Удивительные изобретения бесплатное чтение

Список рассказов

Список рассказов:

ВИДИМОСТЬ НУЛЕВАЯ

***

ВНИЗ, ПО ИЗМЕРЕНИЯМ

***

ГОЛОС ИЗ СТРАННОГО КУБА

***

ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ В КОСМОС

***

УДИВИТЕЛЬНОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ УИЛБЕРФОРСА

***

МИР УИЛЬЯМА ГРЭШЕМА

***

ЯДЕРНАЯ КНОПКА

***

ЛЕГЧЕ, ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ

***

ГЕОМЕТРИЯ ДЖОННИ ДЭЯ

***

ВНУТРЕННИЙ МИР

***

МОЙ ПЛЕМЯННИК НОРВЕЛЛ

***

РОЗОВОЕ БУДУЩЕЕ РОДЕРИКА ФЕНТОНА

Видимость нулевая

Со мной случается всякое. Я только что водрузил свои ноги в туфлях двенадцатого размера на поверхность письменного стола, уставленного сигаретами, откинулся на спинку кресла-качалки и устроился так, чтобы сорок раз спокойно подремать в «Таймс-Стар», когда беда, замаскированная под Джо Малдуна, вторглась в мое уединение.

– Сэм, – засуетился демон-оператор нашей ежедневной рубрики «Новости и скандалы», – кое-что здесь этим утром.

– Слушай, приятель, – ответил я, – давай поиграем. Ты притворишься, что ты мастер по чистке волос, а я прикинусь домохозяйкой. Ты выйдешь, постучишь в дверь и скажешь, что меня нет дома. Конечно, что-то происходит по всему миру, так рождается наша статистика.

– Не такие странные вещи как эти. – Раздраженно настаивал Малдун. – В лифте мне наступили на ногу, но я был там совсем один. Кто-то спросил Боба Браньяна, где находится офис редактора, и когда он поднял глаза, то никого не увидел. Я видел, как газета сама по себе поднялась и перевернула пару страниц…

– Бром, – сказал я ему, – и стакан томатного сока. Это то, что тебе нужно. Тебе не следует пить эту гадость, сынок. Скоро ты увидишь фиолетовых кенгуру. Что это?

Раздался робкий, прерывистый стук в мою дверь и она нерешительно открылась на несколько дюймов, поколебалась, словно не зная, открывать или закрывать, затем снова закрылась. Я вопросительно посмотрел на Малдуна. Он покачал головой.

– Видишь о чем я? Ну и дела!

Я подошел к двери, распахнул ее, никого не было видно. Городская комната была пуста, как кошелек школьной учительницы. Я снова сердито хлопнул дверью и сказал:

– Послушай, Малдун, если это, по-твоему, смешно…

– Я не шучу, мистер Гордон, – произнес нежный голосок почти у моего уха. – О, вовсе нет! Это все очень, очень серьезно!

Я резко обернулся:

– Кто сказал это?!

Джо Малдун обессиленно рухнул в мое кресло.

– Не я! – прохрипел он. – Не смотри на меня. Я тоже это слышал. Но я этого не говорил.

– Все верно, – произнес тихий голос у меня за плечом, – это говорил не ваш друг, мистер Гордон. Это был я.

На этот раз, развернувшись, я ухватился за что-то, на мгновение мои пальцы соприкоснулись, но, как мне показалось, не сразу. Затем ощущение исчезло, и я уже сжимал в руке горсть воздуха, а голос с упреком пропищал:

– О, ну в самом деле! Как вы думаете, мистер Гордон, это было приятно?

"Джо Темнистый, увядший, как лист вчерашнего салата, это он наложил гипнотические чары на наши умы, ослепил нас…

– Чушь, – огрызнулся наш невидимый гость, – Я доктор Уиллоуби Ти-Смерк, профессор абстрактной математики Восточного университета. Я пришел сюда исключительно для того, чтобы предложить вам практическую демонстрацию моего последнего открытия, долгожданного феномена невидимости.

– Неви.. – выдохнул я, – неви…

– Очевидно, – огрызнулся невидимый профессор Смерк, – вас смущает, что при разговоре возникает оптическая иллюзия? Вот! Наденьте это!"

Передо мной, словно из ниоткуда, появились очки, выглядевшие вполне заурядно. В изумлении я нацепил их и в тот же миг уставился на плотную фигуру моего визитера.

Он был странным коротышкой. Ростом чуть больше пяти футов четырех дюймов, бесцветный, невзрачный человечек со светлыми глазами и пучками волос соломенного цвета, обрамлявшими лысину по центру, как пушистые горы над пустыней. Но будьте осторожны! Вы в жизни не видели такого непоседу! Его длинные тонкие руки и крошечные ступни постоянно находились в движении; он переминался с ноги на ногу, как белая кошка на раскаленных углях. Его руки вечно раздраженно теребили лацканы пиджака, ерошили копну волос, метались от кармана к карману, как встревоженные колибри.

Я снял очки, и тотчас доктор Смерк исчез. Все, что я мог видеть, – это большой кусок пустоты посреди комнаты.

Джо уставился на меня, его глаза выпучились:

– Ты… ты видел его, Сэм? – хрипло прошептал он. Я кивнул и протянул ему очки.

Пока он поправлял их на носу, я обратился к доктору:

– Я не понимаю, сэр, и не буду притворяться, что понимаю. Но вы же невидимка. Как вам это удалось?

Какое выражение отразилось на лице маленького человечка, я бы не понял, поскольку Джо был в очках, но в его голосе звучали мольба и удовлетворение, когда он отвечал.

– Поглощение, конечно! Поглощение всех световых волн. Вы, естественно, понимаете, что объекты видны благодаря их цвету, который, в свою очередь, является результатом отражения света? Например, когда вы видите желтый лист, какого цвета этот лист?

– Почему… почему, желтый, – пробормотал я.

– О, нет! Совсем наоборот! Он любого цвета, кроме желтого! Лист, благодаря некоему фотокинетическому свойству, присущему его природе, впитывает синие, красные, фиалковые оттенки, все падающие на него световые волны, за исключением тех, которые вызывают цвет, известный нам как «желтый».

Этот желтый цвет отталкивается, не впитывается, не отражается в нас – и мы воспринимаем его как естественный цвет листьев. Как вы можете ясно видеть, поэт сказал больше правды, чем сам понимал, когда писал: «Вещи, на самом деле, не такие, какими кажутся.

Джо снял очки, чтобы вытереть лоб, с минуту недоверчиво смотрел в пространство для разговоров и надел их снова:

– Вы хотите сказать, какого бы цвета ни была вещь, это не так?

– В научном смысле, да! – кивнул доктор Смерк, – С этой отправной точки я и начал свои эксперименты. Не буду утомлять вас рассказом о годах моего упорного труда. Вы также не смогли бы понять логическую цепочку, от которой зависели мои усилия.

Должен сказать, что несколько дней назад мой труд был вознагражден. У меня получилось создать химическое соединение, смесь в виде порошка, – которое делает невидимым для человеческого глаза все, на что оно было нанесено. Таким образом, я и моя одежда, обработанные этим раствором, не видны окружающим.

Я облизнул губы, которым требовалось больше влаги, чем мог обеспечить мой язык и спросил:

– Но зачем вы пришли сюда, профессор?

– Это ведь офис газетной редакции, не так ли? Определенно это открытие заинтересует ваших читателей.

– Это бы поразило их! Эта новость на миллион баксов, плюс налог с продаж. Но вы ничего не забыли, док? В этой стране идет война. И это ваше изобретение представляет собой оружие, за обладание которым каждая нация на земле отдала бы все свои договоры! Я думаю, что подходящим местом для демонстрации вашего призрачного образа будет официальная резиденция Дяди Сэма в Вашингтоне, округа Колумбия.

В ответ я услышал задумчивый вздох, печальный и призрачный:

– Я уже был в Вашингтоне, мистер Гордон. – Я не смог обратить на себя внимание хоть кого-нибудь. Боюсь, что я недостаточно напорист… В любом случае, я не смог разъяснить слушателям природу моего открытия. Будучи абсолютно невидимым, я не смог поймать чьего-либо внимания. Сначала они подумали, что я говорю по громкой связи. Когда я обратился к ним лично, меня перевели из Военного министерства в Патентное бюро, из Патентного бюро в Федеральное управление связи, а оттуда…

– Что ж, даже в мирное время вам нужна газонокосилка, чтобы пробиться сквозь толпу вашингтонских бюрократов. Но мы должны как-то убедить их, док. – Сказал я. – Это слишком серьезное дело – О, привет, босс!

Мой шеф, городской редактор "старого доброго «Таймс-Стар» ввалился в комнату с хмурым выражением лица, которое выглядело так, словно его он с ним родился. Теперь он смотрел на меня так, как Джо Луис смотрит на очередного бездельника месяца.

– Ну, Гордон! – прохрипел он, – Что с тобой? Опять обчистил все местные пивные? С кем ты разговариваешь?

– Слушай, босс, – сказал я, – это может звучать ужасно… Доктор Смерк здесь…

– Доктор кто? Где? – Он уставился на комнату, затем свирепо посмотрел на меня. – Значит я был прав? Что ж, похмелье это или нет, но у нас газета и у нас есть работа. Я хочу, чтобы вы с Малдуном отправились в Вестчестер. Там сегодня днем намечаются важные события. Армия демонстрирует какое-то новое устройство для обороны, и…

– Кто, я? Минуточку! Я всего лишь помощник главного редактора этой газетенки!

Огромное Каменное Сердце пронзило меня своим свирепым взглядом:

– В каком смысле?! – требовательно спросил он.

– В том смысле, – взвизгнул я, – что вы не можете направить меня на эту работу. Мало того, что мне каждую неделю недоплачивают за мою обычную работу, так я еще должен помогать полевым журналистам. Я не репортер, я…

– Ты пропал, – сообщил босс, – если не приступишь к выполнению этого задания, и как можно скорее! Я взял от тебя все, что мог, Гордон. У нас не хватает рабочих рук, дорогой. И сейчас самое время всем добрым людям прийти на помощь своей газете, иначе! Вот! – Он достал из кармана клочок бумаги и швырнул его в мою сторону.– Этот пропуск позволит вам с Малдуном попасть в Форт Слокум. Узнайте всю подноготную этой новой штуковины, что бы это ни было. И разыграйте ее по-крупному. Общественность просто сходит с ума от более масштабных и качественных новостей о войне.

Мне это совсем не понравилось, я уже приготовился подставить шею под удар топора, когда тихий шепот у моего уха заставил меня замолчать: «Мистер Гордон, вы сказали, что поможете мне. Возможно, это тот шанс, которого мы так долго ждали».

И я заткнулся, как новобранец. Конечно, маленький человечек был прав. Если бы мы могли позволить ему продемонстрировать свое открытие настоящим, практичным, трезвомыслящим армейским офицерам из штаба, а не тупоголовым теоретикам, из этого могло бы что-то получиться. И все же я не был уверен, как долго продлится невидимость доктора Смерка. Лучше всего, было бы подготовиться.

– Что ж, хорошо, шеф. – сказал я. – Но у меня есть друг, доктор Смерк, который хотел бы поехать с нами. Не могли бы вы оформить пропуск на троих вместо двух?

Босс с отвращением посмотрел на меня:

– Я не могу! Это все очень важно, Гордон, и ты больше не сможешь выманивать пропуска для своих чокнутых приятелей. Этот пропуск дает право на двоих, и только двое из вас смогут попасть в Форт Слокум сегодня днем!

Джо Малдун, ухмыляясь, как горгулья, молча снял с Доктора очки.

– Вы бы не хотели, – с интересом спросил он, – написать об этом книгу, шеф?

Что ж, босс был прав в одном. Вечеринка в Форт-Слокуме в тот день была грандиозной. На самом деле, они так тщательно скрывали все происходящее, что ворота были набиты газетчиками, как рождественская индейка, и у всех на лицах застыло выражение растерянного отчаяния.

Мы начали проталкиваться сквозь толпу, и я наткнулся на Банни О'Дула, одного из самых проницательных газетчиков, которые когда-либо вели репортажи. Банни бросил на меня взгляд, от которого и масло скисло бы.

– Привет, Сэм. Ты тоже потратил день впустую?

– Придешь еще? – Спросил я.

Он обескураженно покачал головой:

– С таким же успехом ты мог бы вернуться в Нью-Йорк с нами. В этом лагере разбиться так же сложно, как на гироплане.

Я одарила его своей высокомерной улыбкой класса А:

– Для некоторых из вас, придурков, возможно. Но у меня есть пропуск.

– Отлично! – фыркнул Банни. – А ты думал, чем остальные пытались пробиться внутрь: старыми знакомыми корешками от чеков? Пропусков здесь пруд пруди, приятель? В этой толпе их столько, что можно стену оклеить. И это все, на что они годятся.

Я понял, что он имел в виду. Все собрались у ворот, никто не мог пройти. Я заметил человека из "Лайф" и Боба Дауни из "Геральд Трибюн", ребят из СИН, НАНА, АП – всех крупных синдикатов.

Там были радисты из всех крупных сетей, загруженные до отказа пакетными передатчиками, но они тоже не смогли подключиться. Дело выглядело безнадежным

Тем не менее, мы не могли вернуться, не попробовав, поэтому я протолкался к часовому и протянул ему свой листок бумаги. Он покачал головой:

– Извини, друг, сегодня этот билет недействителен.

– Вы хотите сказать, – спросил я, – что никто не сможет войти?

– Во всяком случае, без пароля. Это предварительный просмотр. Публичный показ состоится только через пару месяцев, или пока мистер Шикльгрубер не увидит его. У вас ведь нет подходящего слова, не так ли? Что ж, в таком случае…

Его штык протянулся к третьей по счету пуговице моего жилета, и я отступил. Но в тот момент, как я собрался подать сигнал к отступлению, прямо мне в ухо раздался тихий, знакомый шепот: «Помните Перл-Харбор! Мистер Гордон!»

«А? Какое это имеет отношение к… – Затем, когда часовой подозрительно посмотрел на меня, я сообразил, наклонился вперед и передал ему призывный пароль. Охранник внезапно выпрямился и взял винтовку в почтительно подтянутой форме.

– Очень хорошо, сэр! Уж простите мою мою осторожность. Мы должны быть очень осторожны. Вы можете войти.

Малдун выглядел озадаченным: «Что происходит, Сэм? Где, черт возьми, вы взяли пропуск?»

Но тут я заглушил его вопрос громким ревом: «О, да, солдат! Я все понимаю! Спасибо за службу!» Затем, когда мы проходили через ворота, провожаемые сердитыми взглядами наших расстроенных коллег: «Отличная работа, Смэрки, старина! А ты, Джо, заткни свой капкан. Док дал нам совет».

Вот так мы и попали в Форт Слокум. Мы добрались до испытательного полигона, где должен был быть представлен новый секретный гаджет. Нам не понадобился гид, мы нашли это место по его блеску. С первого взгляда мы поняли, кто из правительственных гостей присутствовал на этом торжественном мероприятии. Это были высокопоставленные военные, представители братских американских республик. Латиноамериканцы приехали на Манхэттен из Мексики, Аргентины, Бразилии, Перу и Чили – со всей Центральной и Южной Америки, а также с независимых островов.

И что за зрелище они собой представляли, разодетые в боевые наряды! Такого великолепия в одежде не было с тех пор, как Эрл Кэрролл разрабатывал форму для полицейских штата Нью-Джерси. Белые и синие, ярко-зеленые и ультрамариновые мундиры, золотые медали, сверкающие на солнце. Каждый из присутствующих, казалось, был по меньшей мере бригадным генералом. На плечах было больше звезд, чем на «Хеннесси». В этой толпе я чувствовал себя таким же невзрачным, как крапивник в павлиньем саду. Из всего собравшегося только один человек, кроме нас, был одет в гражданскую одежду, – официальный переводчик. Через него представитель армии Соединенных Штатов обратился к собравшимся.

Это было довольно утомительное занятие. Все приходилось излагать бегло на трех языках – английском, испанском и португальском. Но, чтобы закончить длинную историю, армейский офицер по снабжению рассказал им следующее:

Они были приглашены, чтобы присутствовать при испытании нового вещества под названием «Пиродин». Это было самое разрушительное взрывчатое вещество, открытое на сегодняшний день наукой. Соединенные Штаты были намерены хранить его формулу в секрете, но все присутствующие были уверены, что при необходимости поставки будут немедленно налажены всем друзьям и союзникам в Западном полушарии.

Затем оратор сорвал крышку с небольшой подставки рядом с собой, и в крошечном, плотно набитом контейнере оказалось около дюжины пузырьков размером с пробирку, наполненных серовато-голубым порошком. По его словам, в этих пузырьках содержался «Пиродин», чтобы продемонстрировать его эффективность по сравнению с тротилом.

Двое вспотевших солдат выволокли ящик с тринитротолуолом в центр расчищенного испытательного полигона. Там он и был взорван. Взрыв, конечно же, был оглушительным. Земля взметнулась вверх, и все с серьезным видом кивнули. Доктор Смерк нервно прошептал мне на ухо: «О боже, разве это не ужасно, мистер Гордон?»

Но я с большим интересом наблюдал за вторым актом этой драмы, пока, по команде офицера армии США, один из солдат осторожно выносил на поле боя единственный контейнер с новым составом. Затем нас всех попросили отойти на расстояние, более чем в два раза большее, чем мы находились до этого. Отобранный снайпер прицелился в дальний пузырек и нажал на спусковой крючок.

Несмотря на то, что нас предупредили, это произошло как удар кувалды. Ужасный взрыв, который с силой выдолбил кратер на лике Матушки-Земли. Грязь, камни, глинистый сланец взметнулись к небу с оглушительным грохотом. Земля задрожала. Я присел и был не единственным свидетелем того, как нырял носом вниз. Оливковые лица изумленно ахнули. Черные глаза уставились на огромную пропасть, разверзшуюся перед нами.

И тут начался настоящий бедлам. Ребята с южной границы увидели и были покорены. Латиноамериканцы – народ эмоциональный и от волнения они разразились многословной речью. Сквозь клубы пыли, все еще окутывавшие нас, они бросились к армейскому офицеру, пожали ему руку, хлопали по плечу, обнимали его, оживленно жестикулируя. Это был настоящий праздник любви в духе солидарности всего земного полушария. Малдун, наконец-то оказавшийся в своей стихии, радостно фотографировал для завтрашней первой полосы. А затем…

И тут чья-то невидимая рука тревожно дернула меня за рукав и доктор Смерк пропищал:

– Мистер Гордон! Я…

– Отстаньте! – рявкнул я на него. – Оставьте меня в покое, Смерк! Это потрясающе! Я позабочусь о вас позже, а сейчас я должен поговорить с этим офицером.

– Но, мистер Гордон…, это важно! Я видел…

– Конечно-конечно, – раздраженно сказал я ему, – вы видели этот фейерверк?! Пожалуйста, уйдите куда-нибудь и скройте на минутку свою невидимую голову.

Маленькая, напряженная, невидимая рука повернула меня и пронзительный голос с явным раздражением выкрикнул:

– Мистер Гордон! Вы должны меня выслушать! Это ужасно. Только что в суматохе шпион враждебной державы украл один из флаконов с пиродином!

– Ладно, – сказал я. – Хорошо. Это очень мило, не так ли? А теперь идите…

И тут меня осенило! Я выпучила глаза, как леди-котелок в брюках. – Что?! Вы сказали, кто-то украл?

– Тише, мистер Гордон! – Нервно предупредил Смерк. – Будьте осторожны! Вас могут услышать!

– Черт возьми! – внезапно воскликнул Джо Малдун. – Будь проклята моя неуклюжесть. Посмотри, что я только что сделал, Сэм.

– Позже! – Воскликнул я, схватил Смерка за плечо и чудом удержал его. Потом я лихорадочно оттолкнул его в сторону и сказал:

– А теперь повторите это еще раз, в односложных словах. И побыстрее!

– Конечно, мистер Гордон, – послушно пробормотал маленький человечек, – я… я просто случайно его увидел. Один из этих людей не тот, за кого себя выдает. Он мошенник, шпион! Он пришел сюда сегодня, чтобы узнать, что это за новое американское оружие, и он воспользовался суматохой, чтобы украсть пузырек с Пиродином.

Я ахнул:

– Боже мой! Интересно, знают ли об этом аплодирующие?

Очевидно, узнали. Среди американских штабных офицеров царило невероятное волнение. Лейтенант подбежал к офицеру, окруженному иностранцами, и что-то прошептал ему. Загорелое лицо генерала побледнело. Он быстро пробормотал извинения и поспешил присоединиться к своим коллегам.

– Превосходные огневые шары, вот это история! Док, вы видели того парня? Кто это был?

Он не ответил. Мой ответ пришел из менее приятного источника. Рядом со мной появились люди в форме, и один из солдат потребовал:

– Вы, мистер, что вы здесь делаете? Пройдемте со мной. Генерал хочет вас видеть! И вы тоже! – Последнее было обращено к сильно напуганному Малдуну. Само собой разумеется, мы пошли.

Следующие несколько минут были определенно невеселыми. Нас с Джо отвели в палатку, расположенную вне пределов слышимости приглашенных гостей. Нас довольно сурово спросили о том, кто мы такие, что мы здесь делали и, самое главное, как нас впустили.

Наши ответы, должно быть, прозвучали довольно вяло, но звонок в офис Таймс-Стар, по крайней мере, подтвердил наш рассказ. А потом началось самое неприятное. Нас схватила пара хаски в форме цвета хаки и тщательно обыскали. Только когда они убедились, что пропавшего пиродина при нас не было, нас отпустили. Но меч военного гнева все еще висел над нашими головами и командир сказал:

– Очевидно, джентльмены, вы не виновны в преступлении, которое мы расследуем. Но вы совершили серьезное правонарушение, проникнув на государственную собственность под надуманным предлогом, и предстанете перед военным судом. Уведите их, сержант!"

И тут я взмолился:

– Минутку, генерал! Я признаю, что мы не имели права приходить сюда, но у нас была причина, и очень веская. И клянусь вам, мы не имеем никакого отношения к краже Пиродина.

– Тааак! – Глаза коменданта свирепо сверкнули. – Вы знали, что был украден пузырек с пиридином!

– Я не знал, – отрицал я. – Он знал!

– Он? Кто такой "он"?

– Доктор Смерк. Док, – взмолился я, – Скажите громче, приятель! Ради всего святого! – Ответа не последовало. Но меня осенила внезапная мысль. Маленький человечек должен быть где-то поблизости. – Джо, очки! – Крикнул я. – Дай их мне, быстро!

Малдун выглядел как несчастный случай, который только и ждет, когда что-нибудь случится. – Это-то я и пытался тебе сказать, Сэм, – дрожащим голосом произнес он. Очки разбились во время взрыва!

– Очки? Доктор Смерк? – Замешательство генерала внезапно покинуло его. – Я не понимаю вашей чепухи, сэр и даже не буду пытаться! Давайте больше не будем об этом…

Но я его не слушал. Потому что в последний момент к нему вернулся тот тихий голос, к которому я тщетно взывал. Доктор Смерк быстро нашептывал мне на ухо вопросы. Первый из них я передал генералу.

"Простите, сэр, но нельзя ли задержать каждого из ваших посетителей по отдельности, обыскать каждого, прежде чем у виновного появится шанс избавиться от пиродина?"

Генерал уставился на меня как на сумасшедшего.

– Это абсолютно невозможно, мистер Гордон! Боже, неужели вы не понимаете, что эти джентльмены – гости нашего правительства? Мы были главным выразителем солидарности Западного полушария. Если бы мы нарушили нашу политику "добрососедства" в этот трудный час, последствия пошатнули бы саму структуру, на которой основаны наши международные отношения! – Более того, – он мрачно покачал головой, – если мы попытаемся применить насилие к преступнику, он может принести себя в жертву за наш счет, – бросить взрывчатку на землю и уничтожьте не только нас, но и всех наших гостей. Нет, мистер Гордон, ваше предложение бессмысленно. Я склонен полагать, что вы просто тянете время. Вы и ваш друг—фотограф…

Доктор Смерк продолжал что-то шептать. Я в отчаянии прервал его.

– Генерал, я думаю, что есть выход. У вас есть бомбардировщик на этом поле? Достаточно большой, чтобы вместить всех иностранных гостей?

– Да, а зачем? – сказал генерал, – я не понимаю…

– Тогда, пожалуйста, дайте нам шанс оправдать себя? – взмолился я. – Это звучит безумно, я знаю, но мы не крали Пиродин, вы сами в этом убеждены. Мы должны попытаться найти того, кто это сделал. Думаю, я знаю способ. Если вы просто согласитесь сотрудничать со мной…

Генерал задумчиво посмотрел на меня.

– Все это крайне необычно, – колебался он. – Но в том, что вы говорите, есть определенный смысл. Это критический тупик и нам нечего терять, если мы дадим вам шанс. Так чего же вы хотите?

– Большой бомбардировщик… – сказал я, затаив дыхание, повторяя инструкции, которые доктор Смерк вдалбливал мне в ухо. – Затем человек с портативным радиопередатчиком, который должен быть установлен на плацу. Вы сказали, док, пилот с парашютом? О, да, я понял, пилот, оснащенный парашютом, и…

Я быстро изложил свои требования. Они были дикими, причудливыми, фантастическими, но генерал, согласившись сотрудничать, не отказался от своего обещания. Он отдал необходимые приказы, делегировал мне полномочия, о которых я просил, и через несколько минут, внешне свободные люди, хотя на самом деле мы все еще находились под пристальным наблюдением, Джо и я вышли вперед, чтобы снова пообщаться с посланниками латиноамериканских стран.

Американский комендант великолепно исполнил отведенную ему роль в таинственной драме доктора Смерка. Его грубоватая улыбка, его сердечные манеры не давали и намека о том, что что-то не так. Через переводчика он обратился к своим гостям: «Джентльмены, вы только что увидели новое оборонительное оружие Соединенных Штатов. А теперь у меня для вас еще один сюрприз. Джентльмен рядом со мной – мистер Сайтиуэл Гордон, один из ведущих ученых нашей страны. Его гению мы обязаны столь впечатляющим изобретением, что я не стану портить сюрприз, описывая его заранее.

Нас с вами ждет одна из лучших летающих крепостей нашей армии. Если вы все пройдете в самолет, мистер Гордон продемонстрирует свое новое изобретение».

Они толпились вокруг, с широко раскрытыми от нетерпения глазами и если бы у меня было время, я бы спел несколько рапсодий об этом бомбардировщике. Вот это работа! Нас было больше сорока человек, но он был таким огромным, что мы просто тряслись в нем. Пилот включил двигатели. В общей суматохе я улучил минутку, чтобы прошептать: «У вас все готово, док? Вы уверены, что справитесь?»

Тихий голос прошептал в ответ: «Я уверен в этом, мистер Гордон». «О, помилуйте, я очень надеюсь на это!» И наконец, когда мои нервы были готовы взорваться, как раскаленный вулкан, эти мощные двигатели взревели, мы пронеслись по полю навстречу ветру и взлетели.

Именно тогда я взял на себя свою долю ответственности. С притворной уверенностью и апломбом, которых я, конечно же, не испытывал, я выступил вперед и обратился к группе: «Джентльмены, – сказал я, – сейчас вы станете свидетелями демонстрации новейшей и величайшей военной техники Соединенных Штатов. То, о чем наука мечтала годами, но так и не смогла достичь. – Я драматично приостановил речь и сказал. – Автоматический самолет, управляемый роботом!» Минута театральной паузы повисла в воздухе после последних слов переводчика. Затем десятки голосов разразились бурной речью и я остановил их взмахом руки: «Если вы посмотрите на поле внизу, – предложил я, – вы увидите одинокого оператора, сидящего перед чем-то похожим на портативный радиопередатчик – на самом деле, это приборы управления полетом этого корабля.

Пилот, который сейчас сидит в нашей кабине, выполняет только одну функцию: отрывает корабль от земли. Выполнив эту задачу, он выпрыгивает из бомбардировщика, а радист берет на себя управление, направляя корабль и его смертоносный груз к цели. Капитан, не могли бы вы продемонстрировать…

Пилот слегка сомневающийся, но по-прежнему беспрекословно подчиняющийся приказам, поднялся, отдал честь и выпрыгнул из корабля. Через несколько секунд его парашют раскрылся, и он, похожий на огромный серебристый гриб, лениво опустился на поле внизу. Кабина пилота была абсолютно пуста!

Из сорока человек на борту только я догадался о значении загадочного шепота Малдуна: «Осторожно, док! Прыгающие змеи – осторожно!» Но это замечание осталось незамеченным, ибо после мгновенного пожатия плечами огромная машина вновь обрела мощность, описала широкую дугу на восток и взмыла над океаном.

Жители Южной и Центральной Америки были просто поражены. Они заглядывали в пустую кабину пилотов, с благоговейным трепетом выглядывали из окон, выкрикивали настоящие слова восхищения этим чудом. Самое смешное, что никому из них, похоже, и в голову не приходило испугаться того, что их назначили подопытными кроликами в полете, управляемом роботом. Единственными встревоженными были Малдун и ваш покорный слуга. Джо с тревогой подошел ко мне.

– Сэм, – прохрипел он, – как ты думаешь, этот маленький наглец знает, что делает?

– Похоже, что знает, – прошептал я в ответ. Это была его идея.

– Что ж, лучше бы ему так и сделать, – сглотнул Джо, – иначе все будет совсем плохо.

Его предсказание оборвалось испуганным криком. В этот момент один из огромных двигателей с шипением умолк. Затем другой отключился. Корабль накренился, закачался, задергался, как однокрылая утка а затем с ужасающей легкостью перевернулся и перешел в медленное, сужающееся спиральное скольжение вниз! Лицо Малдуна приобрело четырнадцать оттенков зеленого:

– Я так и знал! – завопил он. – Мы падаем! Мы потеряли контроль!

Я скажу кое-что в поддержку солидарности всего полушария. Дядя Сэм собрал себе компанию соседей для игры. Это был момент для паники, но армейские возгласы "ура" вызвали панику не больше, чем у такого же количества деревянных индейцев. Все, как один, оставались на своих местах, ожидая распоряжений представителя армии Соединенных Штатов.

И он не подвел их. Он быстро шагнул вперед, разделил их на две группы и указал на выходы: «Парашюты есть у каждого? Ладно, теперь полегче. По одному за раз. – Переводчик перевел.

Специалист по подбору слов бормотал свои инструкции. Он придал этому большое значение, поскольку, будучи таким же гражданским лицом, как и мы, был не в восторге от этого дела.

«Все будет в порядке». – Провозгласил генерал. – «У нас много возможностей, много времени. И, к счастью, мы над водой».

Я посмотрел вниз. Он был прав. Наше путешествие на восток привело нас к проливу Саунд. Его волны сверкали и рябили на солнце.

– Там внизу полно кораблей, – продолжил армейский офицер. – Они подберут нас, как только мы коснемся поверхности воды. – Он позволил себе слегка улыбнуться. – Жаль, что этот несчастный случай произошел, джентльмены, но я очень рад одной вещи, – что у нас на борту не было этого Пиродина. Я не упоминал об этом раньше, но это новое взрывчатое вещество действует с удвоенной силой, когда попадает в жидкую среду. Если мы когда-нибудь столкнемся с водой, неся это вещество, от нас не останется ничего, чтобы… Вот он! Хватай его, Гордон!

– Я? Мне хватать? Я был слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться. Все произошло одновременно и быстро, и я ничего не успел понять.

Услышав слова генерала, какая-то фигура внезапно пришла в движение. Человек в штатском, с посеревшими губами, подскочил к окну, распахнул его и швырнул что-то из кармана!

Затем, поняв, что он сам себя выдал, переводчик попытался выброситься из окна вслед за Пиродином, который он украл.

Таким образом, Малдуну досталась заслуга на подхвате, а я, может быть, хоть и не так молод, как раньше, но все еще достаточно американец, чтобы знать, что делать, когда челюсть противника призывно выпячивается на расстоянии шести дюймов. И где-то на задворках своего сознания я понял, что "падающий" корабль снова выровнялся, что пассажиры возвращаются на свои места, а из предположительно пустой кабины пилотов доносится радостный голосок: «О-о, отличная работа, мистер Гордон!»

Вот как все было. И, конечно, после поимки настоящего шпиона генерал просто не смог отправить нас в тюрьму. Нас отпустили, похлопав по спине, одарив добродушными улыбками и получив в камеру эксклюзивный снимок, достойный премии в любой газете. Не говоря уже об обещании генерала, что некоему Сэму Гордону из "Таймс Стар" отныне будет предоставляться приоритет в любых горячих новостях, поступающих из Форт-Слокума.

Что еще более важно, у нас появилась возможность объяснить, как получилось, что мы удерживали беспилотную летающую крепость в воздухе более двадцати минут. Наше объяснение стало самым серьезным ударом, нанесенным армии с тех пор, как гитлеровская армия была разгромлена в ледяных степях России. Генералу пришлось принять наши слова на веру. Поскольку поляризованные очки доктора Смерка были разбиты, он не мог играть в пип-шоу, но он говорил, и он двигал события, и он доказал свои утверждения без тени сомнения, а потом он сказал:

– Очень хорошо. Я увидел достаточно, доктор Смерк. Я торжественно заверяю вас, что правительство Соединенных Штатов примет это ваше изобретение немедленно, если не раньше! Идите домой, и соберите свои формулы. Завтра мы с вами вылетаем в Вашингтон.

Все закончилось довольно хорошо. Все, кроме одного. Когда мы ехали обратно в Нью-Йорк, я спросил Доктора:

– Послушайте, я не понимаю! Вы все время знали, кто этот шпион, док? Почему вы нам не сказали, чтобы мы могли его просто схватить?

– О, боже, это было бы слишком опасно! Он мог сбросить Пиродин и убить нас всех.

– Чепуха! Вы ведь невидимы, Смерки. Вы могли бы подкрасться к нему и стащить его у него из кармана. А теперь давай начистоту! Зачем вы заставили нас копаться во всей этой истории со взрывником?

– Ну, – признался Смерк, – во-первых, я подумал, что это лучший способ доказать свою невидимость…

– И? – Мрачно подтолкнул я его.

– А во-вторых, – сказал он мечтательным голосом, – я всегда хотел стать пилотом бомбардировщика. Я люблю бомбардировщики, мистер Гордон.

Ну вот что бы вы сделали с парнем, который не только гений, но и чокнутый? В любом случае, я должен был догадаться, что из-за него у нас будут неприятности.

Вниз, по измерениям

В какой-то «точке» в нем самом находилось его телесное «я», начиная путешествие внутрь себя самого такого, каким он был сейчас, и такого, каким он будет бесконечно.

Би усмехнулся. Даже такой ученый, известный среди своих коллег как «Осторожный старина», не был лишен чувства юмора. И в этом путешествии, наряду с славой, был юмор. Всего за несколько недель до этого Брэднер увидел псевдонаучный фильм в кинотеатре по соседству.

Думая сейчас о чудесной, почти невероятной лаборатории, которая так ярко фигурировала в этом фильме, он не мог удержаться от улыбки по поводу грубости своей крошечной мастерской. В ней нет лабиринта из загадочных спиралей и решеток, и нет никаких громоздких механизмов, украшенных непонятными клавишами и кнопками, нет ни шипящих дуг, ни прыгающих вспышек, ни блестящих столов, уставленных дымящимися мензурками с химикатами и таинственно пузырящимися пробирками.

Это была тихая, простая комната с верстаком, письменным столом и стулом. И все же Осторожный Старина знал, что Кресло было гораздо большим научным достижением, чем все те безумные чудеса, которые киногений придумал из своего лабиринта фантастического оборудования. Здесь, наконец-то, появилось средоточие знаний – студенческая скамья, с которой можно было прикоснуться к неизведанным тайнам человечества. С ее помощью Брэднер намеревался отправиться в величайший поиск, на который только способен человек.

Брэднер снова усмехнулся и устроился поудобнее в кресле. Ровные пальцы его левой руки оказались рядом с кнопками, управляющими сложным механизмом под сиденьем. Пальцы его правой руки коснулись кнопки, которая могла ускорить, замедлить или даже остановить его бросок в неизвестность. В карманах его просторной куртки лежали блокнот и карандаши, а на поясе было прикреплено оружие. Маловероятно, что он найдет применение этим вещам там, куда направляется, но Брэднер, по прозвищу Осторожный Старина знал, что лучше ничего не оставлять на волю случая.

На столе в другом конце комнаты лежал его дневник с полным отчетом о его расследованиях, а также подробное описание Стула. На карточке, прикрепленной к книге, содержалось указание его квартирной хозяйке переслать ее, если он не вернется в течение разумного срока, профессору университета Халларду Грейсону. Грейсон, из всех своих коллег, скорее всего, понимал абстрактную причину, лежащую в основе вычислений в этой книге. Грейсон тоже был наделен бесценным даром воображения с чувством юмора.

«Мы живем, - писал Брэднер в своем дневнике, - в мире, состоящем из трех измерений: длина, ширина и высота. Теоретики провозгласили и четвертое измерение — время, но об этом у нас нет достоверных сведений, кроме того, что время существует. Существует общая предпосылка, что каждое измерение является продолжением предыдущих. В некотором смысле это верно. Прямая является продолжением точки, а квадрат — угловым продолжением прямой. Куб – это прямоугольное продолжение точки.Таким образом, тессеракт является логическим четырехмерным продолжением куба.

Однако я считаю, что последующие измерения не только расширяют, но и связывают предыдущие измерения. Этот факт, очевидный при размышлении, слишком часто упускается из виду.

От точки punctus линии могут расходиться в бесконечном разнообразии. Однако точка, спроецированная в свое первое, или линейное, измерение, становится линией, простирающейся бесконечно только в одном направлении. Таким образом, точка одновременно расширена и ограничена! Аналогично, линия может быть продолжена в бесконечном количестве плоскостей, но, будучи фактически продолженной в одну, она становится ограниченной своим пространственным продолжением. Она становится плоскостью, или одномерной фигурой!

Плоская фигура, скажем квадрат, при растяжении также превращается в трехмерный куб. Теоретически, этот закон распространяется и на все высшие измерения. Четырехмерная фигура одновременно расширена и ограничена своим четырехмерным источником, и так далее.

Я знаю, что это объяснение излишне. Я привожу его только для того, чтобы представить мое изобретение и объяснить его возможности. Я верю, что где-то внутри того, что мы знаем как одномерное состояние, того состояния, в котором существует ни в ширину, ни в высоту, только в протяженности кроется секрет зарождения жизни.

Давайте сравним жизнь человека с трехмерным графиком координат. В любом заданном пространстве этого графика находится точка — человек. Он является точкой соединения, местом встречи своих элементарных составляющих, части которых были ограничены, отделены от него координацией высших измерений. Таким образом, человек не является полной суммой тех вещей, из которых он произошел. Он - всего лишь пересекающиеся части тех трех бесконечностей, которые были созданы для его существования! Моя цель - проецировать, или, возможно, я сам попытаюсь проникнуть в эти измерения, чтобы разгадать, если это возможно, загадку происхождения человека. Это я могу сделать с помощью своего кресла.

В этом дневнике вы найдете полный механический анализ кресла со схемами тех частей, которые требуют специальной конструкции. Если, как я рассчитываю, я вернусь из своего путешествия, я постараюсь привезти с собой какие-нибудь фактические доказательства из инфра-измерения. Если я не смогу вернуться, то уезжаю, зная, что эта работа в будущем попадет в умелые руки.

А теперь, мои друзья и коллеги, до скорых встреч. Я надеюсь и верю, что иду к одномерному источнику всех знаний».

Брендер на мгновение вздрогнул от дурного предчувствия. А что, если он ошибался? Предположим, его расчеты были ошибочны, и по какой-то странной случайности Кресло превратило его в какой-то странный, искаженный элемент Вселенной? Он слегка покачал головой и снова усмехнулся. Что за чушь! Конечно, он был прав! А что касается опасности… Повинуясь внезапному порыву, он ткнул крючковатым пальцем в кнопку на левом подлокотнике и сиденье задрожало как по нервам, словно звенящая, диссонирующая нота в музыке. Правой рукой он повернул регулятор. Вибрация усилилась. Кресло, казалось, закрутилось под ним. Мерцающая дымка росла перед его глазами, и он кружился, погружался, закручивался в спиральное море небытия! Слабое гудение в ушах переросло в высокий и пронзительный крик — долгая, пронзительная, непрекращающаяся пытка! Что-то ужасно сдавило его тело. Перед его глазами сгустилась тьма, извивающаяся тьма, принимающая немыслимые формы. Затем наступила тишина.

Он почувствовал себя единым целым, но не телом. Все вокруг него представляло собой скользящий калейдоскоп цветов и движений, реальный, осязаемый, но какой-то ограниченный. В окружающем его мире была особая плоскостность. Его собственное тело исчезло, а вместе с ним и органы чувств. У него не было глаз, чтобы видеть, губ, чтобы пробовать на вкус, ушей или пальцев, чтобы исследовать странное измерение, в которое он попал. И вдруг Старина Осторожность с чувством триумфа осознал, что он был побежден! Его разум — сущность, которой был Брэднер, утратил третье измерение, и теперь он находился в стране второго уровня!

Особое восприятие заменило обычные телесные ощущения. Брэднер смутно осознал, что его единство, бесконечно тонкое и бесплотное, простирается в огромную, нескончаемую плоскость, которая пересекает вечность от самой дальней звезды до границ самого времени. Избавившись от своих трехмерных границ, он превратился в единую бесконечную плоскость бытия! Кружащийся хаотический лабиринт цветов и форм вокруг него, конечно же, был сценами, которые просматривались невероятной скоростью. Брэднер обнаружил, что усилием воли он мог контролировать свою скорость, или, лучше сказать, скорость тех констант, которые были в нем, и были частью его двумерного, вездесущего «я». Он сосредоточился на том, чтобы замедлить движение, которое его окружало, чтобы лучше изучить часть сцены. Мелькающие сцены остановились, замедлились и стали осмысленными. Брэднер с изумлением наблюдал, как перед ним или сквозь него движется поток времени. Картинки выстраивались в кинематографическую последовательность, когда его самолет двигался во времени. Огромные дымящиеся джунгли, изобилующие огромными тропическими листьями, медленно сливались воедино в огромные города с высокими зданиями, которые словно издевались над небесами. Здесь вулканическая гора извергала ужасный пепел и огненную смерть на кроваво-красный мир; неподалеку холодно-зеленый ледник медленно и неумолимо надвигался на морщинистый лик мрачного и пустынного мира. Стальное чудовище с жесткими крыльями беззаботно парило над равниной из черного мрамора. Роющие норы черви, раздраженно вгрызались в недра звезды в какой-то далекой забытой вселенной.

Разум Брэднера затуманился от необъятности открывшегося перед ним видения, и, подобно человеку, его мысли устремились к крошечной планете, которая только что открылась ему, и которая заботилась о нем и о его роде — Земля. И эта мысль была сокращением той бесконечно малой части бесконечности, которой был он сам. Быстро, как мысль, сцена переместилась на этот крошечный земной шар.

Но что это был за мир! Не одна, а тысяча безграничных перспектив простиралась перед ним в этом маленьком уголке. Мир, населенный иногда человеком, иногда изменчивой формой растительной жизни, иногда доминирующей гигантской формой ящерицы, высокоинтеллектуальным существом, - слоном с крошечными клыками и огромной блестящей черепной коробкой, а однажды даже силикатной формой жизни, которая росла в потрескивающих разделение на множество угловатых тетраэдров и шпилей. Однако чаще всего это делалось человеком. И все же, даже когда правилом становился самый успешный эксперимент природы, разнообразие было бесконечным.

Брэднер изумленными глазами смотрел на тысячи миров, которые были и в то же время не существовали. Здесь могущественная римская цивилизация гордо господствовала над всем земным шаром, в то время как на другой стороне плоскости могущественная испанская империя отправляла золотые галеоны в обширные порты своих владений.

Карфаген, во всем своем величии, заключил прочный пакт о мире с могущественной империей чернокожих людей с юга, но поблизости не было ни одного никакой расы чернокожих людей. Только один огромный город, живущий в мертвом мире, город под названием Богар, населенный голубоглазыми, крепкокостными детьми викингов.

И внезапно Брэднер понял! Все было так, как он и думал. Освободившись от оков расширяющегося третьего измерения, он бесконечно расширил свой кругозор. Он увидел возможности жизни! Многое, очень многое могло бы случиться с миром, если бы отдельные события, казавшиеся в то время незначительными, не определили ту единственную точку на трехмерном графике, которой жизнь должна была достичь во времена существования Брэднера!

Эти люди-растения, эти ящерицы, эта карфагенская цивилизация - все это могло бы быть! Они были вариантами того уравнения, которое постепенно но, неумолимо эволюционируя, превратилось в жизнь, какой она известна сегодня. В тот же миг Брэднер осознал, что каждая мелочь в прошлом и происходящая сейчас, должна была произойти в будущем, привнесла еще одну неизбежную цифру в уравнение существования. Если бы испанская армада не потерпела поражения, мир достиг бы той цивилизации, которую видел Брэднер. Если бы один крошечный камешек упал в пылающий кратер ныне потухшего вулкана в какой-нибудь смутный, забытый момент истории, вся жизнь, за исключением богарских скандинавов, была бы стерта с лица Земли.

Случай, и только случай, определил, что жизнь должна выбрать одну из этих бесконечных возможностей! И эти фигуры не были фантазиями! Они были реальны — так же реальны, как та, другая жизнь в третьем измерении, которую Брэднер знал раньше. Они существовали на плоской поверхности двумерного состояния почти так же, как Старина Осторожность рассуждал, словно образ человека существует в отражающем стекле зеркала. Это было: оно! Они отражали жизнь такой, какой она могла бы быть, если бы система координат была иной!

Странное волнение сотрясло расширенное «я» Брэднера. Дальше, дальше! До сих пор другое измерение было единственным измерением, ограниченным этой плоскостью возможностей! Переходим к одномерному состоянию, в котором есть только протяженность — и знание всего!

Тело Брэднера не было таким, но сознание, которое управляло им, все еще ощущало прикосновение к креслу с его кнопками управления. Они тоже стали единым целым с плоскостью бесконечной широты, и мотивация полномочий Председателя была скорее мыслительным процессом, чем осязательным.

Брэднер страстно, с нетерпением желал ощутить эту перемену — исчезновение измерения широты. На мгновение Брэднера словно подрезали. Это было так, как если бы его разрезало острой болью, превратив в изнуряюще тонкую линию, которая напрягалась и изо всех сил старалась сохранить свою индивидуальность. И снова этот высокий, пронзительный крик прозвучал в его ушах, это скрежещущее ощущение сжатия, затем внезапный, поющий звук, похожий на смех пламени, и яростное, быстрое — о, ослепительно быстрое! — освобождение.

Ничего не было! Вокруг него царила необъятная, ноющая тишина, которая таилась в неописуемых глубинах. Исчезли цвета и движение. Свет, тепло и импульс были почти забыты, пространство, где он был разумом Брэднера. Он содрогнулся от ошеломляющего предчувствия — там не было пространства! Ни пространства, ни материи! Просто — ничто!

На мгновение ученого охватила тревога. Это было совсем не то, чего он ожидал, это было! Отбросить еще одно измерение, превратиться в единую, бесконечно простирающуюся прямую линию — да! Стать нескоординированной линией на графике существования, бесконечно тянущейся к самым дальним границам вечности. Возможно, даже повернуть там, в бесконечности, таким поворотом, который может знать только бесконечная линия, когда она встречается сама с собой в запредельном. Вот чего он ожидал! Но это...

Он отчаянно боролся с мрачной тайной. Где-то здесь был ответ! Это должно было быть логично! Но логика не могла объяснить эту огромную, пустую, непостижимо безмолвную пустоту, частью которой он стал. Внутри него что-то бурлило, и внезапный цвет начал сгущаться в его собственном существе. Цвет невидимый, но ощущаемый, потому что он принадлежал ему и был его частью. Он внезапно осознал, что цвет тоже имеет движение - беспокойное, растущее, постоянно вторгающееся. Стремительные, пылающие спирали, вихрь движения и несравненная скорость, своего рода расширение, достигающее его безграничных границ.

Брэднер ощущал в себе рождение и конец всего сущего. Он был единицей, единой и неотделимой от всего сущего и — от ничего! И внезапное озарение обрушилось на него, как вспышка молнии на крошечный мир, который Брэднер когда-то знал. Старина Осторожность ошибся! Он допустил ошибку! Он достиг первого измерения — да! Но первым измерением было время!

Человек, который с жадной решимостью стремился к четвертому измерению, уже жил в нем! И он, Брэднер, погружался все глубже и глубже в измерения, пока не стал единым целым и его частью самого времени! В нем было все - начало и конец. В нем рождались огненные туманности, которые в конце концов взорвутся и сформируют его собственную вселенную, и он увидит зарождение жизни.

Он был, и все же ему еще предстояло быть, и он уже был! Он был тем, кто вырвался за пределы своих границ на трехмерном графике жизни. Он был частью бесконечного времени! Где-то внутри его существа была крошечная мастерская и маленький черный дневник. В какой-то момент его телесное «я» начало путешествие к самому себе, такому, каким он был сейчас. И так будет вечно — бесконечный Брэднер ищет тайну самого себя в бескрайних, неопределенных просторах времени! Если бы не Огромная серая пустота, казалось, слегка покачивалась в такт танцевальной песне, когда Брэднер усмехнулся. Даже ученый, известный своим коллегам как Старина Осторожность, не лишенный чувства юмора.

Голос из странного куба

Весь Ксатхил кипел от возбуждения. Широкие магистрали, крутящиеся пандусы, ведущие к общественному форуму, буквально ломились от сотен тысяч жителей, в то время как в жилых кварталах столицы миллионы людей, не имеющих возможности сами увидеть это грандиозное зрелище, с тревогой ждали новостей от своих начальников.

Странный куб открылся.

Гигантская мраморная плита с отвесными блестящими стенами возвышалась на сотни футов над головой самого высокого ксатхилианина. Ее огромное квадратное основание было шириной более сотни домов с каждой стороны, но несколько часов назад оно плавно открылось. Как будто смазанный маслом, небольшой квадратный блок скользнул вглубь, открывая зияющую чернотой пропасть в его глубинах.

Группа отважных исследователей, вооруженных до зубов, уже проникла в недра этого странного кубического сооружения. Вскоре они должны были вернуться, чтобы сделать публичный отчет, и именно этого, затаив дыхание, ждал весь Ксатхил.

Никто из жителей не знал назначения, и не осмеливался предположить пугающий возраст этого загадочного куба. Самые ранние архивы в Ксатхилианской библиотеке отмечали его существование, предполагая божественное происхождение или конструкцию. Ибо, конечно, даже самые умелые руки господствующей расы Земли не смогли бы построить такое гигантское сооружение. Это была работа титанов или самого Бога.

Итак, подключив к форуму менавизоры для получения первых мысленных образов, которые будут транслироваться оттуда членами исследовательской группы, Ксатхил нервно ожидал новостей.

Внезапно экраны мониторов залило бледно-зеленое свечение, и по телезрителям пробежал трепет. Исследовательская группа вернулась. Тул, глава всех ксатхилианских ученых со всей своей группой последователей взошел на круглое возвышение. Его широкий умный лоб был напряженно наморщен. Тул подошел к устройству для проецирования изображения и пока он возился с выступлением, среди его наблюдателей начала проявляться сцена сомнений и критики, которая становилась все более ясной и отчетливой по мере укрепления ментального контакта.

Каждый ксатхилианин воображал себя идущим в свете мощного факела по длинному прямому мраморному проходу, по высокому сводчатому коридору из цельного камня. Паутина и пыль веков мягко шевелились у них под ногами, а воздух был пропитан затхлым запахом давно минувших лет. Факел качнулся к потолку коридора, и его луч потерялся в просторах зала наверху.

Затем проход расширился, превратившись в огромный амфитеатр — огромное помещение, которое по сравнению с широким ксатхилианским форумом, казалось совсем крошечным. Телепатически каждый зритель видел как и Тул энергично продвигался вперед, а затем остановился и обвел горящим факелом самое странное зрелище, которое когда-либо видел живой глаз: множество рядов выдвижных ящичков, одни за другими, покрытые бронзой и украшенные фамильными иероглифами. Вот что составляло содержимое любопытного куба. И больше ничего.

Картинка дрогнула и потускнела. Ее сменили мысли Тула, которые общались непосредственно с каждым наблюдателем: «Несомненно, есть какая-то великая тайна, которую еще предстоит разгадать, связанная с этим любопытным кубом. Что находится в этих ящиках, мы не знаем. Возможно, архивы какой-то давно исчезнувшей расы. Но потребуются долгие годы напряженного труда с использованием самого совершенного современного оборудования, чтобы открыть хотя бы одну из огромных полок. Их гигантские размеры и сложная конструкция бросают нам вызов. Если этот любопытный куб построили живые существа, а мы можем предположить, что именно они это сделали, то их строение тела было настолько масштабным, что мы совершенно не в состоянии понять назначение их инструментов. Только одна вещь, найденная в кубе, была хоть как-то сравнима с техникой, которую мы знаем и используем».

Тул повернулся, кивнул двум своим помощникам и они двинулись вперед, пошатываясь под тяжестью огромной каменной плиты круглой формы, вставленной в большой квадрат из какого-то странного фибропластического материала. К этому гигантскому возвышению был прикреплен огромный упругий трос, в ширину вдвое больше тех, кто его нес.

«Кабель, прикрепленный к этой плите, - продолжал Тул, - очень длинный. Он проходит прямо в сердце любопытного куба. Очевидно, он имеет какое-то отношение к тайне, но какое именно, мы не знаем. Нашим инженерам придется разобрать плиту, чтобы разгадать ее значение. Как вы видите, она цельная».

Тул наступил на камень...и когда он нажал на кнопку, из резервуаров, бездействовавших веками, потек постоянный ток, а из темных глубин любопытного куба заговорил магнитофон с электрическим управлением:

«Люди, - произнес человеческий голос, - люди пятидесятого века, мы, ваши братья из двадцать пятого, и мы нуждаемся в вас. Во имя человечества мы взываем к вам о помощи. Пока я говорю, наша солнечная система погружается в огромное облако хлора, из которого она не сможет выбраться в течение сотен лет. Все человечество обречено на уничтожение. В этом специально построенном хранилище десять тысяч величайших умов Земли погружены в искусственный сон вплоть до пятнадцатого века в надежде на то, что опасность к тому времени минует.

Дверь в наше хранилище, наконец, открылась. Если здесь есть живые люди и если воздух чист, потяните за рычаг рядом с вратами нашего хранилища, и мы проснемся.

Если ни один человек не услышит эту мольбу, и ни один человек не останется в живых, тогда прощай, мир. Спящие остатки человеческой расы будут спать вечно».

«Вечно, - повторил Тул. - И все же, как вы видите, она, кажется, немного поддается. - Он с сомнением продолжил, - Граждане Ксатхила, мы так же озадачены этой тайной, как и вы. Но вы можете быть уверены, что ваш совет ученых приложит все усилия, чтобы решить эту проблему».

Зеленый огонек на экране исчез. Ксатхил, озадаченный и удивленный, вернулся к своим повседневным трудам. На на углах улиц и в коридорах, в домах и офисах жители ненадолго останавливались, чтобы прикоснуться к антеннам, обсуждая странное чудо. Потому что голос из любопытного куба не был услышан ни одним живым существом. Единственными правителями пятидесятого века были муравьи, а муравьи не могут слышать.

Первый полет в космос

Кого мы отправим на поиски этого нового мира? Кого мы сочтем достойным?

Уэйн Краудер считал себя сильным человеком. Те, кто знал его лучше всех (и при этом никто не знал его по-настоящему хорошо), заменили его несколько лестными прилагательными. По их словам, он был холодным и безжалостным человеком с железной волей и ледяной решимостью, человеком с сердцем, соответствующим его гранитной челюсти. Он был честным, справедливым и жестким. Человеком, который хотел поступать по-своему - и делал это.

В эпоху, когда теряется больше состояний, чем приобретается, Краудер доказал свои способности и проницательность, разбогатев. Даже в наши дни, несмотря на завышенные материальные и трудовые затраты, этого может добиться смелый, решительный человек, который не признает препятствий. Уэйн Краудер именно такой. Он запатентовал простой бытовой прибор, необходимый каждому, продал его с копеечной прибылью, которая сокрушила всех потенциальных конкурентов, и стал мультимиллионером, несмотря на ошеломляющие поборы налоговой системы. Он возвел себе высокое здание и разместил на его вершине свой личный кабинет. Он витал в облаках, как в переносном, так и в прямом смысле.

Он был идеальным образцом бесстрастного делового человека: эгоцентричный, безрадостный, энергичный, проницательный. Даже эти лощеные, дорогие периодические издания, которые заискивают перед богатством и льстят магнатам, не могли найти в нем ничего теплого и хорошего в нем. Они называли его человеком изо льда, камня, чернил и стали. И в целом их суждения были правильными.

Однажды днем он сказал своей секретарше:

- Позовите ко мне моих инженеров.

Инженеры почтительно сидели перед его массивным столом. Уэйн Краудер решительно заявил им:

- Джентльмены, я хочу, чтобы вы построили мне космический корабль.

Инженеры посмотрели на него, а затем друг на друга с некоторой опаской. Их представитель откашлялся.

- Космический корабль, сэр?

- Я решил, - сказал Краудер, - стать человеком, который подарит человечеству космические полеты.

- Мы можем спроектировать для вас такой корабль, сэр. – ответил один из экспертов. - Это не так уж сложно. Фундаментальный проект существует уже много лет, и его основой является подводная лодка. Но...

- Да?

- Но двигатель, который будет приводить в движение такой корабль, -откровенно сказал инженер, - мы не можем предоставить. Люди искали его десятилетиями, но ответ пока не найден. Другими словами, мы можем построить для вас корабль, но не можем оторвать его с поверхности Земли.

- Спроектируйте корабль, - сказал Краудер, - а я найду двигатель, который вам нужен.

- Где? - спросил главный инженер.

- Справедливый вопрос, - ответил бизнесмен. - И мой ответ таков: я не знаю, но где-то в этом мире есть человек, который знает секрет и раскроет его, если я выделю деньги на то, чтобы превратить его теорию в факт. И я найду этого человека.

- Вас будет осаждать толпа сумасшедших.

- Я знаю это. И вы должны помочь мне отделить пшеницу от плевел. Но у любого, кто придет с многообещающей идеей, какой бы фантастической она ни казалась, будет шанс показать, на что он способен.

- Вы имеете в виду, что будете субсидировать их? Но это будет стоить целое состояние!

- У меня есть состояние, - лаконично ответил Краудер. - А теперь за работу. Постройте мне корабль, и я заставлю его летать.

Уэйн Краудер собрал журналистов. Их репортажи были захватывающими, забавными и в то же время весьма злорадными. Газетные синдикаты с издевательским удовольствием сообщали миру подробности безумия Краудера, который предложил сто тысяч долларов наличными тому, кто сделает возможным запуск корабля с этой планеты. Но слухи распространились по всему миру, и в отдаленные уголки земного шара, в том числе. Предложение было передано на дюжине языков.

Предсказание инженеров подтвердилось. Офисное здание Краудера стало Меккой и пристанищем для безумной части человечества, коридоры которого были забиты их чертежами и макетами. Их письма текли чернильным потоком, который грозил поглотить растущий штат клерков, нанятых для сортировки, скрупулезного изучения каждой схемы. Сам Краудер видел только тех немногих, кто проходил мимо. Большинство из них он в конце концов, от него отказались, но некоторым он оставил заработную плату, и они принялись за работу. Он вложил деньги в строительство новых лабораторий. Его обширный испытательный полигон стал настоящей мастерской для более чем десятка будущих покорителей космоса.

Шли недели. Космический корабль, создаваемый инженерами, вышел из стадии проектирования и перешел в стадию строительства. Но до сих пор ни один субсидиант не оправдал своего хвастовства тем, что его любимый двигатель — на паровом или взрывчатом, газовом, атомном или любом другом топливе — поднимет металлического монстра с поверхности Земли. Было проведено множество испытаний. Некоторые из них были комичными, а некоторые - трагичными. Но все они были неудачниками. И все же Краудер не отказался от своей навязчивой идеи.

- Он придет, - сказал он. - За деньги и решимость можно купить все, что угодно. Однажды он появится.

И он оказался прав. Однажды к нему в офис пришел незнакомец. Это был маленький человечек. В огромной комнате миллионера он казался еще меньше, словно карлик в податливой глубине просторного кресла, а его глаза находились на уровне массивного письменного стола Краудера. Он был необычным посетителем, поскольку не носил с собой портфеля, набитого чертежами, схемами или формулами. Он был необычен тем, что не шумел, не трусил и не подчинялся хозяину. Это был приятный маленький незнакомец с птичьими глазками и движениями, веселый и улыбчивый.

- Меня зовут Уилкинс. – сказал он. - Я могу привести в действие любой корабль, какой вы захотите.

- И?.. - спросил Краудер.

- Но это будет не похоже на ту бессмысленную огромную пулю, которую строят ваши инженеры. Ракеты - бессмысленная трата времени. Моему мотору требуется судно другого типа.

- А где ваши чертежи? - спросил Краудер.

- Здесь, - сказал маленький человечек и постучал себя по голове.

Краудер бесстрастно ответил:

- Я поддерживаю множество других людей, которые утверждают то же самое. Но ни один из них не увенчался успехом. Почему вы думаете, что ваша идея сработает?

- Я разгадал их секрет летающих дисков. И моя идея основана на принципе, который позволяет им летать. Это электромагнетизм с использованием силы тяжести, или ее противоположности - антигравитации.

- Большое вам спасибо, - сказал Краудер, вставая. - А теперь, если позволите, я...

- Подождите! - попросил маленький человечек. - Есть еще кое-что. Вот это. Он достал из кармана металлический предмет размером и формой напоминающий пепельницу, подвесил его над столом Краудера и убрал руку. Предмет повис в воздухе. Краудер дотронулся до него. Кончики его пальцев слегка покалывало, но предмет не упал. Краудер снова медленно сел.

- Достаточно, - сказал он. - Чего вы хотите?

- За мои услуги, - сказал Уилкинс, - вы уже назначили справедливую цену. Но мне нужны еще три вещи: лаборатория, в которой будет построен пилотный проект; консультация эксперта по механике; и ответ.

Брови Краудера поползли вверх от удивления

- Ответ?

- Ответ на один вопрос. Почему вам так хочется построить этот корабль?

- Потому что, - откровенно сказал Краудер, - я люблю власть. Потому что я амбициозен. Я буду первым, кто покорит космос. Потому что это сделает меня более великим, богатым и могущественным, чем любой другой человек в мире. Я стану хозяином, не одного мира, а множества миров.

- Весьма честный ответ, - сказал Уилкинс, - хотя и странный.

- А какой еще может быть ответ?

- Это мог быть и мой ответ, - задумчиво произнес маленький человечек. - Я бы покинул эту планету и отправился куда-нибудь еще - возможно, на Марс, потому что там еще предстоит найти странные красоты. Потому что над бесплодными пустошами будут алые закаты, и в усыпанную звездами ночь разреженный холодный воздух умирающего мира беспокойными вздохами пронесется по долинам высохших каналов. Потому что отсюда его яркое, далекое сияние в небе кажется рубиновой болью в моем сердце и моей душе, которая страстно желает ступить в другой мир, еще не тронутый человеком.

Краудер резко сказал:

- Вы слишком сентиментальны. Я - человек логики. Ну, неважно. Мы можем работать вместе. Ваша мастерская будет готова к утру.

Четыре месяца спустя, в дымке октябрьского заката, двое мужчин снова сидели вместе. Но на этот раз не в офисе Краудера в башне. На этот раз они сидели на корточках в кабине небольшой дискообразной машины, изготовленной инженерами Краудера по чертежам Уилкинса.

Снаружи собралась огромная толпа, чтобы понаблюдать за испытательным полетом. Они зашевелились и зашептались в беспокойном ожидании, пока в рубке управления кораблем Уилкинс устанавливал последнюю секретную деталь. Он не раскрыл эту деталь тем, кто создавал его приводное устройство.

Маленький человечек закрепил проволоку, немного подрегулировал. Краудер нетерпеливо проворчал.

- Ну, Уилкинс? Что нас задерживает?

- Пока ничего. - Уилкинс отложил свои инструменты, подошел к внешнему краю аппарата необычной формы и поднял металлический экран, позволивший ему взглянуть на испытательный полигон. - Хотя, может быть, это - сентиментальность. Желание еще раз взглянуть на знакомые пейзажи Земли.

- Ты сентиментальный дурак, - фыркнул Краудер, - или просто трус. Возможно, ты решил, что твое изобретение все-таки не сработает?

- Оно сработает.

- Тогда включи свой мотор. Дай мне услышать его рев и почувствовать толчок. Когда мы освободимся от земного притяжения и полетим в космос, возможно, я разделю твои чувства. Маленький человечек опустил иллюминатор и вернулся к пульту управления. Он дотронулся до рычага и нажал клавишу. Его руки мечтательно задвигались по панели управления. Краудер раздраженно сказал:

- Я начинаю терять терпение, Уилкинс. Если все это розыгрыш, то когда мы собираемся взлетать? Вы сказали, ровно в пять, а сейчас... - он взглянул на часы, - сейчас уже две минуты шестого. Ну? Мы влетаем или нет?

- Мы уже взлетели, - сказал Уилкинс.

Он снова поднял экран, закрывавший иллюминатор и Краудер увидел пурпурно-черный космос, усеянный мириадами звезд. За ними удаляющаяся Земля казалась игрушечным воздушным шариком... десятицентовиком... светлячком.

- Боже мой! - воскликнул Краудер, с трудом поднимаясь на ноги. - Боже мой, ты сделал это, Уилкинс!

Уилкинс улыбнулся. Огромный восторг охватил Краудера. В этот момент, наконец он познал эмоции. Этот холодный, суровый человек торжествующе воскликнул:

- Значит, я был прав! Нет ничего, что нельзя было бы купить за деньги. Я поклялся стать человеком, который покорит космос, и я это сделал. Это сила и честолюбие.

- И сентиментальность, - добавил Уилкинс.

- Если бы не я, твои мечты давно умерли бы. Я сделал это возможным, Уилкинс, никогда не забывай об этом. Мой капитал, моя сила, моя воля.

Он смотрел на далекую Землю горящими глазами.

- Это только начало, - сказал он. - Мы построим модель большего размера. Такая модель будет достаточно большой, чтобы вместить сотню человек. Мы начнем первое вторжение в мир. Я создам новую империю — на Марсе. А теперь поворачивай назад, Уилкинс.

- Нет, - сказал изобретатель. - Думаю, что нет.

- Что? Мы доказали, что этот корабль может летать. Теперь мы вернемся и подготовимся к большим полетам.

- Это не так, - возразил маленький человечек. - Мы продолжим.

- Как это? - взревел Краудер. - Ты бросаешь мне вызов? Ты сумасшедший?

- Нет, - сказал Уилкинс. – Я - сентиментальный.

Он снял пиджак, галстук и рубашку, сбросил брюки и ботинки. Под одеждой у него было другое одеяние, странное, совершенно не похожее ни на что, что Краудер когда-либо видел раньше. Блестящая, плотно облегающая ткань золотистого оттенка, странным образом подчеркивающая совершенно нечеловеческие черты его маленького телосложения. Он улыбнулся Краудеру, и это была дружеская улыбка. Но это была улыбка не существа, рожденного на Земле.

- Ваши деньги и амбиции проложили мне путь, - сказал человек с Марса, - но чувство юмора было решающим фактором, который привел меня к вам. Видите ли, я хотел вернуться домой…

Удивительное изобретение Уилберфорса

Все знания и вся власть принадлежали ему, поскольку удивительный эликсир гениальности тек по венам робкого Уилберфорса Уимса

Уилберфорс забрал последний, бросив безнадежный взгляд на страницу перед собой, Ни у кого не заставив себя взглянуть на предпоследнюю страницу, он, помедлив, решительно закрыл книгу указательным пальцем. Он закрыл глаза, нахмурил брови и начал упрямо повторять текст: «Несмотря на то, что стоимость изъятого имущества включена в общую сумму убытков Отдела подержанных автомобилей, они не должны учитываться при установлении причину...»

Плотная паутина крошечных белых морщинок вокруг его глаз разгладилась. Его пальцы дрогнули и книга слегка приоткрылась...

Уилберфорс приоткрыл один глаз, а затем, покраснев, он поспешил продолжить: «Общий ущерб, непосредственно связанный с покупкой, ремонтом и продажей подержанных автомобилей. Доход...»

Из соседней комнаты донесся знакомый вой: «Дядя!»

Напряженная память Уилберфорса дрогнула, забуксовала и остановилась как вкопанная. Он вздохнул и ответил:

– Да, Херби?

– - Я хочу водички, дяденька!

– Ты только что пил воду. – терпеливо ответил Уилберфорс. – Иди спать. Поздно уже.

– Я не хочу другой водички! - настаивал жалобный голос.

Устало поднимаясь, Уилберфорс взглянул на часы. Если бы три часа назад кто-нибудь сказал ему, что за сто восемьдесят коротких минут человек может возненавидеть одно-единственное слово, Уилберфорс бы только рассмеялся. Но не в этот момент, потому что между половиной восьмого и половиной одиннадцатого он научился ненавидеть и презирать одно слово. Слово, означающее его самого - «Дядя!», издаваемое через равные промежутки времени четырехлетней блондинкой в соседней комнате.

Уилберфорс наполнил стакан в ванной, предварительно спустив воду до холодной, затем он зашел в детскую и включил свет. Херби стоял в своей кроватке, сна ни в одном галуз у него не было, как и три часа назад, когда Уилберфорс раздевал его и укладывал спать.

– Вот твоя вода, Херби! - сказал Уилберфорс. - А теперь я хочу, чтобы ты немедленно лег спать!

Он надеялся, что его голос прозвучит достаточно строго и по-отечески добродушно. Это был первый раз, когда он «присматривал за домом» для своей сестры и шурина, и хотел, чтобы это было в последний раз.

– Спасибо, дядюшка! - кротким голосом ответил малыш.

При этом он сделал маленький, воробьиный глоток воды, вернул стакан и обезоруживающе улыбнулся.

– Расскажи мне сказку, Дядя.

– Нет! Тебе уже давно пора спать. – категорично ответил дядя. - Что скажут мама с папой, если придут домой и обнаружат, что ты еще не спишь? Спокойной ночи.

Он вышел и выключил свет. На мгновение он постоял за дверью, надеясь услышать, как ложится в постель маленькое тельце. Затем, предчувствуя грядущие неприятности, он вернулся к учебе.

Уилберфорс был продавцом автомобилей. Он был не особенно хорош в этом деле, но знал определенные пункты своего ремесла. У него были пружины с пятью витками, Y-образная рама, 93-сильный двигатель Savo-Gas Master с винтовочной передачей. Он знал, что на нем были полосы. Рама кузова с ударопрочным стеклом и многоцентровым рулевым управлением, но...

Он не мог этого произнести вслух! Потому что, несмотря на свои длинные ноги, атлетическое телосложение и привлекательную внешность, Уилберфорс был ужасно застенчив!

Каждый раз, когда он приглашал потенциального клиента на демонстрацию, он замирал от внезапного приступа паники. Возможно, Уилберфорсу нужно было изрядно поработать над своим смущением, потому как самое трудное было для него сесть с автомобиль. Особенно, когда ему приходилось полностью отодвигать ручку регулировки сиденья, прежде чем он мог протиснуться под руль. К тому времени, как Уилберфорс заводилл машину, он уже забывал все, чему его учили. Он забывал указать на значительное усовершенствование системы смазки с потоком промывки по сравнению со старой системой двойного разбрызгивания. Он забывал обратить внимание покупателя и на однотонную отделку приборной панели. Он забывал обо всем и просто сидел, заикаясь, как старомодный дирижабль!

У компании был выход из этой ситуации. Они снабдили своих продавцов иструкциями, которые всего-лишь нужно было запомнить. Но Уилберфорс изучал свое уже больше двух месяцев. И ни к чему хорошему это не привело! Он надеялся, что сегодня вечером, оставшись один в доме своей сестры, он сможет запомнить раздел, посвященный использованным Льготы на обмен автомобилей, но...

– Дядя!

Уилберфорс застонал. Снова! Причина, по которой завтра старый хрыч Петерсен вызовет его на ковер и вручит ему все необходимые документы!

– Да, Херби?

– Я хочу в туалет!

– Ну же, – нетерпеливо ответил дядя Уилберфорс, - Херби, в этом нет необходимости. Ты...

Затем он замолчал, внезапно вспомнив, сколько раз Херби требовал воды и сказал:

– Очень хорошо. Но потом я хочу, чтобы ты сразу пошел спать, ты понял?

– Да, дядя. - Покорно ответил малыш.

Поход в ванную прошел благополучно. Херби уложили в постель в десятый или двенадцатый раз, Уилберфорс сбился со счету, и снова наступила тишина.

Он снова начал: «Хотя стоимость конфискованного имущества включена...»

– Дяденька!

Уилберфорс застонал. Его пальцы крепко сжали книгу в приступе отчаяния и он закричал:

– Да, да! Чего ты на этот раз хочешь?

– Ты забыл дать мне лекарство! - подсказал юный Херби.

Сломленный постоянной беготней человек, появился в дверях. Он свирепо посмотрел на племянника.

– Лекарство?Какое лекарство?

– Для моего желудка, - спросил Херби. - И для головы, и для ног, и для моего...

– О, хорошо! - выдавил Уилберфорс. - Я дам тебе его, успокойся!

Он прошел в ванную и открыл шкафчик. Перед ним предстал ряд блестящих флаконов. Некоторые из них были жидкими, другие - порошкообразными, третьи - порошкообразно-жидкими. Он уставился на эту плеяду пузырьков и ему даже в голову не пришло усомниться в том, что Херби нужны лекарства перед сном. Это был первый опыт Уилберфори в качестве детской медсестры, и он не знал всех тонкостей детской стратегии.

Он перебрал все лекарства и нашел одно с надписью «Головная боль» и отсыпал нужную дозу для ребенка. Затем он взял тот, на котором было написано «Боли в желудке», и налил необходимое количество в стакан. Там был один для ног, а другой...

– Ааа! - воскликнул Уилберфорс и налил в стакан щедрую дозу из бутылочки с надписью «Сироп для неспящих душ».

Уилберфорс не был врачом. Он был продавцом автомобилей, причем не очень хорошим, а его методы были, мягко говоря, неортодоксальными. Он наливал все жидкости в один и тот же стакан. Он растворял в них по две или три порции, которые казались ему необходимыми. Затем он добавил немного глицерина, чтобы микстура получилась однородной, и немного вишневого сиропа от кашля, чтобы придать ей аромат. И наконец протянул стакан Херби.

– Вот! - сказал он.

Херби с сомнением посмотрел на стакан и н произнес тихим голосом:

– Кажется... я чувствую себя хорошо, дядя. Я...

– Пей! - сказал Уилберфорс, теряя терпение. - Пей, или, ей-богу, я...

Херби отпил. Он делал два глотка и потом задохнулся. Его глаза выпучились, а его маленькое тельце задергалось.

– Как ты себя чувствуешь сейчас? – спросил Уилберфорс и поставил стакан с лекарством на ночной столик. Затем он взял свой учебник, и собрался вернуться в другую комнату.

– О-о-о! – простонал Херби, а его маленькие глазки остекленели. Уилберфорс забеспокоился. Херби поперхнулся и начал ярко-розоветь....

– Эй! - крикнул Уилберфорс. Он потянулся, чтобы дотронуться до ребенка, все еще держал книгу в руке и в спешке случайно ударил ею Херби по лбу. Не то чтобы сильно, но и не совсем легко. Херби подскочил на койке. Его дыхание стало прерывистым. Уилберфорс впал в панику и закричал:

– Херби, дядя не хотел этого! С тобой все в порядке? Ты...

Затем спазм прошел, и Херби резко сел в постели. Он сказал прямо и внятно:

– Дяденька!

– Да, Херби?

– Хотя стоимость изъятого имущества включена в общую сумму убытков Отдела подержанных автомобилей, она должна не учитывается при установлении причины общего убытка, непосредственно связанного с покупкой, ремонтом и продажей подержанных автомобилей. Доход от резервирования, Кредиты от...

Слово в слово малыш повторил текст, который его бестолковый дядя пытался запомнить весь вечер. Он сглотнул:

– Херби, где ты этому научился?

– ...если вы примете, - невозмутимо продолжал Херби, - стандартную оценку квот, равную рациональной стоимости оборота запасов за прошлый год...

Уилберфорс знал, что это за отрывок. Это был раздел о накладных расходах, который у него пока не было времени изучить! Он посмотрел на Херби, затем на книгу в руке и его осенила внезапная мысль

– Херби, погоди-ка!

Он бросился вниз по лестнице и принялся лихорадочно рыться в книжном шкафу в поисках чего-нибудь легкого, чего-нибудь такого, что стоило бы почитать ребенку. Он нашел «Алису в стране чудес» и помчался с книгой наверх. На этот раз он осторожно поднял книгу и постучал ею по лбу Херби. Затем он испуганно произнес:

— Херби, рассказывай про «Бармаглота»!

Ребенок послушно начал.

– Это были блестящие и скользкие голуби. Они вертелись и извивались в воздухе. Все мимси были богровыми, а ароматы...

– Хватит! - закричал Уилберфорс. – Остановись, Херби. О-о-о!

Он пошатнулся. Его дикая догадка оказалась верной. Каким-то образом, благодаря какой-то странной, неожиданной химии, его смесь лекарств привела к такому фантастическому результату. Знания, которые можно передать, просто приложив любую книгу ко лбу...

Внезапно Херби зевнул и сказал:

– Дядя, я думаю, что теперь я пойду спать... — и он быстро отошел ко сну.

Уилберфорс посмотрел на него, наклонился и пощупал пульс. Мальчик был в норме. На самом деле, все было в порядке с Херби, кроме...

Затем глаза Уилберфорса Уимса загорелись. Он принял твердое решение, взял стакан с ночного столика, запрокинул голову и сделал три больших глотка!

В дверь позвонили. Уилберфорс поспешно, с виноватым видом поставил стакан и побежал открывать. Он не ожидал, что Майра и Сэм вернутся домой так скоро. Но это были не Майра и Сэм! Это был никто иной как сам Джозайя Б. Петерсен! Босс Уилберфорса. И лицо его было мрачнее тучи. Казалось, он вот-вот взорвется от праведного гнева. Он потряс кулаком перед лицом Уилберфорса.

- Так вот ты где, негодяй! Мне сказали, что я найду тебя здесь!

Уилберфорс нервно сглотнул и сказал:

– Почему вам не зайти?”

Петерсен вошел, тяжело дыша и возобновил свою атаку, как только они вошли в

гостиную.

– Я полагаю, вы понимаете, Уимс, что это исключительное обстоятельство заставило меня покинуть свой дом в столь поздний час. Что ж, возможно, вам будет интересно узнать, что я только что разговаривал по телефону с мистером Таунсендом!

Он выпалил это имя Уилберфорсу и тот вздрогнул. Потом он слабым голосом произнес:

– С м..мистером Таунсендом?

– Вы меня слышали! Уилберфорс Уимс, знаете ли вы, что сегодня днем вы едва не лишили нашу компанию прибыли в четырнадцать тысяч долларов? Из-за вашего абсолютного невежества и неспособности продать лучший автомобиль на рынке. Мистер Таунсенд - покупатель компании «Зелено-золотое такси». Он был готов заказать нашу роскошную модель омнибуса, пока вы... вы... - Он поперхнулся.

Уилберфорс бледным голосом произнес:

– Я... я сожалею, мистер Петерсен. Я...

– Сожалеете, черт бы вас побрал! Вам следовало бы получше извиниться. Если бы я случайно не позвонил Таунсенду и не узнал, что произошло... - Босс, наконец, окончательно вышел из себя. Он схватил книгу со стола в гостиной. - Но я пришел сюда не за этим. Я пришел сказать тебе, чтобы ты не приходила завтра утром. С тобой покончено! Сделано! Ты уволен!

И на последнем слове, чтобы подчеркнуть сказанное, он запустил томом в Уилберфорса. Уилберфорс не успел вовремя увернулся и книга ударила его в висок, рассыпав перед его глазами россыпь звезд. Затем он пришел в себя. И когда он пришел в себя, он стал другим человеком. Чей-то голос, странно похожий на его собственный, но более глубокий, звучный и уверенный, выкрикнул:

– Минуточку, старый брюзга!

Петерсен, стоявший на полпути к двери, в шоке обернулся. Его лицо побагровело.

– Что?! Как ты меня назвал?

Что-то более сильное, чем он сам, подтолкнуло Уилберфорса вперед. Наконец он остановился, выставив челюсть всего в нескольких дюймах от испуганного лица Петерсена. Его голос был похож на рык разъяренного льва.

– Я назвал тебя «Брюзгой», потому что так оно и есть. Ты ничтожный проходимец, мне следовало бы перекинуть тебя через колено и отшлепать...

Уилберфорс сделал выпад в сторону Петерсена. Но босс взвизгнул и нырнул в безопасное место, за кресло. Уилберфорс остановился.

– Но если подумать, - задумчиво произнес он вслух, - я все-таки не стану вас беспокоить. Вы того не стоите. Любой, кто настолько глуп, чтобы не признать моего превосходного интеллекта, моего безупречного характера, моих глубоких способностей...

– Глуп! - взвизгнул Петерсен. - Что ты имеешь ввиду? Я глупец?

– Конечно, придурок! - взревел Уилберфорс. - Зачем еще я вам понадобился.. я... — громко повторил он, - работаю обычным продавцом. Хотя, по всем правилам, я должен быть как минимум менеджером по продажам, а может быть, даже вице-президентом компании!

Чувство юмора Петерсена взяло верх над его рассудительностью и он насмешливо фыркнул.

– Ты - вице-президент?! Менеджер по продажам?! Да ты даже не знаешь, как идут продажи и какова ожидаемая продолжительность жизни в нашем регионе. Как ты можешь быть...

Уилберфорс воскликнул:

– О, неужели?! Ну, подожди-ка!

Он нырнул в соседнюю комнату и принялся лихорадочно рыться в своем портфеле и наконец нашел то, что искал. Краткий обзор продаж автомобилей в Соединенных Штатах за период с 1920 по 1939 год. Он схватил книгу и легонько постучал ею по лбу. В тот же миг все закружилось у него перед глазами, но когда головокружение прошло, он закричал:

– Смотри сюда, Брюзга! – Он бросился обратно к Петерсену. - Ну и дурак же ты! Ты даже не сможешь воспользоваться цифрами, когда будешь их знать. В прошлом году наша компания продала в этом регионе 687 автомобилей. Годом ранее этот показатель составлял 713. Наши общие продажи составляют две десятых процента от общего объема продаж по всей стране. Но за тот год, когда мы увеличили объем рекламы в газетах на семь и четыре десятых процента, наши продажи выросли на девятнадцать и четыре десятых процента! Другими словами, только потому, что ты слишком скуп, чтобы затратить хоть немного денег на рекламу...

У Петерсена отвисла челюсть. Он сглотнул:

– У-Уимс, откуда ты все это знаешь?

– Это моя работа - знать. - Беззаботно сказал Уилберфорс. - Ты совершаешь ошибку, Брюзга. Я не просто продавец, у меня исключительный организаторский талант.

Петерсен покачал головой и сказал слабым голосом:

– Я... Я начинаю думать, что вы правы, Уилберфорс. Возможно, я недооценил вас...

В этот момент раздался стук в дверь, и вошли Сэм и Майра. Они уставились на Уилберфорса, затем на Петерсена. Шурин Уилберфорса воскликнул:

– Привет, ребята!

– Майра, — машинально повторил Уилберфорс, - Сэм... я хочу познакомить вас с моим работодателем, мистером Петерсеном.

– Рада познакомиться с вами, приятель, - сказал Сэм. Затем с любопытством спросил:

– В чем дело, Уилли? Ты что, привязался к банке?

– Сэмюэл! - перебила Майра. Она улыбнулась, тем временем поставив каблук на подъем ноги мужа. - Ну что ж, Уилберфорс, мы поднимемся наверх. Херби был хорошим мальчиком сегодня вечером?

Уилберфорс рассеянно ответил:

– О да, он вел себя хорошо.

Они подождали, пока их шаги не достигли лестницы на верхней лестничной площадке, и затем, обращаясь к Петерсену, Уилберфорс добавил:

– Значит, вы передумали, мистер Брюзга?

– Не называй меня брюзгой! - раздраженно огрызнулся Петерсен. — Я... я пока не уверен насчет тебя, Уилберфорс. В твоем поведении есть что-то подозрительное. Я не...

Уилберфорс самодовольно улыбнулся и сказал:

– Послушайте, Петерсен, я начинаю уставать от этих недомолвок и мне не нравится, когда люди недооценивают мои способности. Я хорошо образованный человек, и, возможно, у меня было не слишком хорошее школьное образование, в формальном смысле, но... - Он подошел к книжному шкафу. - Просто в качестве примера, выберите любой предмет, который придет вам на ум. Я покажу вам, почему я такой необычный.

Петерсен подозрительно сказал:

– Ну, хорошо. Но теперь никаких фокусов. Давайте посмотрим. Как насчет... Дрозофила?

– Дро... – начал было говорить Уилберфорс и замолчал. Он как раз собирался спросить, как это пишется по буквам, а Петерсен уже смотрел на него с сомнением, как вдруг он сказал, - О, да! Вам не следует так тихо бормотать, начальник. Дро, вот оно! Теперь вы посмотрите об этом в Энциклопедии пока я...

Он взял с книжного шкафа томик по ДЕН-ЭФИ. При этом он умудрился слегка споткнуться. Книга подпрыгнула и стукнула его по лбу. И снова на мгновение у него закружилась голова, на него нахлынул новый поток знаний...

– Ты не ушибся? - воскликнул Петерсен.

– Нет, ничего особенного, - улыбнулся Уилберфорс. - Так, вы спрашивали о дрозофиле? Что ж, дайте подумать. Дрозофила - это род, в который входит обыкновенная плодовая мушка. Drosophila melanogaster, широко используемая в селекционных экспериментах для изучения наследования признаков и механизма наследственности. Фитцлав О'Хара открыл ее в 1874 году.

– Удивительно! - воскликнул Петерсен. - Поразительно! Непостижимо! Мой дорогой мальчик, у тебя просто потрясающая память! Вы понимаете, что повторяли слово в слово из Энциклопедии? Ты, должно быть, буквально корпел над тем, чтобы...

Уилберфорс улыбнулся.

- На самом деле, ничего особенного, - застенчиво сказал он. — Я... ну, я просто впитал это, вот и все!

– Подумать только, - продолжил Петерсен, - я держал этого гениального человека в отделе продаж! Уилберфорс, я приношу извинения за все те гадости, которые когда-либо говорил вам. Утром, когда вы придете на работу, я постараюсь доказать, что не шучу, — он дружелюбно улыбнулся. — Вы найдете свое имя напечатанным на двери соседнего кабинета!

– Прекрасно, - сердечно сказал Уилберфорс. — Спокойной ночи, Со... то есть, я хотел сказать, мистер Петерсен!

Петерсен ушел. Уилберфорс взял книгу которую он швырнул в него и которая с тех пор так и осталась лежать на полу. При этом он с одобрением отметил название книги - «Очнись и прояви себя!»

Он был весьма доволен собой, когда поднялся наверх. Почему бы и нет? Но несколько минут спустя он почувствовал себя несколько менее довольным, когда к нему подошли Сэм и Майра. Сэм держал в руках уже пустой стакан, в котором Уилберфорс смешивал свое странное варево. Майра гневно смотрела на него.

- И что же, - требовательно спросила она, уперев руки в бока, - это могло быть?

Уилберфорс попытался улыбнуться. Улыбка вышла кислой. Он запнулся.

– Ч-что случилось с остальным?

– К сожалению, - бушевал Сэм, - мы оба попробовали это, чтобы убедиться, какую отвратительную смесь ты подсыпал нашему ребенку! Что ты за дядя такой, Уилберфорс, чтобы давать такое пойло маленькому карапузу?

Он сердито шагнул вперед. Уилберфорс отступил.

– Сэм, Майра, послушайте, все в порядке!

– В порядке?! - бушевала Майра. – Ты же мог его убить! Посмотрите, как крепко он спит. Я не знаю, что ты в это подмешал, - она с подозрением понюхала варево. — но пахнеттоно ужасно!

– Майра, ты знаешь, в чем проблема ты ведь всегда запоминала рецепты наизусть?

– Да, но какое это имеет отношение к...

– Минуточку! - Уилберфорс выскользнул из комнаты. Он вернулся с «Рецептом домашней хозяйки» в «Путеводителе домохозяек», подошел к сестре и осторожно коснулся книгой ее лба. Она вскрикнула от внезапного испуга и пошатнулась. Уилберфорс поддержал ее. Сэм завопил:

– Ах ты, скотина! Напал на Майру, мою жену! - и бросился на Уилберфорса. Майра вынырнула из тумана и внезапно спросила:

– Что за идея? Что ты имеешь в виду, когда бьешь меня этой кулинарной книгой?

– Майра, - пробормотал Уилберфорс, - как бы ты приготовила буйабес по-орлиански?

Майра тут же сказала:

– Ну, возьми чашку масла, 2 нарезанные луковицы, 134 фунта пикши, 1/4 фунта трески, 2 ломтика лимона, один вареный омар.

Сэм вытаращил глаза. Он ошеломленно произнес:

– Майра!

В глазах Майры появилось выражение изумленного восторга. Она взволнованно сказала:

– Сэм, я только что вспомнила рецепт пирога с вареным сидором! Берешь чашку крепкого вареного сидора, чайную ложку сливочного масла, чашку тертого кленового сахара, 2 яйца, 34 чашки изюма без косточек...

Сэм запнулся:

– Ч-что это значит?

– Ничего особенного, — самодовольно ответил Уилберфорс, - кроме того, что теперь у нас троих - и у маленького Херби есть такая способность. Наша сила теперь заключается в том, чтобы стать самыми умными людьми в мире. Сэм, ты всегда интересовался астрономией, не так ли?

– Д-да. Но я никогда не мог запомнить...

– Теперь ты можешь.

Уилберфорс достал из книжного шкафа второй том, «Звездных тайн» профессора Дж. Климптона Флубба, Р.Р.Г., постучал им по лбу Сэма. Сэм пошатнулся, а потом:

– Как называются, - спросил Уилберфорс, - спутники Сатурна?

Сэм машинально начал:

– Да кто ж его знает? Энцелад, Тетис, Диона, Рея, Титан...

– Ха! - воскликнул Уилберфорс.

Глаза его сестры и шурина стали огромными, как блюдца. Они молча уставились на него. Наконец Сэм отважился спросить

– Это... лекарство, Уилберфорс?

Тот кивнул.

– Мое собственное изобретение, - похвастался он. - Оно повышает восприимчивость мозга. Вы можете запомнить все, что захотите, просто приложив распечатанный материал ко лбу и тот немедленно передаст вам свое содержание.

Звук, доносящийся из детской кроватки, заставил их всех вздрогнуть. Маленький Херби проснулся и сонно протирал глаза:

– Доброе утро, мама и папа. Доброе утро, дядяю

– Еще не утро, милый, - сказала Майра. – Поспи еще.

– Я хочу воды, - запротестовал Херби.

Майра подняла его и вынесла из комнаты. Сэм повернулся к Уилберфорсу.

– Уилби, - сказал он торжественным тоном, - похоже, ты сорвал джекпот! Это на кого-нибудь подействует?

– Я думаю, что да. Это... - Но тут его остановил крик из соседней комнаты. Майра прибежала обратно, чтобы сердито возразить мужу. Ее голос дрожал от ярости.

– Сэмюэл, ты... ты отвратительный грубиян! Сколько раз я говорила тебе перестать покупать эти журналы с сексуальным юмором? Тебе должно быть стыдно за себя! Теперь посмотри, что ты наделал...

– Но я же ничего не сделал, милая? – удивленно возразил Сэм.

– Он споткнулся! - всхлипнула Майра. - И ударился головой об один из твоих мерзких старых журналов...

В дверях появился маленький Херби. Он ангельски улыбался, но при этом сказал:

– Папа, ты слышал историю о коммивояжере, которому пришлось остаться на ночь на ферме?

На следующее утро Уилберфорс проснулся с тупой головной болью. На мгновение безумные события прошлой ночи показались ему фантазией из ночного кошмара, но затем он вспомнил все, что произошло: гневные взаимные обвинения Сэма и Майры, то, как они наконец-то убаюкали маленького Херби, позволив ему рассказать три совершенно ужасных истории, и то, как Сэм повел себя после того, как стукнул себя по макушке томиком «Майн кампфе» и выразил решимость ворваться в дом их ближайшего соседа; вспомнил настойчивость Майры в том, что двое мужчин позволили ей приготовить им ужин из нескольких блюд в столь ранний утренний час. Только гениальное озарение со стороны Уилберфорса позволило ему хоть немного поспать.

Он тайком передал Майре, Сэму и себе копию популярной баллады «Не клонит ли тебя в сон, дорогая?», которая подействовала на них всех как снотворное. Он был просто не в состоянии провести еще одну встречу со своими родственниками, поэтому улизнул из дома, немного позавтракал в городе, а затем отправился в офис. Там он обнаружил фактические доказательства того, что прошлая ночь не была чистой фантазией. Он застал рабочих, занятых покраской, на стеклянной панели кабинета рядом со старым кабинетом мистера Петерсена, кабинет с его именем. На его непредвзятый взгляд, надпись «Уилберфорс Уимс, генеральный менеджер» выглядела уж очень и очень хорошо.

Джозайя Петерсен радостно потер руки, когда Уилберфорс вошел.

– Что ж, доброе утро, Уилберфорс, - приветливо поздоровался он. - Давайте сразу приступим к работе! Первым делом, я хочу, чтобы вы рассмотрели вопрос о наших новых рекламных ассигнованиях. Какие газеты и журналы вы рекомендуете?

– Зачем? – пробормотал Уилберфорс.

Петерсен нахмурился.

– Ну, говори же, парень! Вчера вечером у вас, похоже, были отличные идеи на этот счет!

– Э-э... дайте-ка я возьму свой блокнот, - сказал Уилберфорс. - Я никогда... э—э... не двигаюсь поспешно и всегда сверяясь со своими записями.

Он неуклюже вышел из комнаты и направился в офис. Там он торопливо порылся в столе в поисках номера «Стандард Рэйт энд Дейта». Это был объемистый том. Он поднял его и с силой ударил себя по лбу. В этот знакомый момент неустойчивого равновесия он услышал удивленный голос секретарши, воскликнувшей:

– Что с вами, мистер Уимс!

Но он не стал утруждать себя ответом. У него была нужная информация и он вернулся в кабинет Петерсена.

– Я бы посоветовал, - сказал он с полной уверенностью, делая вид, что читает в своем маленьком карманном блокноте, - «Стар» из-за его охвата городами, «ТаймсКолл» из-за его низкой посещаемости, «РайонНьюс» - из-за своих сельских читателей, «Газетт»...

Петерсен широко улыбнулся.

– Замечательно! - сказал он. - Замечательно! Именно эти газеты я выбрал после долгого изучения вопроса. Мое решение кажется обоснованным, Уилберфорс.

Он нетерпеливо протянул руку.

– Могу я взглянуть на ваш блокнот? Удивительно думать, что такой человек, который еще вчера был обычным продавцом, вел такие тщательные записи...

Уилберфорс поспешно отступил.

– Если... если вы не возражаете, мистер Петерсен, здесь есть много вещей, которые...

Петерсен снова улыбнулся.

– О-о, я понимаю, Уилберфорс. Очень хорошо, я уважаю вашу частную жизнь. А теперь давайте поговорим о нашей проблеме с подержанной машиной?

В конце концов, Уилберфорс прочитал все руководство по продажам накануне вечером. Они проговорили около часа, в конце которого Петерсен сказал:

– Кстати, Уилберфорс, мне было приятно встретиться с твоими родственниками вчера вечером. Я бы хотел познакомиться с ними поближе. Возможно, если бы я смог как-нибудь прийти на ужин, скажем, сегодня вечером...

Уилберфорс замер. Он вдруг вспомнил, как Сэм поглощал «Майн кампфе», как маленький Херби сыпал непристойными шутками и пробормотал:

– Но, мистер Петерсен...

– Так-так, сынок! Я привык полагаться на удачу. Тогда, может, назначим встречк? Где-то в половине восьмого?

Уилберфорс с несчастным видом кивнул.

– Да, сэр!

Остаток дня он работал неважно. В конечном счете, от него мало что ожидали, поскольку его новый личный кабинет был в процессе ремонта. Он развлекся, а точнее, попытался избавиться от мыслей о надвигающейся катастрофе, прогулявшись до публичной библиотеки. Он угрюмо прогуливался по длинным книжным рядам, освежая в памяти знания, которые раньше всегда считал слишком глубокими для себя.

Он начал с чтения новинок художественной литературы, но после первых двух-трех томов остановился, почувствовав легкую тошноту. Затем он взял в руки «Унесенных ветром», но смог осилить только первую тысячу страниц после первого же удара он не почувствовал, что все остальное стоило затраченных усилий. Поскольку ранее он уже прослушивал «Ярмарку тщеславия» и ему казалось, что он просто во второй раз идет по тому же пути. Однако он хорошо провел время во время «прочтения» нескольких энциклопедий и подборки старых выпусков «Ридерз Дайджест». Наконец, почувствовав себя достаточно хорошо информированным в новостях, он нашел ответ на проблему, которая его сильно беспокоила.

Ему пришлось буквально разбивать себе лоб до синяков затхлыми фолиантами, но в конце концов он добился своего. Затем, с задумчивым выражением лица, он успокоил свои сомнения и дурные предчувствия несколькими поэтическими сборниками.

Позже, с помощью музыкальной партитуры, ему впервые удалось постичь глубину и размах вагнеровской оперы. Но в конце концов ему пришлось вернуться домой. Он позвонил Майре и сообщил ей о предстоящем визите Петерсена. Эта новость привела ее в восторг. Она немедленно принялась за приготовление изысканного ужина... хотя и сообщила Уилберфорсу, несколько неохотно, что Сэм не пошел на работу.

– Он на ипподроме в Локарно, - сказала она. - Провел все утро, занимаясь изучением старых бланков. Теперь он говорит, что у него есть система.

– А маленький Херби? - спросил Уилберфорс.

– Изобретает космический корабль, - безутешно произнесла Майра. - Сегодня утром он выпал из своей кроватки на стопку старых экземпляров «Фантастических приключений» Сэма!

Итак, Уилберфорс отправился домой, все еще испытывая тревогу, но надеясь, что недавнее знакомство с научной фантастикой, возможно, заставило маленького Херби забыть историю, которую он с таким удовольствием рассказывал вчера вечером, - о республиканце, который встретил старую горничную на поле для гольфа. . . .

За ужином Петерсен, казалось, был очарован родственниками Уилберфорса. С момента его приезда все шло гладко. Малыш Херби, которого на время отвлекла невинная книжка «Бастер Банни и волшебная репка», вел себя безупречно. Сэм, который чудесным образом получил двойную порцию «Дейли дабл», заплатив 673 доллара за билет стоимостью 2 доллара, был в редкостно хорошем настроении. Довольство Майры тщательно продуманным банкетом выразилось в сияющей улыбке. Ужин закончился, и двое мужчин перешли в гостиную, чтобы выкурить сигары и поболтать.

Поскольку Майра желая проследить за тем, как горничная обращается со ее лучшим фарфором, крошка Херби был отправлен на кухню вместе с мужчинами. Удовлетворенно попыхивая сигарой, Петерсен поздравил Уилберфорса.

– Меня вдохновляет, - сказал он, - человек, чья семейная жизнь действительно благополучна. Особенно в наши трудные времена... Случилась беда.

– Это напомнило мне, - прервал его голос маленького Херби. – Я рассказывал вам историю о...?

– Херби! - воскликнули Уилберфорс и Сэм в один голос.

– Ну-ну! - упрекнул Петерсен. - Дайте ребенку высказаться. Никогда не сдерживай молодежь. Я не верю в...

Но в этот момент челюсть Сэма странно дернулась. Прядь волос упала ему на лоб, и Уилберфорс с ужасом вспомнил, как Сэм читал «Майн Кампф»... Сэм поднялся и воинственно встал лицом к лицу с Петерсеном.

– Кто ты такой, чтобы указывать мне, как воспитывать моего собственного ребенка?

– А теперь, Сэм, - слабым голосом вставил Уилберфорс.

– Молчать! - рявкнул Сэм. Он набросился на бизнесмена с выпученными глазами. - Ты — эгоист! Твой разум настроен на ложную идеологию демократических принципов. Близок час, когда мы заставим мир признать достоинства доминирующих рас! Арийцы восстанут! Средиземноморское отродье будет уничтожено...

Петерсен вытаращил глаза и пробормотал:

– Я... я не понимаю...

– Привет, привет всем! - пропищал голос из в дверях. Уилберфорс обернулся и ахнул. Это была Майра. Она сжимала в изящных пальчиках свежий номер журнала «Здравомыслящий человек». - Разве мы все не вели себя глупо сегодня вечером? Сидеть вот так, когда каждый здравомыслящий человек понимает, что нудизм - это единственный разумный культ?

И пока Уилберфорс беспомощно смотрел на нее, она начала снимать свое платье!

Петерсен побагровел. Он взревел.

– Вы что, все с ума посходили? Уилберфорс, что это значит?

– Республиканец, - пропищал маленький Херби, - Если ты спросишь меня, сестренка, Рузвельт собирается заставить нас...

– Придет время, - рявкнул Сэм, - когда тоталитарные государства займут свое законное место.

– Ничего постыдного нет, - беспечно продолжала Майра, - в красивом теле, выставленном на солнце.

– Прекратите это! - взревел Петерсен. - Прекратите, говорю! Это уже слишком! Уилберфорс, я беру свои слова обратно. Вы уволены! Как я мог ошибаться...

Уилберфорсу стало дурно внезапно и стремительно ему стало совсем плохо. Он застонал и прижал руки к голове. Казалось, что где-то внутри него поселилась тысяча демонов, которые колотили по нему с бешеной силой, тысячи крошечных красных молоточков. Он отчаянно пытался заговорить, но смог выдавить лишь «Я...я...». И вдруг он понял, что разговаривает с тишиной.

Он подавил собственную слабость и уставился на своих родственников. Как и он сам, все они прижимали дрожащие руки ко лбу. Сэм стонал. Маленький Херби плакал. Майра, смущенно пискнув, подхватила свое вечернее платье и побежала в другую комнату. Затем Херби перестал плакать и сказал:

– Папа, я хочу воды.

Сэм сказал обычным, спокойным тоном, выражающим родительскую покорность: «Хорошо, сынок. Пойдем с папой». И они вышли из комнаты.

Лицо Уилберфорса вытянулось от досады. Его голос дрожал:

– Мистер Петерсен, я надеюсь, вы не обиделись...

Но, как ни странно, Петерсен улыбался.

– Так-так, Уилберфорс, это было так неожиданно, что сначала я подумал, что ты просто шутишь со мной. Но у меня такое же острое чувство юмора, как и у любого другого человека. - Он усмехнулся. - Я заявляю, что у вас восхитительная семья. Ваш брат, несомненно, может победить Гитлера, не так ли? А ваша сестра, разве не не доказала нам всем, что эти нудистские энтузиасты выглядят как идиоты? А этот юнец, - Петерсен поперхнулся , - просто гений! Конечно, я не одобряю, когда невинных детей учат таким шуткам, но — ха—ха! — Я должен запомнить эту шутку про республиканца...

Тут он перестал хихикать и одобрительно посмотрел на Уилберфорса.

– Да, Уилберфорс, я доволен вами как никогда. Вы сочетаете хорошее деловое чутье с умением доставлять людям удовольствие. Итак, когда мы завтра будем обсуждать вопрос о дивидендах с Советом директоров, я полагаю, у вас есть свое мнение по этому вопросу?

Уилберфорс покачал головой. Он знал, где можно было бы изучить этот вопрос. В Организации, в офисе есть отчеты о запасах. Но только сейчас...

– Боюсь, шеф, что я мало что понимаю в этом.

Петерсен выглядел довольным.

- Рад слышать это от вас, Уилберфорс, - сказал он. – А то я уже начал опасаться, что вы выпендриваетесь. У вас всегда были цифры под рукой. У человека всегда должна оставаться возможность чему-то поучиться, мой мальчик.

– Да, сэр, - смиренно ответил Уилберфорс.

Петерсен усмехнулся и поднялся.

– Это был приятный вечер, Уилберфорс. А теперь мне пора. Если бы только я смог взять свою шляпу и пальто...

А у двери он предостерегающе погрозил пальцем.

– Увидимся в восемь утра, мой мальчик. Я ожидаю, что мой главный Менеджер будет всегда приходить вовремя!

После его ухода, Уилберфорс ощупью поднялся наверх. Он обнаружил Сэма, рассматривающего коллекцию бутылок в ванной.

– Я... я растерял свои знания, Уилби, - глухо произнес тот.

– Я знаю, Сэм, мы все страдаем от этого.

– - Но почему?

Уилберфорс напряг память и сказал:

– Я пытался выяснить причину сегодня, в библиотеке. Сейчас все это довольно расплывчато, но это как-то связано с электрическими импульсами мысли. Видишь ли, некоторые ученые считают, что мысль - это всего лишь гиперэлектрическое явление. И даже когда мысли печатаются, они сохраняют электрическую структуру, которая их породила. Когда мы читаем, мы воспринимаем некоторые из этих электрических сигналов через органы чувств. Это стимулирует работу мозга и создает в нашем сознании новые модели мышления.

– А... а напиток, который ты изобрели?

– Все, что я могу предположить, - признался Уилберфорс, - это то, что моя смесь каким-то образом повысила химическую восприимчивость мозга, так что ощущение прикосновения, а не зрительного или слухового восприятия было достаточно, чтобы описать новый мыслительный процесс в мозге. Честно говоря, я не знаю, но если я когда-нибудь смогу вернуть себе эту способность, изучу это явление и узнаю каким образом...

Он вдруг оттолкнул Сэма в сторону и начал доставать бутылки из шкафа. Затем он побежал в подвал.

– Дайте дорогу гению! - крикнул Уилберфорс Уимс.

Мир Уильяма Грэшема

Позвольте мне начать с извинений. Поскольку я доктор медицины, и мои предыдущие литературные труды ограничивались изложением историй болезни техническим языком моей профессии. Это повествование не будет гладким и отточенным. Впрочем, это не имеет большого значения. За исключением отдельных абзацев, в которых я пытался описать и интерпретировать прогрессирующее ухудшение состояния моего пациента, так как большая часть того, что вы сейчас прочтете, написана не мной, а представляет собой выдержки из дневника покойного Уильяма Грэшема.

Доктор Грэшем (у которого была ученая степень не в области медицины, а в области продвинутой физики) был принят в Санкт-Петербург. Барнаби родился десятого апреля прошлого года. Его отношение к обязанностям было непохоже на отношение обычного пациента. Он не протестовал против своей госпитализации и, как многие, не был рад тихому уединению терапевтического центра. С самого начала его заключения и до дня его необъяснимого прекращения его поведение лучше всего можно охарактеризовать заявлением о том, что ему, казалось, было все равно.

Под этим я не подразумеваю, что Грэшем находился в состоянии душевного смятения, что не понимал того где он был и что делал. До самого конца он полностью осознавал, что его окружает. Он всегда поддерживал приятные и доброжелательные отношения с сотрудниками нашей больницы. Он отвечал на все вопросы откровенно, приветливо, ясно и часто проявлял тот острый ум, которым отличался во время своей преподавательской карьеры. Он спокойно прошел все назначенные ему тесты, набрав баллы, которые я, как психолог, неохотно вынужден признать неубедительными в его случае, поскольку все без исключения они свидетельствовали о его хорошем самочувствии, а его способности к восприятию и ясности были выше нормы. В том, что касалось интеллектуальных способностей, его неизменно относили к классу гениев.

И все же, как вскоре станет ясно читателям этого рассказа в сознании Уильяма Грэшема произошел некий любопытный поворот: аберрирующий фактор, не поддающийся обнаружению никакими методами тестирования, известными в настоящее время психиатрии. Либо это…

Но я не буду строить гипотез. Я очень предпочитаю, чтобы дневник Грэшема сам рассказал эту удивительную историю. Итак, без дальнейших комментариев, я предлагаю вашему вниманию первую важную подборку, запись, написанную за несколько недель до того, как доктор Уильям Грэшем поступил в психиатрическую больницу Святого Барнаби для наблюдения и последующей госпитализации.

3 марта

«Наконец-то это случилось: война, которую мы ненавидели и боялись, но более чем наполовину ожидали, тотальный конфликт, которого мы так долго и тщетно пытались избежать. Несколько минут назад все сетевые программы были прерваны для того, чтобы по объединенным средствам радиосвязи страны можно было одновременно донести до американского народа сообщение огромной важности. Несколько мгновений спустя слушатели услышали, а телезрители увидели, как президент Соединенных Штатов выступает из студии где-то в столице страны. Он, не теряя времени, перешел к сути дела. Тихо, серьезно, голосом, отягощенным ответственностью, которая теперь легла на его плечи, он произнес свое судьбоносное послание: «Друзья мои и соотечественники, как ваш президент, я считаю своим печальным долгом сообщить вам, что наша страна вовлечена в состояние активной войны. Чуть менее часа назад вооруженные силы Советских держав без предварительного объявления или предупреждения совершили скоординированную серию неспровоцированных нападений с моря и воздуха на военные объекты Организации Объединенных Наций в Японии, на Формозе и Филиппинских островах. Результаты этих исследований были опубликованы.

Как главнокомандующий нашими вооруженными силами, я дал указание нашим военным руководителям в зоне боевых действий немедленно нанести ответный удар по нашим агрессорам всеми имеющимися в их распоряжении средствами, включая наше самое тяжелое и смертоносное оружие новейшей разработки.

Я призываю всех американцев оказать максимальную поддержку в этой чрезвычайной ситуации. Мы не хотели этой войны, но теперь, когда мы в ней участвуем, мы встретим вызов врага с силой, мужеством и стойкостью. Права свободных людей повсюду должны быть сохранены, и с Божьей помощью мы выйдем победителями из этого конфликта».

Так говорил Президент. Пока не поступало никаких новых сообщений о боевых действиях или разъяснениях относительно того, что он имел в виду, когда говорил о «нашем самом тяжелом и смертоносном оружии новейшей разработки», но я думаю, что знаю, и боюсь, что слишком хорошо знаю. И поскольку у меня больше оснований, чем у большинства людей, осознавать ужасные возможности упомянутого им оружия, сегодня я погружен в глубокое отчаяние. О том, что ждет нас впереди, я не осмеливаюсь даже думать. Я могу только надеяться на лучшее, но с дурным предчувствием я ожидаю дальнейшего развития событий. Война началась. Послание президента знаменует начало конца».

4 марта

«Этим утром сейсмограф затрясся с беспрецедентной силой. Толчки были зафиксированы настолько внезапно и грубо, что в нашей обсерватории ручка была с силой выдернута из барабана. Таким образом, по крайней мере, в настоящее время мы не можем определить зону землетрясения с какой-либо степенью точности. Мы должны дождаться соответствующих сообщений с других станций. Это может означать, что в каком-то отдаленном уголке земного шара гигантский метеорит в два раза больше, чем тот, который столетия назад образовал знаменитый кратер в Аризоне, - обрушился на землю в яростном пламени. Это может означать и обратное, что где-то взорвался дремлющий вулкан, уничтожив тысячи людей своим огненным взрывом. И, возможно, затопив целые города потоками обжигающей лавы. Я только надеюсь, что это не такая большая катастрофа».

5 марта

«Харбин, железнодорожный центр Советской Маньчжурии, стал местом зафиксированного приборами толчка. Но землетрясение было не природным, а рукотворным. Военное министерство только что опубликовало коммюнике, в котором, в частности, говорится: «ШУНА сообщает о полном уничтожении центра распределения войск и склада снабжения в Харбине в результате вчерашнего воздушного налета. Была применена одиночная бомба улучшенного типа с ядерным расщеплением. Заявлено о полном уничтожении цели.

Одна бомба! Верховный штаб Объединенных Вооруженных сил США в Азии не говорится, какой элемент был использован для создания такого мощного взрыва. Но я знаю. Это не мог быть уран или плутоний. Должно быть, это была недавно усовершенствованная водородная бомба. Только она могла стереть с лица земли такой огромный город за такое короткое время. Только она могла заставить стрелки сейсмографов танцевать так, как они это делали. Танец смерти. Избежит ли кто-нибудь из нас этой роковой музыки?»

6 марта

«В Харбине царит тишина. Советская пресса и радио повсюду выкрикивают возмущенные обвинения и угрозы репрессий. Но из самого пострадавшего города нет ни слова».

7 марта

«Из Харбина нет ни слова. Четверо наших разведчиков-самолетов были сбиты при попытке пересечь маньчжурскую границу. Мы не смогли приблизиться к разбомбленному городу, чтобы получить фотографические свидетельства нанесенного ему ущерба. Таким образом, мы вынуждены полагаться на вражеские коммюнике в поисках информации, и, если не считать потоков брани, советское радио, как ни странно, работает без сбоев.

Радиостанция «Владивосток», ранее являвшаяся шумным круглосуточным распространителем коммунистической пропаганды, сегодня рано утром внезапно и необъяснимо прекратила вещание, хотя, как ни странно, сообщений о рейдах в этом районе не поступало. По оценкам разведки «ШУНы», численность населения Харбина на момент атомной бомбардировки составляла от 1 000 000 до 1 500 000 человек, утверждая, что обычное гражданское население в 500 000 человек к тому времени увеличилось по меньшей мере вдвое за счет войск, находившихся в пути.

Советские власти этого не отрицают и не подтверждают. Из Харбина по-прежнему ничего не слышно. И, что вызывает тревогу, из окрестностей тоже. Наши сухопутные войска в Корее сообщают о необычных передвижениях войск в северной части полуострова. Большое количество противника движется на юг. Но не в боевом порядке. Похоже, что они массово наступают, не имея ни оружия, ни припасов».

9 марта

«Война приняла безумный, непредсказуемый оборот. Сегодня Советские самолеты вновь нанесли удары по Японии и Филиппинам, а военно-морские силы с неослабевающей энергией бомбардировали Формозу. Но на 38-й параллели в Корее, где, как известно, находится враг, благодаря своей наибольшей концентрации сухопутных войск наша армия одержала грандиозную победу, не сделав ни единого выстрела.

Весь день огромные орды коммунистов в беспорядке пересекали границу. Пехотинцы следовали за ними, как могли. Паника была главной причиной их бегства. Они приблизились к нашим базам безоружными, оставив свое тяжелое снаряжение и оружие на дороге, чтобы быстрее передвигаться. Единственным проявлением их сопротивления было то, что наши люди попытались согнать их в концентрационные лагеря. Даже тогда они не сопротивлялись. Вместо этого они обратились в паническое бегство, безразличные как к пулям, так и к колючей проволоке, и продолжили свое движение на юг. Заключенных задерживают для допроса, и вскоре мы, возможно, узнаем причину этого загадочного массового бегства. До сих пор от «ШУНы» не поступало никаких известий. В моем сознании растет подозрение… Но это невозможно!»

10 марта

««ШУНа» опустила завесу жесткой цензуры над корейским сектором. Нам не говорят, почему, но я начинаю опасаться, что мое предположение верно. Теперь, если мы объединимся, национальным войскам будет приказано эвакуироваться с полуострова...»

11 марта

«Вашингтон только что объявил, что наши вооруженные силы уходят из Кореи. Значит, я был прав. Это цепочка. Но в какой мере? До какой степени? Если мягко, то еще есть надежда. Но если экстремально… да поможет нам Бог».

***

Предыдущие выдержки охватывают период чуть более недели. Записи Грэшема, хотя и несколько эмоциональные, лаконичны, доходчивы, почти документальны. Только… Что ж, читатель, наверное, уже понял, что в этом дневнике записаны события истории, которая так и не произошла. Неделя Грэшема - это часть календаря, которого никогда не было.

Дневник, в который мы теперь время от времени заглядываем для дополнительных записей, с каждым днем становится все более фантастичным. Очевидно, по мере того, как его аберрация проходит, творческие способности Грэшема достигают головокружительных высот.

***

18 марта

«Официально о перемирии как таковом объявлено не было, но боевые действия во всех секторах прекратились. Сегодня силы советского военно-морского флота объединились с силами флота Организации Объединенных Наций, чтобы провести эвакуацию с Хоккайдо без каких-либо сообщений об инцидентах военного характера.

Из Москвы поступила дополнительная информация. По оценке русских физиков, скорость расширения составляет приблизительно 50 миль в день. Это очень близко к цифре, которую я вычислил на основе сообщений прессы за последнюю неделю. Пятьдесят миль в день! То есть 3850 в неделю, 1500 в месяц. Такими темпами…»

24 марта

«Вся Япония исчезла, а материковый Китай простирается на юг вплоть до Шанхая. Несколько беженцев добрались сюда из исчезнувшего Пекина. Их сообщения идентичны тем, что мы получили ранее: сначала нагрев, затем сжижение и, наконец, растворение. Наши самолеты-разведчики не внушают оптимизма. Морская вода не замедляет распространение болезни, как мы тщетно надеялись. Желтое море исчезло, как и Японское море. Спадающие волны Восточно-Китайского моря бурлят от невыносимой жары. Обжигающие приливы накатывают на побережье, а воздух пропитан тошнотворным зловонием мертвых морских животных».

8 апреля

«Стихийное бедствие охватило Формозу, и наш гарнизон на Лусоне бежит в Австралию. Китай проглочен на западе до Чунцина. Россия сообщает, что «полумесяц» распространился на Колыму на севере и Камчатку на востоке. Голод и болезни уносят все больше жизней в Азии. Более сорока миллионов беженцев уже они вторглись в Индокитай и опустошают страну, как саранча».

9 апреля

«Эксперимент Киммерлинга провалился. Я боялся, что так и будет. С огнем можно бороться огнем, но это нечто большее, чем огонь. Это сама суть разрушения. Идея Киммерлинга о том, чтобы окружить круг всеядных зоной нейтрализации, возможно, сработала бы месяц назад, но сейчас уже слишком поздно. Наша последняя надежда заключается в том, что бедствие может само себя уничтожить. Но это необоснованная надежда, противоречащая основным законам физики.

Странной является реакция общественности на этот кризис. Люди странно смотрят на меня, когда я говорю им, что человечество обречено. Почему? Я не знаю. Я думаю, они, должно быть, наполовину обезумели от страха. Действительно, многие из тех, с кем я разговариваю, ведут себя так, словно они этого не понимают. Даже знаю, что происходит и, что еще хуже, что произойдет.

Моя собственная семья поддалась этой всеобщей мании, этой живучей лжи, этой страусиной политике притворства, что, отказываясь смотреть фактам в лицо, они могут предотвратить последствия. Они уверяют меня, что я ошибаюсь, что бояться нечего. Они советуют мне обратиться к врачу.

Почему бы и нет? Нет причин для ссоры. Нам остались месяцы, а может, и недели, и одно место ничем не хуже другого. От окончательного решения никуда не деться. Если им будет приятно обманывать себя мыслью, что я психически неуравновешен...»

***

10 апреля семья доктора Уильяма Грэшема передала его на попечение больницы Святого Барнаби. Таким образом,он стал одним из моих подопечных. Как я уже говорил, он был образцовым пациентом. Параноидальные шизофреники редко доставляют неприятности. Они не склонны к внезапным приступам ярости, в отличие от маниакально-депрессивных людей. За исключением тех случаев, когда их навязчивым идеям бросают вызов, они кажутся вполне здравомыслящими.