Галерея тени бесплатное чтение

Глава 1. Приоткрытая дверь

Дверь в квартиру Софи Мельниковой не была взломана. Она не закрылась до конца: створка держалась на узкой полоске света, и из глубины прихожей вот-вот мог прозвучать хозяйкин голос.

Андрей Романов остановился на коврике, не касаясь ручки. В подъезде пахло мокрой собачьей шерстью, табаком из шахты вентиляции и дорогим кофе от соседей снизу. Из квартиры тянуло иначе: духами, выдохшимся вином и резкой аптечной нотой, чужой для белых стен и свежих тюльпанов у зеркала.

— Романов, перчатки, — сказал криминалист из прихожей. — Правый косяк не задевать. Там смазано.

— Ладонь?

— Похоже. Сняли, но лучше не украшай коллекцию.

Андрей натянул перчатки и вошёл. За спиной следователь Ирина Игнатенко коротко расспрашивала участкового; тот отвечал так, будто заранее извинялся за весь дом. Квартира напоминала подготовленный показ: белые стены, тяжёлые рамы, кресла без вмятин, журналы веером. На консоли лежали хлопковые перчатки для работы с картинами. Их явно недавно снимали.

Софи лежала в спальне у туалетного столика. Шёлковый халат сбился на плече, тонкая цепочка ушла под воротник. Одна туфля стояла у кровати, вторая оказалась под банкеткой; носок был припудрен осколками разбитой пудреницы. Судебный медик работал молча. Андрей остался за границей осмотра и отметил только видимое: следы на запястьях, открытую шкатулку, сдвинутый край ковра, зеркало, повёрнутое к стене.

Ирина подошла к ленте у дверного проёма.

— На самоубийство пока не похоже, — тихо сказала Ирина. — Бокалы, лекарства и всё рядом уйдёт на исследование. На шее есть следы сдавления. Механизм назовут после вскрытия.

— Дверь?

— Без взлома. Цепочка не наброшена. Соседка снизу слышала музыку ближе к полуночи, потом мужской голос. Её формулировка: «У Софи всегда кто-то бывал, я не лезла».

— Значит, гость не был для нее чужим.

— Или вошёл вместе с тем, кому она открыла.

В гостиной порядок был ненастоящий. На низком столике стояли два бокала: у одного край был помечен коралловой помадой, второй вытерли хуже — на ножке осталась мутная дуга. В пепельнице лежали две сигареты: тонкая, дорогая, и короткая без фильтра, дешевая, грубая, как чужой ботинок на белом ковре. У секретера выдвинут ящик. На полу валялась фотография в серебристой рамке, упавшая лицом вниз.

Криминалист сфотографировал рамку в исходном положении и перевернул её. На снимке Софи смеялась, запрокинув голову; рядом стояла высокая женщина в чёрном, собранная и явно не расположенная к фотографу.

— Узнаешь? — спросила Ирина.

— Нет. Установим.

В ящике лежали каталоги, счета, приглашения, копии переводов. Их не раскидали: стопки сдвинули, конверты раскрыли и снова вложили в папки. Кто-то искал аккуратно. Что именно, пока было непонятно.

Между каталогами лежала плотная карточка цвета старой кости: «Галерея теней. Закрытый показ. Только по приглашениям». Внизу стояла дата недельной давности. На обороте Софи записала несколько фамилий; две зачеркнула, напротив одной поставила галочку.

Ирина прочитала через его плечо:

— Белов. Каримов. Вяземская. Кравцов. «Настя — обязательно». Почерк её?

— Похоже. Проверим.

К ним подошёл криминалист с прозрачным пакетом.

— Под комодом. Дальняя ножка.

В пакете лежала серьга: белое золото, черный оникс. Одна, без пары.

— По стилю не похоже на Софи, — сказала Ирина.

— Проверим владелицу.

Андрей подошёл к окну. Белые тюльпаны на подоконнике темнели по краям. Рядом стоял манекен в недошитом платье, усыпанный булавками. На спинке кресла висел кашемировый палантин, брошенный как попало. Для квартиры Софи палантин на спинке выглядел чужим: здесь вещи не бросали, их расставляли.

На крышке секретера осталось чистое прямоугольное пятно. Пыль вокруг была почти незаметной, и от этого след выделялся резче — как вынутая страница в книге.

— Здесь мог лежать футляр или конверт, — сказал Андрей.

Ирина присела рядом.

— Или его убрали раньше.

— Да. Не спешим.

У кресла криминалист заметил обрывок бумажной наклейки: «хр. 17/94». Край выглядел свежим. Обрывок сфотографировали, упаковали отдельно и внесли в протокол осмотра.

— Бытовая ссора уже не единственная версия, — сказала Ирина.

— Сначала выясним, что искали.

Из спальни позвали судмеда. Андрей задержался на пороге. Судя по афишам и снимкам, при жизни Софи занимала пространство шумно: интервью, закрытые ужины, благотворительные проекты, выставки, где все улыбались слишком широко. Теперь вокруг нее стояли предметы, разложенные в прежнем порядке, и эта чистота резала глаз.

— Возможно, она ждала неприятностей, — сказал он.

— По чему?

Он показал карточку, чистое пятно на секретере и архивную наклейку.

— Карточка лежала под рукой, с секретера что-то сняли, рядом архивная маркировка. Это может быть подготовкой. А может, мы пока соединяем чужие вещи.

На лестничной клетке дверь квартиры мягко закрылась за ними, почти вежливо.

— С чего начнем? — спросила Ирина.

— С приглашения. Потом — женщина в черном. И камеры подъезда.

— Камеры снова окажутся на ремонте?

— Узнаем через пять минут.

У дверей лифта их уже ждала соседка снизу. Вера Павловна, маленькая женщина с распухшими от бессонницы веками, держала в руках связку ключей так крепко, готовая защищаться ими от всего подъезда.

— Я сказала участковому, но он записал не то, — заговорила она сразу. — Музыка включалась и выключалась. Сначала пианино, потом тишина, потом опять. У Софи обычно играло без остановки.

— В какое время? — спросила Ирина.

— В 00:27. Я посмотрела на телефон, потому что звук разбудил собаку. Через несколько минут по лестнице пошёл мужчина, лифтом не воспользовался.

— Видели?

— Через глазок? С такой цепочкой? Только спину. Темная куртка, плечи широкие. И ещё запах. Табак дешевый, горький. У нас так никто не курит, у нас все или бросают, или притворяются, что бросили.

Андрей переглянулся с Ириной. Дешёвая сигарета совпадала с запахом, который запомнила соседка.

— А до этого кто приходил? — спросил он.

Вера Павловна покачала ключами.

— Девушка в сером пальто. Красивая, нервная. Вышла рано, ещё до девяти. Потом курьер с коробкой, но он не поднялся, Софи сама спустилась. И ближе к десяти — мужчина в костюме. Не из тех, кто звонит два раза. Позвонил один раз, уверенно. Так звонят, когда знают: откроют.

— Лицо?

— Сбоку. Я лица плохо запоминаю, я походку запоминаю. Этот шёл без спешки. В подъезде у нас плитка скользкая, все смотрят под ноги. А он смотрел прямо. Даже шага не проверил.

Ирина записала её слова почти дословно, отдельно уточнив, что лицо мужчины свидетельница не видела.

— Вы слышали разговор?

— Слов не разобрала. Сначала она смеялась. Потом громко сказала: «Я не вещь из вашего фонда». А следом что-то стеклянное ударилось о пол.

Внизу открылась дверь подъезда, и холодный воздух поднял по лестнице запах мокрой улицы. Вера Павловна поежилась.

— Я должна была позвонить. Но вы же понимаете, сколько здесь людей с деньгами. Они потом знают, кто звонил. У нас консьержка три месяца без работы сидела, когда пожаловалась на одного гостя.

Андрей вспомнил старое дело. Свидетель две недели говорил, что ничего не видел, а потом его сына перевели на худшую работу. Андрей тогда принял отказ за конец проверки и до сих пор не знал, можно ли было удержать человека от страха. С тех пор он слишком остро реагировал на фразу «свидетель не подтвердил».

— Вы всё-таки рассказали, — сказал он.

— Не сейчас. Уже поздно.

— Для Софи поздно. Для проверки ваших слов — нет.

Вера Павловна посмотрела на него, поискала в его словах очередную служебную вежливость. Не нашла или решила не спорить.

На улице возле подъезда оперативник показал Андрею запись с камеры соседнего дома. Картинка дергалась, фонарь засвечивал стекло, но в промежутке между двумя машинами был виден внедорожник. Он остановился на сорок секунд у входа, потом медленно ушёл к набережной. Передний номер отсутствовал, задний замазан грязью, но две цифры — три и восемь — вспыхнули в свете фар с почти злой четкостью.

Ирина взяла планшет.

— Если цифры совпадут с машиной охраны фонда, у нас появится человек для проверки.

— А если не совпадут, останется тёмный внедорожник без номера.

— Уже лучше, чем фамилия из воздуха.

Андрей посмотрел вверх, на темное окно Софи. Белые тюльпаны за стеклом теперь казались больничными.

— Пока вижу подготовленный беспорядок и несколько людей, которых придётся проверять. Остальное рано.

В машине он ещё раз развернул карточку закрытого показа. «Галерея теней». Дешевое название для богатого проекта, если не знать, кто именно прячется в этих тенях. На обороте рядом с фамилиями Софи поставила не одни галочки. У самой кромки, почти под сгибом, Андрей заметил тонкую линию — не букву, скорее знак: маленький прямоугольник с чертой снизу.

Он сфотографировал его и отправил криминалистам.

— Что это? — спросила Ирина.

— Похоже на схему рамы. Отправил специалистам.

— Вот и не открывай её в голове раньше них.

— Постараюсь.

В тот же вечер криминалисты дали предварительную сводку. На ножке второго бокала нашли след перчатки с микроскопическим разрывом у большого пальца. На дверном косяке — частичный отпечаток ладони, непригодный для идентификации, но возможный для сравнительного исследования. В пепле дешёвой сигареты обнаружили волокно тёмной шерсти и табачную смесь, которую поставляли в несколько частных охранных структур. Пока это было направлением проверки, а не доказательством чьей-либо вины.

— Нужны сравнительные образцы и конкретный человек, — предупредил эксперт.

— Понял.

Из лаборатории Андрей поехал к консьержке дома Софи. Тамару Семёновну сменила племянница незадолго до полуночи. Сначала женщина жаловалась на простуду и память, но при имени Софи перестала отговариваться.

— Софи Николаевна всегда здоровалась, — сказала она. — Не как все эти. Смотрела в глаза. А последние дни ходила мимо людей. Один раз спустилась ко мне ночью, попросила, если к ней придет «мужчина без фамилии», не говорить, что она дома.

— Мужчина без фамилии?

— Так и сказала. Я спросила: «Как же я узнаю?» Она ответила: «Он сам сделает вид, что фамилия ему не нужна». Я подумала про богачей. У них у всех лица такие, паспорта явно для других придумали.

Тамара достала рабочую тетрадь, которую вела для себя и передавала племяннице вместе со сменой. После двадцати одного часа были три записи: «А.Б., фонд», «К., юрист, боковой» и «П., охрана, курит». Официальный журнал таких подробностей не содержал.

— Почему не отдали участковому?

— Он спросил тетрадь. Я показала новую, красивую. Эту нет. Не знаю почему. Рука не поднялась. У меня внук работает в охране. Я знаю, как быстро люди теряют работу, когда в тетради лишняя фамилия.

Ирина оформила добровольную выдачу тетради: описала обложку, нужную страницу и состояние записей. Оригинал упаковали и опечатали, Тамаре Семёновне оставили копию протокола.

— Спасибо, что сохранили её.

— Я сделала поздно.

— Теперь она у нас. Будем проверять.

В машине Ирина ещё раз просмотрела копию страницы: Белов, юрист через боковой вход и человек из охраны. Теперь требовалось подтвердить записи камерами, пропусками и телефонами; сама тетрадь оставалась свидетельством наблюдения, а не готовой хронологией.

Глава 2. Закрытый показ

К полудню стол Андрея исчез под распечатками: соединения телефонов, первичный протокол осмотра, сведения о фонде Белова, список гостей закрытого показа. Сверху лежала журнальная вырезка, где Софи улыбалась под вспышками и рассуждала о личной ответственности художника. Андрей отложил её. Сейчас важнее были даты и звонки.

Ирина положила перед ним распечатку.

— За три недели — пять обращений в охранное агентство. Два раза просила менять код домофона. Затем звонок реставратору Эдит Марковой. После него — Лере Вяземской. Амиру Каримову звонила почти каждый день.

— Белов?

— Два разговора. Оба короткие. После второго она едет в частный яхт-клуб. Ночью вызывает врача. В карте — «острое тревожное состояние, мигрень». На следующий день тот самый показ.

— Камеры?

Ирина поморщилась.

— Камера лифта на восьмом этаже не писала с 00:17 до 00:29. Охрана называет это сбоем сервера, хотя парковка, второй лифт и холл работали. Во двор въезжал тёмный внедорожник без переднего номера. На заднем различимы две цифры.

— Запросим журнал событий сервера и машины охранных компаний.

Имя Белова повторялось в документах фонда, светской хронике и проектах Софи. Девелопер, коллекционер, основатель музея. Почти всегда рядом с ним были представители и доверенные лица, поэтому установить, кто именно выполнял поручение, заранее обещало быть трудно.

— Женщина с фотографии? — спросил Андрей.

Ирина развернула планшет.

— Настасья Волгина. Стилист, несколько лет работала с Софи. Потом резкий разрыв. Официально — «разошлись по проектам». Неофициально — ссора на вечере у Белова. Долгов нет, судимостей нет. Вчера была в клубе «Марсель» на презентации. Сегодня там закрытый прием.

— Поехали.

У клуба толпились фотографы, водители и охрана с лицами людей, которым платили за умение не узнавать никого лишнего. Ирина показала удостоверение старшему смены. Андрей за это время отметил вход: две камеры, мертвая зона у гардероба, черный ход за барной стойкой.

Внутри было тесно, громко и дорого. Свет резался о зеркала и стекло; у бара пахло лаймом, лаком для волос и перегретой проводкой. Разговоры обрывались при фотографе и возвращались на полтона ниже. Улыбки держались дольше слов.

Настасью Андрей увидел у дальней стойки. Чёрный брючный костюм, волосы убраны, бокал почти полный. Она следила за входом и дважды посмотрела на чёрную дверь у бара.

— Волгина? — спросил Андрей.

Она повернулась и осмотрела его без спешки.

— Для налоговой, журналистов или бывших подруг?

Он показал удостоверение.

— Следователь Романов. Моя коллега, следователь Игнатенко. Нам нужно поговорить о Софи Мельниковой.

На имени Софи пальцы Настасьи чуть плотнее легли на ножку бокала.

— Здесь? Под эту музыку? — спросила Настасья. — Выйдем. Я не хочу, чтобы завтра половина зала пересказывала мои губы.

— Можно выйти, — сказала Ирина.

— Раньше надо было выходить.

В голосе слышалась злость. Андрей пока не понимал, на кого.

— Что значит «раньше»?

Настасья посмотрела через его плечо на зал.

— До того, как её объявили сложной и неблагодарной. Во двор. Через три минуты. Без охраны клуба.

Она ушла, не обернувшись.

Во внутреннем дворе глянец заканчивался сразу: мусорные контейнеры, железная лестница, мокрый песок в ящике для окурков, холодная стена. Музыка доносилась глухо и уже не обещала праздника.

Настасья ждала под навесом.

— У вас мало времени. Они уже удаляют переписки.

— Кто «они»? — спросила Ирина.

— Белов. Амир Каримов. Юрист фонда Кравцов. Павел Орлов из охраны. Орлова в списке не было. Он стоял у двери.

— Из-за чего спорили?

— Софи готовила выставку о происхождении работ. Ей дали готовые справки, чтобы она собрала красивую историю. Она полезла в первичные документы и увидела расхождения.

— И нашла?

Настасья усмехнулась без веселья.

— Достаточно. После этого Белов разговаривал с ней уже про обязательства и деньги.

Она достала телефон и открыла чат.

— Ночью мне пришло голосовое. Без текста. Сначала помехи, потом её голос: «Если со мной что-то случится, не дай им сделать вид, что я сама виновата». Отправлено в 00:11.

— Почему не пришли сразу? — спросил Андрей.

— Испугалась. Утром убедила себя, что это одна из её драматических реплик. Потом увидела новости. Я не героиня, следователь. И не хочу притворяться.

С согласия Настасьи сообщение скопировали в присутствии специалиста, зафиксировали сведения о файле и оформили протокол. Телефон остался у неё.

— Серьга с ониксом. Знаете, чья?

— Леры Вяземской. Софи подарила ей пару. На показе они ругались в туалетной комнате. Лера плакала, Софи вышла с красным пятном на рукаве.

— Кровь?

— Помада. Я проверяла салфеткой.

Настасья отвечала резко, но в деталях не путалась.

— Что Софи хотела передать полиции?

— Конверт. Софи называла его страховкой. Если не успеет передать, велела искать там, где «память хранится без свидетелей». Я решила, что она опять говорит для будущего каталога.

На верхней площадке хлопнула дверь. Настасья замолчала, дождалась, пока шаги уйдут, и заговорила тише:

— Завтра в десять пятнадцать Лера будет в кафе при музее на Сретенке. Она ходит туда по средам, даже когда всё рушится.

— А вы? — спросила Ирина.

— Побуду неподалёку. Лера может уйти, если увидит вас первой.

— Нам понадобится официальное объяснение.

— Дам. И запишите проще: там счета, поддельные подписи и наследники, которых уговорили отказаться от работ. Их разговоры о наследии только упаковка.

Она повернулась к двери.

— Настасья, — сказал Андрей.

Она остановилась.

— Если они чистят телефоны, что уцелело?

— Холст. Его нельзя стереть удалённо. Чтобы убрать работу, придётся прийти в зал.

В отделе Андрей запросил записи камер у клуба, яхт-клуба, дома Софи и музея. Потом снова просмотрел список гостей закрытого показа. Часть людей зависела от денег Белова, остальные старались не показывать эту зависимость.

В списке были странности. Против имени журналиста Артёма Гущина стояла пометка «не пускать в зал после второго блока». Гущин когда-то писал о пропавшей коллекции Волковых, но материал сняли за день до публикации. Против фамилии реставратора Эдит Марковой Софи поставила две точки, как отметку сомнения: приглашать или нет. Имя Павла Орлова отсутствовало вовсе, хотя на фотографиях с закрытого показа его спина появлялась у дверей трижды.

— Вот смотри, — сказала Ирина, увеличивая снимок. — Все улыбаются в сторону фотографа. Одна Софи смотрит вправо, мимо кадра. Туда, где Орлов. И рука у нее на папке.

Папка была тонкая, черная, с эластичной лентой. Не каталог, не пресс-релиз. Андрей увеличил изображение до зерна. На углу папки виднелась белая наклейка с тем же обрывком маркировки: «хр. 17/94».

— Наклейка из квартиры связана с этой папкой, — сказал Андрей. — Возможно, Софи носила документы с собой.

— Возможно, папку носил кто-то ещё. Не выбирай пока.

Первым из списка они нашли Гущина. Он сидел в редакционном кафе у окна, закрывшись ноутбуком и чашкой остывшего американо. Увидев удостоверения, журналист вздохнул почти с облегчением.

— Наконец кто-то пришёл не из юридического отдела фонда.

— Вы были на закрытом показе, — сказала Ирина.

— Был. До середины. Потом меня попросили «не мешать работе кураторской группы». На человеческом это значит: вывели через служебный выход.

— За что?

— Я спросил, почему в новом каталоге нет упоминания о семье Штерн. Софи побледнела. Кравцов улыбнулся. Белов сказал, что вопрос не к теме вечера. А через пять минут охранник объяснил, что моя аккредитация закончилась.

Гущин открыл папку на ноутбуке. На экране появились сканы старой газетной полосы, нечеткие фотографии картин, таблица с фамилиями.

— Я занимался этим два года. Были наследники, два свидетеля и бухгалтер, который начинал говорить после второго стакана. Потом бухгалтер оказался в клинике, свидетели передумали, а редакция получила претензию на двадцать страниц. Софи нашла меня сама. Обещала документы и публичное выступление, если фонд начнёт давить.

— Почему не помогли?

Гущин резко захлопнул ноутбук.

— Потому что она перестала отвечать, а я не поехал искать. Да, струсил. Мне уже один раз закрыли работу по этой теме. Второго раза я боялся сильнее, чем хотел признавать.

Андрей записал это без комментария.

— Что за механизм?

— В девяностые музеи и частные владельцы не справлялись с хранением и охраной. Посредники забирали работы на реставрацию или временное хранение, меняли акты и номера. Позже владельцам сообщали, что вещь списана, испорчена или передана фонду. Софи увидела, что несколько пропаж оформили через мастерскую её отца и повесили ответственность на него.

— Белов?

— Он подключился позже. Покупал работы с сомнительным происхождением, проводил через фонд и выставлял как спасённое наследие.

Гущин написал на салфетке два адреса.

— Бывший «Пассаж теней». Там была реставрационная мастерская её отца. Второй адрес — нотариальный архив. Если книги сохранились, сравните доверенности и даты.

— Почему «Галерея теней»?

— Старое название зала. Софи его вернула. Когда злилась, она говорила так, будто уже даёт интервью.

На выходе из кафе Ирина получила ответ из яхт-клуба. Вечером после второго разговора с Беловым Софи действительно приезжала туда. С ней спорил мужчина, похожий на Кравцова. Камера у входа дала плохой ракурс, а микрофон служебной будки записал обрывок:

«Подпись или тишина. Другого вам не оставили».

Ирина убрала телефон.

— Белов, Кравцов и Орлов уже связаны с давлением. Амир пока между ними и Софи.

— Сначала разберёмся, что именно он делал.

К вечеру Андрей снова посмотрел фотографию Настасьи рядом с Софи. За её плечом висел фрагмент старой афиши: женский силуэт и слова «Сеанс памяти. Галерея теней». Это могло быть случайной декорацией, но название уже появлялось в документах, поэтому афишу включили в проверку.

С яхт-клубом пришлось работать официально. Администратор ссылался на обслуживание камер, менеджер просил письменный запрос, сотрудники путались во времени. После получения документов следователи сверили журнал бронирований и записи служебных помещений.

Комната на втором этаже была забронирована на фирму «Арт-Линия», которая уже встречалась в материалах Амира. В тот вечер туда вошли Софи, Кравцов и Белов. Орлов остался у лестницы. Повар вспомнил их, потому что юрист выгнал его из комнаты.

— Девушка пришла злая, мокрая. Пальто на плечах, волосы к лицу. Красивые такие обычно изображают лед, а эта прямо горела. Я вынес им воду. Она сказала: «Спасибо», а этот юрист — «Мы сами». Как будто я мебель.

— Что слышали?

— Немного. Дверь плотная. Но когда она открылась, я услышал: «Мой отец не будет вашей подписью». Потом Белов сказал: «Ваш отец давно стал легендой. Не портите товар». Я тогда подумал, богатые друг друга очень странно утешают.

В бухгалтерии сохранилась копия счёта с пометкой: «Клиентка разбила стакан. Оплатил А.С.Б.». Мешок технического мусора ещё не вывезли. Осколки изъяли при осмотре помещения, упаковали отдельно и направили на исследование. На одном позднее обнаружили кровь Софи и её отпечаток.

— Значит, давление началось до квартиры, — сказала Ирина в машине.

— И связано с документами отца.

— Это рабочая версия. Не семейная легенда.

— Принято.

За стеклом тёмная вода била в причал. Андрей ещё раз сверил время встречи, имя плательщика и отметку о разбитом стакане.

Глава 3. Удобная версия

Лера Вяземская пришла в кафе на Сретенке в десять семнадцать. Серое пальто было застегнуто не на те пуговицы, темные очки она сняла только у стола. Села, не дожидаясь приглашения.

— Серьга моя. Палантин тоже. Давайте сразу, без ваших пауз.

Ирина положила перед ней фотографии из квартиры: ониксовая серьга под комодом, кашемировый палантин на спинке кресла, два бокала.

— Во сколько вы ушли от Софи?

— В восемь двенадцать. Такси вызвала из подъезда. Хотите телефон — берите по постановлению, я спорить не буду.

— Почему оставили вещи? — спросил Андрей.

Лера потерла большим пальцем светлую полоску на безымянном пальце.

— Потому что мы орали друг на друга. Я не составляла опись перед уходом.

Она говорила коротко, с раздражением, и каждую фразу будто заранее защищала от чужой трактовки. Андрей видел такую манеру у людей, которые привыкли к публичным конфликтам: сначала выставить колючки, потом решать, что можно сказать.

— Из-за конверта?

Лера посмотрела на него.

— Значит, нашли не только серьгу.

Софи просила забрать конверт с копиями документов и носителем. Если утром она не выйдет на связь, Лера должна была отнести его в Следственный комитет или журналисту Гущину. Лера отказалась.

— Я сказала, что не буду снова участвовать в её катастрофе. Она ответила, что я умею быть рядом, только когда красиво. Потом схватила меня за рукав. Я дернулась. Пудреница упала. Серьга слетела. На палантине осталась кровь: Софи порезала ладонь о край стекла.

Ирина не записывала несколько секунд.

— Вы знали, что на палантине кровь?

— Видела. Поэтому и не вернулась за ним. Понимаю, как звучит.

— Плохо звучит, — сказала Ирина.

— Хоть кто-то сказал прямо.

Лера достала телефон. В переписке с Софи последнее сообщение было удалено, но в уведомлениях сохранился фрагмент: «Оставь меня в покое. Я больше не буду…»

— Полностью?

— «Не буду твоим запасным выходом». Я написала. Потом стерла. Не из-за полиции. Мне стало стыдно ещё до того, как она умерла.

Андрей попросил не трогать телефон до оформления осмотра. Лера откинулась на спинку стула.

— Вы уже решили, да?

— Решили что?

— Что я удобная. Подруга, ссора, вещи в квартире. Для статьи заголовок готов.

Ирина закрыла блокнот.

— Мы пока проверяем время.

— Проверяйте. Только не делайте вид, что это нейтрально.

Такси подтвердило посадку в 20:12 и высадку у дома Леры в 20:47. Камера подъезда показала, как она входит. После этого двор её не фиксировал. На первый взгляд алиби держалось. Через час оператор прислал детализацию: в 00:24 телефон Леры включился и семь минут передавал данные рядом с её домом. В 00:29 с её аккаунта вызвали машину.

Оперативник положил распечатку перед Андреем с заметным удовлетворением.

— Вот и запасной выход.

Ирина прочла молча.

— Геолокация в пределах квартала. Это не квартира.

— Но и не сон, — сказал Андрей.

Андрей уже ставил Леру в центр версии. В квартире остались её вещи, на палантине была кровь, в переписке — ссора. Узкие ссадины на шее пока можно было связать с мягкой тканью. После бессонной ночи совпадения казались убедительнее, чем были.

Ирина подвинула к нему фотографию следов.

— Судмед написал: широкая зона кровоизлияния и отдельные линейные ссадины. Палантин объясняет только то, что нам хочется объяснить.

— Я не сказал, что объясняет всё.

— Ты уже говоришь так, будто осталось найти узел.

Андрей промолчал. Ирина заметила то, что он сам не хотел признавать.

У Леры дома пахло кофе и лаком для волос. Она открыла в трикотажных брюках и старой футболке, без привычной собранности.

— Я ждала. У меня, видимо, плохая неделя для правды.

Телефон включал её бывший муж, художник-декоратор Денис Лавров. Он пришел после полуночи пьяный, просил денег и зарядку, уверял, что останется на пять минут. Лера выгнала его. Телефон он включил, чтобы вызвать такси, потому что свой разбил.