Глава 1
Я даже не поняла, как все произошло. Крик врача дернул нервы с такой силой, что в глазах потемнело, но тело среагировало на автомате, и я рванулась в клетку, где оперировали заключенного…
Только я ведь знала, что не выживу, если окажусь рядом с этим мужчиной. В следующее мгновение уже хватала ртом воздух, оставшись без оружия и вцепившись обеими руками в его запястье, чтобы ослабить давление пальцев на горле.
— Все вышли, или ей конец, — прорычал он, прикрываясь мной.
Адреналин, казалось, выжег кровь в венах, готовя меня к последней битве за собственную жизнь. Я трепыхалась кроликом в лапе хищника, глядя смерти в лицо… Вернее, шаря взглядом по обескураженным лицам охранников и ни черта не находя поддержки. Я бы и сама себя бросила. В этого заключенного запрещено стрелять на поражение. Поэтому последний раз ему и выстрелили в плечо. Но даже раненный он опасен. Смертельно. Каждому, кто окажется рядом…
Врач, ради которого я пожертвовала жизнью, успешно выполз из камеры — слабое, но хоть какое-то утешение.
— Девчонка моя. — Лапа на горле сжалась сильней. — Я заявляю на нее права.
Я едва разбирала его слова, начиная сдаваться. Даром что мне почти недоступны звериные способности, но вот чувствовать силу этого заключенного зверя я могла. И она парализовала.
— Брайт! — Рев начальника охраны привел в чувства. — Девочка тебе ничего не сделала! Отпусти ее!
Я почувствовала лопатками, как дернулась грудная клетка мужчины в попытке сдержать смешок. Хоть и не видела сейчас того, кто держал меня за горло, чувствовать его спиной вряд ли бы добровольно предпочла.
Рейн Брайт был приговорен к заключению в Порт Роксмаут за массовое убийство. Но говорили, что на самом деле он учинил самосуд над работорговцами, и правительство пыталось добиться от него подробностей. Казалось бы, просто слухи, но содержали его далеко не так, как обычных убийц. Меня приставили к основному составу его охраны, так как это казалось самым простым вариантом дать мне пройти стажировку.
Только наши с ним взгляды встречались все чаще, а он будто специально задерживал внимание на моем лице. И этот его интерес не давал спать ночами… Я видела его прозрачные льдистые глаза, промораживающие до самого сердца, и каждый раз спрашивала себя — какого черта я делаю тут? Никогда не встречала никого опасней. Надо было сдаваться, признавать, что не под силу мне такая стажировка, и бежать отсюда без оглядки…
Только стало поздно.
— Она тебе все равно не нужна, — усмехнулся Рейн в ответ. — А мне сгодится.
— Сволочь, — бессильно прорычал мой начальник.
— Ей понравится, — хрипло пообещал Рейн. — А если понравится мне, завтра на ней будет мое клеймо, а у тебя — радостная новость для твоего начальства… Первая за три месяца…
Понимала ли я, о чем они говорили? С трудом. Мой взгляд метался по камере в поисках хоть чего-нибудь, что мне поможет выдраться. Хуже смерти было только обнаружить себя в качестве предмета переговоров с убийцей.
— …Ну что, начальник?.. — усмехнулся Рейн.
И я, чувствуя, что его хватка ослабела, дернулась со всей силы.
Руку прострелило болью, когда долбанула локтем в железобетонную брюшину и тут же наугад вцепилась в повязку на его плече, которую успел наложить врач. Рейн выпустил меня, взревев от боли, и на какой-то момент показалось, что успею добежать до выхода из камеры. И ведь успела…
…только двери закрылись перед самым носом, и я больно приложилась локтями и ребрами о прутья. Кажется, грязно выругалась и дернула ручку двери со всей дури, но тщетно. Начальник стоял за ними и смотрел на меня таким взглядом, за который его хотелось пристрелить на месте. Или застрелиться самой.
— Нет! — орала я, хватаясь за прутья. — Нет!
Не сразу дошло, что перед камерой уже нет никого… а позади удивительно тихо…
Я развернулась к прутьям спиной, готовая кинуться на Рейна. Но тот встретил меня злым напряженным взглядом:
— Они всегда быстро продают своих, — усмехнулся, продолжая менять повязку.
Хорошо я ее дернула, если учесть, что не глядя. Все предплечье было в крови, и ладони Рейна тоже. Но это не тянуло на его слабость.
Мне не выжить…
Я тяжело сглотнула, осматриваясь. Камера у него с комфортом — большая, светлая, холодная… Есть где побегать. Случайная удача дурманила голову опасным вдохновением и надеждой, что могу ему противостоять. Будь у меня способность оборачиваться зверем, может, и смогла бы. А так я ему на один зуб.
— Что тебе нужно? — Вышло хрипло и жалко, зато иллюзий я больше не питала.
— Ты, — даже не глянул он на меня.
А мой взгляд прикипел к мышцам его рук, перекатывающимся под смуглой кожей. Мне казалось, в военной академии я перевидала подобных стальных самцов, которые умели гнуть одним взглядом. Но у Рейна эта способность запредельна. Хотелось скулить и царапаться в двери, умоляя выпустить.
— Зачем?..
Я позорно задрожала, когда он посмотрел на меня снова. Только дрожь эта оказалась непривычной — неправильной, душной и предвкушающей. Рейн задержался взглядом на моей шее и принялся изматывать странным вниманием, будто медленно раздевая.
С ним любое притворство закончится моей безвременной кончиной. Хотя кто сказал, что ей не время?
Не успев толком подумать, я рванулась в угол мимо Рейна к своему пистолету — скользнула мимо, красиво проехав на коленке, и, схватив оружие, тут же наставила его на мужчину. Только он даже не дернулся на этот мой маневр.
— А теперь слушай, — усмехнулся, продолжая перевязывать рану, — сейчас ты прострелишь мне еще что-нибудь… — Он прервался, чтобы подтянуть зубами узел. — … Прибежит охрана, тебя на время вытащат, меня снова заштопают… И отдадут тебя мне обратно.
— Хрен тебе, — сжала я корпус пистолета, не сводя прицела с головы Рейна.
— Со мной ведут переговоры три месяца, предлагают золотые горы, чтобы я дал то, что им нужно, — усмехался он холодно. — Думаешь, пожалеют для меня одну девочку?
— Рот закрой… — рыкнула я, медленно двигаясь вдоль стенки.
Нервы дрожали от напряжения, ноги и руки тряслись. Я дышала загнанно и хрипло. А вот Рейн выглядел свежим — даже боль его не особо беспокоила, хотя, уверена, рана болела.
— Зря ты пытаешься мне приказывать, — оскалился он, поднимаясь, и шагнул в мою сторону. — Давай посмотрим, есть ли мозги в твоей симпатичной голове…
Несколько его шагов растянулись в вечность. Когда он уперся грудью в дуло моего пистолета, склоняя низко голову, ноздри забил густой аромат крови и мужского тела. Взгляд Рейна потемнел, а за прозрачным безразличием разверзлась бездонная тьма.
— Я превращу твою жизнь в ад, — хрипло пообещал он. — Но у меня нет другого варианта. Я слишком долго шел к этой цели…
Мои руки ослабли, и я опустила пистолет. Будто под гипнозом, пялилась на спокойно бившуюся вену на шее Рейна, понимая, что струсила — отдалась на его милость в надежде, что то, что меня ждет, будет лучше того, что предсказал он.
Но ни черта хорошего меня не ждало.
Рейн одним движением забрал у меня оружие и схватил за горло:
— Умница, — оскалился в лицо и тяжело сглотнул, склоняясь ниже. — Я не сделаю больно…
Дыхание сперло, а сердце, по ощущениям, остановилось, когда он потянул меня к себе и развернул рывком лицом к прутьям. Я вскрикнула и встала на носочки, чтобы хоть как-то ослабить его хватку. Молния куртки сдалась с одного рывка, и Рейн отбросил вещь в угол.
Только когда он взялся за футболку, я не выдержала. Развернувшись, поднырнула под его локоть, прокатилась кубарем по полу, ударилась о тележку с медицинскими инструментами и вжалась в стенку. Ножницы, выпавшие под ноги, охладили горящую ладонь, и я тут же зарядила их в медленно приближавшегося зверя.
Промазала.
И разозлила.
Рейн взял свое обещание назад и кинулся на меня, легко перехватил метнувшийся к его горлу кулак. Я взвизгнула, когда он заломил мне руку за спину, и задохнулась от нехватки воздуха…
Только все это было ерундой по сравнению с резким ударом боли в шею. Рейн сжал зубы, тяжело дыша, и мы сплелись в одно, слушая мою затухающую агонию…
У меня перед глазами все плыло и норовило провалиться в темноту. Из глаз брызнули слезы, губы задрожали в немом крике, а по телу прошла зябкая дрожь.
Он решил меня загрызть?
Скорее всего… Потому что последнее, как я себе представляла метку самца — это вот так… на грани жизни и смерти.
Я почти не чувствовала, как он перехватил меня поперек ребер и понес куда-то. Тело наливалось тяжестью, а разум туманом. Боль таяла, впитывалась в кожу и плавилась в венах, растворяясь в незнакомом чувстве повиновения чужой силе.
Когда метку накрыли горячие губы, я вздрогнула и откинула голову, подставляя шею. Его рычание пустило волну мурашек и сбило дыхание. Я вцепилась пальцами в холодную простынь, когда он уложил меня на живот и зло рванул штаны. Рейн будто расправлялся с добычей — содрал с меня одежду, белье, грубо растолкал ноги шире… и бесцеремонно запустил руку между них, врываясь с силой жесткими пальцами. Я вскрикнула и дернулась, с удивлением понимая, что меня больше не держат.
В голове немного прояснилось — ровно настолько, что я смогла дернуться и перевернуться на спину… чтобы заглянуть Рейну в глаза. Он замер, зло щурясь. Удивлен, что я — девственница? Захотелось потерять сознание, потому что то, что Рейн от него оставил — сплошной животный инстинкт, замешанный на страхе и предвкушении.
Рейн склонился ниже, и я зажмурилась. Губы будто ударило током, и он ворвался языком в мой рот, подчиняя окончательно. Он уже не держал — не было нужды. Даже думать о сопротивлении стало страшно. Смешно. Природа обделила меня всем необходимым для жизни в этом зверином обществе, но оставила способность подчиняться безжалостному самцу. Его укусы вспыхивали на коже один за другим, и тело охватывало пожаром. Я упиралась руками в его грудь, вяло сопротивляясь, но выходило только послушно выгибаться и подставляться под его зубы.
— И как же так вышло, девочка? — защекотало его шепотом чувствительную кожу на груди. — Что ты еще ничья…
А я дышала все тяжелее, чувствуя, как снова подчиняюсь его давящей силе. Хотелось сказать, что это не его собачье дело, но с губ сорвался лишь стон. Жаль я не выстрелила. Было плевать на последствия — я не хотела больше терять контроль от близости этого безжалостного самца…
Ожидание боли изматывало. Я была уверена, что сейчас он просто трахнет меня, загнув раком, и бросит скулить в углу…
Но боли все не было. И я не сразу осознала, что Рейн продолжал свою жесткую ласку — спускался ниже губами, гладил бедра, сжимая пальцами кожу, будто и правда меня хотел… И заставлял хотеть его.
— Сволочь…
Даже удивило, как мне удалось выдохнуть что-то внятное. Но его это не впечатлило. Рейн развернул меня на живот, подтянул к себе за бедра. Я задергалась, но он рыкнул и куснул за ягодицу:
— Тихо!
Когда зализывал укус, я послушно оцепенела. А стоило ему продолжить, голова закружилась, и я обессилено сдалась. Сознание не выдерживало напора происходящего… Я была готова умереть, испытать боль… но то, что делал со мной Рейн, рвало мой мир в клочья вместе с душой. Я плакала, впивалась пальцами в простыню, стонала и сжималась на каждое касание его языка, а он продолжал меня плавить.
— Ненавижу тебя, — простонала я, когда он отстранился и навис сверху.
В затылок ударился его горячий выдох, а между ног уперся твердый член… и жизнь встала на паузу с его укусом в метку и сильным рывком. Боль вспорола солнечное сплетение, обожгла вспышкой и схлынула, лишая возможности дышать. А Рейн обхватил меня за горло, вжимая в себя, и задвигался с силой, не давая больше передышек и возможности прийти в себя. С каждым его рывком я кричала все громче. На смену отчаянию пришла злость, но и ее утопило в каком-то диком неправильном удовольствии. Я уже почти не соображала, подчиняясь и отвечая зверю. Позволяла все, будто он вообще спрашивал…
…Рейн стер все, что было до него, сжег все мосты и швырнул меня в безжалостную реальность биться от дрожи в убийственном удовольствии.
Удовольствии, которое будет стоить жизни.
Оказалось, что я все еще могу что-то чувствовать.
Сейчас я чувствовал себя тварью. Одним из тех выродков, кого похоронил на базе в горах. Даже не знал, радоваться этому открытию или нет. Чем я теперь отличался от тех, кто выкрал мою дочь? Детей, не способных обращаться, ведь для этого и похищали — продавать их на южных рынках. А я использовал эту… по тому же назначению.
Эта девочка в руках… Ее била крупная дрожь, и это беспокоило. Я стиснул зубы и прижал девчонку к себе крепче, пытаясь согреть. Захотелось взять ее снова — член встал колом, упираясь меж ее ягодиц, и горло задрожало от рычания.
Зубы сжались от злости — не питал иллюзий. Не получится нырнуть в дерьмо и не выпачкаться. Мне бы не удалось найти этот лагерь, если бы я не стал таким же беспринципным ублюдком, как и мои враги. Поэтому не до угрызений совести.
Я поднялся с кровати — раза будет достаточно, чтобы убедить всех, что мне нужна эта самка. Она бесшумно сжалась в комок, стараясь не двигаться, и мою грудную клетку сдавило от отчаяния. Натянуть штаны стало непросто. Но когда отнял руку от члена, на пальцах осталась кровь.
Роль беспринципного ублюдка давалась все сложней. Наклонившись к девушке, я рывком поднял ее на руки и понес в душ. Она вздрогнула, хватаясь за мои плечи, и часто заморгала.
— Что тебе надо? — голос ее дрожал, большие глаза покраснели от слез.
И меня затопило жалостью:
— Вымыть тебя, — внес ее в кабинку и поставил на ноги. — Ты в крови…
— Что у тебя с лицом? Никого не лишал девственности? — усмехнулась она. — Показалось, это твое хобби…
— Рот закрой, — осторожно обхватил ее за шею.
— А то что?
И она бесстрашно заглянула мне в глаза. Зубастая. Подчиняться не собирается.
— А то я продолжу…
— А может, мне понравилось?
Она хотела оскалиться, но вышло не очень. Глаза заблестели от слез.
— Сколько тебе лет?
Почему мне казалось, что она старше?
— Боишься сесть за решетку за изнасилование малолетней? — прыснула она. — Брось!
Я развернул ее лицом в стенку и крутанул кран. Она вздрогнула от резкого потока воды, упавшего нам на головы, но молча уперлась лбом в плитку. А я вжался в нее. Запах крови и здоровой самки сгущал туман в голове, и даже вода его не разгоняла. Давно забытое чувство… Но я справлюсь — не в том возрасте, чтобы позволять командовать звериным инстинктам.
— Как твое имя?
— Энди.
И имя какое-то детское.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать один…
Она могла бы быть моей дочерью, если бы завел ребенка в девятнадцать, а не в тридцать.
— …Ты коллекцию собираешь? — усмехнулась она зло, чувствуя, что моя хватка ослабла.
— Я оставил на тебе свою метку, — прорычал, возвращая пальцам твердость. — Не знаешь, что это значит?
— Для кого-то, может, и значит, — пожала она смело плечами. — Но со мной не прокатит. Я не обращаюсь в зверя…
Я выпустил ее шею, чтобы пальцы ненароком ее не сломали, и вцепился в плитку с обеих сторон от девчонки, сжимая зубы с такой силой, что скулы запекло. Она только вздохнула, опасливо оглядываясь, но не проронила ни слова. К счастью.
Я ведь знал, что придется платить. Но это оказалось неподъемным. Нормальная самка свыклась бы с моим выбором — гормоны бы взяли верх рано или поздно. Но только не эта… Такая же, как и моя дочь. Для нее все так и останется — наживую.
— Что снова не так? — прошептала она.
Я выключил душ и дернул полотенце с вешалки:
— На кровать ложись.
Она взяла полотенце и замерла ошарашено, хлопая на меня большими глазами. Странные. Горчичные с золотистыми крапинками… Я отвел взгляд и вышел. И только тут сообразил, что девчонке банально холодно в камере, поэтому и дрожит. Она не только оборачиваться не умеет, она вообще как слепой котенок в этом мире — ни инстинктов, ни способности чувствовать сородичей… ни умения противостоять холоду.
В груди резануло тупой привычной болью, когда вспомнил Лину — дочь. Мне всегда приходилось топить печь в своем доме в горах, чтобы малышка там не мерзла. И кутать ее приходилось в два одеяла все равно. Еще и сгребать в охапку, чтобы согрелась и уснула. Так редко это было… И я помнил каждый такой раз.
— Черт, — процедил сквозь зубы, хватая штаны с кровати.
Я старался не давать фантазии волю — давно в мыслях не рисовалось лицо моей девочки. Потому что стоило подумать, и меня тянуло в черный омут отчаяния. Как ей должно быть сейчас страшно… если она вообще жива.
На базе ее не было. И это не оставило мне выбора, кроме как сдаться, потому что теперь я знал точно, что заказчиком был ублюдок, приближенный к президенту. И теперь единственным шансом выманить тварь покрупней было создать иллюзию, что я готов вести переговоры…
Энди замерла у выхода из душевой — я слышал, как часто она дышит.
— Ложись на кровать, — повторил приказ.
Пока мы были в душе, в камеру доставили ужин. Надо будет осмотреть девочку и накормить. Но с каждым пунктом у меня предполагались проблемы: Энди не слушалась. А стоило обернуться, попятилась обратно в ванную. И меня взбесило. Я в один шаг настиг ее, дернул к себе в руки и перекинул через плечо. Энди задергалась, испытывая терпение зверя. А мне даже и помочь ему было нечем — не ожидал, что все так обернется. Мне эта беготня по камере вообще не улыбалась.
Я уложил Энди на кровать, сдернул в нее полотенце… и задохнулся от вида ее тела. Крепкая задница, подтянутый живот, небольшая грудь, и кожа цвета карамели. Она создана, чтобы ее сожрать… В глазах аж потемнело, а мозги замкнуло от нехватки кислорода. Дурочка еще и вскочила на четвереньки, пытаясь дать деру по кровати. Вроде бы за плечами какая-никакая подготовка, а ударилась в истерику. Хотя как подготовиться к такому?
Одним броском я схватил ее за ноги и подтянул к краю. Энди шлепнулась голым задом прямо о мой член, натянувший штаны, и в голове взорвались предохранители.
Что-то все шло совершенно не по плану. Выдержка? Трезвый расчет? Я забыл эти термины напрочь! Я зарычал и вздернул ее на колени, хватая за горло. Мне осталось только сдернуть штаны и войти в нее снова.
Я угрожающее коснулся губами метки и медленно насадил ее на член. Видел, как закатились ее глаза, грудь метнулась вверх, и я тут же накрыл ее свободной рукой, осторожно сжимая.
Идиот… Думал, все под контролем? Давно вообще мне так сносило крышу? Какого ж черта? Где я просчитался?
Ответом был рваный стон девчонки и мой сдавленный рык. Не стало ничего важней того, как она сжала меня внутри себя. Ее открытый рот, дрожащие ресницы и изящно выгнутая спина притягивали взгляд и не оставляли шанса вернуть контроль. Я слушал ее, двигаясь медленно, а на самом деле наслаждался секундами ее подчинения. Захотелось, чтобы она кричала, и я задвигался быстрее и жестче, наблюдая, как изгибает брови и закусывает губы…
Ее первый стон скрутил все внизу живота в горячий узел. В голове окончательно замкнуло — я не видел уже жертвы перед собой, только избранную самку, которую вдруг захотел до одури. Меня не смущало ни место, ни контекст — зверь завладел ситуацией, послав к чертям мои планы. А я был и рад сдаться хоть ненадолго. Потому что месяцы напряжения и страха выжали меня досуха…
Ее кожа покрылась каплями пота, крик и звуки ударов моих бедер о ее отражались от стен и вибрировали на металлических решетках, а мне все было мало. Я жадно бился в нее до полного опустошения и почти не заметил своего оргазма, но едва не кончил снова от ее…
Пришел в себя, когда она заерзала подо мной, пытаясь отодвинуться. Собрать себя оказалось непросто. Выпустить ее из лап — тоже. Особенно — когда взгляд зацепился за царапины на гладкой коже.
— Лежи, — приказал хрипло. Горло драло от сухости, а ноги дрожали. Мне будто снова было двадцать…
— Издеваешься? — тихо простонала она.
Похоже, гормоны действовали только во время секса вместе с токсином, а теперь она снова приходила в себя и начинала огрызаться. Все, что так ценилось в живом товаре из Клоувенса, теперь было в моем полном распоряжении. С губ сорвался смешок, и пальцы сжались в кулаки до хруста.
Я спасал одну девочку ценой другой…
Неизвестно, спасу ли дочь.
Но Энди уже покалечил.
Я пошарил в содержимом тележки, которую бросил доктор, и вернулся к кровати с антисептиком и салфетками. Энди даже не дрогнула, когда приложил тампон к царапине.
— Садись.
— Зачем?
— Еду подам.
— Я не буду.
— Я не спрашиваю.
— Оставь меня в покое, — скосила на меня взгляд. — Ты используешь и выбросишь, так какое тебе дело до моего здоровья…
— Я сказал, я не спрашиваю тебя, — зарычал, подхватывая тарелку.
— Сам ешь, — уперлась бестия.
— Не будешь есть, будет третий раз, — процедил я. И при этом был далек от шуток.
Не бывает так в нормальном варианте. В случае истинной пары, говорят, вообще без слов понимаешь друг друга, поэтому и речи нет о подобной возне и противостоянии.
С бывшей женой мы просто приняли друг друга, так и не найдя истинную пару. Так тоже часто бывает, и это не самый плохой вариант. Даже лучше. Спокойней, разумней. Но жить со мной она так и не смогла. И даже общая дочь не удержала нас в общей в постели — редкий случай.
Оба этих варианта исключают опасность гибели в зверином союзе совершенно непокорной самки, как та, которую я себе организовал тут за решеткой.
— Чего ты добиваешься? Чтобы я тебе горло перегрыз за неповиновение?
— Черт, и весь твой план к чертям пойдет, да? — зло оскалилась она.
Я тяжело сглотнул и направился к кровати, не спуская взгляда с девчонки. Боялась. Ежилась с каждым вдохом, а когда я рывком сцапал ее, запустив пальцы в волосы, забилась в руках истеричной синицей.
— Правда хочешь умереть? — прорычал, тряхнув ее, как котенка. — Готова к тому, что я порву тебе глотку, и ты медленно сдохнешь в конвульсиях? — И я выпустил своего зверя, давая ему возможность подкрепить мои слова кровавыми дорожками от когтей на ее шее. — Думаешь, можешь смотреть смерти в глаза, и ничего тебе за это не будет? Черта с два! Ты посмотри сначала в глаза тому, кто сдыхает с переломанной тобой шеей, а потом уже смело ставь мне тут условия!
Я толкнул девчонку на кровать и проследил, как она пятится в угол, пытаясь инстинктивно забиться подальше. Котенок — одним словом.
— Ешь, — поставил тарелку на край кровати.
Она хоть и глядела с ненавистью, но все равно подчинилась — вяло поковыряла еду, пока я занялся плечом. Рана ныла, хоть и не представляла опасности, но это не делало меня сговорчивей.
— Что еще мне сделать, чтобы не рисковать своей жизнью? — отставила она тарелку.
— Ложись спать, Энди, — выдохнул я, жмурясь от боли в воспаленном плече и совести.
Гормоны схлынули не только у нее. Обезболивающий побочный эффект тоже кончился.
Она послушалась не сразу — сидела еще некоторое время, поджав под себя ноги, и смотрела в стену. А я позволял ей это — пусть хоть немного сохранит иллюзию собственного достоинства, пока моего зверя это устраивает.
Мне казалось, что отправиться в ад одному правильно. Мне и так туда дорога… Я не думал о том, что станет с той, которой не повезет оказаться предметом торга с моими тюремщиками. Еще совсем недавно все мысли были о дочери и необходимости сделать все, чтобы спасти ее. Теперь же я думал об Энди.
Она ворочалась, часто дыша и явно мерзла. Каждый ее всхлип вспарывал душу. Да и к черту. Возврата к прежней жизни все равно нет.
Я погасил свет и направился к ней. Когда подо мной продавился матрас, она встрепенулась и бросилась бы прочь, только я не позволил.
— Ты замерзнешь, — прижал ее к себе. — Не дергайся.
Энди всхлипнула, замирая от моей близости, а я вжался в нее, пытаясь согреть ее всю. Только выходило не очень — слишком холодно. И тогда я медленно обернулся зверем вокруг нее, пряча ее у горячего живота, как… собственного котенка.
Я проснулась от того, что жарко… Полночи трясло от холода, а тут вдруг аж испарина выступила над губой. Камера медленно заполнялась утренней мутью через окно у самого потолка. И так же тяжело я приходила в себя, не в силах пошевелиться от смутного ощущения смертельной угрозы. Внутренние инстинкты командовали замереть и не двигаться, но дышалось все равно тяжелее с каждым вдохом, а сердце разгонялось в груди, глухо барабаня в ушах.
Я лежала в лапах зверя. Поэтому мне было жарко. И жутко. Казалось бы, чем еще меня мог напугать Рейн? Но он смог… Для такой, как я, оказаться вблизи к настоящему зверю — как мыши обнаружить себя в лапах кота. Ничего тут не объяснить — это обычный инстинкт самосохранения. Бракованных не любят. А сами мы не любим оказываться лицом к лицу со смертельной угрозой.
Зверь вздохнул глубже, и я зажмурилась, силясь не рвануться от зверюги с криком и воплями о помощи. Но Рейн, видимо, почувствовал мое состояние. Тяжелая лапа поперек груди завораживающе втянула шерсть, меняясь на мужскую руку, пальцы ожили и сжали мое плечо, и я выдохнула, задрожав.
— Не хотел тебя пугать, — хрипло прошептал он мне на ухо. — Но ты замерзала…
Хотелось заорать, что если бы не он, я бы не замерзала сегодня, но сил ругаться не было. Тем более что и когда он в человеческой ипостаси, я боялась его не меньше. Когда Рейн отстранился, я сразу же озябла, сжавшись в комок. Хотелось в туалет… Но, кажется, я не смогу при нем вообще ничего…
— Энди, вещи, — положил Рейн мои сложенные шмотки на край кровати и уставился на меня слишком внимательно. — Тебе нужно в туалет?
— Нет, — мотнула головой, — отворачиваясь.
— Не может быть.
— Пожалуйста, оставь меня…
Но куда там? Рейн дернул за ноги, и я оказалась в его руках голышом, потому что жалкое тонкое одеяло сдалось без боя. В один вдох мы оказались в душе.
— Делай давай свои дела, не беси, — прорычал он, ставя меня в убогую душевую кабинку. — Хочешь, воду вруби.
Я вжалась в стенку, но та обожгла холодом лопатки, и тело отозвалось волной озноба. Который тут же рассыпался от горячей волны, поднятой взглядом Рейна. Он стиснул зубы, оглядев меня снизу вверх, развернулся и, хлопнув тонкой дверью, вышел. Терпеть холод больше не было сил. Я крутанула кран с горячей водой и блаженно прикрыла глаза, замирая под струями. Непривычно, жутко… Еще вчера у меня было будущее. А теперь — только настоящее. И такое концентрированное, что я не вижу дальше этой двери. Что меня ждет, когда выйду? Да и дверью это не назвать — просто перегородка с общим потолком…
Стоило провести ладонью по коже, та отозвалась легким жжением следов от царапин. Шея слегка ныла в области метки, между ног саднило, но все терпимо. Сколько это все продлится? Что дальше? Как вообще те, кто закрыл клетку у меня перед носом, собираются мне это объяснить и компенсировать?
Показалось, я простояла под струями час. И не вылезла бы вовсе, если бы снаружи не послышался звук открывающегося замка и голоса. А когда в двери постучали, я выключила воду.
— Мисс Ровейн, как вы? — послышался низкий мужской голос.
— Прекрасно, спасибо! — не удержалась от сарказма, сдергивая полотенце.
— Я бы хотел попросить вас пройти со мной.
— А кто вы?
— Ронан Харт, окружной прокурор. Ваш начальник отдан под суд за вчерашнее решение…
— Дайте пять минут, — хрипло попросила. — Я оденусь.
— Хорошо.
Когда вышла из душевой, обнаружила, что Рейна в камере нет. Но есть тот самый окружной прокурор.
— А я вас знаю, — сама того не желая, удивилась.
Суровый тип. Еще в Академии доводилось слышать о нем, но увидела только по телевизору в разгар скандала с обвинением его в изнасиловании. И была я далеко не на его стороне, потому что девушка, которой хватило смелости бросить ему столь громкий вызов, вызывала восхищение. А теперь он вдруг оказался в моей камере.
Притяжательное «моей» позабавило, и я усмехнулась невпопад.
— Я бы хотел, чтобы вас осмотрели врачи.
— Какой это имеет смысл? — не тронулась я с места. — Мы с вами оба понимаем, что уже поздно…
А была в этом какая-то ирония. Потому что уж Ронан Харт точно понимал все лучше многих. Ведь он точно так же присвоил свою девушку.
— Не поздно, — возразил он.
Тепло после горячего душа стремительно иссякало, и я съежилась от волны зябких мурашек, пробежавших по спине.
— Пойдемте, Энди, — надавил он. И уже когда мы шли по коридору, заметил: — Я предлагаю тебе не соглашаться ни на какие условия.
— Почему?
Взгляд скользил по белым стенам, а сознание отмечало, как быстро все меняется. Еще вчера я шла по этим коридорам, уверенная в собственной безопасности.
— Потому что тебя используют.
Мы вошли в лифт и поднялись на незнакомый мне уровень. Тут совсем не было запаха тюрьмы. Светлые коридоры и обстановка заставляли вообще забыть о том, что где-то тут есть такое страшное место, как камера Рейна. Мы будто попали в гостиницу, совмещенную с клиникой. И тут было теплее.
— А что вы предлагаете?
— Сейчас тебя осмотрят, окажут помощь и пригласят на беседу, — холодно ответил он, открывая передо мной двери кабинета. — Если решишь, что хочешь уехать — я устрою.
— Даете мне выбор?
— Да.
— И что это будет вам стоить?
— Неважно.
— Почему мне кажется, что только вы один так думаете? — глянула я на него. — Просто вы через это прошли. Другим же нет дела до таких, как я… или ваша девушка.
Прокурор стиснул зубы, глядя мне в глаза:
— Я добьюсь того, чтобы тебя отпустили, — пообещал.
— А дальше? Вы не сможете меня опекать постоянно, а я уверена — это клеймо на меня поставят пожизненно. Исключат из Академии, лишат возможности работать и усложнят жизнь, если я не сделаю так, как нужно большинству. — Да, я — не его смелая девушка. Но и у меня вообще нет поддержки. А в центры помощи я, увы, не верю. — У меня не было другого плана на жизнь, мистер Харт. Уверена, у вас уже куча проблем, раз вы думаете иначе. Но питать иллюзии я разучилась очень давно.
— Идите, — кивнул он мне на двери и направился дальше по коридору.
***
Я ждал в знакомом кабинете у панорамного окна, глядя на ущелье сверху и разминая запястья в наручниках за спиной. Пытался смотреть перед собой, цепляться взглядом за рельефы скал, но все мысли были об Энди. Позволить увести себя от нее стало возможным только потому, что я доверял Харту.
— Выходите, — скомандовал он моей охране, входя в кабинет. — Ключи от наручников на стол.
Охрана замялась, но подчинилась, и вскоре мы остались одни.
— Какого черта ты так с ней?! — потребовал Харт, подходя ко мне с ключами. — Что вообще ты творишь?
— Делаю свое дело, прокурор, — повернул к нему голову, потирая запястья. — И советую этим пользоваться…
На самом деле я еле сдержался, чтобы не схватить его за горло и не потребовать вернуть мою самку. Все было плохо.
Харт зло оскалился, останавливаясь рядом:
— Слишком много на себя берешь.
— Кто-то должен, — нахмурился я.
— Рейн, мы взяли след, — сбавил он градус агрессии. — И я благодарен, что ты доверился.
Я зажмурился, тяжело дыша. Мне хотелось быть там, самому убедиться, что след действительно реален. А еще броситься за дочерью…
— Подробней, — потребовал я, глядя перед собой.
— Обрыскали дронами вершину горы, — пропустил он мимо ушей нарушение субординации. — Нашли ущелье, запорошенное снегом. Не придраться. Сомнения вызвали почерневшие камни по руслу реки. Оказалось — трасса. Сейчас преследуем. Но по пути уже масса доказательств, что везут детей — еда с остатками слюны и прочее…
— Надеюсь, вы сохраняете в тайне? — глянул на него возбужденно.
Картинки будоражили воображение. Я будто сам был там, видел тропу… Как я упустил?
— Абсолютно, — заверил Харт.
— Тогда осталось найти спонсора этого мракобесия, — вернул я взгляд в окно.
Слышал, как он скрипнул зубами:
— Не ожидал от тебя подобного, — процедил с досадой.
— Я не хочу, чтобы наши дети были в опасности, Харт, — понизил я голос. — Никто не застрахован от особенных детей. Но они должны иметь право на полноценную жизнь… И тем более не должны становиться чьими-то игрушками. — Слова давались тяжело, в груди наливалось каменной тяжестью сердце… — Объявляй, что я согласен на переговоры ради самки.
— Я бы тебе намордник надел, — досадливо прорычал он. — Но ты ведь умный, гад. Все просчитал. Конечно, Виммер схватился за эту идею. Но девочку ты отпустишь.
Ну тут уж, как говорится, его никто не спрашивал. Мой зверь громко обозначил свое мнение по этому поводу так, что Харт в первую секунду удивленно вздернул брови, делая шаг назад, а в следующую — изумленно усмехнулся:
— Вот как? Ты уверен, что у тебя все под контролем, Брайт?
— Не нарывайся, прокурор, — процедил я раздраженно, отворачиваясь. — Это — мое личное дело.
— Ты на свободу-то хочешь? Точно думаешь подвергать СВОЮ девочку опасности тут? — Он вытащил из кармана листок и припечатал к стеклу перед моими глазами: — Твое освобождение.
— Я уверен, что эта тварь с вершины дернется, — повернул к нему резко голову. — И все окупится, прокурор. Смерти твоих подчиненных и твои потери.
— А твои? — досадливо скрипнул зубами, убирая приказ.
— Просто найди мою дочь…
Допустить мысль о том, что Харт сейчас эффективнее меня, было сложно. Но это правда. У него — отряд и техника, один я бы так быстро действовать не смог. Поэтому придется завязать эмоции узлом и ждать.
— У тебя привязка к Энди, — спокойно заключил он. — А у нее — только страх.
— Хорошо тебе знакомо, да? — усмехнулся я невесело.
— Да, — серьезно отозвался он. — Обидишь ее — будешь жалеть…
— Не дашь ей возможность сбежать? — глянул на него.
— Нет, — нахмурился Харт. — Уже нет. Дам тебе шанс… И другую комнату.
— До меня должно быть несложно добраться, — напомнил ему вслед.
— Да-да, — бросил он пренебрежительно, направляясь к столу. — Наручники…
Пришлось завести руки за спину.
— С Энди все нормально? — спросил я, направляясь к двери.
— Мне доложат — сообщу, — пообещал он и кивнул мне на двери.
Наверное, меня так не обследовали даже когда принимали в академию. Доктор была очень вежлива, с взглядом, полным молчаливого сочувствия.
— Никогда ранее не испытывали притяжение к мужчине? — анкетировала меня она, когда я уже сидела перед ней после всех осмотров и анализов.
— Не понимаю, о чем вы, — подняла взгляд от своих ладоней.
— У вас в карте указано, что ранее вам диагностировали мутацию, — осторожно заметила она. — Не было попыток завести себе партнера?
— Нет, — пожала я плечами и отвела взгляд в окно.
Я была слишком занята главной целью — выбраться со дна, перестать голодать и получить нормальную работу. Все мои таланты были связаны с постоянной необходимостью выжить на улице. Я была меткой, шустрой, изворотливой и могла за себя постоять. А что еще нужно девочке из трущоб, которая не может обращаться в зверя? Логично, что все эти навыки я принесла в полицейскую академию. И даже почти закончила ее с отличием… если бы не эта заключительная стажировка.
В Порт Роксмаут никто не жаждал получить распределение. Дурная слава этого места ставила шерсть на загривке дыбом, и чистокровным сокурсникам тяжело было просто допустить мысль о том, что они окажутся в окружении четырех стенок, пусть и по ту сторону решеток. Для оборотней это тяжело. А вот мне было все равно. И я вызвалась добровольцем.
Только в реальности все мои навыки и уверенность в себе оказались как пластиковый ножик против лома. У таких, как я, не было прав, не было защиты семьи, потому что и семьи не было. То, что прокурор неожиданно предложил покровительство и помощь, конечно, давало надежду… Но я не верила в удачу и сочувствие. Он просто видел во мне свою женщину, которая оказалась когда-то в таком же положении против него. И хоть они каким-то чудом все уладили, никто не знает, чего это стоило ей. Я не следила за развязкой их истории, но, кажется, все решилось полюбовно. По крайней мере, для общества. Странно, что он посоветовал мне не пробовать решать вопрос полюбовно тут…
— Энди, у вас есть вопросы ко мне?
— Нет, — даже не задумалась я.
— Хорошо. Тогда я приглашу за вами… — вздохнула доктор и потянулась к телефону.
Через несколько минут за мной пришел незнакомый мужчина и проводил на другой этаж. Тут уже не было запаха антисептиков, а яркое солнце заливало светом коридор через панораму боковой стены. Захватывающие контрасты.
Передо мной открылись двери в просторный кабинет, резидент которого не встретил меня, сидя за столом — он, как оказалось, сопровождал меня все это время, и я запоздало присмотрелась к нему — не похож он на того, с кем я собиралась обсуждать будущее. Слишком располагающий, но в то же время цепкий взгляд.
— Энди, хотите что-нибудь? — прошел он к столу, усадив меня в кресло напротив.
— Кофе, — не стала сгущать и без того давящую атмосферу. Ладони вспотели, во рту пересохло. — А ваше имя?
— Виммер, — участливо подсказал он. — Петр Виммер, отдел по внутренним расследованиям.
— Я вас слушаю, — сглотнула.
— Я собираюсь уговаривать тебя остаться с Рейном Брайтом, — не стал он ходить вокруг да около. — Это очень важно для того дела, ради которого и ты в том числе сюда попала.
Затошнило. Харт хотя бы искренне сочувствовал. Этот же видел во мне только средство. А располагающий взгляд — просто иллюзия. Захотелось спросить: а своей дочери он бы тоже предложил согласиться остаться в такой ситуации и продолжить спариваться с заключенным?
— А у меня есть выбор? — посмотрела на него прямолинейно.
— У тебя есть выбор, — нехотя кивнул он. — Но я намерен сделать все, чтобы ты предпочла единственный вариант.
— И что же?
Почему-то мысль о будущих благах даже не возникла. Я представила камень на шее и долгий полет в горную реку со скалы.
— У нас на кону жизни десятков маленьких девочек, — сдвинул он брови. — Я знаю, что ты посчитаешь меня редкой тварью, но мне плевать. Рейн Брайт более не заключенный здесь — его освободили. Этот мужчина — герой-одиночка, который один разобрал по частям лагерь в горах, в который свозили краденых детей… Мы не смогли за год, а ему понадобилось три месяца…
— Какой позор, — с удовольствием вставила я, усмехаясь.
— Пожалуй, — многозначительно сузил он глаза.
— Так и какова моя роль? Ублажать героя? Подыскали бы попородистей…
Умения изображать кроткую овцу, испуганную будущим, мне всегда не хватало. Я знала, что не помру собственной смертью.
— Мы не искали, — спокойно возразил он. — Рейн выбрал тебя сам. У него была собственная идея, как выйти на основных заказчиков. И я эту идею готов поддержать. Вопрос только в тебе.
Я откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. Внутри все застыло от понимания…
— Вы сейчас мне выдаете секретные данные… не получив моего согласия… — голос предательски дрогнул.
Это значило только одно — если я откажусь, меня не выпустят. Тут запрут либо еще что-то придумают, но что одну маленькую девочку не пожалеют пустить в мясорубку системы — сомневаться не приходилось.
Виммер не ответил. Проследил, как мне принесли чашку кофе, и только тогда вернул на меня взгляд.
— …И что предлагаете? — тихо спросила я.
— Рекомендации, — начал он так, будто с нетерпением ждал этого вопроса, а я, дура, тормозила. — Должность помощника адвоката — сначала пройдешь стажировку, потом начнешь практиковать. — Он самодовольно откинулся на спинку кресла, глядя на меня свысока. — Стабильный оклад не ниже ведущего специалиста до конца дней. Квартиру в Восточном квартале — любую на твой выбор. И машину. И еще — полную медицинскую страховку специального уровня.
Я медленно моргнула и потянулась к чашке. Хотелось отмереть, стряхнуть с себя эту липкую паутину выгод, которой он меня только что осыпал… Но я не могла. Виммер будто каждый день тут предлагал какой-то бедолаге отдаться очередному герою. Все, о чем я даже не мечтала к старости, мне обещали сразу.
— А мои обязанности? — голос охрип, и я прокашлялась, давая понять собеседнику все.
— Вы останетесь с Брайтом до конца нашей операции.
— Мне нужно быть уверенной, что я не пострадаю, — выдохнула напряженно.
Виммер подался вперед:
— С чего вы решили, что можете пострадать? — сурово потребовал он. Я открыла рот, чтобы возразить, но он не стал слушать: — Это вряд ли.
— А если Брайт меня убьет?
— Он выбрал тебя, — с нажимом отбрил Виммер и поучительно добавил: — Мужчины не вредят выбранным женщинам, Энди.
— Он меня использует, а не выбрал! — возмутилась я.
— В любом случае ваши отношения — только ваши, — разочаровано пожал он плечами. — Я могу ограничить их лишь сроком.
— Мне нужна гарантия, что у него не будет на меня никаких прав по окончании этого срока.
— Хорошо, — кивнул он. — Так мы договорились?
— Да.
***
Комнату нам действительно предоставили другую, и я не нашел, к чему в ней можно придраться. Логично, что несчастливице стремились бы обеспечить лучшие условия, чтобы смягчить пребывание со мной. И Энди тут будет лучше — почти что гостиничный номер. И тепло. Харт выдал мне оружие, мобильник и заверил, что его сотрудники тоже начеку.
Все мы ждали покушения на меня. Я рассчитывал, что связи между спонсором, который греет зад на вершине олимпа, и исполнителями не очень налажены. И всегда остается шанс, что, вскрыв очередной лагерь, мы получим больше информации о заказчиках… На это я и надеялся. Чтобы эта тварь предпочла меня убрать прежде, чем я укажу если не на кого-то конкретно, но обозначу четкую дорожку, по которой только останется пробежаться и вычислить виновного.
Все, что я узнал, это номера нескольких машин, привычки: марка сигарет, оружие, особенности запаха… Мне в надежде сохранить жизнь выкладывали все до мельчайших деталей. Я допрашивал ублюдков сутки, прежде чем сдаться самому. Харт, может, раскрутит и эти улики, потому что тот же пистолет с особенной рукояткой очень напоминал по описаниям ограниченную серию, в которой насчитывается всего десять экземпляров. И владельцев таких пистолетов уже проверяют и следят за ними. Но все это требует времени…
Когда за спиной тихо вжикнул замок, я обернулся… и все вылетело из головы.
Энди замерла у порога камеры, обнимая себя руками. В какой-то безразмерной белой пижаме, с распущенными волосами и вся пропахшая чужими прикосновениями и антисептиками. Мой прерывистый голодный вдох прозвучал так громко в тишине между нами, что она сжалась еще больше.
— Мне сказали, что ты герой…
— Это они поспешили.
Она коротко кивнула и гляделась:
— Я согласилась на то, чтобы меня использовали, — попыталась расправить плечи, но взгляд ее дрожал, когда попробовала глянуть с вызовом мне в глаза.
А я знал, что буду использовать. В груди задрожало предвкушающее рычание, когда шагнул к ней. Не было сомнений — мне нужно присвоить эту самку, снять с нее чертов чужой запах… и вернуть свой. А еще разбирало от злости — Энди вжалась в стенку в ответ на мое приближение. Что может быть хуже, чем видеть, как тебя отвергает избранница? Чувствовать пальцами, как от страха бешено бьется вена на ее шее… Каких извращенцев подобное может возбуждать?
— Энди, — позвал ее шепотом и приподнял за подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза. — Я тебя не пользую… Я ошибся. — Она только попыталась вжаться в стенку сильней, избегая моего взгляда. — Я на самом деле тебя хочу…
Она задержалась взглядом на моем лице, но ни черта это не стало для нее хорошей новостью.
— Давай все оставим так, — выдохнула, вставая на цыпочки, когда я схватился за края ее кофты.
— Не оставим, — отбросил вещь на тумбу и взялся за штаны.
— Рейн, не надо, — отказалась переставить ноги, чтобы я снял их с нее.
И я рывком закинул ее себе на плечо и понес к кровати. Не обращал больше внимание на ее протесты — как вскрикнула, как попыталась снова дать деру от меня и даже подраться. Просто развернул ее на живот и сел сверху, поддевая пальцами белье. На ягодице налился кровоподтек от моего вчерашнего укуса, и я с удовольствием наказал ее очередным, добиваясь симметрии. Энди взвилась, вскрикивая и грязно ругаясь, а я запустил в нее пальцы, шлепая по заднице.
Не то что я любил грубо, нет… Но дерзость этой самки и ее сопротивление вытаскивали черное изнутри, делая меня больше животным. Наверное, я слишком долго жил один в глуши вдали от всех. Мои светские пируэты закончились на расставании с бывшей женой, и я больше не видел смысла в том, чтобы делать вид ради кого-то.
Энди выгнулась дугой, когда ласка достигла цели, и заскребла ногтями по хрустящей белоснежной простыни. Мелькнула мысль, что я, наверное, только так мог себе найти женщину — связать ее договоренностями и запереть с собой за решеткой. Но я тут же утопил ее в новом вскрике, не жалея бестию. Трахал ее пальцами до одури, пока она не потекла и не перестала выдираться. А когда обессилено распласталась подо мной, слез с нее и огладил пострадавшую попку, любуясь результатом. Ее запах хотелось пить, потому что все в ней кричало, как хотело отдаться, и сама Энди тоже. И я взял — медленно заполнил собой, жмурясь от удовольствия слышать ее дрожащий стон. Пусть только попробует потом воротить нос — буду трахать до звезд перед глазами, пока не признается мне в голос, как хочет быть моей.
Я осторожно втиснулся в ее тесноту и склонился к ней, замирая губами между лопаток. Не помню такого желания, чтобы меня настолько вело от самки и вынуждало ее убеждать в своем выборе… Маленькая дерзкая дурочка играла с огнем, смея намекать мне, что будет со мной только по договоренности. Черта с два! И я вздернул ее на колени, прижимая ее бедра к своим. Энди дрожала, кричала все громче и пыталась сжать ноги, сдерживая очередной оргазм.
— Давай, — рыкнул я и дернул ее за волосы вверх, запуская пальцы между ее ног. Ответом стала дикая дрожь, бьющая по пальцам и сводящая с ума.
Где-то на задворках сознания всплыло опасение, что я вообще потерял сцепку с реальностью, и если и дождусь дула пистолета, то получу пулю прямо в лоб… Потому что даже пуля сейчас кажется мне чем-то несущественным. А вот Энди подо мной — все. Разрядка поставила меня самого на колени, опустошая душу до самого дна…
Уж лучше бы я молился…
— И что же тебе пообещали? — сжал пальцы на ее горле, отдышавшись.
— Не твое дело. — Слишком быстро пришла в себя — голос злой, звонкий, будто пощечина. — Ты должен будешь оставить меня в покое! Это главное!
И она мотнула головой, пытаясь сбросить мою лапу.
— Я все еще в тебе, девочка, — зарычал, склоняясь к ее уху, и вжался членом в нее до упора, наслаждаясь ее ожившей дрожью. — Уверена, что можешь ставить мне условия?
Пальцы сами сжались в ее волосах, в груди задрожало недовольное урчание зверя, и я задвигался жестко и сильно, упиваясь ее криком. Показалось, что меня оглушило к чертям — я слушал, но не слышал, как бьется Энди подо мной в агонии. Понимал, что это уже не про удовольствие, и что не отдается мне по своей воле, но это только подстегивало злость.
— …Нет! Не надо! — доходит до сознания ее вскрик, вспарывая кровавую пелену перед глазами, и я обнаруживаю, что Энди крупно дрожит в моих руках.
Ребра девушки расчерчены тонкими нитями следов от когтей, взмокшая кожа скользит под пальцами, а подушечки все еще бьет остатками ее очередного оргазма. Но никакого удовольствия она точно не испытывает — скорее, животный страх. И, подтверждая это, Энди отползает от меня при первой возможности.
— Не приближайся, пожалуйста, — выдохнула она сдавленно.
Кое-как выпрямилась и, убежав в ванную, хлопнула дверью. Но даже через шелест воды я услышал, как разрыдалась. Не выбить двери к ней стоило многого. Зверь метался внутри, желая получить подтверждение того, что самка усвоила урок, и мне не за что было его винить. Но в то же время я представлял, каково таким же девушкам, проданным в рабство. И готов был перегрызть себе вены, чтобы хоть как-то искупить вину, пришедшую на место дикого вожделения.
Ноги подкосились, и я медленно опустился на пол, закрывая глаза. Жадный вдох заполнил легкие, и я с трудом напомнил себе, что все эти жертвы неизбежны. Я ведь не знал, что так случится… Только не думал, что обреку и себя, и эту девочку на такой ад.
И нет пути назад.
Я же всегда могла себя собрать…
Чего только не случалось со мной на улице! То добычу чужую вдруг уведешь, то кошелек подрежешь не у того, то в нос зарядишь кому-то, кто сильнее, и все, что пропустил в жизни — твой удар… потому что не ожидал прыти от пигалицы. Сколько поломанных костей, шрамов, затянувшихся ссадин… Но я всегда вставала. Потому что было понятно, предсказуемо, а почерк жизни я узнавала везде и выучила его рано. Законы жизни у таких, как я, несложные.
Только тут все оказалось каким-то нечитаемым… Как можно подставлять задницу этому мужчине, сходить с ума, когда он бьется в мое тело, как сумасшедший, что не видит иного выхода?! Мне же противно должно быть! Я не должна вообще ничего чувствовать, кроме желания перегрызть ему горло. А я только боюсь и позволяю ему все… Хотя раньше лучше бы сдохла, чем позволила творить с собой такое. Будто сейчас и не я это вовсе…
Зеркало тоже удивило — не ожидала, что на лице не отразится весь этот ужас, даже наоборот — глаза блестят, щеки горят, будто я и вправду занималась чем-то настолько великолепным, о чем и мечтать стыдно.
Отвернувшись, я направилась в душ. Не знаю, сколько простояла под горячей водой, когда почувствовала чужой пристальный взгляд. Даже не открыв еще глаз, я поняла — Рейн смотрит на меня. От этого понимания пробило ознобом.
— Вылезай…— приказал он глухо голосом, полным непонятных мне эмоций.
Не помню в своей жизни мужчину, которого бы вдруг так испугалась разозлить…
Я выключила воду и повиновалась. Забота с его стороны обескуражила. Я пришибленно замерла под полотенцем, которое он накинул мне на плечи, и съежилась под ним.
— …Пошли, обработаю царапины, — кивнул он.
— Я не боюсь царапин, — посмотрела в его глаза.
Сейчас почему-то смотреть в них могла. Рейн был полон каких-то противоречий, которые меня и пугали. Его невозможно предсказать… Понятно, что я его совсем не знаю… Но раньше моя жизнь зависела от того, как я разбиралась в тех, кто стоял передо мной. Этот же зашифрован. Смотрел, будто кинется… или схватит и прижмет к себе снова, чтобы согреть. Я не понимала, что произойдет в следующий момент.
Он стянул с меня полотенце и, уложив на кровать, замер.
— Мне холодно, — поежилась я. Было дико неуютно от того, что не видела Рейна. — Можно быстрее?
Дыхание сперло от прикосновения его горячих пальцев к позвоночнику.
— Откуда это все у тебя? — тихо потребовал он.
— Что именно? — передернула я плечами.
Моя кожа хранила много всего из того, что давно вылетело из памяти.
— Моя жизнь не всегда складывалась так сказочно, как сейчас, — усмехнулась я и тут же зашипела от антисептика, подпалившего россыпь царапин.
— И как она складывалась?
— Что ты хочешь знать?
— Откуда столько шрамов?
— Я не собираюсь быть с тобой так долго, чтобы рассказать о каждом…
— Вот этот, вдоль позвонка… глубокий…
— Я не хочу вообще с тобой разговаривать, Рейн.
— Тогда я буду тебя трахать, — и он резко вдавил меня в матрас, запуская пальцы под полотенце, между ягодиц и ниже…
Его грубость имела какой-то обратный эффект. Во рту пересохло, и я с трудом сглотнула, напряженно вздыхая.
— Нож, — дернулась я, прокашлявшись, и получила в награду новую жгучую порцию антисептика. — Немного не достал до позвоночника. Не повезло оказаться между охотником и целью…
— В смысле? — не отставал он.
Руку из-под полотенца убрал и принялся водить пальцем вдоль позвоночника. Простое движение, но он… он будто искал кнопки управления мной. И находил.
— Примкнула к одной босоногой банде в двенадцать лет. Казалось, так прокормиться будет проще. Мы обворовывали небольшие магазины, иногда нападали на доставщиков продуктов. Один оказался зубастым, а мой напарник по шухеру — с ножом. А я просто растерялась, не дала ему ударить им доставщика, но сделала вид, что оступилась… — Рейн уже не обрабатывал царапины — он гладил мою спину. И это нервировало сильнее, чем если бы он меня ударил. — Потому меня хотя бы доставили в больничку. Так бы прибили… Перестань…
Я поднялась, отодвигаясь от его руки, и обернулась. Рейн сидел на коленях с антисептиком. Его взгляд снова пустил волну зябких мурашек по следами от его горячих пальцев.
— …Я оденусь, — встала с кровати.
— Тут же не холодно.
— Мне холодно. Мне везде холодно.
Я подхватила свой рюкзак у входа, любезно доставленный тюремщиками Виммера, и направилась в ванную.
Когда вышла в одежде, у дверей стоял тип с тележкой, Рейн — у стенки с руками за спиной под прицелом двух охранников. Хорошо они с героем обращаются… Хотя чего от них ждать после того, как поступили со мной?
Я не решилась шагнуть в комнату, застыв у дверей, но на меня особо и не взглянули, будто я просто деталь интерьера. Охранники дождались, пока доставщик выйдет, попятились в проход и закрыли двери.
Рейн глянул на меня, повернув голову:
— Садись на кровать.
— Может, ты перестанешь мной командовать?! — взорвалась я. — Я не видела в своем договоре строки «Выполнять все его приказы»!
— Может, и перестану, — усмехнулся он. — Только тут садиться некуда, чтобы поесть. Ты не ела весь день…
Не поспоришь.
Рейн направился к тележке:
— …Тебе есть, что праздновать сегодня?
— Что?! — возмутилась я, глядя на то, как он вытаскивает с нижней полки тележки бутылку вина. — Смешно. Мне будет, что праздновать, если ты намекнешь на срок моего пребывания с тобой.
— Дорого ты обошлась Виммеру? — сощурился он на этикетку. — И тут он тоже не поскупился.
Захотелось кинуться на него, оглушить бутылкой, а Виммеру запихать в горло контракт, что я подписала сегодня…
— Не благодари, — буркнула, отвернувшись, и полезла на кровать.
— Энди, надо поесть.
— Ты мне не папочка, Рейн.
— Отшлепать по заднице могу не хуже.
Скрип тележки резанул по натянутым нервам.
— Ты видел мою спину, — усмехнулась я. — Думаешь, можешь меня еще чем-то напугать?
— Энди, — он обошел кровать и опустился на колени передо мной, — поешь, прошу. Нельзя морить себя голодом.
— Можно, Рейн, — спустила я ноги рядом с ним, — я могу не есть семь дней и не терять скорости и силы.
Он бросился так быстро, что я даже отреагировать не успела:
— Ты больше не на улице, — притянул меня за шею к себе.
Взгляд его снова обжигал, как недавний антисептик.
— Зато я с тобой осваиваю новую профессию.
— Долго будешь еще себя жалеть? — сдвинул он брови.
— Что?
— Ты согласилась остаться со мной, — заговорил он жестко. — Никто силой тебя сюда не возвращал. И не надо строить тут обреченную невинность. Мне жаль, что так вышло вчера. Но я готов нести за это ответственность…
— Запихни ее себе!.. — дернулась я. — Если ты думаешь, что, не согласись я, меня бы отпустили по красной дорожке отсюда — хрена с два! Виммер бы запер меня в соседней камере, потому что я уже слишком много знаю! Поэтому не надо держать меня за дуру!
По мере моей тирады он сжимал зубы сильнее, обрисовывая жесткие черты лица:
— Просто поешь, — надавил интонацией, неожиданно ослабив хватку.
— Просто…
— Молча. Не доводи, Энди. Не надо. Нам это обоим не понравится… Я не прошу многого. Просто поешь.
Не знаю, зачем мне так важно было подводить его к черте, за которую мы оба боялись, что он переступит. И вот только что вернулись оттуда. Я — с новыми письменами на ребрах, он… Он тоже не особо счастливым.
Я же не знала ничего о связях между мужчинами и женщинами нашей расы. Вернее, я знала в теории, что есть истинные пары, есть выбранные друг другом по договоренности. А есть такие, как я — бракованные. Первые понимают, что перед ним истинный, довольно шустро. В таких союзах нет противоречий и проблем — природа позаботилась обо всем. Они, наверное, и в туалет вместе ходят. Вторые мне импонировали больше. Немало было таких, которые не нашли свою половину и сделали выбор без удара гормонов по голове. Гормоны догоняют в таких парах уже по факту слияния, сглаживают острые углы, закрепляют союз… идеально, как по мне. Третьи… Они просто ничего не чувствуют. Теоретики.
Сейчас же я наблюдала нечто, что в учебнике по биологии не описывалось вовсе.
Я коротко кивнула, и он выпустил, поднимаясь.
— Вина?
— Да.
Ужин, как и вино, оказались отменным, а аппетит пришел во время еды. Я даже вымакала всю масленку с ароматным маслом пачкой крекеров, подчеркнуто игнорируя довольный взгляды Рейна.
— Ты будешь сыр? — нагло подняла на него взгляд.
— Нет, — передал он мне тарелку со смешком.
— Еще вина можно?
— Можно. — Он не спеша налил мне и передал бокал. — Так как ты оказалась в военной академии?
— Я не становлюсь добрее на полный желудок, — лениво поболтала бокал и сунула туда нос.
Потрясающее должно быть вино! Никогда не приходилось пить подобного.
— С тобой вообще ничего не работает, — оскалился он.
— Если думаешь, что все, что нужно самке — крышесносный секс, сытный ужин и антисептик, ты ошибаешься. И, видимо, давно… раз в твоем возрасте с тобой никто не согласился связаться.
— Согласился однажды, — он сделал глоток из собственного бокала.
— И?
— И у меня есть дочь. Ей девять лет.
— А женщина?
— Развелись.
— Дай угадаю — не смогла с тобой жить.
Я не усмехнулась. Почему-то стало не до смеха.
— Не смогла, да, — кивнул.
— Ну еще бы. Раз ты до сих пор так узко мыслишь.
— В некоторых делах я полный ноль…
— Самокритично. — Я допила залпом вино и отползла по кровати к подушке: — Спокойной ночи.
— Спокойной…
Хотелось забиться под одеяло и накрыться подушкой. Близость Рейна продолжала будоражить, и мое подчеркнуто холодное поведение ничуть не остужало огонь между нами. Ему ведь ничего не стоит сдернуть с меня одеяло и взять…
Вино пробрало до жалости к самой себе, и из глаз покатились тихие злые слезы. Я ведь никого к себе не подпускала, готовая драться насмерть за право выбирать, хотя поползновений было достаточно. Только поступив в академию, я выдохнула с облегчением — трущобы с их дикими законами остались в прошлом. Началась другая жизнь — без голода, выживания и домогательств.
Только вчера мне доказали, что мое мнение ни черта не значит, и более сильный самец по мою душу — всего лишь вопрос времени. Я шмыгнула носом, сцепив зубы… голова странно закружилась… а в камере будто выключили свет.
Я только услышал ее всхлип… а потом Энди вдруг вскрикнула и выгнулась. Я в один рывок оказался рядом, но когда схватил ее, девочка замерла, будто парализованная… а потом начала оборачиваться! Медленно, мучительно, незнакомо… пока у меня на руках не оказалась большая черная хищница. Когда я решил, что не мешало бы позвать на помощь, она вдруг резво вывернулась и бросилась к моему горлу.
Всякое со мной бывало. Кто только ни кидался на меня с намерением порвать… Наверное, это и спасло. Я перекатился с ней по кровати, схватив за горло, и тряхнул со всей силы:
— Энди!
Зверь замер и напыжился. Но стоило встретиться с ним взглядом, меня поразило осознанием — слишком дикий, невменяемый и злой. Мы, конечно, не ладим, но ни одна самка не кинется на самца вот так в открытую… даже бракованная! Да и… у нее же нет зверя вовсе! Какого черта?!
Но разбираться было некогда. Зверь Энди прижал уши и зарычал, а я отшвырнул ее в сторону и ушел в собственный оборот, даже не сняв штанов. Эта бестия, само собой, ждать не стала, и, едва я пришел в себя, обнаружил ее зубы у себя на загривке.
Хорошенькие брачные игрища у нас выходили! Скинуть Энди с себя и повалить на спину стоило трудов. Она царапалась, клацала зубами впустую и не очень, но опыта противостояния у нее не было. Я хоть и старался ее не угробить, потрепал изрядно, пока сбил уверенность в том, что ей так можно.
Комната превратилась в поле боя — разбитые тарелки, клочки постели и вещей. Энди забилась в угол, продолжая скалиться и рычать, но в животном взгляде уже ясно читалась паника, и я отступил к дверям, чтобы не провоцировать хищницу на отчаянные действия. Так мы и разошлись по разным углам. Она еще порычала с полчаса, потом принялась вылизывать пострадавшую шкуру, поглядывая на меня и шипя на каждое мое движение. Пришлось улечься и отвернуться от нее — она мне больше ничего не сделает, но это ни черта не радовало.
Мысли взрывались от вопросов — уж слишком все не так. Ее длительный ломаный оборот говорил, что с этой самкой по-прежнему что-то не так, а невменяемый взгляд зверя пугал настолько, что мне самому на животном уровне хотелось убраться. Только я не мог. Когда позади все стихло, я бесшумно развернулся…
Она спала, все так же в звериной ипостаси. Светлые стены рядом измазаны кровью, и это обеспокоило — вдруг я сильно навредил? Нужно было срочно вызывать помощь, чего бы это ни стоило.
На мое движение Энди предсказуемо снова зарычала — пришлось повысить голос и пройтись вдоль стенки к шкафу. К счастью, ее нервы не сдали — не кинулась. А я смог спокойно обернуться и вытащить из-под кровати рюкзак с мобильником.
Харт взял трубку не сразу.
— Прости за беспокойство, но с Энди все плохо. — Теперь, когда слышал свой собственный голос, понимал, что он дрожит от страха… за нее. — Нужен кто-то проверенный… Она обернулась.
— Черт, — вздохнул он. — Понятно все.
Я повернулся, вжимаясь спиной в стенку. Энди не спускала с меня взгляда, но огня в нем заметно поубавилось. Теперь зверь выглядел несчастно и взъерошено.
— У нее, возможно, кровотечение.
— Почему?
— Мы подрались — она кидалась на меня.
Харт напряженно засопел в трубку:
— Сейчас все решим. Я перезвоню.
Я попробовал приблизиться к ней, но на мою попытку она снова вздыбила шерсть и зарычала.
— Энди, — позвал я, опускаясь на колени. — Ты ранена, позволь осмотреть…
Бесполезно — кошка снова вскинулась и заметалась вдоль противоположной стены, оставляя кровавые следы. Я выругался, беспомощно наблюдая за ее паникой. В настоящем виде я ее не уложу, а в зверином — ничего не сделаю.
Но помощь пришла довольно быстро. Я не позволил ворваться бригаде из медцентра, встретив их в коридоре. После недолгих раздумий решено было усыпить Энди стандартным транквилизатором. Когда ее вытащили на носилках, у меня внутри все перевернулось. Я оборвал любые уговоры остаться в камере — стало плевать на все!
— Я тут по своей воле, — зарычал врачу в лицо. — И я не могу оставить свою женщину истекать кровью непонятно где!
Мозги отказали напрочь! Я поставил под угрозу все, к чему шел эти месяцы. Смысл жизни сейчас лежал на операционном столе, окруженный врачами. Я смотрел на происходящее через стекло, прикованный наручниками к трубе — все, что могли сделать для сохранения имитации моего заключения. Энди обернулась почти сразу, как только ее усыпили, и стали понятны источники кровотечения — я порвал ей кожу между лопаток, когда пытался усмирить…
— Рейн… — Харт вошел в комнату, когда Энди зашили. — Как она?
— Сказали, ничего страшного, — глухо отозвался я. — Зашили рваную рану между лопаток.
— Понятно…
— С ней что-то не то, — процедил.
— С моей то же самое, — огорошил он меня. — Мы особо не распространяемся…
— Что? — обернулся к нему.
— Они оборачиваются в ответ на гормональный всплеск и душевный надлом, — устало начал объяснять он. А я даже не поблагодарил, что Харт примчался ко мне ночью. — Когда я присвоил Донну, она начала оборачиваться. Ужас в том, что она не помнит ничего. Сознание в такие моменты спит.
Я слушал, не веря ушам:
— И как вы теперь?
— Гуляем по утрам, — пожал он плечами. — Потихоньку адаптируется… Самое страшное было, когда меня забрали, и она осталась одна. Зверь в таком состоянии мог натворить что угодно, потому что Донна уже хотела остаться, несмотря на мои обещания. Но она справилась. — Харт помолчал, давая мне время усвоить. — Это тяжело для нее, Брайт. Ей понадобится поддержка. Твоя.
Я еле протолкнул ком в горле, замирая внутри и снаружи. Осознание собственной самонадеянности парализовало. И как Виммеру удается пользовать всех безнаказанно? То, что происходило между мной и Энди, не укладывалось в голове даже у меня, хотя я был уверен, что готов нести ответственность за случайные жертвы. Как так выходило, что, находясь рядом, я только увеличивал количество шрамов на ее теле вместо того, чтобы оградить ее от опасности?
— Она бросилась на меня, — покачал я головой, болезненно хмурясь.
— Ты ее пугаешь. Надо что-то менять…
— А ты что поменял? — посмотрел прокурору в глаза.
— Я договорился. Обещал, что отпущу.
— Правда? — удивился я, усмехнувшись.
— Делать было нечего — Донна ненавидела меня за наш первый раз и за то, что не предоставил выбора. Я не мог так продолжать.
— Отпустил бы?
— Я не знаю. — Он вздохнул. — Но она в это верила. А ее вера — все, что у меня оставалось. Надо с чего-то начинать, Брайт.
Врач показал из зала знаком, что они закончили.
— Я прикажу отвести тебя в камеру и верну ее тебе, — сообщил Харт и направился к выходу.
***
Проснуться удалось не сразу. Тело в первый вдох намекнуло, что пока спала, мной кто-то отбил какой-то особенно острый угол. Между лопатками прострелило болью, мышцы возопили с требованием оставить их в покое и не напрягать вовсе, а вместо вздоха с губ сорвался стон, и я перевернулась на спину.
— Энди, — послышалось хриплое рядом, и я с трудом разлепила глаза, напоминая себе, что раз жива, надо возвращаться в боевой режим.
Рейн сидел рядом на краю кровати и протягивал мне чашку… с водой.
— Кажется, мне нужно что-то покрепче, — прохрипела я, хмурясь.
Он помог усесться и сунул чашку мне в руки, хмуро приказав:
— Пей.
— Что случилось? — повела я плечами. — Я напилась с двух бокалов и билась спиной в двери? — Только тут заметила пластырь на сгибе локтя, и по спине прошел холодок, ударив болью между лопаток. — Что случилось? — еле выдавила, требовательно глянув на Рейна.
— Ты обернулась ночью в зверя, — отвел он взгляд и направился к небольшому столику у стенки.
Только тут обратила внимание, что в воздухе висит стойкий запах антисептиков, и что он слишком навязчив для одноразового акта обработки поцарапанных ребер. Суть его слов не дошла вообще.
— Если тебе показалось, что я слишком страстно тебе отвечала — тебе показалось, — огрызнулась я, направившись ползком к краю кровати. — Зачем у меня повязка на спине? Ты крови, что ли, никогда не видел?
Рейн невозмутимо вернулся ко мне с целым внушительным набором для обработки, подцепил под руку и рывком уложил на живот. Взбрыкнуть не позволил, усевшись сверху.
— Ты обернулась ночью зверем, — подцепил свободной рукой рубашку и сдернул до самой шеи. — И бросилась на меня. Я тебя поранил…
И, пока я ошалело замерла, содрал повязку.
— Твою мать! — взвыла я, дернувшись. — Рейн, ты головой не бился последнее время? Я не оборачиваюсь! У меня диагноз. Я неполноценная!
— Теперь оборачиваешься. — И он принялся обрабатывать кожу. — Болит что-нибудь?
— Проще спросить, что не болит… — отстраненно отозвалась я, моргая перед собой. — Может, нам что-то подлили в пойло?
— Нет.
— Я… была зверем?
Рейн вздохнул, слез с меня и нагнулся достать из-под кровати ноутбук. Через несколько минут передо мной прокручивалась ускоренная видеозапись происходившего в камере. Я видела, как отвернулась к стенке… а потом вдруг задергалась в конвульсиях, будто у меня припадок. Рейн попытался меня поднять, но я прямо в его руках начала оборачиваться…
Меня парализовало от такого дикого страха, какого я даже не припомню. А я-то точно знала все его степени и вариации — вплоть до отчаяния приближающейся смерти.
— И ты меня покусал?..
Я с трудом верила в то, что говорила, не в силах оторваться от нашего противостояния с Рейном. Он обернулся зверем и бросился на меня…
— Да, — захлопнул он ноутбук. — Завтракать пойдем.
— Ты… чувствуешь вообще что-то? — поднялась я. — Я только что узнала, что оборачиваюсь и ни черта не помню!
— Ты не одна такая, есть другие…
— О, это все меняет! — воскликнула, соскакивая с кровати. — И как у них дела? Они счастливы каждое утро находить себя искусными и в повязках?!
Он обернулся ко мне как раз, когда я подскочила вплотную и зарядила ему кулаком в грудь. Хорошо вышло… Только он едва пошатнулся.
— Какого ж черта! — заорала ему в лицо. — Будто мне мало было! — И я толкнула его, ударяясь в истерику. — Лучше бы ты загрыз!
Я принялась лупить его в грудь, как грушу, а он только мрачнел все сильней, но стойко терпел. Кажется, мы нашли друг друга в этот момент. Мне надо было выплеснуть злость, а ему, видимо, стойко принять последствия того, что он сделал. Я же видела, что ни черта ему не все равно.
— Кто тебя так бить учил?
Все, что угодно ожидала от него — что даст сдачи, закроет в ванной, запихнет под холодный душ, трахнет еще раз в конце концов… Но не такого вопроса. Я аж замерла от неожиданности.
— Что? — хрипло выдохнула, тяжело дыша. Волосы спутались на лбу, и я раздраженно смахнула их с глаз.
— Ты дерешься, как девчонка.
В ответ я зарядила ему со всей злости в солнечное сплетение. И осталась бы довольна, если бы не его снисходительное качание головой.
— Что?!
— Ты кидаешься, как котенок, — посмотрел он мне в глаза.
— Да? — зло выдохнула я, облизав пересохшие губы. — А как надо?
Он с пару секунд прожигал меня взглядом.
— Ты на улице так привыкла — кинулась раз и деру. Так и тут. У тебя каждый удар — последний. Только веса у тебя для такого удара маловато. Выбить из равновесия — раз плюнуть. — Я слушала, не веря ушам. Он что, учить меня драться решил? — А в Академии работают одни идиоты по технике боя — лучше вообще забыть все, чему там тебя учили. Если учили вообще.
— Нормально меня учили! — набычилась я. — Я складываю мужиков!
— Что-то незаметно, — усмехнулся он. — Не злись. Пробуй приседать сильнее, а не кидаться. Ты ставишь на скорость. Но когда найдется тот, кто быстрее — тебе конец.
— Я и так тебе в грудь дышу! — возмутилась.
— Будешь бить ниже грудной клетки. Пробуй.
Ох, как хорошо же было пробовать! Я разошлась не на шутку — так все клокотало внутри, а Рейн не уклонялся, изображая из себя грушу для битья — встречал мои удары лишь напряжением мышц. Я видела — не такая уж и безобидная для него, но, видимо, он решил позволить мне хоть как-то выплеснуть ярость…
Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось, кожа взмокла, но остановиться было невозможно. Я билась в него все слабее, не позволяя себе сдаваться… никогда не позволяла… И Рейн терпел… до той поры, пока я не сделала выпад к его горлу.
Он легко уклонился и, зайдя за спину, прижал меня к себе… А потом все как-то крутанулось внутри — ярость и агрессия сдались Рейну за один вдох. Меня будто замкнуло и тряхнуло так, что аж перед глазами потемнело. И единственной опорой и точкой возврата остался Рейн. Я сама схватилась за его шею и выгнулась, встав на носочки. Не знаю, то ли решила себя добить, то ли у меня совсем с головой стало плохо… Из груди вырвалось недовольное рычание, но я не успела испугаться — Рейн сдался следом. Пальцы на ногах подогнулись от острого удовольствия, и я запрокинула голову, подставляя шею его губам.
Грудь снова прошило бархатным рыком — его? моим? Я уже не понимала. Рейн прижал меня к себе сильней и понес к кровати. Почему-то казалось, что он зол… Когда его пальцы сжались в кулаки на простыни, я развернулась к нему лицом:
— Не хочешь меня? — Хотела бросить это ему со злостью, но вышло какое-то жалкое мяуканье. Значит, только для пользования гожусь?
В ответ Рейн склонился ниже, до боли сжимая пальцы в моих волосах:
— А ты не видишь? — прорычал в губы.
— Не вижу, — дернулась, намереваясь выползти из-под него, но он развернул лицом в простынь и рванул штаны с моих бедер.
— Я покажу, — уперся в затылок, а я даже порадовалась, что он не видит моего лица. Потому что от чувственного прикосновения его жестких пальцев между ног глаза сами закатились, и я выгнулась. Голова закружилась, в груди сладко заныло и скрутилось карамельной спиралью до самого живота. Как я сдержалась, чтобы не начать умолять Рейна меня трахнуть, осталось загадкой. Внутри я уже выла и выпрашивала продолжения, только нежности его вдруг осточертели. То, что этот горный кот вдруг обнаружил в себе умение быть ласковым, вызывало лишь злость.
— Не надо меня гладить! — процедила на его особенно трогательное касание языком где-то в области ямочек на пояснице.
— А то что? — усмехнулся он с вызовом. — Побьешь меня?
— Сволочь! — взвилась я, вскакивая на четвереньки, но даже не поняла, как он так меня схватил, что я оказалась лицом к нему на его коленях.
— Бешеная! — оскалился он, шлепая меня чувствительно по заднице и рывком насаживая на член. Я задохнулась от чувств и эмоций, отчаянно цепляясь за его плечи. Как же это неправильно, стыдно, обидно… и невыносимо хорошо! Забывшись, я раскрыла глаза и сразу попала в плен его дикого взгляда. Это он меня не хотел?! Черта с два! Он не просто хотел — он с ума сходил от голода! И не мог его контролировать — обхватил меня за ягодицы, не давая инициативы, и, осторожно приподняв, вернул назад. Простое движение, которое разорвало мой мир на две части. Я вскрикнула и доверчиво вжалась в Рейна, позволяя ему управлять. Он — взрослый опытный самец, с чего мне сопротивляться? Его руки вдруг показались лучшим местом, голова снова закружилась, а между ног задрожало от близкого оргазма, и так это оглушило, что разнесло весь мир вокруг. Остался только Рейн и я — голая, ободранная до сердцевины, преданная всеми и доверчиво дрожащая от разрядки в его руках…
Наконец, его нежность перестала злить — шершавые пальцы трогательно стерли слезы со щеки, и я, не сопротивляясь, поддалась нажиму и позволила втянуть себя в поцелуй. Ответная дрожь мужчины оттенила его нежность звериным рычанием и новыми царапинами на заднице, но мне было плевать. Растаяв окончательно, я растеклась по его груди и закрыла глаза, наслаждаясь временной пустотой в голове. Рейна, кажется, тоже приложило — он откинулся со мной на спину и затих, все также осторожно удерживая меня за пострадавший зад.
Очередной глубокий вздох разогнал плотную завесу тумана в голове. Я выпрямилась, часто моргая на мужчину, которого оседлала. От моих ударов на его коже обрисовались воспаленные следы. Возможно, оставлю ему горсть мелких синяков, но это не радовало. Теперь то, что он позволил мне вызвериться, казалось неподъемным авансом. И вообще все это казалось адом, который он обещал. Такой контраст эмоций выматывал. Я то убить его хотела, то выгибалась и урчала похотливой кошкой, стоило ему намекнуть на новый акт случки…
Когда его руки ожили на ягодицах, я вздрогнула и слезла с него:
— Я в душ.
— Ты не сможешь сама, — поднялся он следом. — Повязка.
— Обмоюсь по пояс, — спустила ноги с кровати и направилась к дверям ванной.
— Я помогу, — послышалось сзади, и на ручку дверей легла его ладонь, преграждая мне путь.
Захотелось дернуться и снова его ударить, но взгляд прикипел к узорам вен и шрамов между его пальцев. Сколько силы в них было… и они еще остались способны на ту нежность, что он пытался через них мне передать?
— Оставь в покое, — повернулась к нему и вздернула подбородок, чтобы смотреть в глаза. — Я хочу остаться в покое…
— Я не хочу тебя оставлять, — дернул он ручку, открывая мне двери. — Я хочу быть с тобой.
— Ушел, Рейн, — вдруг прорычала я, вскидывая руки и упираясь в дверной проем. — Пошел вон…
— Нет. — И он обхватил меня осторожно и прижал к себе. — Позволь мне быть с тобой…
— Я не позволяю, — процедила.
— А я прошу, — зашептал горячо в макушку. — Мне жаль, Энди… Я не хотел. Не знал, что ты — особенная.
— Хрен тебе, а не прощение.
— А я и не прошу прощения. Я прошу позволить мне помочь тебе помыться.
Наверное, он почувствовал, что я сдалась. Шагнул вместе со мной в проем, преодолевая сопротивление моих рук, и поставил перед зеркалом на теплый коврик. Наши взгляды встретились в отражении. Ну и мелкая же я для него — макушка как раз ему до подбородка! Хорош, сволочь. Снизойди до меня такой самец в жизни, я бы ошалела. И не скажешь, что в папочки мне годится — только взгляд режущий, бескомпромиссный… но не холодный. Он правда переживал. В каждом движении — забота…
— Я уже спрашивала, но ты соврал. Зачем я тебе?
— Мне нужно, чтобы меня захотели убить, — спокойно ответил он, отворачиваясь к душевой. А я так и замерла, глядя в его спину. Не сильно она отличалась рисунками от моей — такая же исчерченная шрамами. Разве что меньше их…
— Кто?
— Те, что подумают, что я много знаю…
— Виммер сказал, что у тебя есть идея, как выйти на заказчиков краденных девочек…
Мне показалось, или его спина напряглась в этот момент. Но когда он обернулся, выражение лица было привычным:
— Они знают, что я пытал охранников перевалочной базы. Уверен, боятся. — Он подошел ко мне и посмотрел в глаза: — Мне нужно было сделать видимость того, что я нашел истинную… Физическая измотанность, длительное воздержание, заключение за решетку делают свое дело — сопротивляться невозможно. А ради истинной самки любой расколется и пойдет на переговоры…
— А что, ты думал, будет после этого со мной? — голос охрип.
— Я не думал о тебе. — Его тоже прозвучал без прежней твердости.
— Цель оправдывает.
— Так казалось…
— Уйди, Рейн, — отвернулась я. — Или выйду я.
На этот раз он не упорствовал. Обошел меня и вышел из ванной, а я обняла себя руками, опустилась до пола и тихо расплакалась.
Шелест воды скрыл другие звуки, но мне все равно казалось, что она плачет. Я не бежал от этого… Нельзя бороться с ветром и холодом — нужно становиться их частью, иначе в горах не выжить. И Энди я тоже пропускал через себя — ее боль, страх и отчаяние. И понимал, что уже не отпущу. Только мои основания ей вряд ли подойдут — она не вынесет жалости. А я ее жалел. Сам же калечил и сам жалел…
— Рейн!
Я скосил взгляд на двери ванной, не веря ушам. Она меня звала?
— Ты предлагал помощь, — обернулась на мое появление. Энди стояла на краю водяной завесы, обняв себя руками. — Чешется между лопатками…
Я взял мыло из ее рук и, растерев между ладонями, опустил руки на ее поясницу. Как только пальцы коснулись ее кожи, внутри все сжалось, сердце споткнулось в груди… Хорошо, она не смотрела на меня сейчас.
— Ненавижу тебя…
Я замер ненадолго на границе повязки между ее лопаток, потом осторожно обрисовал контуры пластырей…
— … За то, что сожалеешь теперь, тоже ненавижу…
— Я не сожалею. Я бы сделал все точно также.
— Тогда ты еще хуже, чем я думаю, — зло прорычала она.
— Скорее всего. — Ладони легли на ее маленькие плечи, и я осторожно сжал пальцы на ее мышцах, замирая от неожиданного благодарного стона. Вдохновленный ее внезапным согласием, я осторожно смыл остатки мыла, укутал в полотенце и подхватил на руки.
— Да пусти! — задергалась Энди в свертке, но я не слушал. Уложил ее на кровать, развернул полотенце и сел сверху, чтобы не дергалась.
Начал с окаменевших плечей.
— Убери от меня лапы! — шипел мой котенок, дергаясь, но я не обращал внимания — осторожно разминал застывшие мышцы, пускаясь все ниже. Постепенно от возмущений Энди перешла к нервным вздохам и сокращениям в эпицентре болезненных спазмов, и тогда я принимался осторожно растирать каждый.
— У тебя ладони шершавые, — сдавленно пожаловалась она.
— Прости, других нет… — Я спустился к пояснице, осторожно надавливая.
— А почему ты развелся?
Ее вопрос удивил. Хотя, наверное, я забыл, каково это — разговаривать с девушкой.
— Наверное, я не приспособлен…
— А она что, не видела?
— Не знаю. Может видела, но не хотела верить. Мы оба ошиблись…
— Но дочь ведь есть.
Я промолчал, замирая, неожиданно не найдя в себе сил сдержать эмоции. Накатила дикая усталость, и показалось, что я не выдержу. Я даже не сразу понял, что Энди обернулась на меня сначала, а потом развернулась на спину и пытливо посмотрела в глаза.
— Это ее ты спасал… — вдруг выдохнула она, раскрывая глаза в изумлении.
И поздно было отводить взгляд, хотя я попытался.
— Я не закончил, — прохрипел, но она не слушала. Все смотрела на меня взглядом, полным такого дикого отчаяния, что захотелось застрелиться. Я не знал, как объяснить ей, что плевать мне было на последствия. Что думал только о своей девочке и готов был пожертвовать всем, лишь бы она вернулась к нормальной жизни.
— Как же ты ее потерял? — выдохнула она, поджимая под себя ноги.
— Я не живу с ними, забираю Лину только на выходные, — начал пришиблено. — Ее подкараулили возле школы. Запихали в машину, и больше ее никто не видел…
— И сколько уже?
— Четвертый месяц.
Я видел, что она отчаянно пытается уложить эту реальность в какие-то привычные рамки, чтобы хоть как-то ве это принять.
— Ты должно быть с ума сходишь… — прошептала.
Я не ответил. Говорить ей, что теперь она сводит меня с ума едва ли не больше, смысла не было.
— Значит, ты думаешь, что тебя попробуют устранить, и вы узнаете, кто способствует этому изнутри.
— Да, — кивнул.
— А натурально это все выглядит, — похвалила бесцветно. — Думаю, кто бы это ни был, он поведется…
— Энди…
— А ты не подумал, что этому кому-то удасться тебя прибить? — сдвинула она брови, тяжело дыша. — И как ты поможешь дочери?
— Я уже никак — ее ищет Харт, — прорычал напряженно.
— А ты ей не нужен что ли?
— Я хочу задавить этих тварей, чтобы не трогали наших детей.
Не хотел я перед ней оправдываться и прикрываться благими мотивами. Никакие мотивы не оправдывали меня в ее глазах.
Энди отвернулась и потянулась за рюкзаком у кровати:
— Я, наверное, не смотрела в глаза этим детям…
— Лучше не смотреть.
— Ты смотрел.
— Энди… чего ты добиваешься? — Я отметил, что стоит произнести ее имя, не хочется продолжать.
— Я трусы хочу надеть, — вытряхнула она трогательный хлопковый комплект нижнего белья себе на колени.
— Я сделал жуткую вещь по отношению к тебе. И я за нее отвечу.
— Не надо, — посмотрела на меня спокойно и прищурилась: — А сам ты где рос? Хотя нет, дай угадаю… Один ребенок в семье, комплекс отличника у тебя поперек лица отпечатан… Зверь у тебя редкий. Ты не знал нужды, Рейн.
— Не знал… — кивнул заворожено.
Но не от ее слов. Я не мог отвести глаза от того, как она теребит лиф, не решаясь отодвинуть рюкзак и остаться снова передо мной голой. Спряталась за ним, будто он спасет… А на самом деле искала возможность отгородится хоть каким-то фактом, обесценивающим все ее переживания. Потому что близость со мной для нее была худшим вариантом. Девочка, выросшая на улице, никому не доверяет. И трагедия наша с ней в том, что я лишь подтвердил ее ожидания от жизни — просто взял и использовал.
— …Мой отец — военный генерал.
Энди присвистнула, довольная тем, что факт нашелся, отодвинула рюкзак и начала одеваться:
— Я продалась с потрохами, как и полагается такой, как я… Теперь хоть понимаю, что ради даже благой цели…
— Я уже говорил, что хочу тебя. Без целей.
Ее взгляд дрогнул:
— Ты мне в папочки годишься, — усмехнулась зло.
— Тебя что-то не устраивает? — не остался я в долгу.
— Твое чувство вины, — припечатала безжалостно. — Ты решил разменять меня в борьбе за дочь. Но теперь понимаешь, что переоценил себя. Очень трогательно… Только мне твоя жалость даром не нужна, Рейн. Я возьму то, что мне пообещали, и буду рада больше никогда тебя не увидеть. Виммер мне обещал.
— Это мы еще посмотрим, — зло сузил на ней глаза.
Пусть не питает иллюзий, что я так просто ее выпущу.
Энди опасливо покосилась на меня, но вернулась к одеванию.
— Давай есть, — проворчала и поднялась с кровати.
***
Пока Энди завтракала, я достал ноутбук и подключился к системе видеонаблюдения. Мы решили с Хартом, что я тоже буду следить за происходящим вокруг — лишние глаза им не помешают. Делать вид, что все по-прежнему, но по факту усилить проверку каждого действия в тюрьме непросто. А лично мне непросто ждать звонка от Харта.
Рон сказал, что сам присоединится к основной операции, когда догонят караван. Они должны быть уже близко к границе с югом…
— Ничего себе, — послышалось за спиной. — Можно?
Я подвинул к Энди экран, позволяя заглянуть через мое плечо.
— А как, ты думаешь, это произойдет ? — села она поодаль на кровати.
— Сегодня вечером будет первый допрос, — не спускал я взгляда с экрана. Отвлекло меня какое-то шуршание и щелчок позади. Оказалось, Энди запивает какую-то таблетку. — Что ты пьешь?
— Железо. Прописали в академической больничке.
— В твоей карте об этом нет упоминания.
— Ты уже и мою карту изучил? — закатила она глаза.
— Серьезно. Зачем тебе железо?
— Врач сказала, у меня анемия. У меня голова кружилась после занятий, я обратилась…
— Но сейчас у тебя нет анемии? — допытывался я.
— Не знаю. Мне мою карту не показывали. Но врач сказала пить не меньше месяца… Что ты прицепился? Есть проблемы важнее. Может, тебя просто отравят?
— Еда вся тестируется, — отвернулся обратно к экрану. — Не отравят, не переживай.
— Это хорошо. А то сорвать такой куш и не успеть попользоваться будет обидно. А кофе подогреть можно как-то?
— Можно, — глянул недовольно на нее и потянулся за мобильником.
Ее уверенность в том, что отпущу, бесила. И то, что я был уверен, что уже не отпущу — тоже. Я совсем идиот? Куда она мне такая пигалица?
Только взгляд оторвать было невозможно. Энди ловко спрыгнула с кровати и — неожиданно — пританцовывая, направилась в ванную.
— Ты где так двигаться научилась? — склонил я голову набок.
— Это уличные танцы, герой, тебе, породистому, не понять, — усмехнулась она и исчезла за дверью.
А я не сразу понял, что мобильный вибрирует в руке. Нервы обожгло будто током, дыхание разогналось — пришлось задержать, чтобы ответить спокойно:
— Харт…
— Прости, пока новостей нет…
Я разочарованно выдохнул и машинально глянул на двери ванной. Мне не нравилось, когда Энди исчезает из поля зрения — паранойя изводила все больше, а ее я уже считал своей.
— …Твоя бывшая жена просит встречи…
Я даже не сразу понял, что он мне говорил. Слышал слова, но не понимал сути.
— …Брайт, будешь с ней говорить? Она у ворот. Ребята спрашивают, что с ней делать.
Только этого мне не хватало… Я протер устало глаза:
— Я встречусь с ней.
— Тогда за тобой придут.
— Что у тебя по делу?
— Как что-то будет — дам знать. По периметру чисто. За тобой вышли.
Я натянул футболку, прислушиваясь к звукам в ванной. Наконец, не выдержал и направился к Энди.
— Эй, ты там чего застряла? — потребовал после громкого стука.
За дверью послушалась ругань:
— Твою мать, Рейн! Дай дела сделать! У меня на нервной почве ни черта не выходит!
— Может, тебя к доктору сводить?
— Он меня не избавит от тебя — ты не лечишься!
В этот момент раздались шаги за дверью.
— Я выйду ненадолго — веди себя хорошо, ладно?
— Ну даже не зна-аю…
Я покачал головой и направился к дверям, ярко чувствуя, как уперся внутри зверь.
«Ах ты, старый кот! На молоденьких потянуло?!» — нахмурился я.
«Хочу ее! — огрызнулся он. — Моя!».
«Ну еще бы, с твоим интеллектом…».
«К ней хочу! Свернуться вокруг и греть!».
«Она не мерзнет. И видеть тебя не хочет».
«Это ты виноват».
Объяснять этому существу, что у него уже есть котенок, которого надо найти, бесполезно. Нет, он тоже горевал, но по-своему. Мне не понять. Он мог жить с этим. Я — нет. Пока выслеживал следы этой банды в горах, сутками не вылезал из зверя — в нем проще переносить боль и остужать голову. Зверь просто охотился и выслеживал, эмоции ему почти не мешали. Иногда накатывало такое отчаяние, что не хотелось возвращаться в человека…
— Руки за спину, пожалуйста, — вежливо попросил меня охранник.
Я последний раз оглянулся на ванную и шагнул за конвоем в коридор.
Меня провели в кабинет, где я виделся последний раз с Хартом, и я сразу увидел Эмму. Она обернулась ко мне от окна — чертова пропасть притягивала внимание каждого, кто в нее смотрел.
А я смотрел на Эмму.
Последний раз наша встреча кончилась хреново. Я обвинил ее в том, что нашего ребенка украли, что не следила за Линой, позволяла шляться допоздна в соседнем квартале у подруги вместо того, чтобы лично ее забирать и провожать домой. Не думал, что она вообще захочет меня видеть, да и было плевать.
Эмма смотрела на меня бесцветными глазами — лицо осунулось, вся она выцвела за эти четыре месяца, похудела так, что толстовка на ней висела мешком… Моя толстовка.
— Рейн, — позвала она глухо, обняв себя руками, когда позади тихо щелкнула дверь.
Я стоял, не шевелясь, и смотрел на нее исподлобья. Почему-то мысли ушли совсем в неожиданную сторону — что такого я когда-то нашел в Эмме? И чем это отличается от того, что видел сейчас в Энди? Эмма моложе меня на десять лет, но тогда это не казалось разницей вообще. Дочь известного адвоката, она привлекала умом, страстью к делу, которым занималась… А еще она была невероятно горячей в постели и ревнивой самкой, маниакально оберегавшей свое право на меня.
Поначалу я думал, что просто сделал правильный взрослый выбор, а зверь его молча принял. Но чем больше я жил с Эммой, тем сильней меня тянуло за порог. Когда родилась Лина, все, казалось, поменялось. Но только казалось. Эмма не давала мне быть с дочерью даже в редкие свободные дни — все у них было расписано по часам, забито какими-то кружками, репетиторами и поездками. Казалось, что моего исчезновения вообще никто не заметит. Сначала я пропадал в горах неделями, потом месяцами. Но Эмму это не устроило. Она нервничала, устраивала истерики, орала, что уж лучше бы я ей изменял…
Когда нашей дочери поставили страшный диагноз, Эмма ушла работать в общество по защите особенных женщин. И это замкнуло меня в бесконечном круговороте чувства вины перед ней и дочерью. Но я не мог сопротивляться зверю — я не любил свою женщину больше. А может, и никогда. Трезвый расчет — хреновый советчик в вопросах семьи. Но тогда я не знал, что может быть по-другому.
А теперь мне на голову свалилась Энди. В самый неподходящий момент.
— Мне ничего не говорят… — проскулила Эмма. — Рейн…
И она вдруг кинулась ко мне на грудь и разрыдалась. Я обхватил ее за плечи, позволяя ей это. Никогда не думал, что Эмма может так сломаться… Наверное, это и взбесило тогда, когда Лину похитили — ее холодность и собранность, несмотря ни на что. Она не говорила мне неделю! Боялась! А следы похитителей остывали…
— Ты хоть что-то нашел? Есть хоть какая-то надежда?
— Я не знаю, — отвел взгляд.
— Почему ты тут?
— Откуда ты узнала, что я тут? — опустил на нее взгляд.
— Отец рассказал. И допуск выбил. — Она так и жалась ко мне, дрожа.
— Я нашел лагерь, где прятали Лину… не привлекая нашу разведку.
— В этом весь ты, — покачала она головой изумленно.
Думает, знает меня. Только ее светлые брови вдруг сдвинулись на переносице:
— От тебя пахнет… — Эмма подняла на меня растерянный взгляд и отшатнулась. — Кто она, Рейн?
— Моя женщина, — проворчал зверь, топорща шерсть на загривке.
— Я же знаю, что у тебя никогда никого не было… — продолжала она шокировано.
— Откуда? — нахмурился я.
— Следила, — болезненно поморщилась. — Я с ума по тебе схожу, Рейн! С тобой тяжело, но и без тебя невыносимо! — Она шмыгнула носом. — Я ни с кем не могу. Во всех тебя ищу. Никто не может тебя заменить…
— Плохо ищешь, — холодно перебил.
— Рейн, я здесь, пришла к тебе. Я не могу. Не выдерживаю. Я сломана. Без Лины ничего не имеет значения. Не надо меня добивать…
— Я не нашел нашу дочь, — устал от потока ее истерики. Самому было тошно. — Но надежда еще есть.
Она застыла на мне взглядом, полным боли. Никогда не видел у нее такого. Стало страшно, что она на самом деле не выдержит…
— Рейн, прости, — дрогнул ее голос, и она снова разрыдалась, зябко ежась.
Я шагнул к ней и прижал к себе:
— Я прощаю тебя. Успокойся. Ты нужна Лине. Уверен, она вернется к нам…
Эмма снова повисла на моей футболке, всхлипывая и давясь слезами… И когда сквозь ее стенания прорвалось недовольное рычание моего зверя, я даже не удивился. Она же замерла, дрожа:
— Зря ты так… Я хотела просить тебя вернуться.
— Я не вернусь.
— Рейн…
— Эмма, все. — Сделал шаг назад. — Я позвоню, как только что-то узнаю.
Думал, она упадет, когда я отстранился, будто плющ, который потерял опору ствола. Но Эмма медленно выпрямилась, не говоря ни слова, и вперила в меня отчаянный взгляд.
Зверь дернулся внутри, и я выбросил из головы бывшую, еле дождавшись, пока мне наденут наручники. Хотелось бежать к Энди. Но пришлось снова стиснуть зубы и печально проследовать за конвоем.
Идиотизм. Но пока Рейн был рядом, мне было спокойней. Близость мужчины отвлекала от мыслей о случившемся ночью и страха неизвестности. Когда двери за ним закрылись, меня придавило… Умение обращаться и ничего не помнить пугало до чертиков. Все казалось сном. Я распласталась по полу в ванной и уставилась в потолок.
Что мне делать? Куда с этим бежать? А зачем мне вообще эти блага по контракту, если я становлюсь неуправляемым монстром? Теперь реальность с Рейном казалась неплохой точкой возврата — черт бы с ним, только бы вылечиться. Он сказал, что я не одна такая… А как же другие?
Как Рейн вообще собирается со мной сегодня спать? Я же бросилась на него ночью… Как он дальше с этим собирается справляться?
И снова накрыло волной страха. А если меня просто порешат? Рейн добьется своего, и я стану не нужна?
Успокоиться не выходило. Я попыталась встать, но перед глазами вдруг все крутанулось. Тело дрожало все сильней, пока я не сообразила, что у меня температура.
— Вот черт, — потрогала лоб — ладонь показалась ледяной, а тело горячим.
Что делать — понятия не имела. Это Рейн звонил спокойно даже по вопросу свежесваренного кофе, а на мой стук никто не среагировал. Цепляясь за стенку, я доползла до кровати и скрутилась в клубок. Только вместо кровати подо мной вдруг будто яма разверзлась. Сердце совершило кульбит и забилось как в последний раз, а я подумала, что это, наверное, конец… И совсем уж глупо было кричать имя того, кого точно звать не стоило. Но я вдруг осознала, что он — единственный, кому я тут доверяла…
— Рейн! — сорвалось с губ.
И я рухнула на пол, так и не добежав до дверей…
***
Конвой только вышел из лифта, когда вдруг у одного зазвонил мобильный. Меня пропустили вперед к дверям камеры, но неожиданно окликнули:
— Капитан Брайт, сэр…
Я с удивлением взял мобильный из рук охранника и оглядел остальных. Взгляд сам зацепился за того, кто меня выводил на встречу с Эммой. Он стоял слишком близко, рука — на корпусе оружия.
— Брайт, — тихо сообщил Харт в трубке. — Один из тех, кто сейчас с тобой, поступил на замену заболевшему лейтенанту на следующий день, как ты сдался. Вместе с Энди… Но данные об этом попытались затереть.
Я отвел взгляд в двери, чтобы ничем себя не выдать:
— Я понял.
— Лечу к тебе. Группа захвата двигается в вашем направлении.
В голове взвыли все сирены разом. За дверьми была Энди, и мне нужно было ее защитить. Но и упустить этого ублюдка было нельзя. В том, что это он, я уже не сомневался — слишком отчетливо стукнулся пистолет о крепление, когда он его осторожно потянул в ладонь.
— Не подпускать к заключенному! — гаркнул за моей спиной кто-то, кому, видать, Харт выдал дополнительные указания, а я кинулся к дверям. Только ублюдок дернул их передо мной так резко, что я едва не впечатался физиономией в железное полотно. И уже было собрался дать ему этой дверью в лоб, как сбоку послышался громкий рык.
Сказать, что не ожидал такого поворота — ничего не сказать. Я только успел голову повернуть, как на меня кинулась разъяренная черная пантера. Как же не вовремя! Энди, рыча, вцепилась мне в предплечье, и вместе мы вывалились бы под перекрестный огонь, если бы я не раскорячился в дверях и не схватил зверя за шкирку. Она не щадила — вгрызлась в кожу так остервенело, что я мысленно уже попрощался с рукой, но каким-то невероятным усилием втащил ее внутрь.
В коридоре не стихала стрельба, и не было уверенности, на чьей стороне перевес и сколько еще охранников было завербовано, чтобы меня уложить. И самое время было бы вмешаться…
…а я же мог дотянуться до оружия под кроватью в чемодане. Мог застрелить обезумевшую Энди… Мог сыграть решающую роль в деле, которое завело меня сюда и толкнуло на немыслимые сделки с совестью — одной больше, одной меньше, что уж? Но я только сжал сильней свою дикую кошку и зашептал ей на ухо какие-то глупости о том, что все будет хорошо. Энди рычала, не разжимая зубов, но, к счастью, не предпринимала новых попыток добраться до горла. Ее сердце билось загнанно мне в грудную клетку, а я только сжимал ее крепче на каждый выстрел в коридоре.
— Брайт! — послышался знакомый голос, когда стрельбы и крики стихли. — Где он?!
— Не входи! — крикнул Харту как раз, когда он уже показался на пороге. — Транквилизатор!
— Вот черт, — быстро оценил он ситуацию.
— Не трогать Энди! — пропыхтел я, зная, что приоритеты надо бы подкорректировать. — Не стрелять в нее!
— Держись, — приказал он и кинулся за помощью, громко раздавая приказы.
— Потерпи, девочка, — осторожно погладил ее большим пальцем. — Сейчас тебе помогут.
Только Энди вдруг закрыла глаза и завалилась на бок, выпуская меня. Когда Харт прибежал с медперсоналом, у меня на руках уже лежала бессознательная девчонка.
— Сердце бьется с перебоями, пульс шкалит! — закричал я, вскидывая ее к груди.
Прокушенная рука почти не слушалась, но я заставлял ее работать.
— Срочно в медотсек! — приказал врач, и вместе мы кинулись к лифтам.
Я отчаянно прижимал к себе бледную Энди, забыв обо всем — поймал Харт этого убийцу или нет, чей труп на полу в коридоре, каковы потери при перестрелке, скольким моя идея стоила жизни… Все стало неважным. А вот скорость еле ползущего лифта — да! Врач щупал пульс на шее Энди, пока мы ехали наверх, а мой зверь метался внутри от отчаяния. Девчонка будто что-то сделала с ним и со мной — когда бы я умел так остро чувствовать? Сколько лет мне понадобилось, чтобы научиться привязываться? Или на этом все и кончится, и она — просто невинная жертва, которую швырнули на алтарь моего личного возмездия, и все, что мне останется — стеречь пепел от горного ветра… чтобы не забыть…
— Кладите сюда! — Приказ доктора вывел из какого-то отчаянного транса. — Реанимацию!
Я уложил Энди на кушетку, и меня тут же оттеснила бригада врачей.
А дальше все потонуло в каком-то тумане. Кажется, меня пытались увести, но я не двигался с места, пялясь на то, как Энди дергается под ударами дефибриллятора. Эти секунды казались бесконечными, пока плотную пелену моей Вселенной не разорвало ярким лучом…
— Есть пульс!
Это же подтвердили и подключенные приборы, и я, наконец, снова мог слышать:
— Рейн. — Меня кто-то взял под руку, и я нашел в себе силы отвернуться от Энди, встречаясь взглядом с Хартом. — Рейн, надо руку обработать.
Я опустил взгляд на прокушенное предплечье — дело дрянь. Под пальцами на полу уже натекла лужа крови, а рука окончательно повисла плетью.
— Что с ней? — повысил я голос доктору, хлопотавшему с Энди. — С ней все будет нормально?
— Пока стабильно, — недовольно оглянулся тот. — Идите на обработку! Весь пол залили кровью…
— Рейн, я подключу спеца по таким, как она, — сообщил Харт, когда я опустился в кресло в процедурном кабинете. А я только сейчас подумал, что раз Харт тут со мной, то нигде больше не нужен.
— Что там?.. — кивнул я на двери.
— Взяли главного, но пока он в соседней реанимации, — тяжело вздохнул он.
— Сколько их было? — цедил, терпя боль.
— Придется шить, — вставил доктор, бросая очередной окровавленный тампон в урну.
— Двое, — невозмутимо откликнулся Харт. — Второго застрелили.
Теперь понятно, почему он тут. А еще понятно, что я все провалил. Если этот не выживет — все было напрасно.
— Твои…
— Без потерь, — понял он меня правильно.
Хоть что-то хорошее.
— Надо проверить всех врачей, — размышлял вслух, откровенно не думая.
— Уже, — беспощадно кивнул Харт, а я поймал короткий напряженный взгляд своего доктора. — Простите, работа…
— Да понятно, — покачал док головой и мстительно указал Харту на двери. — Выходите отсюда. У меня тоже работа… — Рон отлепился от угла и покорно покинул перевязочную. — Я дам вам обезболивающие. Сейчас еще ранение перевяжем…
— Давайте позже, мне нужно к девушке.
— Вы ей не поможете. А вот нам не надо добавлять работы и отнимать время у нее, — сурово зыркнул на меня врач. — Давайте руку.
Пришлось повиноваться, хотя всеми органами чувств был в соседней комнате.
Сердце Энди билось ровно, будто и не было ничего, и это вселяло надежду. Но стоило подумать, что с ней снова что-то случится, и я тонул в отчаянии. Удивительно и дерьмово, но страх за дочь отступил на фоне происходящего за стеной. Я ведь выбрал сейчас не ее… Я выбрал Энди и себя.
— Мой знакомый доктор вылетел на вертолете сюда, будет через двадцать минут, — бесцеремонно ворвался в процедурную Харт, когда меня заканчивали бинтовать.
Я только слабо кивнул — пусть делает, что считает нужным.
— Я только хочу быть с ней.
— Я снимаю с тебя конвой — ты больше не пленник тут, — кивнул Харт.
— Может, Энди надо в Клоувенс? — с сомнением глянул на него.
— Здесь лучшее оборудование — это клиника специального назначения, — напряженно отозвался Харт.
А я почувствовал себя уязвимым и… благодарным ему за понимание.
— Хорошо… Спасибо, Рон.
Он кивнул… и поймал меня под руку, когда я пошатнулся, резко поднявшись.
— Потеря крови, нервы… — прокомментировал доктор. — Осторожней будьте.
Я кое-как дополз до палаты Энди и опустился перед ней на стул. Она лежала бледная, хрупкая, как подснежник, и только волосы чернели вокруг лица. Приборы отмеряли ровные удары сердца, грудь еле заметно приподнималась на вдохе… И не было ничего вокруг. Я так хотел коснуться, прижать к себе, и понимал, что сломаю, сделаю только хуже…
…Не знаю, сколько просидел так. Меня не трогали. Влили какой-то энергетический коктейль, сделали капельницу…
— Привет…
Как незнакомец оказался рядом, я даже не заметил.
— Я доктор Карлайл. — Не протянул руки. Перевел взгляд на Энди. — Расскажете все подробней?
— Брайт, — приблизился с другого бока Харт. — Он свой. Только он может помочь Энди. Сотрудничай.
Я кивнул, глядя, как доктор усаживается рядом, не спуская взгляда с медицинской карты.
— Расскажите про первый оборот, — попросил он. — И какие отношения у вас были до него.
Я рассказал все. Как планировал использовать, как она сопротивлялась… Со стороны смотреть теперь на все это было странно. А доктор продолжал листать карту, придирчиво щурясь на что-то…
— Я тоже смотрел ее карту, — вдруг что-то дернуло меня признаться. — Энди принимает препараты железа, но в карте у нее не было отклонений в гемоглобине. И врачам она в этом не призналась.
— Может, давно принимает, — даже не глянул он на меня.
— Неделю назад ей прописали. — А вот теперь цепкий взгляд прошелся по моему лицу. Доктор нахмурился, вернулся в карте к первой странице с анализами. — У моей дочери была анемия, — объяснил я. — А так я не особо разбираюсь в этих показателях. Но знаю, что недели недостаточно, чтобы восполнить недостаток.
— Недостаточно, — задумчиво повторил он. — А то, что она пьет, соответственно, у нее где-то в вещах?
— Да, — кивнул я.
Карлайл вытащил мобильный и набрал Харта, и уже через десять минут в нашем распоряжении был пузырек без названия с гладкими красными капсулами.
— Здесь можно провести анализ? — поинтересовался доктор у Харта.
— Само собой, — кивнул тот.
— А Энди… что вы по ней скажете? — потребовал я.
— Сейчас важнее понять, почему у нее случился сердечный приступ, — перевел он на меня взгляд. — Хорошо, что ты вспомнил такие детали. Если причина в таблетках — это одно. Если нет, то будем разбираться дальше.
— Думаешь, ее чем-то кормили? — поднялся я, когда Карлайл вышел в коридор следом за местным врачом.
— На записи Бинан открывает двери камеры, когда ты на него кидаешься. Он, походу, знал, что там тебя ждет. Может, Энди, Бинан и тот, кого пристрелили, не помню, как его… Их могли заслать сюда, чтобы ликвидировать тебя.
— Энди? — туго соображал я.
— Если сейчас окажется, что в таблетках не препарат железа, то да… Ее могли использовать отвлекающим маневром. Она же обернулась днем, не ночью, как в первый раз.
— Черт, — тяжело задышал я.
— Не дергайся. Она жива. Это главное.
— Если этот там сдохнет, все было напрасно, — выдохнул я, протирая лицо здоровой рукой.
Харт набрал было воздуха в грудь, чтобы что-то сказать… но неожиданно промолчал.
— Ладно, — вздохнул. — Мне пора. Звони, если что, и сотрудничай с Джастисом.
— С кем?
— Карлайл, — кивнул Харт на двери под моим вопросительным взглядом.
— Что происходит, Рон? — потребовал я, когда он уже собрался направиться прочь.
— Узнаю — сразу доложу, — отбрил он. — А тебе надо быть здесь. Ты нужен Энди.
И ничего не возразишь. Я сделал выбор. И дал всем о нем знать. И Харт этот выбор одобряет и защищает его. Но только он.
Никогда еще мне не было так страшно.
Я видела, что творю в звере… Чувствовала дикий страх, будто меня замуровали в могиле, и не могла пошевелиться. Я звала Рейна, но зверь не умеет кричать. Мне было так плохо, что я кинулась на него, пытаясь сбросить это оцепенение, достучаться, попросить о помощи… Но все было бесполезно.
— Энди… — Горячая ладонь легла на мое лицо. — Энди, все хорошо…
Я рывком втянула воздух, наполненный знакомым запахом, и задергалась.
— Держите ее! — крикнул кто-то незнакомый. — Давайте транквилизатор! Отойдите от нее, мистер Брайт!
— Не надо транквилизатора. — И еще один. Спокойный, жесткий. — Пустите Брайта к ней, пусть будет рядом.
— Мистер Карлайл, у девушки припадок…
— Нет у нее припадка. Рейн, вернись. Встань рядом, зови…
— Энди…
Его хриплый шепот у самого уха показался глотком свежего воздуха. Грудь наполнилась вдохом, пелена забытья медленно сползала с тела, и я пошевелила пальцами, нахмурилась… и открыла глаз.
Надо мной склонился Рейн. Он беспокойно вглядывался в лицо и гладил привычными шершавыми пальцами скулу.
— Показатели стабилизируются, — доложил кто-то тихо. — Температура спала.
— Что произошло? — вырвалось у меня, но получилось только прохрипеть. Брайт не ответил — только нахмурился сильней. А я опустила взгляд на его перевязанную и примотанную к телу руку. — Я укусила тебя…
В памяти вспышками замелькали картинки, снова стало плохо, вокруг засуетились врачи, но с другой стороны вдруг навис незнакомец.
— Привет, Энди, я Джастис. Попробуешь успокоиться?
— Я не могла выбраться, — мотнула головой, чувствуя, как дрожу сильней.
— С тобой нет ничего страшного — ты просто особенная, слышишь? Ты научишься жить со зверем, но нужно время… Ничего страшного не происходит.
— Я была будто под наркозом, но все-все видела, — шептала я, глядя то на мрачное лицо Рейна, то на незнакомого доктора.
— Ты была под действием таблеток, Энди, — наклонился ниже доктор. — Они едва не остановили твое сердце. Но теперь мы вывели препарат из организма, такого больше не повторится… Слышишь? Надо дать себе отдых.
Рейн нашел мою ладонь и сжал так тепло и заботливо, что сердце снова набрало обороты, а я прикрыла глаза, кивая… Черт-те что творилось в душе, по вискам покатились слезы, и я всхлипнула совсем уж по-детски. Когда вообще вокруг меня собиралось столько народу, желающего спасти? А Рейн? Он взгляда с меня не сводил, рассеянно водя моей сжатой ладонью по своим губам. И я в ответ сжала его руку.
Я умела жить моментом. Плевать, что было вчера и будет завтра — сегодня он не дал мне умереть. Откуда-то я это точно знала. А еще помнила его шепот. Дергаясь в смертельном страхе там, в каком-то параллельном мире, я держалась за его слова. Не помню, что он мне говорил. Помню только, что это стало единственной связью с жизнью, которая бросила меня на произвол.
Врачи суетились вокруг еще с полчаса. Когда, наконец, они остались довольны, мне дали передохнуть. И то, что Рейн не ушел, вдруг наполнило теплом.
— Расскажи, что произошло, — тихо попросила я, глядя на его профиль на фоне темного окна. В палате горел уютный торшер, мерно пикали приборы, и казалось, что все самое плохое позади. — Ты дождался того, чего хотел?
Он кивнул, обернувшись.
— Но тот, кто пытался меня убить, сейчас подключен к приборам жизнеобеспечения… — глухо отозвался Рейн. — И говорить не может.
— Значит, все кончено?
— Не знаю. — Он не подходил. Смотрел на меня не как прежде — с какой-то тоской. И я понимала почему.
— Ты меня не бросил.
Рейн отвернулся обратно к окну, промолчав. Стало горько. Жалел, что не хватило духу жертвовать мной дальше?
— Рука совсем плохо? — злилась я.
— Нормально.
— Почему ты меня не бросил? — надоела мне его отстраненность. — Ты же готов был жертвовать всем…
— Значит, не готов, Энди, — устало отозвался он, снова оборачиваясь.
Наши взгляды встретились и зацепились друг за друга надолго. Я пыталась вспомнить, как ненавидела его еще утром, и легко находила залежи этой ненависти — вот она, рукой подать. Это ведь он меня покалечил…
Но…
— Если бы ты не забрал меня себе, меня бы точно никто не пожалел, — тихо заключила я. — Чего они добивались? Чтобы я кинулась на тебя? Ведь так? Меня же пустили в расход, да?
— Отвлекла внимание, скорее всего, — снова отвернулся он.
— Ты не умеешь быть там, где ты нужен, Рейн, — вырвалось злое.
Для меня, дикарки и недотроги, острое желание чужого присутствия рядом было в новинку. Но мне нравилось, как он держал меня в руках, как закрывал собой, пока я пыталась откусить его руку, и как не отпускал только что. Какого ж черта он теперь стоял так далеко?
— Скорее всего, — не стал спорить он. — Ложись спать.
— А ты…
— А я буду с тобой.
Хотелось сказать, что его место не рядом со мной. Но духа не хватило.
— А если я не хочу? — отвернулась.
— Спать?
— Чтобы ты со мной был.
— Ну тут нет ничего нового, — вздохнул он и направился ко мне. — Больше некому.
— Я и сама неплохо справляюсь. Жила же без тебя как-то. — Голос становился тише по мере его приближения.
— Ну так ты еще не жила, не льсти себе, — подтянул он стул и уселся вплотную, складывая здоровую руку на спинку.
— Бывало и хуже, — заерзала я, пытаясь отодвинуться.
— Неужели?.. — усмехнулся он.
А я озадачено замолчала. Сейчас Рейна было не узнать. Таким уставшим и вымотанным я его еще не видела. Но было что-то новое. Он сдался? Смирился с тем, что проиграл? Даже выглядел моложе — хоть в комнате и было мрачно, я хорошо видела его лицо и глаза. Теперь мне хотелось, чтобы он не был так близко. Сердце начинало стучать сильней, а от того, что приборы сразу жаловались Рейну, оно разгонялось еще больше.
— …Успокойся.
— Что, не укусишь? — усмехнулась.
— Постараюсь, — смутился он. — Тебя нельзя кусать.
— Неужели? — снова злилась я.
— Давай начнем сначала?
— Не начнем.
— Тогда продолжим, что начали.
— А разве все не кончено? Или Виммер считает, что я не отработала те условия, на которые согласилась?
— Пожалуй, все же укушу, — стал жестким его голос. — Ты чуть не умерла. И, кажется, только что была рада, что я забрал тебя себе…
Я прикусила язык и надулась.
— …Есть хочешь? Доктор Карлайл сказал тебя накормить.
— Кто он?
Рейн поднялся:
— Специалист по таким, как ты. Поешь, и можно будет с ним поговорить.
Я напряженно проследила, как он вышел. Внутри все странно вибрировало, но не от страха. Страх рядом с Рейном неожиданно обернулся предвкушением. Только с чего? Он хочет продолжать искупать вину? Так пошел бы он подальше — мне его жалость не нужна.
Об этом я ему и сообщила, когда он вернулся с ужином.
— А что тебе нужно? — невозмутимо вздернул бровь, снова сбивая мне дыхание своим взглядом. И как ни в чем не бывало принялся мостить мне столик поперек колен.
— Я не думала, — моргнула растерянно, вдохнув его запах, когда он, довольный результатом, отвернулся к тележке.
— Ну так самое время.
— Чего ты хочешь?
— Тебя, — обернулся он с подносом. — Хочу быть там, где я нужен.
Я зло рассмеялась, сжимаясь внутри от того, как же хочется принять это его предложение.
— Хочешь, чтобы я била тебя днем и кидалась рвать на части ночью? — усмехнулась. — Не собираюсь быть твоей личной карой — у меня есть другие планы на жизнь, Рейн.
— Ну, днем ты можешь не просто бить, — непробиваемо пожал он плечами, ставя передо мной тарелку с едой. — Хочешь, научу тебя защищаться более эффективно?
— А ночью? — поймала его взгляд, но снова не выдержала.
Рейн, кажется, все обдумал.
— Ночью работы будет больше. Я поговорил с доктором Карлайлом… Да, твоего зверя спровоцировали таблетки, но я ничуть не смягчил эту твою реакцию. Я тебя обидел — зверь пытался дать сдачи.
— Ну так вывод очевиден — нам нужно расстаться, — взялась с энтузиазмом за вилку. — Не рви сердце, Рейн. Ты снова путаешь место…
— Нет, не путаю, — уселся он на свой стул и уставился мне в глаза.
— А дочь? — осторожно спросила.
— Я сделал все, что мог. Колонну преследования мне уже все равно не догнать, и стоит признать — там тоже неплохие профи работают…
— Вот как? — смутилась я. И решила заткнуться. Хочет сидеть тут со мной — пусть сидит. — Скажи только об этом инсайте Виммеру — может, мне какой бонус перепадет за твою внезапную лояльность правительству…
Его губы дрогнули — Рейн улыбнулся. Никогда не видела, чтобы он улыбался так искренне… и каким становился при этом невыносимо притягательным. Это что, чувство вины шевельнулось у меня? С чего вдруг? Чье? Зверя? Я явно ощущала новый голос в сознании, но он не говорил — вмешивался эмоциями, которые только мешали.
— Какие ты хочешь бонусы? — поинтересовался Рейн. — Что бы ты хотела, Энди?
— Чтобы зверь больше не появлялся, — ответила, не задумываясь.
— Я уверен, ты справишься. Ты очень сильная. Просто нужно время.
Хотелось снова съязвить, но что-то остановило. Я выдохлась с ним спорить.
После ужина в палату пришел тот самый доктор. Да и не похож он был на доктора. Приятный, располагающий, спокойный… Ему хотелось довериться. В бесплатных клиниках доктора были все злыми, уставшими и равнодушными. В академии тоже не особо отличались от привычных.
Я бы и не заподозрила свою значимость для операции по ликвидации Рейна. Мне нехотя взяли анализы крови, когда обратилась с головокружением, и за рецептом на это «железо» я приходила два раза. Правда, когда вручили банку, все поменялось. Меня звали дважды на контроль анализов, поменяли лечащего врача… Та хвалила за регулярный прием лекарства, отмечала улучшения.
Об этом я и рассказала доктору Карлайлу.
— Контролировали прием препарата? — глянул на него Рейн.
— Прикидывали, когда он может накопиться в крови, — хмурился тот. — Дозу меняли?
Я кивнула:
— Сначала было по две, потом по три в день.
— Как сейчас себя чувствуешь? — поднял голову доктор от планшета.
— Нормально, — пожала плечами. — Я буду снова оборачиваться?
Доктор отложил планшет:
— Энди, все мои пациентки ведут себя по-разному. Но есть общее — ваш зверь появляется в ответ на непростые жизненные обстоятельства и первый сексуальный опыт. В обычных условиях без одного или второго оборот, скорее всего, не случился бы. Но у тебя все осложнено вмешательством препарата.
— Я бы обернулась вне зависимости от первого опыта, — глянула я на Рейна смущенно.
Мне вся эта беседа напоминала поход семейной пары к психологу.
— Да.
— И что дальше?
— Дальше важно понять, что именно запускает агрессию зверя…
— Он запускает, — кивнула я в сторону Рейна на стуле. — Вы в курсе?
— Да, — кивнул доктор.
— Ну так, может, убрать проблему? — вздернула я брови.
— Не срабатывает, — покачал он головой, смущенно улыбаясь. — От проблем невозможно убежать, Энди…
— Мне его что, простить надо? — начала раздражаться этому празднику мужской солидарности. — Вы точно знаете всю историю нашего сотрудничества?
— Да, Рейн рассказал, как хотел использовать тебя и как подверг опасности.
Я бросила долгий взгляд на мужчину, и стало неуютно. Рейн и правда не собирался уходить — смотрел на меня твердо и уверено, и это лишало уверенности в собственных решениях.
— Энди, — вернул мое внимание доктор, — ближайшие дни ты здесь на реабилитации. Мы будет с тобой встречаться, если не возражаешь, следить, как идет процесс твоего восстановления… Но самая большая ошибка, которую прошу тебя избежать — желание не оборачиваться больше зверем. Все мои пациентки прошли через это, и это лишь тормозит процесс…
— Какой? Я же не выздоровею.
— Ты и не больна, чтобы выздоравливать, — возразил он. — Процесс адаптации займет время, только и всего.
— И как ваши пациентки живут потом с этой адаптацией?
— По-разному, но пока что у всех дела идут хорошо.
— А вы прямо каждую обзваниваете по утрам?
— Ну, с одной я сплю, — улыбнулся он. — С другими постоянно на связи.
А я так и замерла с открытым ртом для очередного возражения.
— Она вас тоже кусала ночью?
— Нет, — покачал он головой. — Робин просыпалась под воротами мужчины, который от нее отказался. А я забрал ее себе. — Он помолчал, позволяя мне осознать его слова. — У каждой девушки своя проблема, Энди. И каждая проблема уникальна. Но сбежать от нее никому не удалось.
Воцарилась напряженная тишина, в которой все ждали только моего решения. Да и ждали ли? С Рейна станется надавить — поставит меня перед фактом, что чхать хотел на обещания Виммера… А я всегда была одна. Одной мне было проще выживать. Нет привязанностей, чувств — нет груза, который замедляет бег.
— Хорошо, — вздохнула тихо и глянула на Рейна. — Значит, я все еще принадлежу тебе…
Он промолчал, но взгляд его налился знакомой предгрозовой темнотой, а у меня пересохло в горле. Разумом завладел какой-то незнакомый инстинкт — стремление к сильнейшему. Я отчетливо почувствовала этот импульс — потянуться носом, прислушаться, присмотреться… можно ли остаться в его тени…
Я моргнула, обескураженно тряхнув волосами, а доктор уже подхватил планшет:
— Тогда сегодня я тебя отсюда выписываю, — улыбнулся он мягко и глянул на Рейна: — Если что, звони мне в любое время дня. Я здесь в вашем полном распоряжении.
— Прости, что пришлось тебя побеспокоить, — нахмурился Рейн.
— Наоборот — чем больше случаев, тем быстрее научимся помогать таким, как Энди, — и Джастис глянул на меня извиняющимся взглядом, — прости, но это так.
— Мне не привыкать, — пожала я равнодушно плечами и спрыгнула с кровати.
***
— Проходи.
Я шагнул в кабинет Виммера и застал его за работой. В очках он показался старше — возраста моего отца. Но стоило ему их снять и подняться, все изменилось.
— Ты проиграл, в курсе? — сложил он руки в карманы, усаживаясь на край стола.
— Никто не знает, — спокойно заявил я, останавливаясь в паре шагов. — Бинан еще жив, а у вас несколько хвостов для разработок. Врач, прописавший Энди препарат, пока так и не найден.
— Мы бы уже допросили Бинана, если бы ты не выбрал самку, — раздраженно бросил он.
— Ну куда мне до вас, — презрительно процедил.
— В этом и жалость, Брайт, — отвернулся он. — Такие, как ты, я и Харт — надежда нашего общества. Только я, в отличие от вас двоих, понимаю, что для этого нужны жертвы. Я был уверен, что дочь для тебя все…
— Она — все, — спокойно подтвердил я. — И Энди теперь тоже. Я сделал все, чтобы вы закончили мое дело. А что сделали вы?
Он отчетливо скрипнул зубами и отвел взгляд.
— Я хочу остаться здесь, пока Бинан не придет в себя.
— Ты же считаешь это теперь только моим делом, — нахмурился он.
— Я просто признаюсь, что откусил собственный хвост в погоне за высокой целью. Думал, что могу жертвовать всеми, кто подвернется, но я ошибся.
Виммер молчал долго, прежде чем спросить:
— Ну и чего ты хочешь?
— Оставь меня тут с Энди. Я оплачу врача, время и все остальные расходы. Твои ей обещания — тоже моя забота.
— Это место — не личный пансионат, Брайт. А свои обещания я и сам могу держать.
— Энди нужна помощь — ее едва не пустили в расход. А ты пообещал ей свободу. Я не затащу ее на реабилитацию, если дам ей сбежать отсюда. Она даже приблизиться мне не позволит…
— Что, действительно на нее запал? — покачал головой Виммер, усмехаясь, но тут же серьезно добавил: — Я дам тебе неделю. Ровно столько дал мне Президент. — Он поднялся со стола, выпрямляясь: — Поэтому Харт сейчас прикрывает наши задницы на передовой, преследуя работорговцев, а мы с тобой должны показать результат здесь. Поверь — если этот результат устроит Президента, твоя девочка от тебя не уйдет. Какая бы ни была гордая, бросать моего заместителя…
— Твоего заместителя? — сузил я глаза.
— Да, — уверенно кивнул он. — Или ты думаешь, она будет с тобой в горах жить? Брось, Брайт. Если самочка стоящая, ей нужно предлагать будущее, а не прошлое. Время вернуться.
Я презрительно усмехнулся, сжимая зубы. Кукловод знал, на что давить. А я сам организовал себе слабость на его глазах. Энди действительно заслуживала другого будущего.
— Одно твое слово, и я даже заберу все обещанные блага, чтобы ты смог предоставить свои, — продолжал он, не моргнув глазом. — С этой гордячки станется пренебречь даже короной… Хороша, да?
И он хищно оскалился, довольный тем, что загнал меня в угол.
— Да, — процедил я и развернулся к выходу.
Мне нужно было перевезти Энди из палаты, но бесил результат разговора с Виммером. Я еще не думал о будущем — настоящее слишком концентрировано. Откуда мне знать, что будет завтра? И на этом этот сукин сын меня и переиграл, потому что видел.
Да, я хотел Энди. И я хотел бы сделать все, чтобы она больше не увеличивала число шрамов на своей шкуре. И ведь один из самых больших я же и оставил… Согласится ли она дать шанс? Или сбежит при первой возможности? Как бы плохо ни было, время я выиграл. Оставалось только использовать.
Но и с этим у меня намечались проблемы…
— Садись на каталку, — сдвинул я брови.
— Я не инвалид. А вот ты — очень даже.
Энди уперлась на пороге палаты, испытывая мое терпение. Мы оба понимали, что теперь она будет меня изводить, а я терпеть. И я терпел.
— Упадешь где-нибудь, ударишься головой и будешь бегать неделю кошкой, — злился я. — У тебя же так мало проблем — надо добавить! Поднимать ну буду — у меня одна рука. Останешься валяться, где грохнешься.
Она закатила глаза, плюхнулась в каталку и сразу съежилась, превращаясь в испуганную птичку:
— И как ты одной рукой собираешься меня толкать?
— Не твоя забота.
— Может, мне все-таки колеса покрутить? — не унималась она.
— Попрошу для тебя смирительную рубашку, — мстительно пообещал я.
Черт с ней, если пикировки со мной отвлекают ее от страха перед отсутствием контроля над второй ипостасью — пусть. Я ей должен.
Когда открыл перед ней двери нашего нового номера, она расправила плечи, подаваясь вперед, а я еле сдержал улыбку. Хотелось, чтобы она расслабилась, отдалась и позволила ее спрятать от всего мира.
— Ого. Тебя повысили? — обернулась ко мне.
— Нет, — нахмурился я. — Пока что… Хватайся за шею.
— Пока что? Эй! — возмутилась она на то, как я подхватил ее с кресла и понес к окну. Но за шею схватилась, еще и прижалась всем телом. — Мне не запрещали ходить!
— Тебе сегодня отдыхать сказали, — остановился я, делая вид, что любуюсь закатом в горной долине. Вид тут был другой, не на глубокое ущелье, а на снежные вершины. Удивительно. Где-то вдали у моря начиналось лето. В Клоувенсе заканчивался учебный год… Сейчас у Лины был бы выпускной, экзамены, переживания… Я непроизвольно сжал пальцы, наверняка делая Энди больно, но она промолчала. — Прости, задумался…
— Может, не все потеряно? — неожиданно участливо глянула она на меня. — И ее найдут?
— Не могу думать иначе, — доверился я. — Не могу смириться, что не увижу Лину.
Наши взгляды встретились, и Энди отпрянула, будто ее током шибануло.
— Пусти, я в туалет хочу, — заерзала, выкручиваясь.
— Через три минуты не выйдешь — пойду доставать, — бросил ей в спину.
— Ты и так достал… — проворчала она, скрываясь в уборной.
А я повернулся к закату.
Много всего ворочалось в мыслях, но одна фраза не давала покоя. Энди сказала, что я не умею быть там, где нужен…
Я не думал, что нужен Лине. Видел ее тоскливый взгляд каждый раз, когда возвращал Эмме после выходных, но был уверен — пройдет. Думал, что с матерью ей лучше, а в городе полно друзей и забот, которые для нее сейчас важней. А на самом деле был нужен ей рядом каждый день…
— Как так вышло, что ты осталась одна на улице? — спросил я, когда Энди вернулась из ванной.
Не думал, что ответит. Она, кажется, и не собиралась — прошла к кровати, отвернула одеяло, юркнула под него, и свернулась калачиком.
— Отец у меня из известной влиятельной семьи, — тихо вздохнула вдруг. — Работал помощником судьи. А мама — обычным секретарем в каком-то отделе делопроизводства.
Я обернулся, замирая и задыхаясь одновременно от чувства благоговения перед этой мелкой прекрасной птичкой. В одеяле Энди казалась еще более хрупкой. Закат догорал в ее странных больших глазах, лишая возможности отвести взгляд. Но вот она моргнула и отвернулась, уставилась в потолок, а голос стал еще глуше:
— …Мне их история казалась сказочной. Она покорила его сердце, у них появилась я… Но его семья встала поперек, и отец нас бросил.
— Самцы не бросают самок с детенышем.
— Ну ты же бросил.
— Я исключение.
— Может, он тоже был исключением — откуда мне знать?
— Ты его не знала?
— Нет. Мама только рассказывала о нем. И показывала несколько фотографий.
— И ты не делала попыток найти?
— Видела его как-то, — пожала плечами. — У него семья, двое детей…
Я промолчал. Еще больше захотелось забрать эту дикую кошку себе, дать ей больше, чем она могла мечтать. Никогда не видел в ком-то личность настолько интересную и… близкую. Смешно, глупо… ведь я же ничего о ней не знаю.
— Рейн, тебе лучше не оставаться со мной ночью.
— Я все же останусь.
— Ну конечно, у тебя же мало проблем и много здоровых конечностей… Ты не можешь сейчас оборачиваться из-за руки!
— Значит, не буду оборачиваться, — пожал я плечами. — Не переживай.
— Я не переживаю, — перебила она со злостью. — Я дико боюсь!
— Я знаю. Поэтому хочу быть с тобой.
— Может, я тоже хочу, чтобы ты был со мной, — вдруг посмотрела на меня недовольно Энди. — И не хочу тебя угробить.
— Меня не так просто угробить, — попытался пообещать как можно серьезней.
Но ее слова уже пустили по телу плохо контролируемую волну эмоций: надежды, радости, облегчения… Я направился к ней, спрашивая взглядом, не собирается ли она взять слова обратно. Но Энди смотрела на меня так отчаянно, что сомнения таяли с каждым шагом. Я стянул футболку и залез к ней под одеяло.
— Иди сюда, — притянул ее в свои руки.
Стоило ей поддаться и улечься на моей груди, внутри что-то болезненно ударило и расслабилось. Тело растаяло от усталой капитуляции, а пальцы сами вплелись в мягкие волосы.
— Не люблю, когда меня гладят, — тихо прошептала она.
— Хорошо, не буду, — и я потерся губами о ее макушку, зарываясь следом носом в ее волосы.
— Гладь, — проворчала. — Может, понравится.
— Как скажешь, — улыбнулся, осторожно сжимая пальцы в ее волосах.
— Ты теперь будешь мне угождать во всем?
— Нет, только гладить буду. Так пойдет?
— Не знаю, — усмехнулась она. — Это глупо, Рейн.
— Гладить тебя? Мне плевать… — Я почти не слушал ее. Я в нее проваливался. В ощущение ее тела рядом, в голос, дыхание… — Замолчи, Энди.
— Я усну, если замолчу.
Ее ресницы защекотали кожу на груди, когда она прикрыла глаза.
— Спи.
Мне и самому дико хотелось. Я не спал вторую ночь, и хотя был привычен к этому, сейчас тело сдавалось.
— Рейн, ты засыпаешь…
— Нет, — разлепил глаза с трудом.
В комнате уже было темно, а за окном над горами горела потрясающе красивая окантовка. В глубине неба уже блестели звезды. Я вздохнул глубже… и задержал дыхание, осознавая, что действительно уснул.
Энди рядом не было, но слух подсказывал, что она где-то в номере. Тяжелые шаги слышались справа, и я осторожно приподнялся на кровати и вытянул шею. Черная пантера расхаживала перед дверью туда-сюда, опустив голову и шумно сопя.
— Энди, — позвал я, и она остановилась, вскидывая голову. — Энди…
Я осторожно соскользнул на пол и сел на корточки, вглядываясь в глаза зверя. Она не сводила с меня взгляда. Слишком внимательного, вменяемого, только испуганного…
— Ты меня слышишь? — тихо предположил я.
Пантера шумно выдохнула… и вдруг бросилась на меня. Только не кинулась кусать, а внезапно обошла по кругу, прижавшись боком, и уткнулась мордой в колени, протяжно зарычав.
— Энди, — опустил я руки ей на голову, — ты не можешь обернуться…
Ответом мне стал еще один вздох.
— Успокойся… Ты уснула? Посмотри на меня. — Я обхватил ее морду и поднял к лицу. — Моргни раз, если «да». Два раза, если «нет».
Она недовольно рыкнула, но моргнула.
— Ты хочешь, но не можешь обернуться?
И снова она моргнула, но тут же вырвалась и принялась метаться передо мной, недовольно порыкивая.
— Энди, — поднялся я и включил торшер. — Иди сюда…
Но куда там! Она наворачивала круги перед кроватью, периодически ударяясь головой об пол и раздражаясь еще больше.
— Чем больше будешь дергаться, тем хуже будет… — попытался ее перехватить, но она вдруг махнула недовольно лапой, и я едва успел увернуться от удара когтями. — Ну что ты делаешь?
Она пристыжено прижала уши и плюхнулась на пузо, недовольно стеная.
— Ну послушай, — сел я рядом. — Послушай меня. Успокойся… Паника никому еще не помогала. Не бойся. Энди… — Я снова позволил себе погладить ее. — Давай я тоже обернусь…
Она подскочила, гневно уставилась мне в лицо и отчетливо моргнула два раза. И так это вышло забавно, что я не смог сдержать улыбку:
— Не бойся.
Я стянул штаны, отбросил на кровать и опустился на колени. Да, идея была так себе — руку прострелило дикой болью, а в следующий вздох я уже смотрел на болтающуюся повязку на лапе. Энди неодобрительно взирала на меня от окна, и я похромал к ней, виновато поджимая уши. Думал, ей так будет проще успокоиться, когда увидит меня рядом в звере. И это, показалось, и правда сработало — взгляд ее по крайней мере перестал метаться в панике. А дальше нужно было просто отпустить зверя…
Но у Энди со зверем были явные нелады. Мой тянулся носом, а она в ответ вздыбила шерсть и зашипела. Пришлось ретироваться. Я уселся поодаль, укоризненно поглядывая на свою самку.
«Ну и какого черта ты шипишь?».
Хороша, коза! Сверкает на меня своими глазами, нос сморщила… А точно ли там все еще Энди, или теперь ее зверь вышел на первый план? Я повернул голову вбок, привлекая ее внимание, и моргнул раз. Показалось, или она закатила глаза? Нет, ну точно закатила! Стоило поднять зад, она зашипела снова.
«Да что б тебя! Ну и подарочек же ты!».
Я развернулся и в один прыжок оказался на кровати, подавая пример.
«Иди сюда! Спать надо!».
Приходилось признать, что обернуться зверем была не лучшая идея. Так я хотя бы мог с ней говорить. Но делать было нечего — туда-сюда особо не пооборачиваешься, потому что расход энергии бешеный и большая нагрузка на все тело, а у меня сил уже не было. Поэтому я свернулся на кровати и выжидающе повернул к ней голову.
Энди какое-то время еще упиралась, укоризненно взирая на меня, но вскоре нерешительно направилась ко мне, запрыгнула на кровать и принялась обнюхивать мой хвост. И снова я усомнился в том, как они там договариваются с ее звериной ипостасью. Больше не паникует, но ведет себя снова как животное. Или обживается в новых возможностях, увлекаясь звериными интересами? Котята оборотней ведут себя первое время так же, забываясь в звериной ипостаси… Может, Энди как раз на своем собственном этапе познания этого мира через зверя?
И снова взгляд мне в глаза — прежний, осмысленный, знакомый… и испуганный.
«Ну иди уже ко мне».
Она облизнулась и плюхнулась на пузо там, где стояла. Ну невозможная! На мое поползновение привычно ощерилась, но я уже не стал поддаваться — рыкнул для острастки, ткнулся ей в морду, прошелся языком по носу, примирительно прихватил за ухо и устроился так, что она оказалась прижатой ко мне, а я, в случае чего, мог легко потрепать за холку. Но Энди не дала больше повода поднять морды, и я уткнулся носом ей в шею…
…Не помню такого чувства раньше. Будто поставил точку в изматывающем бессмысленном письме. И все вокруг стихло.
Я был в том месте, где нужен… сам себе.
— Рейн… Вся постель в шерсти… и она колется!
Эта коза научит меня улыбаться даже в звере.
— Что ты лыбишься?
Говорил же…
Главное — мы выспались. Энди снова может говорить и даже никуда не делась, надежно придавленная моими лапами.
— А еще у тебя кровь. Рейн! Давай оборачивайся уже.
Не чувствовал проблемы. Да, лапа ныла. Перекинувшись, почувствовал, что заныла сильней. Энди сидела рядом, повернув голову в сторону ванной. Или вспоминала ночь?
— Эй, — притянул ее к себе, но она вывернулась. — Что такое?
— Ничего… Не трогай меня.
— И с чего? Не с той лапы встала?
— Пошел ты, — психанула и попробовала вскочить, но я перехватил и дернул в свои руки.
После короткой борьбы она выдохлась и гневно засопела.
— И еще раз, в чем дело?
Сам удивился своему спокойствию.
— Мне страшно, — процедила она, тяжело дыша.
И вдруг расплакалась. Я притянул ее к себе и крепко обнял:
— Ты же справилась…
— Я не могла обернуться! — взвыла она. — Это страшно! А когда обернулся ты, я вообще начала выпадать… С какими-то провалами!
— Тш. Я не знал, думал, тебе так легче будет, — гладил ее по волосам. — Давай я больше не буду оборачиваться. Буду говорить с тобой…
— Я не знаю, что хуже! — Энди обхватила мою руку, шмыгая носом.
— Энди, ну у нас уже прогресс — никто не покусан, оба выспались… А всего-то пара дней прошли. Уверен, мы справимся.
Она затихла ненадолго, прерывисто вздыхая. Потом решительно отстранилась:
— Давай обработаю руку, — скомандовала хрипло, — и пойдешь к врачам.
— Сначала в душ, — поморщился я. Наверное, не стоит с ней забегать так далеко, но я не мог по-другому. Эта коза — моя! И ей лучше к этому привыкать.
— Ну и как ты в душ, черт тебя побери? Как тебя жена выносила? — ворчала «коза», лихорадочно одеваясь.
— Не помню, — поднялся за ней, предвкушая, как стяну сейчас с нее штаны, которые она только что подтянула. Один рывок, и я подцепил края ее рубашки и сдернул с нее, тут же отбрасывая в сторону.
Энди испуганно обернулась, темные волосы разметались по груди, прикрывая аккуратные соски…
— Какая ты красивая, — выдохнул, подхватывая ее под задницу.
— Псих! — схватилась она за мои плечи, а у меня уже все внутренности затопило желанием вжать Энди в стенку и войти в нее. — Штаны! Рейн!
Дождь из душа хлынул нам на головы, ни черта не остужая жар желания. Я едва соображал, избавляясь одной рукой от ее штанов, удерживая другой. Когда ворвался в нее, в глазах сверкнуло и потемнело на пару ударов сердца.
— Ты — что-то невероятное… — прохрипел ей в губы и снова заткнул ее рот своим.
Стон девчонки, звуки влажных ударов ее задницы о мои бедра, шелест душа — все они стали самыми сладкими звуками в мире. Грудь рвало от восторга и предвкушения наслаждения… Она вся была чистым наслаждением, которое прописывают по капле в виски… А я пил залпом неразбавленным. Эта доза, наверное, убьет, но более желанной смерти сложно представить.
— …Я не отпущу тебя. Слышишь?
Но она не слышала. Впивалась ноготками в мои плечи, кусалась на попытки поцеловать и подставляла шею, выгибаясь. Все как по нотам. Кто бы сейчас назвал ее неполноценной и бракованной? Она отвечала, сдавалась и подчинялась мне, будто у нас был полноценный медовый месяц в разгаре. И зверя ее я чувствовал как своего собственного. Его капитуляция сводила с ума едва ли не больше, чем отклик самой Энди. Я хотел от нее всего — всю ее с прошлым, настоящим и будущим. Хотел знать о ней все — что любит на завтрак, какими духами пользуется, какую музыку слушает. Я хотел продраться до ее сердцевины и дотронуться до самой мякоти, заставить довериться и вырвать согласие зубами…
— Р-р-рейн…
Глухой доверчивый вздох привел в чувства. Энди сжала ноги на моих бедрах и задрожала, задержав дыхание. И я послушно последовал за ней, как на привязи…
Только, не успев прийти в себя, она снова начала отбиваться от моей ласки и уворачиваться от поцелуев.
— Да какого ж черта тебе все не так?! — схватил ее за горло, требовательно уставившись разъяренным взглядом в ее глаза.
— Ты весь не так! — отплевывалась она от воды и мотала головой. — Пусти!
И я отпустил. Поднял голову к струям и крутанул кран с холодной водой. Энди зло взвизгнула и выскочила из душа, а я остался стоять и остужать нервы. Желание только набрало обороты — животное во мне требовало догнать и ткнуть мордой в нашу связь и мои права. Противный скрежет когтей по плитке дернул нервы, и я открыл глаза, выдыхая. Надо было брать себя в руки — Энди того стоила.
Выйдя из душа, я застал ее с аптечкой на диване.
— Прости, садись.
— Прости-садись? — не сдержал раздражения.
— Прости, Рейн, — глянула на меня исподлобья Энди. — Я тебя ненавижу. И что-то еще.
— Имеешь право, — стянул я полотенце и принялся обтираться.
— Иди сюда, — проследила она за мной, — у тебя кровоточит рана.
Рука и правда выглядела не очень, шрамы наверняка останутся.
— Скажи, Энди, — приблизился к ней и опустился на колени, — ты себе вообще как-то представляла отношения с самцом?
— Ты сел, чтобы я тебе залатала, или порычать?
— Порычать я мог и издалека, — сдвинул я брови, но только чтобы не заулыбаться — такая она была… В общем, не мог на нее злиться.
— Я не собиралась заводить отношения, — потянулась она к моей руке, деловито покрутила ее, рассматривая, и уложила себе на колени. — Ты издеваешься? С таким диагнозом и без родословной.
— Да неужели? Что, прямо все такие элитные и с запросами?
— Я не копалась в куче женихов, — зло передернула она плечами. — А в академии не до этого было…
— Ладно, а теперь?.. — И я прижал ее порхающую с антисептиком ладонь к своей руке.
— Ничего не поменялось, Рейн, — подняла она на меня взгляд, и в голове снова все будто розовым туманом подернулось, а в груди сладко заныло. — Я думаю, что ты все же и правда герой… Думала о тебе прошлой ночью, чтобы не падать в эту пугающую темноту… Я бы на твоем месте поступила так же. Ты пытался спасти стольких детей, а скольких спас… И я тебе точно не нужна.
— Я, видимо, не очень доходчиво объяснял там, в душе, — выпустил ее руку.
— Черт, это же просто секс! — возмутилась она.
— Что?! — оскалился. — Энди, у меня такого секса в жизни не было! Я никого так не хотел, как тебя!
— Ну мало ли чего у тебя еще в жизни не было!..
— Много всего было, Энди! Я почти вдвое старше тебя!
— А у меня — нет! Может, я погулять хочу!
— Погулять? — поползли мои глаза на лоб.
— Ну да! Вот закончу академию, пойду во все тяжкие…
— Я тебе пойду, — рыкнул я, зверея. — Пойдешь, куда хочешь, только в качестве моей женщины!
— Виммер обещал…
— Зато я ничего не обещал, — прорычал пополам со словами. — Никто мне не запретит перекинуть тебя через плечо и забрать себе!
— Ну еще бы! — взвилась Энди. — Ты же у нас со связями, а меня можно в любую клетку запихнуть и отдать очередному герою!
Я схватил ее и дернул себе на колени, срывая с нее полотенце. И снова короткий эпизод войны завершился ее полным поражением поперек моих коленей.
— Я буду твоим единственным, — склонился к ее уху и звонко шлепнул по голой заднице. — И никому тебя не отдам, поняла? Не слышу!
— Пусти!
— Не слышу ответа! — повысил голос. — Тебе понятно?!
— Да, понятно! — стукнула меня по ноге. — Пусти!
— Убью, Энди, — собрал ее волосы на спине и потянул на себя. — Только попробуй лечь под кого-то…
Она затихла, загнанно дыша, а я и сам замер от неожиданности — не знал, что зверь у меня такой ревнивый. Эмму я и не думал ревновать, даже мысли не было. С этой же все как в первый раз. Я помог ей подняться, даже не дернувшись на антисептическую салфетку, что она в меня запустила.
— К Джастису я пойду одна! — выпалила мстительно и хлопнула дверью ванной.
***
Меня всю трясло. Но не от страха. Внутренности будто с ума сошли — от глотки до пупка их забило тучей бабочек! И они толклись в легких, щекотали сердце и кружили в солнечном сплетении, вызывая то ли приступы тошноты, то ли идиотского восторга. И все это было не мое. Я будто со стороны смотрела на все и снова не имела доступа к пульту управления!
Зеркало несогласно пялилось на меня блестящими глазами. Да что со мной?! Мне никогда никто не был нужен! И с этим самцом я просто ради выгоды и спасения шкуры! Слышишь?!
В груди заворочалось недовольное рычание.
— Ты забыла, как он тебя использовал?! — зашептала я зло.
Забыла. И я тоже. Потому что это было будто столетие назад. А теперь он носится со мной, прячет от пуль, успокаивает ночами…
«Он выбрал тебя. Не дочь», — возразило откуда-то изнутри — я аж вздрогнула. Просто чувство слов, а не сами слова, но я понимала их отчетливо.
— Эй… — оперлась на раковину и всмотрелась в свое лицо. — Ты кто?
«Ты».
— Я с ума схожу…
«Нет».
И такое спокойствие разлилось в груди, что даже двигаться не захотелось никуда.
— Я боюсь…
«Жить. Хочу жить».
Пожалуй, все же надо сходить к Джастису. Я отстранилась от зеркала, костеря себя за то, что не захватила шмотки, ну внутри с готовностью возразили, что так даже лучше — пусть попускает слюни.
— С твоей логикой все, что нужно в жизни, это чужие слюни по твою душу? — проворчала я тихо.
«Задницу», — педантично поправили меня. Да так это вышло неожиданно, что Рейна я встретила с глупой усмешкой, чего моя вторая сущность, видимо, и добивалась. Он сузил на мне вопросительно глаза, опустил взгляд вниз, ошпарив им стопы почти осязаемо, и медленно поднялся вверх.
Наверное, будь я более ушлой, обрадовалась бы раскладу. Как ни крути, все дороги для женщины в Клоувенсе ведут под самца. Истинных вообще не спрашивают. И только такие, как я, которых эти напыщенные коты считают дефектными, могут по-настоящему выбирать, оставаясь сами по себе. Но нет же — законодатели сделали все, чтобы превратить нашу жизнь в жалкое существование, заставить чувствовать себя ущербными, раз не соответствуем ни одному критерию породистой самки. Для меня интерес Рейна мог бы стать благословением… Только на какое время? Детей у меня быть не может, а этот ушел даже от самки с собственным детенышем. Что ему стоит вильнуть завтра так же хвостом? У меня нет никаких гарантий. С другой стороны, я научилась думать о будущем не так давно, ведь каждый день на улицах мог стать последним.
Рейн, похоже, тоже был весь в своих мыслях. По крайней мере, мы больше не ругались друг с другом. Собрались в тишине и направились в медицинское крыло.
Рейна сразу же обругали с ног до головы за равнодушие к собственной конечности, а я сидела на кушетке в ожидании Джастиса и ловила себя на странных порывах кинуться на неугомонный медперсонал защищать своего самца. Он же из-за меня рисковал. Но я только удивленно молчала.
— Привет, — вошел в смотровую доктор Карлайл. А с за ним — ослепительная блондинка. — Это Робин.
— Привет, — улыбнулась мне девушка вежливо.
— Привет, — растерялась я.
— Ты завтракала? — поинтересовался док.
— Жду вот, — кивнула я в сторону соседней процедурной.
— Пойдем позавтракаем? — вдруг кивнул он на двери.
— Нет, — даже не задумалась я, а к голосу примешалось рычание.
— Принесу вам кофе, — понимающе глянула на доктора Робин и вышла.
— Как ночь прошла? — поинтересовался он, присаживаясь рядом на стул.
— Думаю, ты уже многое понял, — напряженно процедила.
— Да. Твоя звериная часть уже сделала выбор. — И он поводил у меня фонариком перед глазами.
— Я все помню, — заморгала я. — Уснула, а проснулась уже в звере. И не могла обернуться. Бегала по комнате в панике, а Рейн меня успокаивал…
— Что делал? — он уже открыл свой планшет и что-то там писал.
— Сначала говорил, успокаивал… потом обернулся сам. Но это, кажется, не лучшая была идея — мой зверь начал… будто выключать меня. Я будто засыпала на середине фильма, а потом просыпалась, не понимая, сколько прошло…
— А потом?
— Потом пришла в себя уже на кровати с Рейном. Он будто подавал пример — лег и меня ждал. И я перестала терять выключаться. Стало даже как-то спокойней, тревожные мысли ушли… И я уснула.
— А утром ничего нового не было? — проницательно глянул он на меня.
— Все утро спорила, — не придумала ничего важнее я. — И с Рейном, и с кем-то внутри меня.
— Ну и что думаешь? — улыбнулся он.
Все же у Джастиса был потрясающий дар так говорить о проблеме, что даже самая страшная казалась уже не такой пугающей.
— Я? Это же ты у нас специалист.
— Ну ты же уже многое понимаешь…
— Говоришь, мой зверь хочет Рейна. Но я не хочу.
— Правда? — он поднялся и кивнул мне на выход. — Пошли прогуляемся? Теперь без проверок, по-настоящему.
Мы вышли за прозрачные двери и направились по залитому светом коридору в сторону лифтов.
— Рассказывай, — предложил он. — Что тебя беспокоит.
Здесь было тихо. Рейн остался в медбоксе, и никто не мешал. И эта невероятно располагающая манера доктора общаться что-то делала со мной…
— У него есть статус, ребенок, бывшая жена… Он — из другого мира. Мы не пара. А еще — им движет чувство вины за то, что использовал меня. Не очень прочная почва для новой жизни, не находишь?
— Ну, в случае, если руководствоваться только разумом, то звучит разумно. Ты всю жизнь живешь бок о бок с теми, кто руководствуется инстинктами точно также, как и рациональными мышлением… Но у тебя теперь тоже есть доступ и к другой части своей личности. Что скажешь?
— Ну и что? — остановилась я, поворачиваясь к нему. — Моя зверюшка хочет лечь под сильного самца — тоже мне руководство к действию! Да и… а твоя девушка? Вот выбрала она кого-то, а тот что? Бросил? Разорвал ей сердце и душу! Хорошо, ты появился. Но на всех тебя не хватит.
— Не хватит, — серьезно отозвался он. — Но ты же не знаешь, как будет…
— Я знаю достаточно, доктор. Жизнь научила никому не доверять и всего добиваться самой.
Он смотрел мне в глаза некоторое время, и мне казалось, что ему нечего сказать. Но я ошиблась.
— Только это убеждение уже едва не стоило тебе жизни. Может, время пересмотреть?
Я так и застыла, обняв себя руками и сгорбившись. Всегда так делала — старалась казаться меньше, если чувствовала себя неуверенно. А ведь это тот же инстинкт.
— Ты правда думаешь, что инстинкты помогут освоиться в новых обстоятельствах? Ты говорил, что у каждой из твоих пациенток проблема своя.
— Именно, — спокойно кивнул он. — Твою проблему создали жесткие стечения событий. Но только отчасти. Твой мужчина, в отличие от того, которого выбрала Робин, готов быть с тобой. Он принимает вашу связь и признает, что сделал выбор не столько из-за обстоятельств. Твой зверь дает ему шанс. Дело только за тобой. И вот тут начинается твоя личная проблема. Ты — одиночка, тебе сложно доверять и пробиваться в мире отличных от тебя. С этим и нужно начать работать.
— Бороться? — совсем растерялась я.
— Нет. Бороться с собой — самая плохая стратегия. Принимать себя такой, какая есть — другое дело. И использовать свои достоинства. На данный момент благодаря себе у тебя действительно есть будущее. Независимо от того, с кем ты будешь. Ты можешь выбирать. Только важно дать себе отличные от прежних убеждения. Не все готовы тебя использовать. Не все хотят сделать больно. Кому-то ты нужна по-настоящему.
— Да. Только все это — один мужчина, — обличающе указала я в сторону медцентра. — Робин нашла тебя сама.
— У меня есть и другие примеры, — спокойно возразил он. — Которые больше похожи на твой. Бывает так, что сначала делают больно, да. Но виной тому лишь обстоятельства. А они преодолимы. Рейн действительно раскаивается и хочет быть с тобой, а это… не всегда встречается.
Робин возникла за его спиной, будто подтверждая эти его слова.
— Я взяла тебе кофе… — протянула она мне стаканчик.
— Спасибо, — рассеяно поблагодарила я. Пыталась почувствовать тот голос, который с недавних пор вносил коррективы в мою жизнь, но он молчал. Захотелось забиться в какую-нибудь нору и там пересидеть. Но куда там! Джастис повел меня в процедурную на обследование, чтобы убедиться, что сердце мое больше не собирается останавливаться. Туда же явился хмурый Рейн.
— Как она? — спросил тихо, подойдя к доктору.
— Хорошо, — убрал тот датчик и протянул мне салфетки. — Воспаления нет — это главное. Позже гляну на анализы, но, думаю, и там все будет в порядке. Как рука?
— Болит. — Судя по тону, озабочен Рейн был далеко не своим самочувствием. И даже мое было на втором плане.
— Что случилось? — уселась я на кушетке.
— Харт недоступен.
— Ну, мало ли… — попробовала успокоить, но Рейн меня не слушал.
За завтраком тоже ничего в рот не взял. А я ловила себя на том, что мне тоже было не особенно радостно, когда он искрил напряжением рядом.
Мы сидели в местном кафетерии у панорамного окна. Народу почти не было — так, пара докторов в другом конце и трое официантов, убирающих посуду. Казалось, что мне все приснилось, начиная с моего появления тут. Рейн сидел рядом, доктор со своей девушкой напротив, и мы будто просто приехали на какой-то горный курорт на уикэнд. От этого реальность казалась еще более пугающей. Свернутая в глубоких тенях на фоне яркого безмятежного солнца, она грозила развернуться с приходом ночи и напомнить обо всех реальных страхах.
— И чем тут заниматься весь день? — глянула я на доктора.
— Мы вчера гуляли здесь в окрестностях, — оживился тот.
— А нам можно? — поинтересовалась я.
— Думаю, этот вопрос можно решить, — глянул док на Рейна.
— Пойдем? — перевела я на него взгляд.
Ему не хотелось. Кажется, единственное, о чем он сейчас думал, это о дочери. Но это и понятно — он сейчас словно пытается вытащить два камня, идущих ко дну с равными скоростями… Я, вот, вроде замедлилась — умирать не собираюсь, грызть ему глотку — тоже. Логично, что теперь он будет думать о дочери.
— Хорошо, — наконец, согласился он.
— Свежий воздух вам обоим пойдет на пользу, — одобрил доктор.
Мы печально собрались. Я долго искала свою куртку, ботинки… Все это так и осталось в шкафчике где-то в другом мире на нижнем этаже — пришлось ждать, пока доставят. Рейн получил пропуск, а к нему — рюкзак с чем-то необходимым, но я не стала расспрашивать. Я вообще старалась с ним не говорить — пусть переживает. Сама терпеть не могла, когда меня пытались отвлечь от тревожных мыслей.
Выход на воздух здесь был, к счастью, отдельным для персонала, чтобы не соприк�
Часть 1
Глава 1
Я даже не поняла, как все произошло. Крик врача дернул нервы с такой силой, что в глазах потемнело, но тело среагировало на автомате, и я рванулась в клетку, где оперировали заключенного…
Только я ведь знала, что не выживу, если окажусь рядом с этим мужчиной. В следующее мгновение уже хватала ртом воздух, оставшись без оружия и вцепившись обеими руками в его запястье, чтобы ослабить давление пальцев на горле.
– Все вышли, или ей конец, – прорычал он, прикрываясь мной.
Адреналин, казалось, выжег кровь в венах, готовя меня к последней битве за собственную жизнь. Я трепыхалась кроликом в лапе хищника, глядя смерти в лицо… Вернее, шаря взглядом по обескураженным лицам охранников и ни черта не находя поддержки. Я бы и сама себя бросила. В этого заключенного запрещено стрелять на поражение. Поэтому последний раз ему и выстрелили в плечо. Но даже раненный он опасен. Смертельно. Каждому, кто окажется рядом…
Врач, ради которого я пожертвовала жизнью, успешно выполз из камеры – слабое, но хоть какое-то утешение.
– Девчонка моя. – Лапа на горле сжалась сильней. – Я заявляю на нее права.
Я едва разбирала его слова, начиная сдаваться. Даром что мне почти недоступны звериные способности, но вот чувствовать силу этого заключенного зверя я могла. И она парализовала.
– Брайт! – Рев начальника охраны привел в чувства. – Девочка тебе ничего не сделала! Отпусти ее!
Я почувствовала лопатками, как дернулась грудная клетка мужчины в попытке сдержать смешок. Хоть и не видела сейчас того, кто держал меня за горло, чувствовать его спиной вряд ли бы добровольно предпочла.
Рейн Брайт был приговорен к заключению в Порт Роксмаут за массовое убийство. Но говорили, что на самом деле он учинил самосуд над работорговцами, и правительство пыталось добиться от него подробностей. Казалось бы, просто слухи, но содержали его далеко не так, как обычных убийц. Меня приставили к основному составу его охраны, так как это казалось самым простым вариантом дать мне пройти стажировку.
Только наши с ним взгляды встречались все чаще, а он будто специально задерживал внимание на моем лице. И этот его интерес не давал спать ночами… Я видела его прозрачные льдистые глаза, промораживающие до самого сердца, и каждый раз спрашивала себя – какого черта я делаю тут? Никогда не встречала никого опасней. Надо было сдаваться, признавать, что не под силу мне такая стажировка, и бежать отсюда без оглядки…
Только стало поздно.
– Она тебе все равно не нужна, – усмехнулся Рейн в ответ. – А мне сгодится.
– Сволочь, – бессильно прорычал мой начальник.
– Ей понравится, – хрипло пообещал Рейн. – А если понравится мне, завтра на ней будет мое клеймо, а у тебя – радостная новость для твоего начальства… Первая за три месяца…
Понимала ли я, о чем они говорили? С трудом. Мой взгляд метался по камере в поисках хоть чего-нибудь, что мне поможет выдраться. Хуже смерти было только обнаружить себя в качестве предмета переговоров с убийцей.
– …Ну что, начальник?.. – усмехнулся Рейн.
И я, чувствуя, что его хватка ослабела, дернулась со всей силы.
Руку прострелило болью, когда долбанула локтем в железобетонную брюшину и тут же наугад вцепилась в повязку на его плече, которую успел наложить врач. Рейн выпустил меня, взревев от боли, и на какой-то момент показалось, что успею добежать до выхода из камеры. И ведь успела…
…только двери закрылись перед самым носом, и я больно приложилась локтями и ребрами о прутья. Кажется, грязно выругалась и дернула ручку двери со всей дури, но тщетно. Начальник стоял за ними и смотрел на меня таким взглядом, за который его хотелось пристрелить на месте. Или застрелиться самой.
– Нет! – орала я, хватаясь за прутья. – Нет!
Не сразу дошло, что перед камерой уже нет никого… а позади удивительно тихо…
Я развернулась к прутьям спиной, готовая кинуться на Рейна. Но тот встретил меня злым напряженным взглядом:
– Они всегда быстро продают своих, – усмехнулся, продолжая менять повязку.
Хорошо я ее дернула, если учесть, что не глядя. Все предплечье было в крови, и ладони Рейна тоже. Но это не тянуло на его слабость.
Мне не выжить…
Я тяжело сглотнула, осматриваясь. Камера у него с комфортом – большая, светлая, холодная… Есть где побегать. Случайная удача дурманила голову опасным вдохновением и надеждой, что могу ему противостоять. Будь у меня способность оборачиваться зверем, может, и смогла бы. А так я ему на один зуб.
– Что тебе нужно? – Вышло хрипло и жалко, зато иллюзий я больше не питала.
– Ты, – даже не глянул он на меня.
А мой взгляд прикипел к мышцам его рук, перекатывающимся под смуглой кожей. Мне казалось, в военной академии я перевидала подобных стальных самцов, которые умели гнуть одним взглядом. Но у Рейна эта способность запредельна. Хотелось скулить и царапаться в двери, умоляя выпустить.
– Зачем?..
Я позорно задрожала, когда он посмотрел на меня снова. Только дрожь эта оказалась непривычной – неправильной, душной и предвкушающей. Рейн задержался взглядом на моей шее и принялся изматывать странным вниманием, будто медленно раздевая.
С ним любое притворство закончится моей безвременной кончиной. Хотя кто сказал, что ей не время?
Не успев толком подумать, я рванулась в угол мимо Рейна к своему пистолету – скользнула мимо, красиво проехав на коленке, и, схватив оружие, тут же наставила его на мужчину. Только он даже не дернулся на этот мой маневр.
– А теперь слушай, – усмехнулся, продолжая перевязывать рану, – сейчас ты прострелишь мне еще что-нибудь… – Он прервался, чтобы подтянуть зубами узел. – … Прибежит охрана, тебя на время вытащат, меня снова заштопают… И отдадут тебя мне обратно.
– Хрен тебе, – сжала я корпус пистолета, не сводя прицела с головы Рейна.
– Со мной ведут переговоры три месяца, предлагают золотые горы, чтобы я дал то, что им нужно, – усмехался он холодно. – Думаешь, пожалеют для меня одну девочку?
– Рот закрой… – рыкнула я, медленно двигаясь вдоль стенки.
Нервы дрожали от напряжения, ноги и руки тряслись. Я дышала загнанно и хрипло. А вот Рейн выглядел свежим – даже боль его не особо беспокоила, хотя, уверена, рана болела.
– Зря ты пытаешься мне приказывать, – оскалился он, поднимаясь, и шагнул в мою сторону. – Давай посмотрим, есть ли мозги в твоей симпатичной голове…
Несколько его шагов растянулись в вечность. Когда он уперся грудью в дуло моего пистолета, склоняя низко голову, ноздри забил густой аромат крови и мужского тела. Взгляд Рейна потемнел, а за прозрачным безразличием разверзлась бездонная тьма.
– Я превращу твою жизнь в ад, – хрипло пообещал он. – Но у меня нет другого варианта. Я слишком долго шел к этой цели…
Мои руки ослабли, и я опустила пистолет. Будто под гипнозом, пялилась на спокойно бившуюся вену на шее Рейна, понимая, что струсила – отдалась на его милость в надежде, что то, что меня ждет, будет лучше того, что предсказал он.
Но ни черта хорошего меня не ждало.
Рейн одним движением забрал у меня оружие и схватил за горло:
– Умница, – оскалился в лицо и тяжело сглотнул, склоняясь ниже. – Я не сделаю больно…
Дыхание сперло, а сердце, по ощущениям, остановилось, когда он потянул меня к себе и развернул рывком лицом к прутьям. Я вскрикнула и встала на носочки, чтобы хоть как-то ослабить его хватку. Молния куртки сдалась с одного рывка, и Рейн отбросил вещь в угол.
Только когда он взялся за футболку, я не выдержала. Развернувшись, поднырнула под его локоть, прокатилась кубарем по полу, ударилась о тележку с медицинскими инструментами и вжалась в стенку. Ножницы, выпавшие под ноги, охладили горящую ладонь, и я тут же зарядила их в медленно приближавшегося зверя.
Промазала.
И разозлила.
Рейн взял свое обещание назад и кинулся на меня, легко перехватил метнувшийся к его горлу кулак. Я взвизгнула, когда он заломил мне руку за спину, и задохнулась от нехватки воздуха…
Только все это было ерундой по сравнению с резким ударом боли в шею. Рейн сжал зубы, тяжело дыша, и мы сплелись в одно, слушая мою затухающую агонию…
У меня перед глазами все плыло и норовило провалиться в темноту. Из глаз брызнули слезы, губы задрожали в немом крике, а по телу прошла зябкая дрожь.
Он решил меня загрызть?
Скорее всего… Потому что последнее, как я себе представляла метку самца – это вот так… на грани жизни и смерти.
Я почти не чувствовала, как он перехватил меня поперек ребер и понес куда-то. Тело наливалось тяжестью, а разум туманом. Боль таяла, впитывалась в кожу и плавилась в венах, растворяясь в незнакомом чувстве повиновения чужой силе.
Когда метку накрыли горячие губы, я вздрогнула и откинула голову, подставляя шею. Его рычание пустило волну мурашек и сбило дыхание. Я вцепилась пальцами в холодную простынь, когда он уложил меня на живот и зло рванул штаны. Рейн будто расправлялся с добычей – содрал с меня одежду, белье, грубо растолкал ноги шире… и бесцеремонно запустил руку между них, врываясь с силой жесткими пальцами. Я вскрикнула и дернулась, с удивлением понимая, что меня больше не держат.
В голове немного прояснилось – ровно настолько, что я смогла дернуться и перевернуться на спину… чтобы заглянуть Рейну в глаза. Он замер, зло щурясь. Удивлен, что я – девственница? Захотелось потерять сознание, потому что то, что Рейн от него оставил – сплошной животный инстинкт, замешанный на страхе и предвкушении.
Рейн склонился ниже, и я зажмурилась. Губы будто ударило током, и он ворвался языком в мой рот, подчиняя окончательно. Он уже не держал – не было нужды. Даже думать о сопротивлении стало страшно. Смешно. Природа обделила меня всем необходимым для жизни в этом зверином обществе, но оставила способность подчиняться безжалостному самцу. Его укусы вспыхивали на коже один за другим, и тело охватывало пожаром. Я упиралась руками в его грудь, вяло сопротивляясь, но выходило только послушно выгибаться и подставляться под его зубы.
– И как же так вышло, девочка? – защекотало его шепотом чувствительную кожу на груди. – Что ты еще ничья…
А я дышала все тяжелее, чувствуя, как снова подчиняюсь его давящей силе. Хотелось сказать, что это не его собачье дело, но с губ сорвался лишь стон. Жаль я не выстрелила. Было плевать на последствия – я не хотела больше терять контроль от близости этого безжалостного самца…
Ожидание боли изматывало. Я была уверена, что сейчас он просто трахнет меня, загнув раком, и бросит скулить в углу…
Но боли все не было. И я не сразу осознала, что Рейн продолжал свою жесткую ласку – спускался ниже губами, гладил бедра, сжимая пальцами кожу, будто и правда меня хотел… И заставлял хотеть его.
– Сволочь…
Даже удивило, как мне удалось выдохнуть что-то внятное. Но его это не впечатлило. Рейн развернул меня на живот, подтянул к себе за бедра. Я задергалась, но он рыкнул и куснул за ягодицу:
– Тихо!
Когда зализывал укус, я послушно оцепенела. А стоило ему продолжить, голова закружилась, и я обессилено сдалась. Сознание не выдерживало напора происходящего… Я была готова умереть, испытать боль… но то, что делал со мной Рейн, рвало мой мир в клочья вместе с душой. Я плакала, впивалась пальцами в простыню, стонала и сжималась на каждое касание его языка, а он продолжал меня плавить.
– Ненавижу тебя, – простонала я, когда он отстранился и навис сверху.
В затылок ударился его горячий выдох, а между ног уперся твердый член… и жизнь встала на паузу с его укусом в метку и сильным рывком. Боль вспорола солнечное сплетение, обожгла вспышкой и схлынула, лишая возможности дышать. А Рейн обхватил меня за горло, вжимая в себя, и задвигался с силой, не давая больше передышек и возможности прийти в себя. С каждым его рывком я кричала все громче. На смену отчаянию пришла злость, но и ее утопило в каком-то диком неправильном удовольствии. Я уже почти не соображала, подчиняясь и отвечая зверю. Позволяла все, будто он вообще спрашивал…
…Рейн стер все, что было до него, сжег все мосты и швырнул меня в безжалостную реальность биться от дрожи в убийственном удовольствии.
Удовольствии, которое будет стоить жизни.
Глава 2
Оказалось, что я все еще могу что-то чувствовать.
Сейчас я чувствовал себя тварью. Одним из тех выродков, кого похоронил на базе в горах. Даже не знал, радоваться этому открытию или нет. Чем я теперь отличался от тех, кто выкрал мою дочь? Детей, не способных обращаться, ведь для этого и похищали – продавать их на южных рынках. А я использовал эту… по тому же назначению.
Эта девочка в руках… Ее била крупная дрожь, и это беспокоило. Я стиснул зубы и прижал девчонку к себе крепче, пытаясь согреть. Захотелось взять ее снова – член встал колом, упираясь меж ее ягодиц, и горло задрожало от рычания.
Зубы сжались от злости – не питал иллюзий. Не получится нырнуть в дерьмо и не выпачкаться. Мне бы не удалось найти этот лагерь, если бы я не стал таким же беспринципным ублюдком, как и мои враги. Поэтому не до угрызений совести.
Я поднялся с кровати – раза будет достаточно, чтобы убедить всех, что мне нужна эта самка. Она бесшумно сжалась в комок, стараясь не двигаться, и мою грудную клетку сдавило от отчаяния. Натянуть штаны стало непросто. Но когда отнял руку от члена, на пальцах осталась кровь.
Роль беспринципного ублюдка давалась все сложней. Наклонившись к девушке, я рывком поднял ее на руки и понес в душ. Она вздрогнула, хватаясь за мои плечи, и часто заморгала.
– Что тебе надо? – голос ее дрожал, большие глаза покраснели от слез.
И меня затопило жалостью:
– Вымыть тебя, – внес ее в кабинку и поставил на ноги. – Ты в крови…
– Что у тебя с лицом? Никого не лишал девственности? – усмехнулась она. – Показалось, это твое хобби…
– Рот закрой, – осторожно обхватил ее за шею.
– А то что?
И она бесстрашно заглянула мне в глаза. Зубастая. Подчиняться не собирается.
– А то я продолжу…
– А может, мне понравилось?
Она хотела оскалиться, но вышло не очень. Глаза заблестели от слез.
– Сколько тебе лет?
Почему мне казалось, что она старше?
– Боишься сесть за решетку за изнасилование малолетней? – прыснула она. – Брось!
Я развернул ее лицом в стенку и крутанул кран. Она вздрогнула от резкого потока воды, упавшего нам на головы, но молча уперлась лбом в плитку. А я вжался в нее. Запах крови и здоровой самки сгущал туман в голове, и даже вода его не разгоняла. Давно забытое чувство… Но я справлюсь – не в том возрасте, чтобы позволять командовать звериным инстинктам.
– Как твое имя?
– Энди.
И имя какое-то детское.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать один…
Она могла бы быть моей дочерью, если бы завел ребенка в девятнадцать, а не в тридцать.
– …Ты коллекцию собираешь? – усмехнулась она зло, чувствуя, что моя хватка ослабла.
– Я оставил на тебе свою метку, – прорычал, возвращая пальцам твердость. – Не знаешь, что это значит?
– Для кого-то, может, и значит, – пожала она смело плечами. – Но со мной не прокатит. Я не обращаюсь в зверя…
Я выпустил ее шею, чтобы пальцы ненароком ее не сломали, и вцепился в плитку с обеих сторон от девчонки, сжимая зубы с такой силой, что скулы запекло. Она только вздохнула, опасливо оглядываясь, но не проронила ни слова. К счастью.
Я ведь знал, что придется платить. Но это оказалось неподъемным. Нормальная самка свыклась бы с моим выбором – гормоны бы взяли верх рано или поздно. Но только не эта… Такая же, как и моя дочь. Для нее все так и останется – наживую.
– Что снова не так? – прошептала она.
Я выключил душ и дернул полотенце с вешалки:
– На кровать ложись.
Она взяла полотенце и замерла ошарашено, хлопая на меня большими глазами. Странные. Горчичные с золотистыми крапинками… Я отвел взгляд и вышел. И только тут сообразил, что девчонке банально холодно в камере, поэтому и дрожит. Она не только оборачиваться не умеет, она вообще как слепой котенок в этом мире – ни инстинктов, ни способности чувствовать сородичей… ни умения противостоять холоду.
В груди резануло тупой привычной болью, когда вспомнил Лину – дочь. Мне всегда приходилось топить печь в своем доме в горах, чтобы малышка там не мерзла. И кутать ее приходилось в два одеяла все равно. Еще и сгребать в охапку, чтобы согрелась и уснула. Так редко это было… И я помнил каждый такой раз.
– Черт, – процедил сквозь зубы, хватая штаны с кровати.
Я старался не давать фантазии волю – давно в мыслях не рисовалось лицо моей девочки. Потому что стоило подумать, и меня тянуло в черный омут отчаяния. Как ей должно быть сейчас страшно… если она вообще жива.
На базе ее не было. И это не оставило мне выбора, кроме как сдаться, потому что теперь я знал точно, что заказчиком был ублюдок, приближенный к президенту. И теперь единственным шансом выманить тварь покрупней было создать иллюзию, что я готов вести переговоры…
Энди замерла у выхода из душевой – я слышал, как часто она дышит.
– Ложись на кровать, – повторил приказ.
Пока мы были в душе, в камеру доставили ужин. Надо будет осмотреть девочку и накормить. Но с каждым пунктом у меня предполагались проблемы: Энди не слушалась. А стоило обернуться, попятилась обратно в ванную. И меня взбесило. Я в один шаг настиг ее, дернул к себе в руки и перекинул через плечо. Энди задергалась, испытывая терпение зверя. А мне даже и помочь ему было нечем – не ожидал, что все так обернется. Мне эта беготня по камере вообще не улыбалась.
Я уложил Энди на кровать, сдернул в нее полотенце… и задохнулся от вида ее тела. Крепкая задница, подтянутый живот, небольшая грудь, и кожа цвета карамели. Она создана, чтобы ее сожрать… В глазах аж потемнело, а мозги замкнуло от нехватки кислорода. Дурочка еще и вскочила на четвереньки, пытаясь дать деру по кровати. Вроде бы за плечами какая-никакая подготовка, а ударилась в истерику. Хотя как подготовиться к такому?
Одним броском я схватил ее за ноги и подтянул к краю. Энди шлепнулась голым задом прямо о мой член, натянувший штаны, и в голове взорвались предохранители.
Что-то все шло совершенно не по плану. Выдержка? Трезвый расчет? Я забыл эти термины напрочь! Я зарычал и вздернул ее на колени, хватая за горло. Мне осталось только сдернуть штаны и войти в нее снова.
Я угрожающее коснулся губами метки и медленно насадил ее на член. Видел, как закатились ее глаза, грудь метнулась вверх, и я тут же накрыл ее свободной рукой, осторожно сжимая.
Идиот… Думал, все под контролем? Давно вообще мне так сносило крышу? Какого ж черта? Где я просчитался?
Ответом был рваный стон девчонки и мой сдавленный рык. Не стало ничего важней того, как она сжала меня внутри себя. Ее открытый рот, дрожащие ресницы и изящно выгнутая спина притягивали взгляд и не оставляли шанса вернуть контроль. Я слушал ее, двигаясь медленно, а на самом деле наслаждался секундами ее подчинения. Захотелось, чтобы она кричала, и я задвигался быстрее и жестче, наблюдая, как изгибает брови и закусывает губы…
Ее первый стон скрутил все внизу живота в горячий узел. В голове окончательно замкнуло – я не видел уже жертвы перед собой, только избранную самку, которую вдруг захотел до одури. Меня не смущало ни место, ни контекст – зверь завладел ситуацией, послав к чертям мои планы. А я был и рад сдаться хоть ненадолго. Потому что месяцы напряжения и страха выжали меня досуха…
Ее кожа покрылась каплями пота, крик и звуки ударов моих бедер о ее отражались от стен и вибрировали на металлических решетках, а мне все было мало. Я жадно бился в нее до полного опустошения и почти не заметил своего оргазма, но едва не кончил снова от ее…
Пришел в себя, когда она заерзала подо мной, пытаясь отодвинуться. Собрать себя оказалось непросто. Выпустить ее из лап – тоже. Особенно – когда взгляд зацепился за царапины на гладкой коже.
– Лежи, – приказал хрипло. Горло драло от сухости, а ноги дрожали. Мне будто снова было двадцать…
– Издеваешься? – тихо простонала она.
Похоже, гормоны действовали только во время секса вместе с токсином, а теперь она снова приходила в себя и начинала огрызаться. Все, что так ценилось в живом товаре из Клоувенса, теперь было в моем полном распоряжении. С губ сорвался смешок, и пальцы сжались в кулаки до хруста.
Я спасал одну девочку ценой другой…
Неизвестно, спасу ли дочь.
Но Энди уже покалечил.
Я пошарил в содержимом тележки, которую бросил доктор, и вернулся к кровати с антисептиком и салфетками. Энди даже не дрогнула, когда приложил тампон к царапине.
– Садись.
– Зачем?
– Еду подам.
– Я не буду.
– Я не спрашиваю.
– Оставь меня в покое, – скосила на меня взгляд. – Ты используешь и выбросишь, так какое тебе дело до моего здоровья…
– Я сказал, я не спрашиваю тебя, – зарычал, подхватывая тарелку.
– Сам ешь, – уперлась бестия.
– Не будешь есть, будет третий раз, – процедил я. И при этом был далек от шуток.
Не бывает так в нормальном варианте. В случае истинной пары, говорят, вообще без слов понимаешь друг друга, поэтому и речи нет о подобной возне и противостоянии.
С бывшей женой мы просто приняли друг друга, так и не найдя истинную пару. Так тоже часто бывает, и это не самый плохой вариант. Даже лучше. Спокойней, разумней. Но жить со мной она так и не смогла. И даже общая дочь не удержала нас в общей в постели – редкий случай.
Оба этих варианта исключают опасность гибели в зверином союзе совершенно непокорной самки, как та, которую я себе организовал тут за решеткой.
– Чего ты добиваешься? Чтобы я тебе горло перегрыз за неповиновение?
– Черт, и весь твой план к чертям пойдет, да? – зло оскалилась она.
Я тяжело сглотнул и направился к кровати, не спуская взгляда с девчонки. Боялась. Ежилась с каждым вдохом, а когда я рывком сцапал ее, запустив пальцы в волосы, забилась в руках истеричной синицей.
– Правда хочешь умереть? – прорычал, тряхнув ее, как котенка. – Готова к тому, что я порву тебе глотку, и ты медленно сдохнешь в конвульсиях? – И я выпустил своего зверя, давая ему возможность подкрепить мои слова кровавыми дорожками от когтей на ее шее. – Думаешь, можешь смотреть смерти в глаза, и ничего тебе за это не будет? Черта с два! Ты посмотри сначала в глаза тому, кто сдыхает с переломанной тобой шеей, а потом уже смело ставь мне тут условия!
Я толкнул девчонку на кровать и проследил, как она пятится в угол, пытаясь инстинктивно забиться подальше. Котенок – одним словом.
– Ешь, – поставил тарелку на край кровати.
Она хоть и глядела с ненавистью, но все равно подчинилась – вяло поковыряла еду, пока я занялся плечом. Рана ныла, хоть и не представляла опасности, но это не делало меня сговорчивей.
– Что еще мне сделать, чтобы не рисковать своей жизнью? – отставила она тарелку.
– Ложись спать, Энди, – выдохнул я, жмурясь от боли в воспаленном плече и совести.
Гормоны схлынули не только у нее. Обезболивающий побочный эффект тоже кончился.
Она послушалась не сразу – сидела еще некоторое время, поджав под себя ноги, и смотрела в стену. А я позволял ей это – пусть хоть немного сохранит иллюзию собственного достоинства, пока моего зверя это устраивает.
Мне казалось, что отправиться в ад одному правильно. Мне и так туда дорога… Я не думал о том, что станет с той, которой не повезет оказаться предметом торга с моими тюремщиками. Еще совсем недавно все мысли были о дочери и необходимости сделать все, чтобы спасти ее. Теперь же я думал об Энди.
Она ворочалась, часто дыша и явно мерзла. Каждый ее всхлип вспарывал душу. Да и к черту. Возврата к прежней жизни все равно нет.
Я погасил свет и направился к ней. Когда подо мной продавился матрас, она встрепенулась и бросилась бы прочь, только я не позволил.
– Ты замерзнешь, – прижал ее к себе. – Не дергайся.
Энди всхлипнула, замирая от моей близости, а я вжался в нее, пытаясь согреть ее всю. Только выходило не очень – слишком холодно. И тогда я медленно обернулся зверем вокруг нее, пряча ее у горячего живота, как… собственного котенка.
Глава 3
Я проснулась от того, что жарко… Полночи трясло от холода, а тут вдруг аж испарина выступила над губой. Камера медленно заполнялась утренней мутью через окно у самого потолка. И так же тяжело я приходила в себя, не в силах пошевелиться от смутного ощущения смертельной угрозы. Внутренние инстинкты командовали замереть и не двигаться, но дышалось все равно тяжелее с каждым вдохом, а сердце разгонялось в груди, глухо барабаня в ушах.
Я лежала в лапах зверя. Поэтому мне было жарко. И жутко. Казалось бы, чем еще меня мог напугать Рейн? Но он смог… Для такой, как я, оказаться вблизи к настоящему зверю – как мыши обнаружить себя в лапах кота. Ничего тут не объяснить – это обычный инстинкт самосохранения. Бракованных не любят. А сами мы не любим оказываться лицом к лицу со смертельной угрозой.
Зверь вздохнул глубже, и я зажмурилась, силясь не рвануться от зверюги с криком и воплями о помощи. Но Рейн, видимо, почувствовал мое состояние. Тяжелая лапа поперек груди завораживающе втянула шерсть, меняясь на мужскую руку, пальцы ожили и сжали мое плечо, и я выдохнула, задрожав.
– Не хотел тебя пугать, – хрипло прошептал он мне на ухо. – Но ты замерзала…
Хотелось заорать, что если бы не он, я бы не замерзала сегодня, но сил ругаться не было. Тем более что и когда он в человеческой ипостаси, я боялась его не меньше. Когда Рейн отстранился, я сразу же озябла, сжавшись в комок. Хотелось в туалет… Но, кажется, я не смогу при нем вообще ничего…
– Энди, вещи, – положил Рейн мои сложенные шмотки на край кровати и уставился на меня слишком внимательно. – Тебе нужно в туалет?
– Нет, – мотнула головой, – отворачиваясь.
– Не может быть.
– Пожалуйста, оставь меня…
Но куда там? Рейн дернул за ноги, и я оказалась в его руках голышом, потому что жалкое тонкое одеяло сдалось без боя. В один вдох мы оказались в душе.
– Делай давай свои дела, не беси, – прорычал он, ставя меня в убогую душевую кабинку. – Хочешь, воду вруби.
Я вжалась в стенку, но та обожгла холодом лопатки, и тело отозвалось волной озноба. Который тут же рассыпался от горячей волны, поднятой взглядом Рейна. Он стиснул зубы, оглядев меня снизу вверх, развернулся и, хлопнув тонкой дверью, вышел. Терпеть холод больше не было сил. Я крутанула кран с горячей водой и блаженно прикрыла глаза, замирая под струями. Непривычно, жутко… Еще вчера у меня было будущее. А теперь – только настоящее. И такое концентрированное, что я не вижу дальше этой двери. Что меня ждет, когда выйду? Да и дверью это не назвать – просто перегородка с общим потолком…
Стоило провести ладонью по коже, та отозвалась легким жжением следов от царапин. Шея слегка ныла в области метки, между ног саднило, но все терпимо. Сколько это все продлится? Что дальше? Как вообще те, кто закрыл клетку у меня перед носом, собираются мне это объяснить и компенсировать?
Показалось, я простояла под струями час. И не вылезла бы вовсе, если бы снаружи не послышался звук открывающегося замка и голоса. А когда в двери постучали, я выключила воду.
– Мисс Ровейн, как вы? – послышался низкий мужской голос.
– Прекрасно, спасибо! – не удержалась от сарказма, сдергивая полотенце.
– Я бы хотел попросить вас пройти со мной.
– А кто вы?
– Ронан Харт, окружной прокурор. Ваш начальник отдан под суд за вчерашнее решение…
– Дайте пять минут, – хрипло попросила. – Я оденусь.
– Хорошо.
Когда вышла из душевой, обнаружила, что Рейна в камере нет. Но есть тот самый окружной прокурор.
– А я вас знаю, – сама того не желая, удивилась.
Суровый тип. Еще в Академии доводилось слышать о нем, но увидела только по телевизору в разгар скандала с обвинением его в изнасиловании. И была я далеко не на его стороне, потому что девушка, которой хватило смелости бросить ему столь громкий вызов, вызывала восхищение. А теперь он вдруг оказался в моей камере.
Притяжательное «моей» позабавило, и я усмехнулась невпопад.
– Я бы хотел, чтобы вас осмотрели врачи.
– Какой это имеет смысл? – не тронулась я с места. – Мы с вами оба понимаем, что уже поздно…
А была в этом какая-то ирония. Потому что уж Ронан Харт точно понимал все лучше многих. Ведь он точно так же присвоил свою девушку.
– Не поздно, – возразил он.
Тепло после горячего душа стремительно иссякало, и я съежилась от волны зябких мурашек, пробежавших по спине.
– Пойдемте, Энди, – надавил он. И уже когда мы шли по коридору, заметил: – Я предлагаю тебе не соглашаться ни на какие условия.
– Почему?
Взгляд скользил по белым стенам, а сознание отмечало, как быстро все меняется. Еще вчера я шла по этим коридорам, уверенная в собственной безопасности.
– Потому что тебя используют.
Мы вошли в лифт и поднялись на незнакомый мне уровень. Тут совсем не было запаха тюрьмы. Светлые коридоры и обстановка заставляли вообще забыть о том, что где-то тут есть такое страшное место, как камера Рейна. Мы будто попали в гостиницу, совмещенную с клиникой. И тут было теплее.
– А что вы предлагаете?
– Сейчас тебя осмотрят, окажут помощь и пригласят на беседу, – холодно ответил он, открывая передо мной двери кабинета. – Если решишь, что хочешь уехать – я устрою.
– Даете мне выбор?
– Да.
– И что это будет вам стоить?
– Неважно.
– Почему мне кажется, что только вы один так думаете? – глянула я на него. – Просто вы через это прошли. Другим же нет дела до таких, как я… или ваша девушка.
Прокурор стиснул зубы, глядя мне в глаза:
– Я добьюсь того, чтобы тебя отпустили, – пообещал.
– А дальше? Вы не сможете меня опекать постоянно, а я уверена – это клеймо на меня поставят пожизненно. Исключат из Академии, лишат возможности работать и усложнят жизнь, если я не сделаю так, как нужно большинству. – Да, я – не его смелая девушка. Но и у меня вообще нет поддержки. А в центры помощи я, увы, не верю. – У меня не было другого плана на жизнь, мистер Харт. Уверена, у вас уже куча проблем, раз вы думаете иначе. Но питать иллюзии я разучилась очень давно.
– Идите, – кивнул он мне на двери и направился дальше по коридору.
Я ждал в знакомом кабинете у панорамного окна, глядя на ущелье сверху и разминая запястья в наручниках за спиной. Пытался смотреть перед собой, цепляться взглядом за рельефы скал, но все мысли были об Энди. Позволить увести себя от нее стало возможным только потому, что я доверял Харту.
– Выходите, – скомандовал он моей охране, входя в кабинет. – Ключи от наручников на стол.
Охрана замялась, но подчинилась, и вскоре мы остались одни.
– Какого черта ты так с ней?! – потребовал Харт, подходя ко мне с ключами. – Что вообще ты творишь?
– Делаю свое дело, прокурор, – повернул к нему голову, потирая запястья. – И советую этим пользоваться…
На самом деле я еле сдержался, чтобы не схватить его за горло и не потребовать вернуть мою самку. Все было плохо.
Харт зло оскалился, останавливаясь рядом:
– Слишком много на себя берешь.
– Кто-то должен, – нахмурился я.
– Рейн, мы взяли след, – сбавил он градус агрессии. – И я благодарен, что ты доверился.
Я зажмурился, тяжело дыша. Мне хотелось быть там, самому убедиться, что след действительно реален. А еще броситься за дочерью…
– Подробней, – потребовал я, глядя перед собой.
– Обрыскали дронами вершину горы, – пропустил он мимо ушей нарушение субординации. – Нашли ущелье, запорошенное снегом. Не придраться. Сомнения вызвали почерневшие камни по руслу реки. Оказалось – трасса. Сейчас преследуем. Но по пути уже масса доказательств, что везут детей – еда с остатками слюны и прочее…
– Надеюсь, вы сохраняете в тайне? – глянул на него возбужденно.
Картинки будоражили воображение. Я будто сам был там, видел тропу… Как я упустил?
– Абсолютно, – заверил Харт.
– Тогда осталось найти спонсора этого мракобесия, – вернул я взгляд в окно.
Слышал, как он скрипнул зубами:
– Не ожидал от тебя подобного, – процедил с досадой.
– Я не хочу, чтобы наши дети были в опасности, Харт, – понизил я голос. – Никто не застрахован от особенных детей. Но они должны иметь право на полноценную жизнь… И тем более не должны становиться чьими-то игрушками. – Слова давались тяжело, в груди наливалось каменной тяжестью сердце… – Объявляй, что я согласен на переговоры ради самки.
– Я бы тебе намордник надел, – досадливо прорычал он. – Но ты ведь умный, гад. Все просчитал. Конечно, Виммер схватился за эту идею. Но девочку ты отпустишь.
Ну тут уж, как говорится, его никто не спрашивал. Мой зверь громко обозначил свое мнение по этому поводу так, что Харт в первую секунду удивленно вздернул брови, делая шаг назад, а в следующую – изумленно усмехнулся:
– Вот как? Ты уверен, что у тебя все под контролем, Брайт?
– Не нарывайся, прокурор, – процедил я раздраженно, отворачиваясь. – Это – мое личное дело.
– Ты на свободу-то хочешь? Точно думаешь подвергать СВОЮ девочку опасности тут? – Он вытащил из кармана листок и припечатал к стеклу перед моими глазами: – Твое освобождение.
– Я уверен, что эта тварь с вершины дернется, – повернул к нему резко голову. – И все окупится, прокурор. Смерти твоих подчиненных и твои потери.
– А твои? – досадливо скрипнул зубами, убирая приказ.
– Просто найди мою дочь…
Допустить мысль о том, что Харт сейчас эффективнее меня, было сложно. Но это правда. У него – отряд и техника, один я бы так быстро действовать не смог. Поэтому придется завязать эмоции узлом и ждать.
– У тебя привязка к Энди, – спокойно заключил он. – А у нее – только страх.
– Хорошо тебе знакомо, да? – усмехнулся я невесело.
– Да, – серьезно отозвался он. – Обидишь ее – будешь жалеть…
– Не дашь ей возможность сбежать? – глянул на него.
– Нет, – нахмурился Харт. – Уже нет. Дам тебе шанс… И другую комнату.
– До меня должно быть несложно добраться, – напомнил ему вслед.
– Да-да, – бросил он пренебрежительно, направляясь к столу. – Наручники…
Пришлось завести руки за спину.
– С Энди все нормально? – спросил я, направляясь к двери.
– Мне доложат – сообщу, – пообещал он и кивнул мне на двери.
Глава 4
Наверное, меня так не обследовали даже когда принимали в академию. Доктор была очень вежлива, с взглядом, полным молчаливого сочувствия.
– Никогда ранее не испытывали притяжение к мужчине? – анкетировала меня она, когда я уже сидела перед ней после всех осмотров и анализов.
– Не понимаю, о чем вы, – подняла взгляд от своих ладоней.
– У вас в карте указано, что ранее вам диагностировали мутацию, – осторожно заметила она. – Не было попыток завести себе партнера?
– Нет, – пожала я плечами и отвела взгляд в окно.
Я была слишком занята главной целью – выбраться со дна, перестать голодать и получить нормальную работу. Все мои таланты были связаны с постоянной необходимостью выжить на улице. Я была меткой, шустрой, изворотливой и могла за себя постоять. А что еще нужно девочке из трущоб, которая не может обращаться в зверя? Логично, что все эти навыки я принесла в полицейскую академию. И даже почти закончила ее с отличием… если бы не эта заключительная стажировка.
В Порт Роксмаут никто не жаждал получить распределение. Дурная слава этого места ставила шерсть на загривке дыбом, и чистокровным сокурсникам тяжело было просто допустить мысль о том, что они окажутся в окружении четырех стенок, пусть и по ту сторону решеток. Для оборотней это тяжело. А вот мне было все равно. И я вызвалась добровольцем.
Только в реальности все мои навыки и уверенность в себе оказались как пластиковый ножик против лома. У таких, как я, не было прав, не было защиты семьи, потому что и семьи не было. То, что прокурор неожиданно предложил покровительство и помощь, конечно, давало надежду… Но я не верила в удачу и сочувствие. Он просто видел во мне свою женщину, которая оказалась когда-то в таком же положении против него. И хоть они каким-то чудом все уладили, никто не знает, чего это стоило ей. Я не следила за развязкой их истории, но, кажется, все решилось полюбовно. По крайней мере, для общества. Странно, что он посоветовал мне не пробовать решать вопрос полюбовно тут…
– Энди, у вас есть вопросы ко мне?
– Нет, – даже не задумалась я.
– Хорошо. Тогда я приглашу за вами… – вздохнула доктор и потянулась к телефону.
Через несколько минут за мной пришел незнакомый мужчина и проводил на другой этаж. Тут уже не было запаха антисептиков, а яркое солнце заливало светом коридор через панораму боковой стены. Захватывающие контрасты.
Передо мной открылись двери в просторный кабинет, резидент которого не встретил меня, сидя за столом – он, как оказалось, сопровождал меня все это время, и я запоздало присмотрелась к нему – не похож он на того, с кем я собиралась обсуждать будущее. Слишком располагающий, но в то же время цепкий взгляд.
– Энди, хотите что-нибудь? – прошел он к столу, усадив меня в кресло напротив.
– Кофе, – не стала сгущать и без того давящую атмосферу. Ладони вспотели, во рту пересохло. – А ваше имя?
– Виммер, – участливо подсказал он. – Петр Виммер, отдел по внутренним расследованиям.
– Я вас слушаю, – сглотнула.
– Я собираюсь уговаривать тебя остаться с Рейном Брайтом, – не стал он ходить вокруг да около. – Это очень важно для того дела, ради которого и ты в том числе сюда попала.
Затошнило. Харт хотя бы искренне сочувствовал. Этот же видел во мне только средство. А располагающий взгляд – просто иллюзия. Захотелось спросить: а своей дочери он бы тоже предложил согласиться остаться в такой ситуации и продолжить спариваться с заключенным?
– А у меня есть выбор? – посмотрела на него прямолинейно.
– У тебя есть выбор, – нехотя кивнул он. – Но я намерен сделать все, чтобы ты предпочла единственный вариант.
– И что же?
Почему-то мысль о будущих благах даже не возникла. Я представила камень на шее и долгий полет в горную реку со скалы.
– У нас на кону жизни десятков маленьких девочек, – сдвинул он брови. – Я знаю, что ты посчитаешь меня редкой тварью, но мне плевать. Рейн Брайт более не заключенный здесь – его освободили. Этот мужчина – герой-одиночка, который один разобрал по частям лагерь в горах, в который свозили краденых детей… Мы не смогли за год, а ему понадобилось три месяца…
– Какой позор, – с удовольствием вставила я, усмехаясь.
– Пожалуй, – многозначительно сузил он глаза.
– Так и какова моя роль? Ублажать героя? Подыскали бы попородистей…
Умения изображать кроткую овцу, испуганную будущим, мне всегда не хватало. Я знала, что не помру собственной смертью.
– Мы не искали, – спокойно возразил он. – Рейн выбрал тебя сам. У него была собственная идея, как выйти на основных заказчиков. И я эту идею готов поддержать. Вопрос только в тебе.
Я откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. Внутри все застыло от понимания…
– Вы сейчас мне выдаете секретные данные… не получив моего согласия… – голос предательски дрогнул.
Это значило только одно – если я откажусь, меня не выпустят. Тут запрут либо еще что-то придумают, но что одну маленькую девочку не пожалеют пустить в мясорубку системы – сомневаться не приходилось.
Виммер не ответил. Проследил, как мне принесли чашку кофе, и только тогда вернул на меня взгляд.
– …И что предлагаете? – тихо спросила я.
– Рекомендации, – начал он так, будто с нетерпением ждал этого вопроса, а я, дура, тормозила. – Должность помощника адвоката – сначала пройдешь стажировку, потом начнешь практиковать. – Он самодовольно откинулся на спинку кресла, глядя на меня свысока. – Стабильный оклад не ниже ведущего специалиста до конца дней. Квартиру в Восточном квартале – любую на твой выбор. И машину. И еще – полную медицинскую страховку специального уровня.
Я медленно моргнула и потянулась к чашке. Хотелось отмереть, стряхнуть с себя эту липкую паутину выгод, которой он меня только что осыпал… Но я не могла. Виммер будто каждый день тут предлагал какой-то бедолаге отдаться очередному герою. Все, о чем я даже не мечтала к старости, мне обещали сразу.
– А мои обязанности? – голос охрип, и я прокашлялась, давая понять собеседнику все.
– Вы останетесь с Брайтом до конца нашей операции.
– Мне нужно быть уверенной, что я не пострадаю, – выдохнула напряженно.
Виммер подался вперед:
– С чего вы решили, что можете пострадать? – сурово потребовал он. Я открыла рот, чтобы возразить, но он не стал слушать: – Это вряд ли.
– А если Брайт меня убьет?
– Он выбрал тебя, – с нажимом отбрил Виммер и поучительно добавил: – Мужчины не вредят выбранным женщинам, Энди.
– Он меня использует, а не выбрал! – возмутилась я.
– В любом случае ваши отношения – только ваши, – разочаровано пожал он плечами. – Я могу ограничить их лишь сроком.
– Мне нужна гарантия, что у него не будет на меня никаких прав по окончании этого срока.
– Хорошо, – кивнул он. – Так мы договорились?
– Да.
Комнату нам действительно предоставили другую, и я не нашел, к чему в ней можно придраться. Логично, что несчастливице стремились бы обеспечить лучшие условия, чтобы смягчить пребывание со мной. И Энди тут будет лучше – почти что гостиничный номер. И тепло. Харт выдал мне оружие, мобильник и заверил, что его сотрудники тоже начеку.
Все мы ждали покушения на меня. Я рассчитывал, что связи между спонсором, который греет зад на вершине олимпа, и исполнителями не очень налажены. И всегда остается шанс, что, вскрыв очередной лагерь, мы получим больше информации о заказчиках… На это я и надеялся. Чтобы эта тварь предпочла меня убрать прежде, чем я укажу если не на кого-то конкретно, но обозначу четкую дорожку, по которой только останется пробежаться и вычислить виновного.
Все, что я узнал, это номера нескольких машин, привычки: марка сигарет, оружие, особенности запаха… Мне в надежде сохранить жизнь выкладывали все до мельчайших деталей. Я допрашивал ублюдков сутки, прежде чем сдаться самому. Харт, может, раскрутит и эти улики, потому что тот же пистолет с особенной рукояткой очень напоминал по описаниям ограниченную серию, в которой насчитывается всего десять экземпляров. И владельцев таких пистолетов уже проверяют и следят за ними. Но все это требует времени…
Когда за спиной тихо вжикнул замок, я обернулся… и все вылетело из головы.
Энди замерла у порога камеры, обнимая себя руками. В какой-то безразмерной белой пижаме, с распущенными волосами и вся пропахшая чужими прикосновениями и антисептиками. Мой прерывистый голодный вдох прозвучал так громко в тишине между нами, что она сжалась еще больше.
– Мне сказали, что ты герой…
– Это они поспешили.
Она коротко кивнула и гляделась:
– Я согласилась на то, чтобы меня использовали, – попыталась расправить плечи, но взгляд ее дрожал, когда попробовала глянуть с вызовом мне в глаза.
А я знал, что буду использовать. В груди задрожало предвкушающее рычание, когда шагнул к ней. Не было сомнений – мне нужно присвоить эту самку, снять с нее чертов чужой запах… и вернуть свой. А еще разбирало от злости – Энди вжалась в стенку в ответ на мое приближение. Что может быть хуже, чем видеть, как тебя отвергает избранница? Чувствовать пальцами, как от страха бешено бьется вена на ее шее… Каких извращенцев подобное может возбуждать?
– Энди, – позвал ее шепотом и приподнял за подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза. – Я тебя не пользую… Я ошибся. – Она только попыталась вжаться в стенку сильней, избегая моего взгляда. – Я на самом деле тебя хочу…
Она задержалась взглядом на моем лице, но ни черта это не стало для нее хорошей новостью.
– Давай все оставим так, – выдохнула, вставая на цыпочки, когда я схватился за края ее кофты.
– Не оставим, – отбросил вещь на тумбу и взялся за штаны.
– Рейн, не надо, – отказалась переставить ноги, чтобы я снял их с нее.
И я рывком закинул ее себе на плечо и понес к кровати. Не обращал больше внимание на ее протесты – как вскрикнула, как попыталась снова дать деру от меня и даже подраться. Просто развернул ее на живот и сел сверху, поддевая пальцами белье. На ягодице налился кровоподтек от моего вчерашнего укуса, и я с удовольствием наказал ее очередным, добиваясь симметрии. Энди взвилась, вскрикивая и грязно ругаясь, а я запустил в нее пальцы, шлепая по заднице.
Не то что я любил грубо, нет… Но дерзость этой самки и ее сопротивление вытаскивали черное изнутри, делая меня больше животным. Наверное, я слишком долго жил один в глуши вдали от всех. Мои светские пируэты закончились на расставании с бывшей женой, и я больше не видел смысла в том, чтобы делать вид ради кого-то.
Энди выгнулась дугой, когда ласка достигла цели, и заскребла ногтями по хрустящей белоснежной простыни. Мелькнула мысль, что я, наверное, только так мог себе найти женщину – связать ее договоренностями и запереть с собой за решеткой. Но я тут же утопил ее в новом вскрике, не жалея бестию. Трахал ее пальцами до одури, пока она не потекла и не перестала выдираться. А когда обессилено распласталась подо мной, слез с нее и огладил пострадавшую попку, любуясь результатом. Ее запах хотелось пить, потому что все в ней кричало, как хотело отдаться, и сама Энди тоже. И я взял – медленно заполнил собой, жмурясь от удовольствия слышать ее дрожащий стон. Пусть только попробует потом воротить нос – буду трахать до звезд перед глазами, пока не признается мне в голос, как хочет быть моей.
Я осторожно втиснулся в ее тесноту и склонился к ней, замирая губами между лопаток. Не помню такого желания, чтобы меня настолько вело от самки и вынуждало ее убеждать в своем выборе… Маленькая дерзкая дурочка играла с огнем, смея намекать мне, что будет со мной только по договоренности. Черта с два! И я вздернул ее на колени, прижимая ее бедра к своим. Энди дрожала, кричала все громче и пыталась сжать ноги, сдерживая очередной оргазм.
– Давай, – рыкнул я и дернул ее за волосы вверх, запуская пальцы между ее ног. Ответом стала дикая дрожь, бьющая по пальцам и сводящая с ума.
Где-то на задворках сознания всплыло опасение, что я вообще потерял сцепку с реальностью, и если и дождусь дула пистолета, то получу пулю прямо в лоб… Потому что даже пуля сейчас кажется мне чем-то несущественным. А вот Энди подо мной – все. Разрядка поставила меня самого на колени, опустошая душу до самого дна…
Уж лучше бы я молился…
– И что же тебе пообещали? – сжал пальцы на ее горле, отдышавшись.
– Не твое дело. – Слишком быстро пришла в себя – голос злой, звонкий, будто пощечина. – Ты должен будешь оставить меня в покое! Это главное!
И она мотнула головой, пытаясь сбросить мою лапу.
– Я все еще в тебе, девочка, – зарычал, склоняясь к ее уху, и вжался членом в нее до упора, наслаждаясь ее ожившей дрожью. – Уверена, что можешь ставить мне условия?
Пальцы сами сжались в ее волосах, в груди задрожало недовольное урчание зверя, и я задвигался жестко и сильно, упиваясь ее криком. Показалось, что меня оглушило к чертям – я слушал, но не слышал, как бьется Энди подо мной в агонии. Понимал, что это уже не про удовольствие, и что не отдается мне по своей воле, но это только подстегивало злость.
– …Нет! Не надо! – доходит до сознания ее вскрик, вспарывая кровавую пелену перед глазами, и я обнаруживаю, что Энди крупно дрожит в моих руках.
Ребра девушки расчерчены тонкими нитями следов от когтей, взмокшая кожа скользит под пальцами, а подушечки все еще бьет остатками ее очередного оргазма. Но никакого удовольствия она точно не испытывает – скорее, животный страх. И, подтверждая это, Энди отползает от меня при первой возможности.
– Не приближайся, пожалуйста, – выдохнула она сдавленно.
Кое-как выпрямилась и, убежав в ванную, хлопнула дверью. Но даже через шелест воды я услышал, как разрыдалась. Не выбить двери к ней стоило многого. Зверь метался внутри, желая получить подтверждение того, что самка усвоила урок, и мне не за что было его винить. Но в то же время я представлял, каково таким же девушкам, проданным в рабство. И готов был перегрызть себе вены, чтобы хоть как-то искупить вину, пришедшую на место дикого вожделения.
Ноги подкосились, и я медленно опустился на пол, закрывая глаза. Жадный вдох заполнил легкие, и я с трудом напомнил себе, что все эти жертвы неизбежны. Я ведь не знал, что так случится… Только не думал, что обреку и себя, и эту девочку на такой ад.
И нет пути назад.
Глава 5
Я же всегда могла себя собрать…
Чего только не случалось со мной на улице! То добычу чужую вдруг уведешь, то кошелек подрежешь не у того, то в нос зарядишь кому-то, кто сильнее, и все, что пропустил в жизни – твой удар… потому что не ожидал прыти от пигалицы. Сколько поломанных костей, шрамов, затянувшихся ссадин… Но я всегда вставала. Потому что было понятно, предсказуемо, а почерк жизни я узнавала везде и выучила его рано. Законы жизни у таких, как я, несложные.
Только тут все оказалось каким-то нечитаемым… Как можно подставлять задницу этому мужчине, сходить с ума, когда он бьется в мое тело, как сумасшедший, что не видит иного выхода?! Мне же противно должно быть! Я не должна вообще ничего чувствовать, кроме желания перегрызть ему горло. А я только боюсь и позволяю ему все… Хотя раньше лучше бы сдохла, чем позволила творить с собой такое. Будто сейчас и не я это вовсе…
Зеркало тоже удивило – не ожидала, что на лице не отразится весь этот ужас, даже наоборот – глаза блестят, щеки горят, будто я и вправду занималась чем-то настолько великолепным, о чем и мечтать стыдно.
Отвернувшись, я направилась в душ. Не знаю, сколько простояла под горячей водой, когда почувствовала чужой пристальный взгляд. Даже не открыв еще глаз, я поняла – Рейн смотрит на меня. От этого понимания пробило ознобом.
– Вылезай… – приказал он глухо голосом, полным непонятных мне эмоций.
Не помню в своей жизни мужчину, которого бы вдруг так испугалась разозлить…
Я выключила воду и повиновалась. Забота с его стороны обескуражила. Я пришибленно замерла под полотенцем, которое он накинул мне на плечи, и съежилась под ним.
– …Пошли, обработаю царапины, – кивнул он.
– Я не боюсь царапин, – посмотрела в его глаза.
Сейчас почему-то смотреть в них могла. Рейн был полон каких-то противоречий, которые меня и пугали. Его невозможно предсказать… Понятно, что я его совсем не знаю… Но раньше моя жизнь зависела от того, как я разбиралась в тех, кто стоял передо мной. Этот же зашифрован. Смотрел, будто кинется… или схватит и прижмет к себе снова, чтобы согреть. Я не понимала, что произойдет в следующий момент.
Он стянул с меня полотенце и, уложив на кровать, замер.
– Мне холодно, – поежилась я. Было дико неуютно от того, что не видела Рейна. – Можно быстрее?
Дыхание сперло от прикосновения его горячих пальцев к позвоночнику.
– Откуда это все у тебя? – тихо потребовал он.
– Что именно? – передернула я плечами.
Моя кожа хранила много всего из того, что давно вылетело из памяти.
– Моя жизнь не всегда складывалась так сказочно, как сейчас, – усмехнулась я и тут же зашипела от антисептика, подпалившего россыпь царапин.
– И как она складывалась?
– Что ты хочешь знать?
– Откуда столько шрамов?
– Я не собираюсь быть с тобой так долго, чтобы рассказать о каждом…
– Вот этот, вдоль позвонка… глубокий…
– Я не хочу вообще с тобой разговаривать, Рейн.
– Тогда я буду тебя трахать, – и он резко вдавил меня в матрас, запуская пальцы под полотенце, между ягодиц и ниже…
Его грубость имела какой-то обратный эффект. Во рту пересохло, и я с трудом сглотнула, напряженно вздыхая.
– Нож, – дернулась я, прокашлявшись, и получила в награду новую жгучую порцию антисептика. – Немного не достал до позвоночника. Не повезло оказаться между охотником и целью…
– В смысле? – не отставал он.
Руку из-под полотенца убрал и принялся водить пальцем вдоль позвоночника. Простое движение, но он… он будто искал кнопки управления мной. И находил.
– Примкнула к одной босоногой банде в двенадцать лет. Казалось, так прокормиться будет проще. Мы обворовывали небольшие магазины, иногда нападали на доставщиков продуктов. Один оказался зубастым, а мой напарник по шухеру – с ножом. А я просто растерялась, не дала ему ударить им доставщика, но сделала вид, что оступилась… – Рейн уже не обрабатывал царапины – он гладил мою спину. И это нервировало сильнее, чем если бы он меня ударил. – Потому меня хотя бы доставили в больничку. Так бы прибили… Перестань…
Я поднялась, отодвигаясь от его руки, и обернулась. Рейн сидел на коленях с антисептиком. Его взгляд снова пустил волну зябких мурашек по следами от его горячих пальцев.
– …Я оденусь, – встала с кровати.
– Тут же не холодно.
– Мне холодно. Мне везде холодно.
Я подхватила свой рюкзак у входа, любезно доставленный тюремщиками Виммера, и направилась в ванную.
Когда вышла в одежде, у дверей стоял тип с тележкой, Рейн – у стенки с руками за спиной под прицелом двух охранников. Хорошо они с героем обращаются… Хотя чего от них ждать после того, как поступили со мной?
Я не решилась шагнуть в комнату, застыв у дверей, но на меня особо и не взглянули, будто я просто деталь интерьера. Охранники дождались, пока доставщик выйдет, попятились в проход и закрыли двери.
Рейн глянул на меня, повернув голову:
– Садись на кровать.
– Может, ты перестанешь мной командовать?! – взорвалась я. – Я не видела в своем договоре строки «Выполнять все его приказы»!
– Может, и перестану, – усмехнулся он. – Только тут садиться некуда, чтобы поесть. Ты не ела весь день…
Не поспоришь.
Рейн направился к тележке:
– …Тебе есть, что праздновать сегодня?
– Что?! – возмутилась я, глядя на то, как он вытаскивает с нижней полки тележки бутылку вина. – Смешно. Мне будет, что праздновать, если ты намекнешь на срок моего пребывания с тобой.
– Дорого ты обошлась Виммеру? – сощурился он на этикетку. – И тут он тоже не поскупился.
Захотелось кинуться на него, оглушить бутылкой, а Виммеру запихать в горло контракт, что я подписала сегодня…
– Не благодари, – буркнула, отвернувшись, и полезла на кровать.
– Энди, надо поесть.
– Ты мне не папочка, Рейн.
– Отшлепать по заднице могу не хуже.
Скрип тележки резанул по натянутым нервам.
– Ты видел мою спину, – усмехнулась я. – Думаешь, можешь меня еще чем-то напугать?
– Энди, – он обошел кровать и опустился на колени передо мной, – поешь, прошу. Нельзя морить себя голодом.
– Можно, Рейн, – спустила я ноги рядом с ним, – я могу не есть семь дней и не терять скорости и силы.
Он бросился так быстро, что я даже отреагировать не успела:
– Ты больше не на улице, – притянул меня за шею к себе.
Взгляд его снова обжигал, как недавний антисептик.
– Зато я с тобой осваиваю новую профессию.
– Долго будешь еще себя жалеть? – сдвинул он брови.
– Что?
– Ты согласилась остаться со мной, – заговорил он жестко. – Никто силой тебя сюда не возвращал. И не надо строить тут обреченную невинность. Мне жаль, что так вышло вчера. Но я готов нести за это ответственность…
– Запихни ее себе!.. – дернулась я. – Если ты думаешь, что, не согласись я, меня бы отпустили по красной дорожке отсюда – хрена с два! Виммер бы запер меня в соседней камере, потому что я уже слишком много знаю! Поэтому не надо держать меня за дуру!
По мере моей тирады он сжимал зубы сильнее, обрисовывая жесткие черты лица:
– Просто поешь, – надавил интонацией, неожиданно ослабив хватку.
– Просто…
– Молча. Не доводи, Энди. Не надо. Нам это обоим не понравится… Я не прошу многого. Просто поешь.
Не знаю, зачем мне так важно было подводить его к черте, за которую мы оба боялись, что он переступит. И вот только что вернулись оттуда. Я – с новыми письменами на ребрах, он… Он тоже не особо счастливым.
Я же не знала ничего о связях между мужчинами и женщинами нашей расы. Вернее, я знала в теории, что есть истинные пары, есть выбранные друг другом по договоренности. А есть такие, как я – бракованные. Первые понимают, что перед ним истинный, довольно шустро. В таких союзах нет противоречий и проблем – природа позаботилась обо всем. Они, наверное, и в туалет вместе ходят. Вторые мне импонировали больше. Немало было таких, которые не нашли свою половину и сделали выбор без удара гормонов по голове. Гормоны догоняют в таких парах уже по факту слияния, сглаживают острые углы, закрепляют союз… идеально, как по мне. Третьи… Они просто ничего не чувствуют. Теоретики.
Сейчас же я наблюдала нечто, что в учебнике по биологии не описывалось вовсе.
Я коротко кивнула, и он выпустил, поднимаясь.
– Вина?
– Да.
Ужин, как и вино, оказались отменным, а аппетит пришел во время еды. Я даже вымакала всю масленку с ароматным маслом пачкой крекеров, подчеркнуто игнорируя довольный взгляды Рейна.
– Ты будешь сыр? – нагло подняла на него взгляд.
– Нет, – передал он мне тарелку со смешком.
– Еще вина можно?
– Можно. – Он не спеша налил мне и передал бокал. – Так как ты оказалась в военной академии?
– Я не становлюсь добрее на полный желудок, – лениво поболтала бокал и сунула туда нос.
Потрясающее должно быть вино! Никогда не приходилось пить подобного.
– С тобой вообще ничего не работает, – оскалился он.
– Если думаешь, что все, что нужно самке – крышесносный секс, сытный ужин и антисептик, ты ошибаешься. И, видимо, давно… раз в твоем возрасте с тобой никто не согласился связаться.
– Согласился однажды, – он сделал глоток из собственного бокала.
– И?
– И у меня есть дочь. Ей девять лет.
– А женщина?
– Развелись.
– Дай угадаю – не смогла с тобой жить.
Я не усмехнулась. Почему-то стало не до смеха.
– Не смогла, да, – кивнул.
– Ну еще бы. Раз ты до сих пор так узко мыслишь.
– В некоторых делах я полный ноль…
– Самокритично. – Я допила залпом вино и отползла по кровати к подушке: – Спокойной ночи.
– Спокойной…
Хотелось забиться под одеяло и накрыться подушкой. Близость Рейна продолжала будоражить, и мое подчеркнуто холодное поведение ничуть не остужало огонь между нами. Ему ведь ничего не стоит сдернуть с меня одеяло и взять…
Вино пробрало до жалости к самой себе, и из глаз покатились тихие злые слезы. Я ведь никого к себе не подпускала, готовая драться насмерть за право выбирать, хотя поползновений было достаточно. Только поступив в академию, я выдохнула с облегчением – трущобы с их дикими законами остались в прошлом. Началась другая жизнь – без голода, выживания и домогательств.
Только вчера мне доказали, что мое мнение ни черта не значит, и более сильный самец по мою душу – всего лишь вопрос времени. Я шмыгнула носом, сцепив зубы… голова странно закружилась… а в камере будто выключили свет.
Глава 6
Я только услышал ее всхлип… а потом Энди вдруг вскрикнула и выгнулась. Я в один рывок оказался рядом, но когда схватил ее, девочка замерла, будто парализованная… а потом начала оборачиваться! Медленно, мучительно, незнакомо… пока у меня на руках не оказалась большая черная хищница. Когда я решил, что не мешало бы позвать на помощь, она вдруг резво вывернулась и бросилась к моему горлу.
Всякое со мной бывало. Кто только ни кидался на меня с намерением порвать… Наверное, это и спасло. Я перекатился с ней по кровати, схватив за горло, и тряхнул со всей силы:
– Энди!
Зверь замер и напыжился. Но стоило встретиться с ним взглядом, меня поразило осознанием – слишком дикий, невменяемый и злой. Мы, конечно, не ладим, но ни одна самка не кинется на самца вот так в открытую… даже бракованная! Да и… у нее же нет зверя вовсе! Какого черта?!
Но разбираться было некогда. Зверь Энди прижал уши и зарычал, а я отшвырнул ее в сторону и ушел в собственный оборот, даже не сняв штанов. Эта бестия, само собой, ждать не стала, и, едва я пришел в себя, обнаружил ее зубы у себя на загривке.
Хорошенькие брачные игрища у нас выходили! Скинуть Энди с себя и повалить на спину стоило трудов. Она царапалась, клацала зубами впустую и не очень, но опыта противостояния у нее не было. Я хоть и старался ее не угробить, потрепал изрядно, пока сбил уверенность в том, что ей так можно.
Комната превратилась в поле боя – разбитые тарелки, клочки постели и вещей. Энди забилась в угол, продолжая скалиться и рычать, но в животном взгляде уже ясно читалась паника, и я отступил к дверям, чтобы не провоцировать хищницу на отчаянные действия. Так мы и разошлись по разным углам. Она еще порычала с полчаса, потом принялась вылизывать пострадавшую шкуру, поглядывая на меня и шипя на каждое мое движение. Пришлось улечься и отвернуться от нее – она мне больше ничего не сделает, но это ни черта не радовало.
Мысли взрывались от вопросов – уж слишком все не так. Ее длительный ломаный оборот говорил, что с этой самкой по-прежнему что-то не так, а невменяемый взгляд зверя пугал настолько, что мне самому на животном уровне хотелось убраться. Только я не мог. Когда позади все стихло, я бесшумно развернулся…
Она спала, все так же в звериной ипостаси. Светлые стены рядом измазаны кровью, и это обеспокоило – вдруг я сильно навредил? Нужно было срочно вызывать помощь, чего бы это ни стоило.
На мое движение Энди предсказуемо снова зарычала – пришлось повысить голос и пройтись вдоль стенки к шкафу. К счастью, ее нервы не сдали – не кинулась. А я смог спокойно обернуться и вытащить из-под кровати рюкзак с мобильником.
Харт взял трубку не сразу.
– Прости за беспокойство, но с Энди все плохо. – Теперь, когда слышал свой собственный голос, понимал, что он дрожит от страха… за нее. – Нужен кто-то проверенный… Она обернулась.
– Черт, – вздохнул он. – Понятно все.
Я повернулся, вжимаясь спиной в стенку. Энди не спускала с меня взгляда, но огня в нем заметно поубавилось. Теперь зверь выглядел несчастно и взъерошено.
– У нее, возможно, кровотечение.
– Почему?
– Мы подрались – она кидалась на меня.
Харт напряженно засопел в трубку:
– Сейчас все решим. Я перезвоню.
Я попробовал приблизиться к ней, но на мою попытку она снова вздыбила шерсть и зарычала.
– Энди, – позвал я, опускаясь на колени. – Ты ранена, позволь осмотреть…
Бесполезно – кошка снова вскинулась и заметалась вдоль противоположной стены, оставляя кровавые следы. Я выругался, беспомощно наблюдая за ее паникой. В настоящем виде я ее не уложу, а в зверином – ничего не сделаю.
Но помощь пришла довольно быстро. Я не позволил ворваться бригаде из медцентра, встретив их в коридоре. После недолгих раздумий решено было усыпить Энди стандартным транквилизатором. Когда ее вытащили на носилках, у меня внутри все перевернулось. Я оборвал любые уговоры остаться в камере – стало плевать на все!
– Я тут по своей воле, – зарычал врачу в лицо. – И я не могу оставить свою женщину истекать кровью непонятно где!
Мозги отказали напрочь! Я поставил под угрозу все, к чему шел эти месяцы. Смысл жизни сейчас лежал на операционном столе, окруженный врачами. Я смотрел на происходящее через стекло, прикованный наручниками к трубе – все, что могли сделать для сохранения имитации моего заключения. Энди обернулась почти сразу, как только ее усыпили, и стали понятны источники кровотечения – я порвал ей кожу между лопаток, когда пытался усмирить…
– Рейн… – Харт вошел в комнату, когда Энди зашили. – Как она?
– Сказали, ничего страшного, – глухо отозвался я. – Зашили рваную рану между лопаток.
– Понятно…
– С ней что-то не то, – процедил.
– С моей то же самое, – огорошил он меня. – Мы особо не распространяемся…
– Что? – обернулся к нему.
– Они оборачиваются в ответ на гормональный всплеск и душевный надлом, – устало начал объяснять он. А я даже не поблагодарил, что Харт примчался ко мне ночью. – Когда я присвоил Донну, она начала оборачиваться. Ужас в том, что она не помнит ничего. Сознание в такие моменты спит.
Я слушал, не веря ушам:
– И как вы теперь?
– Гуляем по утрам, – пожал он плечами. – Потихоньку адаптируется… Самое страшное было, когда меня забрали, и она осталась одна. Зверь в таком состоянии мог натворить что угодно, потому что Донна уже хотела остаться, несмотря на мои обещания. Но она справилась. – Харт помолчал, давая мне время усвоить. – Это тяжело для нее, Брайт. Ей понадобится поддержка. Твоя.
Я еле протолкнул ком в горле, замирая внутри и снаружи. Осознание собственной самонадеянности парализовало. И как Виммеру удается пользовать всех безнаказанно? То, что происходило между мной и Энди, не укладывалось в голове даже у меня, хотя я был уверен, что готов нести ответственность за случайные жертвы. Как так выходило, что, находясь рядом, я только увеличивал количество шрамов на ее теле вместо того, чтобы оградить ее от опасности?
– Она бросилась на меня, – покачал я головой, болезненно хмурясь.
– Ты ее пугаешь. Надо что-то менять…
– А ты что поменял? – посмотрел прокурору в глаза.
– Я договорился. Обещал, что отпущу.
– Правда? – удивился я, усмехнувшись.
– Делать было нечего – Донна ненавидела меня за наш первый раз и за то, что не предоставил выбора. Я не мог так продолжать.
– Отпустил бы?
– Я не знаю. – Он вздохнул. – Но она в это верила. А ее вера – все, что у меня оставалось. Надо с чего-то начинать, Брайт.
Врач показал из зала знаком, что они закончили.
– Я прикажу отвести тебя в камеру и верну ее тебе, – сообщил Харт и направился к выходу.
Проснуться удалось не сразу. Тело в первый вдох намекнуло, что пока спала, мной кто-то отбил какой-то особенно острый угол. Между лопатками прострелило болью, мышцы возопили с требованием оставить их в покое и не напрягать вовсе, а вместо вздоха с губ сорвался стон, и я перевернулась на спину.
– Энди, – послышалось хриплое рядом, и я с трудом разлепила глаза, напоминая себе, что раз жива, надо возвращаться в боевой режим.
Рейн сидел рядом на краю кровати и протягивал мне чашку… с водой.
– Кажется, мне нужно что-то покрепче, – прохрипела я, хмурясь.
Он помог усесться и сунул чашку мне в руки, хмуро приказав:
– Пей.
– Что случилось? – повела я плечами. – Я напилась с двух бокалов и билась спиной в двери? – Только тут заметила пластырь на сгибе локтя, и по спине прошел холодок, ударив болью между лопаток. – Что случилось? – еле выдавила, требовательно глянув на Рейна.
– Ты обернулась ночью в зверя, – отвел он взгляд и направился к небольшому столику у стенки.
Только тут обратила внимание, что в воздухе висит стойкий запах антисептиков, и что он слишком навязчив для одноразового акта обработки поцарапанных ребер. Суть его слов не дошла вообще.
– Если тебе показалось, что я слишком страстно тебе отвечала – тебе показалось, – огрызнулась я, направившись ползком к краю кровати. – Зачем у меня повязка на спине? Ты крови, что ли, никогда не видел?
Рейн невозмутимо вернулся ко мне с целым внушительным набором для обработки, подцепил под руку и рывком уложил на живот. Взбрыкнуть не позволил, усевшись сверху.
– Ты обернулась ночью зверем, – подцепил свободной рукой рубашку и сдернул до самой шеи. – И бросилась на меня. Я тебя поранил…
И, пока я ошалело замерла, содрал повязку.
– Твою мать! – взвыла я, дернувшись. – Рейн, ты головой не бился последнее время? Я не оборачиваюсь! У меня диагноз. Я неполноценная!
– Теперь оборачиваешься. – И он принялся обрабатывать кожу. – Болит что-нибудь?
– Проще спросить, что не болит… – отстраненно отозвалась я, моргая перед собой. – Может, нам что-то подлили в пойло?
– Нет.
– Я… была зверем?
Рейн вздохнул, слез с меня и нагнулся достать из-под кровати ноутбук. Через несколько минут передо мной прокручивалась ускоренная видеозапись происходившего в камере. Я видела, как отвернулась к стенке… а потом вдруг задергалась в конвульсиях, будто у меня припадок. Рейн попытался меня поднять, но я прямо в его руках начала оборачиваться…
Меня парализовало от такого дикого страха, какого я даже не припомню. А я-то точно знала все его степени и вариации – вплоть до отчаяния приближающейся смерти.
– И ты меня покусал?..
Я с трудом верила в то, что говорила, не в силах оторваться от нашего противостояния с Рейном. Он обернулся зверем и бросился на меня…
– Да, – захлопнул он ноутбук. – Завтракать пойдем.
– Ты… чувствуешь вообще что-то? – поднялась я. – Я только что узнала, что оборачиваюсь и ни черта не помню!
– Ты не одна такая, есть другие…
– О, это все меняет! – воскликнула, соскакивая с кровати. – И как у них дела? Они счастливы каждое утро находить себя искусными и в повязках?!
Он обернулся ко мне как раз, когда я подскочила вплотную и зарядила ему кулаком в грудь. Хорошо вышло… Только он едва пошатнулся.
– Какого ж черта! – заорала ему в лицо. – Будто мне мало было! – И я толкнула его, ударяясь в истерику. – Лучше бы ты загрыз!
Я принялась лупить его в грудь, как грушу, а он только мрачнел все сильней, но стойко терпел. Кажется, мы нашли друг друга в этот момент. Мне надо было выплеснуть злость, а ему, видимо, стойко принять последствия того, что он сделал. Я же видела, что ни черта ему не все равно.
– Кто тебя так бить учил?
Все, что угодно ожидала от него – что даст сдачи, закроет в ванной, запихнет под холодный душ, трахнет еще раз в конце концов… Но не такого вопроса. Я аж замерла от неожиданности.
– Что? – хрипло выдохнула, тяжело дыша. Волосы спутались на лбу, и я раздраженно смахнула их с глаз.
– Ты дерешься, как девчонка.
В ответ я зарядила ему со всей злости в солнечное сплетение. И осталась бы довольна, если бы не его снисходительное качание головой.
– Что?!
– Ты кидаешься, как котенок, – посмотрел он мне в глаза.
– Да? – зло выдохнула я, облизав пересохшие губы. – А как надо?
Он с пару секунд прожигал меня взглядом.
– Ты на улице так привыкла – кинулась раз и деру. Так и тут. У тебя каждый удар – последний. Только веса у тебя для такого удара маловато. Выбить из равновесия – раз плюнуть. – Я слушала, не веря ушам. Он что, учить меня драться решил? – А в Академии работают одни идиоты по технике боя – лучше вообще забыть все, чему там тебя учили. Если учили вообще.
– Нормально меня учили! – набычилась я. – Я складываю мужиков!
– Что-то незаметно, – усмехнулся он. – Не злись. Пробуй приседать сильнее, а не кидаться. Ты ставишь на скорость. Но когда найдется тот, кто быстрее – тебе конец.
– Я и так тебе в грудь дышу! – возмутилась.
– Будешь бить ниже грудной клетки. Пробуй.
Ох, как хорошо же было пробовать! Я разошлась не на шутку – так все клокотало внутри, а Рейн не уклонялся, изображая из себя грушу для битья – встречал мои удары лишь напряжением мышц. Я видела – не такая уж и безобидная для него, но, видимо, он решил позволить мне хоть как-то выплеснуть ярость…
Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось, кожа взмокла, но остановиться было невозможно. Я билась в него все слабее, не позволяя себе сдаваться… никогда не позволяла… И Рейн терпел… до той поры, пока я не сделала выпад к его горлу.
Он легко уклонился и, зайдя за спину, прижал меня к себе… А потом все как-то крутанулось внутри – ярость и агрессия сдались Рейну за один вдох. Меня будто замкнуло и тряхнуло так, что аж перед глазами потемнело. И единственной опорой и точкой возврата остался Рейн. Я сама схватилась за его шею и выгнулась, встав на носочки. Не знаю, то ли решила себя добить, то ли у меня совсем с головой стало плохо… Из груди вырвалось недовольное рычание, но я не успела испугаться – Рейн сдался следом. Пальцы на ногах подогнулись от острого удовольствия, и я запрокинула голову, подставляя шею его губам.
Грудь снова прошило бархатным рыком – его? моим? Я уже не понимала. Рейн прижал меня к себе сильней и понес к кровати. Почему-то казалось, что он зол… Когда его пальцы сжались в кулаки на простыни, я развернулась к нему лицом:
– Не хочешь меня? – Хотела бросить это ему со злостью, но вышло какое-то жалкое мяуканье. Значит, только для пользования гожусь?
В ответ Рейн склонился ниже, до боли сжимая пальцы в моих волосах:
– А ты не видишь? – прорычал в губы.
– Не вижу, – дернулась, намереваясь выползти из-под него, но он развернул лицом в простынь и рванул штаны с моих бедер.
– Я покажу, – уперся в затылок, а я даже порадовалась, что он не видит моего лица. Потому что от чувственного прикосновения его жестких пальцев между ног глаза сами закатились, и я выгнулась. Голова закружилась, в груди сладко заныло и скрутилось карамельной спиралью до самого живота. Как я сдержалась, чтобы не начать умолять Рейна меня трахнуть, осталось загадкой. Внутри я уже выла и выпрашивала продолжения, только нежности его вдруг осточертели. То, что этот горный кот вдруг обнаружил в себе умение быть ласковым, вызывало лишь злость.
– Не надо меня гладить! – процедила на его особенно трогательное касание языком где-то в области ямочек на пояснице.
– А то что? – усмехнулся он с вызовом. – Побьешь меня?
– Сволочь! – взвилась я, вскакивая на четвереньки, но даже не поняла, как он так меня схватил, что я оказалась лицом к нему на его коленях.
– Бешеная! – оскалился он, шлепая меня чувствительно по заднице и рывком насаживая на член. Я задохнулась от чувств и эмоций, отчаянно цепляясь за его плечи. Как же это неправильно, стыдно, обидно… и невыносимо хорошо! Забывшись, я раскрыла глаза и сразу попала в плен его дикого взгляда. Это он меня не хотел?! Черта с два! Он не просто хотел – он с ума сходил от голода! И не мог его контролировать – обхватил меня за ягодицы, не давая инициативы, и, осторожно приподняв, вернул назад. Простое движение, которое разорвало мой мир на две части. Я вскрикнула и доверчиво вжалась в Рейна, позволяя ему управлять. Он – взрослый опытный самец, с чего мне сопротивляться? Его руки вдруг показались лучшим местом, голова снова закружилась, а между ног задрожало от близкого оргазма, и так это оглушило, что разнесло весь мир вокруг. Остался только Рейн и я – голая, ободранная до сердцевины, преданная всеми и доверчиво дрожащая от разрядки в его руках…
Наконец, его нежность перестала злить – шершавые пальцы трогательно стерли слезы со щеки, и я, не сопротивляясь, поддалась нажиму и позволила втянуть себя в поцелуй. Ответная дрожь мужчины оттенила его нежность звериным рычанием и новыми царапинами на заднице, но мне было плевать. Растаяв окончательно, я растеклась по его груди и закрыла глаза, наслаждаясь временной пустотой в голове. Рейна, кажется, тоже приложило – он откинулся со мной на спину и затих, все также осторожно удерживая меня за пострадавший зад.
Очередной глубокий вздох разогнал плотную завесу тумана в голове. Я выпрямилась, часто моргая на мужчину, которого оседлала. От моих ударов на его коже обрисовались воспаленные следы. Возможно, оставлю ему горсть мелких синяков, но это не радовало. Теперь то, что он позволил мне вызвериться, казалось неподъемным авансом. И вообще все это казалось адом, который он обещал. Такой контраст эмоций выматывал. Я то убить его хотела, то выгибалась и урчала похотливой кошкой, стоило ему намекнуть на новый акт случки…
Когда его руки ожили на ягодицах, я вздрогнула и слезла с него:
– Я в душ.
– Ты не сможешь сама, – поднялся он следом. – Повязка.
– Обмоюсь по пояс, – спустила ноги с кровати и направилась к дверям ванной.
– Я помогу, – послышалось сзади, и на ручку дверей легла его ладонь, преграждая мне путь.
Захотелось дернуться и снова его ударить, но взгляд прикипел к узорам вен и шрамов между его пальцев. Сколько силы в них было… и они еще остались способны на ту нежность, что он пытался через них мне передать?
– Оставь в покое, – повернулась к нему и вздернула подбородок, чтобы смотреть в глаза. – Я хочу остаться в покое…
– Я не хочу тебя оставлять, – дернул он ручку, открывая мне двери. – Я хочу быть с тобой.