Преступный мир. Очерки из мира профессиональных преступников бесплатное чтение

Серия «Всемирная литература»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

I. «Марвихеры»

Цель моего скромного труда – познакомить читателей с бытом профессиональных преступников, составляющих отдельный темный мир, где не признается чужая собственность, не щадится чужая жизнь, где царят свои особые взгляды на нравственность и долг, существуют свои традиции и обычаи. Все преступления, о которых нам приходится слышать, по большей части явления неслучайные: это проявление преступного мира, в котором встречаются и пользуются одинаковыми правами и потомок титулованной особы, и крестьянин от сохи.

Этот мир имеет свою особую, но довольно стройную организацию; у каждого преступника своя специальность, у каждой категории преступников свой особый прием для совершения краж. Каждая такая категория преступников носит характер, если можно так выразиться, отдельного сословия в преступном мире. В редких исключениях члены этих преступных обществ выходят за пределы своей специальности, воровского ремесла, редко принимаются за другие преступления. Каждый из воров держится своей корпорации, отличающей ее от других, как я уже упоминал, по характеру, способу и приему совершаемых преступлений, которым они в точном смысле этого слова посвящают свою жизнь.

Я займусь отдельно каждой из этих категорий, постараюсь выяснить тайны их позорного ремесла, познакомить читателей с их специальным жаргоном, очень характерным и разнообразным, и приведу несколько фактов, характеризующих как самих преступников, так и их профессию. Сначала я познакомлю читателей с теми классами преступников, которые по численности превышают все остальные классы и в то же время приносят более всего вреда обществу, а именно – с воровскими обществами. У нас вообще установился такой взгляд, что преступники лишь тогда составляют воровское общество, когда они по несколько человек попадаются на одном и том же преступлении; в противном случае каждый задерживаемый за преступление профессиональный преступник рассматривается как отдельный порочный субъект, не имеющий нравственной связи с другими подобными ему ворами, несмотря на то что этот преступник уличен в рецидиве. В этом обстоятельстве, по всей вероятности, и кроется причина отсутствия каких-либо благоприятных результатов в строгой борьбе закона с профессиональными преступниками. Между тем вся сила профессиональных преступников и заключается в их сплоченности, в имеющейся в наличности правильной организации, изобилующей основными традициями, установленными временем и практикой. Относительно борьбы с преступниками я, впрочем, поговорю впоследствии, теперь же я познакомлю читателей с многочисленным классом карманных воров.

Карманный вор (или карманщик) на специальном воровском жаргоне называется «марвихер». Это название распространяется на всех воров, занимающихся карманными кражами. «Марвихеры», в свою очередь, разделяются на несколько групп, из которых каждая имеет свое отдельное название, судя по характеру производимых ими карманных краж. Как во всякой деятельности, так и в воровской есть крупные работники и мелкие.

Самым интересным карманным вором является тот, который специально занимается кражами бумажников с более или менее крупными суммами денег. Каждому из нас неоднократно приходилось слышать и читать о кражах бумажников в театрах, банках и других общественных местах. Если бы кто-либо из читателей увидел вора, совершающего подобные кражи, он с трудом поверил бы, что перед ним профессиональный преступник. Такой вор скорее похож на доктора, адвоката, агента страхового общества: у него благообразная наружность, прекрасные манеры; на нем великолепный костюм, всегда от лучшего портного. Понятно, что такой вор, в особенности если он сидит в театре в первом ряду, не возбуждает ничьих подозрений.

В воровском обществе эти воры пользуются большим почетом и уважением. Преступники считают и называют их «аристократами». Эти аристократы воровского мира держатся всегда в стороне от других воров. Бóльшая часть их получила в свое время некоторое воспитание, многие говорят на нескольких иностранных языках, так что они не ограничиваются пределами нашего обширного отечества, а часто отправляются «на гастроли» в населенные центры других государств. «Марвихеры-аристократы» большей частью евреи, поляки, греки, а русские встречаются между ними сравнительно редко. Имея определенное постоянное жительство в каком-нибудь месте, где живут их семьи, они никогда не воруют в родном городе, а уезжают в другое, более отдаленное место. Делается это вследствие того, что полиция в местах жительства таких карманных воров хорошо осведомлена о профессии таких господ, и потому она могла бы тревожить их, если бы они в своих родных местах совершали кражи и этим задавали бы полиции лишнюю работу. Собираясь «райзен», т. е. путешествовать, вор намечает себе известный район и, пускаясь в путь, непременно берет с собой товарища, который служит ему помощником. Такой помощник на воровском жаргоне называется «фартицером», или «затырщиком», сам же вор именуется «торговцем», так как у преступников слово «торговать» заменяет слово «воровать».

Воры никогда не остаются подолгу на одном месте: совершив одну или две кражи и заработав изрядный куш, они спешат покинуть город и долго туда не возвращаются. Поэтому если их не удается задержать во время совершения преступления, то впоследствии поиски полиции редко увенчиваются успехом; разве какая-либо неблагоприятная для вора случайность поможет полиции задержать «марвихера».

Насколько прибыльно занятие таких карманных воров, можно судить по тому, что редкий из них, поработав счастливо несколько лет, не составляет себе изрядного состояния. Я укажу для примера на вора О-го, который платил за квартиру 4000 р., разъезжал на собственных рысаках, а бывшая у него на содержании красавица-француженка вызывала у многих порядочных женщин зависть своими нарядами и бриллиантами. О-й был в университете, но ушел с 4-го курса, найдя для себя невыгодным продолжать образование. Ступив на путь преступления, он сразу обнаружил большие способности и зарабатывал карманными кражами такие суммы, каких не могла бы ему дать никакая другая специальность. Он на своем веку сидел во всех тюрьмах крупных городов Европы, где совершались большие кражи. Вообще среди крупных карманных воров есть очень мало людей, не обеспеченных материально.

Профессиональный карманный вор любит свое позорное ремесло и редко бросает свою рискованную, но прибыльную профессию. Долго гремевший на юге России карманный вор, известный под именем Михаила Ильича, составил себе кражами громадное состояние. В городе Н., его постоянном местожительстве, у него было несколько каменных домов и лавок. Семья Михаила Ильича, состоявшая из жены и нескольких взрослых сыновей, которым старик дал приличное образование, знала о позорной профессии отца; дети употребляли все усилия, чтобы заставить его бросить воровство, но все было напрасно. Никакие просьбы и убеждения не помогали. Старик, за которым зорко следили, при первом удобном случае уезжал из Н. со своей старушкой-женой, которая была у него «затырщицей», и отправлялся с ней путешествовать для совершения краж. Он много раз сидел в тюрьме, его неоднократно жестоко били потерпевшие – но отдохнет Михаил Ильич, поправится и опять отправляется «райзен».

В числе карманных воров бывают также и женщины, которые в искусстве вытаскивать из карманов бумажники ничуть не уступают сильному полу. Такая «марвихерша», часто красивая молодая женщина, еще ловчее и опаснее мужчины. Если она и попадается в краже, то почти всегда ускользает из рук полиции. Пускаемые ею в ход истерика, обморок, клятвы невольно заставляют всякого потерпевшего мужчину не доверять самому себе и отказываться от обвинения. Хорошо, если тут случается сыщик – тогда воровке не уйти из рук правосудия, так как агент хорошо знаком с воровскими уловками.

Очень интересна судьба долго гремевшей на севере России дерзкой карманной воровки, известной под именем Анютка-ведьма. Красивая молодая девушка, она после целого ряда воровских подвигов угодила на несколько лет в ссылку. Возвратившись из Сибири, она успела понравиться одному очень богатому офицеру, который, не будучи в состоянии покорить красавицу, женился на ней, зная о ее прошлом. Двадцать лет прожила Анютка со своим мужем. Полиция за это время уже успела забыть о воровке, как вдруг в одном из столичных театров в течение четырех дней было совершено несколько краж и, наконец, в один вечер четыре кражи. Сыщики были в отчаянии, они употребляли все усилия, чтобы обнаружить дерзкого вора, пока один из них не обратил внимания на пожилую даму, сновавшую между публикой. Манеры дамы показались агенту подозрительными; он принялся неотступно следить за ней. Сыщик не ошибся в своем подозрении: перед разъездом он увидел, что дама запустила руку в карман одного господина. Обрадованный сыщик мигом схватил руку воровки и задержал ее в кармане. Господин, в свою очередь, набросился на сыщика и крикнул: «Вы забрались ко мне в карман!» – «Извините, сударь, – ответил сыщик, – прошу посмотреть на мои руки». Присмотревшись, господин увидел, что рука сыщика поверх его платья сжимала находившуюся в его кармане руку прилично одетой дамы, которая делала напрасные усилия освободить свою кисть. «О! Сударыня!» – мог только воскликнуть изумленный господин.

Собралась толпа, перед которой дама начала протестовать и громко назвала свою фамилию. Все смутились, не исключая и сыщика. Муж дамы был в свое время известен многим, и трудно было предположить, чтобы такая богатая женщина, занимающая почетное положение в обществе, пустилась на подобные проделки. Струсившему сыщику было, однако, уже поздно отступать, и он пригласил взволнованную даму в контору, где, обыскав ее в присутствии свидетелей, нашел в карманах несколько бумажников с крупными суммами денег, хозяева которых оказались тут же среди публики. По собранным справкам оказалось, что задержанная воровка – не кто иная, как гремевшая в свое время Анютка-ведьма, принявшаяся после смерти мужа за старое ремесло.

Вышеописанный случай задержания «марвихера» во время процесса кражи очень редок, почти единственный в своем роде. В большинстве же случаев удается захватить вора только после совершения кражи, когда потерпевший, заметив исчезновение бумажника, задерживает не успевшего отойти от него преступника. Дело в том, что карманный вор во время работы так осторожен, что только человек, специально следивший за ним и стоявший близ него, может задержать преступника. Приезжая в какой-нибудь город для «торговли», торговец и «фартицер» садятся, например, в театре и, наблюдая за публикой, выбирают себе подходящую жертву. Жертва эта должна непременно иметь вид барина, у другого «аристократ» не будет воровать, и такая жертва носит у вора кличку «прыц». В антракте помощник вора следит за таким «прыцем», чтобы узнать, есть ли у него такая сумма денег, чтобы стоило из-за нее красть бумажник, который называется у воров «кожа» или «тувиль», смотря по национальности преступника. Узнать это очень легко в то время, когда выбранная жертва расплачивается у буфета или у кассы. Помощник, заглянув в бумажник, сразу и почти всегда безошибочно определяет, сколько там приблизительно «косух» или «кать», т. е. тысяч или сотен рублей. Получив удовлетворительные сведения, он отправляется к ожидающему его вору и сообщает ему, что есть «тох», т. е. случай, смысл воровать, так как «кожа с бабками», т. е. бумажник с деньгами. И вот воры, выбрав время, когда жертва окружена толпой, принимаются за работу.

«Торговец» начинает с того, что ловко «распрягает» жертву, т. е. расстегивает пуговицы сюртучка или пальто, смотря по обстоятельствам. В правой руке вора в это время находится так называемый «звонок», т. е. широкое, черного цвета шерстяное кашне, без которого вор никогда не будет совершать кражу. Эта необходимая принадлежность вора нужна ему для того, чтобы закрывать кисть руки, так как белизна кожи может привлечь внимание жертвы. Вор во время кражи не спускает глаз с лица своей жертвы, чтобы последняя случайно не обратила внимания на его действия. В таких случаях вор сейчас же поднимает руку и оборачивает кашне вокруг шеи. Помощник вора в это же время занимается тем, что разными способами отвлекает внимание жертвы, толкая ее и т. д., в общем, выражаясь на воровском жаргоне, «тырит» жертву. Если борт сюртучка слишком широк, помощник будто бы нечаянно отворачивает его и бумажник становится виден «торговцу», который тремя пальцами крепко хватает его. Вор тогда не двигается с места и не делает усилий вытащить бумажник, он только дает тихо короткий сигнал «тыр» или «тыц». Этим он дает знать своему помощнику, что тот должен «оттырить» жертву, и помощник сейчас же производит следующий ловкий маневр. Он делает вид, что пробирается вперед, и, толкая плечом «прыца», поворачивает его. Последний, желая посторониться, неловко отступает в ту сторону, куда его умышленно толкает «затырщик». Благодаря этому жертва сама уходит от своего бумажника, который остается в руке вора под кашне. При этом часто воры имеют при себе в кармане толченую канифоль, которую они берут при совершении кражи на пальцы правой руки для того, чтобы бумажник не выскользнул из руки.

Когда главное окончено, вор об этом дает знать своему соучастнику словом «шестнадцать» и «марвихеры» «отваливают» от обворованной жертвы. Однако такие проделки не всегда кончаются удачно: часто бывает, что не успеет вор «поторговать», как жертва сейчас же заметит кражу. Тогда положение воров очень опасно; обворованный может их заподозрить и задержать как раз «торговца», у которого окажется бумажник – совершенно нежелательная для него улика. Заметив, что обворованный встревожился, или, по-воровскому, «трокнулся», воры прибегают к следующему, не лишенному остроумия приему. «Торговец» говорит помощнику «стрема», т. е. опасность. Последний сейчас же становится очень близко около жертвы и делает все возможное, чтобы обратить на себя ее внимание и быть заподозренным в краже. В большинстве случаев это удается: «прыц», испуганный исчезновением бумажника, ищет глазами вора и, видя около себя смущенного человека, поднимает крик, «поет», по воровскому выражению, и, задерживая помощника, делает «хай» – слово, означающее заявление. Поднимается суматоха, чем пользуется вор с украденным бумажником и спешит скрыться. Помешать ему никто не может, так как общее внимание отвлечено задержанием его помощника; последний громко протестует, ничего подозрительного при нем не находят и его скоро отпускают.

Кроме «марвихеров», ворующих у «прыца», есть карманные воры, которые воруют уже у «грача». «Грачем» на воровском наречии называется богатый купец, подрядчик и вообще богатый, но простой человек. Такие воры отличаются от «аристократов» тем же, чем «прыц» разнится от «грача». Это по наружности уже не джентльмены, а напоминают доверенных приказчиков, артельщиков или средней руки купцов. Такие воры происходят всегда из русских. Процесс вытаскивания бумажников у них тот же, как у «аристократов», только бумажник с деньгами и документами у них называется не «кожа», а «лопатник». Если им случается украсть бумажник без документов, а только с деньгами, то о такой краже они говорят «поторговали гольем». Вообще жаргон их состоит больше из русских слов, в противоположность «аристократам», у которых преобладают еврейские выражения.

Воров этих двух разрядов разделяют также по названиям их жертв, т. е. первых называют «прыцами», а вторых «грачами». Вышеописанные «марвихеры» страшно боятся заключения в тюрьме. Да это и вполне понятно. Там они лишены всех тех удобств, которыми привыкли пользоваться, находясь на свободе. Поэтому, если «марвихеру» случается «сгореть», или, выражаясь иначе, «засыпаться» или «зашухероваться», он ничего не пожалеет, чтобы только избавиться от наказания. Его приводит в ужас одна мысль, что ему придется известное время находиться среди убийц, мошенников, грабителей или мелких воришек, которых он от души презирает. Он считает себя выше и благороднее этого сброда как по воспитанию, так и специальности. Для примера укажу на следующий факт.

В одном приморском городе у пристани остановился проходивший мимо пароход для высадки нескольких пассажиров. В числе последних находились два карманных вора, которые в то время, когда публика толпилась у борта, успели похитить у одного богатого помещика бумажник с 30 000 руб. Воры, по обыкновению, хотели «отвалить» в надежде, что обворованный ими господин будет продолжать путь на пароходе. Но каково же было их удивление, когда с ними в одну шлюпку сошел и обворованный помещик. На пути к берегу помещик обнаружил пропажу и поднял тревогу, заявив, что его обокрали в шлюпке, так как на пароходе бумажник находился еще у него. Положение воров было далеко не из приятных: «штымп» (т. е. «прыц», начавший «петь») поднял «шухер», требовал, чтобы обыскали всех сидевших в шлюпке. Требование это было исполнено, но уворованного бумажника ни у кого не оказалось, и бедному помещику пришлось чуть ли не со слезами извиняться перед своими путниками, в том числе и перед обворовавшими его «марвихерами». Впоследствии уже один из воров сознался своим товарищам, что, когда начался «шухер», он выбросил бумажник, в котором было целое состояние, в воду.

К вышеописанным преступникам следует причислить еще один разряд «марвихеров»; тогда читатель ознакомится с ремеслом главных карманных воров, составляющих отдельное самостоятельное общество в воровском мире. Я говорю о ворах, совершающих кражу в вагонах железной дороги у богатых пассажиров. Эти «марвихеры» называются «мойщиками» или «вешерами».

II. «Мойщики»

Организация преступного мира настолько совершенна, что вряд ли существует верный способ для ограждения имущества и частной собственности от дерзких покушений.

Если профессиональный преступник захочет посягнуть на вашу движимость, его ничто не остановит. Против всякой предохранительной меры у преступника есть всегда наготове контрмера, и если преступление иногда не удается, то не в силу принятых жертвой мер, а исключительно вследствие неблагоприятно сложившихся обстоятельств.

Познакомив читателей с карманными ворами высшей пробы, действующими в городах, я теперь перейду к родственному последнему типу «марвихеров», функционирующих в вагонах железных дорог. Как я уже упоминал, эти воры, похищающие ценности у богатых пассажиров, называются в воровском мире «мойщиками» или «вешерами»: они уже не «торгуют» у жертв, а «моют» их.

У «мойщиков» жертвы не разделяются на «прыцев» и «грачей»; им все равно, к какому обществу принадлежат пассажиры, – им нужно только, чтобы он был богат и имел «бабки». Такой пассажир носит оригинальное название «фрайера», которое принято и в других преступных обществах, подразумевая жертву. Кому не известны случаи карманных краж в поездах? Большей частью жертва, делая заявление о краже, объясняет, что против нее сидел какой-то прилично одетый господин, в котором нельзя было заподозрить вора. Последний, беседуя с потерпевшим, угощает его ароматической сигаретой или отличным вином из фляжки, после чего пассажир крепко засыпает. Проснувшись, он находит карман разрезанным или платье расстегнутым; бумажника же с деньгами и спутника потерпевшего не оказывается; последний, похитив деньги, вышел на первой станции. Железнодорожная полиция ввиду таких обстоятельств сейчас же догадывается, что вор, перед тем как совершить кражу, усыпил свою жертву и этот снотворный состав находился или в сигарете, или в вине, которыми вор так любезно угощал потерпевшего. А иной потерпевший, разбирая поведение вора, припоминает, что тот долго махал пред собой платком с сильным запахом духов, и решает, что платок был пропитан хлороформом, не подумав о том, что от хлороформа должен был бы уснуть сам злоумышленник. Между тем дело здесь совсем не в хлороформе и не в опиуме – все это не более как фантазия потерпевших пассажиров, которые не в состоянии догадаться, каким образом они могли так крепко уснуть, что не слышали прикосновения преступника. Профессиональный железнодорожный вор никогда, ни в каком случае не действует снотворными средствами. Это ему совершенно не нужно. Всякий преступник прежде всего знает свою жертву и изучает ее с необходимой ему стороны; он принимает в соображение наклонности и психическое состояние человека. А для этого, право, немного нужно; люди по своему поведению в обычной житейской обстановке так похожи друг на друга, что для вора, например, не будет ошибкой рассчитывать на то, что в театре его жертва находится под впечатлением виденного на сцене или глазеет по сторонам, осматривая дам и знакомых, или же наконец старается получить поскорее свое верхнее платье. Трудно допустить, чтобы в такую минуту посетителю театра пришла в голову мысль о том, что здесь, среди толпы, в присутствии полиции, при полном освещении за ним следит человек, готовый вытащить из наглухо застегнутого сюртука бумажник с деньгами. Вор вполне прав, рассчитывая на человеческую натуру, которая является главной помощницей его при совершении кражи.

«Мойщик» с помощником, наметив «фрайера» на какой-нибудь станции, входят за ним в вагон, причем «мойщик» садится где-нибудь поодаль или даже в другом вагоне, а помощник его помещается против жертвы. Наружный вид вора не внушает сомнений в его порядочности; одет он прилично, по-дорожному; бриллиантовые перстни, часы и т. д. заставляют предполагать в нем человека состоятельного, путешествующего по торговым делам. Всякому известно, как путешествие по железным дорогам располагает к знакомствам. Завязывается беседа, и для «мойщиков» начинается предварительная работа к совершению кражи.

Дело в том, что как для «марвихеров» первой категории предварительная «работа» заключается в «распряжке» и «тыреньи» жертвы, так у «мойщиков» она заключается в «мучении» ее, состоящем в следующем. Между помощником и «фрайером» начинается тот обычный разговор, какой вообще ведется между случайно сошедшимися людьми. Говорят о железнодорожных порядках, спальных вагонах, недавних крушениях, местной торговле; говорят и по-французски, и по-немецки, и даже по-еврейски. Все зависит от «фрайера», его национальности. Пассажир, естественно, рад собеседнику, который говорит много интересного, разговор постепенно оживляется, горячая беседа тянется долго, не прерываясь ни на минуту. В особенности много говорит помощник вора, «блатной», стараясь втянуть «ветошного», т. е. честного человека, в спор. «Фрайер» горячится, волнуется, собеседник упорно не соглашается с ним, старается убедить его в противном. Понятно, спорят долго: живая беседа длится час, другой, а собеседники все-таки не приходят ни к какому результату благодаря стараниям помощника «мойщика», зорко в то же время следящего за своей жертвой.

Наконец «фрайер», по-видимому, начинает уставать, и, заметив это, преступник принимает все меры к тому, чтобы снова оживить его. Если «фрайер» курит, он предлагает ему отличную сигару, какую курят только очень богатые люди, угощает его настоящим заграничным вином, а иногда тем и другим, только не сразу. Беседа снова возобновляется, даже более оживленная, чем раньше, но проходит еще некоторое время и «фрайер» делается уже вялым: он утомился, желал бы, наконец, прекратить беседу, отдохнуть. Но не тут-то было; «блатной» не допускает до этого, считая жертву еще мало замученной. Он опять угощает его чем-нибудь; «фрайеру» неудобно отказаться, он снова курит и пьет, и разговор опять несколько оживляется, но уже на короткое время, так как усталость все более и более овладевает «фрайером».

Вот тут-то и начинается настоящее «мучение». «Фрайера» клонит ко сну, а «блатной» не дает ему уснуть; он начинает обращать его внимание на всякие пустяки: то на соседа, спящего в комичной позе, то на другую какую-нибудь мелочь; одним словом, заставляет человека из вежливости интересоваться всякими малоинтересными для него предметами. Тот внутренне раздражается, нервы его расстроены, и необходимость скрывать свое раздражение еще усиливает его нервное состояние – он начинает чувствовать к своему мучителю ненависть. Последний же, усиливая свою любезность и обходительность, продолжает всякими пустыми вопросами тревожить свою жертву. «Фрайер» наконец начинает отвечать уже невпопад, глаза его смыкаются, он не слышит уже половины слов своего спутника, спать ему хочется все больше и больше. «Блатной» же не унимается; несмотря на то что его жертва уже дремлет, он каждую минуту, лишь только «фрайер» закроет глаза, «трекает» его, задает ему громко какой-нибудь вопрос, который действует на него как выстрел из пушки; «фрайер» вздрагивает, кое-как отвечает и готов снова погрузиться в манящую его сладкую дремоту, но новая фраза заставляет его опять приподымать отяжелевшие веки.

Бедняга волнуется, его бесит неотвязчивый собеседник, он порывается сказать ему какую-нибудь дерзость, но сознание неприличия такого поступка его удерживает. Он уже не в состоянии соображать правильно, и вот «мучение» подходит к концу; между преступником и его жертвой происходит, например, такого рода диалог:

– Будьте любезны, который час? – спрашивает блатной.

– Что? Час? А? – вздрагивает жертва. – У меня стоят!

Проходит еще минута.

– Вы будете спать? – опять интересуется вор.

– А? Спать? Да, знаете, устал!

Еще через минуту:

– Вы выйдете на этой станции?

– А? Да, да… нет, спасибо, не выйду… я спать…

Снова такая же пауза, жертва готова заснуть.

– Вы бы легли, а то так неудобно, спина будет болеть, – предупредительно замечает вор.

– Что, что? Лечь? Не надо, почему…

– Может быть, положить вам под голову мое пальто? – предлагает «блатной» еще через минуту.

– Пальто? Какое пальто? Нет… нет… пожалуйста, я так буду, – мычит уже «фрайер», не будучи в состоянии преодолеть овладевающего им сна.

Так продолжается до тех пор, пока «фрайер» уже окончательно не обессилеет. Тогда помощник дает знать «мойщику», что жертва уже готова, «замучена», и «мойщик» занимает место своего помощника. Он задает еще несколько вопросов жертве, которая только делает усилия раскрыть глаза; но из этого ничего не выходит, она вся погружается в сонное оцепенение, не будучи в состоянии двинуть ни одним членом. «Мойщик» дотрагивается до плеча «фрайера» и спрашивает: «Послушайте, вы спите?» «Фрайер» ничего не отвечает, голова его опускается все ниже и ниже, он окончательно погружается в тяжелый сон утомленного, с развинченными нервами, действительно измученного человека.

Вот этого момента и ожидают «мойщики». Они отлично знают, что в первые минуты сна после таких «мучений» не только прикосновение руки, но даже крушение поезда не в состоянии разбудить беднягу. Первый момент сна считается самым благоприятным временем для совершения кражи, и вор немедленно «моет» «фрайера». Он быстро, с места в карьер, расстегивает платье, «распрягает» жертву и достает бумажник с деньгами. Если деньги в потайном кармане или зашиты, одним словом – их легко нельзя достать, то «мойщик» делает «операцию». Он острым ножичком, который называется у «марвихеров» «перо», распарывает «начинку», т. е. платье, и тогда уже «моет». Часто бывает, что пассажиры возят деньги в саквояже, носящем у воров название «ренцель». В таких случаях «операции» подвергается «ренцель» и оттуда похищаются деньги и другие ценности. Совершив «мойку», «марвихеры» «отваливают» на первой же станции.

Описанные мною процессы краж являются самыми сложными в деятельности «марвихеров», но не все кражи совершаются с такими сравнительно трудностями. Часто бывает и так, что «вешеры» входят в вагон, видят спящего пассажира и, убедившись в его глубоком сне, недолго думая «моют» его. Также воры первых двух категорий, находясь среди толпы и увидев зазевавшегося «прыца» или «грача», нащупывают «кожу» и принимаются за работу. Налетели на такого субъекта «марвихеры», стиснули раз, два; торговец поднял руку со «звонком», «ударил», как они выражаются, «затырщик» «тырнул» – и готово, – бумажник «переломали», и – «отвалили»…

Как «мойщики», так и другие «марвихеры», с которыми я уже несколько познакомил читателей, никогда не воруют «бомб» или «стукалок», т. е. часов; никогда не снимают колец и браслетов с рук. «Марвихеру» нужны только деньги и бриллианты, причем он гонится всегда за крупными суммами, его соблазняют «косухи». Ворующие у «прыцов» и «грачей» иногда похищают булавки из галстуков, если они с крупными бриллиантами. К тому же такая кража для них – сущий пустяк и совершается также посредством «звонка». Характерно, что лица, у которых похищают такие булавки, очень редко заявляют об этом полиции, так как думают, что булавка потеряна. Между тем булавку труднее потерять, чем бумажник. «Марвихеры», выбирая жертвы, не ограничиваются одними мужчинами – они не стесняются поживиться и у представительниц прекрасного пола. Так как дамы с собой не носят бумажников, а всегда хранят деньги в ридикюлях, то «марвихеры», поймав даму в толпе, делают «операцию» «ренцелю», т. е. разрезают ридикюли.

В газетах иногда приходится читать о добросовестности карманных воров. Добросовестность, по мнению пишущих, заключается в том, что вор, похитивший бумажник с деньгами и документами, на другой день присылает по почте потерпевшему украденные бумаги, оставив себе только деньги. Такие факты бывают всегда при кражах «марвихерами» документов; бумаги действительно возвращаются ими потерпевшему, но побуждает их к этому не честность. Это только ловкий маневр с их стороны. Предположим, что воры украли бумажник, в котором находилось 3000 рублей денег и на 30 тысяч векселей. Для потерпевшего эта кража в 33 000 рублей – кража очень крупная; векселя для него – те же деньги. И потому обворованный поднимает сильный «шухер», тревожит полицию и обещает за поимку воров крупную сумму. Все это усиливает действия полиции: чем крупнее кража, тем тщательнее розыски с ее стороны. Это для воров совершенно нежелательно; для них заработок всего в 3000 рублей, документы для них не представляют никакой ценности. А ищут «марвихеров» за кражу 33 000 рублей. И вот воры, для ослабления розысков и прекращения «шухера», сразу уменьшают кражу на 30 тысяч, т. е. возвращают векселя и другие ненужные им документы по почте, если в бумажнике найдут карточку или адрес; в противном случае – бросают бумаги в почтовый ящик. Им известно, что бумаги попадут в руки полиции и затем потерпевшего. Последний, получив обратно 30 000, сразу успокаивается, он рад, что отделался только несколькими тысячами. На розысках он даже не настаивает, а наоборот, просит полицию не трудиться и долго после того при встрече со знакомыми говорит с радостью: «Знаете, я теперь убедился, что и между ворами есть честные люди!»

III. Карманные воры

Ни один класс профессиональных преступников не отличается таким общественным устройством, корпоративностью, как категория уже описанных мною «марвихеров». Родина их – Привислинский край, и отсюда эти воры распространились по всей России. Организации этой воровской специальности много способствовала близость границы и беспрестанный наплыв пришлого преступного элемента. Многим иностранным крупным ворам пришлось в силу полицейских преследований прекратить свою деятельность за границей и переехать в Россию. Первыми представителями этих воров в России были евреи, но постепенно к ним примкнуло немало русских, которые в настоящее время занимают в этом обществе довольно видное место, хотя евреи по-прежнему преобладают, проживая большей частью в западных губерниях. Здесь во многих местах они составляют довольно влиятельную часть населения, чему много, конечно, способствует материальное благополучие таких воров.

Тут, конечно, явится вопрос: почему же пускается такой богатый человек на преступление, делает его своей профессией?

Вышеописанные воры в большинстве случаев бывают выходцами из этого же общества, с детства вращавшимися среди воров, и из них в конце концов, конечно, формировались преступники. Он ворует из традиции, любви к делу, привычки, и прежде всего главным побуждением является легкий, сравнительно, заработок крупных сумм сразу. Все крупные состояния, которыми обладают большинство карманных воров, приобретены ими посредством краж.

Относительно риска, сопряженного с такой профессией, могу сказать, что эти карманщики из всех преступников рискуют меньше всех по причине как самого характера краж, так и условий, при которых они совершаются. У них выработано много маневров для избежания подозрения и ареста; хороший вор в высшей степени изобретателен и так обставит дело, что только догадливый и решительный человек сумеет его поймать.

Укажу на несколько более употребительных маневров. О том приеме, когда помощник вора при «шухере» старается, чтобы жертва заподозрила его, и тем дает своему товарищу возможность скрыться с деньгами, я уже говорил в первом очерке. Когда жертва, заметив пропажу, требует повального обыска, ворам приходится очень скверно. Если их станут обыскивать, бумажник будет непременно найден, а бросить его нельзя – могут заметить. Попавшиеся в западню преступники в большинстве случаев пускаются на такую проделку. В то время когда происходит сумятица, вор «хавирует» бумажник, т. е. вкладывает осторожно бумажник в карман пиджака или пальто кого-нибудь из публики. После этого воры, конечно, в безопасности и начинают совершенно иначе вести себя: они «бьют панты», возмущаются вместе с другими дерзкой кражей, требуют, чтобы никого не выпускали, и вместе с тем строго следят за «хавиром» – человеком, у которого бумажник, боясь, чтобы он не ушел вместе с деньгами. Когда все формальности исполнены, подозрения ни на кого не заявлено, опасность прошла и толпа начинает расходиться, воры, не отходя от ничего не подозревающего «хавира», стараются вступить с ним в беседу по поводу происшествия, по-воровскому, «бурчат» его, и, улучив благоприятную минуту, воруют у него бумажник, который раньше положили ему в карман. Эту вторую кражу одного и того же бумажника ворам легче совершить, так как они крадут уже со «шхеры», т. е. из наружного кармана пиджака. Первый род кражи совершается со «скалы», т. е. из бокового кармана, и такая кража самая трудная. Похищение же из верхнего платья называется кражей с «верхов». «Марвихеры-аристократы» редко воруют со «шхер» и «верхов», потому что в таких карманах публика почти никогда не носит крупных сумм. Кроме того, воры часто после кражи «перетыриваются», изменяют свой наружный вид настолько, чтобы поднявший тревогу человек, видевший раньше около себя преступника, не узнал его. Делается это очень просто: преступник, предположим, поднимает воротник, натягивает на голову какую-нибудь оригинальную шляпу, вроде жокейской например, которую удобно держать на этот случай в кармане, надевает очки с большими темными стеклами, закуривает сигару, и на первый взгляд наружность его совершенно преображается, и видевший его несколькими минутами раньше обворованный наверное не узнает вора. Таких изворотов у них очень много; иногда в минуты опасности они «бьют панты» положительно артистически. Нужно быть большим скептиком, чтобы не поверить искренности человека возмущающегося, негодующего, взволнованного, самолюбивого. Все эти чувства ворами так выражаются, что бывали случаи, когда их отпускали люди, которым удалось поймать их на месте преступления, уверенные, что тут или ошибка, недоразумение или, наконец, что-то непонятное, но во всяком случае не факт совершения кражи прилично одетым господином. Известны даже случаи, что во время задержания воров полицией публика, возбужденная «бьющими панты» ворами, вступалась за них, вмешиваясь в дело, сталкивалась с полицейскими и тем самым давала возможность пользующимся такими моментами ворам скрываться.

Как я уже говорил, эти карманщики искренне любят свое ремесло, относятся к нему с увлечением, стараются в нем совершенствоваться. Искусные воры пользуются между ними большим уважением, почетом и влиянием. В ремесле их есть какая-то непонятная для нас, но несомненная профессиональная прелесть; кражи по своей «работе» могут вызывать у них восхищение: какой-нибудь «перелом» бумажника или искусная «мойка» заставляют гордиться вора, смотреть на себя как на «артиста» своего дела, тут также есть своя тонкость, деталь, понятная только «специалистам». Среди них ходит масса всевозможных анекдотов, интересных фактов из воровской практики, целые легенды, традиционно переходящие из рода в род.

Часто они рассказывают о каком-то гремевшем «марвихере», будто бы совершившем следующую проделку. У богатого купца украли на московском вокзале бумажник с 25 000 рублей, причем вместо денег воры оставили чистую бумагу. Когда купец заявил полиции, последняя, сообразив, что воры будут следить за купцом, посоветовала ему опять положить в карман 20 000 рублей и отправиться в собор. Полиция обещала окружить его агентами, которые и задержат воров при покушении на кражу. Купец послушался совета, постоял в соборе некоторое время и, когда выбрался из толпы на улицу, обнаружил, что 20 000 из кармана исчезли, а вместо них снова очутилась чистая бумага. Полиция, конечно, была очень смущена подобным обстоятельством, но еще более убедилась, что воры неотлучно следят за купцом, привычка которого носить при себе крупные суммы была известна многим. Но взять снова с собой деньги она уже не советовала бедному купцу, а просила его положить газетную бумагу и пойти в театр, где агенты будут смотреть в оба. Сказано – сделано. Отправился купец в театр с газетной бумагой в кармане, просидел спектакль и по выходе на улицу вытащил из кармана бумагу, но только не газетную… а чистую. Плюнул тогда купец на это дело и перестал хлопотать о деньгах, поняв, что надеяться на их возвращение нечего. Прошло недели две, купец начал было уже успокаиваться, как вдруг с ним произошел следующий случай: проходя однажды по Кузнецкому Мосту, он обратил внимание, что ехавший в богатой коляске какой-то господин, увидев его, велел кучеру остановиться. Господин вышел из коляски и, направившись к купцу, вежливо спросил его, предварительно извинившись:

– Не вы ли купец такой-то?

– Я! – ответил купец.

– Не у вас ли была совершена на вокзале кража 25 тысяч рублей? – продолжал неизвестный.

– Совершенно верно, у меня! – подтвердил купец.

– Так значит, у вас и 20 000 затем украли?

– Как же, как же, тоже у меня, – отвечал купец, у которого зашевелилась какая-то неясная надежда.

– Так значит, это вы сыграли штуку с ворами, положив вместо денег бумагу в карман? – спросил серьезно молодой человек.

– Совершенно верно, я положил… – И купец хотел было засмеяться этой проделке, но не успел он выговорить последних слов, как глаза господина сверкнули и, отступив на шаг, он размахнулся и влепил купцу две оглушительные пощечины.

– Будете другой раз знать, как нас обманывать, – проговорил он, сел в свою коляску, и, пока опешивший купец успел прийти в себя, вор скрылся из виду.

Солидарность воров особенно рельефно проявляется во время проездов. Они всегда находятся в разъездах, редкий поезд железной дороги не везет карманщиков, на каждой станции одни входят, другие выходят; это беспрерывное движение их по всей сети железных дорог происходит круглые сутки. Есть несколько пересадочных станций, на вокзалах которых, если прожить месяц, можно видеть всех действующих воров, как железнодорожных, так и других, уже известных читателю. Пересекая Россию вдоль и поперек, они беспрестанно встречаются и делятся впечатлениями. Это делается не для удовлетворения простого любопытства товарищей, это необходимо им для общего дела, совместной пользы. Если, предположим, одному вору удается где-нибудь совершить кражу, он покидает это место и при первой встрече с другим вором передает ему об этом. Тот, в свою очередь, оповещает об этом встречных товарищей, и таким образом весть, что в таком-то месте «шухер», облетает в короткое время всех карманных воров. Знать об этом необходимо им для того, чтобы к месту недавней кражи они не являлись некоторое время, пока не пройдет тревога. В противном случае легко попасться полиции.

Кроме того, в каждом большом городе есть люди, специально занимающиеся общением с карманными и другими ворами. Это преимущественно сами бывшие профессиональные преступники, почему-либо оставившие ремесло вора – по старости или вследствие частых неудач на этом поприще. Такие господа занимаются чаще всего торговлей, но главным образом они живут от содержания «блатной» квартиры, занимаются покупкой краденого и т. д. Адреса и их имена известны обыкновенно всем ворам, а если какой-либо вор едет на «дело» в город, где он еще не бывал, то стоит ему по дороге спросить первого встречного в поезде вора, и тот ему всегда посоветует, к кому обратиться, где живет «блатак», «блатокай». Последний всегда расскажет приехавшему к нему «гастролеру», где больше бывает публики, какие места посещаются знатью или купечеством, кого надо опасаться из полиции; стоит с ним у ворот сыскной полиции и показывает выходящих агентов. Одним словом, дает ему все нужные сведения, указания и советы.

В местах, где проживают крупные карманные воры, население не брезгует довольно близкими сношениями с ними; в какой-нибудь мещанской семье вор считается выгодной партией, он получает большое приданое. Здесь они пользуются кредитом, так как многие из них у себя дома занимаются крупной торговлей, их считают «благородными» людьми, хозяевами своего слова. И действительно, надо отдать им справедливость, «марвихеры-аристократы» представляют из себя джентльменов среди воровского мира. В преступной деятельности они никогда не употребляют насилия, не пускают в ход оружия, они воруют «чисто», жертвы их – только состоятельные люди, что много успокаивает их совесть; по их словам, они обкрадывают только того, кто позволяет себя обокрасть. В частной жизни они сами не прочь помочь бедному, иногда довольно щедро, и у них самих замашки заправского барина. Это заметно и по их домашней жизни. Между этими ворами не наблюдается той общей испорченности, как среди других преступников. Почти каждый имеет свою семью, живет своим домом, воспитывает детей, и бывает, что у многих из них дети вырастают порядочными людьми. По частной жизни карманщики не разнятся от «ветошного» общества, из которого выделяется много членов в воровскую компанию. Новые члены входят в общество «марвихеров» по многим причинам. Неудачи в отношении карьеры, любовь к тратам, широкой жизни при отсутствии средств, привычка, наконец, к ней после прежнего житья-бытья, когда были средства, – все это толкает молодых людей на путь преступления; затем тюрьма, тот же воровской университет, где формируются профессиональные преступники, и вот, по выходе на волю, такая личность входит в общество воров, приучается, сначала идет «затырщиком», а там, если может, то и «торговцем». Год счастливо поработал, втянулся человек, и заправский вор готов.

Часто люди попадают в воровское общество благодаря женщинам-воровкам. Если красивая преступница привлекла какого-нибудь молодца не особенно высокой нравственности, питающего страсть к презренному металлу, тогда не миновать ему воровской карьеры. Воровка ему скоро затуманит голову легким заработком крупных сумм, и он непременно станет «блатным».

Для того чтобы сделаться хорошим «марвихером», нужно обладать большим нахальством, самообладанием, находчивостью и ловкостью. Главное достоинство вора – это «ветошный кураж», т. е. умение во время деятельности держать себя как «ветошный», не отличаться по поведению от него, чтобы для постороннего глаза не заметна была принадлежность вора к разряду преступников и чтобы сам вор во время кражи не «пешил», чувствовал себя совершенно спокойно, как честный человек. Только обладая таким «ветошным куражом», можно сделаться «торговцем», и потому не все обладающие желанием воровать могут делать это. Тут также нужны своего рода способности, которыми не всякий преступник одарен. Воры, не имеющие «ветошного куража» или потерявшие его в силу неудачных операций, сами уже не воруют, они только помогают, делаются помощниками и получают с каждой кражи проценты, смотря по достоинству такого помощника, его ловкости.

Несмотря на то что члены этого общества все знают друг друга, не всякому известны фамилии их товарищей. Между ними распространены клички, которые и заменяют им в воровском мире настоящие имена, и такую кличку имеет почти каждый вор. Когда вор отправляется в дорогу, он никогда не ездит со своим паспортом, а непременно с чужим. Паспорта эти не поддельные, они настоящие, только выданы на имя других лиц, так что при задержании «вора» личность его оказывается незапятнанной, лицо, записанное в документе, никогда не судилось, и потому, если преступника и судят, то только за первую кражу. А это много значит, потому что за рецидив грозит сильное наказание.

Относительно таких паспортов, называемых на воровском жаргоне «линковыми очками», могу сказать следующее. У нас в России есть много мест, хорошо известных в преступном мире, где мещанские управы и волостные правления специально занимаются выдачей «очков» на «линк» – паспортов за деньги преступникам для их дела. Такие учреждения наполнены людьми, которые благодаря выдаче документов сами косвенно стали членами преступного мира, и, раз взявшись за это дело, они всецело в руках воров. Чиновники мещанских управ и волостных правлений, где совершаются подобные операции, положительно обогащаются благодаря выдаче таких паспортов, еще называемых «черно-белое», или «шварц-вейс». Система же выдачи чужих паспортов заключается в том, что многие умершие лица не вычеркиваются из списка живых и на их имя и выдаются паспорта с соблюдением примет, подходящих к личности «блатного». Такие продавцы «мертвых душ» оперируют очень ловко, и редко случается, чтобы их проделки выплывали наружу.

Я уже говорил о том, что воры очень редко оставляют свою профессию, но бывают случаи, когда преступнику почему-нибудь опостылеет его профессия; для этого нужен какой-нибудь особенный переворот в его жизни: сильные неудачи, разлад с обществом, постороннее влияние честных людей. В особенности часто вор прекращает свою воровскую деятельность вследствие ссоры с товарищами. Будучи злобен, он и сводит счеты с обществом, «подводит итоги». Для этого ему удобнее сойтись с полицией, и тогда страшен для «преступников» такой «капорник». И если преступники узнали, что товарищ их выдал – «закапал», ему грозит сильная месть с их стороны, ему уже нельзя оставаться членом воровского общества, он уже по необходимости делается честным человеком. После же превращения из «блатного» в «ветошного» ему уже нечего бояться своих бывших товарищей; они не будут ничего предпринимать для мести, т. к. смотрят на него как на всех честных людей, полицию и т. д.; он уже не их, и потому предпринимать в отношении его что-нибудь считается лишним. При этом не могу не сказать, что такой субъект превращается в страшного врага воров и больше никогда уже не ворует.

Карманные воры высшей категории отличаются в своей деятельности большой выдержкой, тактичностью и вообще умением избавиться от всяких неприятностей, нераздельных с их полной приключениями профессией. Если при внезапном задержании они увидят, что есть возможность «сорваться», они, конечно, не постоят за каким угодно «пактом».

В случае же неудачи такой вор, попадая в участок или сыскное отделение, сейчас же оставляет вид оскорбленного и возмущающегося человека; он примиряется с тем, что дело «не прошло», и, переступив порог, сейчас же делается спокойным, отдает паспорт, на вопросы спокойно отвечает, что он карманный вор, даже шутит, одним словом – имеет вид делового человека, которому во время дела пришлось считаться с некоторыми неприятными формальностями. Опытные полицейские и сыщики относятся к этому вполне философски, они смотрят на это с той точки зрения, что у всякого свое дело, вору – стараться не попасться им в руки, а им, наоборот, – стараться задержать его. На все извороты таких воров они смотрят как на обыкновенное дело и не сердятся на это; одним словом, они вполне понимают воров. Последние же, убедясь, что им не уйти, понимают, что, продолжая «бить пант» в полицейском учреждении, они только рассердят полицейских и сыщиков, которые увидят в таком поведении лишь тупое и бесполезное упорство, отнимающее напрасно время. В таких случаях воры идут в «открытую»; к тому же хороший, профессиональный вор большей частью известен хорошему и опытному сыщику. При этом надо сказать, что крупные воры наружной полиции очень мало опасаются, они боятся лишь сыщиков, да и то хороших, бывалых. Крупные «марвихеры» очень редко попадают в руки полиции, но еще реже – по обвинению в краже: их часто можно видеть в сыскном отделении задержанными до кражи, для предупреждения краж, и в этом вся цель и главная обязанность сыщиков. Последние знают, что задержать «марвихера» во время кражи очень трудно. После же кражи, если даже удается каким-либо образом узнать виновника и впоследствии задержать его, то ведь очень трудно доказать его виновность. Деньги – такая вещь, что их трудно отличить, они не имеют примет и нельзя доказать, что они приобретены путем преступления. Одним словом, вещественных доказательств нет, а свидетелей тем более.

Сыщики же, в свою очередь, хорошо знают, что, задерживая вора, они не могут привлечь его к ответственности, так как нельзя же доказать, что вор приехал именно с преступной целью. Ему можно только сделать то, чтобы выслать его по этапу, что также неприятно для вора, и последний для избежания такой меры идет на все, отвечает на все вопросы, полезные для полиции, указывает виновников разных краж, скрывающихся воров и т. д.: все это для того, чтобы ему позволили уехать из города на свои средства. Достигая этой цели, он, давши слово не возвращаться больше, почти всегда сдерживает его, потому что попасться другой раз для него совсем невыгодно, его тогда смогут сделать несчастным. В чем заключается это несчастье, я скажу в своем месте.

Познакомив читателей с обществом «карманщиков» высшей категории, я не могу в заключение не сказать несколько слов об одной из главных представительниц «марвихеров», уже сошедшей со сцены, знаменитой воровке Софье Блувштейн, известной везде под кличкой Сонька Золотая ручка. Судьба этой воровки очень интересна, биография ее прольет много света на этот мир воров, среди которого имя Соньки Золотой ручки окружено ореолом мученичества и воровской доблести.

IV. «На доброе утро»

Уголовная хроника всегда богата именами крупных, выдающихся преступников, но громкая популярность последних обусловливается не столько общим характером их деятельности, сколько исключительностью обстановки, при которой совершено преступление, овладевшее на время вниманием общества и заставившее о себе усиленно говорить. К таким преступлениям главным образом принадлежат убийства, а из краж только более или менее оригинальные, крупные. Но каково бы ни было преступление, оно в конце концов все-таки забывается, а с ним прекращается и известность его героя, о котором в свое время много говорили и писали. Как это почти всегда бывает с модными знаменитостями, прославленные герои в этой области и порожденные ими дела оказываются гораздо ниже предшествующей им славы, и они скоро сходят со сцены.

Совершенно особенное, почти исключительное положение между этими рыцарями наживы заняла знаменитая воровка Сонька Золотая ручка. Популярность ее превзошла своей долговечностью славу всех подвигов героев уголовщины, несмотря на то что Сонька была только воровкой, только беззастенчивой потребительницей чужой собственности – профессия, которая в публике не возбуждает удивления, ни тем более ужаса. Несмотря на то что прошло уже много лет с тех пор, как эта воровка навсегда сошла со сцены, воспоминание о ней каждый раз воскресает, как только заходит речь о выдающихся преступниках; она стала чуть ли не легендарной личностью. София Блувштейн – Золотая ручка – была воровкой прежде всего по призванию; она обладала всеми данными, необходимыми для заправского вора, воровская деятельность была ее стихией. В сфере всякой деятельности есть имена, которые произносятся с глубоким уважением, перед которыми снимаются шапки. В обществе «марвихеров» таким обаянием пользуется имя Соньки Золотой ручки. Карманные воры преклоняются перед ней, она их идеал, ее биография – славная страница из истории деятельности «марвихеров».

Сонька Золотая ручка родилась в семье литовских евреев, так называемых «литваков», известных своей набожностью. Отец ее, средней руки торговец, конечно, не заботился о воспитании дочери, она росла как все девушки в таких семействах, занималась хозяйством. При этом нельзя не упомянуть, что в той местности, где жила Сонька, сильно развит так называемый «блат» – контрабандный промысел, тайное винокурение, производство и сбыт фальшивых денег и т. д. Одним словом, местное население не отличается излишней щепетильностью в деле наживы. Такому нравственному складу жизни местного населения помогает близость границы. Обладая природным умом, Сонька была довольно оригинальной девушкой как для своих лет, так и для окружавшего ее общества. Миловидная и оживленная, она всегда была окружена роем поклонников. Природная подвижность, страстность и вспыльчивость, какое-то нервное увлечение всем, что ее занимало, составляли отличительные черты ее натуры. Прибавьте к этому большое кокетство, особую способность нравиться и увлекать и собственную неустойчивость, и вы получите представление о характерных особенностях Соньки как женщины. Она очень любила наряжаться, питала сильную страсть к роскоши; мотовство составляло одну из самых сильных ее слабостей, любовь ее к драгоценностям, бриллиантам была известна всем, знавшим эту воровку.

Вполне понятно, что родителям Соньки была не по душе натура дочери, которая не щадила и их в своей резкости, вспыльчивости и необузданности, и потому они с удовольствием выдали ее замуж за подвернувшегося торговца-еврея, которому приглянулась хорошенькая 15-летняя девочка. Несколько лет прожила с ним Сонька и наконец благодаря своим романтическим похождениям была принуждена принять от мужа развод. С этого времени начинается воровская карьера Золотой ручки.

Вскоре после развода она случайно познакомилась с известным профессиональным вором Блувштейном, годовой заработок которого исчислялся в несколько десятков тысяч рублей. Он пользовался уважением среди еврейского населения западных губерний, его ценили и принимали везде как человека денежного, не придавая никакого значения его профессии; в том обществе люди ценились только по карману, каким бы путем человек ни добывал средства.

Блувштейн был человеком не без образования: он сделался вором, будучи помощником провизора, говорил на нескольких языках, жил на широкую ногу. Значительно выделяясь из остальных окружавших Соньку людей, он невольно обратил на себя ее внимание как вор и богатый человек. Она сумела приглянуться Блувштейну, показавшись ему женщиной со способностями; он скоро женился на ней, и Сонька вступила в новое общество – в мир воров. Попавши в очень хорошие материальные условия, она скоро убедилась, что профессия ее супруга очень выгодна, и, помогая мужу, Сонька в конце концов постигла воровское искусство, всю его прелесть. Неудивительно, что из нее скоро выработалась воровка, не уступавшая в искусстве своему мужу. Но она начала не с карманных краж, которыми заслужила себе известность, она сперва пошла по дороге мужа, своего учителя, который не был «марвихером». Специальностью Блувштейна были так называемые кражи «на доброе утро», или по-еврейски «цирлих», т. е. кражи из гостиниц у постояльцев, причем воруют только деньги и