Пролог
– И мать, и дитя умрут, если не сделать экстренное кесарево сечение. Роженица не в себе… – объясняла отцу ребёнка, сцепив дрожащие пальцы, младшая жрица Луцины, богини деторождения, жалея о том, что именно эти роды стали её первыми.
Отец ребёнка возвышался над ней скалой – с нахмуренными чёрными бровями и угрожающей складкой над переносицей он производил впечатление оголодавшего чудовища, в любую минуту готового напасть. К тому же, жрицу пугало и то, что он слушал её молча, дожидаясь каждого слова.
Вокруг роженицы вились роем старшие жрецы, работая, как слаженный симфонический оркестр. Прикованная якорными цепями к каменному ритуальному ложу и ближайшим к нему колоннам, женщина раскинулась на простынях, пропитанных кровью и спускающихся на пол тяжёлым грузом, то приходя в себя, то теряя сознание.
– В агонии, – жрица мягко кивнула, не отрывая взгляда от Энзо и натянуто улыбаясь в знак уважения, – Оба страдают, разрешите вмешательство, дорогой супруг?
– Дура! – не выдержал мужчина, схватив жрицу за плечи, – Делайте, что нужно, не спрашивай меня!
– Я по протоколу должна! – выпалила младшая жрица, вскрикнув от боли.
– Какой к чёрту протокол?! – заорал Энзо ей в лицо, не сдерживая гнева и тряхнув девчушку, – Пусть Луцина проклянёт вас всех, если кто-то из них умрёт!
Жрицу окатило пожирающим холодом и она вспыхнула, покрывшись мурашками. Сидевший в изголовье ложа Квирино стиснул зубы и сжал кулаки так, что ногти впились ещё глубже в свежие раны. Сосуды по всему его телу переливались золотом, освещая зал – их концы выходили за пределы его тела и проникали в тело роженицы.
– Сделаем, что можем, дорогой супруг, – откланялась жрица и кинулась помогать старшим, чуть не оглохнув от криков роженицы и разделявшего её боль Квирино.
Тиндра на мгновение пришла в сознание, и Энзо бросился к ним обоим. Женщина успела только бросить на него взгляд и вместо его протянутой руки сжать одну из цепей, что была ближе всего. Звено раскрошилось, как песочный замок, и огрызки цепи со звоном свалились на пол.