной злости она не ощущала вкуса еды и так и не смогла по достоинству оценить приготовленные блюда.
– Тебе нужна другая одежда. В лесах и джунглях твоя совсем не годится.
Селест не сразу поняла, что Кален обращается к ней.
– Другая одежда? – она не прочь бы сменить потрёпанную и грязную рубашку, но, посмотрев на прозрачные ткани девушек, она покраснела, и замотала головой.
– Почему нет?
– Мне и так хорошо. В этом нет необходимости.
– Я думаю, мы сможем подобрать что-то для Селест, – вмешалась матушка Эко, на что Кален молча кивнул, и Селест не стала перечить.
Она знала, что всё равно то безобразие, что надето на девушках Анежа, она носить не будет.
После ужина, приказав ей быть готовой на рассвете, Кален вновь покинул их, сославшись на какие-то неотложные дела.
– Пойдём, подберём тебе что-то более удобное, чем твои вещи. На севере леса дикие, а Кален сказал, что вам предстоит сделать крюк перед тем, как вы выйдете к тракту.
– Правда, нет необходимости беспокоиться. Не уверена, что мне подойдут ваши вещи для путешествий.
Матушка Эко приятно засмеялась –старческое лицо было таким детским в этот момент.
– Брось, дорогая, неужели ты думаешь, что я предложу тебе тори для перехода по лесам? Мы носим тори только в деревне, а если одна из женщин сопровождает своего мужчину на охоте, для этого есть специальные одежды. Пойдём, я покажу тебе. Заруша как раз на прошлой луне, сделала себе два новых шури для охоты. Она согласилась поделиться одним с тобой. Я принесу.
Селест вернулась в свою комнату и, присев на кровать, мирно ждала матушку Эко. Она твёрдо решила, что если это неведомая шури будет хоть наполовину такой же открытой, как тори, она откажется, что бы там ни говорил Кален. Пусть пялится на остальных девушек – она ему не кукла для разглядывания.
Матушка Эко вскоре вернулась со свёртком одежды.
– Вот, размер должен тебе подойти, вы с Зарушой практически одного телосложения, ты лишь чуть выше. – Развернув свёрток на кровати, она расправила одежды.
Увидев загадочное шури, Селест выдохнула с облегчением. Кожаные штаны, коричнево-жёлтая рубаха из непонятного материала, казалось, больше походили на одежду рабочих крестьян, чем на женские одеяния.
– Примерь их.
С виду они были полностью закрыты, и Селест без опаски принялась за переодевание. В процессе матушка Эко всё же уговорила её не надевать нижнею рубашку, сославшись на высокую влажность. Покончив с переодеванием, Селест осмотрела себя и не знала, как реагировать.
Кожаные штаны оказались очень мягкими и практически не ощущались на теле, но они слишком сильно облегали бёдра и ноги, и Селест чувствовала себя в них голой. Нательная рубаха так же, как и штаны, оказалась очень приятна к телу: сшитая из какого-то лёгкого материала из растений гури, она казалось невесомой, но матушка Эко уверяла, что материал сохраняет прохладу в жаркую погоду и тепло холодными ночами. Несмотря на то, что рубаха была с длинными рукавами, но разрезы на рукавах открывали локти и плечи, а сама рубаха, хоть и была просторной, она всё равно чуть больше, чем надо, облегала грудь, также она заправлялась в штаны, оставляя бёдра полностью открытыми. От этого не спасал даже короткий плотный кожаный жилет, призванный защитить спину и грудь от ударов. В комплект также шла короткая замшевая куртка и высокие ботфорты на толстой подошве, которые легко легли на ноги, а ступни утонули в мягкой внутренней отделке. Такое качество обуви удивило, даже самые искусные обувщики Литалии не шили такой мягкой обуви, по крайне мере, Селест никогда не носила такого, а баронесса Альдо заказывала туфельки и сапоги только у мастера Груми – лучшего сапожника в Галаре.
Матушка Эко также подарила ей напоследок вещевой мешок и костяную шкатулку с женскими принадлежностями первой необходимости, за что Селест была готова её буквально расцеловать.
– Мы, женщины, должны быть вместе друг с другом: кто, кроме нас, позаботится о нас самих? На наших плечах – забота о мужчинах и детях, и чем старше ты становишься, тем больше становится твоя семья, и забот лишь прибавляется. Но о нас, женщинах, может позаботиться лишь женщина. Мужчинам не дано понять всей глубины нашей сути. Отдыхай, дорогая, я скоро разбужу тебя перед рассветом. Что бы там не говорил Лен, но тебе нужно хорошо позавтракать: женщине нужно больше сил, чем мужчинам: вся забота о мире – на наших плечах.
Удовлетворённая и с чувством выполненного долга она ушла, оставив Селест переваривать услышанное. Селест всегда считала, что вся сила и власть принадлежит мужчинам: баронесса Альдо всегда учила её, что удел женщины – заботиться о доме и беспрекословно слушаться своего мужа. Лишь послушная жена – это счастливая жена. Но, матушка Эко, наоборот, говорила, что забота о близких – это сила. Селест чувствовала, что в словах чернокожей старушки сокрыто что-то больше, чем она услышала, но, оставив размышления на потом, легла спать. Впереди предстоял длинный путь.
Матушка Эко разбудила её задолго до рассвета. Благородная Арнах ещё виднелась на небосводе, прощаясь со своим братом Ипар, звёзды потускнели, но всё ещё украшали тёмно-синее небо. Утром Селест долго думала, надевать шури или нет. Она помнила удобство одежды и напутствия доброй женщины, да и после мягкости и лёгкости шури её собственная одежда казалась колючей и тяжёлой. Глубоко вздохнув и проглотив стеснительность, Селест понадеялась на порядочность Калена: всё же он до сих пор ни разу не показал грязных намерений, а, наоборот, спас её и согласился доставить домой.
Сложив все вещи в новый вещевой мешок, она, наконец, вышла в кухню, где её ожидала матушка Эко и Кален. Присутствие последнего было неожиданным, и она даже замедлила шаг, подавив желание сбежать и переодеться в свои одежды.
Кален заметил её сразу и на миг также, как и она, застыл.
– А тебе идёт шури, – прокомментировал он, пройдясь взглядом по её телу.
Селест сжала руки, подавив желание прикрыться от его взгляда. Может, она ошиблась и Кален не такой уж и порядочный? Вчера ведь он же глазел на прелести Нурины. Но Кален не задержался долго взглядом на ней, развернувшись к трапезе. Снова глубоко вздохнув и призвав всю силу, о которой вчера говорила матушка Эко, она прошла к столу, молча принявшись за еду.
После завтрака, завернув съестное, что так любезно приготовила им старушка в мешки, они наконец попрощались с добродушной хозяйкой и направились к конюшням. Признаться, Селест до сих пор не понимала, как они будут пробираться сквозь чащобу джунглей на конях, но оставила это решать Калену, полностью доверившись его умениям.
В конюшне её ждал сюрприз. Такого она не ожидала. Им приготовили четырёх лошадей: две рабочие лошадки, навьюченные баулами с пушниной, едой и другой необходимой утварью, и две породистые для неё и Калена. И вот, последние удивили её больше всего.
– Это же зубарские скакуны! – воскликнула она, увидев полосатую шкуру, тонкие, но очень сильные ноги и благородный стан.
– Да, именно они. В Анеже научились разводить эту масть: тут их можно купить по более выгодной цене, чем на континенте или даже в Мадуре. А мне они достались в подарок от конюха Шимьяна за оказанную услугу. Так что мы поедем не только с комфортом, но и со скоростью. Это Звёздочка и Ветер.
Она осторожно подошла к Звёздочке, погладив мягкую лоснящуюся шкуру, и холодный нос, на лбу у кобылы было белое пятно в форме звезды, которое полностью объясняло её имя. Она лишь раз в жизни видела лошадь зубарской породы, когда барон Буни брал их на ярмарку. Именно там она влюбилась в этих благородных животных. Когда-то, лет пятьсот тому назад, несколько целителей смогли скрестить боевых Камиских скакунов, зебру и быстрых скакунов Сейшхарада, получив невероятное по своей уникальности животное. Лошади зубарской породы, названные в честь города Зубар в далёком некогда великом королевстве Данвар, были быстры, словно ветер, выносливы к жаре и холоду, и послушны, словно выученные боевые скакуны Камисы. Грациозные и сильные, они стоили вдвое дороже, чем обычная лошадь.
– Я даже не буду спрашивать, за что тебе могли дать две такие лошади даром, – проговорила Селест, прыгая в седло.
– Ха-ха-ха, не так уж и даром: Ветерку и Звёздочке немало лет, но они всё ещё годны для путешествий, – усмехнулся Кален, также прыгая в седло. – Ну что, в путь?
– В путь, – кивнула она, улыбнувшись.
15. Капитан Чёрного вихря
Кристан смотрел на тело барона Буни, распростёртого на полу в луже собственной крови, и хмурил чёрные брови. Окружающие стражники и представители сыска, пять человек, которые наблюдали за ним в этот момент, старались дышать через раз, или вовсе не дышать. Все знали, что, когда Кристан Харос хмурится, не жди ничего хорошего.
Кристан был знаменит в узких военных кругах не только в Альянсе, которому он служил верой и правдой, но и во всех королевствах большого континента. Контрразведчик объединённых сил Альянса и капитан отряда «Чёрного вихря» не мог остаться незамеченным. На счету Кристана и его десятки – огромный список пойманных шпионов, предателей и военных изменников. Происходя из аристократического графского рода Анголы и имея отличный послужной военный список, перед Кристаном были открыты все возможности продолжить военную карьеру, но пятнадцать лет назад его выбор пал на контрразведку, и Кристан не жалел ни дня о выбранном пути. Но не только его блестящие умения и острый ум делали Хароса особенным, но и то, чем он и его десятка отличались от других. Все они были чёрными магами и обладали талантами.
Сто двадцать три года назад, когда Ангола, Глирия и Литалия объединились в Альянс и отвергли правление Аркана, таланты были признаны на официальном уровне, давая чёрным магам свободу и права на открытую жизнь, в то время как во многих странах чёрные маги были вне закона, а Аркан призывал к уничтожению таких, как он, считая, что те, кому открыт доступ к внешней энергии мира, – порождение Мрака. Но Кристан знал лучше: он имел к Мраку такое же отношение, как курица к молоку, талант – это всего лишь другой вид силы – вот и всё. У энергии нет оценки хорошо и плохо, она не свет и не тьма, она просто есть, как всё сущее, а окраску ей придаёт тот, кто её использует. Кристан выбрал использовать свой талант на благо Альянса в борьбе против кабалы Аркана, точно так же, как и каждый из его десятки.
Барон Буни не был военным, и расследование его смерти никак не должно было касаться контрразведки, но это уже пятый убитый аристократ за последние три недели в Литалии, и чутье подсказывало Кристану, что тут что-то не так, а он привык доверять своему чутью.
– Что вы скажете, господин Шерон? – низкий голос Кристана сохранял безразличное спокойствие.
Капитан десятого отделения сыска Галара выпрямился, услышав своё имя. Среднего роста, хорошо сложенный, Шерон Родер умел держаться с присущим всем аристократам достоинством. В ярко-серых с голубым отливом глазах скрывались острый ум и хорошая интуиция. Кристан слышал об этом пока ещё молодом, но подающем перспективы сыщику. И обладай Шерон талантами, он бы обязательно присмотрелся бы к парню повнимательнее.
– Преднамеренное убийство, – отрапортовал Шерон, но добавил мягче: – Думаю, что барон знал, что его убьют.
– Почему вы так решили?
– Два дня назад Альдо Буни отправил свою жену и дочь к родственнице, сегодня же отпустил всю прислугу. В доме никого не было, кроме него. Он определённо не только знал убийцу, но и ожидал его визита. Два бокала на столе.
– Может, гостей было больше, а пили лишь двое? – рискнул предположить Кристан, проверяя парня.
– Такой исход также возможен.
Согласие Шерона задело Кристана: капитан не верил в то, что говорит. На миг Кристану показалось, что Шерон точно знает, что убийца был один, но импульс был быстротечен и слаб, так что Кристан пока не рисковал полагаться на догадки. Он лишь уличающее посмотрел на Шерона, но тот не шелохнулся, выдерживая взгляд представителя «чёрного вихря». Мало кто смел смотреть Кристану прямо в глаза. За время службы в контрразведке он научился использовать взгляд как особенный вид оружия. Молчаливый взгляд с укором мог расколоть шпиона быстрее, чем пытки. Но Шерон был не из простых, и это лишь подогревало интерес к сыщику. Они знали друг друга заочно, не один раз встречались по долгу службы, и сейчас Кристан чувствовал: Шерон что-то скрывает.
– Почему же вы думаете, что барон знал об угрозе? – продолжил Кристан свой нелепый допрос, но ему было важно найти ниточку, ведущую к бреши в броне Шерона. И самое лучшее – это вывести на эмоции, любые.
– Капли бренди на столе, неровно закрытая бутылка, – Шерон указал на низкий столик, на котором располагались несколько хрустальных бутылок с выпивкой, шкатулка для сигар и стопка хрустальных бокалов на белой салфетке. – Несколько капель пролито, крышка шкатулки не закрыта до конца, а в это время года сигары быстро сыреют, пробка на штофе криво закрыта, из чего я делаю вывод, что его руки дрожали, когда он наливал выпивку в бокал.
– Хорошая работа, Шерон. А что Вы скажете насчёт надписи? – все присутствующие дружно посмотрели на надпись у тела барона.
Надпись «Прости» была сделана кровью. Кровью самого барона, и, судя по окровавленным пальцам, сделал её сам барон.
– Не знаю? – Шерон небрежно пожал плечами, что было ему совсем не свойственно – Осмелюсь предположить, что барон просил прощения у своей семьи.
«Врёт», – пронеслось в голове Кристана. Сейчас Шерон точно врал: он прекрасно знал, что значит эта надпись. Капитан нахмурился, не понимая пока связи.
– Почему вы так решили?
– Его приёмная дочь Селест пропала два дня назад. Она направлялась в Галар к порталу, но так и не доехала до него.
Эта новость была неожиданной: в деле барона об исчезновении дочери не было ни слова.
– Как продвигается расследование?
– Его пока не проводили, об исчезновении Селест мы узнали только сегодня.
– А звёзды?
Рядом с надписью «Прости» барон успел нарисовать семь шестиконечных звёзд, расположенных по кругу. Кристан знал, что в некоторых хрониках этим знаком отмечали семь бриллиантов силы из Бриллиантовой короны. В свете смерти последней наследницы рода Алариин и волнениями по поводу будущего Бриллиантовой короны, этот символ был как минимум странным.
– Понятия не имею, что хотел сказать барон этим рисунком.
«Врёт». Чувствовать правду в его работе было незаменимым талантом, и Кристан был рад, что никто не знал об этой его способности, никто, кроме его десятки, но даже они не знали истинного уровня его силы.
– Почему чета Буни не заявили о пропаже девушки? Шантаж, просьба о выкупе?
– Не знаю. – И снова ложь. – Леди Альдо уверяет, что барон запретил ей говорить об этом и отослал с младшей дочерью к тётушке. – Сейчас Шерон говорил правду, но Кристан уловил волну ненависти по отношению к барону.
– Подскажите, господин Шерон, вы знали барона Дино Буни лично?
– Нет, никогда не встречался с ним.
И снова ложь. Кристан не мог понять, почему Шерон скрывает своё знакомство с бароном? Что–то тут явно было не так, и Кристан решил разобраться до конца. Он не любил тайны, он предпочитал их раскрывать.
– Хорошо, могу я переговорить с женой погибшего? Это ведь она нашла тело? Будет ли мне это позволено? – Кристан знал, что ему не откажут, но соблюдение приличий и этикета обязывало, ведь на месте преступления официально командовал Шерон.
– Да, я провожу вас к леди Альдо. – Напряжение в глазах Шерона не укрылось от Кристана.
Он мог бы послать помощника, но сопроводил его лично. Было очевидно, что Шерон хочет избавиться от назойливых вопросов Кристана поскорее. Вначале контрразведчик принял неприязнь Шерона за то, что чёрный вихрь посмел вмешаться в дела обычных следователей, в то время как они занимались военными преступниками. Но сейчас Кристан уже не был так уверен в этом.
Несмотря на свой ещё юный возраст, всего тридцать три года, Шерон Родер был хорошим сыщиком, верным Альянсу и своему делу. Кристан с трудом мог заподозрить Шерона в предательстве, но он бы не был лучшим из лучших, если бы полагался лишь на общие суждения о человеке. В его практике изменниками становились и более преданные члены аристократии.
Леди Альдо Буни сидела на кушетке в гостиной на втором этаже в окружении двух стражников и мага-целителя. Присутствие последнего не было странным: маги-целители нередко служили в сыске и выезжали на места преступления вместе с отрядами стражников. Именно благодаря им немало дел раскрывалось на месте. Они могли определить причину смерти, даже вид используемого яда, некоторые даже могли считать показания тела незадолго до смерти и с точностью, присущей больше артефакторам, указать время смерти, если она наступила не позже суток. Целители были практически незаменимыми при расследовании преступлений.
– Добрый день, меня зовут капитан Кристан Харос. – Он решил ограничиться лишь званием и именем – незачем пугать бедную женщину именем контрразведки. – Соболезную вашей утрате. Могу ли я задать вам несколько вопросов?
Кристан дождался, пока баронесса кивнёт, и лишь после этого сел на кушетку напротив.
– Почему ваш муж запретил рассказывать о пропаже вашей приёмной дочери?
– Не знаю… я не знаю. – Голос леди Альдо дрожал от невыплаканных слёз, но она довольно хорошо держалась. – Мы должны были выехать вместе в Галар, но я так плохо себя чувствовала в тот день… ужасная мигрень. Я уговаривала его подождать… уговаривала, но Дино был непреклонен, и Селест пришлось поехать одной. Как только мы узнали, что она не проходила через портал, то я сразу хотела обратиться к блюстителям закона, но Дино ничего не хотел слышать об этом. О, Великая Мать, он так кричал в тот день… так кричал! – Она снова заплакала. К ней тут же подошёл целитель и положил руки над головой. Леди успокоилась и взяла себя в руки. – Простите, столько всего.
– Давайте по порядку: куда вы направлялись и почему не могли задержаться?
– Мы должны были поехать в замок Равнен, замок графа Захреина Равнена, на свадьбу Селест с графом. Граф Захреин настоял на том, чтобы свадьба состоялась как можно быстрее и обязательно в его родовом замке.
Она сделала долгую паузу и, набрав воздуха, начала путаное и сбивчивое повествование.
– В день, когда мы должны были двинуться в Галар к порталу, меня свалила ужасная мигрень. Селена хотела остаться дома, но Дино настоял на том, чтобы она поехала вперёд и сама прибыла к графу, а мы бы подъехали после. Мы очень сильно поругались из-за этого. Но Дино нельзя было переубедить. На второй день, когда мне стало лучше, я сама направилась в Галар: я не хотела оставлять дочь одну в неизвестном замке с мужчиной. Но в журнале переходов не было указано имени Селест. Как только я узнала, что Селест не переходила портал, тут же написала письмо графу и помчалась домой. Когда Дино узнал, что она не приезжала в Галар и не переходила портал, он побелел, словно увидел воронов смерти. Я тут же хотела обратиться к блюстителям. Но Дино накричал на меня, приказал никому ничего не говорить, даже потребовал клятву, и сослал меня и Инес к тётушке Муаз. Сегодня я решилась вернуться: не могла больше выносить незнание. А когда вошла в дом, то… – она снова всхлипнула, целитель оказался тут как тут возле неё, но она отказалась от его услуг и сумела взять себя в руки самостоятельно.
– Что ответил граф на ваше письмо?
– Я не знаю. Я не знаю, дошло ли оно до него, я писала ему в замок Равнен, но не уверена, бывает ли он в тот момент в замке.
– Вы не знаете других адресов жениха вашей дочери?
– Я очень плохо знаю графа Захреина. – Она потупилась, отвечая тихим голосом: – Дино познакомился с ним недавно. Граф стал частым гостем в нашем доме, Дино отзывался о нём очень и очень положительно. Он влюбился в Селест с первого взгляда. Было видно, что его чувства не фальшивы: граф покорил нас всех сразу же. Когда он сделал предложение о свадьбе, Дино согласился, я же настояла на одобрении со стороны дочери, но и она согласилась. Свадьба должна была состояться через несколько дней.
– Поспешно, – констатировал Кристан.
– Я понимаю, но граф настаивал. И Дино… – она умолкла, плача беззвучно. – Я всегда любила её, как свою дочь, пыталась не делать разницы между ними. Она была такой хрупкой, напуганной, она совсем ничего не знала об окружающем мире. Когда Дино привёл её, он сказал, что наткнулся на неё, бродящей по дороге. Мы ничего не знали о её родителях, лишь крупицы из кошмаров бедного ребёнка. Скорее всего, на них напали разбойники и всех убили, ей же удалось сбежать… А тут такое щедрое предложение! Граф богат, очень богат. Я понимаю Дино, его пристрастия… но если бы Селест была против, я бы никогда… клянусь вам, никогда…
Кристан подождал, пока целитель снова успокоит леди Альдо, прежде чем продолжить допрос.
– Что за пристрастия были у барона?
– Скачки, – пробормотала она.
– Ясно. Долги?
– Мы полностью разорены, даже дом в залоге.
– Значит, барон знакомится с богатым графом из Заларии и выдаёт дочь за деньги, – безжалостно констатировал Кристан.
– Нет, что вы! Селест была непротив. Я бы…
– Достаточно, – холодно отрезал Шерон. – Вам лучше прилечь. Нар, помоги леди, пожалуйста.
Кристан смотрел, как целитель уводит леди. От Шерона шла волна такой ярости и ненависти к ней, что он невольно поёжился. Ему тоже не нравился поступок барона, но такая жгучая ненависть? За такими яркими эмоциями стоит личная неприязнь: что–то гораздо больше, чем принципы.
– Будем искать кредиторов. Думаю, его убили из-за долгов, – заключил Шерон, но Кристан знал, что и в этом барон солгал.
Во всей это истории было что-то непонятное. Всё казалось слишком простым и очевидным, но оставались два важных вопроса: Что скрывает Шерон? И что означают звёзды?
– Мне тут больше нечего делать: дело полностью в вашей юрисдикции, капитан Шерон, – Кристан вежливо поклонился и направился к выходу.
Нужно было проследить за Шероном и выяснить всё, что можно о его причастности к делу барона Буни. Барон собирался продать дочь в ряды аристократии Заларии тем, кто считал за честь подхалимствовать Аркану. После смерти всего рода Нарул от чимири, чёрной язвы, сорок лет назад, на престол Заларии взошел Шейрах Гларан, который выстроил всю политику страны в угоду Аркану. А его сын Пейдрах, ныне правящий король Заларии, не скрывал своей преданности архимагу Босхо. Заларцев Кристан не любил даже больше, чем аркадианцев. Последние хоть имели честь и боролись за свои личные верования. А Залария была ничем другим, как «подстилкой» аркана, даже хуже дешёвой портовой девки.
Если и было что–то, что Кристан и ненавидел всеми фибрами своей бессмертной души, то это Аркан, в особенности архимага Босхо. От одного упоминания об архимаге у него внутренности сворачивались в тугой узел. Девять лет назад, по приказу архимага Босхо, была убита вся его семья – отец и две младшие сестры. Босхо позаботился о том, чтобы Кристан знал, на чьих руках кровь его семьи. В тот день Кристан поклялся, что найдёт способ убить Босхо собственноручно. До тех пор же он истреблял сорняки Аркана с территории Альянса. И делал это успешно. Если Шерон окажется хоть как–то замешан в делах Аркана, то не сносить ему головы.
План дальнейших действий уже прорисовывался в голове, осталось лишь собрать головоломку.
16. Орден семи звёзд
Кристан отдал немало сил, чтобы изучить свои способности досконально. Имея доступ к безграничному источнику, ему никогда не нужно было беспокоиться о внутреннем резерве. У тех, кто обладал талантом, его просто не было. Они не имели доступа к потокам, как обычные маги, но вместо этого могли использовать свою силу в любое время и в любом объёме, не опасаясь выжечь себя. Ограничения существовали лишь в степени талантливости. Вот и сейчас, следуя за Шероном, Кристан окунулся в тень, не снимая покрова с момента преследования. Любой другой маг уже давным–давно бы исчерпал свой резерв, и даже накопители не помогли бы, но Кристан мог сохранять покровы тени неделями. Это хоть и отнимало силы, но не более, чем тренировка на плацу.
Шерон покинул поместье Буни вскоре после Кристана и сразу же направился в Галар. Преследовать его на скаку было тем ещё занятием. Повезло, что земля была сухой, а погода ветреной, в противном случае пришлось бы потрудиться, чтобы не оставлять клубов пыли от скачки. Но сегодня Рирара была на его стороне, и, хвала Великой Матери и её детям, Шерон ни разу не обернулся.
По приезду в Галар капитан сыска не направился сразу в управление, как следовало согласно протоколу, а остановился у трактира «Синяя Галка», неспешно поужинав в одиночестве. Но от Кристана не укрылись записки, тайно переданные подавальщице и ответная, принесённая уже другой девушкой под предлогом подлить вина, к которому он так и не притронулся. Закончив трапезничать, Шерон вновь вскочил на коня и направился в бедные кварталы Галара. И тут проявилась первая странность. Барон постоянно оглядывался, держался теней и тёмных переулков. Остановился он лишь в гостинице «У Молина», которая также славилась своими особыми услугами для гостей мужского пола. Но чутьё подсказывало, что не для сокрытия непристойных для представителя власти увлечений дешёвыми девочками Молина он прятался: не тем человеком был Шерон, чтобы скрывать мелкие проступки, непочитаемые в благородном обществе. И Кристан оказался прав: не прошло и двадцати минут, как Шерон вышел через чёрный ход гостиницы, укутанный с ног до головы в чёрный плащ. В тенях высоко стоящего Ипар он практически сливался с тёмными стенами зданий. История становилась всё интереснее и интереснее, и Кристан вновь последовал за бароном.
Шерон двигался, быстро избегая освещённых участков улицы, петляя по узким переулкам бедного района. Пять улиц спустя он, наконец, остановился у чёрного хода одной из здешних гостиниц. Два коротких, один длинный и ещё три коротких стука, и ему открыли. Шерон приподнял капюшон, показывая своё лицо, и его пропустили внутрь. Дверь захлопнулась так быстро, что Кристан не успел опомниться, как капитан скрылся за стенами здания. Грязно выругавшись, он решил поискать обходные пути. Обойдя трёхэтажное здание со всех сторон, он увидел свет лишь на первом этаже трапезной, и в трёх окнах второго и третьего этажа. Лишь в одном окне на третьем этаже горел белый свет от кристаллов, в остальных же желтоватый свет простых дешёвых свечей. Выбрав цель, Кристан вскарабкался по стене, цепляясь длинными пальцами за выступы в кладке, и благодарил Всемогущего Отца за то, что в бедных кварталах здания сделаны из обычных известняковых блоков с щелями, через которые с трудом, но всё же можно было протиснуть пальцы. Ободрав руки до крови, он всё-таки взобрался на карниз и, балансируя на краю, осторожно приблизился окну. Он вновь вознёс молитву благодарности богине Рираре за удачу: из приоткрытого окна отчётливо доносились голоса собеседников, а голос Шерона указал на правильный выбор.
– Он написал «прости», жалкий выродок Мрака продал наследницу и ещё просит прощения после этого? – Голос Шерона вибрировал от злости и ненависти. – А звёзды? Он же чуть не выдал нас. Если Кристан Харос копнёт глубже, то нас могут раскрыть.
– Сейчас это уже неважно, – голос герцогини Зарине Гасил, жены советника и правой руки короля Литалии, удивил Кристана. Известная своей безжалостностью и интригами при дворе, её опасались практически все, поговаривали, что даже сам король Сантис опасался попасть под взор могущественной Зарине. – После смерти Жаклин и Амадеи Нагзар механизм запущен, его уже ничего не остановит. – Упоминание женщины, в чьих руках было столько могущества и власти, что практически каждая страна пыталась заполучить её верность, зацепило Кристана. Но Амадея служила лишь самой себе и своей ненависти к Аркану. Именно эта ненависть и свела их однажды и долгое время подпитывала их связь, немало шпионов и предателей было поймано именно благодаря её подсказкам. Известие об её смерти больно ранило его: он хоть и не любил Амадею, но испытывал к ней тёплые чувства, не только как к соратнику в войне против Аркана, но и как к красивой и достойной женщине. – Время пришло! – громко возвестила Зарине. – Корона пробудилась, и истинная наследница должна занять Бриллиантовый престол.
Кристан чуть не рухнул на землю, услышав упоминание о Бриллиантовом престоле, лишь в последний момент ухватившись за каменный выступ. «Невозможно!», – закричал голос разума в голове. Это просто невозможно… но Зарине продолжила уже спокойным голосом:
– Пророчество сбывается, Искатель уже встал на путь поиска, свет вооружил своих солдат и направил их против Мрака. Аркан в скором времени будет уничтожен. Пришло время и тебе исполнить свой долг: найди наследницу.
– Но она пропала. От неё и следа не осталось. Боюсь даже предположить…, – возмутился Шерон.
– Бриллиант наследника. Пока он светится, наследница жива. Возьми его и следуй за его светом. Он приведёт тебя к ней.
– А что делать с делом барона? И как незаметно покинуть страну?
– Оставь это мне, – пробасил твёрдый мужской голос.
От удивления, услышав голос герцога Радиона Нурлас, главы секретной службы Альанса, Кристан чуть вновь не потерял равновесие. Кажется, капитан чёрного вихря теряет хватку.
– Официально тебя вышлют с делегацией в Камису, расследованием дела Буни и смерти других аристократов займётся мой человек, который пустит стражу по ложному следу. Кристана и его десятку отстранят от дел, его появление и интерес – ещё одно наше упущение.
– В последнее время мы совершили слишком много ошибок, полагаясь на слепую удачу. Доверие – это слишком ценный дар, чтобы им разбрасываться. – Этот мужской низкий голос с характерным северным произношением Кристан не узнал.
Приняв волевое решение и рискуя свалиться и вывернуть себе шею, Кристан всё же сумел ухватиться за раму и заглянуть в окно. Увиденное удивило, но уже не шокировало. Помимо Шерона, герцогини Зарине и герцога Радиона, в комнате было ещё четверо. Сам наследный принц Андолы, Бенит Гарса, высокий в возрасте северянин с кустистыми серыми бровями, одетый в военную форму Тарии. Кристан не знал его, но полосы на мундире говорили, что он был одним из командиров летунов воздушных отрядов. Ещё двое были также ему неизвестны, но, судя по одежде, оба родом из Карминии: высокий мужчина, одетый в шелка, определённо, принадлежал к аристократии, а низкорослая пухлая женщина, на первый взгляд, была из статьи мастеров.
Что могло собрать под одной крышей не только представителей разных стран, но и социальных сословий? Ответ на этот вопрос Кристан опасался даже предположить.
– Сейчас не время оплакивать прошлые ошибки – нужно действовать. – Герцогиня Зарине холодно посмотрела на высокого северянина и вновь повернулась к Шерону. – Судьба всего мира зависит от тебя. Если наследница умрёт и не воссядет на бриллиантовый престол, то то, за что мы боролись всё это время, падёт крахом, и Мрак поглотит Ларанию навсегда. Исполни свой долг: найди наследницу и спаси мир от Мрака.
Волны веры и твёрдой уверенности герцогини буквально обожгли нутро. Её речи были столь сильно полны огня и призыва, что даже Кристан невольно кивнул, желая последовать её призыву, что уж тут говорить о Шероне.
– Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, – ответил барон. – Чего бы мне этого не стоило, даже ценой собственной жизни. – Пылкость и слепая преданность удивили Кристана. Шерон всегда отличался адекватностью и рассудительностью, но, видимо, перед лицом великой Зарине даже он не устоял.
В этой комнате, определённо, происходит что-то очень важное, но он пока не понимал, что. А Кристан не любил это состояние. Он предпочитал быть в курсе всего, что происходит в его государстве, и тайные встречи такого порядка, определённо, не входили в норму контрразведчика.
– Ступай, Шерон Родер, и да прибудет с тобой свет, да хранят тебя Великая Мать, Всемогущий Отец и их дети. Ступай. – Не мигая, Зарине смотрела прямо в глаза Шерона, и тот, преисполненный какой-то решимостью, встал, поклонился всем присутствующим и вышел.
Поле ухода Шерона в комнате дешёвой гостиницы воцарилось тяжёлое молчание.
– Стоило ли поручать юнцу такое важное задание? – нахмурился принц Бенит, смотря вслед барону.
– Он справится, – прошептала Зарине.
– Паук плетёт вне зависимо от наших желаний, – проговорила низенькая мастерица.
Выбор он сделал моментально. Чутье подсказывало, что только что он стал свидетелем одного из перепутий паутины Великого паука судьбы. Как бы странно это ни звучало! Но оставлять всё, как есть, Кристан не собирался.
Спуск по стене оказался в два раза быстрее, чем подъём: правда, пришлось пожертвовать ещё одной частью кожи, обдирая пальцы о шершавую поверхность камня. Наблюдая из-за угла здания, Кристан дождался, пока Шерон покинет гостиницу, и, последовав за ним, уличил подходящий момент в одном из тёмных переулков, коих в бедных неосвещённых кварталах было множество. Капитан Чёрного Ветра, подкравшись к барону со спины, оглушил его одним ударом.
– Прости, друг, но нам нужно поговорить.
***
Очнулся Шерон небыстро – Кристан как раз успел привести его в подвал одного из заброшенных домов воровского квартала. Этот подвал он давно присмотрел как раз для таких случаев, когда не нужны лишние свидетели, а разговор предстоял долгий. Тут было всё необходимое: железный стул с кандалами и стол, на котором любил восседать сам Кристан, допрашивая потенциальных изменников. Такие допросы были вне протокола, но ему прощались маленькие провинности: он работал на результат.
– Какого Дунха? Чего ты творишь? – раздался злой голос Шерон, как только сознание вернулось к нему. Он в полном бешенстве смотрел прямо на Кристана, за что получил свою долю уважения. Парень не испугался, и это похвально.
– Да вот решил перекинуться словечком, другим. Прости за неудобство, но сам понимаешь, превентивные меры никто не отменял. – Кристан беззаботно развёл руки.
Но Шерон был не из глупых. Какое-то время он молчал, зло смотря на своего похитителя, Кристан тоже молчал, ожидая, пока буря спадёт. По правде говоря, игра в молчанку продлилась недолго, гораздо меньше, чем предполагал контрразведчик. Приняв какое–то одному ему известное решение, Шерон кивнул самому себе и расслабился. Кристан знал, что с этого момента разговор будет плодотворным. Он даже испытал лёгкую грусть от того, что Шерон сдался так быстро. Ему всегда было интересно наблюдать, как меняются эмоции собеседника, и как медленно, но верно ломается стойкость – это нередко говорило гораздо больше о противнике, чем все его слова.
– И многое ты слышал? – Шерон первым задал вопрос.
Кристан улыбнулся, парень оправдывал слухи об остром уме и сообразительности. Что же, расклад получался всё интереснее и интереснее!
– Достаточно.
– Тогда к чему это всё?
– Разговор – Кристан пожал плечами, одним словом объясняя всё.
– Чего ты хочешь, Харос? – обращение по имени рода резануло слух, но Кристан промолчал – У меня есть дело и некогда трепаться с тобой. Я не предатель и не изменник, всё остальное – не под твоей юрисдикцией.
– В этом подвале нет юрисдикции, чинов и рангов, есть Я – тот, кто задаёт вопросы и Ты – тот, кто отвечает.
Шерон ничего не ответил, молча буравя взглядом похитителя. Но, несмотря на внешнюю агрессию, эмоции Шерона были спокойными, и в парне явно ощущался какой–то азарт и решимость. Это настораживало, но, за неимением лучшего варианта, Кристан решил пока следовать намеченному плану.
– Давай же начнём сначала! Что это за шайка великих и не очень, что были с тобой? Кто вы и при чём тут звёзды?
– Мы – члены ордена Семи Звёзд, – ответил Шерон уверенно.
– Впервые слышу. – Это название не говорило Кристану ни о чём.
О семи звёздах он знал лишь легенды про бриллиантовую корону и интерпретацию некоторых летописцев к семи силам магии, господствующих в Ларании. Но последнюю догадку Кристан отмёл ещё в доме барона Буни, а вот в связи с пламенными речами герцогини Зарине о наследнице версия про бриллиантовую корону пока имела право на существование.
– И не услышал бы. Орден был создан полторы тысячи лет назад, и его основная задача была и есть сохранность жизни всех наследников рода Алариин.
– Плохо же вы выполняете свою работу, раз последняя из рода погибла. Со смертью герцогини Жаклин существование ордена бессмысленно. Или же не только это входит в вашу задачу?
– Пророчество… наследница должна надеть корону. Предназначение ордена – помочь пророчеству исполниться и привести Ларанию к свету. «Когда Корона призовёт истинную кровь, Искатель познает путь, и семь бриллиантов возвратятся в лоно матери. Волк, что скрывается под личиной длани, падёт, сверженный мечом света. И истинный наследник рода взойдёт на бриллиантовый престол».
О пророчестве Алариина знали все – от мала до велика. До сегодняшних дней пророчество считалось сказкой и в тоже время вселяло надежду и веру в истинную кровь. Поэтому новость о смерти последней из рода потрясла все государства Ларании, древние верования и легенды всплыли в воспоминаниях народа. Даже Кристан ни раз ловил в себе какой–то непонятный страх и растерянность, думая о будущем.
Никто не знал, что будет дальше с Ларанией и короной. Мир и будущее, на которое надеялись десятки поколений, в один миг рассыпался, словно карточный домик, а известие о готовящейся войне между Камисой и Тиром заставляло людей ещё больше и больше окунаться в страхе перед неизведанным. Бриллиантовая корона была символом света, символом надежды, что однажды сила пробудится и низвергнет Мрак и его демонов обратно в узилище Дунха, где им и место. Но с потерей надежды не остаётся ничего другого, как страх.
Поэтому сегодня, услышав про «наследницу», Кристан впервые за эти дни ощутил прилив надежды, нелогичный и необъяснимый, но даже предположение о том, что шанс ещё есть, пробуждал раздражающую и уже никому не нужную надежду. Слишком много противоречий, слишком много никуда не приводящих смятений. И это состояние выбивало почву из-под ног.
– И что дальше? Жаклин мертва, – отрезал Кристан, ничем не выдавая своего ожидания ответа. Ответа, которого он ждал с замиранием.
– Жаклин – не единственная и не последняя из рода Алариин.
Кристану потребовалась вся выдержка, чтобы не выдохнуть с облегчением и не показать своих истинных эмоций. Шерон говорил правду, по крайней мере, правду, в которую он верил. И пусть – это всего лишь слепая надежда, Кристан сам не понял, как ухватился за неё.
– Есть и другие? – сохраняя максимально безэмоциональное выражение лица, Кристан всё же приподнял одну бровь, выказывая наигранное удивление. Но волна скепсиса от Шерона дала понять, что парнишка гораздо умнее, чем о нём говорят.
– Когда-то их было много, больше, чем известно в народе, но Аркан постепенно выискивал и убивал всех. Осталась лишь одна – Селест Буни. – И тут он снова говорил правду.
– Селест?
Шерон вновь лишь кивнул.
– А бриллианты и Аркан? Как вы собираетесь уничтожить Аркан?
Помимо наследницы и возродившейся надежды, именно эта фраза герцогини буквально воодушевила Кристана. Его ненависть к Аркану была неизмерима, и даже проблеск возможности уничтожить то, что невозможно уничтожить, тех, кто буквально руководит двумя третями всех государств континента и островов, вселяло веру и подпитывало надежду на победу света.
– Не знаю. Я всего лишь солдат, исполнитель, мне не докладывают обо всём. Всё, что мне известно, это что за всем стоит Амадея Нагзар, до недавнего времени она была главой ордена Семи Звёзд. Кто сейчас вместо неё, я не знаю. Но уверен, что орден сделает всё возможное, чтобы защитить Ларанию от Мрака.
При упоминании Амадеи Кристан невольно поморщился от досады: у этой женщины было больше тайн, чем у всей секретной канцелярии всех пятнадцати королевств вместе взятых. Представить себе Амадею главой ордена было просто: орден Семи Звёзд стал отличным союзником в её стремлении уничтожить Аркан.
– Почему сейчас?
– Корона засияла, и смерти Амадеи и Жаклин спустили пружину – время пришло.
– Это всё сказки. Корона – всего лишь артефакт, а пророчество… легенды, да и только. – Несмотря на внутреннее воодушевление, рациональная часть Кристана всё ещё сопротивлялась. Логикой он не мог довериться бреду старика, который провёл последние свои дни в отшельничестве, утопая в чувстве вины. Эта внутренняя борьба раздражала и вызывала злость на самого себя. К сожалению, несмотря на бессмысленные страдания, Кристан уже знал исход битвы: вера в свет в итоге всё же победит. Сейчас же важно получить максимальное количество информации.
– Я видел корону своими глазами.
– Не может быть! – правда в словах Шерона буквально сбила Кристана с ног, маска безразличия спала. – Корона сокрыта в катакомбах под крепостью Рух в Далирии – никому туда не пройти. Как вы туда проникли?
Шерон молчал, приподняв одну бровь, и посмотрел на Кристана с укором.
– Понятно, тайные ходы, о которых ты мне не расскажешь?
Шерон покачал головой, подтверждая догадку.
– Ты не в том положении, – попробовал пригрозить Кристан, хотя понимал, что он верит Шерону, практически слепо и нелогично, но верит.
– И что ты сделаешь? – огрызнулся Шерон горячо. – Убьёшь меня? – в его голосе не было страха, лишь решимость.
Кристан молчал, смотря барону прямо в глаза. Они оба знали, что он не убьёт Шерона и даже не сможет задержать, но признавать своего поражения чёрный маг не хотел.
– Брось, Кристан! – Шерон выдохнул, смягчив взгляд, и откинулся на спинку стула. Несмотря на кандалы, парень вёл себя, словно они были в уютной гостиной за стаканом курисы[1]. – Аркан – зло, и ты это прекрасно знаешь. Они уничтожил всю твою семью, и сейчас ты дашь ему уничтожить последнюю надежду? Если наследница погибнет, то Босхо сможет обуздать силу короны и править Ларанией. Мрак опустится на мир.
– Продолжай, – проговорил Кристан холодно: он не любил упоминания о смерти его семьи.
– Что ты хочешь знать ещё?
– Аркан знает о наследнице?
– Не знаю. Подозреваю, что да.
– Почему вы не защитили Жаклин?
– Я – всего лишь член ордена. – Шерон тяжело вздохнул. – Я – солдат, Кристан, поклявшийся защищать, я защищаю тайну. У меня есть лишь предположения, но не ответы.
– Думаешь, они специально оставили жизнь Жаклин на растерзание Аркана, чтобы пустить их по ложному следу?
Шерон кивнул.
– Но барона Буни убил именно Аркан?
– Не уверен, думаю, что да.
– Значит, они всё же узнали. Предатель среди своих?
– После смерти Жаклин умерло десять представителей ордена, пять из них были из Литалии. Боско умён, даже слишком. Я предполагаю, они ищут наследницу или наследника среди членов ордена.
– И нашли её.
– Если бы Аркан нашёл девушку, то она бы уже была мертва, и бриллиант бы не светился более. Барон продал нас. Предал из–за долгов.
– Но девчонка пропала, а барон мёртв. Какова твоя роль во всей этой истории? Почему они послали именно тебя?
– Меня избрали найти наследницу, сам Великий Паук указал моё предназначение. Жрицы монастыря Кисатру указали на меня.
Упоминание жриц богини Баах резануло. Монастырь Кисатру во главе с матушкой Веникой был второй чёрной лошадкой в судьбоносных играх Ларании. Если Аркан действовал открыто и даже грубо, властвуя и правя под ликом Магистериума, то жрицы богини Баах именовали себя вестницами Великого паука судьбы. Они редко покидали неприступные стены своей серой цитадели. Вокруг монастыря и его обитательниц ходило немало слухов, поговаривали, что жрицы видели саму богиню, или что сам Великий паук диктует им решения, но Кристан не верил в эти сказки. Никто не видел богов с судьбоносного дня, когда Великая Мать и Всемогущий Отец спустились в их мир и даровали Бриллиантовую корону, да и то, было ли это на самом деле или же нет – снова загадка. Видели жрицы богиню или Паука, Кристан не знал, но мало кто бы осмелился идти против указаний паучьих.
– Нам нужно разобраться в этом деле и найти наследницу, – заключил Шерон, чем снова удивил Кристана.
– Нам? – парень удивлял всё больше и больше.
– Ты один из лучших, капитан чёрного вихря, сильнейший чёрный маг, и я прошу тебя помочь мне. От жизни Селест на самом деле зависит всё.
– Как ты меня назвал? – о том, что Кристан чёрный маг и обладает талантом, знали лишь единицы, это хранилось в строжайшей секретности. Несмотря на то, что чёрные маги были признаны в Альянсе, о них предпочитали не распространяться.
– Ты чёрный маг. Все члены ордена знают это и про всю твою десятку, и много других на территории Альянса и за его пределами.
– И ты не боишься того, что я чёрный? – Именно из-за страха перед талантами они и скрывались. Многие опасались чёрных магов, не желая признавать, что у силы нет ярлыка хороший и плохой.
– Мои родители также были членами ордена, и есть одна истина, которую я впитал ещё с молоком матери: Чёрные маги защищают свет. Это то, во что верит каждый член ордена. Моя мать была чёрным магом, слабым, но всё же.
Долгое время Кристан молчал, не зная, что ответить. Шквал эмоции взорвался бурей внутри, смешиваясь и переплетаясь с эмоциями Шерона. Кристан пытался отделить свои суждения от желаний Шерона, но это давалось с трудом. Казалось, что его магия, его талант на краткий миг вышел из-под контроля, и он вот-вот потеряет опору.
– Помоги мне.
Слова Шерона проникли сквозь ураган внутри него, и всё стихло. Кристан посмотрел Шерону прямо в глаза и понял… он понял всё и принял. Принял свою судьбу, принял свой путь: как когда-то, пятнадцать лет назад, также и сейчас он знал, что его дорога сворачивает на этом повороте. Он принял решение. Решение, которое изменит всё, решение, которое будет стоить ему карьеры, а может быть, и жизни, но его чутьё вело его в самую гущу событий. Он найдёт наследницу и защитит мир от Мрака и Аркана.
[1] Курис – крепкий напиток, из зёрен Курисы. Настаивается очень долго: чем старее напиток, тем лучше он считается. Производится методом брожения. Куриса растёт практически везде, но редкое растение, поэтому напиток считается дорогим. Имеет остро-сладкий вкус, цвет тёмно-бордовый. Чем темнее напиток тем старше он и тем лучше. Очень старые напитки курисы практически чёрные и имеют тягучую консистенцию.
17. Тени прошлого
Освободив Шерона, они направился к поместью Буни, где его уже давно ожидала его десятка. Все десять были в указанном месте, в роще у ограды. Они не задавали лишних вопросов насчёт его опоздания, но Лугар приподнял рыжие брови, вопросительно указывая на нежданного гостя. Каждый из присутствующих был не просто его подчинённым, они были его друзьями, братьями и соратниками по оружию.
– Если вы сегодня пойдёте за мной, то нарушите закон, и это может стоить вам карьеры, а может, и жизни. Никто не знает, с чем нам придётся столкнуться. – Кристан рассказал им всё, что знал сам, не упуская ни одной детали.
Он принял решение, но не смел впутывать и их: каждый должен был сделать свой выбор самостоятельно.
– Если наследница не будет найдена и Аркан завладеет короной, то какая разница, будем мы живы или мертвы, сохраним ли мы свои полосы или нет? Я с тобой, – заключил Жек.
– Истину глаголишь. Полосы нам уж точно не понадобятся, эта работёнка будет поважнее, чем гоняться за изменниками. Я с тобой, – отозвался Грант.
– Поучаствовать в спасении мира, разве не о такой участи мечтает каждый? Я в деле, – присоединился Заклин.
– Я с тобой, капитан, – отрапортовал Хулин.
И так по очереди: Капир, Глак, Царин, Лугар, Алип и Элас. Каждый принял путь и сделал свой выбор. Кристан кивнул, принимая их невысказанные клятвы.
В доме было темно и пусто. Как только служащие и стража покинули дом барона, баронесса Альдо Буни тут же направилась обратно к тётушке – сообщить печальную новость младшей дочери. Тело барона забрали в храм всех богов, омыть, отпеть и подготовить к ритуалу предания смерти и сопровождению в обитель бога Отца.
Кристан, вместе с Шероном, Заклином и Эласом вскрыли замок и вошли в дом, остальные же остались ждать снаружи.
– Убитый лежал тут, – указал Кристан на тёмный паркет в гостиной, на котором всё ещё виднелось пятно крови.
Элас молча наклонился, касаясь пятна на паркете, концентрируясь на ощущениях.
– Что он делает? – шёпотом спросил Шерон, но не получил ответа.
Кристан знал, что мешать Эласу, когда тот читал пространство, нельзя. Также он подозревал, что у его ребят может возникнуть крамольная мысль оставить Шерона в Альянсе и самим пуститься на поиски наследницы. Эта мысль мелькнула и у самого Кристана: своих ребят он знал, понимал, что от них ждать, а вот барон был тёмной лошадкой, и пускать его в слаженную команду могло быть чревато. Но, несмотря на то, что Шерон не был магом и не обладал талантом, он был единственным, кто мог активировать бриллиант наследницы. Кристан плохо понимал, как камень, который даже не являлся артефактом, укажет на наследницу, но решил пока не принимать поспешных решений. Злить жриц богини судьбы не входило в его планы.
– Их было двое. Барон и второй, – проговорил Элас, не раскрывая глаза.
Остальные молчали, ожидая больше информации.
– Убитый боялся, я чувствую смертельный ужас. Сожаление, очень много сожалений. И злоба, лютая злоба. Металл – голубая сталь, скорее всего. Второй был чёрным, я ощущаю вибрации энергии.
– Чёрный маг? – удивился Шерон.
Кристан нахмурился. На службе Аркана, конечно, не один чёрный маг, но волею Великого паука судьбы он подозревал кто мог оказаться убийцей, и если его предположение оправдаются, то всё гораздо серьёзнее, чем он себе представлял.
– Спасибо, Элас. Заклин тебе есть, с чем работать?
– Да, в воздухе всё ещё достаточно остатков для возврата.
– Хорошо, тогда активируй.
– Отойдите к стене, – попросил чёрный маг, выходя на середину комнату, – и затушите кристаллы: некоторые видения нетерпимы к свету.
Кристан фыркнул, ухмыляясь шёпоту Шерона «Видения?» Заклин любил шокировать публику своим талантом. И имел полное на это право. Существовало много заклинаний ментальной магии для того, чтобы узнать правду или проникнуть в мысли людей, но умения Заклина выходили за рамки работы с сознанием. Заклин мог воскрешать прошлые действия в конкретном месте. Любой человек или животное оставляет след после себя, остатки эмоций буквально пронизывают энергетический фон пространства, застывая в стенах комнат, деревьев, земле и даже в воздухе, и Заклин мог воскрешать образы из этих следов, создавая видения реального прошлого.
Уже немолодой мужчина с лёгкими морщинами вокруг серых глаз, одетый в чёрную воинскую форму контрразведки, встал посередине тёмной комнаты и развёл руками. Кристан улыбнулся, прекрасно понимая, что для того, чтобы вызвать нити прошлого, никаких особенных движений не требовалось, и весь этот спектакль исключительно для Шерона. Видя распахнутые от удивления глаза парня, когда в комнате засиял первый фантом, Кристан понял, что этот момент Шерон запомнит надолго.
В комнате появилась фигура барона Буни. Низкорослый мужчина был взволнован: он что-то нашёптывал себе под нос, выписывая круги по комнате. Фантом был слабым и практически прозрачным: скорее всего, Заклин вызвал воспоминания недельной давности. В какой-то момент в комнату вошла девушка. Одетая в штаны и зимнюю синюю куртку с золотой вышивкой, девушка смиренно кивнула отчиму, но на её лице читалось беспокойство.
– Селест, – прошептал Шерон, подтверждая догадку Кристана.
Селест что-то сказала отцу, на что он отмахнулся, улыбнувшись и подойдя к падчерице, погладил по руке, что-то говоря, скорее всего, успокаивая. Заклин мог создавать лишь картинку прошлого, звуки же пропадали и сливались с пространством.
Дино Буни подхватил Селест под локоть, и они вышли из комнаты. Кристан и его сопровождающие последовали за фантомами. Двое подошли к выходу из дома, где их ожидала девушка лет пятнадцати и две служанки. Селест кивнула служанкам, что-то им говоря, а когда младшая подбежала и обняла сестру, то старшая еле сдержала слёзы, крепко обнимая черноволосую девушку. Барон поторопил всех, и девушки разомкнули объятия. Подгоняемая отчимом, Селест вышла из дома, у подножья крыльца её ожидала карета с возницей и три всадника. Кристан не понимал, как могли пропасть четверо взрослых мужчины, и никто не поднял тревогу по этому поводу? Но ему пришлось подавить внутренний позыв проверить все данные дела, напоминая себе, что отныне у него другой путь. Селест села в карету, дверь захлопнулась, и процессия поскакала к выходу, растворяясь в ночной прохладе.
– Я даже боюсь себе представить, что это было? – выговорил Шерон с восхищением.
– И не представляй, просто наслаждайся представлением, – улыбнулся Хулин, который нёс вахту у входа и мог видеть, как фантомы Заклина проходят сквозь закрытую дверь.
– Ну что, будем смотреть, кто убийца? – предложил Элас.
– Заклин, ты как? Сил хватит? – поинтересовался Кристан.
Несмотря на то, что у чёрных магов не было ограничений резерва, Заклин всё же был лишь на две трети чёрным магом, и на треть слабым менталистом. Талант помогал создавать образы и считывать энергию пространства, но приводило всё в движение именно ментальная магия. Кристан так и не понимал до конца, где заканчиваются плетения и начинается талант, но Заклин уверял, что с его первым уровнем ментальной магии – это максимум, на что он способен. Но в итоге мужчина сумел применить свои невысокие умения в нужном русле.
– Я в порядке, капитан, сил много.
– Тогда начинаем.
Все снова отошли в сторону, давая место Заклину. На этот раз он просто прикрыл глаза, и фантомы тут же возникли. Высокий мужчина, одетый во всё чёрное, капюшон куртки накинут на глаза и скрывал лицо, но Кристану не нужно было видеть лицо незнакомца, чтобы понять, кто это. Всё оказалось именно так, как он и предполагал. Воистину у богини Баах странное чувство юмора. Нарзан Асид, убийца и наёмник Аркана, чёрный маг, служивший Босхо, выполняя для него грязную работу. Кристан уже не раз сталкивался с Нарзаном, и каждый раз тот уходил живым, да и Кристан был не прочь унести ноги. Их стычки каждый раз грозились быть смертельными для обоих. Он узнал гада не только по трём чёрным ногтям на пальцах правой руки, но и по «струне» – кинжалу из голубой стали, с извилистым и зазубренным лезвием, привезённым из Сейшхарада, откуда и был родом сам Нарзан.
Отчётливый фантом Нарзана постучал в дверь, и уже другой более точный фантом барона открыл ему. Оба фантома проследовали в дом. Было заметно, что барон нервничает: он то и дело вытирал вспотевший лоб, что-то лепеча. Нарзан же не снимал своего капюшона. Они прошли в гостиную, и барон тут же подошел к столику с выпивкой, его руки тряслись, и напиток пролился на стол. Нарзан всё это время стоял, практически неподвижно наблюдая за своей будущей жертвой. Несмотря на то, что его глаз не было видно, Кристан с лёгкостью мог представить холодный взгляд практически неживых чёрных, таких же как у него, глаз. От взгляда Нарзана даже Кристана бросало в дрожь, а тишина и лёд его эмоций вводили его в замешательство. Барон предложил Нарзану бокал с выпивкой, но тот отказался коротким покачиванием головы, огорчённый барон выпил свой бокал залпом, второй же вернув на столик нетронутым. Кристан нахмурился, так как помнил, что днём оба бокала были пусты. Барон что-то пылко рассказывал Нарзану, махая руками и ходя кругами по комнате. Второй же слушал неподвижно. В какой-то момент барон вновь направился к столику с выпивкой, и тут Нарзан, словно чёрное пятно, достиг барона в один миг, втыкая свой зазубренный кинжал прямо в спину, лезвие проткнуло тело насквозь. Один удар, и барон упал на пол, рот искривился в крике, лицо исказилось от боли. Нарзан перешагнул тело барона, подошёл к столику, выпил оставленный ранее бокал со спиртным и, не оборачиваясь, вышел из гостиной. Как только фантом Нарзана покинул гостиную, Заклин схлопнул видение, и корчащийся от боли барон Дино Буни пропал.
– Я так и не смог увидеть лица убийцы. Нам не понять, кто это был, – выдохнул Шерон.
– Нарзан Асид, – хором отозвались Элас и Заклин.
– Нарзан Асид, – вторил ему Кристан.
– Кто это? Впервые слышу.
– И не услышал бы никогда. Аркан не афиширует имён своих убийц. Пошли, тут нам больше нечего делать. Нужно понять, куда пропала девушка.
Чеканя каждый шаг от злости, Кристан направился к выходу. Остальные последовали за ним.
Двенадцать лошадей галопом помчались по дороге на восток прочь из поместья Буни. Заклин активировал фантомы через небольшие отрезки времени, выискивая из десятков проезжающих по дороге необходимую им карету. Они проскакали больше тридцати километров, когда след от кареты вдруг исчез.
– Что это значит? – удивился Шерон.
– Значит, что они свернули где–то позади, – объяснил Хулин.
– Поскакали обратно, – приказал Кристан, и они повернули обратно на запад.
На этот раз Заклин активировал заклинания чаще. В скором времени они снова нашли карету трясущейся по ухабистой дороге. На этот раз Заклин не сал растворять видение, оставив фантомов следовать своему пути, и им пришлось замедлить галоп, пристраиваясь к скорости кареты и стражников. Кристан внимательно следил за мужчиной, чтобы не дать ему затратить больше силы, чем мог. Под глазами уже появились мешки от усталости, но эмоции транслировали твёрдую решимость и сосредоточенность.
– Странное место. Слишком много волнений, – заметил Жек, который чувствовал колебания энергетического фона, очень полезный талант при раскрытии дел, где была задействована магия.
Кристан оглянулся по сторонам и согласился с Жеком: в темноте ночи лес казался зловещим.
– Следуем! – выкрикнул Кристан, отгоняя предрассудки. Так или иначе, он полностью доверял своей десятке.
Они не проскакали и триста метров, как карета остановилась. Все остановились следом, наблюдая, как будут развиваться события.
– Дерево – Лугар указал на еле заметный фантом бревна, преградивший дорогу. В настоящем времени его и след простыл.
Стражники поскакали к дереву, возница что-то гневно выговаривал им. Двое спешились, скорее всего, решая, как убрать толстое бревно. Селест вышла из кареты, подтягиваясь и оглядываясь по сторонам. Третий стражник поскакал к ней. Завязался короткий разговор, и тут внезапно мужчина отпустил поводья, схватившись за горло. Из гортани торчала стрела с чёрным оперением. Оставшиеся двое обнажили двуручные мечи, что-то выкрикивая девушке. Испугавшись, она бросилась бежать в лес, Кристан проводил фантом девушки взглядом, видя, как он скрывается и тает среди деревьев. За девчонкой они последуют позже, сейчас же он знаком указал Заклину, оставаться на месте. Кристан хотел знать, кто напал на карету. Была ли эта случайность, или они искали именно Селест?
Три незнакомца, вооружённые тонкими мечами, вышли из леса, нападая на оставшихся стражников. Возницу они убили сразу, меткой стрелой в сердце, лучник скрывался на дереве. Кристан с остальными бесстрастно наблюдал за битвой, кто–то ринулся за Селест в лес и тоже растаял. Он хмурился, так как не узнал нападавших. Все были одетые в обычную крестьянскую одежду, в которой ходил каждый третий простолюдин Литалии, но умение владеть оружием и качество самого оружия говорили о профессионалах. А стрелы с чёрным оперением использовали в армии Камисы. «Разбойники» быстро справились со стражей, не оставив им ни шанса, хотя наёмники были хорошо и бились достойно. Один даже успел ранить одного из нападающих. Но Всемогущий Отец уже выслал своих жнецов и забрал смельчаков в свои чертоги для придания их в лоно Матери и дальнейшего перерождения. Высокий светловолосый мужчина с ничем не примечательной внешностью возвёл руки, и карета, дерево и трупы вспыхнули ярко-синим пламенем. И снова Кристан не мог понять, зачем было драться мечами, при наличии магов? Но факт оставался фактом: вокруг всё полыхало в Уничтожающем пламени редкое заклинание и запрещённое самим Арканом.
– Сворачивай – приказал капитан, не желая больше наблюдать за сожжением. – Вернись к девчонке.
Заклин покорно свернул фантомы и снова активировал отрезок прошлого. Нападение, выкрики стражников и побег. На этот раз Заклин побежал за Селест, и Кристан с Шероном и ещё трое последовали за ним. От страха и ужаса девчонка бежала без оглядки, спотыкалась, цеплялась за ветви, но упорно продиралась сквозь чащобу. Обрыв и фантом покатился вниз в овраг. Стоя на краю, Кристан наблюдал, как Селест перекатывается по земле, попадает в мерцающий свет и пропадает.
– Нужно спуститься и проследить за ней, – Шерон было ринулся вниз, но Хулин остановил его.
– Дальше нам не пройти, – заключил Заклин.
– Как не пройти? Ты же…
– Она попала в блуждающий портал. Он захлопнулся сразу же после её перехода. – объяснил Хулин.
– Блуждающий портал? О, Всемогущий Отец! – простонал Шерон в отчаянии.
Кристан прекрасно его понимал. Девчонка могла оказаться где угодно, в любой точки Ларании, даже на неизведанном континенте. Он боялся представить себе, в каком она состоянии и в какие руки попала. Оставалось лишь верить брильянту наследника и надеяться, что она на самом деле жива.
– Капитан, я снова почувствовал те же вибрации чёрного мага, как и в доме барона – отдёрнул его Элас.
– Заклин?
Тот всё понял без слов и снова обратился к силе и таланту. Перекаты фантомов деревьев и смены дня и ночи замерцали вокруг, пока не появилось три человека. Они быстрым шагом шли через лес, практически повторяя траекторию Селест. Это был Нарзан и двое его подручных. Они также, как и Кристан, постояли какое-то время у края обрыва, но, в отличие от него и его людей, Нарзан и ещё один всё же проворно спустились прямо до того места, где ранее мерцала воронка портала. Какое–то время второй копошился у места, что-то вырисовывая. Кристан не мог чувствовать нити плетения, но понимал, что они выискивают дорогу. Пространство вокруг Нарзана мигнуло оранжевым, указывая на путейную магию, и тут же погасло. Выпрямившись, маг что-то сказал Нарзану, на что тот зло ударил кулаком о ствол дерева. Подъём был стремительным, и три фигуры буквально бегом растворились среди деревьев.
– Заклинание Поиска пути – проговорил Заклин.
– Ты сможешь воспроизвести его? – задал вопрос Хулин с надеждой, но Кристан и так знал, что нет, Заклин обладал слабой силой менталиста, а не путейника.
– Нет необходимости – они направились на Острова. Он проговорил Гулария, – отозвался Элас.
Четыре пары удивлённых глаз уставились с непонимаем на худощавого мужчину с копной непослушных кудрявых чёрных волос и молодым лицом.
– Я прочитал по губам. Парень буквально сто раз проговаривал Гулария, Гулария, Гулария. Вы же сами видели, – возмутился Элас.
Кристан хмыкнул, маг на самом деле что-то нашёптывал во время плетения потоков, но Кристан не придал этому большого значения. Как оказалось, огромное упущение для него.
– С каких пор ты умеешь читать по губам? – задал он вопрос подчинённому: скрывать такие умения было кощунством.
– Я не… Я только учусь. Но я готов поклясться жизнью, что он говорил Гулария, – запал и уверенность Эласа отразилась в Кристане.
– Хорошо. Значит, острова, – заключил капитан отряда чёрного вихря.
– И нам нужен маг, – добавил Хулин.
С чем Кристан был полностью согласен. Если им придётся вновь столкнуться с Нарзаном, то на этот раз отступать будет некуда.
18. Искатель
– Исто