Детство это вовсе не период с рождения до определенного возраста,
Просто однажды,
Ребенок вырастает, и забывает детские забавы.
Детство — это королевство, где никто не умирает.
Эдна Сент-Винсент Миллей
Быть при смерти — для меня не в новинку, и все равно это не те впечатления, к которым можно когда-нибудь привыкнуть.
Казалось странной неизбежностью, что мне снова грозит смерть.
Словно несчастья отметили меня, я убегаю от них, а они догоняют и снова возвращаются ко мне.
Все же, в этот раз все иначе.
Можешь бежать от того, чего ты боишься, можешь сражаться с тем, кого ненавидишь. Все мои действия были направлены против убийц, против враждебных чудовищ.
Если ты любишь своего убийцу — выбора нет.
Нельзя бежать, нельзя сражаться.
«Никто не пялится на тебя» — уговаривала я себя. — «Никто не пялится. Никто не пялится. Никто не пялится».
Но я не умею врать, тем более самой себе. Лишний раз убедилась.
Пока я ждала, когда загорится зеленый свет, меня угораздило, посмотреть на право. В своей машине, миссис Вебер, всем телом развернулась в мою сторону. Я встретилась с ней взглядом и поспешно отвернулась. Почему она не отвела глаза и нисколько не смутилась? Так открыто, разглядывать людей — это ведь грубость или я ошибаюсь? Меня можно так, без всякого смущения, рассматривать?
Только потом вспомнила, что стекла в моей машине тонированные, и миссис Вебер даже не знает, что внутри нахожусь именно я, и что я тоже смотрю на не. Я попыталась успокоиться, ведь на самом деле она смотрела не на меня, а на машину.
Мою машину. Вздох.
Я посмотрела налево и застонала. Два пешехода замерли на тротуаре, так засмотрелись, что забыли перейти дорогу. Позади них, за стеклянной витриной своей маленькой сувенирной лавки, разинув рот стоял мистер Маршалл. Хорошо хоть носом не прижался к стеклу. Пока что.
Зажегся зеленый сигнал светофора, и, желая поскорее сбежать, я нажала на газ. В моем старом «шевроле» пришлось бы долго мучить педаль, чтобы заставить машину двигаться.
Двигатель зарычал, словно пантера на охоте, машина рванула вперед с такой скоростью, что меня вжало в черную кожаную обивку водительского сидения, а мой желудок распластался где-то у позвоночника.
Я недовольно выдохнула после торможения. Сохраняя спокойствие, я легко надавила педаль тормоза. Но все равно, вместо того чтобы лишь сбавить скорость, машина покачнувшись, остановилась на полном ходу.
Посмотреть как среагировали окружающие у меня не было сил. Теперь, если у кого-то раньше и были сомнения по поводу личности водителя, все стало яснее ясного. Я едва-едва, кончиком туфли, тронула газ и машина снова рванула вперед.
Мне удалось достичь своей цели — бензоколонки. Если бы мне не нужно было заправить машину, я бы вообще в город не вылезла. В последнее время мне приходится жить без много чего, к примеру, я обхожусь без «Поп-тартс» и шнурков, лишь бы только не появляться в общественных местах.
Я торопливо, словно на гонках, открыла заслонку, свинтила крышку, расплатилась кредиткой, и вот уже наполняю бензобак. Понятно дело, с цифрами на экране я ничего поделать не могла, их ускорить — не в моих силах. А они, будто специально мне на зло, двигались очень медленно.
День был пасмурный — обычная дождливая морось в городке Форкс, штат Вашингтон — но мне казалось, что свет сконцентрировался на моем обручальном кольце. Сейчас, когда я чувствую спиной взгляды, кольцо на левой руке словно мерцающий неоновый указатель вещало: «Смотри на меня, смотри на меня».
Глупо было заниматься таким самобичеванием, я знаю. Разве важно, что думают и говорят про мою помолвку люди, исключение только мои мама и папа? Про мою новую машину? Про мое загадочное поступление в колледж «Лиги плюща»? Про блестящую черную кредитку, в данный момент мне казалось, что она прожигает задний карман?
— Ага, наплевать, что они думают, — пробормотала я себе под нос.
— Хм, мисс? — произнес мужской голос.
Я обернулась и лучше бы я этого не делала.
Двое мужчин стояли рядом с дорогим «универсалом», на крыше которого были привязаны байдарки. Они не смотрели на меня, они затаив дыхание, смотрели на мою машину.
Мне было все равно, что за марки машина у меня. Им было не наплевать. Я гордилась тем, что вообще понимала разницу между «тойтой», «фордом» и «шевроле». Моя машина — черная блестящая, с округлыми линиями, просто прекрасная, для меня была лишь средством передвижения и ничем особенным не была.
— Простите за беспокойство, но не могли бы вы назвать модель вашей машины? — спросил высокий.
— Э-э, вроде как, «мерседес»?
— Это понятно, — вежливо ответил он, пока его друг закатил глаза, услышав мой ответ.
— Я знаю. Просто интересно, неужели это… вы водите «мерседес — гардиан»? — мужчина произнес название с уважением. Наверно они нашли бы общий язык с Эдвардом, с моим… моим женихом (как ни прячься, но свадьба буквально через несколько дней). — Их даже в Европе пока не продают, — продолжал мой собеседник. — И вот тут мы встречаем именно такой.
Он оглядел мою машину — по мне, так совершенно обыкновенный «мерседес» типа седан, но я ведь ничего не понимаю в машинах. Я обдумывала причины своих проблемы с употреблением слов типа — жених, свадьба, муж и т. д.
Все вместе они просто не укладывалось в моей голове.
Ведь, меня вырастили в страхе перед пышными белыми платьями и букетами. Но на самом деле, я просто не могла примириться с этим степенным, почтенным, унылым словом — муж, для Эдварда. Все равно, что архангела сажать за бухгалтерский стол, я не могла представить его в столь банальной для себя роли.
Как обычно, стоило мне подумать об Эдварде, и меня тут же уносило вихрем фантазий.
Незнакомец откашлялся, пытаясь привлечь мое внимание, он все еще ждал ответ о модели машины.
— Не знаю, — честно призналась я.
— Не возражаете, если я сфотографируюсь рядом с машиной?
Секунду до меня доходил смысл его вопроса.
— Серьезно? Вы хотите сфотографироваться у моей машины?
— Конечно — никто мне не поверит, если у меня не будет доказательств.
— М-м. Хорошо. Фотографируйтесь.
Я быстро отложила шланг и заползла на водительское сидение, а энтузиаст в это время достал из рюкзака профессиональную, как мне показалось, фотокамеру. Он со своим товарищем принялись позировать спереди и сзади моей машины.
— Хочу свой грузовик назад. — прохныкала я.
Кого-то очень, очень устроило — слишком подозрительно устроило — что мой грузовик тяжело исторг последний вздох, как раз через несколько недель после того как Эдвард и я заключили наш не взаимовыгодный компромисс. Одним из пунктов договора было то, что я не буду против если Эдвард заменит мою старую машину, когда та совсем умрет. Эдвард клялся, что все произошло так как и ожидалось и вовсе не по его вине, грузовик пожил свое (долгую и интересную жизнь) и помер естественной смертью. Это слова Эдварда. Я, конечно же, не собиралась проверять его рассказ или пытаться воскресить грузовик своими силами. Мой любимый механик — я резко и холодно оборвала эту мысль, не позволяя ей превратиться в законченное утверждение. Вместо этого, я прислушалась к приглушенным стенами голосам снаружи.
— … в онлайн видео ее из огнемета, так даже краска не облупилась.
— Еще бы! Эту малышку хоть танком дави. Такие машины для местных не производят. Она больше подходит для ближневосточных дипломатов, оружейных баронов и нарко-королей.
— Думаешь, она из таких? — тихо переспросил коротышка. Я пригнулась.
— Ха, — ответил тот, что повыше. — Все возможно. Представить не могу, зачем кому-то понадобилось стекла защищающие от прямого попадания ракеты и почти 2 тонны брони на машине. Наверное, направляется куда-то в опасные места.
Броня. Две тонны брони. И защита от прямого ракетного попадания? Прелестно. Куда пропали обычные — пуленепробиваемые стекла?
Ну, хоть немного смысла во всем этом было — если у вас странное чувство юмора.
Не то чтобы я не предвидела, что Эдвард выжмет по максимуму из нашей с ним сделки, я прекрасно понимала, он даст мне гораздо больше, чем я могу отдать взамен. Я согласилась, что он заменит мой грузовик, когда тот совсем умрет, даже не ожидая, что этот момент наступит так скоро. Когда мне пришлось признать, что мой грузовик превратился в неподвижный памятник классическому «шевроле» рядом с домом, я знала, что его идея заменить — нужна была чтобы смутить меня. Мне пришлось пережить постоянные взгляды и пересуды. По поводу этого всего я оказалась права. Но даже в самых страшных кошмарах, я не предвидела, что он подарит мне две машины.
Машин «до». Он сказал, что взял ее в кредит и что вернет ее после свадьбы. Что за ерунда?
До сегодняшнего дня я не понимала, в чем тут был смысл.
Ха-ха. Потому что я хрупкий человечек и склонна ко всяким аварийным случайностям, понятное дело, мне нужна была противотанковая машина. Весело. Уверена, он и его братцы еще долго ржали за моей спиной.
«Или может, всего лишь намек на „может“, — нашептывал мне тихий внутренний голос. — это не шутка, глупенькая. Может он на самом деле просто переживает».
Эдвард не в первый раз слишком буквально относился к моей защите.
Я вздохнула.
Машину «после», я еще не видела. Она была спрятана под покрывалом в самом дальнем углу гаража Калленов. Знаю, что многие уже подглядели бы, но я не хотела знать.
На той машине, наверное, не будет брони, после медового месяца она мне уже не будет нужна. Я очень ждала, когда стану практически неуязвима. Стать членом семьи Калленов это не только дорогие машины и кредитные карты, но еще нечто гораздо лучше.
— Эй, — прокричал высокий, мне в стекло. — Мы закончили. Большое спасибо!
— Не за что, — ответила я, и сосредоточенно завела машину и нажала педаль — нежно-нежно — вниз…
Не важно, сколько раз я проезжала по знакомой дороге, все никак не могу перестать замечать смытые дождем объявления. Каждое, приклеенная к столбу или дорожному знаку, была снова пощечина. Заслуженная пощечина.
Я снова погрузилась в думы, от которых меня так резко прервали раньше. На этой дороге невозможно было от них удержаться. Только не там, где картинка с моим любимым механиком появлялась с регулярными интервалами.
Мой лучший друг. Мой Джейкоб.
«ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО МАЛЬЧИКА?» — эти объявления вовсе не отец Джейкоба придумал. Это мой папа, Чарли, напечатал их и расклеил по всему городу. И не только в Форкс, но и в Порт Анжелес, и в Секьюим и Хокьюим, и в Абердине и в каждом городе Олимпийского полуострова…
В каждом полицейском участке весело это объявление, папа позаботился. В его участке была целая доска для сведений о Джейкобе. К папиному разочарованию и расстройству, доска была почти пуста.
Больше всего мой отец расстраивался не из-за отсутствия информации о Джейкобе. Его расстраивал его лучший друг и отец Джейкоба Билли.
Билли не пытался искать своего шестнадцатилетнего «беглеца». Билли отказывался лепить объявления в Ла Пуш, в резервации на берегу, в доме Джейкоба. Когда сбежал Джейкоб, он словно расписался в собственном бессилии, будто ничего не мог поделать. По его словам:
— Джейкоб уже взрослый. Он вернется, если захочет.
И папа злился на меня, что я приняла сторону Билли.
Я тоже не стала клеить объявления. Потому что и я и Билли примерно знали, где находится сейчас Джейкоб, и знали, что никто не видел этого «мальчика».
Объявления, снова вызвали большой ком в горле, привычные слезы в глазах, и я была рада, что Эдвард в эту субботу охотился. Если он увидел бы мою реакцию, он почувствовал бы себя ужасно.
Конечно, в субботе были недостатки. Я медленно повернула на нашу улицу, и увидела, что папина машину уже на месте. Сегодня он снова пропустил рыбалку.
Значит, позвонить из дома я не смогу. Но позвонить было просто необходимо…
Я припарковала машину около «скульптуры» своему «шевроле» и достала из бардачка мобильный телефон, который на всякий случай дал мне Эдвард. Я набрала номер, на всякий случай, держа палец на кнопке «отбой». Просто так, на всякий случай.
— Алло? — ответил Сэт Клирвотер, и я вздохнула с облегчением. Я слишком трусила, чтобы разговаривать с его старшей сестрой Леа. В ее устах фраза «откушу тебе голову», не была художественным приукрашиванием.
— Привет, Сэт. Это Белла.
— О, здарова, Белла! Ты как?
«Ужасно. Жду, что ты меня успокоишь» — пронеслось в моей голове.
— Отлично.
— Хочешь узнать новости?
— Ты ясновидящий.
— Ерунда. Я не Элис — ты предсказуема, — пошутил он. Среди Квильютской стаи, в Ла Пуш, только Сэт мог так спокойно упоминать имя кого-то из Калленов, никто из вервольфов не мог шутить про мою всевидящую золовку.
— Я знаю. — минута молчания. — Как он?
Сэт вздохнул.
— Как обычно. Не разговаривает, хотя мы знаем, что он нас слышит. Знаешь, он старается не думать как человек. Следует инстинктам.
— Ты знаешь, где он сейчас?
— Где-то в северной части Канады. Конкретнее сказать не могу. Он не обращает внимание на государственные границы.
— Ни намека на его…
— Нет, он не вернется, Белла. Прости.
Я сглотнула.
— Окей, Сет. Понятно. Я очень хочу, чтобы он вернулся.
— Ага. Все мы тут хотим.
— Спасибо, что рассказываешь, Сэт. Знаю, что остальные не очень довольны этим.
— Ну, скажем, они не самые большие твои поклонники, — весело согласился он. — Фигня это, как я думаю. Джейкоб сделал свой выбор, а ты сделала свой. Джейк не в восторге от их настроений. Правда, он не слишком рад и тому, что ты интересуешься им.
Я задержала дыхание.
— Я думала, он с тобой не разговаривает?
— Он не может скрыть свои чувства от нас. Хотя и старается.
Значит, Джейкоб знает, что я переживаю. Не уверена в своих чувствах по этому поводу. Ну что ж, пусть он хоть знает, что я не забыла его окончательно. Наверное, он думал, что я способна на такое — с глаз долой из сердца вон.
— Надеюсь, я увижу тебя на … свадьбе, — сказала я, чуть скрипнув зубами на последнем слове.
— Ага, я и мама придем. Классно что ты нас пригласила.
Я улыбнулась его энтузиазму. Хотя, идея пригласить Клирвотеров принадлежала Эдварду, я была рада, что он придумал это. Если придет Сэт — будет хорошо — связь, хоть и тонкая, с моим шафером.
— Без тебя, будет совсем не то.
— Передавай Эдварду привет.
— Конечно.
Я тряхнула головой. Дружба между Эдвардом и Сэтом все еще пугала меня. Хотя это было доказательством того, что это реально. Что вервольфы и вампиры могут прекрасно общаться друг с другом, если захотят.
Не все радовались такой возможности.
— Эх, — сказал Сэт понизив голос. — Леа приперлась.
— Понятно. Пока!
Сэт положил трубку. Я оставила мобильный на сидении. Теперь нужно было морально подготовиться к встрече с ожидающим меня дома Чарли.
Мой бедный папа, у него сейчас столько забот.
«Сбежавший» Джейкоб был соломинкой, в грузе всех папиных проблем. Он сильно переживал за меня, свою едва достигшую совершеннолетия дочь. Которая совсем скоро станет замужней дамой. Всего через несколько дней.
Я медленно шла под не очень сильным дождем, вспоминая тот вечер, когда мы с Эдвардом рассказали ему…
Как только послышался звук подъезжающей машины Чарли, кольцо внезапно потяжелело, будто стало весить сто килограмм. Мне хотелось спрятать руку, сунуть ее в карман, или сесть на нее, но Эдвард крепко держал ее, выставив вперед, в своей прохладной крепкой хватке.
— Белла, перестань волноваться. Пожалуйста, изволь вспомнить, ты не в убийстве будешь признаваться.
— Легко тебе говорить.
Я прислушивалась к зловещему звуку отцовских ботинок топающих по тротуару. Ключ повернулся в уже открытой двери. Звук напомнил мне тот момент в кино, когда жертва соображает, что забыла закрыть дверь на замок…
— Белла, успокойся. — прошептал Эдвард, прислушиваясь к моему учащенному сердцебиению. Дверь распахнулась и ударилась о стену, я вздрогнула.
— Привет, Чарли, — совершенно спокойно произнес Эдвард.
— Нет! — прошипела я сквозь зубы.
— Что? — прошептал Эдвард в ответ.
— Подождем, пока он снимет оружие!
Эдвард усмехнулся и свободной рукой провел по своим взлохмаченным бронзовым волосам.
Чарли появился из-за угла, все еще в униформе, все еще с пистолетом, он попытался не кривиться, заметив нас вдвоем на кресле. В последнее время, он старательно пытается относится к Эдварду получше. Похоже, сегодняшнее признание, убьет эти попытки на корню.
— Привет, ребята. Как делишки?
— Мы хотели поговорить с тобой, — сказал Эдвард. — У нас — хорошие новости.
Выражение лица Чарли моментально переменилось из натянутого дружелюбия в черное подозрение.
— Хорошие новости? — рыкнул Чарли, глядя прямо на меня.
— Папа, присядь.
Он приподнял бровь, секунд пять глядел на меня, протопал к креслу, и, держа спину прямо присел на самый край.
— Папа, не принимай так близко к сердцу, — произнесла я, после затянувшегося молчания. — Все в порядке.
Эдвард скорчил гримасу, и я поняла — это его реакция на слово «в порядке». Он употребил бы нечто типа «прекрасно», «отлично» или «замечательно».
— Конечно, Белла, именно так. Если все так классно, почему ты потеешь?
— Я не потею, — соврала я и отвернулась от его хмурого лица. Обернувшись к Эдварду я провела правой рукой по лбу, убирая доказательства.
— Ты беременна! — взорвался Чарли. — Ты беременна, да?
Хоть сам вопрос и предназначался мне, теперь Чарли свирепо мерил Эдварда взглядом, и могу поклясться, я видела, как его рука дернулась к пистолету.
— Нет! Конечно, я не беременна! — мне хотелось ткнуть Эдварда локтем под ребро, но я знала, что толку от этого не будет никакого, только синяк себе заработаю. Я ведь предупреждала Эдварда, что люди сразу же решат именно так! Какая еще может быть причина, чтобы выходить замуж в восемнадцать лет? (Его ответ заставил меня выпучить глаза от удивления, он ответил: «Любовь». Ага, конечно.) Чарли перестал свирепо сверкать глазами. Обычно по моему лицу было очень просто понять, когда я говорю правду, и он поверил мне.
— О. Прости.
— Извинения приняты.
Долгая пауза. Через некоторое время, я догадалась, что они ждут от меня речи. В полном ужасе, я посмотрела на Эдварда. Слов у меня не получалось, я просто не могла ничего сказать. Он улыбнулся мне, расправил плечи и повернулся к моему отцу.
— Чарли, я все перепутал. По традиции, первым мне следовало спросить тебя. Так получилось, и я вовсе не хотел демонстрировать тебе свое неуважение, но так как Белла уже сказала мне «да» и я не хочу лишать ее выбора в этом вопросе. Так что, вместо ее руки я прошу твое благословение. Чарли, мы собираемся пожениться. Я люблю ее больше всего на свете, больше жизни, и по чудесному совпадению, она разделяет мои чувства. Ты благословишь нас?
Он говорил так уверенно, так спокойно. Всего на долю секунды, прислушиваясь к абсолютной уверенности в его голосе, я испытала редкий момент понимания. Я моментально увидела, как окружающие воспринимают его. За один удар сердца, эта новость обрела смысл.
И тут я обратила внимание на Чарли, он смотрел на мое кольцо.
Я перестала дышать, пока его лицо меняло цвет — бледность сменилась краснотой, краснота фиолетовым оттенком, фиолетовый сменился синим, я уже поднялась к нему — не знаю, что именно я собиралась делать, может прием Хеймлиха применить, вдруг папа подавился чем-то, но Эдвард сжал мне руку и тихо так, что только я его слышала, прошептал:
— Дай ему время.
В этот раз тишина продолжалась дольше. И вот, постепенно, к Чарли вернулся его обычный цвет лица. Он поджал губы и нахмурился, это означало — «глубокая задумчивость». Он долго смотрел на нас, и я почувствовала как рядом расслабился Эдвард.
— Вообще-то я не очень и удивлен, — пробурчал Чарли. — Я знал, что скоро придется с чем-то подобным разбираться.
Я облегченно выдохнула.
— Ты уверена? — спросил Чарли, буравя меня взглядом.
— Насчет Эдварда, на все сто процентов, — ответила я уверенно.
— Замуж? Что за спешка? — он снова с подозрением прищурился.
Спешка из-за того, что я с каждым ужасным днем приближалась к своим девятнадцати годам, а Эдвард замер в своих прекрасных семнадцати. В принципе, не то чтобы этот факт в моей записной книжке означал свадьбу, но брак был необходим из-за некоторых деликатных и запутанных договоров между мной и Эдвардом, чтобы добраться до основной моей цели. Последняя ступень перед бессмертием.
Кое-что я не могла прямо рассказать Чарли.
— Чарли, мы вместе едем в Дартмут осенью, — напомнил Эдвард. — Я просто хочу сделать все правильно. Так меня воспитали. — пожал он плечами.
Он вовсе не преувеличил, во время Первой Мировой Войны мораль была другой.
Чарли скривил рот. Искал к чему бы прицепиться и возразить. Но что он мог сказать? «Поживите сначала в грехе?» Он был отцом и у него были связаны руки.
— Я так и знал, — пробурчал он хмуро себе под нос. Потом, внезапно его лицо лишилось всяких эмоций.
— Папа? — спросила я взволнованно. Я глянула на Эдварда, но не смогла прочесть его реакцию, его лицо, как и лицо Чарли ничего не выражало.
— Ха! — взорвался Чарли. Я подскочила на месте. — Ха, ха, ха!
Я недоверчиво смотрела на Чарли, он зашелся от смеха, весь трясся от хохота.
Я ждала, что Эдвард мне переведет, но его губы были крепко сжаты, словно и он сам пытался сдержать смех.
— Окей, отлично, — смог проговорить Чарли. — Женитесь. — И снова зашелся в приступе смеха.
— Но…
— Но, что? — спросила я.
— Но ты сама расскажешь все маме! Я ни слова не скажу Рене! Оставляю это право за тобой! — загоготал он.
Улыбаясь, я помедлила перед тем как позвонить в дверь. Конечно, тогда меня ужасно испугали его слова. Ужасный ультиматум — рассказать Рене. Ранние браки в ее черном списке стоят выше чем даже сварить щенков живьем.
Кто мог предвидеть ее ответ? Только не я. И не Чарли. Может быть Элис, но тогда я не догадалась спросить у нее.
— Ну, Белла, — сказала Рене после того как я заикаясь выдавила невозможные слова: «Мам, я вхожу замуж за Эдварда». — Я немного оскорблена, что ты так долго тянула с этим признанием. Билеты на самолет дорожают каждую неделю. Ох… — взволнованно закончила она. — Как думаешь, Филу к тому времени снимут гипс? Он испортит фото, если не будет одет в смокинг…
— Погоди. Мама, — удивленно заметила я. — Что ты имеешь в виду, ждала так долго? Я только что об-об… — я не смогла выдавить слово «обручилась». — все устроила, буквально сегодня.
— Сегодня? Правда? Удивительно. Я предполагала…
— Что ты предполагала? Когда ты предположила?
— Тогда, когда ты навещала меня в апреле, все кажется уже было решено, если ты понимаешь о чем я. Ты не умеешь ничего скрывать, милая. Но тогда я ничего тебе не сказала, потому что ничего хорошего из этих разговоров не вышло бы. Ты так похожа на Чарли. — вздохнула она обреченно. — Когда ты что-то решишь, спорить с тобой бесполезно. Конечно, точно как Чарли, ты всегда выполняешь свои обещания.
— Ты не повторяешь мои ошибки. Белла. Ты испугана, глупышка, и кажется, ты боишься меня, — Рене засмеялась. — Боишься, что я подумаю. И я знаю, что наговорила много всего о замужестве и глупости — и я вовсе не беру свои слова обратно — но ты должна понимать, что все что я говорила, больше всего подходит мне. Ты совершенно другой человек. Ответственность для тебя не проблема. Ты справишься с этой работой лучше многих сорокалетних моих знакомых. — Рене снова рассмеялась. — Моя маленькая взрослая девочка. К счастью, кажется, ты нашла вторую взрослую душу…
— Ты не … злишься? Ты не думаешь, что я совершаю огромную ошибку?
— Ну, конечно, я хотела бы, чтобы вы подождали еще пару лет. То есть, неужели я уже так стара, что похожа на тещу? Не отвечай. Сейчас разговор не обо мне, а о тебе. Ты счастлива?
— Я не знаю. Сейчас я словно парю отдельно от своего тела.
Рене хихикнула.
— Ты с ним счастлива, Белла?
— Да, но…
— Ты захочешь еще кого-то когда-нибудь?
— Нет, но…
— Тогда, что?
— Но, разве ты не собираешься сказать, что я говорю как любой другой увлеченный подросток?
— Милая, ты никогда не была подростком. Ты сама знаешь, что лучше для тебя.
Последние несколько недель Рене с головой окунулась в свадебные приготовления. Она часами разговаривала с матерью Эдварда Эсме по телефону. Проблем в общении между новыми родственниками не было. Рене обожала Эсме, но потом, я подумала, а кто сможет устоять перед моей очаровательной почти-свекровью.
Мне стало полегче. Семья Эдварда и моя семья вместе занялись приготовлением церемонии, мне не пришлось ни делать, ни знать, ни напрягаться ни думать слишком много о будущей свадьбе.
Чарли рвал и метал, конечно, но что самое прелестное, он был зол вовсе не на меня. Предательницей оказалась Рене. Он рассчитывал на ее поддержку, как на тяжелую артиллерию. Что он мог сделать сейчас, когда его последняя угроза — рассказать маме — лопнула? Ему нечем было крыть, и он это знал. Так что, он шатался по дому, и что-то бурчал о том, что в этом мире больше нельзя никому доверять…
— Пап? — позвала я, когда открыла дверь. — Я пришла.
— Погоди, Беллс, стой на месте.
— Чего? — спросила я, и машинально подчинилась.
— Дай секундочку. Больно. Элис, ты меня уколола.
Элис!?
— Прости. Чарли. — ответил испуганный голосок Элис. — Как он?
— Я его закапаю кровью.
— Ты в порядке. Даже не поцарапался — поверь мне.
— Что происходит? — спросила я, так и замерев на пороге.
— Тридцать секунд, Белла. Пожалуйста. — сказала Элис. — Твое терпение будет вознаграждено.
— Угу, — добавил Чарли.
Я, нервно стуча каблуками, сосчитала каждый удар, прежде чем вошла в гостиную.
— Ух, ты — поразилась я. — Хм, папа, не слишком ли ты …
— Глупо выглядишь? — перебил меня Чарли.
— Я думала скорее «благопристойно».
Чарли покраснел. Элис взяла его под локоть и медленно заставила его пройтись кругом, демонстрируя светло серый смокинг.
— Элис, хватит. Я выгляжу идиотом.
— Человек одетый под моим чутким руководством никогда не будет выглядеть идиотом.
— Папа, она права. Ты выглядишь потрясающе! Что за повод?
Элис закатила глаза.
— Это последняя примерка. Для вас обоих.
Я отвела взгляд от непривычно элегантного Чарли и заметила белый пакет, аккуратно разложенный на софе.
— А-А-А.
— Иди-ка в свое счастливое местечко, Белла. Все пройдет быстренько.
Я втянула воздуха побольше и закрыла глаза. Так с закрытыми глазами я поднялась к себе. Разделась до нижнего белья и вытянула руки.
— Будто я стану забивать тебе бамбуковые щепки под ногти, — бормотала Элис, следуя за мной.
Я не обращала на нее внимания. Я была в своем счастливом месте.
В моем счастливом месте, вся свадебная суета уже позади и успешно забыта.
Мы были одни, я и Эдвард. Место было неопределенным и постоянно менялось — это был то туманный лес, то закрытый облаками город, а то арктическая ночь — потому что Эдвард держал в секрете, где будет проходить наш медовый месяц, хотел сделать мне сюрприз. Но я не очень то волновалась по поводу того, где именно, будет проходит наш медовый месяц.
Эдвард и я были вместе, я полностью исполнила свою часть обещания. Я вышла за него замуж. Это самое важное. Но еще я приняла все его возмутительные подарки и записалась, правда все равно бесполезно, посещать Дартмутский колледж осенью. Теперь была его очередь.
Прежде чем он обратит меня в вампира — его большое обещание — он должен кое-что исполнить.
Эдвард так переживает о всем человеческом что я потеряю, у него мания на этот счет, он не хочет чтобы я что-то упустила из человеческих ощущений. Но я настаивала только на одном человеческом ощущении. Конечно же, это было то самое, о чем, по его мнению, мне лучше было забыть.
Вот в чем дело, я знаю, какой именно я стану, когда все закончится. Я видела новорожденных вампиров своими собственными глазами, и я слышала рассказы своих будущих родственников о их диких юных деньках. Несколько лет, большая часть моего сознания будет постоянно испытывать «жажду». Пройдет некоторое время, прежде чем я снова стану собой. И даже тогда, когда я научусь контролировать себя, никогда уже не смогу чувствовать так, как чувствую и ощущаю сейчас — страстно влюбленной человеческой девушкой.
Я хотела испытать все ощущения. Прежде чем обменяю свое теплое, хрупкое, управляемое гормонами тело на что-то красивое, сильное… и неизвестное. Я хотела настоящий медовый месяц с Эдвардом. И, несмотря на опасность, которой он так боялся меня подвергнуть, он согласился попробовать.
Я только неясно опасалась Элис, скольжения и прикосновения сатина к коже. Мне было все равно, пусть весь город обсуждает меня. Я не думала о спектакле, в котором мне совсем скоро придется сыграть. Я не волновалась, что наступлю на шлейф или засмеюсь в неподходящий момент. Не переживала, что я слишком молода или что вдруг засмущаюсь зрителей и даже не боялась пустого места, на котором должен был сидеть мой лучший друг.
В своем счастливом месте я была наедине с Эдвардом.
— Я уже скучаю по тебе.
— Мне не обязательно уходить. Я могу остаться…
— М-м-м.
Какое-то время тишину нарушали лишь стук моего сердца, сбивчивый ритм неровного дыхания и шепот наших синхронно двигающихся губ. Иногда так легко забыть, что я целуюсь с вампиром. Не потому, что он казался обыкновенным человеком — ни на секунду я не забывала, что обнимала ангела, а не мужчину — но он так по-особенному целовал мои губы, лицо и горло, это были непередаваемые ощущения. Он утверждал, что уже давно переборол искушение, которое вызвала у него моя кровь. Одна только мысль, что он может потерять меня, вылечила его от этой жажды. Но я знаю, запах моей крови все равно до сих пор причинял ему боль — все еще обжигает ему горло изнутри, словно он вдыхает языки пламени.
Я открыла глаза, и оказалось, что он тоже смотрит на меня. Не понимаю его, когда он так смотрит на меня. Можно подумать, что я ценный приз, и победитель он, а не я.
Наши взгляды встретились; его золотые глаза были так глубоки, что мне показалось — я могу разглядеть в них его душу. Глупо, но этот факт — существование его души — всегда подвергался сомнению. Несмотря на то, что он вампир, у него была самая прекрасная душа, еще прекраснее, чем выдающийся ум, несравненное лицо или великолепное тело.
Он смотрел на меня так же, словно видел мою душу, и кажется, остался доволен зрелищем.
Он мог читать мои мысли у кого угодно, но не у меня. Кто его знает почему, но какой-то странный дефект в моем мозгу, подарил мне иммунитет ко всем сверхъестественным и страшным вещам, которые способны творить некоторые бессмертные. (Лишь мой разум был неподвластен им, но некоторые вампиры, не разделявшие взглядов Эдварда, вполне могли причинить вред моему телу). Но я была очень обязана этому дефекту, благодаря которому мои мысли оставались в секрете. Даже подумать стыдно о возможной альтернативе.
Я снова притянула его лицо к себе.
— Однозначно, я остаюсь, — секунду спустя пробормотал он.
— Нет, нет. Это твой мальчишник. Ты должен пойти. — Я произносила эти слова, а сама запустила правую руку в его бронзовые волосы, и крепче прижала другую к его пояснице. Он нежно провел по моему лицу прохладными пальцами.
— Мальчишники устраивают для тех, кому горько видеть, как проходят последние холостяцкие дни. Я же с нетерпением жду, когда закончатся дни моего одиночества. Так что, нет смысла.
— Действительно, — выдохнула я на его по-зимнему холодную кожу на шее.
Это было почти как в моем счастливом месте. Чарли в своей комнате спал беспробудным сном, значит, мы были практически одни. Мы лежали, обнявшись на моей маленькой кровати, тесно прижавшись, насколько это позволял толстый плед, в который я была укутана словно в кокон. Ненавижу одеяло, но романтический момент может быть испорчен, если у меня застучат зубы. Если я включу обогреватель в августе месяце, Чарли это наверняка заметит…
По крайней мере, раз уж мне пришлось укутаться, то рубашка Эдварда лежала на полу. Я так никогда и не перестану восторгаться его прекрасным телом — белое, прохладное, словно отполированное мраморное изваяние. Я восхищенно провела рукой по его каменной груди и плоскому животу. По его телу пробежала легкая дрожь, и его рот снова нашел мои губы.
Я осторожно кончиком языка прикоснулась к его губам, гладким словно стекло, и он вздохнул. Его сладкое дыхание — холодное и приятное — окутало мое лицо.
Он начал отстранятся — это непроизвольная реакция возникает всякий раз, когда он думает что заходит слишком далеко, это рефлекс, срабатывающий всякий раз, когда он больше всего на свете хотел бы не останавливаться. Эдвард большую часть своей жизни провел, отказывая себе в любых физических удовольствиях. Я знала, ему страшно изменить эти привычки.
— Погоди, — произнесла я, обняла его за плечи и прижалась ближе. Высвободила ногу и обвила его за талию. — Повторенье — мать ученья.
Он усмехнулся.
— Ну, тогда мы уже должны быть профессионалами в этом деле, не так ли? Тебе за последний месяц удалось хоть раз выспаться?
— Но это генеральная репетиция, — напомнила я ему, — и к тому же, мы репетировали только кое-какие сцены. Тут нельзя оплошать.
Я подумала, что он рассмеется, но он не ответил, а его тело замерло в каком-то внезапном напряжении. Расплавленное золото в его глазах, кажется, затвердело.
Я вспоминала свои слова и пыталась понять, что он мог в них услышать.
— Белла…, - прошептал он.
— Не начинай все сначала, — сказал я. — Сделка есть сделка.
— Я не знаю, мне сложно сосредоточиться, когда ты вот так рядом. Я … я не могу мыслить здраво. Я не смогу контролировать себя. Ты можешь пострадать.
— Со мной все будет хорошо.
— Белла…
— Ш-ш! — я прижалась губами к его губам, чтобы остановить этот приступ паники. Я уже слышала такое раньше. Ему не отменить наш договор. Только не после того, как сначала настоял на свадьбе.
Какое-то время он целовал меня в ответ, но могу сказать, что прежнего рвения в нем уже не чувствовалось. Волнуется, всегда переживает. Что будет, когда ему больше не придется переживать за меня? Что он станет делать с этим свободным временем? Ему придется придумать себе новое хобби.
— Как твои ноги? — спросил он.
Зная, что он говорит это не буквально, я ответила:
— Теплые, аж подрумянились. (*здесь идет речь о поговорке, у невесты от страха ноги замерзают).
— Правда? И никаких сомнений? Еще не поздно передумать?
— Ты собираешься меня бросить?
Он тихо рассмеялся.
— Просто хочу убедиться. Не хочу, чтобы ты что-то делала, не будучи в этом уверена.
— Я уверена в тебе. Все остальное я смогу пережить.
Он снова задумался, а я решила, что лучше бы мне заткнуть себе пяткой рот.
— Сможешь? — тихо переспросил он. — Я не про свадьбу — я уверен, ее ты переживешь, несмотря на все твои сомнения — я про то, что произойдет после… как же Рене, и Чарли?
Я вздохнула.
— Мне будет их не хватать. — Я буду тосковать по ним даже сильнее, чем они по мне, но я не хотела подливать масла в огонь.
— Анжела и Бен, и Джессика, и Майк.
— Мне будет не хватать моих друзей, — улыбнулась я в темноте. — Особенно Майка. О, Майк! Что же мне без тебя делать?
Эдвард зарычал.
Я засмеялась, но быстро посерьезнела.
— Эдвард, мы переливаем из пустого в порожнее, снова и снова. Я знаю, что будет тяжело, но это именно то, чего я хочу. Я хочу тебя, и хочу тебя навсегда. Одной жизни, мне будет просто слишком мало.
— Навечно остаться восемнадцатилетней, — прошептал он.
— Воплощение мечты каждой женщины, — подразнила я.
— Навсегда без изменений… без движения вперед.
— Что это значит?
Он медленно ответил:
— Помнишь, как мы рассказали Чарли, что собираемся пожениться? И он решил, что ты… беременна?
— Он хотел тебя застрелить, — со смехом угадала я. — Признайся, какую-то секунду, он на самом деле об этом подумал.
Эдвард не ответил.
— Что такое, Эдвард?
— Я хотел бы… в общем, я хотел бы, чтобы он оказался прав.
— Уф, — выдохнула я.
— Больше всего я хочу, чтобы был какой-то способ, и Чарли оказался прав. Чтобы у нас была такая возможность. Мне ненавистна мысль, что я лишаю тебя этого.
Мне понадобилась минута и я ответила:
— Я знаю, что делаю.
— Белла, откуда ты можешь это знать? Посмотри на мою мать и сестру. Не так-то просто пожертвовать этим, как тебе кажется.
— Эсме и Розали прекрасно справляются. Если такая проблема возникнет, потом, мы можем поступить как Эсме, мы усыновим…
Он вздохнул и тут его голос стал жестоким:
— Это не правильно. Я не хочу, чтобы ты жертвовала ради меня. Я хочу отдавать, а не отбирать. Я не хочу красть твое будущее. Будь я человеком…
Я закрыла ему рот своей рукой.
— Ты мое будущее. А теперь остановись. Перестань хандрить или я позвоню твоим братьям, чтоб они забрали тебя. Похоже, что мальчишник тебе просто необходим.
— Прости меня. Я хандрю, да? Наверное, это нервы.
— А твои ноги не замерзли?
— Не в этом смысле. Я целый век ждал, чтобы женится на вас, мисс Свон. Я с нетерпением жду свадебной церемонии… — он замолк на полуслове. — О, ради всего святого!
— Что случилось?
Он сжал зубы.
— Братьям звонить не придется. Очевидно, Эммет и Джаспер не позволят мне сегодня увильнуть.
Я прижалась к нему на одну секунду, а потом отпустила. У меня не было никакого желания играть с Эмметом в перетягивание каната.
— Повеселись.
От окна раздался противный звук — кто-то специально царапал по стеклу стальными ногтями, рождая ужасно неприятный, зубодробильный скрежет. Меня передернуло.
— Если ты не отдашь нам Эдварда, — угрожающе прошипел невидимый в ночи Эммет. — То мы придем за ним сами!
— Иди, — засмеялась я. — Пока они не разрушали дом.
Эдвард закатил глаза, но встал на ноги одним плавным движением, и вторым движением его рубашка уже была на нем. Он склонился ко мне и поцеловал в лоб.
— Ложись спать. Завтра у тебя важный день.
— Спасибо, что напомнил! Теперь я окончательно упокоилась.
— Встретимся у алтаря.
— Я буду в белом.
Я улыбнулась тому, как буднично я это произнесла.
Он сказал, с легким смешком:
— Очень убедительно.
Тут он резко пригнулся, мышцы напряглись, готовясь к прыжку, и он исчез. Выскочил в окно, слишком быстро, чтобы мои глаза смогли заметить.
Снаружи раздался приглушенный удар и проклятья Эммета.
— Смотрите мне, чтобы никаких опозданий, — тихо проговорила я, зная, что они услышат.
Тут в моем окне возник Джаспер, его медовые волосы серебрились в слабом свете затянутой облаками луны.
— Не волнуйся, Белла. Мы доставим его домой во время.
Я внезапно почувствовала спокойствие, и все мои приступы растерянности потеряли смысл и важность. Как и Элис с ее необъяснимыми точными предсказаниями, Джаспер, по своему, тоже был одарен талантом. Стихия Джаспера — настроения, а не будущее, и невозможно было сопротивляться чувствам, которые он мог вам внушить.
Все еще закутанная в одеяло, я неловко села.
— Джаспер? А как вампиры проводят мальчишники? Вы ведь не поведете его в стриптиз клуб?
— Ничего ей не рассказывай! — прорычал Эммет снизу. Раздался еще один удар, и Эдвард тихо рассмеялся.
— Успокойся, — ответил мне Джаспер — и я его послушалась. — У нас Калленов, будет своя версия. Просто несколько кугуаров, да парочка гризли. Обыкновенная ночная вылазка.
Я подумала, смогу ли когда-нибудь так же непринужденно говорить о «вегетарианской» вампирской диете.
— Спасибо, Джаспер.
Он подмигнул мне и пропал из виду.
Снаружи царила тишина. Через стену доносились приглушенный храп Чарли.
Я улеглась на подушку, и мне захотелось спать. Из-под отяжелевших век, я смотрела на стены моей маленькой комнатки, выцветшей в лунном свете.
Последняя ночь в моей комнате. Последняя ночь Изабеллы Свон. Завтра вечером я стану Беллой Каллен. Хотя все свадебное испытание, казалось мне большой занозой, должна признаться, что мне нравилось как звучит мое будущее имя.
Ожидая прихода сна, я позволила себе немного помечтать. Но, через несколько минут, я почувствовала возросшее беспокойство, тревога скрутилась где-то в животе и неудобно улеглась там. Без Эдварда кровать казалось слишком мягкой и слишком теплой. Джаспер был уже далеко, и все спокойные, расслабляющие ощущения пропали вместе с ним.
Завтра будет очень длинный день.
Я подозревала, что большинство моих страхов — глупости, и я просто должна была перебороть их. Внимание — это неизбежная часть жизни. Я не смогу вечно сливаться с окружающим пейзажем. Однако, у меня была парочка особенных переживаний, и они были самой настоящей проблемой.
Во-первых, это шлейф моего платья. Элис позволила своему художественному вкусу одержать победу над практичностью, и теперь я не могла вообразить как я смогу пройти по лестнице в доме Калленов на каблуках и с шлейфом. Нужно было тренироваться.
Второе — это список гостей.
Семья Тани, клан Денали, прибудут перед церемонией.
Было бы оскорблением приглашать семью Тани в одну комнату с нашими гостями из Квильетской резервации, отцом Джейкоба и всеми Клируотерами. Среди Денали не было поклонников оборотней. А Ирина, сестра Тани, вообще не придет на свадьбу. Она все еще была преисполнена местью к оборотням за то, что они убили ее друга Лорана (в тот самый момент, когда он собирался убить меня). Благодаря этой затаенной обиде, Денали не стали помогать семье Эдварда в тяжелый момент. Когда на нас напала орда новообращенных вампиров, нам помогли волки. Неожиданный альянс с Квильетскими волками спас всем нам жизни.
Эдвард заверил меня, что Денали вблизи Квильетов это не опасно. Таня и вся ее семья — кроме Ирины — чувствовали себя ужасно виноватыми за отступничество. Договор с оборотнями малая цена за ошибку, и эту цену они согласны были заплатить.
Это все важные проблемы. Была еще одна маленькая проблемка: моя неуверенность в себе.
Я никогда раньше не видела Таню, но была уверена, что встреча с ней не будет праздником для моего эго. Давным-давно, неверное еще до моего рождения, она заигрывала с Эдвардом — нет, я вовсе не обвиняю ее или кого-то еще в желании обладать им. И все равно, она будет прекрасна от и до. Хотя Эдвард однозначно — или по непонятной причине — предпочитал меня, я все равно не удержусь от сравнений.
Я чуть-чуть поворчала, пока Эдвард, который знал эту мою слабость, не урезонил меня и не заставил почувствовать себя виноватой:
— Мы это самое близкое, что у них есть из семьи, Белла, — напомнил он мне. — Они до сих пор ощущают себя сиротами, понимаешь? Даже спустя столько времени.
Я представила это и перестала хмуриться.
Теперь у Тани была большая семья, почти такая же большая как семья Калленов. Их было пятеро: Таня, Кейт и Ирина, к ним, почти так же как когда-то к Калленам присоединились Элис и Джаспер, присоединились Кармен и Елезар, всех их связывало желание жить более мирно, чем другие вампиры.
Несмотря на такую компанию, Таня и ее сестры были все еще одиноки. До сих пор в трауре. Потому что, очень много лет назад у них тоже была мать.
Могу представить какую рану оставила эта утрата, даже спустя тысячи лет. Я попыталась представить семью Калленов без их создателя, их центра, и их предводителя — их отца, Карлайла. И я не смогла даже представить.
В один из вечеров, когда я допоздна засиделась у Калленов дома, Карлайл рассказал мне историю Тани. Я старалась научиться как можно большему, подготовиться как можно лучше к избранному мной будущему. История матери Тани была одна из многих, причинно-следственная связь, иллюстрирующая одно из правил которое мне нужно будет знать, когда я присоединюсь к бессмертному Миру. Только лишь одно правило, вернее — один закон, имеющий под собой тысячу пунктов — Хранить тайну.
Хранить тайну это значит много — жить не вызывая подозрений как Каллены, переезжать с места на место прежде чем люди заметят что они не стареют. Или же вообще не попадаться людям на глаза — разве что приходить поесть — так жили кочевники типа Джеймса и Виктории, и живут до сих пор друзья Джаспера Питер и Шарлотта. Это означает контроль над любым созданным вампиром, как случилось с Джаспером, когда он жил с Марией. И как не получилось у Виктории, с ее новообращенными.
И это означает запрет на создание кое-каких существ, потому что некоторые создания невозможно контролировать.
— Я не знаю, как звали мать Тани, — признался мне Карлайл, его золотые глаза, почти такого же оттенка, как и светлые волосы, наполнились грустью, вспоминая боль Тани.
— Они никогда не говорят о ней, если можно этого избежать, никогда не вспоминают ее.
Женщина, которая создала Таню, Кейт и Ирину — которая любила их, как я считаю — жила много лет до моего рождения, во время чумы в нашем мире, чумы бессмертных детей.
— О чем они думали, эти древние, я даже близко не могу понять. Они создавали вампиров из людей, которые были всего лишь детьми.
Мне пришлось сглотнуть желчь, которая накопилась в горле, когда я представила то, о чем он рассказывал.
— Они были так прекрасны, — быстро добавил Карлайл, заметив мою реакцию. — Такие милые, такие очаровательные, даже представить сложно. Их не возможно было не любить, это происходило неосознанно.
— Правда, их нельзя было ничему научить. Они замерли на том уровне развития, которого достигли, когда их укусили. Очаровательные двухгодовалые лопочущие детки с ямочками на щеках, способные в гневе уничтожить пол деревни. Если они испытывали голод, они кормились, и ни одно слово предостережения не могло их сдержать. Люди увидели их, пошли разговоры, страх вспыхнул как огонь в сухих щепках…
— Мать Тани создала такого ребенка. Так же как я не понимаю других древних, так я не понимаю и ее причины. — Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Конечно же, вмешались Волтури.
Я вздрогнула, как вздрагивала всегда от звука этого имени, но, конечно же, легион итальянских вампиров — самопровозглашенная королевская знать — была центром этой истории. Нет закона, если нет наказания, нет наказания, пока нет палача. Древние Аро, Кай и Маркус правили всеми Волтури. Я лишь однажды встретилась с ними. И в это краткое знакомство, мне показалось, что Аро, с его могущественным даром читать мысли — одно единственное прикосновение и он знал все мысли когда-либо побывавшие в голове — был их настоящим лидером.
— Волтури изучали бессмертных детей, дома в Волтерре и по всему свету. Кай решил, что юные создания были неспособны хранить наш секрет. И значит, их нужно было уничтожить.
— Я уже сказал тебе, насколько они были прекрасны. В итоге, отчаянно сражавшиеся за них кланы были практически полностью истреблены. Резня не имела размаха южных войн на континенте, но по-своему была еще более разрушительна. Старинные семьи, древние традиции, друзья… Много было утрачено. В итоге, эта практика была пресечена.
Бессмертные дети стали неназываемыми, табу.
— Когда я жил с Волтури, я встречал двух бессмертных детей, так что, я лично знаю, как они выглядели. Аро уже после катастрофы виновниками которой они стали, долгие годы изучал их. Ты знаешь его пытливый ум, он надеялся, что их можно приручить. Но, в конце концов, решение было единодушным: бессмертным детям нельзя позволить существовать.
Я уже забыла о матери сестер из Денали, когда история вновь вернулась к ней.
— Не известно, что именно произошло с матерью Тани, — сказал Карлайл. — Таня, Кейт и Ирина ничего не знали до того самого дня, когда за ними пришли Волтури. Их мать и ее незаконное создание уже были их пленниками.
Жизнь Тане и ее сестрам спасло неведение. Аро прикоснулся к ним и увидел их полную невиновность, так они избежали наказания вместе с матерью.
— Никто из них никогда раньше не видел этого мальчика, даже не подозревали о его существовании. До того самого дня, когда увидели его на костре на руках их матери. Я могу только предполагать, что их мать держала все в секрете, чтобы защитить их. Но зачем она вообще создала его? Кто он такой, и что значил для нее, почему ради него она решилась нарушить самый суровый закон? Таня и остальные так никогда и не узнали ответы на свои вопросы. Но они не сомневались в виновности своей матери. И я не думаю, что они смогли ее простить.
— Хотя Аро и заверил в непричастности Тани, Кейт и Ирины, Кай хотел сжечь и их. Виновны как соучастники. Им повезло, что в тот день Аро был милосерден. Таня и ее сестры были прощены, но на их сердцах остались незаживающие раны и очень большое почтение к закону…
Не знаю, когда именно мои воспоминания превратились в сон. Вот я будто бы снова слушаю Карлайла, смотрю ему в лицо, и вот момент спустя уже смотрю на серое, бесплодное поле и чувствую густой запах горящего фимиама. Здесь я была не одна.
Группа фигур в центре поля, все закутанные в пепельные плащи, должны были напугать меня — ведь это могли быть только Волтури, и я была, несмотря на их приказ в нашу последнюю встречу, все еще человеком. Но я знала, как иногда случалось со мной во сне, что они меня не видят.
Всюду вокруг меня находились пепелища. Я узнала сладость в воздухе и не слишком внимательно изучала холмики. У меня не было желания видеть лица уничтоженных по их приказу вампиров. Я боялась, что узнаю кого-нибудь в этих тлевших погребальных кострах.
Солдаты Волтури окружили нечто, и я слышала, как в их тихих голосах росло возбуждение. Я приблизилась к ним ближе, неодолимая сила сна тянула меня посмотреть, что или кого они так внимательно рассматривали. Осторожно пробираясь между двумя шипящими вампирами, я наконец-то увидела объект их спора, он стоял на небольшом холмике перед ними.
Он был прекрасен, очарователен, именно таким как описал его Карлайл. Мальчик был совсем еще крошкой, не больше двух лет. Светло-каштановые локоны обрамляли его ангельское личико, круглые щечки и пухлые губки.
Меня охватило сильное желание спасти милого, испуганного ребенка. Волтури и и их угрожающий вид больше не волновала меня. Я рванулась к ним и плевать, если они заметят меня. Я побежала, минуя их, прямо к мальчику.
Я остановилась, пошатываясь, только когда смогла полностью осмотреть пригорок, на котором он сидел. Это были вовсе не земля или камень, это была куча человеческих тел, обескровленных и безжизненных. Слишком поздно было не смотреть на лица. Я знала их всех — Анжела, Бен, Джессика, Майк…
И прямо под очаровательным мальчиком лежали тела моих папы и мамы.
Ребенок открыл яркие, кроваво-красные глаза.
Мои глаза резко распахнулись.
Меня сотрясала мелкая дрожь, и я с трудом глотала воздух. Некоторое время я лежала в своей теплой постели, пытаясь сбросить с себя оковы моего сновидения. Небо за окном успело стать серым, а затем бледно-розовым, пока ритм моего сердца не стал более менее нормальным.
Когда я полностью пришла в себя и вернулась в реальность, я ощутила, что страшно на себя злюсь. Что это за сны такие, в ночь накануне моей свадьбы!? Видимо, это результат того, что по ночам я забиваю себе голову страшными и беспокойными раздумьями.
Страстно желая избавиться от ночного кошмара, я оделась и спустилась на кухню намного раньше, чем обычно. Для начала я прибралась в уже убранных комнатах, и затем, когда Чарли встал, я испекла ему блины. Я слишком нервничала, чтобы найти хотя бы какой-то интерес в процессе поедании завтрака, так что я просто села напротив Чарли.
— Тебе нужно заехать за мистером Вебером в три, — напомнила я ему.
— У меня нет никаких планов на сегодня, кроме как забрать священника, Беллс. Так что почти невозможно забыть о своем единственном деле.
Чарли взял полный выходной день из-за свадьбы, и ему явно было нечем заняться. И в его глазах всякий раз вспыхивала искра, когда взгляд его падал на чулан, где он хранил свои рыболовные снасти.
— Это не единственное твое дело на сегодня. Тебе ещё предстоит одеться и выглядеть благопристойно.
Нахмурив брови, он уставился в миску со своими хлопьями и шепотом пробормотал: «Клоунский костюм».
Во входную дверь кто-то тихо, но оживленно постучал.
— Ты никак не можешь смириться с этим, — сказала я, скорчив гримасу. — На до мной Элис будет работать целый день.
Чарли сочувственно кивнул, согласившись с тем, что ему предстоит менее суровое испытание, нежели мне. Поднимаясь со стула, я наклонилась, чтобы чмокнуть его в макушку, Чарли покраснел от смущения и фыркнул — а затем я пошла открывать дверь моей любимой подруге и будущей сестре.
Короткие черные волосы Элис сегодня не были уложены как обычно — колючим лохматым ежиком. Они были уложены в гладкие мелкие кудри, обрамляющие ее, будто бы эльфа, лицо, на котором застыло серьезное и деловитое выражение, весьма контрастирующее с ее образом. Едва успев сказать: «Привет, Чарли», она выволокла меня из дома.
Элис оценивающе осмотрела меня, пока я садилась в ее порше.
— Черт возьми, посмотри на свои глаза! — воскликнула она с упреком. — Что ты делала? Не спала всю ночь?
— Почти.
Она сердито посмотрела на меня.
— Я потратила столько времени, чтобы сделать тебя ошеломляющей, Белла, ты должна больше заботиться о себе!
— Никто и не надеется, что я буду ошеломляющей. Я думаю, что наибольшая проблема состоит в том, что я могу уснуть во время церемонии и не сказать «Я согласна» в нужный момент. И тогда Эдвард сбежит.
Она рассмеялась.
— Я кину в тебя своим букетом, как только ты посмеешь закрыть глаза.
— Договорились.
— В конце концов, у тебя завтра, в самолете, будет масса времени, чтобы выспаться.
Я подняла одну бровь. Завтра… Я задумалась. Если мы уедем, после вечеринки, то завтра мы уже будем на борту самолета…хм, мы же не едем в Бойсе, Айдахо. Эдвард не сделал мне ни единого намека на то, где будет проходить наш медовый месяц. Я не была слишком озабочена этим вопросом, но это было странно, не знать, где я буду спать следующей ночью. Или, надеюсь, не спать.
Элис поняла, что сболтнула лишнее и нахмурилась.
— Все твои вещи уже собраны и готовы, — сказала она, чтобы отвлечь меня.
И ей удалось.
— Элис, было бы лучше, если б ты позволяла мне самой паковать мои вещи!
— Тогда бы это растянулось надолго.
— И тогда бы ты не имела возможности делать для меня новые покупки.
— Ты официально станешь моей сестрой в ближайшие десять часов… Этого времени достаточно, чтобы смириться со своим безразличием к новой одежде.
Я не отрывала сердитого взгляда от лобового стекла вплоть до того момента, как мы почти подъехали к дому.
— Он уже вернулся? — спросила я.
— Не волнуйся, он вернется прежде, чем зазвучит марш. Но тебе не позволено видеть его в независимости от того, когда он вернется. Мы будем придерживаться традиции.
— Традиции, — фыркнула я.
— Вот именно — жених и невеста отдельно.
— Знаешь, он наверняка все равно уже подглядел. (* Говорится о примете, согласно которой, жениху нельзя видеть невесту в свадебном платье до начала церемонии)
— Ну нет! Я единственная, кто видел тебя в платье! Я вела себя очень осторожно, и не думала об этом, когда он был поблизости.
— О, — сказала я, когда мы подъехали к дорожке, — Я вижу, ты снова использовала свои гирлянды с выпускного.
Три мили дороги, ведущей к дому, были снова окутаны сотнями тысяч сверкающих фонариков. Но на этот раз, ко всему прочему, она добавила белые атласные ленты.
— Ни много, ни мало. Наслаждайся этим, потому что ты не увидишь то, как украшен дом, пока не придет время.
Она заехала в гараж, который находился в северном крыле здания. Джипа Эммета не было на месте.
— С каких это пор невесте не разрешено видеть, как украшен дом? — запротестовала я.
— С тех пор, как она доверила это дело мне. Я хочу, чтобы ты почувствовала потрясение, спускаясь вниз по лестнице.
Она прикрыла мне глаза своими ладонями, едва мы вошли в кухню. Я тут же ощутила густой аромат.
— Что это? — удивилась я.
— Неужели слишком? — ее голос стал неожиданно расстроенным. — Ты первый человек здесь, я надеюсь, что сделала все верно.
— Пахнет потрясающе! — заверила ее я — почти опьяненная. Гармония различных ароматов была нежна и безупречна. — Цветы апельсинового дерева… Сирень… И что-то еще — я права?
— Очень хорошо, Белла. Ты пропустила лишь фрейзии и розы.
Она не открыла моих глаз до тех пор, пока мы не оказались в ее огромной ванной комнате.
Я уставилась на длинную стойку, заваленную всеми атрибутами настоящего салона красоты, начав ощущать последствия моей бессонной ночи. Глаза закрывались сами по себе.
— Это действительно необходимо? Я все равно буду выглядеть обыкновенной рядом с ним, и неважно как я в действительности буду выглядеть.
Она заставила меня сесть в низкое розовое кресло.
— Никто не посмеет назвать тебя обыкновенной, когда я завершу.
— Но, только потому, что они бояться того, что ты высосешь их кровь, — пробормотала я.
Я прислонилась к спинке кресла и закрыла глаза, надеясь на то, что смогу немного вздремнуть. Я то дремала, то просыпалась, пока она делала мне маски, полировала, и наводила лоск на каждую клеточку моего тела.
Уже прошло время обеда, когда Розали незаметно проскользнула в ванную, одетая в сияющее серебристое платье, а ее золотистые волосы были словно мягкая корона на макушке головы. Она была так красива, что я была готова разреветься. Какой смысл наряжаться, когда рядом с тобой такая, как Розали?!
— Они вернулись — сказала Роуз.
Тот час же, мой ребяческий приступ отчаяния изчез. Эдвард был здесь.
— Не пускайте его сюда!
— Он не станет раздражать тебя сегодня, — заверила она Элис. — Ему пока еще дорога жизнь. Эсме поручила им закончить кое-какие дела. Тебе нужна помощь? Я могу помочь с прической.
Мой рот раскрылся от удивления. Я потрясла головой, пытаясь вспомнить, как закрыть его.
Я никогда не была любимицей Розали. Затем произошли вещи, которые сделали отношения между нами еще более натянутыми, она была абсолютно оскорблена тем выбором, который я сделала.
Да, она была невероятно красива, семья любила её, в Эммете она нашла родную душу, но она бы променяла все это на одну единственную вещь — быть человеком. И вот она я, готовая бесчувственно бросить все, что она больше всего желает в этой жизни, будто самый обычный мусор. И это, естественно не располагало к теплым отношениям между нами.
— Конечно! — сказала Элис без капли сомнения, — Ты можешь начать плести. Это будет замысловато. Фата будет проходить здесь, чуть ниже.
Ее рука начала расчесывать мои волосы, приподнимать их и по-разному поворачивать. Элис пыталась детально показать то, что она хотела бы увидеть в конечном результате. Когда она закончила, руки Розали подменили ее руки, колдуя над моими волосами своими легкими прикосновениями. Элис же вернулась к работе над моим лицом.
Последовав рекомендациям Элис, и закончив с моей прической, Розали ушла за моим платьем, а затем — предупредить Джаспера, который должен был забрать мою маму и ее мужа, Фила из отеля. Я же могла лишь слышать, как входные двери открывались и закрывались снова и снова. Голоса начали доноситься и до нас.
Элис поставила меня так, чтобы она могла одеть меня, не задев прическу и макияж. Мои колени так сильно дрожали, что как только она застегнула длинную цепочку из перламутровых пуговиц на моей спине, атлас задрожал, и покрылся мелкой рябью.
— Дыши глубже, Белла, — сказала Элис, — и постарайся заставить сердце биться ровней.
Я сделала самое саркастическое выражение лица, на какое была способна.
— Я уже почти в порядке.
— Мне нужно одеться. Надеюсь, ты сможешь держать себя руках хотя бы минуты две?
— Эмм… Может быть…
Она закатила глаза и кинулась за дверь.
Я сконцентрировалась на своем дыхании, пытаясь сосчитать каждое движение своих легких, и рассматривала узор, которой оставлял свет, на блестящей ткани подола. Я боялась взглянуть на себя в зеркало, боялась, что мое собственное отражение в свадебном платье вызовет очередной приступ паники.
Элис вернулась до того, как я сосчитала двести вздохов и выдохов, в платье, которое струилось вдоль ее стройного тела, как водопад из чистейшего серебра.
— Ух, ты, Элис!
— Ничего особенного. Никто не будет смотреть на меня сегодня. Но пока ты будешь находиться в комнате.
— Очень смешно.
— Ну как, ты уже достаточно контролируешь себя, или мне придется звать сюда Джаспера?
— Они уже приехали? Моя мама здесь?
— Она только что вошла в дом и направляется сюда.
Рене прилетела два дня назад, и, если бы я могла, я бы провела с ней каждую минуту своего времени — другими словами, все те минуты, во время которых я бы смогла оторвать ее от Эсме и украшения дома. Насколько я могу судить — ей это доставляло гораздо большее удовольствие, чем торчать в четырех стенах со мной. В некотором отношении, я чувствовала себя едва ли не такой же обманщицей, как и Чарли. Все, это было для того, чтобы избежать ужаса ее реакции…
— О, Белла — с чувством воскликнула она, как только вошла в дверной проем. — О, милая, ты так красива! О, мне кажется, я сейчас заплачу! Элис, ты изумительна! Тебе и Эсме следует открыть своих бизнес по организации свадеб. Где вы нашли такое платье!? Оно превосходно! Такое изящное, такое элегантное! Белла, ты выглядишь так, словно сошла со страниц романов Джейн Остен, — голос моей матери звучал несколько отдаленно, и все помещение было, словно слегка в тумане. — Какая оригинальная идея, организовать все в стиле ее кольца! Так романтично! Можно подумать, что оно хранилось в семье Эдварда с восемнадцатого века!
Мы с Элис многозначительно переглянулись. Моя мама все еще лепетала что-то по поводу стиля того столетия. На самом деле, мое кольцо не было причиной этого переполоха, все это было ради Эдварда.
Со стороны двери послышался грубый гортанный голос.
— Рене, Эсме сказала, что пришло время рассаживаться в зале, — сказал Чарли.
— О, Чарли, ты выглядишь, хм, экстравагантно! — сказала она голосом, в котором чувствовалось потрясение. Это объясняло раздраженный тон Чарли:
— Руки Элис добрались и до меня.
— Уже правда пришло время? — Рене спрашивала сама себя, чуть более взволнованным тоном, чем обычно. — Все произошло так быстро. Я потрясена.
Это относилась к нам обеим.
— Дай же мне обнять тебя, пока я ещё не ушла, — настойчиво проговорила она — Осторожно, не испорть что-нибудь. Мама нежно обняла меня вокруг талии, а затем повернула меня кругом.
— О, Боже! Я чуть было не забыла! Чарли, где шкатулка?
Чарли тщательно перепроверил все свои карманы, а затем вытащил маленькую белую шкатулку, которую передал Рене. Рене приподняла крышку шкатулки и протянула ее мне.
— Кое-что голубое, — сказала она.
— И кое-что старинное. Это принадлежало бабушке Свон, — добавил Чарли. — Мы кое-что изменили, а точнее заменили камни на сапфиры.
Внутри шкатулки лежало два серебрянных гребня для волос. Темно-голубые сапфиры складывались в замысловатые цветочные узоры. К горлу подошел комок.
— Мам, Пап… не надо было…
— Элис не позволяла нам сделать что-нибудь большее, — сказала Рене. — Как только мы предпринимали попытку, она была готова разодрать нам глотки.
Истеричный смешок сорвался с моих губ.
Элис подошла, и быстрым плавным движением закрепила гребни на моих волосах.
— Что-то старинное, и что-то голубое, — задумчиво произнесла Элис, отходя на пару шагов в сторону. — А твое платье новое… Так что, держи!
Она что-то подбросила мне, и я успела поймать. В моих руках была тонкая белая подвязка.
— Это мое, так что потом вернешь.
Я покраснела.
— Вот, — удовлетворенно сказала Элис. — Немного цвета — все, что тебе нужно. Ты официально прекрасна!
С победной улыбкой на лице, она повернулась к моим родителям.
— Рене, ты должна спуститься вниз.
— Да, мам!
Рене поцеловала меня, и поторопилась скрыться за дверью.
— Чарли, не мог бы ты захватить цветы?
Когда Чарли вышел из комнаты, Элис выдернула подвязку из моих рук и нырнула под мою юбку. Я с трудом могла дышать, и задрожала, когда ее холодные руки уцепились в мою лодыжку. Она привязала подвязку.
Она уже вернулась в исходное положение, когда вернулся Чарли, держа в руках два белых букета. Приятный аромат роз, цветов апельсинового дерева и фрейзий погрузил меня в легкую дымку.
Розали — лучший музыкант в семье после Эдварда — уже начала играть на рояле. Канон Пахельбеля. Мое дыхание непозволительно участилось.
— Спокойно, Беллс, — сказал Чарли.
Он обеспокоенно посмотрел на Элис.
— Она выглядит немного болезненно. Ты думаешь, она сможет это сделать?
Голос Чарли звучал как в тумане. Ноги стали ватными.
— У нее все получится.
Она встала на цыпочки прямо напротив меня, чтобы взглянуть мне в глаза, и взяла меня за запястье своей сильной рукой.
— Возьми себя в руки, Белла. Эдвард уже ждет тебя там, внизу.
Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
Музыка постепенно перешла в новую мелодию. Чарли подтолкнул меня. «Беллс, мы еще можем сделать выбор».
— Белла? — спросила Элис, все еще пристально смотря на меня.
— Да, — пропищала я, — Эдвард. О'кэй.
Я позволила ей вывести меня из комнаты, вместе с Чарли, который шел рядом, держа меня под локоть.
К коридоре музыка была еще громче. Звуки мелодии поднимались вверх по лестнице, вместе с удивительным ароматом сотен цветов. Я попыталась сосредоточится на том, что внизу меня ждет Эдвард.
Музыка стала легко узнаваемой — традиционный марш Вагнера, декорированный множеством украшений.
— Моя очередь — сказала Элис, ее голос был похож на мелодичный перезвон колокольчиков. — Досчитай до пяти и следуй за мной.
Она начала спускаться вниз, своей грациозной походкой, столь привычной для неё. Тогда я и осознала, что взять Элис в качестве единственной подружки невесты было не самой лучшей идей, скорее даже ошибкой. Я буду выглядеть слишком неуклюжей, следуя за ней.
Неожиданно фанфары заглушили музыку. Я поняла, что это знак для меня.
— Только не позволь мне упасть, пап. — прошептала я. Чарли взял, пропустил мою руку под его рукой, и крепко сжал ее.
Время сделать первый шаг, я сказала это сама себе, как только мы начали спускаться вниз под медленную мелодию марша. Я не собиралась отрывать глаз от лестницы до того момента, пока мои ноги не коснутся ровной поверхности пола, хотя я прекрасно слышала начавшиеся перешептывание и суматоху среди гостей, как только я ступила на лестницу. Кровь прилила к моим щекам; конечно, я расчитывала на то, чтобы быть застенчивой невестой.
Как только я ощутила под ногами твердую и ровную поверхность пола — я посмотрела на него. На долю секунды я была отвлечена обилием белых цветов, гирляндами свисающих со всего, чего только можно было, перетянутых огромным количеством тонких белых лент. Но я оторвала свой взгляд от этого и начала искать его в толпе, я покраснела еще больше, осознав, что все лица гостей обращены ко мне. А вот и он, стоит прямо напротив алтаря, который украшен еще большим количеством лент и цветов.
Я успела осознать лишь то, что Карлайл стоит рядом с ним, а прямо за ними отец Анжелы. Я не видела ни лица своей матери, которая должна была сидеть в первом ряду, ни лиц своей новой семьи, ни лиц всех остальных гостей — все они подождут.
Я видела только его лицо, лицо Эдварда. Оно занимало все пространство, стоя на первом плане, оно сотрясало весь мой разум, и переворачивало все кверх ногами. Его глаза горели золотом; серьезность его совершенного лица выражало всю глубину эмоций, которую он испытывал в тот момент. И тогда, как только он поймал мой взгляд, его лицо озарила ликующая улыбка.
Тогда я осознала, что рука Чарли, которая все также крепко сжимала мою руку, была единственным препятствием моему желанию кинуться бегом по проходу к нему.
Марш был слишком медленный, так что я с трудом боролась с желанием ускорить свои шаги. К счастью, проход был коротким. И вот, я, наконец… наконец, была там. Эдвард протянул свою руку, и Чарли, следуя старинной традиции, положил мою руку на его. Я могла ощутить чарующий холод его кожи. Я была дома.
Наши клятвы были самыми обычными, тысячи пар по всему свету уже произносили их до нас, но ни одна из пар на Земле не была похожа на нас. Мы попросили мистера Вебера сделать лишь одно маленькое изменение: заменить слова «до тех пор, пока смерть на разлучит нас» на «так долго, сколько продлиться наша жизнь».
В тот момент, когда священник произнес эти слова, в моем мире, в котором уже все было перевернуто с ног на голову, все встало на свои места. Я осознала, насколько ничтожны были мои страхи, будто нежеланный подарок на день рождения. Я посмотрела в его светящиеся триумфом глаза и поняла, что я тоже выиграла. Потому что больше ничего не препятствовало тому, что бы я могла быть с ним.
Я и не заметила, что стала плакать, что слезы текли по моим щекам вплоть до того момента, когда я должна была произнести слова, которые должны были навсегда связать нас.
— Я согласна, — я старалась быть громче невнятного шепотка, и постоянно моргала, чтобы убрать слезы с моих глаз.
Когда настала его очередь говорить, его слова прозвучали четко и победно:
— Я согласен, — клятвенно произнес он.
Мистер Вебер объявил нас мужем и женой. Руки Эдварда бережно взяли мое лицо. Сквозь завесу из собственных слез, я пыталась осмыслить — тот, чье лицо находилось напротив моего, был полностью моим. Его золотистые глаза смотрели так, будто в них тоже были слезы, хотя, это было невозможно. Он наклонил свою голову ко мне, я встала на цыпочки, потянувшись к нему, отбросила букет, и обняла его за шею.
Он целовал меня нежно, любяще. Я забыла обо всем — люди, место, время, причину, по которой мы все собрались. Было важно лишь то, что он любил меня, хотел меня, и я принадлежала ему.
Он начал поцелуй и должен был закончить его. Я вцепилась в него, игнорируя хихиканье в толпе. В конце концов, он отодвинул мое лицо от своего — слишком быстро, чтобы взглянуть на меня. Его неожиданная улыбка скорее походила на довольную ухмылку.
Толпа взорвалась аплодисментами. Он развернул мое лицо и тело к толпе — к родственникам и друзьям. Я же не могла оторвать взгляда от его лица, чтобы посмотреть на них.
Руки моей матери было первое, что я ощутила. Ее заплаканное и счастливое лицо было первым, что я увидела, оторвав наконец-таки свой взгляд от Эдварда. Затем все обнимали меня и сжимали мою руку, я же не могла сосредоточится ни на чем другом, кроме как на руке Эдварда, которая бережно и крепко держала мою. Я узнавала лишь разницу между мягкими и теплыми объятиями людей и холодными объятиями моей новой семьи.
Лишь одно обжигающее объятие я узнала сразу же — Сет Клируотер, с мужеством пребывал в окружении вампиров, заменяя моего лучшего друга — оборотня.
В подтверждение безупречного плана Элис, свадебная церемония плавно перетекла в свадебную вечеринку.
Над рекой только-только начали сгущаться сумерки; церемония продлилась ровно столько, сколько и полагалось, солнце как раз успело скрыться за деревьями. Пока Эдвард вел меня через стеклянные двери позади дома, на деревьях мерцали огоньки, и от них светились белые цветы. Из десяти тысяч цветов был сделан благоухающий воздушный навес над танцевальной площадкой, которую устроили прямо на траве под двумя старыми кедрами.
Все замедлилось и успокоилось, когда на нас опустился приятный августовский вечер. Под мягким светом мерцающих огоньков собралась небольшая толпа, и нас снова приветствовали друзья, с которыми мы только что обнимались. Пришло время поболтать и посмеяться.
— Поздравляю вас, ребята, — сказал Сэт Клируотер, наклоняя голову, чтобы не задеть цветочную гирлянду. Его мать, Сью, в напряжении стояла неподалеку и настороженно рассматривала гостей. У нее было худое и строгое лицо, его выражение подчеркивалось строгой короткой стрижкой; такие же короткие волосы, как и у ее дочери Леи — я подумала, что, наверное, она тоже подстриглась из солидарности с ней. Билли Блэк был по другую сторону от Сета, он не был так напряжен как Сью.
Когда я смотрела на отца Джейкоба, мне всегда казалось, что я вижу двух разных людей. Один — старик в инвалидном кресле, с морщинистым лицом и белозубой улыбкой, как его видели все. И второй — прямой потомок старинного рода могучих, магических вождей, укрытый властью, с которой он был рожден. Хотя магия из-за отсутствия катализатора и не затронула его поколение, Билли все равно был частью силы и легенды. Все это было в нем. Сила перешла к его сыну, наследнику магии, а он отвернулся от нее. Тогда пришлось Сэму Улею занять место легендарного магического вождя…
Учитывая повод и компанию, Билли вел себя странно непринужденно— его черные глаза поблескивали, словно он только что получил хорошие известия. Меня поразило его самообладание. Наверное, в глазах Билли, свадьба это худшее что могло произойти с дочерью его лучшего друга.
Я знала, ему было сложно сдерживать свои чувства, ведь церемония бросала вызов древнему договору между Калленами и Квильетами. Это соглашение, которое навсегда запретило Калленам создавать других вампиров. Волки знали — грядет нарушение, но Каллены еще не знали, как именно они среагируют. До альянса, нарушение договора означало бы немедленное нападение. Войну. Возможно ли снисхождение, после того как они лучше узнали друг друга?
Словно в ответ на мои мысли, Сэт раскинув руки, склонился к Эдварду. Свободной рукой Эдвард обнял его.
Я заметила, как Сью слегка поежилась.
— Я рад, что у тебя все разрулилось, друг, — сказал Сэт. — Я за тебя счастлив.
— Спасибо, Сэт. Твои слова много значат для меня. — Эдвард отошел от Сэта и посмотрел на Сью и Билли. — И вам тоже спасибо. За то, что позволили Сэту придти. За то, что сегодня поддержали Беллу.
— Не стоит благодарности, — произнес Билли своим глубоким, скрипучим голосом и я удивилась обилию оптимизма в его тоне. Возможно, на горизонте замаячил договор посерьезнее.
Уже начала собираться очередь, так что Сэт помахал нам на прощанье и увез Билли туда, где находилось угощение. Сью держалась за них обоих.
Следующими нас должны были поздравить Анжела вместе со своими родителями и Бен, за ними стояли Майк и Джессика — они, к моему удивлению, держались за руки. Я не слышала, чтобы они снова сошлись. Это хорошо.
За моими друзьями-людьми, стояли мои новые родственники, клан вампиров Денали. Когда первая вампирша — по рыжеватым блондинистым кудрям я узнала Таню — обняла Эдварда, я даже дышать перестала. Рядом с ней стояли еще три вампира, своими золотыми глазами они, с неприкрытым любопытством, пялились на меня. У одной женщины были длинные, очень светлые, совсем как кукурузные стебли, волосы. Двое других вампиров рядом с ней, женщина и мужчина, были черноволосыми, с легким оливковым оттенком на бледных лицах.
И все они были так прекрасны, что у меня скрутило живот.
Таня все никак не отлипалась от Эдварда.
— Ах, Эдвард, — сказала она. — Мне так не хватало тебя.
Эдвард рассмеялся, ловко высвободился из ее объятий, положил руку ей на плечо и отступил назад, словно желая рассмотреть получше.
— Так много времени прошло, Таня. Ты хорошо выглядишь.
— Ты тоже.
— Позволь представить тебя моей жене. — Эдвард произнес это слово в первый раз после того, как мы официально поженились. Казалось, что он готов взорваться от переполняемого его удовольствия, когда произносил это. В ответ все Денали легко рассмеялись.
— Таня, это моя Белла.
Как и предсказывали мои худшие кошмары, Таня была прекрасна от и до. Она посмотрела на меня чуть более пристально, чем полагалось, а затем взяла мою руку.
— Добро пожаловать в семью, Белла. — Немного печально улыбнулась она. — Мы считаем себя частью семьи Карлайла, и я прошу прощения за, э-э, недавний инцидент, когда мы повели себя не по-родственному. Нам нужно было познакомиться с тобой раньше. Ты можешь простить нас?
— Конечно, — затаив дыхание ответила я. — Как хорошо, что мы познакомились.
— Теперь все Каллены имеют пару. Кейт, может быть настал и наш черед? — Она усмехнулась блондинке.
— Помечтай, — закатив золотые глаза, ответила Кейт.
Она забрала мою руку у Тани и легонько ее сжала.
— Приветствую тебя, Белла.
Черноволосая женщина положила ладонь поверх руки Кейт.
— Я Кармен, а это Элеазар. Мы так рады наконец-то познакомиться с тобой.
— И я, т-тоже, — заикаясь, сказала я.
Таня бросила взгляд на людей, ожидавших за ней — это был заместитель Чарли, Марк, со своей женой. Они выпученными глазами смотрели на клан Денали.
— Позже, мы познакомимся друг с другом поближе. У нас будут эоны времени для этого! — уходя вместе со своей семьей, рассмеялась Таня.
В дальнейшем всё было весьма традиционно. Я была ослеплена вспышками, когда мы держали нож над эффектным тортом — на мой взгляд, он был слишком большой для нашего маленького собрания из друзей и близких родственников. Мы по очереди испачкали тортом друг другу лица. Я с недоверием смотрела, как Эдвард мужественно проглотил свою порцию. Я с нетипичной для себя точностью кинула букет прямо в руки изумленной Анжелы. Эммет и Джаспер подвывали от смеха, наблюдая как я залилась краской когда Эдвард — зубами и очень осторожно — снимал мою одолженную подвязку, которую я стянула вниз чуть ли не до самой щиколотки. Быстро подмигнув мне, он кинул ее прямо в лицо Майку Ньютону.
А когда зазвучала музыка, Эдвард прижал меня к себе и мы начали традиционный первый танец. Несмотря на мой страх перед танцами — особенно танцами на публике — я охотно последовала за ним, я была счастлива, что он держал меня в объятиях. Он все делал сам, и я легко кружилась под сияющим куполом из лампочек и в ярком свете фотовспышек.
— Наслаждаетесь праздником, миссис Каллен? — прошептал он мне на ухо.
Я рассмеялась.
— Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть.
— У нас есть немножко, — напомнил он мне, в его голосе слышалось ликование, не прекращая танцевать, он склонился ко мне и поцеловал. Лихорадочно защелкали камеры.
Заиграла другая песня и Чарли постучал Эдварда по плечу.
Танцевать с Чарли оказалось совсем не так просто. Тут мы с ним были похожи, он не лучше меня умел танцевать, поэтому мы безопасно двигались из стороны в сторону на маленьком квадрате. Эдвард и Эсме закружились вокруг нас как Фред Астер и Джинджер Роджерс.
— Я буду скучать по тебе дома, Белла. Я уже чувствую, что одинок.
Мне тут же перехватило горло, и я попыталась обратить все в шутку:
— Я чувствую ужасную вину, за то, что тебе придется готовить самому себе — это сродни преступлению. Ты вправе арестовать меня за это.
Он ухмыльнулся.
— Думаю, с едой я справлюсь. Просто, звони мне, когда сможешь.
— Обещаю.
Кажется, я перетанцевала уже со всеми. Так хорошо было видеть всех моих старых друзей, но на самом деле быть вместе с Эдвардом я хотела больше всего на свете. Я была счастлива, когда он, через пол минуты после начала нового танца, наконец, забрал меня у партнера.
— Ты до сих пор недолюбливаешь Майка? — заметила я, после того как Эдвард увел меня от него.
— Потому что слышу его мысли. Пусть радуется, что я его вообще не вышвырнул. Или чего похуже не сделал.
— Ну да, конечно.
— Ты себя в зеркало сегодня видела?
— Х-м-м. Нет, думаю, не видела. А что?
— Значит, я подозреваю, что ты даже не представляешь, насколько ты душераздирающе красива сегодня вечером. Не удивительно, что у Майка возникли трудности с неподобающими мыслями о замужней женщине. Я разочарован, что у Элис не возникло соблазна заставить тебя посмотреться в зеркало.
— Ты такой льстец.
Он вздохнул, остановился и развернул меня лицом к дому. В длинной стеклянной стене, совсем как в зеркале, отражался весь праздник. Эдвард указал на пару в зеркале, прямо перед нами.
— Я льщу, да?
Я мельком взглянула на отражение Эдварда — превосходная копия его прекрасного лица — и темноволосой красавицы рядом с ним. Ее кожа — сливки и розы, огромные сияющие глаза были обрамлены густыми ресницами. Узкое, облегающее фигуру, мерцающее белое платье плавно переходило в шлейф, почти как перевернутый цветок каллы. Платье было пошито так искусно, что силуэт этой девушки казался элегантным и грациозным — по крайней мере в этот момент, пока она стояла без движения.
Прежде чем я смогла моргнуть и заставить красавицу снова обернутся ко мне, Эдвард вдруг напрягся и машинально повернулся в другую сторону, словно кто-то позвал его по имени.
— О! — произнес он. На секунду он сдвинул брови и так же быстро расслабился.
Вдруг на его лице сверкнула улыбка.
— Что случилось? — спросила я.
— Неожиданный свадебный подарок.
— Чего?
Он не ответил, вместо этого он снова закружил меня в танце, уводя в противоположную его первоначальным намерениям сторону, подальше от света, в обрамлявшую освещенную танцевальную площадку густую ночную темноту.
Он не останавливался пока мы не зашли в тень за одним из огромных кедров. Затем Эдвард посмотрел прямо в темноту.
— Спасибо, — произнес Эдвард в темноту. — Это очень… любезно с твоей стороны.
— Любезность мое второе имя, — ответил из черной ночи знакомый хриплый голос. — Можно вас прервать?
Я рукой схватилась за горло, и если бы меня не поддержал Эдвард, упала бы.
— Джейкоб! — произнесла я. Как только снова смогла дышать. — Джейкоб!
— Привет, Беллс.
Я пошла на звук его голоса. Эдвард придерживал меня под локоть, пока меня в темноте не перехватила другая пара сильных рук. Жар от кожи Джейкоба обжигал прямо через атласное платье, когда он прижал меня к себе. Он не пытался танцевать, он просто обнимал меня, а я уткнулась ему в грудь. Он нагнулся и прижался щекой к моей голове.
— Розали не простит мне, если я не приглашу ее официально на танец, — пробормотал Эдвард, и я поняла, что он оставляет нас — это было его подарком, этот момент с Джейкобом.
— О, Джейкоб. — плакала я, и не могла больше ничего выдавить. — Спасибо.
— Кончай реветь, Беллс. Ты платье себе испортишь. Это всего лишь я.
— Всего лишь? О, Джейк! Теперь все прекрасно.
Он фыркнул.
— Ага — пора начинать праздник. Наконец-то пришел шафер.
— Теперь здесь собрались все кого я люблю.
Я почувствовала, как он губами прикоснулся к моим волосам.
— Прости что опоздал, милая.
— Я так счастлива, что ты пришел!
— Так и было задумано.
Я посмотрела на гостей, но танцующие мешали рассмотреть место, где я только что видела отца Джейкоба. Я не знала, остался ли он.
— Билли знает, что ты здесь? — Как только я спросила, я поняла, что он должен был знать — это единственное объяснение, почему сегодня он был такой довольный.
— Я уверен, что Сэм ему рассказал. Зайду к нему после… после вечеринки.
— Она будет так рад, что ты вернулся домой.
Джейкоб немного отстранился и выпрямился. Одну руку он положил мне на талию, другой взял мою правую руку. Он приложил наши руки к своей груди, я чувствовала, как под моей ладонью бьется его сердце, и я догадалась, что он положил туда мою руку специально.
— Я не знаю, получу ли я больше чем один танец, — Сказал он и потянул меня, медленно кружа, что абсолютно не подходило темпу музыки звучавшей позади нас. — Я постараюсь сделать все как можно лучше.
Мы двигались в ритме его сердца под моей рукой.
— Я рад, что пришел, — тихо произнес Джейкоб, спустя некоторое время. — Я не думал, что приду. Но хорошо, что увидел тебя… в последний раз. Это совсем не так грустно как я ожидал.
— Я не хочу, чтобы ты грустил.
— Я знаю. И сегодня я пришел не затем, чтобы ты чувствовала себя виноватой.
— Нет — я счастлива, что ты пришел. Это самый лучший твой подарок.
Он рассмеялся.
— Это хорошо, потому что, у меня не было времени заскочить за настоящим подарком.
Мои глаза привыкли к темноте, и теперь я могла увидеть его лицо, выше, чем я ожидала. Неужели он продолжает расти? Теперь в нем больше двух метров.
Так хорошо спустя столько времени снова видеть это знакомое лицо— глбоко посаженные глаза скрытые тенью густых черных бровей, высокие скулы, блестящие зубы, полные губы растянутые в, подходящей его словам, саркастической улыбке. Края его глаз были напряжены — осторожны. Я заметила, что сегодня он вел себя очень аккуратно. Он старательно попытается сделать меня счастливой, хотел не ошибиться и не показать чего ему это стоит.
И чем только я могла заслужить, такого друга как Джейкоб?
— Когда ты решил вернуться?
— Сознательно или подсознательно? — Он глубоко вздохнул, прежде чем найти ответ на свой вопрос. — На самом деле, я не знаю. Думаю, я уже некоторое время двигался в этом направлении, может быть, именно сюда я и направлялся. Но до сегодняшнего утра я этого не понимал, а потом рванул со всех ног. Не знал, успею ли во время. — Он рассмеялся. — Не поверишь, как странно снова ходить на двух ногах. И одежда! И самое занятное то, что это кажется странным. Я этого не ожидал. Я совсем отвык от всех этих человеческих штучек.
Мы продолжали кружиться.
— Все же, было бы ужасно жаль пропустить и не увидеть тебя такой. Зрелище стоит путешествия сюда. Ты невероятно выглядишь, Белла. Такая красивая.
— Элис сегодня потратила массу времени на меня. И темнота помогает.
— Ты ведь знаешь, для меня еще не темно.
— Точно. — Чутье оборотня. Так легко можно было забыть о его способностях, он казался обыкновенным человеком. Особенно сейчас.
— Ты постригся, — заметила я.
— Ага. Так проще. Решил воспользоваться тем, что у меня есть руки.
— Выглядит хорошо, — соврала я.
Он фыркнул.
— Конечно. Я сам себя постриг ржавыми кухонными ножницами. — Он широко ухмыльнулся, а потом улыбка потухла и он посерьезнел. — Ты счастлива, Белла?
— Да.
— О’кей. — Я почувствовала, как он пожал плечами. — Наверное, это самое главное.
— Как ты сам, Джейкоб? Только правду.
— Со мной все хорошо, Белла, правда. За меня тебе больше не нужно переживать. Можешь прекратить доставать Сэта.
— Я не достаю его из-за тебя. Мне нравиться Сэт.
— Он хороший малый. Получше чем некоторые. Я тебе точно говорю, если бы я мог избавиться от голосов в моей голове, то быть волком это просто отлично.
Я рассмеялась над тем, как это прозвучало.
— Да уж, я тоже не могу заткнуть свои голоса.
— В твоем случае, это будет означать сумасшествие. Правда, я и так знаю, что ты чокнутая, — подразнил он.
— Спасибо.
— Сумасшествие наверно проще, чем слышать мысли всей стаи. Сумасшедшим их голоса не присылают нянек.
— Чего?
— Сэм тут. И еще кое-кто. Я думаю, просто на всякий случай.
— На какой случай?
— На случай, если я не сдержусь, что-то типа такого. На случай, если я решу испортить праздник. — Он быстро сверкнул улыбкой — кажется, такая идея пришлась ему по душе. — Но я пришел не для того, чтобы испортить тебе свадьбу, Белла. Я здесь, чтобы… — он замолчал.
— Довести её до совершенства.
— Высокая цель.
— Хорошо, что ты такой высокий.
Он застонал от моей плохой шутки и вздохнул.
— Я здесь, потому что я твой друг. Всё ещё твой лучший друг.
— Сэму следует больше доверять тебе.
— Ну, может быть это я такой сверхчувствительный. Может быть, он все равно пришел бы сюда, чтобы присмотреть за Сэтом. Здесь очень много вампиров, а Сэт не относится к этому с должной серьезностью.
— Сэт знает, что опасность ему не грозит. Он понимает Калленов лучше, чем Сэм.
— Конечно-конечно, — сказал Джейкоб примирительно, не допустив начало ссоры.
Странно было видеть его таким дипломатичным.
— Просто насчет голосов, — сказала я. — Хотелось бы мне сделать все лучше — и много что исправить.
— Не так уж все и плохо. Всёго лишь небольшое уныние.
— Ты… счастлив?
— Почти. Но мне достаточно. Сегодня звезда — ты.
Он усмехнулся.
— Спорим, ты просто в восторге от этого. Центр всеобщего внимания.
— Да. Не могу нарадоваться вниманию.
Он рассмеялся и посмотрел за мою голову. Поджав губы, он изучал мерцающее сияние праздника, грациозные па танцоров, летящие с гирлянд лепестки. Я смотрела вместе с ним. Все это было таким далеким от нашего темного, тихого места. Казалось, что мы смотрели на кружащиеся белые снежинки в стеклянном шаре.
— Этого у них не отнимешь, — сказал он. — Они знают, как организовать вечеринки.
— Элис — это природная стихия, которую не возможно остановить.
Он вздохнул.
— Песня кончилась. Как думаешь, мне позволят станцевать еще один танец? Или я прошу слишком много?
Я покрепче сжала его руку.
— Ты можешь танцевать со мной сколько захочешь.
Он рассмеялся.
— Это будет забавно. Наверное, двух будет достаточно. Не хочу, чтобы пошли сплетни.
Мы снова закружились.
— Думаешь, теперь я смогу сказать тебе прощай? — пробормотал он.
Я попыталась сглотнуть комок в горле, но у меня никак не получалось.
Джейкоб посмотрел на меня и нахмурился. Он провел пальцами по моей щеке, стирая мои слезы.
— Плакать должна не ты, Белла.
— Все плачут на свадьбах, — сказала я.
— Но ты этого хочешь?
— Да.
— Тогда улыбнись.
Я попыталась. Он рассмеялся, увидев мою гримасу.
— Я хочу запоминать тебя такой. Притворюсь что…
— Что? Что я умерла?
Он сжал зубы. Он боролся с собой — с решением сделать свое появление здесь подарком, а не осуждением. Могу догадаться, что он хотел мне сказать.
— Нет, — в итоге произнес он. — Но я буду видеть тебя такой. Розовые щечки. Сердце бьется. Две левые ноги. Всю тебя.
Я специально изо всех сил наступила ему на ногу.
Он улыбнулся.
— Вот это моя девочка.
Он хотел сказать что-то еще, но резко захлопнул рот. Снова сражаясь, сжимая зубы и удерживая слова, которых он не хотел произносить.
Мои отношения с Джейкобом были такие простые. Такие же естественные как дыхание. Но после того как Эдвард вернулся в мою жизнь, они превратились в постоянное напряжение. Потому что, в глазах Джейкоба, выбрав Эдварда, я выбрала судьбу хуже, чем смерть, ну или, по крайней мере, приравненную к ней.
— Что такое, Джейк? Просто скажи. Ты можешь сказать мне все что угодно.
— Я… Мне нечего сказать тебе.
— Ох, пожалуйста. Говори.
— Это правда. Это не… не вопрос. Я хочу, чтобы ты мне кое-что сказала.
— Спрашивай.
Еще минуту он сражался, а потом выдохнул:
— Я не должен. Это не важно. Просто нездоровое любопытство.
Я поняла, о чем он спрашивал, потому что слишком хорошо его знала.
— Не сегодня, Джейкоб, — прошептала я.
Джейкоб даже больше чем Эдвард был одержим моей человечностью. Он словно сокровище ценил каждые удары моего сердца, зная, что они сочтены.
— О, — произнес он, попытавшись сгладить свою радость. — О.
Зазвучала новая песня, но в этот раз он этого не заметил.
— Когда, — прошептал он.
— Точно не знаю. Через неделю, может быть через две.
Его голос изменился, в нем послышались оборонительные, насмешливые нотки:
— А в чем причина задержки?
— Я просто не хочу провести свой медовый месяц, корчась от боли.
— А как ты хочешь его провести? В шашки играть? Ха-ха.
— Очень смешно.
— Да, шучу я, Беллс. Но я, честно, не вижу смысла. Ты не можешь провести настоящий медовый месяц с твоим вампиром, так зачем притворятся? Называй вещи своими именами. Уже не в первый раз ты откладываешь. Хотя, это хорошо. — Сказал он, резко посерьезнев. — Тут нечего стеснятся.
— Я ничего не откладываю, — тут же бросила я. — И, да, я могу по-настоящему провести медовый месяц! Я могу делать все что захочу! Перестань лезть в мои дела!
Он резко остановил наше медленное кружение. На какой-то момент я думала, что он наконец-то заметил, что музыка поменялась, а я копалась в своей голове и думала как загладить нашу маленькую размолвку, прежде чем он попрощается. Мы не должны расставаться на такой ноте.
И тут его глаза широко раскрылись, в них я заметила какой-то странный смущенный ужас.
— Что? — выдохнул он. — Что ты сказала?
— О чем…? Джейк? Что не так?
— Что ты имеешь в виду? Провести медовый месяц по-настоящему? Будучи человеком? Ты шутишь? Это жестокая шутка, Белла!
Я смерила его взглядом.
— Я сказала тебе, не лезь, Джейк. Это совсем не твое дело. Я не должна… мы не должны даже говорить про такое. Это личное…
Его огромные руки сжали мои предплечья, пальцы впились в кожу.
— Ой, Джейк! Пусти!
Он потряс меня.
— Белла! Ты разум потеряла? Ты не можешь быть такой дурой! Скажи, что ты пошутила!
Он еще раз тряханул меня. Его руки твердые как поручни, дрожали, посылая вибрации глубоко мне в кости.
— Джейк — остановись!
Внезапно темнота вокруг нас заполнилась.
— Убери от нее свои руки! — голос Эдварда был холоден как лед, и резал словно бритва.
За Джейкобом, из черной ночи раздался низкий рык, и затем второй, перекрывая первый.
— Джейк, братишка, отойди, — услышала я уговоры Сэта Клируотера. — Ты не в себе.
Джейкоб замер, его глаза все так же широко раскрыты и смотрели на меня.
— Ты делаешь ей больно, — прошептал Сэт. — Отпусти ее.
— Сейчас же! — прорычал Эдвард.
Руки Джейкоба упали, и кровь с болью сразу же устремилась по моим сдавленным венам. Я даже не успела заметить, как пару горячих рук заменили другие, прохладные, и вдруг воздух засвистел позади меня.
Я моргнула, и обнаружила что стою метрах в двух от того места где только что была. Передо мной стоял напряженный Эдвард. Между ним и Джейкобом стояли два гигантских волка, но мне они не показались агрессивно настроенными. Похоже, они просто пытались предотвратить драку.
И Сэт — долговязый, пятнадцатилетний Сэт. — Своими длинными руками обхватил трясущееся тело Джейкоба, и тянул его прочь. Если Джейкоб изменится так близко от Сэта…
— Давай же, Джейк. Идем.
— Я убью тебя, — сказал Джейкоб, его голос был полон ярости, и прозвучал тихо как шепот. Его глаза смотрели на Эдварда, и горели от бешенства. — Я сам убью тебя! Прямо сейчас! — он конвульсивно задергался.
Самый большой волк, черный, резко рыкнул.
— Сэт, уйди с дороги, — прошипел Эдвард.
Сэт снова потащил Джейкоба. Джейкоба ослепила ярость, и Сэту удалось протащить его еще на пару метров прочь. — Не делай этого Джейк. Отойди в сторону. Давай.
Сэм — самый большой черный волк — присоединился к Сэту. Он приложил свою массивную голову к груди Джейкоба и толкнул его.
Так они трое — тащащий Сэт, Джейк весь дрожа, Сэм толкая — быстро скрылись в темноте.
Второй волк смотрел им в след. В слабом свете, я не могла определить точно, какого цвета была его шерсть — может быть, шоколадно-коричневая? Это мог быть Квил.
— Мне так жаль, — прошептала я волку.
— Теперь все уже хорошо, Белла, — проговорил Эдвард.
Волк посмотрел на Эдварда. Его взгляд был не дружелюбный. Эдвард холодно кивнул ему. Волк раздраженно фыркнул и присоединился к остальным, они исчезли.
— Хорошо, — сказал Эдвард сам себе, и затем посмотрел на меня.
— Вернемся.
— Но Джейк…
— Сэм ему поможет. Он ушел.
— Эдвард, мне так жаль. Я такая дура…
— Ты ничего плохого не сделала…
— Я такое трепло! Почем бы мне… Я не должна была позволить ему такого. О чем я думала?
— Не переживай, — он коснулся моего лица. — Нам нужно вернуться на праздник, прежде чем кто-то заметит наше отсутствие.
Я тряхнула головой, пытаясь придти в себя. Прежде чем кто-то заметит? Неужели кто-то это пропустил?
Затем, когда я все обдумала, я поняла, что стычка, которая мне показалась настоящей катастрофой, в реальности, произошла в темноте, очень тихо и быстро.
— Дай мне две секунды, — взмолилась я. Внутри меня царил хаос из паники и печали. Но все это было не важно, сейчас самое главное было — сохранять непроницаемое лицо. Я знала, теперь мне придется научиться хорошо играть свою роль.
— Мое платье?
— Ты выглядишь отлично. Ни один волосок не выбился.
Я сделала два глубоких вдоха.
— О’кей. Пошли.
Он обнял меня и вывел на свет. Когда мы прошли под мерцавшими огоньками, он осторожно развернул меня на танцевальную площадку. Мы смешались с другими танцорами, словно наш танец никто и не прерывал.
Я смотрела по сторонам на гостей, но никто не испугался и не выглядел шокированным. Только самые бледные лица демонстрировали какие-то знаки волнения, но они хорошо их прятали. Джаспер и Эммет вместе стояли у края площадки, и я подозреваю, что они были неподалеку во время столкновения.
— Ты…
— Я в порядке, — заверила я. — Не верится, что я это сделала. Что со мной не так?
— С тобой все так.
Я была так рада видеть здесь Джейкоба. И я знаю, какая для него это была жертва. А потом я все разрушила, превратила его подарок в катастрофу. Меня надо изолировать, чтобы моя глупость больше ничего сегодня вечером не испортила. Я отложу это в сторону, закрою в ящик и разберусь позже. У меня будет масса времени для самобичевания, и ничего я уже не смогу сделать, чтобы все исправить.
— Все закончилось, — сказала я. — Давай сегодня не будем об этом вспоминать.
Я ожидала, что Эдвард быстро согласиться, но он молчал.
— Эдвард?
Он закрыл глаза и прижался лбом к моему лбу.
— Джейкоб был прав, — прошептал он. — О чем я думал?
— Он не прав. — Я старалась, чтобы толпа друзей ничего не заметила на моем лице. — Джейкоб слишком предвзято ко всему относится, и поэтому не может трезво рассуждать.
Он что-то тихо бормотал, нечто вроде:
— …нужно было позволить ему убить меня за такие мысли…
— Перестань, — яростно заявила я. Обхватила его лицо своими ладонями и ждала, когда он откроет глаза. — Ты и я. Только это важно. Сейчас тебе позволено думать только об этом. Ты слышишь меня?
— Да, — вздохнул он.
— Забудь, что приходил Джейкоб. — Я смогу это сделать, и я сделаю это. — Ради меня. Обещай, что ты забудешь это.
Он смотрел мне в глаза какое-то время, прежде чем ответить:
— Я обещаю.
— Спасибо. Эдвард, я не боюсь.
— Я боюсь, — прошептал он.
— Не нужно, — я глубоко вздохнула и улыбнулась. — Кстати, я тебя люблю.
Он слегка улыбнулся мне в ответ.
— Поэтому мы здесь.
— Ты монополизировал невесту, — сказал Эммет, показавшись из-за плеча Эдварда. — Позволь потанцевать с моей маленькой сестричкой. Может это мой последний шанс заставить ее покраснеть.
Он громко расхохотался, на него никогда не действовала серьезная атмосфера, он всегда вел себя непринужденно.
Оказалось, что еще полно народу с кем я не успела потанцевать, и я получила шанс по-настоящему собраться и отвлечься. Когда Эдвард снова потребовал меня, я обнаружила, что ящик с мыслями о Джейкобе закрыт плотно и надежно. Когда он обнял меня, я смогла снова почувствовать радость, ту свою уверенность, что все в моей жизни сегодня вечером встало на нужные места. Я улыбнулась и положила голову ему на грудь. Он крепче прижал меня к себе.
— К этому можно привыкнуть, — сказала я.
— Только не говори мне, что смогла преодолеть свои проблемы с танцами?
— С тобой танцы не так уж плохи. Но я имела в виду другое, — я прижалась к нему теснее. — Никогда не отпускать тебя.
— Никогда, — пообещал он мне, и склонился, чтобы поцеловать меня. Это был настоящий поцелуй — настойчивый, медленно набирающий силу…
Я чуть было не забыла, где нахожусь, когда раздался голос Элис:
— Белла! Пора!
Я почувствовала легкое раздражение на свою новую сестру за такое вмешательство.
Эдвард проигнорировал ее, его твердые губы целовали меня, более убедительно, чем раньше. Сердце мое забилось быстрее, и мои ладони прижались к его мраморной шее.
— Вы хотите пропустить самолет? — требовательно заявила Элис, прямо рядом со мной. — Я уверена, у вас будет отличный медовый месяц — разобьете лагерь в аэропорту и будете ждать следующего рейса.
Эдвард чуть повернулся к ней и проговорил:
— Уходи, Элис, — и снова вернулся к поцелую.
— Белла, ты хочешь оказать в самолете в этом платье?
Я мало обращала на неё внимания. В этот момент мне было все равно.
Элис тихо зарычала.
— Эдвард, я расскажу ей, куда ты ее везешь. Точно расскажу.
Он замер. Затем отстранился от меня и смерил любимую сестру яростным взглядом.
— Ты такая мелкая, но раздражать умеешь по крупному.
— Я выбирала прекрасное выходное платье не для того, чтобы его выкинуть, — отрезала она, и взяла меня за руку. — Пойдем со мной, Белла.
Она тащила меня за собой, а я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его еще один раз. Она нетерпеливо дернула меня, утаскивая прочь от Эдварда. Вокруг нас послышались несколько смешков. Я сдалась и позволила ей увести себя в опустевший дом.
Она казалась раздосадованной.
— Прости, Элис, — извинилась я.
— Я тебя не виню, Белла, — вздохнула она. — Кажется, ты ничего не можешь с собой поделать.
Я захихикала от ее мученического вида, и она нахмурилась.
— Спасибо, Элис. Прекраснее свадьбы ни у кого никогда не было, — искренне сказала я. — Все было именно так как нужно. Ты лучшая, самая умная, самая одаренная сестра во всем мире.
После таких слов она оттаяла, и широко улыбнулась.
— Я рада, что тебе понравилось.
Рене и Эсме ждали наверху. Все втроем они быстро помогли мне снять платье и надеть выходной ансамбль от Элис. Я была благодарна, когда кто-то спас меня от возможной в будущем головной боли и вынул все заколки из моих волос, они свободно рассыпались по спине, все еще волнистые после укладки. Мама плакала не переставая.
— Я позвоню тебе, когда буду знать, куда я еду, — пообещала я, обнимая ее на прощание. Я знала, что тайна медового месяца сводит ее с ума. Мама ненавидела секреты, кроме тех случаев, когда сама была к ним причастна.
— Я скажу тебе, как только она уедет, — опередила меня Элис, самодовольно улыбаясь моему оскорбленному виду. Какая несправедливость, я узнаю все самая последняя.
— Ты должна приехать ко мне и Филу очень, очень скоро. Теперь твоя очередь ехать на юг — увидеть, наконец, солнце, — сказала Рене.
— Сегодня дождя не было, — напомнила я ей, избегая прямого ответа на ее просьбу.
— Это чудо.
— Все готово, — сказала Элис. — Твои чемоданы в машине, Джаспер их отнес. — Она потянула меня к лестнице, следом шла Рене, все еще обнимая меня.
— Я люблю тебя, мама, — прошептала я, когда мы спускались. — Я так рада, что у тебя есть Фил. Заботьтесь друг о друге.
— Я тоже люблю тебя, Белла, милая.
— Прощай, мама. Я люблю тебя, — снова сказал я, чувствую, как сдавило горло.
Эдвард ждал меня внизу лестницы. Я взяла его протянутую руку, но отстранилась, всматриваясь в небольшую толпу ожидающих нашего отъезда.
— Папа? — спросила я, ища его глазами.
— Вон там, — проговорил Эдвард. Он протащил меня через гостей, они расступались, давая нам дорогу. Мы нашли Чарли, неловко жмущегося к стенке позади всех, казалось, он что-то скрывал. Краснота вокруг глаз все объяснила.
— О, папа!
Я обняла его за талию, снова хлынули слезы — я так много плачу сегодня. Он похлопал меня в ответ.
— Иди, уже. Ты же не хочешь опоздать на самолет.
С Чарли трудно разговаривать про любовь, мы были так похожи, всегда начинали говорить о каких-то мелочах, чтобы избежать смущающей демонстрации чувств. Но сейчас не было времени на застенчивость.
— Я всегда буду любить тебя, папа, — сказала я ему. — Не забывай это.
— Ты тоже, Беллс. Всегда любил тебя, всегда буду любить.
Мы расцеловались в щеки.
— Позвони мне, — сказал он.
— Скоро, — пообещала я, зная, что это все что я могла пообещать. Только телефонный звонок. Мои папа и мама больше никогда меня не увидят. Я очень изменюсь, и стану очень опасной.
— Тогда, иди, — хрипло сказал он. — Ты ведь не хочешь опоздать.
Гости разошлись, пропуская нас. Эдвард прижал меня сильнее, когда мы сбегали.
— Ты готова? — спросил он.
— Да, — ответила я, и знала, что это была чистая правда.
Все зааплодировали, когда Эдвард поцеловал меня на пороге. Затем, когда началась рисовый водопад, поспешил к машине. Большинство риса ушло мимо цели, но кто-то, наверное Эммет, бросал с сверхъестественной точностью, и в меня попало много рикошетов от спины Эдварда.
Машина была украшена множеством цветов, которые тянулись по всей её длине, и за бампером свисали длинные тонкие ленты, к которым была привязана дюжина туфлей — дизайнерская, абсолютно новая обувь.
Пока я залезала в машину, Эдвард стряхивал с меня рис, а потом он оказался внутри и мы уже уносились прочь. Я махала из окна и кричала «Я вас люблю» в сторону крыльца, где моя семья махала мне в ответ.
Последнее что я запомнила, это мои родители. Фил нежно обнял Рене. Она тоже обнимала его одной рукой, а вторую протягивала Чарли. Так много разных проявлений любви, столь гармоничных в этот момент. Эта картинка казалась мне очень обнадеживающей.
Эдвард сжал мою руку.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Я склонила голову к его руке.
— Поэтому мы и здесь, — процитировала я его.
Он поцеловал мои волосы.
Когда мы свернули на темное шоссе, и Эдвард прибавил скорости, сквозь урчание мотора, я услышала шум, который шел позади из леса. Если я слышала его, значит, и он тоже слышал. Но он ничего не сказал, когда звук медленно затихал на расстоянии. Я тоже ничего не сказала.
Пронизывающий, убитый горем вой слабел, а потом и вовсе пропал.
— Хьюстон? — спросила я, изумленно поднимая брови, когда мы прилетели в Сиэтл.
— Всего лишь остановка в пути, — усмехаясь, уверил меня Эдвард.
Я почувствовала, что заснула, только тогда, когда он разбудил меня. Я с трудом понимала, что происходит, когда он стал тянуть меня через терминал, и изо всех сил пыталась не забыть, как открывать глаза после каждого их закрывания. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, где находимся, когда мы вновь совершили посадку, и собираемся ли мы дальше продолжить полет.
— Рио-де-Жанейро? — с тревогой спросила я.
— Всего лишь следующая остановка, — ответил он.
Перелет в Южную Америку был долгим, но мне было весьма удобно сидеть в широком кресле первого класса, да и в объятиях Эдварда, который укачивал меня.
Я спала и проснулась в сильнейшей тревоге — мы уже подлетали к аэропорту и лучи солнца проникали в окна самолета. Мы не задержались в аэропорту для следующего перелета, который я ожидала. Вместо этого мы взяли такси, пробираясь по темным, переполненным, шумным улицам Рио-де-Жанейро. Я не понимала ровным счетом ничего из того, что говорил Эдвард по-португальски водителю, но предположила, что мы поедем в гостиницу, прежде чем наша поездка продолжится. Острый приступ боли, чем-то похожий страх перед публикой, скрутил мой живот, стоило мне только подумать об этом.
Такси все ехало через толпу людей, пока она постепенно не поредела, а мы все продолжали свой путь куда-то на запад, туда, где бушевал океан.
Мы остановились в порту.
Эдвард шел впереди меня к длинной линии белых яхт, которые причаливали в почерневшей ночной воде. Лодка, у которой он остановился, была меньше, чем другие и более обтекаемой по форме — очевидно, она была предназначена для большой скорости, а не для размещения грузов. Но всё же она была куда более роскошной, да и более грациозный, нежели остальные. Эдвард легко, несмотря на тяжелые сумки, которые нес, запрыгнул на борт. Он бросил их на палубу и встал на самый край, чтобы помочь мне.
Я молча наблюдала за тем, как он подготовил лодку к отплытию, удивляясь тому, как умело он это делал, ведь до этого он никогда не упоминал что интересуется лодками. Н если подумать — он ведь был хорош буквально во всем.
Поскольку мы шли на восток через открытый океан, я попыталась вспомнить всю географию, что только осталась у меня в голове. Насколько я помнила, возможно, мы были не так далеко от востока Бразилии… если конечно мы не плывем в Африку…
Но Эдвард увеличил скорость, в то время как за бортом медленно угасали огни Рио, пока вовсе не исчезли позади нас. На лице Эдварда была знакомая улыбка, он получал удовольствие от скорости. Лодка рассекала волны, и я вся покрылась брызгами.
В конце концов, любопытство, с которым я долго изо всех сил сражалась, взяло свое:
— Нам очень далеко плыть? — спросила я.
У Эдварда не было привычки забывать, что я человек, и я задавалась вопросом — не уж-то он запланировал он жить на этой лодке какое-то время?
— Примерно полчаса, — он посмотрел мне на руки, которые вцепились в сидение, и усмехнулся.
Что ж, хорошо, подумала я про себя. В конце концов, он был вампиром. Вполне возможно, мы плывем в Атлантиду.
Двенадцатью минутами позже, сквозь рев двигателя он позвал меня по имени:
— Белла, посмотри туда, — он указал прямо перед собой.
Я видела сначала только тьму, да и серебристую дорогу луны на воде. Но я никак не могла найти то, на что он показывал, пока не заметила что-то черное и низкое, освещенное блеском лунного света в волнах. Я прищурилась, и силуэт стал более ясным. Силуэт превратился в приземистый, неровный треугольник, с одной стороны вытянутый больше, чем с другой. Мы подплывали ближе, и я смогла увидеть призрачные очертания, колеблющиеся подобно легкому ветерку.
Затем я еще раз сфокусировала свой взгляд, и все части соединились в единое целое: маленький остров возвышался над водой, пальмы с волнующимися на ветру ветвями, берег, очерченный светом луны.
— Где мы? — удивленно пробормотала я, в то время как он сменил курс и мы направились к северной стороне остова.
Он услышал меня, несмотря на шум двигателя и расплылся в улыбке, которая замерцала в лунном свете.
— Это остров Эсме.
Лодка замедлила свой ход и поплыла к пристани, построенной из досок, которые в свете луны казали белыми. После того как двигатель стих, наступила тишина. Остались только волны, легко бьющие о борт лодки и шелест ветра в пальмах. Воздух был теплым, влажным и ароматным — подобно пару после горячего душа.
— Остров Эсме? — тихо произнесла я, но все же слишком громко для столь тихой ночи.
— Подарок от Карлайла — Эсме предложила нам одолжить его.
Подарок. Кто дает остров в подарок? Я нахмурилась. Я таки и не могла привыкнуть, что щедрость была для Эдварда обычной манерой поведения.
Он разместил чемоданы на пристани и обернулся ко мне, улыбаясь своей безупречной улыбкой. Вместо того чтобы взять меня за руку, он потянулся я взял меня на руки.
— Разве для этого не требуется порог? — спросила я, затаив дыхание, когда он перепрыгнул через борт лодки. Он усмехнулся.
— Я не я — если все не идеально, — сказал он, держась одной рукой за лодку, а другой — держа меня. Он пронес меня мимо пристани к белой тропинке из песка, идущей через джунгли.
В течение некоторого времени я могла видеть только темноту джунглей, но затем впереди я увидела свет. Когда свет превратился в дом, два ярких квадрата стали широкими окнами, между которыми была входная дверь, страх перед публикой напал снова, да еще сильней, чем прежде, когда я решила, что мы направляемся в гостиницу. Мое сердце ушло в пятки, а дыхание перехватило. Я чувствовала взгляд Эдварда на своем лице, но я не хотела ответить на этот взгляд. Я смотрела прямо перед собой, не видя ничего.
Он не спросил, о чем я думаю, что было не похоже на него. Я предположила, что он также взволнован, как и я.
Он оставил чемоданы на веранде, чтобы открыть двери — они оказались не заперты.
Прежде чем переступить порог, Эдвард смотрел на меня и ждал пока я поймаю его пристальный взгляд.
Зажигая везде свет, он нес меня через весь дом, и мы оба молчали. Моим первым впечатлением о этом доме было то, что он был слишком уж большим для такого небольшого острова, да и странно, что все здесь казалось знакомым. Я привыкла к пастельным светлым тонам предпочитаемых Калленами и поэтому чувствовала себя, словно дома. Я не могла сосредоточиться ни на каких специфических особенностях. Биение, пульсирующее в висках, делало все немного расплывчатым.
Затем Эдвард остановился и включил последний светильник. Комната была большой и белой, а дальняя стена оказалась стеклянной — всё как предпочитали мои вампиры.
За пределами дома, луна отражалась на белом песке, а в нескольких ярдах от дома сверкала волны. Но я едва придавала этому значение.
Мое внимание привлекла огромная белая кровать в центре комнаты с свисающим волнами балдахином с облаками, сделанный на манер москитной сетки. Эдвард опустил меня на ноги.
— Я… пойду за багажом.
Комната была более теплой и душной, чем тропическая ночь снаружи. Капелька пота проступила на моем затылке.
Я сделала несколько медленных шагов вперед, пока не смогла коснуться воздушной материи балдахина. Мне было просто необходимо удостовериться, что все это правда.
Я не слышала как Эдвард вернулся. Вдруг его холодные пальце стали ласкать мою шею, смахнув каплю пота.
— Что-то немного жарковато тут, — сказал он извиняющимся тоном, — я подумал… что так будет лучше.
— Терпимо, — выдохнув, пробормотала я, и он хихикнул. Это был нервный смешок, что у него редко случалось.
— Я постарался подумать обо всем, что сделает это… легче.
Я шумно сглотнула, все еще не поворачиваясь к нему. Был ли здесь медовый месяц подобный нашему? Я знала ответ. Нет. Не был.
— А что если, — сказал Эдвард медленно, — если… для начала… может ты хотела бы поплавать со мной?
Он сделал глубокий вздох, и его голос стал более спокойным, когда он снова заговорил:
— Вода очень теплая. Этот пляж тебе понравиться.
— Звучит неплохо, — мой голос надломился.
— Я уверен, что ты захотела почувствовать себя человеком ещё минуту или две… Это была долгая поездка.
Я тупо кивнула. Я едва чувствовала себя человеком, возможно, несколько минут только всё же помогли бы. Его губы дотронулись до моего горла, чуть ниже моего уха.
Он засмеялся, и его прокладное дыхание щекотало мою напряженную кожу.
— Но не слишком долго, миссис Каллен.
Я вздрогнула при звуке моего нового имени. Его губы скользили вниз по шеи до плеча.
— Я буду ждать тебя в воде.
Он прошел мимо меня к двери, которая выводила прямо на пляж.
По пути он сбросил рубашку, оставив ее на полу, и проскользнул через дверь, в залитую лунным светом ночь. Душный, соленый воздух витал в комнате после него.
Моя кожа воспламенилась? Я должна была, как следует осмотреть. Нет, ничего не горело. По крайней мере, я ничего не увидела.
Я напомнила себе, что мне необходимо дышать. Затем я споткнулась об огромный чемодан, который Эдвард оставил открытым. Наверное, это мой, потому что наверху была моя сумка туалетных принадлежностей. Тут было много всего розового, но я не узнавала ничего среди этого. Я взяла охапку одежды, ища что-нибудь привычное и удобное, к примеру, пару старых свитеров, и тут кое-что оказалось в поле моего зрения.
Бесчисленное множество шнурков и тисненого атласа. Нижнее белье. Самое откровенного из всего существующего нижнего белья, с французскими штучками.
Я не знала, как и когда, но когда-нибудь Элис поплатиться за это.
Оставшись одна, я пошла в ванну, окна которой выходили на тот же пляж что и дверь. Я не смогла увидеть его; и предположила, что он уже в воде.
Высоко в небе луна была почти полной, и песок блестел под ее сиянием.
Какое-то движение показалось мне — над одной из пальм; брошенная одежда трепетала на ветру.
Моя кожа снова вспыхнула.
Я сделала несколько глубоких вздохов и подошла к зеркалу.
Я выглядела так, словно проспала целые сутки. Я нашла свою расческу и принялась расчесать волосы, пока они не сделались гладкими, а между зубцами не остался целый клок. Я дважды тщательно почистила зубы. Затем я умылась и брызнула водой на свою шею. Я почувствовала себя настолько хорошо, что решила вымыть и руки. А потом поняла, что и душ мне не помешает. Я знала, что смешно принимать душ перед плаваньем, но я должна была успокоиться, а горячая вода была надежный способом.
Да и ноги было бы неплохо побрить.
После душа я завернулась в большое белое полотенце.
Теперь я столкнулась с выбором, о котором не подумала раньше. Что мне надеть? Уж не купальник. Да и снова полностью одеться, тоже было глупо.
Я даже не хотела думать о вещах, которые Элис упаковала там для меня.
Я снова начала судорожно дышать, а мои руки нервно задрожали — успокаивающий эффект душа закончил действие.
Я почувствовала головокружение, и меня охватила паника. Я села на прохладный пол и спрятала голову между коленями. Я молилась, чтобы он не увидел меня такой. Я могла только догадываться, о чем он подумает. Он мог подумать, что мы совершаем ошибку.
Но я не волновалась о том, что мы делаем ошибку. Ничуть. Я понятия не имела что делать, когда выйду из этой комнаты. Я боялась неизвестности.
Особенно во французском нижнем белье. Я знала, что я еще не готова к этому. Я чувствовала себя, как будто мне нужно выступать в театре с тысячной публикой. Как же люди делают это — преодолевают свои страхи, да еще с меньшей уверенностью, чем оставил Эдвард? Если бы там не было Эдварда, если бы я не знала каждой клеточкой своего мозга, что он любит меня настолько сильно, насколько я люблю его — всепоглощающе и безоговорочно. И если бы не это, я никогда бы не смогла встать с пола.
Но все-таки это был Эдвард.
— Не будь трусихой, — прошептала я сама себе и встала на ноги.
Я плотнее закуталось в полотенце и вышла из ванной. Мимо чемоданов, мимо большой кровати, даже не взглянув на них. Стеклянная дверь на пляж была открыта. Все казалось черно-белым в тусклом свете луны.
Я шла медленно по песку, остановившись около скривленной пальмы, на которой висела его одежда. Я прислонилась к грубой коре и еще раз превела дыхание.
Я смотрела в темноту, ища его.
Его было не трудно найти. Он стоял спиной ко мне по талию в воде и смотрел на луну. Свет луны сделал его кожу совершенно белой, подобно песку, а его мокрые волосы совершенно черными, подобно океану.
Он стоял неподвижно; и волны ударялись об него, словно о камень.
Я смотрела на гладкие линии его спины, его плеч, его рук, его шеи, безупречной формы его…
Огонь больше не ощущался на коже; тлело где-то внутри — моя неловкость, моя неуверенность.
Без колебаний я сбросила полотенце, оставив его на дереве вместе с его одеждой, и вышла в лунный свет. Я также казалось, сделана из белого песка.
Я не могла слышать своих шагов, но догадалась, что он их слышит. Эдвард не обернулся.
Я вошла в воду и поняла, что Эдвард был прав — она была теплой, как в ванне. Я шла медленно, думая о том, что под ногами. Но мои заботы были напрасными — песок под ногами оказался абсолютно мягким. Постепенно углубляясь, я шла к Эдварду. Я пробиралась через воду, пока не оказалось за его спиной. Я положила свои ладони на его прохладные руки, которые были в воде.
— Как красиво, — сказала я, смотря на луну.
— Неплохо, — ответил он без энтузиазма. Он повернулся медленно; от его движений на воде во все стороны расходились круги. На его белоснежном лице, глаза, казалось, стали серебряными. Он повернул свою ладонь так, чтобы наши пальцы смогли сплестись под водой. Было достаточно тепло, и от его прикосновений не было гусиной кожи.
— Я не могу использовать слово «красиво», только не с тобой, не в сравнении с тобой.
Я слегка улыбнулась и положила свою руку — она теперь не дрожала — ему на сердце. Белое на белом; на этот раз мы соответствовали друг другу. Он вздрогнул от моего прикосновения. Его дыхание тут же участилось.
— Я обещал, что мы попробуем, — шепнул он напряженно, — если… если я сделаю что-то не так, если я сделаю тебе больно, ты должна сразу сказать мне.
Я торжественно кивнула, все еще смотря на него. Я сделала другой шаг, и моя голова оказалась на его груди.
— Не бойся, — прошептала я, — мы принадлежим друг другу.
Я была поражена, ведь мои слова были правдой. Этот момент был настолько прекрасен, что нельзя было сомневаться в нем.
Его руки сомкнулись вокруг меня. Лето и зима. В моем теле нарастало напряжение.
— Навсегда, — прошептал он и потянул меня в более глубокую воду.
Солнце, припекавшее обнаженную кожу моей спины, разбудило меня утром. Позднее утро, возможно уже день, но в этом я была не уверена.
Все, кроме времени было ясно. Я знала точно, где была — светлая комната с большой белой кроватью, солнечный свет, проникающий через открытые окна. Облака балдахина могли бы смягчить сияние.
Я не стала открывать глаза. Я была так счастлива, и не хотелось ничего менять. Единственными звуками были шум волн, наше дыхание, биение моего сердца…
Мне было удобно, даже, несмотря на припекающее солнце. Его прохладная кожа была прекрасным средством от жары. Я лежала на его груди и его руки обнимали меня очень легко и естественно. Мне было весело вспоминать все мои опасения о сегодняшней ночи. Все страхи теперь казались глупыми.
Его пальцы нежно гладили внизу моей спины, и он знал, что я не сплю. Я так и не открыла глаз, лишь крепче обняла его вокруг шеи, чтобы быть еще ближе к нему.
Он не говорил; его пальцы перемещались вверх и вниз по моей спине, едва касаясь ее.
Я была бы счастлива остаться здесь навсегда, чтобы не нарушать этот момент, но мое тело имело другие планы. Мне стало смешно от нетерпения моего желудка. Я хотела есть. И это было подобно возвращению с небес.
— Что смешного? — прошептал он, все еще поглаживая мою спину. Звук его голоса, серьезного и охрипшего, возродил воспоминания о сегодняшней ночи, и мое лицо и шея залились румянцем.
Ответом на его вопрос было урчание в моем животе. Я засмеялась.
— Тебе тоже не удастся избежать человеческих проявлений.
Я ждала, но он так и не засмеялся. Медленно, спускаясь с небес, я пришла в себя.
Я открыла глаза; первое, что я увидела — это его бледную кожу горла и подбородка. Губы были растянулись в улыбке. Я уперлась на локоть, чтобы видеть его лицо.
Он смотрел вверх, и даже не посмотрел на меня, чтобы я могла изучить его выражение. Его лицо выражало потрясение — и послало импульс по всему моему телу.
— Эдвард? — сказала я. — Что? Что случилось?
— Это ты должна меня спросить, — сказал он жестко, без выражения.
Первое, что мне пришло в голову — результат чувства самосохранения — это то, что мне нужно задаться вопросом, что же я сделала не так. Я перебрала все в памяти, но не смогла вспомнить ничего ужасного.
Все было даже проще, чем я думала; мы приспособились быть вместе, как две части единого целого. Я была удовлетворена — мы были совместимы и физически.
Огонь и лед, так или иначе, мы могли существовать вместе, не разрушая друг друга. Большее доказательство, чем я рассчитывала. Я так и не смогла понять почему его выражение было таким строгим и холодным. Может я что-то пропустила? Его палец гладил мой лоб.
— О чем ты думаешь? — прошептал он.
— Ты расстроен. Я не понимаю. Что я…? — я не смогла закончить.
Он напрягся.
— Все так плохо, потому что я причинил тебе боль, Белла. Это правда — и даже не пытайся говорить, что это не так.
— Боль? — повторила я, и мой голос прозвучал громче, чем обычно, потому что его слова оказались для меня полной неожиданностью.
Я подняла одну бровь, его губы были напряжены.
Я быстро оценила состояние своего тела, напрягая и сгибая конечности. Просто нонсенс — все мои руки и ноги были в полном порядке. И я не чувствовала нигде боли.
Я была рассержена тем, что он омрачает это утро своими пессимистическими предположениями.
— Почему ты сделал столь поспешные выводы? Я никогда себя не чувствовала лучше, чем сейчас.
Его глаза закрылись.
— Хватит.
— Хватит что?
— Ты говоришь, что я не монстр, лишь потому, что я согласился на это.
— Эдвард, — прошептала я теперь действительно расстроенная. Он омрачил всё, что было до этого, — никогда больше не говори так.
Он не открыл глаз. Это было похоже на то, что он не хотел видеть меня.
— Посмотри на себя, Белла. И теперь скажи, что я не монстр.
Оскорбленная и потрясенная, задыхаясь, я последовала его совету. Что случилось со мной? Я не могла понять что за мягкое и пушистое, словно снег прилипло к моей коже. Я тряхнула головой, и что-то белое посыпалась с моих волос.
Я взяла мягкую и белую пушинку в руку.
— Почему я покрыта перьями? — спущено спросила я.
Он нетерпеливо выдохнул.
— Я кусал подушку. Или две. Но это не то, о чем я говорю.
— Ты… кусал подушку? Зачем?
— Посмотри, Белла! — он почти рычал. Он взял мою руку — очень осторожно — и протянул ее мне. — Посмотри на это!
На этот раз я увидела то, о чем он говорит.
Убирая перья, я увидела большие багровые синяки, которые начали проступать на бледной коже моей руки. Мои глаза стали следить за следом, который поднимался сначала к плечу, а потом спускался к ребрам. Я дотрагивалась до синяков на моем предплечье, думая, что они исчезнут, но они снова появлялись. Кожа немного пульсировала.
Очень легко — это было так трогательно — Эдвард поместил свою руку на месте моих ушибов, каждый палец соответствовал синяку.
— Ой, — пикнула я.
Я попыталась вспомнить.
Я не смогла вспомнить момент, когда он слишком сильно сжимал меня. Напротив, я помнила только желание, чтобы он прижимал меня сильнее, это доставляло мне удовольствие.
— Мне… так жаль, Белла, — прошептал он, пока я разглядывала свои синяки, — я знал, я не должен был…
Его голос понизился.
— Я так сожалею, даже не могу передать это словами, — он закрыл рукой лицо.
Я долго сидела в полном удивлении, не зная, что сказать, я видела его страдания. Это так противоречило тому, что я чувствовала.
Потрясение медленно проходило, оставляя на своем месте лишь пустоту. Пустота. Мой мозг был пуст. Я не смогла придумать, что сказать. Как я смогу объясниться с ним правильно? Как мне сделать его таким же счастливым, как я — по крайней мере, такой, какой я была несколько мгновений назад? Я коснулась его руки, но он не ответил. Я попыталась отдернуть его руки от лица, но с таким же успехом, я могла дергать руку скульптуры.
— Эдвард.
Он даже не пошевельнулся.
— Эдвард.
Ничего. Это видно будет монологом.
— Я не сожалею, Эдвард. Я не… Я не могу даже говорить. Я так счастлива. Не сердись на меня. Не надо. Мне так…
— Не говори слова «хорошо», — сказал он ледяным тоном, — если ты оценила мое здравомыслие, то не говорила бы, что все хорошо.
— Но я…
— Белла, не надо, — простонал он, — не надо…
— Нет. Надо, Эдвард.
Он убрал руку, его золотые глаза наблюдали за мной.
— Не порть всё, — сказала я, — Я очень счастлива.
— Я уже все испортил.
— Я не хочу это слушать, — остановила я его. Его зубы щелкнули.
— Черт возьми, — простонала я, — Почему ты не можешь меня понять? Так тяжело когда тебя не слышат.
Его глаза немного расширились.
— Это что-то новенькое. Тебе ведь всегда нравилось, что я не могу читать твои мысли.
— Не сегодня.
Он уставился на меня.
— Почему?
В расстройстве, я вскинула руки, и только теперь почувствовала боль, которую я до этого не замечала.
— Да потому что все это лишнее. Если бы ты только знал, что я на самом деле чувствую сейчас! Или пять минут назад, не важно. Я была совершенно счастлива. Абсолютно и полностью счастлива. А сейчас я порядком рассержена.
— Ты должна сердиться на меня.
— Ну хорошо. От этого ты будешь чувствовать себя лучше?
Он вздохнул.
— Нет. Я не думаю, что сейчас что-нибудь может заставить меня чувствовать себя лучше.
— Что? Теперь я точно сержусь. Ты погубил все мои слова, Эдвард.
Он встряхнул головой и закатил глаза.
Я сделала глубокий вдох. Я чувствовала себя такой чувствительной сейчас, но это было не плохо. Я чувствовала, словно я поднимала гири. Мне довелось испытать это на пару с Рене, когда она была одержима фитнесом. Шестьдесят пять подъемов с десятью фунтами в каждой руке. Я не смогла встать на следующее утро. Это было таким же болезненным.
Я проглотила свое раздражение и попыталась чтобы голос звучал спокойно.
— Мы знали, что нам придется быть очень осторожными Я думала, что это необходимо. Но хорошо, что это оказалось намного легче, чем я думала. И это действительно не имеет значения.
Я провела пальцами по своим рукам.
— Я думаю для первого раза, когда мы не знали что ожидать, мы все сделали прекрасно. С небольшой практикой…
Его лицо вдруг настолько побледнело, что я не смогла закончить предложение.
— Необходимо? Ты ждала этого, Белла? Ты думала, что будет хуже? Ты считаешь эксперимент успехом, потому что смогла избежать худшего? Если нет сломанных костей — это, по-твоему, победа?
Я ждала, позволяя ему выговориться. Я ждала, пока его дыхание снова станет нормальным. И когда его глаза стали спокойными, я вновь заговорила.
— Я не знала чего ждать, но я определенно не ожидала, как… как… как замечательно это было, — мой голос снизился до шепота. Мой взгляд проскользил от его лица к моим рукам.
— Да, но я не знаю, как это было для тебя. Походило ли это на мои ощущения.
Холодный палец приподнял мой подбородок.
— Это то, о чем ты волнуешься? — проговорил он через зубы, — то, что я не получил удовольствие?
Мои глаза опустились вниз.
— Я знаю, что это не одно и тоже. Ведь ты не человеком. Я только хочу сказать, что для человека — это самое лучшее, что было в его жизни.
Он молчал так долго, что я, наконец, взглянула на него. Его лицо стало более мягким, он задумался.
— Кажется, мне придется извиниться, — нахмурился он, — я и не мечтал, что буду чувствовать такое, но прошлая ночь не была… Это была лучшая ночь за всё то время, что я существую. Но я не хочу думать…
Я улыбнулась.
— Правда? Лучшая? — я тихо спросила.
Он взял мое лицо в руки, все еще осторожно.
— Я спросил у Карлайла после того, как мы заключила нашу сделку. Я надеялся, что он поможет мне. Конечно, он предупреждал меня, что это может быть очень опасно для тебя, — тень покрыла его лицо.
— Он верил в меня — это была вера, которую я не заслужил.
Я хотела протестовать, но он положил на мои губы два пальца, чтобы я не смогла прокомментировать его слова.
— Также я спросил, что я должен ждать от этого. Я не знал что это… для вампира.
Он равнодушно улыбнулся.
— Карлайл сказал мне, что физическая любовь очень мощная вещь, мощнее всего прочего. Мы редко меняемся, но сильные эмоции могут нас изменить. Он сказал, что мне не нужно волноваться, так как ты уже изменила меня, — теперь он улыбнулся более искренне.
— Я так же говорил об этом с моими братьями. Они сказали, что это приносит большое удовольствие. Как в первую секунду, когда пьешь человеческую кровь, — он нахмурил брови.
— Но я уже пробовал твою кровь, нет ничего сильнее этого… Но я не думаю, что они ошиблись. Для нас это стало другим. Чем-то большим.
— Да, это было большим. Это было всем.
— Но это не отбрасывает тот факт, что это было неправильным. Даже если ты так не считаешь.
— Что ты хочешь сказать? Ты думаешь, я всё это придумала? Почему?
— Чтобы ослабить мою вину. Но твои слова лишь попытка избавить меня от чувства вины, в то время как я совершил ошибку.
Я схватила его за подбородок и наклонилась вперед. Наши лица были в нескольких сантиментах друг от друга.
— Ты выслушаешь меня, Эдвард Каллен. Я не придумываю ничего ради тебя, понимаешь? Я даже не знаю что сказать, что сделать, чтобы ты перестал чувствовать себя несчастным. За всю мою жизнь я никогда не была так счастлива как сейчас. Даже сильнее, чем когда ты решил что твоя любовь ко мне больше, чем желание убить, или в первое утро, когда я проснулась, а ты уже ждал меня… Даже не так, когда я услышала твой голос в балетной студии, — он воскресил в памяти то опасное время, когда я была на волосок от смерти. Но я не делала паузы. Я продолжала, — или когда ты сказал «Согласен» и я поняла, что мы будем вместе навсегда. То, чтобы сейчас — самое счастливое в моей жизни, и лучшее из всего вышеперечисленного.
Он коснулся моего нахмуренного лба.
— Теперь ты чувствуешь себя несчастной. Я не хотел этого.
— Тогда не будь несчастным. Вот это неправильно.
Он напрягся, потом сделал глубокий вздох и кивнул.
— Ты права. Прошлое ушло, и я не могу сделать ничего, что изменило бы его. Нет никакого смысла в поднятии мне настроения. Я сделаю все что смогу, чтобы ты теперь была счастлива.
Я с подозрением наблюдала за его лицом, и он одарил меня улыбкой.
— Независимо от того, что делает меня счастливой?
Мой живот проурчал вместе с моими словами.
— Ты голодна.
Он стремительно встал и поднял облако из перьев. Оно напомнило мне о том, что я хотела спросить.
— Так почему ты решил разорвать подушки Эсме? — спросила я, сидя и тряся головой.
Он уже натянул штаны цвета хаки, смахивая с волос остатки перьев.
— Я не знаю, решил ли я сделать это вчера вечером, — пробормотал он, — но нам повезло — ведь это подушки, а не ты.
Он глубоко вздохнул и встряхнул головой, как будто избавляясь от плохих мыслей. Он искренне улыбнулся, но было видно, что он приложил к этому немало усилий. Я снова разлеглась на кровати, не задевая болевших мест.
Он перестал дышать. Он отвернулся от меня и так сильно сжал руки в кулаки, что показались белые суставы.
— Я выгляжу отвратительно? — спросила я, с большим трудом, придавая голосу непринужденность.
Он опять начал дышать, но все еще не поворачивался ко мне, видно хотел скрыть свое лицо.
Я прошла в ванную чтобы поглядеть на себя и закрыла дверь за собой.
Я пристально обсмотрела свое обнаженное тело в зеркало. Я имела ужасный вид. Была слабая тень на одной из моих скул, губы немного раздулись, но кроме этого, мое лицо было в порядке. Остальная часть моего тела была украшена синими и фиолетовыми пятнами.
Я сосредоточилась на синяках, которые будет труднее всего скрыть — на руках и плечах. Но они не были настолько уж страшными. Моя кожа переносила их легко. Обычно, когда синяк появлялся, я уже забывала, как его получила. Конечно, они только что проявлялись. Завтра я буду выглядеть еще хуже. Я посмотрела на свои волосы и простонала.
— Белла? — он уже был позади меня, когда я издала звук.
— Я никогда не смогу вытащить все это из моих волос!
Я указала на мою голову, похожую на гнездо курицы. Я начала выбирать перья.
— Лучше бы ты волновалась не о своих волосах, — пробормотал он. Но он пришел, чтобы поддержать меня и стал быстро выбирать перья.
— Тебе разве не смешно? Я же так глупо выгляжу.
Он не ответил; он только продолжил выщипывать перья из моих волос. И я знала ответ — в таком настроении, ему не до смеха.
— Это не поможет, — через минуту вздохнула я.
— Это все высохло. Нужно помыть голову, — я обняла его вокруг талии, — хочешь помочь мне?
— Лучше я найду что-нибудь поесть для тебя, — сказал он тихим голосом, убирая мои руки. Я вздохнула, поскольку он уже исчез.
Это было похоже на то, что как будто мой медовый месяц уже подошел к концу. От этой мысли у меня защемило сердце.
Когда я избавилась от перьев и одела незнакомое белое платье, которое скрыло фиолетовые пятна, я пошла туда, откуда исходил запах жареных яиц, бекона и сыра.
Эдвард стоял перед плитой и готовил омлет.
Запах еды сокрушил меня. Я чувствовала, что смогу съесть и тарелку и сковородку. Мой живот заурчал.
— Сюда, — он повернулся, улыбаясь, и положил тарелку на стол. Я уселась на один из двух металлических стульев и стала уплетать яйца. Они обжигали мое горло, но меня это не волновало.
Он сел рядом.
— Я кормлю тебя не так часто как нужно.
Я проглотила кусок и напомнила ему:
— Но я ведь спала. Кстати, это действительно вкусно приготовлено. Очень вкусно для того, кто не ест.
— Кулинарный телеканал, — сказал он, улыбаясь моей любимой изогнутой улыбкой.
Я была счастлива видеть это, счастлива, что он опять стал собой.
— Где ты взял яйца?
— Я попросил прислугу запасти холодильник едой. Впервые. А теперь я должен просить их убрать перья…
Он замолчал, его взгляд смотрел куда-то выше моей головы. Я не говорила, боялась опять его расстроить.
Я съела все, хотя порция была скорее для двоих.
— Спасибо, — сказала я ему. Я наклонилась через стол, чтобы поцеловать его. Он поцеловал меня на автомате, а потом отстранился от меня.
Я стиснула зубы, и задала вопрос, который мог его уязвить:
— Ты не собираешься больше прикасаться ко мне, пока мы здесь?
Он немного улыбнулся и поднял руку, чтобы погладить меня по щеке. Его пальцы гладили меня по щеке, и я не смогла побороть желание его прикосновений.
— Ты знаешь, это не то, что я подразумевал, — он вздохнул и убрал руку, — я знаю. И ты права.
Он сделала паузу. А затем заговорил снова с осуждением:
— Я не буду заниматься любовью с тобой пока ты человек. Я не могу больше причинять тебе боль.
Моё увеселение стало первоочередной задачей на Острове Эсме. Мы плавали (ну как сказать, плавала я, в то время как он щеголял своей способностью обходиться без кислорода). Мы исследовали небольшие джунгли, которые окружали низкие скалы. Мы видели попугаев, которые жили среди ветвей в южной части острова. Мы наблюдали закат со скалистой бухты на западе. Мы плавали с морскими свинками, которые резвились среди теплых волн неподалеку. По крайней мере, с ними плавала я; как только в воде появлялся Эдвард, морские свинки немедленно исчезали, как будто бы завидев акулу.
Я знала, что все это значит. Он пробовал как можно сильнее увлечь меня, и тем самым отвлечь и не допустить приставаний с моей стороны. Всякий раз, когда я пыталась попросить его отнестись к этому спокойней с одним из миллиона DVD под плазмой с широким форматом, он выманивал меня из дома волшебными словами, такими как «коралловые рифы», «подводные пещеры» и «морские черепахи». Мы гуляли, гуляли, гуляли целыми днями, так, чтобы я успевала сильно проголодаться, и возвращались на закате солнца.
Я каждый раз валилась от усталости сразу после того как ночью заканчивала обедать; однажды я заснула прямо за кухонным столом, и ему пришлось отнести меня в кровать. Частью его плана было и то, что Эдвард всегда делал слишком много еды для одного человека, а я так хотела есть после купаний и восхождений на вершины, длящихся весь день, что съедала почти все из того, что он готовил. И тогда, будучи сытой и изнеможенной, единственное, на что я была способна — это держать глаза открытыми. Вот, несомненно, в чем его план.
Истощение не слишком способствовало моим попыткам убедить его. Но я не сдавалась. Я пробовала образумить, умолять, нудить, но все напрасно. Раньше я и не задумывалась, с помощью чего я могу повлиять в таком случае.
Теперь мои сны стали очень реалистичными — в первую очередь, это коснулось кошмаров, которые стали более яркими, пожалуй такими же яркими, как цвета на острове. Возможно всё это из-за того, что я просыпалась усталой независимо от того, как долго я спала.
Приблизительно спустя неделю или около того, как мы оказались на острове, я решил пробовать пойти на компромисс. Раньше это срабатывало.
Теперь я спала в синей комнате. Уборщики должны были появиться не раньше следующего дня, и поэтому белая комната была все ещё услана снегом из перьев. Синяя комната была меньше, поэтому и кровать была соответствующей пропорции. Стены были темных тонов, обшитые панелями из тика, и все было украшено роскошным синим шелком.
Я одевала кое-какие вещи из коллекции дамского белья Элис для того чтобы спать в них — и это было не столько откровенно по сравнению со крошечными бикини, которые она упаковала для меня, как только ей представилась такая возможность. Я задалась вопросом, было ли ей видение того, когда бы эти вещи могли мне понадобиться, а затем вздрогнула смущенная этой мыслью.
Я не спеша начала с невинного атласного белья цвета слоновой кости, волнуясь, что демонстрация большого количества моего не приведет к желаемому результату, но я готова была испробовать что угодно. Эдвард, казалось, не замечал ничего, как будто я носила те же самые крысиные старые свитера, которые я одевала дома.
Теперь синяки смотрелись куда лучше — уже пожелтевшие в некоторых местах, и постепенно исчезающие в других. Сегодня вечером я надела один из самых ужасающих нарядов, когда я приводила себя в порядок в облицованной панелями ванной. Это было черным, кружевным, и слишком смущающим, для того чтобы хотя бы взглянуть на это, даже тогда, когда это ещё не на мне. Я боялась взглянуть в зеркало прежде, чем я окажусь в спальне. Мне не хотелось себя нервировать.
Я с удовольствием наблюдала, как выпучились его глаза, но это длилось лишь секунду, пока он не совладал с собой.
— Что ты об этом думаешь? — спросила я, совершая пируэт так, чтобы он смог разглядеть всё.
Он прочистил горло.
— Ты прекрасна. Как и всегда.
— Спасибо, — сказала я немного недовольно.
Я слишком устала для того чтобы сопротивляться мягкой и удобной кровати. Он обвил меня руками и прижал меня к своей груди, но в этом не было ничего необычного — мне было слишком жарко спать без его прохладного тела рядом.
— Я заключу с тобой сделку, — сонно проговорила я.
— Я не буду заключать с тобой никаких сделок, — ответил он.
— Ты ведь не знаешь, что я хочу предложить.
— Не имеет значения.
Я вздохнула.
— Черт возьми. Я действительно хотела … ну да ладно…
Он закатил глаза.
Я захлопнула ловушку и позволила приманке остаться там. Я зевнула.
Понадобиться минута — не достаточно долго для того чтобы удивить меня.
— Ну, хорошо. Что же ты хочешь?
Я сцепила зубы на секунду, пытаясь удержать улыбку. Единственная причина, по которой он мог бы уступить — это возможность дать мне что-нибудь.
— Хорошо, я тут подумала …, я знаю, что Дартмас это всего лишь статья, иллюстрация к которой дана на обложке журнала, но честно, один семестр колледжа вероятно не убьет меня, — произнесла я, в точности повторяя его давнишние слова, когда он пытался убедить меня отложить превращение в вампира. — Держу пари, Чарли бы не на шутку взволновали слухи из Дартмаса. Безусловно, весьма странно будет, если я не буду отстаиваться от самых мозговитых. Пусть будет … восемнадцать, девятнадцать. В этом ведь нет большой разницы.
Он молчал достаточно долго. Потом, шепотом произнес:
— Ты можешь подождать. И остаться человеком.
Я молчала.
— Почему ты делаешь это со мной? — процедил он сквозь зубы внезапно сердито. — Разве не достаточно трудно безо всего этого? — Он схватился за кружева, рассыпавшихся по моему бедру. На мгновение, я решила, что он собирается разорвать их по шву. Но тут его рука ослабила хватку. — Не имеет значения. Я не буду заключать с тобой никаких сделок.
— Я хочу пойти в колледж.
— Нет, не хочешь. И нет ничего, из-за чего бы стоило рискнуть твоей жизнью вновь. Это причиняет тебе боль.
— Но я действительно хочу пойти. Ну, хорошо, дело не в колледже просто я хочу побыть человеком ещё немного дольше.
Он закрыл глаза и стал дышать через нос.
— Ты сводишь меня с ума, Белла. Разве мы не обсуждали эту причину миллион раз, и разве ты не просила сделать тебя вампиром без промедлений?
— Да, но … теперь у меня есть причина остаться человеком, которой у меня не было раньше.
— И что же это?
— Угадай, — сказала я, и отбросила от себя подушки, чтобы поцеловать его.
Он поцеловал в ответ, но не так что бы я могла подумать, что победа за мной. Больше это походила, на то, что он не хотел задеть моего самолюбия; он целиком и абсолютно себя контролировал. Потом мягко, он отстранил меня и стал укачивать, прижав к груди.
— Ты настолько человечна, Белла. Вся под властью гормонов, — он рассмеялся.
— Это многого стоит, Эдвард. Мне нравиться это во мне. Я не хочу отрекаться. Я не хочу ждать годы в обличии сумасшедшей новообращенной, чтобы толика этой человечности вернулась ко мне.
Я зевнула и он улыбнулся.
— Ты устала. Спи, любимая.
Он принялся напевать колыбельную, которую сочинил, когда мы только познакомились.
— Интересно, почему я так устала, — пробормотала я саркастически. — Может это часть твоего плана или что-нибудь в этом роде.
Он коротко рассмеялся и продолжил напевать.
— Чем больше я устаю, тем лучше я буду спать, ты так думаешь?
Песня прервалась.
— Ты спала как убитая, Белла. Ты и слова не произнесла когда спала, пока мы не вернулись сюда. Если бы не храп, я бы стал волноваться, что ты впала в кому.
Я проигнорировала шутку про храп; я не храплю.
— И не единого звука? Это просто сверхъестественно. Обычно мне сняться кошмары, стоит опуститься в постель. И ещё я кричу.
— Тебе снятся кошмары?
— Очень яркие. Они так сильно утомляют меня, — я зевнула, — и поэтому я не могу поверить, что молчала всю ночь.
— О чем они?
— О разном — но все они из-за цвета.
— Цвета?
— Всё здесь такое яркое и настоящее. Обычно, когда я сплю, я знаю, что это сон. С ними же я не знаю, что сплю. И от этого становиться ещё страшнее.
Он показался мне встревоженным, когда снова спросил:
— Что пугает тебя?
Я слегка задрожала.
— Больше всего… — я колебалась.
— Больше всего? — повторил он.
Я не могла понять почему, но я не хотел рассказывать ему о ребенке из сна, который все время повторялся; было что-то слишком личное в этом необычном кошмаре. И поэтому вместо того, чтобы описать ему полностью весь сон я сказала ему только об одной его части. И её было достаточно, чтобы испугать меня или кого-нибудь ещё.
— Волтури, — прошептала я.
Он крепче обнял меня.
— Они больше не станут тревожить нас. Ты скоро станешь бессмертной, и у них не будет никаких причин.
Я позволила ему успокоить себя, чувствуя себя немного виноватой, за то, что он не совсем правильно меня понял. Всё дело было вовсе не в этом. Я не испытывала страха за себя, я боялась за мальчика.
Он не был тем же самым мальчиком как в самом первом сне — ребенок-вампир с кроваво-красными глазами, который сидел на груде мертвых людей, которые были мне дороги. У того мальчика, которого я видела во сне четырежды на прошлой неделе, определенно был человеком; у него были румяные щечки, а его большие глаза были мягкого зеленого цвета. Но точно также как другой ребенок, он задрожал со страхом и отчаянием когда Волтури окружили нас.
В этом сне, как в новом, так и в старом, я просто должна была защитить этого незнакомого ребенка. И больше ничего. В то же самое время, я понимала, что мне не удастся это сделать.
Он увидел выражения опустошения на моем лице.
— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе?
Я сбросила с себя это.
— Это ведь только сны, Эдвард.
— Ты хочешь, чтобы я пел? Я буду петь всю ночь, если это поможет укрыть тебя от дурных снов.
— Они не все такие плохие. Некоторые очень даже не плохи. Такие… красочные. Под водой, с рыбами и кораллами. Мне кажется, что это происходит на самом деле, будто это не сон. Возможно, дело в самом острове. Здесь действительно всё очень ярко.
— Ты хочешь вернуться домой?
— Нет. Пока нет. Разве мы не может остаться здесь ещё немного?
— Мы будем здесь столько, сколько ты хочешь, Белла, — заверил меня он.
— Пока не начнется семестр? Раньше-то я не задумывалась об этом.
Он вздохнул. Возможно, он вновь стал напевать, но я заснула прежде, чем убедилась в этом.
Позже, когда я проснулась в темноте, я чувствовала потрясение. Сон был настолько реальным … столь ярким, столь ощутимым. … я чувствовала, что задыхаюсь, не понимая что и где я в этой темной комнате. Лишь только секунду назад, как мне казалось, я была под сверкающим солнцем.
— Белла? — прошептал Эдвард, его руки, обвитые вокруг меня, осторожно меня встряхнули. — С тобой всё хорошо, любимая?
— Ох, — я снова задыхалась. Всего лишь сон. Не реальность. К моему полнейшему удивлению, слезы, заполнившие мои глаза, без предупреждения заструились по лицу.
— Белла! — сказал он уже громче, не на шутку взволновавшись. — Что случилось?
Он вытер слезы с моих пылающих щек ледяными, жесткими пальцами.
— Это был всего лишь сон.
Я не могла сдержать рыданий, вырывающихся из моей груди. Эти глупые слезы вызвались беспокойством, но я никак не могла совладать с охватившим меня горем. Мне было так плохо из-за того, что сон так реален.
— Все хорошо, любимая, с тобой всё в порядке, я рядом. — Он укачивал меня вперед-назад, несколько быстро, для того чтобы успокоить. — Тебе приснилось что-то другое? Всё это только сон, только сон.
— Это не кошмар, — я тряхнула головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Это был хороший сон, — голос снова надломился.
— Тогда почему ты плачешь? — в изумлении спросил он.
— Потому что проснулась! — я застонала и, обвив руками его шею, прижалась к нему со всех сил и снова зарыдала.
Он коротко рассмеялся над моей логикой, но смех был смешан с беспокойством.
— Все в порядке, Белла. Дыши глубже.
— Это было настолько реально, — плакала я. — Я так хотела, чтобы это было на самом деле.
— Расскажи мне об этом, — потребовал он. — Может, станет легче.
— Мы были на берегу… — я затихла, отстранившись, чтобы взглянуть переполненными слезами глазами в его лицо встревоженного ангела, тусклое в этой темноте. Я с задумчивостью смотрела на него, поскольку беспричинное горе стало отступать.
— Ну и? — спросил он, наконец.
Я сморгнула слезы.
— О, Эдвард…
— Скажи мне, Белла, — умолял он, в его глазах читалось сильное беспокойство из-за боли в моем голосе.
Но я не могла. Вместо этого я крепче обняла его шею и лихорадочно прижалась губами к его губам. Это не было обыкновенной прихотью — это была острая, на грани боли потребность. Он ответил мгновенно, но быстро отстранился.
Он совладал со мной так осторожно, как только мог, заставленный врасплох, и, взяв за плечи, отодвинул подальше.
— Нет, Белла, — твердо произнес он, смотря на меня так, как будто бы волнуясь, что я сошла с ума.
Мои руки опустились, признав поражение и странные слезы в новом потоке стали заливать лицо, новое рыдание нарастало в груди. Он был прав, должно быть я действительно сошла с ума.
Он смотрел на меня непонимающе, в его глазах была мука.
— Простиии, — пробормотала я.
Но он подвинул меня к себе, крепко прижав к своей мраморной груди.
— Я не могу, Белла, я не могу! — в его стоне чувствовалась мука.
— Пожалуйста, — сказала я, и мой голос был приглушен его телом, — Пожалуйста, Эдвард.
Я не знала, что именно повлияло на него — мои слезы или дрожь в моем голосе, или же он был сражен внезапностью моего нападения, или же его желание в этот момент было столь же невыносимым как и мое. Не важно, почему именно, но он со стоном прижал свои губы к моим.
И мы начали там, где закончился мой сон.
Когда утром я проснулась, я старалась не двигаться и даже не дышать. Мне было страшно открывать глаза.
Я лежала на груди Эдварда, но его руки не обнимали меня. Плохой знак. Я боялась признать, что уже проснулась и увидеть его ярость независимо от того, на кого она будет направлена сегодня.
Очень осторожно я посмотрела сквозь свои ресницы. Его взгляд был направлен в темный потолок, а руки он сложил за головой. Я приподнялась на локоть так, чтобы можно было лучше разглядеть его лицо. На нем не было ничего, никаких эмоций.
— Много неприятностей на этот раз? — тихо спросила я.
— Куча, — сказал он, повернув голову и ухмыльнувшись мне.
Я облегченно выдохнула.
— Мне жаль, — сказала я. — Я не имею в виду … ну ладно, я точно не знаю, что произошло этой ночью, — я встряхнула головой, вспоминая о неожиданных слезах и сокрушившим меня горе.
— Ты так и не сказала мне, о чем был твой сон.
— Да, не сказала, но в каком-то роде я показала тебе, о чем он был, — я нервно рассмеялась.
— О, — произнес он. Его глаза расширились, и он моргнул. — Интересно.
— Это был очень хороший сон, — пробормотала я.
Он ничего на это не ответил, и поэтому, спустя несколько секунд, я спросила:
— Ты простишь меня?
— Я как раз думаю об этом.
Я села, решив осмотреть себя — по крайней мере, никаких перьев вроде бы не было. Поскольку я стала двигаться, меня охватило легкое головокружение. Я покачнулась и рухнула обратно на подушки.
— Что за … голова раскалывается.
Он обнял меня.
— Ты очень долго спала. Целых двенадцать часов.
— Двенадцать? — как странно.
Я позволила себе провести поверхностный осмотр, пока говорила, стараясь сделать это незаметно. Я выглядел неплохо. Синяки на моих руках были недельной давности, желтыми. Ради любопытства я потянулась. И опять же — все прекрасно. Даже лучше чем прекрасно.
— С вещами все в порядке?
Я смущенно кивнула.
— Подушки всё же выжили.
— К сожалению, я не могу сказать то же самое о твоей, хм… ночной рубашке. — Он показал на пол у ножки кровати, где несколько обрывков черного кружева были усыпаны сверху шелковых тряпок.
— Очень жаль, — сказала я. — Мне они нравились.
— Мне тоже.
— Случилось ли ещё что-то катастрофическое кроме этого? — робко спросила я.
— Я должен буду купить Эсме новую кроватную раму, — признался он, посмотрев через плечо. Я последовала за его пристальным взглядом и с ужасом увидела, что большие куски дерева, очевидно, были просто оторваны от левой стороны спинки кровати.
— Хм, — нахмурилась я. — И почему же я упустила этот момент?
— Наверное, ты становишься очень невнимательной, когда увлечена.
— Я была несколько поглощена этим, — согласилась я, сильно покраснев.
Он коснулся моей пылающей щеки и вздохнул.
— Я действительно хотел бы не делать этого.
Я уставился на его л�
Посвящаю книгу моей ниндзя (агенту) Джоди Ример.
Спасибо, что не дала мне сорваться
Отдельное спасибо моей музе – моей любимой группе, которая так кстати называется «Muse», за то, что вдохновили меня на создание целой саги
КНИГА ПЕРВАЯ
БЕЛЛА
Детство – это не с рождения до зрелости.
Вырастет ребенок и оставит детские забавы.
Детство – это королевство, где никто не умирает.
Эдна Сент-Винсент Миллей
Пролог
Сколько раз я уже бывала на волосок от смерти, и все равно привыкнуть невозможно.
Новая встреча со смертью кажется неизбежной. Я как будто притягиваю катастрофы. Вновь и вновь ускользаю, но беда следует за мной по пятам.
Однако в этот раз все по-другому.
Можно убежать от того, кого боишься; можно вступить в бой с тем, кого ненавидишь. От таких убийц – чудовищ, врагов – я научилась обороняться.
Иное дело – умереть от руки любимого. Зачем бежать и сражаться, тем самым причиняя ему боль? Если жизнь – единственное, что ты можешь ему подарить, разве стоит цепляться за нее?
Если любишь всем сердцем?
Глава 1
ОБРУЧЕННЫЕ
«Никто на тебя не смотрит, – твердила я. – Никто не смотрит. Никто».
Сейчас проверим. Мне ведь даже саму себя не обмануть.
Стоя на светофоре (одном из трех на весь городок), я украдкой скосила глаза вправо – миссис Вебер за рулем минивэна повернулась ко мне всем телом. Так и буравит взглядом. Я отшатнулась, недоумевая, как это ей хватает наглости. Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?
Тут я вспомнила про затемненные стекла. Да сквозь них, наверное, вообще не видно, кто внутри и в каком он «восторге» от беспардонности. И вовсе не меня она с таким интересом разглядывает, а машину.
Мою машину. Ох…
Я посмотрела налево и застонала. Двое пешеходов, вместо того чтобы перейти на зеленый, застыли на тротуаре. За их спинами прилип к витрине своего сувенирного магазинчика мистер Маршалл. Только что носом к стеклу не прижимается. Пока.
Все, зеленый! Спеша поскорее скрыться, я по привычке утопила в пол педаль газа – старенький пикап на меньшее не отзывался.
Машина утробно зарычала, как барс перед прыжком, и дернулась так резко, что меня вдавило в кожаную спинку сиденья, а желудок прилип к позвоночнику.
Ахнув, я поспешно нашарила тормоз. На этот раз я едва коснулась педали, но машина все равно замерла как вкопанная.
Страшно было даже оглянуться по сторонам. Если раньше еще оставались какие-то сомнения, теперь уж точно все догадались, кто сидит за рулем машины.
Кончиком носка я прижала педаль газа буквально на миллиметр, и машина снова рванула вперед.
Наконец-то добралась до заправки! Не будь бензобак на нуле, я бы вообще в город не заезжала. Я уже без стольких вещей научилась обходиться – шоколадные подушечки, шнурки для ботинок, – лишь бы не показываться на люди.
Я спешила, как на гонках, – ключ в замок, крышку бензобака долой, карточку через сканер, «пистолет» в бак – все в считаные секунды. Жаль, нельзя заставить цифры на счетчике ползти быстрее. Они щелкали размеренно, неторопливо, будто назло.
На улице было пасмурно – обычный для Форкса, штат Вашингтон, дождливый день, но я никак не могла отделаться от ощущения, что хожу в луче прожектора, высвечивающего тоненькое колечко у меня на левой руке. Чувствуя спиной любопытные взгляды, я каждый раз воображала, будто оно мигает неоновым светом, вопя: «Смотрите, смотрите!»
Знаю, глупо так переживать. Какое мне дело, как воспримут остальные – не мама с папой – мою помолвку? Новую машину? Неожиданное поступление в университет Лиги плюща1? Блестящую черную кредитку, которая жжет мне задний карман?
– Вот именно! Какое мне дело? – пробормотала я вполголоса.
– Э-э, мисс? – раздался над ухом мужской голос.
Я обернулась – и тут же об этом пожалела.
У навороченного внедорожника с новехонькими каяками на крыше стояли два молодых человека. На меня они даже не взглянули, не в силах отвести глаз от автомобиля.
Не понимаю. С другой стороны, я хорошо если отличу значок «тойоты» от «форда» или «шевроле». Блестящая, черная, изящная красавица – моя новая машина для меня была просто машиной.
– Извините за любопытство, не подскажете, что у вас за автомобиль? – спросил тот, что повыше.
– «Мерседес». Да?
– Да, – вежливо подтвердил спрашивавший. Его невысокий приятель с досадой закатил глаза. – Вижу, что «мерседес». Я имел в виду… У вас на самом деле «мерседес-гардиан»? – В его голосе слышалось благоговение. Похоже, они нашли бы общий язык с Эдвардом Калленом, моим… э-э… женихом (к чему отрицать очевидное, если до свадьбы считаные дни?). – Их ведь даже в Европе еще нет? – продолжал молодой человек. – А уж тут…
Пока он ощупывал машину взглядом (по мне, так совершенно обычный «мерседес», но я в этих вопросах полный «чайник»), у меня снова замелькали мысли, связанные со словами «жених», «свадьба», «муж» и т. п.
В голове не укладывается.
Во-первых, в силу воспитания от одной мысли о пышных платьях-тортах и свадебных букетах меня должно передергивать. Но самое главное, такое скучное, степенное, обыденное понятие, как «муж», просто не вяжется с моим представлением об Эдварде. Все равно что принимать архангела работать бухгалтером. Просто не представляю его в подобной заурядной роли.
Как обычно, стоило мне подумать об Эдварде, и голова закружилась от фантазий. Молодому человеку пришлось кашлянуть, чтобы привлечь мое внимание, – он все еще дожидался ответа про марку и модель машины.
– Не знаю, – честно призналась я.
– А можно мне с ней сфотографироваться?
Я не сразу поняла, о чем он.
– Сфотографироваться? С машиной?
– Ну да. Мне ведь иначе не поверят.
– Э-э. Хорошо. Пожалуйста.
Я поспешно вытащила «пистолет» и притаилась на переднем сиденье, дожидаясь, пока этот фанат выудит из рюкзака огромный профессиональный фотик. Сперва они с другом по очереди позировали у капота, потом переместились к багажнику.
– Пикапчик, мне тебя не хватает… – проскулила я.
Какое совпадение (подозрительное, я бы сказала), что мой старичок испустил дух через считаные недели после нашего с Эдвардом необычного уговора. Ведь одним из условий Эдвард поставил разрешение подарить мне новую машину, когда старой придет конец. А пикап, видите ли, и так дышал на ладан – мол, прожил долгую насыщенную жизнь и умер своей смертью, клятвенно уверял меня Эдвард. И разумеется, я никак не могла ни подловить его на лжи, ни воскресить пикап из мертвых своими силами. Мой любимый механик…
Я оборвала мысль, не дав себе додумать до конца. Вместо этого прислушалась к доносившимся снаружи приглушенным голосам.
– …на видео жгли огнеметом, и хоть бы что! Даже краска пузырями не пошла!
– Еще бы! Ее под танк можно. Кому ее здесь покупать? Вот ближневосточным дипломатам, торговцам оружием и наркобаронам – в самый раз, для них и делалась.
– Думаешь, эта, за рулем – важная персона? – вполголоса усомнился тот, что пониже. Я резко опустила голову, пытаясь скрыть пылающие щеки.
– Хм-м… – Высокий пожал плечами. – Кто ее знает. Ракетонепробиваемое стекло и восемнадцать тонн брони – в наших-то краях – зачем бы? Наверняка едет куда-то, где есть чего опасаться.
Броня. Восемнадцать тонн брони. Ракетонепробиваемое стекло? Миленько. Пуленепробиваемое, значит, уже не котируется?
Теперь все понятно. По крайней мере человеку с извращенным чувством юмора.
Нет, я догадывалась, что Эдвард воспользуется нашим уговором и перетянет одеяло на себя, чтобы отдать гораздо больше, чем получить. Я согласилась на замену пикапа – когда тот уже не сможет мне служить, – разумеется, никак не ожидая, что это случится так скоро. Признавая суровую правду – мой пикап превратился в вечный памятник классике «шевроле», я понимала, что скромностью замена скорее всего отличаться не будет. Что она будет притягивать взгляды и вызывать перешептывания. Я угадала. Однако мне даже в страшном сне не могло присниться, что машин будет подарено две.
Одна «до» и одна «после», как объяснил Эдвард, когда я запротестовала.
Это всего лишь та, которая «до». Получена в прокате, и после свадьбы вернется обратно. Я никак не могла взять в толк, зачем такие сложности. Теперь поняла.
Ха-ха, как смешно! Я ведь такая по-человечески хрупкая, притягиваю опасности, вечно становлюсь жертвой своего собственного невезения – разумеется, только противотанковая броня сможет хоть как-то меня обезопасить. Ухохотаться! Представляю, как он с братьями валялся от смеха, пока я не видела.
«А вдруг – представь на секундочку, дурашка, – зашептал робкий голосок, – это вовсе не шутка? И он действительно за тебя беспокоится? Ведь уже не первый раз он, защищая тебя, слегка перегибает палку».
Я вздохнула.
Машину, предназначенную на «после», я еще не видела. Она скрывалась под тентом в самом дальнем углу калленовского гаража. Многие, знаю, не выдержали бы и глянули одним глазком под тент, но мне просто не хотелось.
Брони там наверняка не будет – после медового месяца она мне уже не понадобится. В числе прочих бонусов меня ждет и неуязвимость. Прелести принадлежности к Калленам не ограничиваются дорогими автомобилями и впечатляющими кредитками.
– Эй! – позвал высокий, приставив ладони к стеклу, чтобы лучше видеть. – Мы уже все! Спасибо!
– Не за что! – ответила я и, внутренне сжавшись, потихоньку – осторожно! – нажала на газ…
Сколько раз я ездила по этой дороге до дома, и все равно упорно лезут в глаза вылинявшие от дождя объявления. На каждом телеграфном столбе, на каждом указателе – бьют наотмашь, как пощечины. Заслуженные пощечины. Моментально всплыла та самая мысль, которую я резко оборвала на заправке. На этой дороге от нее не отделаешься. Как отделаться, когда лицо моего любимого механика возникает перед глазами снова и снова, через равные промежутки?
Мой лучший друг. Мой Джейкоб.
Это не его отец придумал расклеить повсюду объявления, вопящие: «Вы видели этого мальчика?» Это мой папа, Чарли, напечатал постеры и наводнил ими город. Причем не только Форкс, но и Порт-Анджелес, Секвим, Хоквиам, Абердин – весь Олимпийский полуостров. Заодно позаботился, чтобы такое же объявление висело в каждом полицейском участке штата Вашингтон. В его собственном участке под поиски Джейкоба отвели целый пробковый стенд, который, к великому папиному огорчению и неудовольствию, все равно пустовал.
Огорчение, впрочем, ему доставлял не только пустой стенд. Гораздо больше папу расстраивало поведение Билли – папиного лучшего друга, отца пропавшего Джейкоба.
Почему он не принимает более активного участия в розысках шестнадцатилетнего «беглеца»? Почему отказывается вешать объявления в Ла-Пуш, резервации, где жил Джейкоб? Почему смирился с исчезновением, как будто ничего и сделать-то не может? Почему твердит: «Джейкоб уже взрослый. Захочет – сам вернется»?
Я его тоже расстраиваю. Потому что я на стороне Билли.
Я не вижу смысла клеить объявления. Мы с Билли в курсе, куда, так сказать, делся Джейкоб, и прекрасно знаем, что «мальчиком» его точно никто не видел.
При виде объявлений у меня ком встает в горле и слезы жгут глаза. Хорошо, что Эдвард уехал на охоту. Заметив, как мне плохо, он бы тоже начал переживать.
Не очень, конечно, удобно, что сегодня суббота. Поворачивая к дому, я обратила внимание на папину патрульную машину, припаркованную во дворе. Опять пропускает рыбалку. Все еще обижается из-за свадьбы.
Значит, домашний телефон отпадает. Но мне очень нужно позвонить…
Поставив машину рядом с памятником «шевроле», я вытаскиваю из бардачка сотовый, выданный Эдвардом на случай крайней необходимости. Набираю номер, приготовившись тут же нажать «отбой», если что…
– Алло? – раздается в трубке голос Сета Клируотера, и я облегченно вздыхаю. Боялась нарваться на его старшую сестру Ли. Выражение «она же тебя не съест» – категорически не про нее.
– Здравствуй, Сет, это Белла.
– Здорово! Как дела?
Задыхаюсь от слез. Кто бы успокоил.
– Нормально!
– Звонишь узнать, какие новости?
– Ты у нас ясновидящий?
– Да нет. Куда мне до Элис? А с тобой все и так понятно. – Шутит. Из всей стаи квилетов, обитающих в Ла-Пуш, он один способен назвать кого-то из Калленов по имени, а тем более прохаживаться насчет моей почти всевидящей будущей невестки.
– Ну да, есть такое, – признала я и наконец решилась спросить: – Как он?
Вздох в трубке.
– Все так же. Разговаривать не хочет, хотя нас слышит, мы же знаем. Пытается не думать по-человечески… Ну ты понимаешь. Живет инстинктами.
– Где он?
– Где-то на севере Канады. В какой точно провинции, понятия не имею. Для него границы сейчас – пустой звук.
– А он ну хотя бы намеком не?..
– Нет, Белла, домой он не собирается. Прости.
Я сглотнула.
– Ничего, Сет. Я догадывалась. Просто ничего не могу с собой поделать.
– Ясно. У нас то же самое.
– Спасибо, что общаешься со мной, Сет. Представляю, как тебя остальные за это травят.
– Да уж, горячих поклонников ты среди них не найдешь. И глупо, по-моему. Джейкоб сделал свой выбор, ты – свой. Он остальных не одобряет. Правда, твои постоянные подглядывания его тоже не сказать чтобы радуют.
– Ты же говоришь, он все время молчит? – ахнула я.
– От нас не скроешь, как ни старайся.
Выходит, Джейкоб в курсе, что я беспокоюсь. Даже не знаю, как с этим быть. По крайней мере он знает, что я не умчалась на закат, забыв о нем навсегда. Он вполне мог решить, что я на это способна.
– Тогда увидимся… на свадьбе? – Я с трудом заставила себя произнести последнее слово.
– Да, мы с мамой придем. Здорово, что ты нас пригласила!
Я улыбнулась, услышав столько радости в его голосе. Пригласить Клируотеров – инициатива Эдварда, и я несказанно счастлива, что он об этом подумал. Сет мне просто необходим – тоненькая, но все же ниточка к моему отсутствующему лучшему другу.
– Куда же я без тебя?
– Передавай привет Эдварду!
– Обязательно.
Я покачала головой. Зародившаяся между Эдвардом и Сетом дружба приводила меня в замешательство. И все же вот оно, доказательство, что не должно быть так, как есть сейчас. Что, если захотеть, вампиры спокойно уживаются с оборотнями.
Только не всем это по душе.
– Ой! – голос у Сета взлетел вверх. – Ли пришла.
– Ой! Все, пока!
Тишина в трубке. Я положила телефон на сиденье и собралась с духом, чтобы зайти домой, где меня ждет Чарли.
Бедный папа, на него столько всего навалилось… Сбежавший Джейкоб – лишь одна капля в переполненной чаше. За меня, свою едва совершеннолетнюю дочь, которая вот-вот станет женой, он беспокоится куда больше.
Медленно подходя к дому под моросящим дождем, я вспоминала тот вечер, когда мы ему сказали…
Шум подъехавшей патрульной машины возвестил прибытие Чарли, и кольцо у меня на пальце как будто сразу стало в сто раз тяжелее. Я бы сунула руку в карман или за спину, но выдернуть ее из твердых цепких пальцев Эдварда не было никакой возможности.
– Не нервничай, Белла. И не забывай, что ты не в убийстве признаешься.
– Легко тебе говорить!
Зловещий топот папиных ботинок все ближе. Гремит ключ в незапертом замке. Как в фильме ужасов, когда героиня осознает, что не задвинула засов.
– Успокойся, Белла! – шепчет Эдвард, услышав мое лихорадочно забившееся сердце.
Дверь с грохотом распахивается, и я дергаюсь, как от электрошока.
– Здравствуйте, Чарли! – поприветствовал папу абсолютно спокойный Эдвард.
– Нет! – вырвалось у меня.
– Что такое? – удивленно прошептал Эдвард.
– Пусть сначала пистолет повесит.
Эдвард со смехом пригладил спутанные бронзовые волосы.
Чарли вошел в комнату – все еще в форме и при оружии, – заметным усилием заставив себя не нахмуриться при виде нас с Эдвардом в обнимку на диване. В последнее время он так старался хоть чуть-чуть потеплеть к Эдварду, а сейчас мы объявим новость, и все старания пойдут насмарку.
– Привет, ребята! Что нового?
– Мы хотели бы вам кое-что сказать, – безмятежно проговорил Эдвард. – Новости у нас хорошие.
Показное радушие Чарли тут же сменилось грозной подозрительностью.
– Хорошие? – прорычал он, сверля меня взглядом.
– Пап, ты садись.
Приподняв одну бровь, он пристально смотрел на меня секунд пять, затем протопал к креслу и примостился на самом краешке, неестественно выпрямив спину.
– Ты не волнуйся, пап, – прервала я напряженное молчание. – Все в порядке.
Эдвард дернул уголком рта. Всего-навсего «в порядке»? «Чудесно», «великолепно», «замечательно» – вот как надо говорить!
– Конечно, Белла, конечно. Только, если все в порядке, почему с тебя пот градом катит?
– Вовсе нет! – соврала я.
Я прижалась к Эдварду, уклоняясь от папиного грозного взгляда, и машинально вытерла улику со лба тыльной стороной кисти.
– Ты беременна! – загремел Чарли. – Беременна, да?
Вопрос явно предназначался мне, хотя папин испепеляющий взгляд был прикован к Эдварду, и, могу поклясться, рука его невольно дернулась к кобуре.
– Нет! Конечно же, нет! – Я вовремя удержалась, чтобы не подтолкнуть Эдварда локтем – все равно только синяк заработаю. Говорила ведь ему, что именно так все и воспримут. Что еще может в восемнадцать лет заставить кого-то в здравом уме и твердой памяти сыграть свадьбу? («Любовь» – получила я от Эдварда достойный умиления ответ. Ну да, да…)
Чарли слегка поостыл. Видимо, поверил, у меня ведь все на лице написано.
– Хм… Прости.
– Извинения приняты.
Повисло молчание. Потом я вдруг поняла, что оба ждут от меня каких-то слов. Я в панике глянула на Эдварда. Язык не шевелился.
Улыбнувшись, Эдвард расправил плечи и посмотрел папе в глаза.
– Чарли, я понимаю, что несколько нарушил заведенный порядок. По традиции полагалось бы сперва заручиться вашей поддержкой. Ни в коем случае не хотел показаться неучтивым, однако поскольку Белла уже дала согласие, а я не хочу умалять значимость ее выбора, я не стану просить у вас ее руки, но попрошу родительского благословения. Мы решили пожениться, Чарли. Я люблю вашу дочь больше всего на свете, больше собственной жизни, и – по чудесному совпадению – она так же любит меня. Благословляете ли вы нас?
Само спокойствие и уверенность. Завороженная невозмутимым голосом, я на миг увидела Эдварда со стороны, глазами остального мира. Мне показалось, что закономернее нашей новости и быть не может…
И тут я заметила, с каким выражением Чарли смотрит на кольцо.
С остановившимся сердцем я следила, как папа сначала краснеет, потом багровеет, потом синеет. Потом меня как подбросило – не знаю, что конкретно я хотела сделать, может, применить метод Хаймлиха, которым спасают подавившихся, – но Эдвард удержал меня за руку и едва слышно прошептал: «Погоди, дай ему минутку».
На этот раз молчание затянулось надолго. Постепенно краска начала отливать, и цвет папиного лица вернулся к нормальному. Губы плотно сжаты, между бровями складка – я заметила, у папы всегда так, когда он чем-то озабочен. Под его долгим пристальным взглядом я почувствовала, как Эдвард рядом слегка расслабился.
– А чему я, собственно, удивляюсь? – пробухтел Чарли. – Знал ведь, что так оно в скором времени и случится.
Я выдохнула.
– Решение окончательное? – сверкнув глазами, грозно спросил папа.
– Я уверена в Эдварде на все сто! – последовал моментальный ответ.
– Да, но свадьба… К чему такая спешка? – Он снова окинул меня подозрительным взглядом.
Спешка к тому, что я с каждым днем приближаюсь к проклятым девятнадцати, а Эдвард навеки застыл в своем семнадцатилетнем великолепии, в котором и пребывает последние девяносто лет. Это не значит, что по моим представлениям отсюда вытекает необходимость срочно пожениться. Необходимость вытекает из сложного и запутанного соглашения, которое мы с Эдвардом заключили – необходимость как-то обозначить грань, мой переход из мира смертных к бессмертию.
Однако Чарли я этого объяснить не могла.
– Осенью мы вместе едем в Дартмут, – напомнил Эдвард. – Я хочу, чтобы все было… ну, как положено. Так меня воспитали. – Он пожал плечами.
Без преувеличения. Во времена Первой мировой воспитывали и впрямь несколько несовременно.
Чарли задумчиво подвигал губами. Ищет подходящий контраргумент. Хотя какие тут могут быть возражения? «Я бы предпочел, чтобы ты сначала пожила в грехе»? Он отец, у него руки связаны.
– Знал, что так и будет… – снова пробурчал он. И вдруг папино лицо прояснилось, от озабоченной складки не осталось и следа.
– Папа? – Встревоженная резкой переменой, я украдкой глянула на Эдварда, но и по его лицу ничего прочитать не смогла.
– Ха! – Вдруг вырвалось у папы. Меня опять подбросило на диване. – Ха-ха-ха!
Согнувшись пополам, он трясся от хохота. Я смотрела, не веря своим глазам.
В поисках объяснения перевела взгляд на Эдварда и по плотно сжатым губам догадалась, что тот сам едва сдерживает смех.
– Хорошо, давайте! – наконец выговорил Чарли. – Женитесь! – Новый взрыв хохота. – Только…
– Только что?
– Только маме сама сообщишь! Я ей и словом не обмолвлюсь. Давай сама как-нибудь! – И комнату снова сотрясли громовые раскаты.
Я в задумчивости застыла перед дверью, улыбаясь воспоминаниям. Конечно, тогда решение Чарли повергло меня в страх. Сообщить Рене! Это же Страшный суд. Для нее ранний брак – худшее преступление, чем сварить щенка заживо.
Кто мог предвидеть ее реакцию? Точно не я. И не Чарли. Элис, возможно, однако ее спросить я не догадалась.
– Ну что сказать, Белла, – произнесла Рене, когда я, запинаясь и заикаясь, выговорила невозможное: «Мама, мы с Эдвардом решили пожениться». – Меня, конечно, слегка задевает, что ты так долго тянула, прежде чем сообщить. Билеты на самолет с каждым днем дорожают. И да, вот еще что, – спохватилась она, – как ты думаешь, с Фила к тому времени гипс уже снимут? Обидно, если на фотографиях он будет не в смокинге.
– Стоп, мам, подожди секундочку! – ахнула я. – В каком смысле «тянула»? Мы только сегодня об… об… – слово «обручились» не шло с языка, – все уладили.
– Сегодня? Правда? Надо же. А я думала…
– Что ты думала? И давно?
– Когда ты приезжала ко мне в апреле, мне показалось, что дело, как говорится, на мази. У тебя ведь все на лице написано. Я тогда ничего не сказала, потому что это ровным счетом ни к чему бы не привело. Ты прямо как Чарли. – Она смиренно вздохнула. – Если приняла решение – точка, спорить бесполезно. И так же будешь идти до конца.
А дальше мама произнесла что-то совсем неожиданное.
– Я верю, Белла, на мои грабли ты не наступишь. Понимаю, ты меня боишься сейчас, боишься моей реакции. Да, я много чего высказывала о браке и глупостях – и назад свои слова брать не буду, – но ты пойми, я ведь по своему опыту судила. А ты совсем другая. И шишки набиваешь другие. Зато верная и преданная. Так что у тебя куда больше надежд на удачный брак, чем у большинства моих сорокалетних знакомых. – Рене снова рассмеялась. – Моя не по годам мудрая девочка… Впрочем, тебе, кажется, повезло на такого же мудрого душой.
– Ты… мам, это точно ты? Разве я, по-твоему, не совершаю громаднейшую ошибку?
– Само собой, подождать пару лет не повредило бы. Я еще слишком молода для тещи, не считаешь? Да ладно, не отвечай. Главное не я, главное – ты. Ты счастлива?
– Непонятно. Я сейчас себя как будто со стороны наблюдаю.
Рене усмехнулась:
– Ты с ним счастлива, Белла?
– Да, но…
– Тебе когда-нибудь нужен будет кто-то другой?
– Нет, но…
– Но что?
– Так говорят и говорили испокон веков все обезумевшие от любви подростки.
– Ты никогда не вела себя как подросток, девочка моя. И ты знаешь, как будет лучше для тебя.
Последние несколько недель Рене вдруг с головой ушла в предсвадебные хлопоты. Телефонные переговоры с Эсми, мамой Эдварда, длились часами (судя по всему, размолвок между будущими родственниками не предвидится). Рене полюбила Эсми всей душой – да и кто мог устоять перед моей замечательной уже почти свекровью?
Я смогла вздохнуть свободно. Всю подготовку взяли на себя родственники с обеих сторон, избавив меня от нервотрепки и волнений.
Чарли, конечно, обиделся, но хоть не на меня, и то хорошо. Предательницей оказалась Рене. Он-то рассчитывал на маму как на тяжелую артиллерию, а вышло… Что делать, если решающий способ воздействия – страх перед маминой реакцией – себя не оправдал? Все карты биты, крыть нечем. И вот обиженный папа бродит по дому, бормоча под нос, что кругом враги…
– Папа? – позвала я, открывая дверь. – Я дома!
– Подожди, Беллз, не входи!
– А? – Я покорно замерла.
– Сейчас, секундочку! Ай, Элис, больно!
Элис?
– Простите, Чарли! – зазвенел мелодичный голосок Элис. – Ну как?
– Сейчас все кровью заляпаю.
– Ничего подобного. Даже царапины нет, уж я бы знала.
– Что происходит? – требовательно спросила я, не отходя от двери.
– Полминуточки, Белла, пожалуйста! – откликнулась Элис. – Потерпи, и тебя ждет награда.
Чарли хмыкнул в подтверждение.
Я начала постукивать ногой, считая каждый стук. До тридцати не дошла, Элис окликнула меня раньше:
– Все, Белла, заходи!
Я осторожно заглянула в гостиную.
– Ух! – вырвалось у меня. – Ого! Папа, ты смотришься…
– Глупо? – подсказал Чарли.
– Скорее, импозантно.
Чарли залился краской. Элис, ухватив его за локоть, медленно развернула кругом, чтобы во всей красе продемонстрировать светло-серый смокинг.
– Прекрати, Элис! Я выгляжу полным идиотом.
– В моих руках никто никогда не выглядит идиотом! – возмутилась Элис.
– Она права, пап. Смотришься потрясающе! По какому поводу наряжаемся?
Элис закатила глаза.
– Сегодня последняя примерка. Для вас обоих причем.
С трудом оторвав взгляд от непривычно элегантного Чарли, я наконец заметила аккуратно уложенный на диване белый одежный чехол.
– А-а…
– Помечтай пока, Белла, я тебя надолго не займу.
Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и на ощупь начала подниматься по лестнице к себе в комнату. Там разделась до белья и вытянула руки.
– Можно подумать, я тебе иголки под ногти собралась загонять, – пробурчала Элис, входя следом за мной.
Я не слышала. Я погрузилась в сладкие мечты.
Там, в мечтах, свадебный переполох давно закончился. Все позади.
Мы одни, только я и Эдвард. Окружающая обстановка при этом оставалась расплывчатой и постоянно менялась – от туманного леса до скрытого за облаками города или полярной ночи. Все потому, что Эдвард, желая сделать сюрприз, упорно скрывал, где будет проходить медовый месяц. Собственно, «где» меня и так не особо заботило.
Мы с Эдвардом вместе, и я честно выполнила свою часть уговора. Я вышла за него замуж. Это самый главный пункт. А еще я приняла все его невозможные подарки и поступила – хоть и фиктивно – в Дартмутский колледж. Теперь его очередь.
Прежде чем превратить меня в вампира – выполняя свою часть соглашения, – он обязался сделать кое-что еще.
Эдвард безумно переживал из-за того, что превращение в вампира лишит меня некоторых человеческих радостей, которых он меня лишать не хотел бы. Я-то как раз готова была отказаться от большинства – например, от выпускного бала – безо всякого сожаления. И лишь одну человеческую радость я все же хотела бы испытать сполна. Разумеется, Эдвард был бы счастлив, если бы именно о ней я забыла и не вспоминала.
Однако в этом и загвоздка. Я приблизительно представляю, как буду себя ощущать, когда сменю человеческий облик на вампирский. Мне довелось видеть новорожденных вампиров собственными глазами, да и рассказы будущих родственников неплохо дополнили картину. Несколько лет сплошной ненасытной жажды. Владеть собой я научусь не сразу, и даже когда научусь, чувства и ощущения вернутся уже другими.
Надо сейчас, пока я еще человек… и страстно влюблена.
Прежде чем сменить свое теплое, хрупкое, управляемое феромонами тело на прекрасное, сильное и… незнакомое, я хотела испытать отпущенное ему сполна. Чтобы у нас с Эдвардом был настоящий медовый месяц. И он согласился попробовать, несмотря на грозящую мне в таком случае опасность.
Я едва замечала суетящуюся вокруг меня Элис и прикосновения струящегося шелка. Позабыла о ходящих по городу пересудах. О том, что скоро мне предстоит сыграть главную роль в представлении. Перестала волноваться, что споткнусь о собственный шлейф или захихикаю в неподобающий момент, не тревожилась больше из-за возраста и сосредоточенных на мне пристальных взглядов. Даже отсутствие моего лучшего друга не вызывало былой горечи.
Мы с Эдвардом одни, в лучшем месте на земле.
Глава 2
ДОЛГАЯ НОЧЬ
– Я уже скучаю.
– Мне не обязательно уходить. Могу остаться…
– М-м…
Воцарилась тишина, нарушаемая только стуком моего сердца, нашим прерывистым дыханием и чмоканьем движущихся в унисон губ.
Как легко порой было забыть, что целуешься с вампиром. Не потому, что он становился обыкновенным, как человек, – я ни на секунду не теряла ощущения, что в моих объятиях скорее ангел, чем смертный; нет, прижимаясь губами к моим губам, шее, лицу, он давал мне понять, что ничего страшного не произойдет. Он уверял, что моя кровь уже не вызывает такой жажды, как раньше, что страх потерять меня излечил его от пагубной страсти. Но я-то знала, что запах моей крови по-прежнему мучает его, разжигая в горле пожар.
Я открыла глаза и увидела, что он тоже не сводит с меня взгляда. В такие моменты мне не верилось в происходящее. Как будто я и есть награда, а вовсе не бессовестный везунчик, которому она досталась.
Наши взгляды встретились. В его золотистых глазах таилась такая глубина, что мне на секунду почудилось, будто я сейчас загляну ему прямо в душу. Неужели у меня когда-то возникал этот глупейший вопрос: а есть ли у Эдварда душа, пусть даже он и вампир? Конечно есть, самая прекрасная. Прекраснее, чем его блестящий ум, неописуемо красивое лицо и невероятная фигура.
Его взгляд тоже, казалось, проник мне в самую душу, и, судя по всему, увиденное Эдварда не разочаровало.
Однако в мои мысли, в отличие от мыслей всех остальных, он проникнуть не мог. Кто знает почему – возможно, какой-то сбой в моем мозгу, сделавший его неуязвимым для сверхъестественных и пугающих способностей, которыми обладают некоторые бессмертные. (Это только мозг, тело же вполне себе поддавалось чарам других вампиров, действовавших иначе, чем Эдвард.) И все же я была бесконечно благодарна этому сбою за то, что мои мысли останутся тайной. А то я сгорела бы от стыда.
Я снова потянулась к нему губами.
– Точно остаюсь, – пробормотал он.
– Нет-нет. У тебя мальчишник. Надо идти.
Я говорила одно, а делала другое – пальцами правой руки распутывала его бронзовые кудри, левой прижимала крепче к себе. Его прохладная ладонь поглаживала мою щеку.
– Мальчишник нужен тем, кто провожает холостую жизнь с сожалением. А я счастлив оставить ее в прошлом. Так что не вижу смысла.
– Да! – выдохнула я в ледяную кожу на его шее.
Чарли спит без задних ног у себя в комнате, а значит, мы все равно что одни. Свернувшись калачиком на моей узкой кровати, мы сплелись, насколько позволяло толстое покрывало, в которое я укуталась как в кокон. Без покрывала бы-ло бы куда романтичнее, но лучше так, чем клацать зубами от холода. А включить отопление в августе – Чарли сильно удивится…
Зато Эдварду в отличие от меня укутываться необходимости не было – наоборот, его рубашка валялась на полу. Я все еще никак не могла привыкнуть и каждый раз изумлялась совершенству его тела – белого, прохладного, гладкого, как мрамор. Моя ладонь благоговейно скользнула по твердокаменной груди, плоскому твердому животу. По его телу пробежала легкая дрожь, а губы снова отыскали мои. Я осторожно тронула кончиком языка его зеркально-гладкую губу, и у него вырвался вздох. Лицо овеяло его легким дыханием, прохладным и свежим.
И вдруг Эдвард отстранился – машинально, как всегда бывало, когда он решал, что заходит слишком далеко, рефлекторный отказ от продолжения, когда именно продолжения хочется больше всего. Почти всю свою сознательную жизнь он заставлял себя отказываться от физического удовлетворения. Неудивительно, что теперь попытка изменить сложившейся привычке вызывает страх.
– Подожди! – Я обхватила его за плечи и притянула обратно к себе, а потом высвободила ногу из-под одеяла и обвила вокруг его талии. – Повторение – мать учения!
Эдвард хохотнул.
– Тогда мы уже должны были достичь совершенства. Тебе за этот месяц хоть раз поспать удалось?
– А это генеральная репетиция, – напомнила я. – При том, что половина спектакля вообще не отработана. Некогда осторожничать.
Я хотела рассмешить его, но Эдвард промолчал, замерев от неожиданного потрясения. Жидкое золото в его глазах, казалось, застыло тоже.
Мысленно прокрутив свои последние слова еще раз, я поняла, что он в них услышал.
– Белла… – прошептал он.
– Не надо начинать по-новой. Уговор есть уговор.
– Не знаю. Трудно сосредоточиться, когда ты со мной вот так. Мысли… путаются. Я не смогу себя сдерживать. А пострадаешь ты.
– Все будет в порядке.
– Белла…
– Ш-ш-ш! – Я прильнула к нему с поцелуем, чтобы прогнать непрошеный страх. Все это я уже слышала. Эдварду не отвертеться от уговора. Тем более настояв, чтобы сперва я вышла за него замуж.
На поцелуй он ответил, хотя явно старался не терять при этом головы. Тревога, вечная тревога. Как все изменится, когда исчезнет необходимость испытывать эту постоянную тревогу за меня… Он же не будет знать, куда деть освободившееся время. Придется завести новое хобби.
– Дрожишь? – спросил Эдвард.
Я поняла, что он не про температуру.
– Нисколечко. И завтра не дрогну.
– Точно? Не передумала? Еще не поздно.
– Хочешь меня бросить?
Эдвард рассмеялся:
– Всего лишь убедиться. Не надо делать того, в чем не уверена.
– В тебе я уверена. А остальное переживу.
Он замолчал, и я испугалась, что опять сморозила глупость.
– Переживешь? – тихо переспросил он. – Я не про свадьбу – ее ты точно переживешь, несмотря на все страхи, я про то, что будет потом… А как же Рене, как же Чарли?
Я вздохнула:
– Мне будет их не хватать. – Да, скучать я буду сильно, сильнее, чем они, но зачем подкидывать Эдварду лишние доводы?
– Анджела, Бен, Джессика, Майк?
– Да, и друзей тоже, – улыбнулась я в темноте. – Особенно Майка. Ох, Майк! Как же я без тебя…
Эдвард зарычал.
Я рассмеялась, но тут же посерьезнела.
– Мы все это уже столько раз проходили! Я знаю, что будет тяжело, но мне так нужно. Мне нужен ты, причем навсегда. Одной человеческой жизни мне мало.
– Остаться навеки восемнадцатилетней, – прошептал он.
– Мечта любой нормальной женщины, – поддразнила я.
– Не меняться, не двигаться вперед…
– В каком смысле?
Эдвард начал подбирать слова:
– Помнишь, когда мы сообщили Чарли о предстоящей свадьбе? И он подумал, что ты… беременна?
– Он тебя чуть не пристрелил, – со смехом вспомнила я. – Честное слово, на какую-то секунду он всерьез готов был в тебя пальнуть.
Эдвард молчал.
– Что? В чем дело?
– Просто… как было бы здорово, если б его подозрения оправдались.
Я ахнула от изумления.
– То есть если бы это в принципе было возможно. Если бы мы могли. Мне больно, что ты этого лишишься.
Мне понадобилась минута на раздумья.
– Я знаю, на что иду.
– Откуда тебе знать, Белла! Погляди на мою мать, на сестру. Эта жертва гораздо тяжелее, чем кажется.
– Но ведь Эсми и Розали держатся, и держатся молодцом. Если когда-нибудь станет ясно, что дело плохо, поступим так же, как Эсми, – возьмем приемных.
Эдвард вздохнул, и в его голосе послышалась ярость.
– Так не должно быть! Я не хочу, чтобы ты шла на жертвы ради меня. Я хочу давать, а не отбирать. Не хочу лишать тебя будущего. Если бы ты осталась человеком…
Я прижала палец к его губам.
– Ты мое будущее. И хватит. Кончай хандрить, иначе я позову твоих братьев, чтобы они тебя забрали. Может, мальчишник и не повредит.
– Прости. Я хандрю, да? Наверное, нервы.
– Дрожишь? – поддразнила я.
– Не в том смысле. Я прождал сто лет, чтобы жениться на вас, мисс Свон. Свадебной церемонии я как раз жду с нетер… – Эдвард вдруг замер на полуслове. – Ох, ради всего святого!
– В чем дело?
Он скрипнул зубами.
– Братьев звать не надо. Такое чувство, что Эмметт и Джаспер решили своего не упускать.
На секунду я крепко-крепко прижала его к себе – и тут же отпустила. Состязаться с Эмметтом в перетягивании каната – гиблое дело.
– Повеселись хорошенько!
За окном раздался визг – кто-то царапал стальным когтем по стеклу, издавая невыносимо противный звук, от которого по спине бегут мурашки и хочется заткнуть уши. Меня передернуло.
– Если не отдашь Эдварда, – угрожающе прошипел невидимый под покровом ночи Эмметт, – мы придем за ним сами!
– Иди! – рассмеялась я. – Пока дом еще цел.
Эдвард закатил глаза, но все же стремительным движением вскочил с кровати и не менее стремительным – набросил рубашку. Наклонившись, он поцеловал меня в лоб.
– Спи. Завтра важный день.
– Конечно. Теперь я точно успокоилась.
– Встретимся у алтаря.
– Я буду в белом, – улыбаясь собственной невозмутимости, пошутила я.
– Верю! – усмехнувшись, похвалил он и вдруг пригнулся, напружинив мускулы. В следующий миг он исчез, неуловимым движением метнувшись в окно.
Снаружи донесся приглушенный удар, затем ругательство – голосом Эмметта.
– Смотрите, как бы он завтра не опоздал, – пробормотала я, зная, что меня прекрасно расслышат.
И тут в окне показалось лицо Джаспера – медовые волосы в пробивающемся сквозь тучи лунном свете отливали серебром.
– Не волнуйся, Белла. Времени у него будет с запасом.
Я почувствовала неожиданное спокойствие, все страхи и тревоги улетучились. Джаспер обладал таким же даром, как Элис с ее точными предсказаниями. С той разницей, что ему подчинялось не будущее, а настроение, но противостоять настроению, которое он внушал, все равно было невозможно.
Я неуклюже села в кровати, по-прежнему завернутая в одеяло.
– Джаспер, а как проходит мальчишник у вампиров? В стрип-клуб же вы его не поведете?
– Не вздумай рассказывать! – прорычал снизу Эмметт. Послышался еще один глухой удар, потом тихий смех Эдварда.
– Не волнуйся! – велел Джаспер, и я перестала. – У нас, Калленов, свои традиции. Пара-тройка горных львов, несколько гризли… Обычная загородная вылазка.
Интересно, я тоже буду отзываться о вампирском «вегетарианстве» с такой бравадой?
– Спасибо, Джаспер.
Подмигнув на прощание, он скрылся из виду.
За окном наступила тишина. Из-за стены доносился приглушенный храп Чарли.
Я откинулась на подушку, понимая, что сейчас засну. Из-под отяжелевших век обвела взглядом стены своей маленькой комнатки, выбеленные лунным светом.
Последняя ночь в моей комнате. Последняя ночь в качестве Изабеллы Свон. Завтра вечером я уже стану Беллой Каллен. Сама свадебная церемония мне как нож к горлу, зато новое имя греет душу.
Я дала волю мыслям, надеясь быстрее заснуть. Однако через несколько минут поняла, что, наоборот, напрягаюсь еще сильнее. В животе, скручивая его то так, то эдак, свернулась тревога. В постели без Эдварда слишком мягко и слишком жарко. Джаспер далеко, а внушенные им спокойствие и безмятежность тут же испарились.
День завтра предстоит долгий.
Конечно, я понимала, что мои страхи большей частью беспочвенны и главное – преодолеть себя. Нельзя прожить жизнь, не привлекая внимания. Нельзя вечно сливаться с пейзажем. И все же кое-какие мои треволнения вполне оправданны.
Во-первых, шлейф свадебного платья. Элис опрометчиво позволила эстетике взять верх над практичностью. Одолеть парадную лестницу в особняке Калленов на каблуках и в платье со шлейфом – слишком большой подвиг. Эх, тренироваться надо было…
Во-вторых, список гостей.
К началу церемонии прибудет клан из Денали во главе с Таней.
Очень трогательно собрать в одном помещении Танину семью и наших гостей из квилетской резервации – то есть Блэка-старшего и Клируотеров. Клан Денали не жалует оборотней. Танина сестра Ирина так вообще на церемонию не приедет. Она все еще жаждет отомстить оборотням за убийство своего друга Лорана (который, в свою очередь, хотел убить меня). Из-за этой вражды клан Денали покинул семью Эдварда в час страшной беды – и только не укладывающийся ни в какие рамки союз с квилетскими волками не дал нам пасть в борьбе с ордой новорожденных вампиров…
Эдвард поклялся, что никакой опасности соседство деналийцев с квилетами не представляет. Тане и всей ее семье – за исключением Ирины – очень стыдно за свое дезертирство. Перемирие с оборотнями – ничтожная цена, пустяк для тех, кто хочет искупить вину.
Однако на этом тревоги не заканчиваются, ведь помимо серьезной проблемы есть и еще одна, поменьше. Моя низкая самооценка.
Ни разу не встретившись с Таней, я все равно прекрасно понимала, какой удар эта встреча нанесет по моему самолюбию. Когда-то в незапамятные времена, еще до моего рождения, она имела виды на Эдварда – тут я ее не виню, перед ним невозможно устоять. Но она ведь как минимум прекрасна и как максимум ослепительна. И пусть Эдвард определенно – хотя и необъяснимо – предпочел меня, все равно я невольно буду сравнивать.
Я попробовала поворчать на эту тему, но Эдвард знал, на что давить.
– Мы для них почти родные, Белла, – напомнил он. – Они до сих пор чувствуют себя сиротами, время тут не властно.
Пришлось скрепя сердце согласиться.
Теперь у Тани большая семья, почти такая же, как у Калленов. Их пять: помимо Тани, Кейт и Ирины, есть еще Кармен и Елеазар, появившиеся так же, как у Калленов появились Элис и Джаспер. Всех их объединяет более милосердное, чем у прочих вампиров, отношение к людям.
Однако, несмотря на расширение состава, Таня с сестрами по-прежнему чувствовали себя в определенном смысле обделенными. И по-прежнему носили траур. Ведь когда-то у них была еще и мать.
Я без труда могла понять, как пусто и одиноко им стало с ее потерей, которую не восполнить даже за тысячу лет. Попыталась представить, как жили бы Каллены, лишившись создателя своей семьи, ее главы и наставника, своего отца – Карлайла. Попыталась и не смогла.
Историю Таниного клана мне поведал Карлайл в один из тех долгих вечеров, когда я допоздна засиживалась у Калленов, пытаясь узнать как можно больше, подготовиться как можно полнее и глубже к тому будущему, которое выбрала. Танину мать постигла та же участь, что и многих других, и ее история должна была послужить мне уроком, наглядной иллюстрацией одного из правил обитания в мире бессмертных.
На самом деле правило это одно-единственное, распадающееся на тысячи подпунктов, – храни тайну.
Хранить тайну означает жить в неприметной глуши, подобно Калленам, переезжая с места на место, чтобы не вызвать подозрения своей вечной молодостью. Или вообще обходить людей стороной (за исключением тех случаев, когда одолевает голод) – так жили кочевники вроде Джеймса с Викторией и до сих пор живут приятели Джаспера, Питер и Шарлотта. А еще это означает полную ответственность за создаваемых тобой новых вампиров. Которую смог обеспечить Джаспер, когда жил с Марией. И на которую наплевала расплодившая новорожденных вампиров Виктория.
Из этого следует запрет на создание того, что в принципе неподвластно контролю.
– Я не знаю, как звали Танину мать. – В отливающих золотом глазах Карлайла светилась печаль при воспоминании о Таниной боли. – Они стараются не упоминать о ней и по возможности не думать. Женщина, создавшая Таню, Кейт и Ирину – и, полагаю, любившая их как дочерей, – появилась на свет задолго до меня, когда в нашем вампирском мире свирепствовала чума. Нашествие бессмертных младенцев. О чем думали древние, мне не понять. Они превращали в вампиров детей, едва вышедших из грудного возраста.
Я представила себе эту картину и с трудом подавила поднявшуюся волну тошноты.
– Младенцы получались невыразимо прекрасными, – поспешно пояснил Карлайл, видя мою реакцию. – Такие душки, такие очаровашки. К ним проникались любовью с первого взгляда, неизбежно и моментально. Однако при этом они не поддавались воспитанию. Замирали на уровне развития, предшествующем перерождению. Очаровательные двухлетние младенцы, картавящие, с ямочками на щечках, но в порыве гнева способные истребить полдеревни. Проголодавшись, они мчались на охоту, и любые увещевания, любые запреты были бессильны. Они попадались на глаза людям, рождая слухи, паника распространялась со скоростью лесного пожара…
Одного такого младенца и создала Танина мать. Что ею – и другими древними – двигало, моему уму непостижимо. – Карлайл сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – И, разумеется, вмешались Вольтури.
Я, как обычно, дернулась при упоминании этого имени. Да, разумеется, без итальянского легиона – вампирской аристократии по сути – дело бы не обошлось. Закон не будет исполняться, если нет угрозы наказания, а наказание надо кому-то осуществлять. Вольтури двинули свои войска под предводительством старейшин – Аро, Марка и Кая. Мне довелось встретить их лишь однажды, и за эту короткую встречу настоящим лидером показал себя Аро со своим мощным даром читать мысли: одно прикосновение, и ему известно все, что когда-либо было у тебя на уме.
– Вольтури исследовали бессмертных младенцев – и у себя в Вольтерре, и в других уголках мира. Кай пришел к выводу, что хранить тайну они по малолетству не способны. А следовательно, подлежат уничтожению.
Как я уже сказал, младенцы были прелестны. Поэтому кланы сражались за них до последнего – многие погибли. И хотя по массовости война между вампирами уступала войнам, которые охватывали южную часть нашего континента, она оказалась не менее разрушительной. Древние кланы, древние традиции, дружба… Потеряно было многое. В конце концов младенцев искоренили как явление. О них даже вспоминать не принято – что-то вроде табу.
Двух таких младенцев я видел своими глазами, когда жил у Вольтури, так что мне довелось на себе испытать их чары. Этих младенцев исследовал Аро, уже после того, как отшумела вызванная их появлением гроза. Ты знаешь, как он любознателен, – и он надеялся найти способ укротить их. Однако окончательный вердикт был единогласным: бессмертные младенцы не имеют права на существование.
И тут, когда я совсем забыла про мать сестер Денали, с которой и началась эта история, Карлайл вернулся к ней.
– Что именно произошло с Таниной матерью, неизвестно. Таня, Кейт и Ирина ни о чем не подозревали до того самого дня, когда к ним явились Вольтури, арестовав предварительно их мать и младенца. Неведение спасло сестрам жизнь. Одним прикосновением Аро получил доказательства их абсолютной невиновности, и они избежали уготованного матери наказания.
Ни одна из сестер прежде не видела этого младенца, даже не подозревала о его существовании до того самого дня, как его сожгли вместе с матерью у них на глазах. Полагаю, мать потому и не посвятила их в тайну, чтобы спасти от ужасной участи. Зачем же тогда она создала младенца? Кем он был, что значил для нее, если заставил перейти самую страшную черту? На эти вопросы ни Таня, ни остальные ответа не получили. Однако вина их матери была доказана, и, боюсь, девочки так и не смогли ее до конца простить.
Несмотря на свидетельство Аро о том, что девочки никоим образом не причастны к поступку матери, Кай хотел отправить на костер и их. За пособничество. Однако Аро проявил милосердие. Таня с сестрами получили прощение, а вместе с ним – незаживающую рану в сердце и пиетет перед законом…
Погрузившись в воспоминания, я сама не заметила, как заснула. Вот я слушаю Карлайла и вижу его лицо, а вот передо мной уже серая пустошь и в воздухе – густой едкий запах гари. На поле я не одна.
Посреди пустоши – группа фигур, укутанных в серые, пепельного цвета плащи. Это Вольтури, а я, несмотря на предписание, еще человек, и мне следовало бы испугаться до смерти. Но я чувствую, как иногда бывает во сне, что они меня не видят.
То тут, то там разбросаны курящиеся останки. Уловив характерный сладковатый запах, я старательно отвожу глаза. Смотрю мимо лиц сожженных, боясь разглядеть знакомое.
Кого – или что – окружили выстроившиеся плотным кольцом воины Вольтури? До меня доносится их возбужденный шепот. Я подхожу ближе, пытаясь понять, что вызвало у них такой интерес. Осторожно прокравшись между двумя перешептывающимися фигурами в плащах, я наконец вижу предмет дискуссии, уложенный на небольшом пригорке.
Очаровательный пупсик, в точности как описывал Карлайл. Мальчик, едва вышедший из грудного возраста, года два на вид. Ангельское личико с пухлыми губками и щечками в обрамлении светло-каштановых кудрей. Малыш дрожит, зажмурившись, чтобы не видеть смерть, которая с каждой секундой все ближе.
Я хочу только одного – спасти несчастного напуганного кроху, и в этом порыве исчезает страх перед грозной мощью Вольтури. Я проталкиваюсь сквозь строй, мне уже все равно, видят они меня или нет. Кидаюсь к младенцу.
И останавливаюсь как вкопанная, разглядев пригорок, на котором он лежит. Это не земля и не камень, это груда обескровленных человеческих тел. Не успев отвести взгляд, я узнаю одно за другим знакомые лица – Анджела, Бен, Джессика, Майк… А прямо под пятками малыша тела моих папы и мамы.
Ребенок распахивает алые, налитые кровью глаза.
Глава 3
ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ
От увиденного мои глаза тоже распахнулись.
Минуту-другую меня била дрожь, я хватала ртом воздух в своей нагретой постели и силилась стряхнуть сон. Пока я унимала бьющееся сердце, небо за окном успело посереть, затем подернуться бледно-розовым.
Наконец я вернулась в привычный мир, в свою маленькую захламленную комнатку, и тут же отругала себя. Очень подходящий сон – самое то накануне свадьбы! Меньше надо страшных историй вспоминать на ночь.
Чтобы окончательно избавиться от кошмара, я оделась и, несмотря на несусветную рань, вышла на кухню. Прибралась в чистых комнатах, потом испекла Чарли оладьи на завтрак. Мне в моем взвинченном состоянии было не до еды; я просто смотрела, как папа поглощает оладьи, и нервно подпрыгивала на стуле.
– В три тебе нужно заехать за мистером Вебером, помнишь?
– Беллз, ну как же я забуду, если на сегодня это моя единственная забота – привезти священника? – Ради свадьбы Чарли взял отгул и явно не знал с непривычки, куда себя деть. Его взгляд то и дело норовил метнуться к кладовке, где хранились рыболовные снасти.
– Не единственная. Еще нужно привести себя в порядок и одеться.
Папа опустил голову и, уставившись на миску с хлопьями, пробурчал что-то вроде: «Как клоун».
От входной двери донесся короткий быстрый стук.
– Думаешь, ты один попал? – скорчив рожицу, съехидничала я. – Меня вот Элис на целый день к рукам прибрала.
Чарли задумчиво кивнул, соглашаясь, что ему и вправду придется полегче. Я на ходу чмокнула его в макушку – он покраснел и что-то хмыкнул – и помчалась открывать дверь своей лучшей подруге и будущей золовке.
Короткие черные волосы Элис сегодня не топорщились ежиком, а обрамляли тщательно уложенными завитками ее обычно озорное лицо, сегодня выглядевшее деловым и сосредоточенным.
Без лишних слов, едва удостоив Чарли короткого «здрасте», она сгребла меня в охапку и потащила за собой.
Усадила в «порше» и пригляделась повнимательнее.
– О Господи, ну и вид! – Элис в ужасе зацокала языком. – Ты что, до утра не спала?
– Почти.
Она возмущенно сверкнула глазами.
– Белла, у меня и так времени в обрез, чтобы сделать тебя ослепительной! Могла бы и побережнее обращаться с исходным материалом.
– Никто и не ждет, что я буду ослепительной. Гораздо хуже, если я засну во время церемонии, просплю момент, когда нужно сказать «да», и Эдвард сбежит.
Элис рассмеялась:
– Когда будет пора, я швырну в тебя букетом.
– Спасибо!
– Завтра в самолете отоспишься.
Я вопросительно изогнула бровь. «Завтра». Если мы отправляемся в путешествие сегодня вечером, и завтра еще будем в самолете… Так, Бойз, штат Айдахо, определенно отпадает. Эдвард пока ни намеком себя не выдал. А меня не столько пугала загадочность, сколько странно было не иметь ни малейшего понятия, где мы будем спать завтра ночью. То есть хочется надеяться, не будем спать…
Элис нахмурилась, спохватившись, что чуть не выдала тайну.
– Вещи уже упакованы, – доложила она, чтобы отвлечь меня от вычислений.
У нее получилось.
– Элис, ну почему мне самой нельзя было собрать чемодан?
– Тогда ты бы обо всем догадалась.
– Ага, а ты бы упустила возможность побегать по магазинам.
– Каких-нибудь десять часов, и ты официально станешь моей сестрой… пора уже избавиться от страха перед обновками.
До конца поездки я невидящим взглядом смотрела в окно.
– Эдвард вернулся? – спохватилась я на подъезде к дому.
– Не беспокойся, когда заиграет музыка, будет на месте. Раньше ты его все равно не увидишь, так что без разницы, когда он приедет. Мы чтим традиции.
– Традиции! – фыркнула я.
– Если не считать собственно жениха с невестой.
– Он же наверняка уже подглядел.
– Ни в коем случае! В платье тебя видела только я. И старалась при нем этот образ в свои мысли не пускать.
– Ух ты! – поразилась я, когда мы свернули на подъездную дорожку. – Вот и выпускные украшения пригодились.
Деревья вдоль всей четырехкилометровой аллеи искрились сотнями тысяч огоньков. Только на этот раз к огонькам добавились белые атласные банты.
– Кто умеет не транжирить, тот нужды не знает. А ты смотри хорошенько, потому что внутреннее убранство до самой церемонии не увидишь. – Элис свернула в огромный гараж к северу от дома. Так, джип Эмметта по-прежнему отсутствует.
– С каких это пор невесте нельзя видеть, как украсили дом? – возмутилась я.
– С тех самых, как невеста доверилась мне. А то неинтересно будет, когда станешь по лестнице спускаться.
На пороге кухни Элис закрыла мне глаза ладонями, и я не поняла, откуда доносится разлившийся в воздухе аромат.
– Что это?
– В нос бьет? До тебя тут людей не было, неужели я перестаралась?
– Чудесный запах! – успокоила я. Аромат на самом деле казался хотя и пьянящим, но не удушливым, ненавязчиво и тонко соединяя разные оттенки. – Померанцы… сирень… и еще что-то. Угадала?
– Да, правильно. Фрезия и розы, вот что еще.
Под эскортом Элис я проследовала в огромную ванную комнату, и только там мне было позволено открыть глаза. Которые тут же разбежались от обилия баночек и флакончиков – на длинной полке уместился арсенал целого салона красоты. Бессонная ночь дала себя знать.
– Без этого правда никак? Все равно рядом с ним я буду серой мышкой, как ты ни старайся.
Элис толкнула меня в низенькое розовое кресло.
– Посмотрим, у кого хватит наглости назвать серой мышкой результат моего труда!
– Еще бы… Ты же у них всю кровь выпьешь, – проворчала я себе под нос. Откинувшись в кресле, я закрыла глаза в надежде благополучно проспать все процедуры. Я то задремывала, то просыпалась, а Элис тем временем неустанно умащивала, подпиливала и наводила блеск на каждую клеточку моего тела.
Время шло к обеду. В дверях мелькнула Розали – мерцающее серебристое платье, золотые кудри уложены в корону – я чуть не расплакалась. Какой смысл наводить красоту, если рядом Розали?
– Мальчики вернулись! – предупредила она, и моя детская ревность тут же улетучилась. Эдвард приехал.
– Не пускай его сюда!
– Он тебя и сам сегодня боится, – улыбнулась Роуз. – Ему жизнь дорога. И потом, Эсми запрягла их доделывать что-то снаружи. Тебе помочь? Могу заняться прической.
Я оторопела от ее слов.
Розали с самого начала меня не жаловала. А потом я нанесла ей чуть ли не смертельную обиду своим выбором. Она бы с легкостью отдала все: свою неземную красоту, любящую семью, родственную душу в лице Эмметта – за то, чтобы вновь стать человеком. А человек, то есть я, вдруг швыряется этим недостижимым счастьем как нечего делать. Разумеется, теплых чувств ко мне у Роуз после такого не прибавилось.
– Конечно, давай, – с готовностью разрешила Элис. – Можешь начинать плести. Позатейливее. Фата будет крепиться вот сюда, снизу.
Ее руки принялись перебирать мои волосы, укладывая, приподнимая, переплетая, чтобы точно показать, что имеется в виду. Поняв, что требуется, Розали приступила к делу, едва касаясь волос легкими, как перышки, пальцами. Элис вернулась к макияжу.
Затем, одобрив дело рук Розали, Элис послала ее сперва за моим платьем, а потом найти Джаспера, которому поручили забрать из гостиницы маму и ее мужа Фила. Снизу доносилось приглушенное хлопанье дверей. И оживленные голоса.
Я встала, чтобы Элис могла осторожно натянуть на меня платье, не испортив прическу и макияж. Коленки тряслись так, что атласная ткань разбегалась мелкими волнами до самого подола, мешая Элис, которая застегивала ряд мелких жемчужных пуговиц на спине.
– Дыши глубже, Белла! – попросила она. – И уйми сердцебиение, а то от испарины весь макияж поплывет.
В ответ я скорчила как можно более ехидную физиономию.
– Будет сделано!
– Мне нужно пойти одеться. Продержишься пару минут одна?
– Э-э… попробую.
Элис фыркнула и пулей выскочила за дверь.
Я постаралась дышать ровно, считая каждый вдох-выдох и разглядывая отблески света на сияющей ткани платья. В зеркало я взглянуть не смела – боялась, что, увидев свое отражение в свадебном наряде, растеряю остатки самообладания и ударюсь в панику.
Когда счет вдохов-выдохов начал приближаться к двумстам, Элис примчалась обратно – в вечернем платье, ниспадающем с ее точеной фигурки серебристым водопадом.
– Элис, восторг!
– Пустяки. На меня сегодня никто и не взглянет. Ты затмишь любую.
– Ха-ха…
– Ну что, взяла себя в руки? Или Джаспера позвать?
– Он уже вернулся? Мама тут?
– Только что вошла. Сейчас поднимется.
Рене прилетела два дня назад, и я отдавала ей каждую свободную минуту – если, конечно, удавалось оторвать маму от Эсми и предсвадебных хлопот. Она веселилась, как ребенок, забытый на ночь в Диснейленде, а я уже начинала чувствовать себя такой же обманутой, как и Чарли. Сколько пустых страхов, что мама будет против…
– О, Белла! – воскликнула мама, едва появившись в дверях. – Малышка, ты такая красавица! Я сейчас расплачусь! Элис, волшебница, вам с Эсми пора открывать свое свадебное агентство. Где ты отыскала это чудесное платье? Невероятно! Такое изящное, элегантное!.. Белла, ты прямо из фильма по Джейн Остин. – Мамин голос звучал как будто издалека, и комната расплывалась перед глазами. – Гениально придумано – оттолкнуться стилистически от кольца, которое Белле подарил Эдвард. Я так понимаю, оно передается в семье с начала девятнадцатого века?
Мы с Элис заговорщически переглянулись. Прибавь лет сто, мама. Стиль платья увязан вовсе не с кольцом, а с датой рождения Эдварда.
В дверях кто-то громко и хрипло кашлянул.
– Рене, Эсми просила передать, чтобы ты уже шла и садилась, – объявил Чарли.
– Чарли, какой же ты сегодня красавец! – изумленно произнесла Рене.
Чарли поспешно открестился:
– Дело рук Элис.
– Неужели пора? – пробормотала мама, судя по голосу, волнуясь не меньше меня. – Как все быстро. Голова кругом.
Так, теперь нас двое.
– Обнимемся напоследок, – попросила она. – Только аккуратно, чтобы ничего не помять.
Осторожно подержав меня за талию, мама развернулась к выходу, но вдруг вспомнила что-то и, обернувшись, снова оказалась лицом ко мне.
– Боже, чуть не забыла! Чарли, где она?
Вывернув все карманы, папа добыл и передал маме маленькую белую коробочку.
– Кое-что синее, – объявила она, открыв крышку и вручая коробочку мне.
– Причем кое-что старое. Их носила еще твоя прабабушка Свон, – добавил папа. – А мы сходили к ювелиру и заменили искусственные камни сапфирами.
В коробочке лежали два тяжелых серебряных гребня для волос. Темно-синие сапфиры густыми изящными букетиками разбегались над зубцами.
У меня перехватило дыхание.
– Мам, пап… не стоило…
– Все остальное взяла на себя Элис, ничего нам не давала сделать. Только заикнемся – она чуть не в глотку нам готова впиться.
Я не смогла сдержать истерический смешок.
Элис моментально подскочила ко мне и ловким движением заправила гребни с одной и с другой стороны под густое переплетение кос.
– Кое-что старое, кое-что синее, – перечислила она задумчиво, отступая на несколько шагов, чтобы полюбоваться работой. – Кое-что новое – это твое платье, значит, остается…
Она метнула мне что-то стремительным жестом. Я машинально подставила руки, и в ладони порхнула невесомая белоснежная подвязка.
– Это моя, потом верни, – закончила она.
Я покраснела.
– Вот то, что надо! – удовлетворенно кивнула головой Элис. – Чуть-чуть румянца. Все, теперь ты полное совершенство. – С самодовольной улыбкой она обернулась к папе с мамой. – Рене, вам пора вниз.
– Да, мэм! – Послав мне воздушный поцелуй, мама покорно удалилась.
– Чарли, окажите любезность, принесите букеты, пожалуйста.
Дождавшись, пока папа выйдет, Элис выхватила из моих рук подвязку и нырнула под шлейф. Почувствовав ее холодную руку на лодыжке, я невольно ахнула и пошатнулась, но Элис уверенно водрузила подвязку куда положено.
Выбраться из-под шлейфа она успела как раз вовремя – в комнату вошел Чарли с двумя пышными белыми букетами. Меня окутало облако нежного аромата роз, померанцев и фрезии.
Снизу раздались первые аккорды фортепианной мелодии – за инструмент села Розали, второй в семье музыкант после Эдварда. Узнав канон ре-мажор Пахальбеля, я едва не задохнулась от волнения.
– Спокойнее, Беллз! – Чарли с тревогой повернулся к Элис. – Кажется, ей нехорошо. Думаешь, она выдержит?
Папин голос доносился как сквозь вату. Я не чувствовала ног.
– Еще как!
Элис подошла вплотную ко мне и, пристально глядя в глаза, обхватила запястья сильными пальцами.
– Белла, сосредоточься. Эдвард ждет внизу.
Я глубоко вдохнула, заставляя себя собраться.
Первая мелодия плавно перетекла в следующую.
– Беллз, наш выход! – подтолкнул меня папа.
– Белла? – позвала Элис, не отрывая пристального взгляда.
– Да, – пропищала я. – Эдвард. Точно.
Элис потянула меня за руки, и я покорно поплыла за ней.
Музыка заиграла громче. Мелодия плыла по лестнице вместе с благоуханием миллиона цветов. Только одна мысль – внизу ждет Эдвард – заставляла меня переступать ногами и двигаться вперед.
Знакомая мелодия. Традиционный марш Вагнера в праздничной аранжировке.
– Моя очередь! – пропела Элис. – Сосчитай до пяти – и спускайся следом.
Плавно и грациозно, как в танце, она двинулась по ступенькам. Я вдруг поняла, чем рискую, получив Элис в единственные подружки невесты. После нее я покажусь совсем деревянной и неуклюжей.
Внезапно в ликующую мелодию ворвались фанфары. Теперь точно мой выход.
– Папа, смотри, чтобы я не упала, – шепнула я. Чарли крепко взял меня под руку.
«Осторожно, по шажочку!» – напомнила я самой себе, и мы стали спускаться в медленном темпе марша. При виде меня гости начали оживленно перешептываться, но я не поднимала глаз, пока ноги не ступили на ровный пол. Румянец заливал щеки. Розовая от смущения невеста-скромница – это я, во всей красе.
Как только коварная лестница осталась позади, я забегала глазами в поисках Эдварда. На миг взгляд запутался в облаках белых цветов, гирляндами обвивавших все неподвижные предметы в помещении, и струящихся нитях белых газовых лент. Но я заставила себя оторваться от пышного навеса и заметалась глазами по рядам обтянутых атласом стульев. Под устремленными на меня взглядами я покраснела еще больше – и тут наконец отыскала его, рядом с аркой, обрамленной настоящим водопадом цветов и лент.
Рядом с ним стоял Карлайл, а чуть поодаль – папа Анджелы, но я их не замечала. Я не видела маму, которая сидела где-то в первом ряду, не видела своих новых родственников и гостей – сейчас не до них.
Единственное, что я видела, было лицо Эдварда, заполнившее все мои мысли и чувства. Его глаза горели расплавленным золотом, а прекрасные черты казались почти суровыми от обилия переживаний. Но стоило ему встретиться со мной взглядом, и лицо озарила счастливая улыбка.
В этот миг только крепкое пожатие Чарли помешало мне кинуться сломя голову к алтарю.
Теперь я, наоборот, большим усилием заставляла ноги двигаться медленнее, подстраиваясь под размеренный ритм марша. К счастью, до арки было недалеко. Вот и она, наконец! Эдвард протянул руку. Чарли древним как мир символическим жестом накрыл его перевернутую ладонь моей. Я почувствовала прикосновение холодных пальцев, и на сердце воцарились мир и покой.
Мы обменялись клятвами – обычные традиционные слова, миллион раз произнесенные у алтаря до нас, хотя вряд ли в мире нашлась другая такая же необычная пара. По нашей просьбе мистер Вебер внес единственное крошечное изменение и покорно проговорил вместо «пока смерть не разлучит нас» более логичное «отныне и навеки».
И только тут, когда священник произнес эти слова, полный кавардак в моей голове наконец исчез, и мысли пришли в порядок. Я поняла, как глупо было бояться свадебной церемонии, будто непрошеного подарка на день рождения или нелепой показухи выпускного. Заглянув в сияющие ликованием глаза Эдварда, я осознала, что не только он добивается сегодня своего, но и я. Мы вместе навсегда, а остальное не важно.
Пришло время произнести главные слова, и я вдруг осознала, что из глаз катятся слезы.
– Да! – выдохнула я едва слышным шепотом, смаргивая пелену с ресниц, чтобы видеть лицо Эдварда.
Его ответ прозвучал громко и победно.
– Да!
Мистер Вебер объявил нас мужем и женой, и Эдвард бережно, как бутон благоухающего у нас над головами цветка, взял в ладони мое лицо. Я смотрела на него сквозь застилающую глаза пелену, пытаясь осознать невероятное – этот удивительный человек теперь мой. У него по щекам, казалось, тоже вот-вот покатятся слезы, но я знала, что это невозможно. Эдвард склонил голову, и я, приподнявшись на цыпочках, не выпуская букета из рук, обвила его за шею.
Поцелуй Эдварда был полон любви и нежности. Я забыла о толпе гостей, о том, где мы и зачем мы здесь… Все, что я помнила, – он любит меня, я нужна ему, я принадлежу ему.
Он начал поцелуй, ему и заканчивать. Я прильнула к его губам, не обращая внимания на смешки и покашливания среди гостей. Наконец он убрал ладони от моего лица и отстранился (как скоро…), глядя на меня. Его улыбка могла показаться удивленной и даже слегка ехидной, но я прекрасно знала, что напускное изумление от моей неожиданной раскованности скрывает глубочайшую радость.
Собравшиеся взорвались громом аплодисментов, и Эдвард, обняв меня, развернулся к нашим друзьям и родным.
Меня тут же прижала к себе мама, ее залитое слезами лицо было первым, что я увидела, когда страшным усилием оторвала взгляд от Эдварда. А потом меня начали передавать от одного гостя к другому, из объятий в объятия… Я не видела лиц, чувствовала только руку Эдварда, крепко зажатую в своей. Человеческое тепло и холодные, осторожные прикосновения моей новой родни слились в одно целое.
И лишь от одного гостя полыхнуло настоящим жаром – Сет Клируотер прорвался сквозь толпу вампиров, чтобы поздравить меня вместо моего лучшего друга-оборотня, пропавшего без вести.
Глава 4
ВЫХОДКА
Торжественная церемония плавно перетекла в празднично-банкетную часть – заслуга Элис с ее незаурядным организаторским талантом. Над рекой сгустились сумерки, время было заранее рассчитано так, чтобы солнце успело скрыться за деревьями. Эдвард провел меня через стеклянные двери в сад, в море мерцающих огней и цветочного сияния. Еще тысяч десять цветов образовывали благоухающий воздушный навес над танцевальной площадкой между двух древних кедров.
Мягкий августовский вечер прогнал прочь суету. Приглашенные разбрелись под сенью мерцающих огоньков, друзья, едва выпустив нас из объятий, снова подходили с поздравлениями. Пришло время общаться и веселиться.
– Мои поздравления, ребята! – воскликнул Сет Клируотер, подныривая под цветочную гирлянду. Следом показалась его мать, Сью Клируотер, окидывающая гостей настороженным взглядом. Ее неширокое лицо казалось резким, и короткая строгая стрижка только усиливала впечатление. Ее дочь Ли тоже коротко стрижется. Интересно, это из солидарности? Билли Блэк, подошедший вместе с ними, выглядел в отличие от Сью спокойным.
При виде папы Джейкоба я каждый раз не могла отделаться от ощущения, что передо мной два человека. Первый – пожилой мужчина в инвалидном кресле, морщинистый и белозубый, тот же, кого видят все остальные. И второй – прямой потомок могущественных вождей, обладающих волшебными способностями, в ореоле власти, данной ему от рождения. И пусть волшебство в его поколении не проявилось за отсутствием катализатора, Билли все равно остается частью древней легенды и носителем власти. Они у него в крови. И в крови его сына, который не желает эту волшебную силу принимать. А значит, вожаком и преемником остается Сэм Адли.
Билли выглядел на удивление спокойным, учитывая окружение и повод торжества. Его черные глаза лучились радостью, как будто от приятного известия. Я поражалась его выдержке. Ведь ему эта свадьба как кость в горле, худшей участи для дочери лучшего друга и не придумаешь.
Я понимала, какого труда ему стоило справиться с чувствами, тем более что наша свадьба несет угрозу для древнего уговора, заключенного между квилетами и Калленами, запрещающего вампирам создавать себе подобных. Волки знали, что уговор вот-вот будет нарушен, но как они себя поведут, для Калленов оставалось загадкой. До альянса разрыв уговора означал бы только войну. Квилеты напали бы без промедления. Теперь, когда стороны знают друг друга чуть ближе, может быть, конфликт удастся погасить?
Словно в ответ на мои мысли, Сет подался вперед с распростертыми для Эдварда объятиями. Эдвард обнял его свободной рукой. Сью едва заметно вздрогнула.
– Как хорошо, что у вас все получилось! Я ужасно за вас рад!
– Спасибо, Сет. Мне очень дороги твои слова. – Отстранившись, он обратился к Сью и Билли: – И вам спасибо! За то, что позволили Сету прийти. И что радуетесь за Беллу.
– Не стоит благодарности. – В густом басе Билли прозвучал неожиданный оптимизм. Неужели не за горами новое, более прочное перемирие?
Увидев, что позади скапливается очередь, Сет откланялся и покатил кресло Билли к столам с закусками. Сью держала обоих под руки.
Вслед за ними к нам прорвались Анджела и Бен, потом родители Анджелы, а потом Майк с Джессикой, которые, к моему удивлению, не размыкали рук. А я и не знала, что они снова вместе. Приятный сюрприз!
Моих человеческих друзей сменила новоиспеченная родня, клан вампиров из Денали. С бьющимся сердцем я смотрела, как первая из них – судя по клубничному оттенку светлых волос, Таня – обнимает Эдварда. Рядом с ней стояли еще трое вампиров, разглядывая меня с неприкрытым любопытством. Одна пепельная блондинка с прямыми, как дождь, волосами и двое темноволосых, мужчина и женщина, с бледной, едва заметного оливкового оттенка кожей.
Все четверо были так прекрасны, что у меня внутри все сжалось.
Таня по-прежнему прижималась к Эдварду.
– Эдвард! Как я по тебе соскучилась.
Эдвард с коротким смешком высвободился из объятий и, положив ладонь ей на плечо, отступил на шаг, будто чтобы окинуть давнюю знакомую взглядом.
– Да, Таня, столько времени прошло. Отлично выглядишь.
– Ты тоже.
– Позволь представить тебе мою жену. – Эдвард впервые после окончания церемонии воспользовался официальным титулом, и вид у него был такой, словно он сейчас лопнет от удовольствия. Гости из Денали весело рассмеялись в ответ. – Таня, это моя Белла.
Таня, воплощая мои худшие кошмары, сияла красотой. Скользнув по мне чуть более оценивающим, чем позволяют приличия, взглядом, она взяла мою протянутую руку.
– Добро пожаловать в нашу семью, Белла, – с горьковатой улыбкой произнесла она. – Мы действительно считаем себя частью семьи Карлайла, и я очень сожалею о том… эпизоде… когда мы предали родственные узы. Нам следовало познакомиться раньше. Простишь ли ты нас?
– Конечно! – выдохнула я. – Приятно познакомиться.
– Теперь все Каллены по парам. Дальше наш черед, а, Кейт? – Она подмигнула блондинке.
– Мечтать не вредно. – Ее сестра закатила золотистые глаза и крепко сжала мою руку. – Добро пожаловать, Белла!
Темноволосая вампирша накрыла наши руки своей.
– Я Кармен. А это Елеазар. И мы очень рады наконец-то увидеться с тобой.
– Вз-заимно. – С легкой запинкой выговорила я.
За Таней дожидались своей очереди нас поздравить папин заместитель Марк и его жена, уставившиеся на красавиц из Денали широко раскрытыми глазами.
– У нас еще будет время, чтобы как следует узнать друг друга. Целая вечность! – рассмеялась на прощание Таня.
Все шло своим чередом, согласно традиции. Под огнем слепящих вспышек мы с Эдвардом занесли нож над грандиозным свадебным тортом – чересчур большим для нашей довольно скромной компании друзей и родных. Потом по очереди кормили им друг друга, и Эдвард мужественно проглотил свой кусок (провожаемый моим изумленным взглядом). Я неожиданно ловко швырнула букет, и он угодил прямо в руки не ожидавшей такого счастья Анджелы. Эмметт с Джаспером покатывались со смеху, глядя, как Эдвард – с величайшей осторожностью – снимает зубами одолженную подвязку (я предусмотрительно спустила ее чуть ли не до лодыжки). Лукаво подмигнув мне, он точным броском отправил ее в лицо Майку Ньютону.
А когда заиграла музыка, Эдвард притянул меня к себе, приглашая на традиционный первый танец. Хоть танцевать я так и не научилась – тем более перед публикой, – сопротивляться и в мыслях не было, я просто таяла от счастья в его объятиях. Он вел уверенно, мне ничего не пришлось делать, только покружиться под мерцающими огоньками навеса и фотовспышками.
– Вам весело, миссис Каллен? – прошептал он мне на ухо.
Я рассмеялась:
– Уйма времени уйдет, пока привыкну.
– Уйма времени у нас найдется, – напомнил он звенящим от счастья голосом и, не прерывая танца, наклонился поцеловать меня. Защелкали вспышки.
Мелодия сменилась, и Чарли, незаметно подкравшись сзади, похлопал Эдварда по плечу.
С папой непринужденно вальсировать не получилось. Танцоры мы с ним оба еще те, поэтому просто переступали на раз-два-три по маленькому квадрату. Эдвард тем временем подхватил Эсми, и они закружились вихрем – вылитые Фред Астер и Джинджер Роджерс.
– Без тебя дом опустеет, Белла. Я уже скучаю.
В горле стоял ком, но я попыталась отшутиться:
– Теперь вся готовка на тебе, и это преступная халатность с моей стороны. Имеешь полное право посадить меня под арест.
Папа улыбнулся:
– Готовку я как-нибудь переживу. Ты, главное, навещать не забывай.
– Не забуду.
Я перетанцевала практически со всеми. Приятно было видеть старых друзей, но больше всего на свете мне хотелось бы не отрываться от Эдварда. Поэтому, когда, едва началась новая мелодия, он разбил нашу с Майком пару, я просияла от счастья.
– Все еще недолюбливаешь Майка? – поддела я Эдварда, увлекающего меня в танце на другую сторону площадки.
– С его-то мыслями? Пусть скажет спасибо, что с лестницы не спустил. Или еще чего похлеще.
– Ну да, конечно.
– А ты себя в зеркале видела?
– Э-э… Нет, кажется. Некогда было. А что?
– Боюсь, тогда ты даже не представляешь, как невыразимо прекрасна. Ничего странного, что бедняге Майку так и лезут в голову непристойные по отношению к чужой жене мысли. Как же Элис не заставила тебя хоть раз в зеркало глянуть?
– Твое предвзятое мнение в расчет не принимается.
С укоризненным вздохом Эдвард развернул меня лицом к дому. В стеклянной стене, как в огромном черном зеркале, отражались танцующие пары. Рука Эдварда протянулась к двум фигурам прямо напротив нас.
– Предвзятое, говоришь?
Я скользнула взглядом по отражению Эдварда, в точности воспроизводившему идеальные черты. Рядом с ним стояла темноволосая красавица. Нежная персиковая кожа, огромные сияющие от счастья глаза в обрамлении густых ресниц. Узкое, как перчатка, мерцающее платье расходится внизу широким шлейфом, делая девушку похожей на перевернутый цветок каллы. В ней столько грации, столько изящества… Главное не шевелиться, а то все испорчу.
Я застыла, боясь, что моргну – и прекрасная незнакомка исчезнет, оставив меня прежней, но Эдвард вдруг окаменел и обернулся, как будто его окликнули.
– Вот оно что… – На лбу возникла озабоченная складка – и тут же разгладилась.
Эдвард как ни в чем не бывало сиял лучезарной улыбкой.
– В чем дело? – насторожилась я.
– Сюрприз для новобрачных.
– В смысле?
Вместо ответа он снова закружил меня в танце, увлекая в противоположную сторону, подальше от залитой светом площадки.
Остановились мы только под сенью раскидистого кедра. Эдвард устремил взгляд в густую темноту.
– Спасибо, – произнес он. – Очень… мило с твоей стороны.
– Милый – мое второе имя, – отозвалась темнота знакомым хрипловатым голосом. – Я вас разобью?
Ахнув, я схватилась за горло и чуть не рухнула в обморок – спасибо, Эдвард поддержал.
– Джейкоб! – выдохнула я, когда спазм прошел. – Джейкоб!
– Привет, Беллз!
Негнущимися ногами я шагнула на голос. Эдвард не выпускал мой локоть, пока из темноты мне навстречу не протянулась другая пара крепких рук. Джейкоб притянул меня к себе, и от него полыхнуло жаром, от которого не спасла тонкая ткань платья. Танцевать он не пытался, только стоял, обнимая меня, а я уткнулась лицом ему в грудь. Склонив голову, он коснулся щекой моей макушки.
– Розали не простит, если я лишу ее права потанцевать с женихом, – вполголоса проговорил Эдвард, и я поняла, что он собирается оставить меня с Джейкобом наедине – щедрый подарок с его стороны.
– Джейкоб! – Я захлебнулась слезами. – Спасибо!
– Ну что ты нюни развела? Платье испортишь. Это всего лишь я.
– Всего лишь? Ох, Джейк! Теперь я совершенно счастлива.
– Еще бы! – фыркнул он. – Начинайте свадьбу. Шафер прибыл.
– Теперь все, кого я люблю, рядом.
Его губы коснулись моих волос.
– Прости, что задержался, подруга.
– Как я счастлива тебя видеть!
– В том и смысл.
Я мельком оглянулась на гостей, но за танцующими парами отыскать Билли Блэка там, где я его видела последний раз, не удавалось. Может, он уже ушел.
– Билли знает, что ты здесь? – спросила я и тут же поняла, что да, знает. Как еще объяснить его приподнятое настроение?
– Сэм наверняка доложил. Я его навещу… когда все закончится.
– Он будет рад, что ты снова дома.
Джейкоб разжал объятия и выпрямился. Обвив меня одной рукой за талию, он задержал мою правую ладонь в своей и поднес к груди. Я почувствовала, как бьется его сердце, – видимо, на это и был расчет.
– Не знаю, удастся ли мне урвать еще один танец… – С этими словами Джейкоб медленно повел меня по кругу в собственном ритме, не имеющем ничего общего с мелодией на танцевальной площадке. – Так что воспользуюсь.
Мы танцевали под стук его сердца.
– Правильно, что пришел, – немного помолчав, произнес он вполголоса. – Не ожидал, что будет так хорошо. Но я рад, что увидел тебя… еще раз. Думал, будет больнее.
– Не хочу, чтобы тебе было больно.
– Знаю. И я пришел не затем, чтобы ты чувствовала себя виноватой.
– Что ты! Я счастлива. Лучшего подарка и придумать нельзя.
– Да? Хорошо. Потому что настоящего подарка я приготовить не успел, – рассмеялся он.
Глаза понемногу привыкали к темноте, и я разглядела его лицо – несколько выше, чем предполагала. Неужели он до сих пор растет? Так и за два метра перевалит. После долгой разлуки я с особой радостью изучала знакомые черты – глубоко посаженные глаза под кустистыми черными бровями, высокие скулы, полные губы, растянутые в насмешливой улыбке над белоснежными зубами. В глазах притаилось напряжение – осторожничает. Каждый свой шаг выверяет. Чтобы я была счастлива и не замечала, каких усилий ему стоит не сорваться.
Я не заслуживаю такого друга, как Джейкоб. Ни одним своим поступком.
– Почему ты вдруг решил вернуться?
– Сознательно или подсознательно? – Он глубоко вдохнул, прежде чем ответить на собственный вопрос. – Не понимаю. Потихоньку брел в этом направлении, ноги сами несли. А утром вдруг взял и помчался бегом. Не знал, успею или нет. – Он рассмеялся. – Не представляешь, как странно снова ходить на двух ногах. Да еще в одежде! А еще страннее, что мне это странно. Я и предположить не мог. Отвык от всего человеческого.
Мы медленно кружили в танце.
– Но я бы очень много потерял, если бы не увидел тебя такой. Ради этого стоило побегать. Ты невероятно красивая, Белла.
– Элис постаралась. И потом, здесь темно.
– Мне светло, ты ведь знаешь.
Да, правда. Обостренные чувства оборотня. Но глядя на него в человеческом облике, о них и не вспомнишь. Тем более в такой момент.
– Ты подстригся, – обратила внимание я.
– Да. Так проще. Решил, что пока есть руки, надо ими пользоваться.
– Хорошо вышло. – Тут я слукавила.
Джейкоб фыркнул:
– Точно. Обкорнал ржавыми кухонными ножницами. – Широкая улыбка вдруг померкла, и он посерьезнел. – Белла, ты счастлива?
– Да.
– Ладно. – Джейкоб пожал плечами. – Это главное.
– А ты как, Джейкоб? Если по правде?
– Все в порядке. По правде. За меня не беспокойся. И Сета не тереби.
– Я его не поэтому тереблю. Он мне нравится.
– Да, он хороший парень. И с ним куда проще, чем с некоторыми. Ох, если бы еще отключить этот хор голосов в голове, тогда и в волчьем облике не жизнь была бы, а малина.
Я рассмеялась:
– Да уж. Мне бы тоже отключить.
– Тоже голоса? Значит, крыша поехала. Хотя я и так всегда знал, что с головой у тебя не в порядке.
– Ну спасибо!
– Нет, по-моему, сумасшествие лучше, чем общий эфир со всей стаей. Гудят себе голоса в голове и гудят, не порываясь чуть что прислать няньку…
– А?
– Сэм вышел за мной приглядеть. И еще парочка. На всякий, понимаешь ли, пожарный.
– Какой пожарный?
– Ну, вдруг я не смогу держать себя в руках. И устрою дебош. – На губах мелькнула улыбка – «а что, хорошая мысль». – Я здесь не затем, чтобы портить тебе свадьбу, Белла. Я здесь затем… – он не договорил.
– Чтобы сделать ее идеальной.
– Высокая планка.
– Так ты и есть высокий.
Джейкоб застонал от моего примитивного каламбура, а потом горестно вздохнул.
– Я здесь как твой друг. Лучший друг, в последний раз.
– Сэм зря тебе не доверяет.
– Может, я слишком близко к сердцу все принял. Может, они все равно пришли бы – прикрыть Сета. Вампиров-то уйма вокруг. А Сету по барабану.
– Потому что Сет знает, что никакой угрозы нет. Он чувствует Калленов куда лучше, чем Сэм.
– Ну да, да. – Джейкоб поспешил спустить все на тормозах, пока я не вспылила.
Когда он успел стать таким дипломатом?
– Жаль, что тебя так донимают. Если бы я могла хоть чем-нибудь помочь… – И не только в этом.
– Не так уж все и плохо. Просто ною.
– Ты… счастлив?
– Почти. Но что мы все обо мне? Сегодня твой день. – Он хохотнул. – Ты небось на седьмом небе от восторга? Столько внимания…
– А то! Всегда мечтала.
Рассмеявшись, Джейкоб вдруг посмотрел куда-то поверх моей головы. Сжав губы, он скользил взглядом по сияющим огням, по кружащимся в танце парам, по невесомо опускающимся на землю белым лепесткам с гирлянд. Я тоже оглянулась. Отсюда, из темноты и тишины, праздничная кутерьма казалась необычно далекой. Как будто смотришь на вихрящиеся хлопья в снежном шаре.
– Да, этого у них не отнять. Умеют устроить праздник! – признал он.
– Все Элис. Ее, как ураган, с пути не свернешь.
Джейкоб вздохнул.
– Вот и кончилась песня. Можно еще один танец? Или я зарываюсь?
Я крепко сжала его руку.
– Сколько хочешь.
– Заманчиво, – рассмеялся он. – Нет уж, ограничусь двумя. А то пойдут слухи…
Мы сделали еще круг.
– Пора бы уже мне привыкнуть с тобой прощаться, – пробормотал Джейкоб.
Я сглотнула, пытаясь подавить предательский ком в горле.
Джейкоб посмотрел на меня и, нахмурившись, провел кончиками пальцев по моей щеке, смахивая слезы.
– Не твой сегодня черед плакать, Белла.
– Все плачут на свадьбе, – сдавленным голосом проговорила я.
– Ты ведь этого хотела?
– Да.
– Значит, улыбнись.
Я попробовала. Джейкоб рассмеялся, увидев мою жалкую гримасу.
– Надо запомнить тебя такой. А потом представить, что ты…
– Что я что? Умерла?
Он стиснул зубы. Нелегко преодолеть себя, раз уж дал слово дарить мне сегодня только радость и воздержаться от комментариев. Хотя я догадывалась, что он хочет сказать.
– Нет, – наконец произнес Джейкоб. – Но вспоминать я тебя буду такой. Румянец на щеках. Стук сердца. Обе ноги левые. Вот так.
Я с чувством наступила ему на ногу.
Джейк расплылся в улыбке.
– Во-от! Узнаю свою подругу.
Он хотел еще что-то сказать и вдруг резко захлопнул рот. Вновь эта внутренняя борьба и стиснутые зубы, чтобы непрошеные слова не прорвались наружу.
До чего же легко мне было когда-то дружить с Джейкобом… Почти как дышать. Но с тех пор как в мою жизнь вернулся Эдвард, между нами выросла стена. Ведь – по мнению Джейкоба – выбирая Эдварда, я выбираю участь если не худшую, чем смерть, то примерно равную.
– Что такое, Джейк? Скажи. Я пойму.
– Н-ничего.
– Ну давай. Говори уже, что хотел сказать.
– Я… Все наоборот. Не сказать, а спросить. Чтобы ты мне кое-что сказала.
– Ну так спрашивай.
Еще минуту он мучился сомнениями, потом выдохнул:
– Нет, не надо. Не важно. Просто нездоровое любопытство.
И тут я догадалась – мне ли его не знать?
– Нет, Джейк, это произойдет не сегодня, – прошептала я.
Мой человеческий облик заботил Джейка еще больше, чем Эдварда. Он дорожил каждым стуком моего сердца, зная, что биться ему осталось недолго.
– А, – пытаясь скрыть облегчение, ответил он. – Ну да.
Мелодия снова сменилась, но в этот раз Джейк даже не заметил.
– А когда же?
– Не знаю точно. Через неделю-другую.
– В чем задержка? – уже другим, напряженным, с легкой издевкой голосом поинтересовался он.
– Не хотелось бы весь медовый месяц корчиться от нестерпимой жажды.
– А чем же вы тогда займетесь? В шашки будете играть? Ха-ха-ха!
– Очень смешно…
– Шутка, Беллз. Но я честно не понимаю. Настоящий медовый месяц вам с вампиром все равно не положен, так зачем? Давай начистоту. Ты уже не первый раз отодвигаешь решающий момент. Что, кстати, и к лучшему, – неожиданно серьезно оговорился он. – К чему притворяться?
– Ничего я не отодвигаю! – отрезала я. – А медовый месяц у нас будет самый настоящий! Имею право! И не лезь.
Джейк резко перестал меня кружить. «Неужели заметил, что мелодия давно играет не та?» – удивилась я и стала прикидывать, как бы поскорее загладить размолвку. Нехорошо прощаться на такой ноте.
Но его глаза расширились от недоумения и ужаса.
– Что? – задохнулся Джейкоб. – Что ты сказала?
– Когда? Джейк! Ты что?
– В каком это смысле? Настоящий медовый месяц? Пока ты еще человек? Скажи, что пошутила! И шуточки у тебя, Белла, идиотские!
Я сверкнула глазами.
– Говорю же, не лезь, Джейк! Тебя это абсолютно не касается. Зря я… Не надо было даже разговор заводить. Это мое личное…
Огромными руками он сграбастал меня за плечи, сжимая так, что костяшки пальцев побелели.
– Ай, Джейк, больно! Отпусти!
Он встряхнул меня.
– Белла! У тебя правда крыша поехала? Нельзя быть такой дурой! Скажи, что пошутила!
Джейк встряхнул меня еще раз. Руки, которыми он сжимал меня как в тисках, задрожали пронизывающей до костей дрожью.
– Джейк, прекрати!
Темнота вдруг ожила.
– Убери руки! – ледяным и острым, как бритва, тоном отрезал Эдвард.
За спиной Джейкоба раздался негромкий рык, следом почти сразу же еще один.
– Джейк, братишка, перестань, – уговаривал Сет Клируотер. – Ты чуток перегнул.
Джейкоб как будто окаменел, уставившись перед собой широко распахнутыми, полными ужаса глазами.
– Ей же больно! – шепнул Сет. – Отпусти!
– Сию секунду! – рявкнул Эдвард.
Руки Джейкоба безвольно повисли. Не успела я понять, что происходит, как вместо горячих ладоней меня обхватили холодные, и вокруг заструился рассекаемый воздух.
Моргнув, я поняла, что стою метрах в двух от прежнего места. Настороженный Эдвард прикрывает меня собой. Между ним и Джейкобом два напружинивших мышцы волка – впрочем, на драку они, судя по всему, не настроены. Скорее пытались предотвратить.
А Сет – неокрепший пятнадцатилетний пацан – обхватил сопротивляющегося Джейкоба и пытается оттащить. Если Джейкоб перевоплотится прямо в объятиях Сета…
– Джейк, не надо! Пойдем…
– Я тебя убью! – севшим от ненависти голосом прохрипел Джейкоб. Устремленный на Эдварда взгляд полыхал яростью. – Своими руками! Сию секунду! – Его затрясло.
Черный волк, тот, что покрупнее, утробно зарычал.
– Сет, в сторону! – прошипел Эдвард.
Упрямый Сет снова попробовал сдвинуть Джейка с места. И сдернул почти на метр – от ярости тот даже сопротивляться не мог.
– Не надо, Джейк. Пойдем! Ну же!
На помощь Сету пришел Сэм – тот самый громадный черный волк. Он уткнулся мордой Джейку в грудь и подтолкнул.
Вся троица – трясущийся Джейк на буксире у Сета и подталкивающий спереди Сэм – моментально растворилась в темноте.
Оставшийся волк посмотрел им вслед. В полумраке не видно, какая у него шкура; если шоколадно-коричневая, тогда это, возможно, Квил.
– Прости, – шепнула я волку.
– Все хорошо, Белла, все хорошо, – пробормотал Эдвард.
Волк перевел взгляд на него. Не сказать чтобы дружелюбный взгляд. Эдвард ответил холодным кивком. Коротко фыркнув, волк удалился вслед за остальными и исчез в темноте.
– Ну что ж, – отметил про себя Эдвард и обратился ко мне: – Пойдем обратно.
– Но Джейк…
– Сэм его скрутит. Они ушли, все.
– Эдвард, прости! Я так сглупила…
– Ничего страшного ты не сделала.
– Кто меня за язык тянул? Чем я думала?
– Не волнуйся. – Он коснулся моего лица. – Надо идти обратно, пока нас не хватились.
Я непонимающе покачала головой. «Пока не хватились»? Неужели кто-то умудрился пропустить такое зрелище?
А потом, прокрутив случившееся в голове, я поняла, что катастрофу удалось уладить в мгновение ока, причем в полной тишине и вдали от посторонних глаз.
– Дай мне пару секунд, – взмолилась я.
В душе бушевали паника и отчаяние, но сейчас не до них, сейчас нужно сохранить лицо. Этому мне еще учиться и учиться.
– Как платье?
– Все в порядке. И прическа волосок к волоску.
Я сделала два глубоких вдоха.
– Хорошо, идем.
Обняв меня за плечи, Эдвард направился к освещенной площадке и под мерцающим навесом легко влился в круг танцующих пар – будто мы и не исчезали никуда.
Я украдкой оглядела гостей: нет, ни испуга, ни возмущения на лицах не видно. Только на самых бледных читаются признаки беспокойства, но и те искусно скрыты. Джаспер и Эмметт не отходят от края площадки – видимо, какие-то отголоски схватки до них донеслись.
– Ты…
– Я нормально. Просто поверить не могу. Что со мной не так?
– Все с тобой так.
Я была так рада видеть Джейкоба. Я знала, на какие жертвы он идет, чтобы здесь появиться. А потом взяла и все испортила, превратила сюрприз в склоку. Меня надо посадить под замок.
Но я не позволю, чтобы по моей дурости погибло все остальное. Задвинем случившееся в самый дальний угол, запрем на ключ – разберемся потом. Для самобичевания будет достаточно времени, сейчас все равно ничего не поправишь.
– Не надо больше об этом, – попросила я.
Я думала, Эдвард моментально согласится, но он промолчал.
– Эдвард?
Закрыв глаза, он прижался ко мне лбом.
– Джейкоб прав, – тихо произнес он. – О чем я думаю?
– Нет, не прав. – Ради толпы гостей я пыталась сохранить напускную беззаботность. – Джейкоб слишком субъективен, чтобы мыслить здраво.
Эдвард что-то пробормотал, я разобрала только: «Пусть бы лучше убил меня за одну только мысль…»
– Прекрати! – велела я и, сжав его лицо в ладонях, подождала, пока он откроет глаза. – Ты и я. Остальное не важно. Больше ни о чем тебе сейчас думать нельзя. Слышишь?
– Да, – вздохнул он.
– Забудь, что приходил Джейкоб. – У меня же получается. Должно получиться. – Ради меня. Обещай, что не будешь вспоминать.
Пристально посмотрев мне в глаза, он кивнул:
– Обещаю.
– Спасибо, Эдвард. Я не боюсь.
– А я боюсь, – прошептал он.
– Ну так не бойся! – улыбнулась я. – И кстати, я люблю тебя.
Он улыбнулся:
– Поэтому мы и тут.
– Ты монополизируешь невесту, – укоризненно произнес подошедший к Эдварду со спины Эмметт. – Дай и мне потанцевать с младшей сестричкой. Вряд ли у меня будет еще шанс заставить ее покраснеть. – И громко засмеялся, как обычно не обращая ни малейшего внимания на перемены в атмосфере.
Оказалось, что я все-таки много с кем еще не танцевала, зато смогла успокоиться и прийти в себя, пока исправляла упущение. Поэтому когда Эдвард потребовал меня обратно, «ящичек» с мыслями о Джейке был задвинут далеко и надолго. В объятиях Эдварда ко мне вернулись прежняя радость и уверенность, что все в моей жизни сложилось как надо. Улыбнувшись, я опустила голову ему на грудь. Руки, сжимающие меня в объятиях, чуть напряглись.
– Я, кажется, привыкаю.
– Больше не стесняешься танцевать? Не может быть!
– Танцевать не так уж и страшно – если с тобой. Но я про другое. – Я прижалась к нему крепче. – Исчезает страх, что ты со мной расстанешься.
– Никогда не расстанусь! – пообещал он, наклоняясь поцеловать меня.
Поцелуй был серьезным – долгим и настойчивым…
И когда я уже успела забыть, где мы, раздалась серебряная трель Элис:
– Белла! Пора!
Я почувствовала укол раздражения – умеет моя новоиспеченная сестра выбрать время.
Эдвард оставил ее слова без внимания, только губы стали еще настойчивее. Мое сердце колотилось как бешеное, а ладони вспотели.
– На самолет хотите опоздать? – Голос прозвучал уже почти над ухом. – Милое дело – провести медовый месяц в аэропорту, дожидаясь следующего рейса.
Эдвард оторвался на секундочку, чтобы пробормотать: «Элис, уйди!» – и снова прильнул ко мне губами.
– Белла, в самолет в свадебном платье полезешь? – Элис гнула свою линию.
Я не откликнулась. Какая мне разница?
Элис недовольно заворчала:
– Тогда я сейчас скажу ей, куда вы летите, Эдвард. Вот возьму и скажу!
Эдвард замер. Потом, неохотно отстранившись, грозно глянул на свою обожаемую сестру.
– Такая маленькая на вид – и такая зануда!
– То есть я, по-твоему, дорожный костюм ей зря готовила? – возмутилась Элис, хватая меня за руку. – Пойдем, Белла!
Вместо того чтобы покорно потянуться за ней, я приподнялась на цыпочках и еще раз поцеловала Эдварда. Элис нетерпеливо дернула меня за руку, чтобы я наконец оторвалась. Послышался смех. Тогда я сдалась и послушно пошла за Элис в пустой дом.
Вид у нее был недовольный.
– Ну извини, – покаялась я.
– Да я не сержусь, Белла, – вздохнула она. – Но самой тебе не справиться.
Глядя на ее скорбное лицо, я не смогла сдержать улыбку, и Элис тут же нахмурилась.
– Элис, спасибо тебе! Ты устроила самую прекрасную на свете свадьбу, – искренне поблагодарила я. – Все прошло идеально. Ты у меня самая лучшая, самая умная и самая талантливая сестра в мире!
Моментально оттаявшая Элис просияла.
– Рада, что тебе понравилось!
Наверху ждали Эсми и Рене. В шесть рук они с Элис быстренько вытряхнули меня из платья и облачили в темно-синий дорожный костюм, заранее отобранный Элис. Чьи-то добрые пальцы вынули шпильки из моей прически, и волнистые от косичек волосы свободно заструились по спине. По маминому лицу непрерывно катились слезы.
– Я тебе позвоню, как только узнаю, куда мы летим, – пообещала я, обнимая ее на прощание. Вот уж кто с ума сходит от неизвестности – мама терпеть не может сюрпризы… особенно если ее в тайну не посвятили.
– Я вам все расскажу, как только Белла уедет, – перебила Элис, самодовольно улыбаясь при виде моей обиженной физиономии. Ну вот! Несправедливо, что я узнаю все самой последней.
– Приезжайте к нам с Филом поскорее. Вам надо на юг, хоть на солнышке погреетесь, – настаивала Рене.
– Сегодня дождя не было! – возразила я, ловко увиливая от обещания.
– Только чудом.
– Все готово! – объявила Элис. – Вещи в машине, Джаспер ее сейчас подгонит. – И она поволокла меня к лестнице. Рене кинулась за нами, пытаясь обнять меня на ходу.
– Мам, я люблю тебя, – шепнула я, спускаясь. – Как хорошо, что ты с Филом. Берегите друг друга.
– Я тебя тоже люблю, Белла, солнышко!
– Пока, мама. Люблю тебя, – еще раз повторила я прерывающимся голосом.
Эдвард ждал внизу, протягивая мне руку. Я сжала его ладонь, но мой взгляд тут же обеспокоенно забегал по небольшой группке собравшихся нас провожать.
– Где папа? – Я никак не могла его найти.
– Вон он, – вполголоса ответил Эдвард и потянул меня за собой.
Гости расступились. Чарли, оказывается, неуклюже подпирал стену позади всех, как будто нарочно спрятался. Покрасневшие глаза подтвердили мою догадку.
– Ой, пап…
Я прижалась к нему, не сдерживая льющихся ручьем слез, – что-то у меня сегодня глаза на мокром месте. Папа успокаивающе похлопал меня по спине.
– Ну что ты, что ты… Так на самолет опоздаешь.
Нелегко было сказать Чарли, как я его люблю, – в этом мы с ним похожи: нам проще перевести разговор на пустяки, чем признаться в чувствах. Нет уж, надо отбросить смущение.
– Я всегда буду любить тебя, пап. Не забывай.
– Я тоже, Беллз. Любил и буду любить.
Мы одновременно чмокнули друг друга в щеку.
– Позвони! – напомнил он.
– Обязательно, – пообещала я, зная, что больше ничего обещать не могу. Только звонить. Маме с папой нельзя больше со мной видеться, я стану совсем другой – и крайне опасной.
– Тогда поезжай, – глухо напутствовал папа. – А то опоздаете.
Гости снова расступились. Эдвард, шагая к выходу, обнял меня покрепче.
– Ну что, готова?
– Да! – И это была чистая правда.
Под всеобщие аплодисменты Эдвард поцеловал меня в дверях, и мы кинулись к машине, осыпаемые рисовым дождем. Большая часть пролетела мимо, но чья-то метко запущенная горсть (наверняка Эмметт!) срикошетила от спины Эдварда и угодила прямо в меня.
Машина тоже купалась в цветах – длинные гирлянды тянулись вдоль корпуса, а позади болтались привязанные к бамперу невесомыми газовыми лентами туфли – ни разу не надетая дизайнерская обувь.
Я пробралась в машину, пока Эдвард прикрывал меня от рисового града, и он скользнул следом. Машина рванула с места, я успела помахать рукой в окно и крикнуть «Люблю вас!» всем родным, собравшимся у дверей.
Последнее, что я успела заметить, были мои родители. Фил нежно обнимал маму за плечи. Она обвила его рукой за талию, но другой держала за руку папу. Настоящая симфония разных образов любви. Картина показалась мне весьма оптимистичной.
Эдвард сжал мою руку.
– Я люблю тебя!
Я прижалась к его плечу и процитировала им же сказанное:
– Поэтому мы здесь.
Он коснулся губами моих волос.
Когда мы выехали на темное шоссе и Эдвард по-настоящему прибавил газу, сквозь урчание мотора донесся какой-то звук. Из леса. Если слышно мне, то Эдварду тем более. Но он не произнес ни слова. Я тоже промолчала.
Пронзительный, полный тоски вой затихал вдали, пока не смолк совсем.
Глава 5
ОСТРОВ ЭСМИ
– Хьюстон? – удивилась я, когда в Сиэтле мы прошли на посадку.
– Промежуточная остановка, – с улыбкой пояснил Эдвард.
Потом я почувствовала, как он меня будит, хотя только на секундочку задремала. Полусонная, я тащилась за ним по аэропорту, после каждого моргания заново вспоминая, как открывать глаза. Поэтому, когда мы остановились в зале международных вылетов и встали в очередь на регистрацию, до меня не сразу дошло.
– Рио-де-Жанейро? – уже с беспокойством переспросила я, прочитав надпись на мониторе.
– Тоже пересадка, – кивнул Эдвард.
Перелет оказался долгим, но мы устроились с комфортом в салоне первого класса, и я уснула в объятиях Эдварда. На этот раз поспать удалось как следует. Я проснулась неожиданно бодрой, когда самолет уже начал заходить на посадку. В иллюминаторы проникали косые лучи заходящего солнца.
Вопреки моим предположениям мы не остались в аэропорту и не пошли пересаживаться на следующий рейс. Такси мчало нас по темным улицам Рио, где кипела бурная жизнь. Не разобрав ни слова из того, что Эдвард на беглом португальском объяснял водителю, я сообразила, что мы, судя по всему, едем в гостиницу, переночевать и набраться сил перед следующим этапом путешествия. В животе шевельнулось что-то похожее на мандраж. Такси летело по бурлящим улицам, но вот оживление заметно спало, и впереди показалась западная окраина города, вдающаяся в океан.
Такси затормозило в доках.
Эдвард уверенно зашагал вдоль белоснежных яхт, покачивающихся на темной воде. Та, у которой он остановился, казалась поменьше и стройнее остальных – сразу видно, скоростная, а не плавучий дом. При этом все равно роскошная, просто более изящная. Эдвард ловко, несмотря на тяжеленные чемоданы, прыгнул на борт. Сгрузив багаж на палубу, он протянул руку, помогая мне забраться.
Я молча смотрела, как он готовит яхту к отплытию, поражаясь его уверенным и точным движениям – он ведь никогда даже не упоминал, что интересуется морем. С другой стороны, когда у него что-то получалось неидеально?
Мы взяли курс на восток, в открытый океан, и я попыталась восстановить в памяти школьную географию. Хм… Не припомню ничего существенного к востоку от Бразилии… Разве что Африка?
Эдвард вел яхту полным ходом прямо вперед, пока огни Рио не растаяли за кормой. На лице его сияла восторженная улыбка – движение, скорость, что еще нужно для счастья… Яхта рассекла носом волну, и меня окатило фонтаном брызг.
Наконец упорно сдерживаемое любопытство взяло верх.
– А нам еще долго плыть?
Вряд ли Эдвард позабыл о моих человеческих слабостях, но мало ли – вдруг он решит пожить какое-то время на этом суденышке?
– Полчаса примерно. – Заметив, как я вцепилась в сиденье, он улыбнулся.
Ну-ну… Он, в конце концов, вампир. Может и в Атлантиду увезти.
Прошло двадцать минут, и я услышала, как Эдвард зовет меня, перекрикивая рев мотора.
– Белла, смотри! – Он показывал куда-то вперед.
Там ничего не было, только кромешная тьма и лунная дорожка на воде. Но присмотревшись получше, я разглядела темное пятно на посеребренных лунным светом волнах. Я прищурилась, и силуэт обрел очертания. Приземистый неправильный треугольник, один угол тянется длинным хвостом, зарываясь в волны. Мы подошли поближе, и верхняя кромка треугольника закачалась под легким бризом пушистыми перьями.
Я моргнула, и образ вдруг сложился в одно целое – прямо по курсу из океана вставал крошечный островок с раскидистыми пальмами и сияющим под луной пляжем.
– Где мы? – прошептала я в изумлении. Яхта тем временем огибала остров, двигаясь к северной оконечности.
Эдвард умудрился расслышать мой шепот за рокотом двигателя и расплылся в широченной сияющей улыбке.
– Это остров Эсми.
Яхта с картинной точностью причалила к выбеленному лунным светом деревянному пирсу. Эдвард заглушил мотор, и мир погрузился в непривычно глубокую тишину. Только плеск волн за бортом и шелест бриза в пальмах. Воздух теплый, влажный и напоен ароматами – как в ванной после горячего душа.
– Эсми? – Я переспросила вполголоса, но в ночной тишине вопрос все равно прозвучал чересчур громко.
– Подарок от Карлайла. Эсми нам его любезно одолжила.
Подарок. Разве острова дарят? Я озадаченно сморщила лоб. Могла бы и раньше догадаться, что неслыханная щедрость Эдварда имеет семейные корни.
Сгрузив чемоданы на пирс, он обернулся, чтобы помочь мне сойти. Но вместо того чтобы просто поддержать, одним махом подхватил меня на руки.
– Полагается вроде переносить через порог? – обретя дар речи, поинтересовалась я, когда мы приземлились на доски причала.
– Все продумано! – улыбнулся Эдвард.
Ухватив свободной рукой два огромных чемодана на колесиках, Эдвард донес меня до песчаной тропинки, теряющейся в буйных зарослях.
Сперва я ничего не могла разобрать в этих джунглях, потом впереди показалось светлое пятно. И когда стало ясно, что это никакое не пятно, а дом, светящийся двумя широкими окнами по обеим сторонам от входной двери, на меня опять напал мандраж. Еще худший, чем когда я думала, что мы сейчас заселимся в гостиницу.
Я почти слышала, как стучит по ребрам сердце, дыхание перехватило. Не в силах поднять взгляд на Эдварда, я смотрела невидящими глазами прямо перед собой.
Эдвард вопреки обыкновению даже не спрашивал, о чем я думаю. Получается, ему тоже страшновато стало.
Он поставил чемоданы на широкую веранду, чтобы освободить руку и открыть дверь – гостеприимно незапертую.
Перед тем как перенести меня через порог, он дождался, пока я все же взгляну ему в глаза.
А потом в молчании пронес по всему дому, зажигая на ходу свет в комнатах. Дом показался мне довольно большим для крошечного островка – и смутно знакомым. Привычная цветовая гамма Калленов, пастельно-кремовая. Как будто и не уезжали. Подробностей я, впрочем, не разглядела. Из-за бешено стучащего в ушах пульса все слилось в одно сплошное пятно.
И тут Эдвард повернул последний выключатель.
Просторная комната в светлых тонах, одна стена полностью стеклянная – узнаю стиль своих вампиров. За окном луна серебрила белый песок, и в каких-нибудь паре метров от дома плескались волны. Но мой взгляд был прикован не к ним, а к огромной белой кровати под пышными облаками москитной сетки.
Эдвард опустил меня на ноги.
– Схожу… за чемоданами.
В комнате было тепло, теплее, чем в душной тропической ночи за окном. По шее скатилась капелька пота. Я осторожно подошла к кровати и, протянув руку, дотронулась до воздушной сетки. Хотелось убедиться, что это не мираж и не сон.
Я даже не услышала, как вернулся Эдвард. Поняла, что он тут, только почувствовав прикосновение ласковых ледяных пальцев, смахивающих бисеринки пота с моей шеи.
– Жарковато здесь, – извиняющимся тоном произнес он. – Мне показалось… так будет лучше.
– Все продумано? – пробормотала я, и он едва слышно хихикнул. Нервный смех. Не похоже на Эдварда.
– Я пытался все заранее предусмотреть, чтобы было легче, – объяснил он честно.
Я шумно сглотнула, избегая встречаться с ним взглядом. Был ли у кого-нибудь когда-нибудь медовый месяц, подобный нашему?
Ответ известен. Нет. Никогда и ни у кого.
– Я тут подумал… – медленно проговорил Эдвард, – может, сперва… может, ты хочешь пойти поплавать со мной? – Его голос зазвучал увереннее: – Вода как парное молоко.
– Хорошая мысль, – дрогнувшим голосом согласилась я.
– Тебе, наверное, надо побыть одной пару минут, почувствовать себя человеком? Все-таки дорога была долгой.
Я скованно кивнула. До человека мне сейчас далеко, но пара минут наедине с собой не помешает.
Губы Эдварда коснулись шеи, прямо под ухом. Он рассмеялся, и прохладное дыхание щекотнуло влажную от жары кожу.
– Только не слишком долго, миссис Каллен!
Я дернулась с непривычки, услышав свое новое имя.
Эдвард покрыл легкими поцелуями мою кожу от шеи до плеча.
– Жду тебя в океане. – С этими словами он распахнул стеклянные двери, выходящие прямо на песчаный пляж. На ходу одним движением плеч сбросил рубашку и шагнул в лунное сияние. В комнату ворвался влажный соленый ветер.
Кожа горела так, что я даже глянула проверить. Нет, не похоже. По крайней мере внешне.
Стараясь не забывать делать вдох-выдох, я направилась к гигантскому чемодану, который Эдвард оставил открытым на длинной белой прикроватной тумбе. Судя по знакомой косметичке и преобладающему розовому цвету, чемодан мой – но я не узнавала ни одной вещи. Лихорадочно роясь в аккуратно уложенных стопках, я надеялась найти хоть что-то родное – теплые треники, например, – однако под руку попадались сплошные кружева и крохотные вещицы из шелка. Белье. Самое что ни на есть. С французскими этикетками.
Ну, Элис! Когда-нибудь ты мне за это заплатишь, придет день!
Наконец я сдалась и ушла в ванную, украдкой глянув в узкие окна, выходившие на тот же пляж. Эдварда не видно. Наверное, он в воде и даже не удосужится вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Высоко в небе сияла почти идеально круглая луна, а внизу расстилался ослепительно белый в ее свете песок. Краем глаза я уловила какое-то движение… Присмотрелась. Остальная одежда Эдварда, небрежно переброшенная через ветку пальмы, раскачивается на морском ветру.
Кожу снова обдало жаром.
Сделав два глубоких вдоха, я подошла к зеркалу, вытянувшемуся параллельно длинному туалетному столику. Сразу видно, что я весь день спала в самолете. Вооружившись щеткой, я принялась раздирать спутавшиеся космы, пока не добилась результата – гладкая прическа и вся щетина щетки в волосах. Тщательно почистила зубы. Два раза. Умылась и плеснула водой на шею, которая горела, как в лихорадке. Сразу стало легче, поэтому я полила и на руки. А потом решила не мучиться и принять душ. Глупо, конечно, лезть в душ перед купанием в океане, но мне нужно было как-то прийти в себя, а горячая вода – отличное средство.
Выйдя из душа, я завернулась в огромное белое полотенце.
И тут же передо мной встала неожиданная проблема. Что надевать? Купальник исключается. Одеваться тоже глупо. О содержимом заботливо упакованного Элис чемодана даже думать страшно.
Дыхание снова участилось, руки задрожали – вот тебе и успокоительное влияние душа. Перед глазами все поплыло, предвещая настоящую волну паники. Я уселась прямо в полотенце на прохладный кафельный пол. Главное, чтобы Эдвард не явился проведать, пока я не пришла в себя. Представляю, что он подумает, увидев меня в таком разобранном состоянии. Вывод будет только один: мы совершаем огромную ошибку.
Но ведь я терзаюсь не потому, что мы совершаем ошибку. Нет. А потому, что не знаю, как все пройдет. Боюсь выйти из ванной и столкнуться с неизвестностью. Тем более во французском белье. К такому я пока не готова.
Такое ощущение, что мне предстоит выйти на сцену перед переполненным зрительным залом, а я не помню ни строчки из текста.
Как отваживаются остальные доверить другому свои страхи и неуверенность, если этот другой в отличие от Эдварда не связан с ними нерушимой связью? Если бы не Эдвард, в безраздельной, безусловной и, честно говоря, необъяснимой любви которого я уверена каждой своей клеточкой, я бы, наверное, так и не вышла из ванной.
Но меня ждал именно Эдвард, поэтому, прошептав: «Не трусь!» – я поднялась на ноги. Подтянула полотенце и, закрепив его потуже, решительным шагом двинулась на выход. Не удостоив даже взглядом раскрытый чемодан, полный белья, и огромную кровать. За распахнутыми стеклянными дверями расстилался мягкий, как пудра, песок.
В лунном свете все казалось черно-белым, без полутонов. Медленно ступая по мягкой «пудре», я подошла к пальме, где Эдвард повесил одежду. Плавно провела рукой по шершавому стволу, восстанавливая дыхание. Хотя бы чуть-чуть.
Мой взгляд скользнул вдоль темной ряби в поисках Эдварда.
Он стоял ко мне спиной по пояс в воде, подняв голову к сияющему лунному диску. В бледном свете его кожа казалась белоснежной, как песок и сама луна, а волосы – черными, как океан. Эдвард не двигался, просто стоял, касаясь ладонями воды, мелкие волны разбивались об него, как об утес. Я обвела взглядом его спину, плечи, руки, шею…
Кожа перестала пылать огнем, пламя затихло, стало ровным и глубоким, испепелив мою неловкость и робость. Я решительно сбросила полотенце и повесила на дерево рядом с одеждой Эдварда. А потом шагнула в лунное сияние. Пусть и у меня кожа будет белая, как песок.
Не слыша собственных шагов, я подошла к кромке воды. Эдвард наверняка слышал. Но не обернулся. Ласковые волны заплескались у ступней. Эдвард был прав – теплые, как в ванне. Я стала заходить глубже, осторожно нащупывая невидимое дно, однако опасения оказались напрасными – под ногами, постепенно понижаясь, расстилался все тот же идеально ровный песок. Почти не ощущая сопротивления воды, я подошла вплотную к Эдварду и накрыла его прохладную ладонь своей.
– Как красиво! – По его примеру я тоже посмотрела на луну.
– Вполне, – подтвердил он будничным тоном и медленно повернулся. Между нами заплясали крошечные волны. Глаза на его ледяном лице отливали серебром. Эдвард развернул ладонь под водой, и наши пальцы переплелись. Я даже не почувствовала привычных мурашек от его прикосновения – так было тепло.
– Для меня не существует другой красоты, – наконец проговорил он, – кроме твоей.
Улыбнувшись, я приложила руку, переставшую наконец дрожать, к его груди, там, где сердце. Белое на белом. В кои-то веки я с ним совпала. Эдвард слегка вздрогнул от моего теплого прикосновения. Дыхание стало чуть прерывистее.
– Я обещал, что мы попробуем, – напомнил он с неожиданной сдержанностью в голосе. – И если я сделаю что-нибудь не то, если тебе будет больно, сразу же дай мне знать.
Я с серьезным видом кивнула, не переставая смотреть Эдварду в глаза, а потом шагнула ближе и прижалась к его груди.
– Не бойся, – шепнула я. – Мы созданы друг для друга.
И тут же сама осознала всю истинность своих слов. В такой момент, когда все вокруг идеально, в них не могло быть и тени сомнения.
Руки Эдварда сомкнулись у меня за спиной, он подтянул меня поближе, и мы застыли, обнявшись, – зима и лето. По моим нервам как будто ток пропустили.
– Навсегда, – подтвердил он и осторожно потянул меня за собой в океан.
Разбудили меня лучи жаркого солнца на обнаженной спине. Было позднее утро. А может, уже день. Все остальное, впрочем, казалось ясным и понятным, я прекрасно помнила, где мы – в белоснежной комнате с огромной кроватью, ослепительное солнце струится через распахнутые стеклянные двери. Москитный полог защищает от яркого света.
Я не торопилась открывать глаза. Пусть все остается таким же идеальным, не хочу ничего менять, даже такой пустяк. Слышен только шелест волн, наше дыхание и стук моего сердца…
Даже обжигающее солнце не нарушало идиллии. Прохладная кожа Эдварда спасает от любой жары. Лежать в его объятиях, на его зимне-снежной груди – нет ничего проще и естественнее… С какой стати, спрашивается, я вчера такую панику развела? Теперь все ночные страхи выглядели глупыми и никчемными.
Эдвард медленно провел пальцами вдоль моего позвоночника, и я поняла: он уже знает, что я не сплю. Не открывая глаз, я прижалась к нему покрепче.
Он молчал. Пальцы рассеянно, едва касаясь, чертили узоры на моей спине.
Я могла бы лежать так вечно, чтобы счастье не кончалось, но организм требовал свое. Нетерпеливый у меня желудок, однако. Я тихонько рассмеялась. После нашей необыкновенной ночи голод казался слишком банальным желанием. Как будто меня резко опустили с небес на землю.
– Что смешного? – не переставая поглаживать мою спину, поинтересовался Эдвард. Его серьезный хрипловатый голос пробудил поток воспоминаний, от которых меня тут же бросило в жар.
В желудке заурчало – вот и ответ на вопрос. Я снова рассмеялась.
– Никуда не денешься от человеческой природы.
Я ждала, что Эдвард посмеется вместе со мной, но он молчал. Сквозь клубившийся в голове туман безграничного счастья пробилось тревожное ощущение, что снаружи все не так радужно.
Пришлось открыть глаза. И первое, что я увидела, – бледную, почти серебристую кожу его шеи и изгиб скулы прямо перед собой. Сведенной от напряжения скулы. Приподнявшись на локте, я заглянула ему в лицо.
Эдвард лежал, подняв глаза к воздушному противомоскитному пологу, и даже не посмотрел на меня, когда я попыталась понять причину неожиданной суровости.
Меня будто током дернуло, когда я увидела его глаза.
– Эдвард? – позвала я внезапно севшим голосом. – Что случилось?
– Ты еще спрашиваешь? – резко и с издевкой отозвался он.
Как человек всю жизнь считавший себя хуже других, я попыталась вспомнить, что же сделала не так. Но, прокрутив в голове всю симфонию прошлой ночи, я не услышала там ни одной фальшивой ноты. Все оказалось куда проще, чем я предполагала, мы с Эдвардом подошли друг другу, как две половинки одного целого. Еще один повод для моей тайной радости – раз мы идеально совместимы физически, значит, во всем остальном тем более. Огонь и лед, не уничтожающие друг друга, а причудливым образом соединяющиеся. Мы созданы, чтобы быть вместе, какие еще нужны доказательства?
Так почему лицо Эдварда вдруг стало суровым и мрачным? Я чего-то не знаю?
Эдвард разгладил собравшиеся на моем лбу морщинки.
– О чем ты думаешь?
– Тебя что-то тревожит. А я не понимаю. Я что, что-то не так…
Он сузил глаза.
– Ты сильно пострадала? Только правду, Белла, пожалуйста, не надо ничего преуменьшать.
– Пострадала? – От удивления даже голос повысился.
Эдвард пристально смотрел на меня.
Я машинально вытянулась, проверяя, все ли со мной в порядке, подвигала руками, ногами. Ну да, чувствуется некоторая тяжесть, мышцы слегка ноют, но в основном такое чувство, что кости исчезли, и я растекаюсь, как медуза. Ощущение не сказать чтобы неприятное.
И тогда я разозлилась. Что это такое – портить лучшее в мире утро какими-то мрачными подозрениями!
– С чего ты решил? В жизни себя лучше не чувствовала.
Глаза тут же закрылись.
– Перестань!
– Что перестать?
– Перестань меня выгораживать. Я чудовище, у которого хватило ума согласиться…
– Эдвард! – прошептала я, уже по-настоящему выбитая из колеи. Зачем он втаптывает в грязь мои светлые воспоминания? – Не говори так!
Глаза не открывались. Будто он не в силах меня видеть.
– Посмотри на себя, Белла. А потом уже убеждай, что я не чудовище.
Оскорбленная в лучших чувствах и расстроенная, я окинула себя взглядом – и ахнула.
Что такое? Почему я вся в снегу? Я потрясла головой, рассыпая каскад снежных хлопьев.
Поймав одну снежинку, я поднесла ее к глазам. Птичий пух.
– Откуда эти перья? – озадаченно поинтересовалась я.
Эдвард нетерпеливо втянул воздух.
– Я разорвал зубами подушку. Может, две. Но я не об этом.
– Подушку? Зубами? Но почему?
– Белла, да посмотри же ты! – почти рявкнул он, резко хватая меня за руку и вытягивая ее вперед. – Вот, гляди!
И тут я поняла, о чем он.
Под слоем налипшего пуха на бледной коже расцветали багровые синяки. Они поднимались до плеча и переходили дальше, на грудную клетку. Высвободив руку, я ткнула пальцем гематому на левом предплечье – синяк на мгновение пропал и тут же проявился снова. Чуть-чуть побаливает.
Едва касаясь, Эдвард приложил ладонь к синяку на плече. Очертания точно совпали с контуром его длинных пальцев.
Я попыталась восстановить в памяти момент, когда мне стало больно – и ничего не вспомнила. Не было такого, чтобы он сжал или сдавил меня слишком сильно. Наоборот, мне хотелось, чтобы объятия стали крепче, и было так хорошо, когда он прижимал меня к себе…
– Прости, Белла… – прошептал Эдвард, глядя, как я уставилась на синяки. – Мне следовало… Нельзя… – Из его груди вырвался возглас отвращения. – Передать не могу, как я перед тобой виноват.
Он замер, уткнувшись лицом в ладони.
Я тоже замерла – от изумления, – пытаясь осознать его горе, которому я теперь хотя бы знала причину. Но осознание давалось нелегко – сама-то я чувствовала совершенно противоположное.
Изумление постепенно прошло, оставив после себя ничем не заполненную пустоту. Никаких мыслей. Я понятия не имела, что сказать. Как объяснить ему, чтобы он понял? Как передать ему мое счастье – то, в котором я купалась еще минуту назад?
Я дотронулась до его руки. Он не шевельнулся. Я потянула сильнее, пытаясь оторвать его ладонь от лица. С таким же успехом можно было теребить мраморную статую.
– Эдвард…
Ноль реакции.
– Эдвард!
Молчание.
Ладно, значит, будет монолог.
– Я ни о чем не жалею, Эдвард. Я… я даже передать не могу. Я так счастлива! И этим все сказано. Не сердись. Не надо. Со мной все хоро…
– Не надо! – В его голосе звучал лед. – Если не хочешь, чтобы я сошел с ума, не вздумай говорить, что с тобой все в порядке.
– Но так и есть, – прошептала я.
– Белла!
Он все-таки отнял руки от лица. Золотистые глаза смотрели настороженно.
– Не порть мое счастье. Я. Правда. Счастлива.
– Я все испортил, – прошелестел он.
– Прекрати!
Он скрежетнул зубами.
– О-ох! – простонала я. – Ну почему ты не можешь прочесть мои мысли?
Его глаза расширились от удивления.
– Это что-то новенькое. Тебе же нравится, что я их не читаю?
– А сейчас жалею.
– Почему? – Он уставился на меня в недоумении.
Я в отчаянии всплеснула руками. Плечо пронзила боль, но я не обращала внимания. Обе ладони я с размаху обрушила Эдварду на грудь.
– Потому что ты почувствовал бы мое счастье и перестал терзаться попусту! Пять минут назад я была счастлива. Абсолютно, безгранично и безмерно. А теперь… Теперь я злюсь.
– Я этого заслуживаю.
– Ну вот, я на тебя зла! Доволен?
– Нет, – вздохнул он. – Как я могу теперь быть чем-то доволен?
– Именно! – отрезала я в ответ. – Поэтому я и злюсь. Ты рушишь мое счастье, Эдвард.
Он покачал головой.
Я вздохнула. Мышцы ныли все сильнее, но это не страшно. Как на следующий день после силовой тренировки. Было дело – у Рене случился приступ увлечения фитнесом, и она затащила меня в спортзал. Шестьдесят пять выпадов на разные ноги поочередно с четырехкилограммовыми гантелями. На следующий день ходить не могла. Так что сейчас по сравнению с тем – пустяки, детский сад.
Проглотив злость, я заговорила успокаивающе и ласково:
– Мы понимали, что будут сложности. А все оказалось гораздо проще и легче. Так что ничего страшного. – Я провела пальцами по руке. – Для первого раза, когда мы оба не знали, как все пройдет, по-моему, просто чудесно. Немного практики…
На его лице вдруг отразилось такое, что я умолкла на полуслове.
– Понимали? То есть ты примерно этого и ожидала? Ожидала, что я причиню тебе боль? Думала, что будет хуже? Раз на ногах держишься – значит, эксперимент прошел удачно, да? Кости целы, и слава богу?
Я дождалась конца пламенной тирады. Потом еще чуть-чуть, пока он не задышал ровнее. И только увидев долгожданное спокойствие в его глазах, я ответила, чеканя каждое слово:
– Я не знала, чего ждать, – но уж точно не подумала бы, что будет настолько… прекрасно и идеально. – Голос превратился в шепот, а голова безвольно качнулась вниз. – Я не знаю, как тебе, но мне было именно так.
Эдвард холодным пальцем приподнял мой подбородок.
– И это все, что тебя беспокоит? – выдавил он сквозь зубы. – Получил ли я удовольствие?
– Я знаю, что ты чувствуешь иначе. Ты же не человек. Я просто хотела сказать, что для человеческого существа вряд ли в жизни найдется что-то прекраснее, – не поднимая взгляда, ответила я.
Мы надолго замолчали. Наконец я не выдержала и посмотрела на Эдварда. Вид у него был уже не такой суровый, а скорее задумчивый.
– Получается, я еще не за все прощение попросил, – нахмурился он. – Мне и в голову не могло прийти, что из моих слов ты сделаешь вывод, будто эта ночь не была… самой лучшей за все мое существование. Но разве я могу так думать, когда ты…
Я не удержалась от улыбки.
– Правда? Лучшей? – робко переспросила я.
– Когда мы заключили уговор, я побеседовал с Карлайлом. Надеялся, он чем-нибудь поможет. Он меня, конечно, сразу предупредил, какая тебе грозит опасность. – По его лицу пробежала тень. – И все же он в меня верил. Как выяснилось, зря.
Я хотела возразить, но Эдвард приложил два пальца к моим губам.
– Еще я спросил, чего ожидать мне самому. Ведь я понятия не имел, как это ощущается… у нас, вампиров. – Губы изогнулись в слабом подобии улыбки. – И Карлайл признался, что по силе воздействия этому нет сравнения. Он предупреждал, что с физической любовью не шутят. Ведь мы почти не меняемся в эмоциональном плане, а такое мощное потрясение может привести к большим сдвигам. Однако на этот счет, сказал он, беспокоиться нечего – ты и так сделала меня совершенно иным. – Теперь улыбка была совершенно искренней. – Братьев я тоже спрашивал. Оба в один голос твердят, что это огромное удовольствие. Приятнее только человеческую кровь пить. – Его лоб прорезала складка. – Но я пробовал твою кровь, и для меня нет ничего притягательнее… Хотя, наверное, они правы. Просто у нас с тобой по-другому.
– Так и было. Все лучшее сразу.
– Только это не умаляет моей вины. Даже если тебе и в самом деле было хорошо.
– В каком смысле? Думаешь, я притворяюсь? Зачем?
– Чтобы я не терзался. Я ведь не могу отрицать очевидное. И выкинуть из головы прошлые разы, когда ты делала все, чтобы я забыл о своих ошибках.
Я взяла его за подбородок и наклонилась близко-близко.
– Послушай меня, Эдвард Каллен. Я ни капельки не притворяюсь. У меня и в мыслях не было, что тебя надо утешать, пока ты не развел тут мировую скорбь. Никогда в жизни не чувствовала себя счастливее – даже когда ты понял, что не можешь убить меня, потому что любишь. Или когда я проснулась, а ты ждал меня в комнате утром. И когда твой голос звал меня там, в балетном классе… – Эдвард вздрогнул, вспомнив, как я оказалась на волосок от смерти в лапах вампира-ищейки. – И когда ты произнес «да» и я осознала, что теперь никогда тебя не потеряю. Это мои самые счастливые воспоминания. Однако сегодняшняя ночь сделала меня еще счастливее. Вот и не отрицай очевидное.
Эдвард нежно коснулся моей щеки.
– Я причиняю страдания. Но я не хочу, чтобы ты страдала.
– Тогда сам не страдай. Ведь все остальное просто чудесно.
Он прищурился, потом с глубоким вздохом кивнул.
– Ты права. Что сделано, то сделано, тут ничего не изменишь. Нельзя, чтобы по моей милости ты тоже расстраивалась. Что угодно сделаю, чтобы исправить тебе настроение.
Я посмотрела на него подозрительно, а он ответил безмятежной улыбкой.
– Что угодно?
В животе раздалось урчание.
– Ты же у меня голодная! – Он вскочил с кровати, взметнув облако пуха.
Тут я вспомнила.
– Чем провинились подушки Эсми? – Я села в постели и потрясла головой, добавляя к снегопаду свою лепту.
Эдвард, успевший натянуть легкие полотняные брюки, застыл в дверях, ероша волосы, из которых тоже вылетела пара перьев.
– Провинились… Как будто я нарочно, – пробормотал он. – Скажи спасибо, что я не тебя растерзал, а подушки.
Он со свистом втянул в себя воздух и помотал головой, отгоняя злые мысли. Его губы расплылись в улыбке, но я догадывалась, какого труда она ему стоила.
Когда я соскользнула с высокой кровати, синяки и ушибы заныли более ощутимо.
Эдвард ахнул. Он стоял, отвернувшись, сжимая побелевшие в костяшках кулаки.
– Что, все настолько страшно? – как можно более беззаботно спросила я.
Эдвард справился с дыханием, но пока не поворачивался, пряча от меня лицо. Я отправилась в ванную оценивать масштабы бедствия.
Зеркало за дверью отразило меня в полный рост.
Бывало, прямо скажем, и похуже. Легкая синева на скуле, распухшие губы – в остальном лицо в порядке. Тело покрыто лиловато-сиреневыми узорами. Самые трудно скрываемые – на руках и плечах. Ну и подумаешь! Я всю жизнь в синяках хожу, пока очередной успеет проступить, уже забываешь, откуда он взялся. Эти, правда, еще свежие – завтра зрелище будет пострашнее…
Я перевела взгляд на волосы – и застонала.
– Белла? – Эдвард вырос рядом со мной.
– Мне эти перья за всю жизнь не вычесать! – Я горестно ткнула в похожую на куриное гнездо прическу и принялась выбирать пушинки по одной.
– И, кроме перьев, ее ничего не волнует… – пробормотал Эдвард, но пух вытаскивать помог, причем у него дело двигалось в два раза быстрее.
– Неужели тебе не смешно? Я же вылитое пугало огородное!
Он не ответил, только еще проворнее заработал пальцами. Собственно, что спрашивать? И так понятно, в таком настроении ему не до смеха.
– Ничего не выйдет, – вздохнула я. – Все присохло намертво. Попробую смыть под душем. – Повернувшись, я обняла его за талию. – Поможешь?
– Лучше раздобуду что-нибудь на завтрак, – тихо ответил он, размыкая мои руки, и поспешно удалился. Я вздохнула ему вслед.
Вот и весь медовый месяц. В горле встал комок.
Смыв почти все перья и переодевшись в непривычное белое хлопковое платье, удачно скрывающее самые страшные синяки, я прошлепала босиком на восхитительный запах яичницы с беконом и чеддером.
На кухне Эдвард у сияющей плиты как раз перекладывал омлет со сковороды на голубую тарелку. От запаха закружилась голова. Сейчас проглочу весь омлет одним махом вместе с тарелкой и сковородой!
– Держи. – Эдвард с улыбкой повернулся и поставил тарелку на выложенный мозаикой столик.
Примостившись на кованом стуле, я набросилась на горячий омлет. Обожгла все горло, но темпа не сбавила.
Эдвард сел по другую сторону стола.
– Надо кормить тебя чаще.
– Когда? Во сне? – удивилась я. – Очень вкусно, кстати. А уж из рук повара, который сам ничего не ест, – вообще шедевр.
– Кулинарные передачи, – пояснил он, просияв моей любимой хитрой улыбкой.
Какое счастье видеть его улыбающимся! Наконец-то он хоть чуть-чуть пришел в себя.
– А яйца откуда?
– Передал уборщикам, чтобы забили холодильник. Впервые за все время. Надо их будет попросить собрать перья… – Осекшись, Эдвард уставился в пространство поверх моей головы. Я промолчала, боясь снова его расстроить.
Завтрак я слопала весь, хотя еды там было на двоих.
– Спасибо! – Я перегнулась через стол, чтобы поцеловать Эдварда. Он машинально ответил, но тут же замер и отстранился.
Я скрежетнула зубами. Вопрос, который я все равно собиралась задать, прозвучал как обвинение:
– То есть ты вообще больше до меня дотрагиваться не будешь?
Эдвард помолчал, едва улыбнувшись, погладил меня по щеке. В его прикосновении было столько нежности, что я невольно наклонила голову и уткнулась ему в ладонь.
– Ты же понимаешь, я не об этом.
Он со вздохом опустил руку.
– Понимаю. Да, именно так. – Эдвард вздернул подбородок и проговорил решительно: – Пока ты не переродишься, я не стану заниматься с тобой любовью. Чтобы не причинить тебе новую боль.
Глава 6
РАЗВЛЕЧЕНИЯ
Найти, чем меня развлечь, стало занятием номер один на острове Эсми. В ход шло все. Подводное плавание (я с трубкой, Эдвард – без, демонстрируя способность подолгу обходиться без воздуха). Экспедиция в джунгли, узкой полосой окаймляющие скалистый пик. Прогулки в гости к попугаям, обитателям южной оконечности острова. Мы любовались закатом из каменистой лагуны на западном берегу. Играли с дельфинами, плещущимися на теплом мелководье. Вернее, играла я; завидев Эдварда, дельфины тут же бросались врассыпную, как от акулы.
Эдвард пытался загрузить меня по полной, чтобы я даже не заикалась о сексе. Все попытки пристроиться с ним вдвоем перед плоским плазменным экраном и не делать ничего тут же пресекались волшебными словами «коралловые рифы», или «подводные пещеры», или «морские черепахи». Целый день мы носились по острову и, когда садилось солнце, я уже не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой.
За ужином я клевала носом над тарелкой – однажды так и заснула, Эдварду пришлось нести меня в постель. А еще он все время готовил огромные двойные порции, которые я съедала одна, умирая от голода после карабкания по скалам и плавания. Осоловев от еды, я, само собой, засыпала на ходу. Хитроумный план в действии.
При таком раскладе шансы соблазнить Эдварда катастрофически таяли. Но я не сдавалась. Пробовала переубеждать, уговаривать, дуться – без толку. Какие тут убеждения, если глаза слипаются на полуслове… А мне снились сны – в основном кошмары, настолько яркие и неотличимые от реальности (видимо, из-за буйства красок на острове), что я все равно поднималась утром невыспавшаяся.
Примерно через неделю я решила поискать компромисс.
Теперь я спала в голубой комнате. Уборщики пока не приходили, поэтому в белой спальне до сих пор высились сугробы из пуха и перьев. А голубая была поменьше, и кровать поскромнее. Стены отделаны темными тиковыми панелями, и все обтянуто роскошным голубым шелком.
Постепенно я привыкла переодеваться на ночь в кружевные наряды из коллекции Элис. По сравнению с микроскопическими купальниками, которые она сунула мне в чемодан, их можно было считать целомудренными. Неужели Элис было видение, что мне понадобится что-нибудь в таком роде, и все эти соблазнительные кружева и шелк не случайность? Бр-р. Представить стыдно.
Начинала я потихоньку – с шелковой пижамы цвета слоновой кости, опасаясь, что слишком открытые вещи при моих синяках скорее оттолкнут. Я была готова пойти дальше. Но Эдвард обращал на кружева и шелк не больше внимания, чем на заношенные треники, в которых я спала дома.
Синяки постепенно проходили – местам желтея, местами исчезая совсем. Поэтому сегодня я утащила в отделанную деревом ванную, чтобы переодеться после душа, самый куртизанский комплект. Черный кружевной – даже смотреть стыдно. До самого выхода из ванной я старательно отворачивалась от зеркала. Боялась струсить.
Наградой мне были широко распахнувшиеся при виде меня глаза Эдварда – лишь на секунду, потому что справился он с собой моментально.
– Ну как? – Покрутившись, чтобы продемонстрировать наряд со всех сторон, спросила я.
Он откашлялся.
– Очень красиво. Ты всегда красивая.
– Спасибо… – с легкой обидой протянула я.
Мягкая постель манила со страшной силой. Эдвард обнял меня и прижал к себе – все как всегда, как и в предыдущие ночи. В этой жаре и духоте без его прохладных рук не заснешь.
– Давай договоримся, – сквозь подступающий сон пробормотала я.
– Никаких уговоров!
– Ты ведь даже не знаешь, о чем…
– Все равно.
– Ну и пусть, – со вздохом согласилась я. – Я просто хотела… А, ладно.
Подождем, пока проглотит наживку. Я зевнула.
Хватило минуты. Я даже не успела вырубиться окончательно.
– Хорошо. Рассказывай, что ты хотела.
Я стиснула зубы, чтобы не улыбнуться. Перед возможностью сделать мне подарок Эдвард никогда не мог устоять.
– Мне тут подумалось… По идее Дартмут всего лишь прикрытие, но что плохого, если я действительно поучусь семестр в колледже? – Я повторяла его собственные слова из прошлого, когда он уговаривал меня повременить с превращением в вампира. – Буду развлекать Чарли историями о студенческой жизни. Обидно, конечно, если не смогу угнаться за институтскими умниками. И все же… Восемнадцать, девятнадцать – какая по большому счету разница? Морщинами за год я вряд ли покроюсь.
Эдвард погрузился в долгие размышления. Затем произнес глухим голосом:
– Ты хочешь подождать. Побыть человеком.
Я прикусила язык, чтобы дать Эдварду как следует все обдумать.
– Зачем ты так со мной? – неожиданно зло выпалил он сквозь зубы. – Думаешь, мне и без этого не тяжело? – Эдвард собрал в кулак кружевную пену, и я испугалась, что сейчас он оторвет все оборки с мясом. Но пальцы разжались. – А, все равно. Никаких уговоров.
– Я хочу в колледж.
– Нет, не хочешь. Ради чего снова подвергать твою жизнь опасности? Ставить ее под удар?
– Я правда хочу. Не столько в колледж, если честно, сколько еще чуть-чуть побыть человеком.
Эдвард закрыл глаза и шумно выдохнул через нос.
– Белла, ты меня с ума сведешь! Сколько было разговоров на эту тему, и каждый раз ты умоляла сию же секунду сделать тебя вампиром.
– Да, но… Теперь у меня есть причина остаться человеком подольше.
– Какая причина?
– Догадайся. – Я сползла с подушек и поцеловала его.
Эдвард ответил, но это был совсем не тот поцелуй, который означал бы мою победу. Поцеловал просто из вежливости, чтобы не обидеть. Полностью себя контролируя. Издевательство какое… Он бережно отстранил меня и, обвив руками, прижал к груди.
– В тебе и так столько человеческого, Белла. Поведением правят гормоны, – усмехнулся он.
– В том-то и дело, Эдвард. Эта часть человеческой натуры мне нравится. И я пока не хочу с ней расставаться. Пройдут годы, прежде чем я перестану быть жаждущим крови новорожденным вампиром и снова обрету эту радость.
Я не смогла подавить зевок, и Эдвард улыбнулся.
– Ты устала. Поспи, любимая. – И он начал напевать мою колыбельную, которую сочинил в нашу первую встречу.
– Интересно, откуда взялась усталость? – ехидно пробормотала я. – Ты ведь совсем ни при чем, да?
Он снова усмехнулся и продолжил мурлыкать колыбельную.
– Учитывая, как я еле до кровати доползаю, должна была бы спать как сурок.
Колыбельная прервалась.
– Так и есть. Спишь как убитая. За все время, что мы тут, я от тебя во сне и слова не слышал. Если бы ты не храпела, подумал бы, что впадаешь в кому.
Я пропустила мимо ушей шутку насчет храпа – я не храплю.
– И не металась во сне? Странно. Обычно, когда снятся кошмары, я всю постель переворачиваю. И кричу.
– Тебе снятся кошмары?
– Реалистичные до жути. И очень выматывающие. – Я зевнула. – Не может быть, чтобы у меня никаких воплей во сне не вырывалось.
– А что именно снится?
– Сны разные. И одновременно похожие. Потому что цветные.
– Цветные?
– Очень яркие, совсем как в жизни. Обычно во сне я чувствую, что сплю. А здесь нет. И от этого еще страшнее.
– Что же в них страшного? – В голосе Эдварда послышалась тревога.
Я поежилась.
– В основном… – И умолкла.
– В основном? – переспросил Эдвард.
Что-то мешало мне рассказать о появляющемся во всех кошмарах младенце. Это слишком мое, слишком личное. Поэтому я ограничилась только одним фрагментом сна. Которого, впрочем, было достаточно, чтобы на кого угодно нагнать страху.
– Вольтури! – прошептала я.
Эдвард прижал меня к себе крепче.
– Они нас больше не тронут. Ты скоро станешь бессмертной, а значит, им не к чему будет придраться.
Я уютно устроилась в его объятиях, чувствуя, правда, легкий укол совести, что ввела Эдварда в заблуждение. В кошмарах я боялась совсем не того, о чем он подумал. Не за себя. За мальчика.
Теперь я видела другого ребенка, не того вампиреныша с налитыми кровью глазами на груде тел моих родных и близких. Младенец, являвшийся мне уже четыре раза за прошедшую неделю, был явно человеческим – розовые щечки, светло-зеленые широко распахнутые глаза. Но, как и вампиреныш, при виде Вольтури он трясся от ужаса и отчаяния.
В этой смеси прежнего и нового кошмаров я чувствовала себя обязанной защитить неизвестного малыша. По-другому никак. И в то же время я знала, что это невозможно.
От Эдварда не укрылось появившееся у меня на лице затравленное выражение.
– Чем тебе помочь?
Я поспешно прогнала страшные мысли.
– Это просто сны, Эдвард.
– Хочешь, я буду петь колыбельную? Всю ночь. И ни один кошмар близко не подберется.
– Ну, там ведь не только кошмары. Некоторые сны очень красивые. Разноцветные. Как будто я плаваю под водой, среди рыб и кораллов. Как наяву, совершенно не чувствуешь, что спишь. Наверное, все дело в этом острове. Тут везде такие яркие краски…
– Хочешь домой?
– Нет. Пока нет. Мы можем еще тут побыть?
– Сколько угодно, Белла, – пообещал он.
– А когда начинается учебный год? Я совсем забыла о времени.
Эдвард вздохнул. И наверное, снова замурлыкал колыбельную, но я уже не слышала, провалилась в сон.
Когда я проснулась, вздрагивая от ужаса, снаружи было темно. Этот сон – такой живой, такой настоящий, со всеми ощущениями… Я ахнула вслух, не понимая, где я и почему вокруг темно. Еще миг назад я грелась в лучах ослепительно яркого солнца.
– Белла? – прошептал Эдвард, обнимая меня и укачивая как ребенка. – Все хорошо, любимая?
– Ох! – выдохнула я. Всего лишь сон. Мне все приснилось. Из глаз вдруг стремительным потоком хлынули слезы.
– Белла! – уже громче, с тревогой позвал Эдвард. – Что с тобой? – Холодными пальцами он вытирал слезы с моих горячих щек.
– Мне все приснилось! – Из груди вырвалось рыдание. Непрошеные слезы пугали, но справиться с охватившим меня горем не было сил. Я хочу, хочу, чтобы этот сон оказался явью!
– Все хорошо, любимая, все в порядке. Я здесь. – Эдвард баюкал меня в объятиях, чуть-чуть резковато для попытки утешить. – Опять страшный сон? Это сон, всего лишь сон…
– Не страшный… – Я мотнула головой и потерла глаза тыльной стороной кисти. – Это был хороший сон. – Голос опять дрогнул.
– Тогда почему ты плачешь? – недоумевал Эдвард.
– Потому что проснулась! – прорыдала я, стискивая руки у него на шее и захлебываясь слезами.
Загадочная женская логика насмешила Эдварда, но смех вышел обеспокоенный.
– Все хорошо, Белла. Дыши глубже.
– Он был такой настоящий. Я думала, это все по правде…
– Расскажи, – попросил Эдвард. – Вдруг поможет?
– Мы были на пляже… – Я замолчала, вглядываясь сквозь пелену слез в его прекрасное встревоженное лицо, едва различимое в темноте. Необъяснимое горе накатило с новой силой.
– И? – не выдержал он.
Я сморгнула слезы, разрываясь от горя.
– О, Эдвард…
– Рассказывай, Белла! – взмолился Эдвард, обеспокоенный прозвучавшей в моем голосе болью.
Я не могла. Только снова повисла у него на шее и впилась поцелуем ему в губы. Это было не просто желание, а физическая потребность, острая до боли. Эдвард начал целовать меня в ответ, но тут же опомнился.
Оправившись от неожиданности и осторожно выпутавшись из моих объятий, он отстранил меня, придерживая за плечи.
– Белла, нет, – настойчиво проговорил он, пристально глядя в глаза – как будто опасался, что я сошла с ума.
Мои руки безвольно упали, слезы хлынули новым потоком, к горлу подступили рыдания. Он, наверное, прав – я схожу с ума.
Эдвард смотрел на меня ничего не понимающим, растерянным взглядом.
– П-прости! – выдавила я.
Он притянул меня к себе, прижимая к холодной мраморной груди.
– Не могу, Белла, нельзя! – взвыл он как подраненный.
– Пожалуйста! – умоляла я, уткнувшись носом в его грудь. – Эдвард, прошу тебя!
Может, он не смог больше выносить моих слез, может, его смутила внезапность атаки, а может, у него, как и у меня, больше не было сил бороться с желанием. Он отыскал мои губы и закрыл их страстным поцелуем, простонав от бессилия.
И мы продолжили с того места, где прервался мой сон.
Проснувшись утром, я лежала не шевелясь, стараясь дышать как можно ровнее. Глаза открывать было страшно.
Моя голова покоилась на груди у Эдварда, который тоже лежал не шевелясь и не касаясь меня руками. Плохой знак. Как же страшно показать, что я уже не сплю, и выдержать возможный гнев – не важно, на кого обрушенный, на меня или на него самого…
Я глянула сквозь прикрытые ресницы. Эдвард лежал на спине, закинув руки за голову, уставившись в темный потолок. Приподнявшись на локте, я заглянула ему в лицо. Оно было совершенно бесстрастным.
– Мне бежать в укрытие? – робко поинтересовалась я.
– Немедленно! – подтвердил он, поворачиваясь ко мне с ехидной улыбкой.
Я облегченно вздохнула.
– Прости! Ни в коем случае не хотела… Не знаю, что на меня нашло ночью. – Я помотала головой, вспомнив беспричинные слезы и глубокое горе.
– Ты так и не рассказала, что тебе снилось.
– Не рассказала. Зато показала. – У меня вырвался нервный смешок.
– О… – Эдвард заморгал. – Вот как. Надо же.
– Это был замечательный сон! – Эдвард не отвечал, поэтому, выждав несколько секунд, я решилась: – Ты меня простил?
– Еще думаю.
Я села в кровати, оглядывая себя. В этот раз никаких перьев. Однако перед глазами тут же все поплыло, и я откинулась обратно на подушки.
– Ой! Голова закружилась.
Эдвард моментально обнял меня.
– Ты долго спала. Двенадцать часов.
– Двенадцать? – Странно.
Я поспешно – и как можно незаметнее – осмотрела себя. Все в порядке. Синяки на руках старые, желтеющие. Попробуем потянуться. Тоже нормально. Даже лучше, чем нормально.
– Инвентаризация пройдена?
Я смущенно кивнула.
– И подушки вроде не погибли
– Подушки – нет. А вот твоя… м-м… пижама – увы, да. – Эдвард кивком показал на лоскутки черного кружева, раскиданные по шелковым простыням у изножия кровати.
– Какое несчастье! Она мне нравилась.
– Мне тоже.
– Еще жертвы есть? – робко поинтересовалась я.
– Придется купить Эсми новую кровать, – оглядываясь через плечо, признался Эдвард. Я повернула голову и наткнулась взглядом на жуткие царапины, избороздившие спинку.
– Хм, – нахмурилась я. – Странно, что я не слышала.
– Ты отличаешься поразительной невнимательностью, когда чем-то увлечена.
– Да, я слегка увлеклась. – Щеки от смущения стали пунцовыми.
Эдвард коснулся моей пылающей щеки и вздохнул:
– Румянца мне будет очень не хватать.
Я вглядывалась в его лицо, опасаясь найти признаки сожаления или недовольства. Но оно было спокойным и непроницаемым.
– А ты как себя чувствуешь?
Эдвард рассмеялся.
– Что смешного?
– У тебя такой виноватый вид – будто преступление совершила.
– Примерно… – пробормотала я.
– Подумаешь, соблазнила собственного не особо сопротивлявшегося мужа. Тоже мне криминал.
Ишь ты, подкалывает.
Щеки запылали сильнее.
– «Соблазнить» подразумевает некоторый умысел.
– Положим, я неточно выразился, – уступил Эдвард.
– Ты не сердишься?
– Не сержусь… – ответил он с грустной улыбкой.
– Почему?
– Ну, во-первых, на этот раз обошлось без увечий. Я нашел способ контролировать избыток эмоций, перенаправив его в другое русло. – Он покосился на поцарапанную спинку кровати. – Наверное, потому что я уже знал, чего ждать.
Я улыбнулась:
– Вот видишь! Говорила же, главное – побольше практики.
Эдвард покачал головой.
Тут у меня в желудке заурчало.
– Человекам пора завтракать! – рассмеялся Эдвард.
– Пожалуй, – кивнула я, спрыгивая с кровати. И тут же зашаталась от резкого движения, как пьяная. Спасибо Эдварду, подхватил – иначе врезалась бы в комод.
– Ты что это?
– Если в следующей жизни останусь такой же неуклюжей, потребую компенсацию за моральный ущерб.
Завтрак готовила я – простую яичницу, на кулинарные изыски терпения бы не хватило. Не дожидаясь, пока дожарится, я перевернула ее на тарелку.
– И давно ты стала есть яичницу подрумяненной стороной вверх? – поинтересовался Эдвард.
– Только что.
– А ты в курсе, сколько яиц съела за эту неделю? – Он вытащил из-под раковины мусорную корзину, полную голубых упаковок.
– Надо же… – удивилась я, проглатывая обжигающий кусок. – Это у меня на острове аппетит разыгрался. – А еще сны странные снятся и равновесие ни к черту. – Но мне здесь нравится. Правда, нам, наверное, все равно скоро ехать, если не хотим опоздать к началу семестра в Дартмуте? Ух! Еще ведь жилье надо найти и все такое.
Эдвард присел рядом.
– С колледжем можешь больше не притворяться. Ты ведь своего добилась? А уговор мы не заключали, так что никаких обязательств.
Я возмущенно засопела.
– Все по-честному, Эдвард! В отличие от некоторых я не строю целыми днями хитроумные планы. «Как бы так поинтереснее вымотать Беллу?» – передразнила я. Эдвард рассмеялся. – Мне правда нужно еще капельку побыть человеком. – Я пробежалась пальцами по его обнаженной груди. – Мне пока мало.
– Ради этого? – Кинув на меня недоуменный взгляд, Эдвард перехватил подбирающуюся к его животу руку. – То есть дело только в сексе? – Он усмехнулся. – Мог бы и раньше догадаться. Разом прекратил бы кучу споров.
– Наверное, – рассмеялась я.
– В тебе столько человеческого, – повторил Эдвард уже когда-то сказанное.
– Знаю.
– Значит, едем в Дартмут?
– Не бойся, я на первой же сессии вылечу…
– Я тебя подтяну. – Улыбка стала шире. – А в колледже тебе понравится.
– Думаешь, еще не поздно искать жилье?
Эдвард виновато улыбнулся.
– У нас там вроде как есть дом… На всякий случай.
– Ты купил дом?!
– Недвижимость – оптимальное вложение средств.
Вот значит как.
– Тогда едем.
– Только сперва узнаю, можно ли не возвращать пока машину «до»…
– Конечно! А то, не дай Бог, на меня танк попрет.
Эдвард рассмеялся.
– Сколько еще мы можем тут побыть?
– Времени достаточно. Несколько недель у нас точно есть. А потом, перед отправкой в Нью-Гэмпшир, предлагаю навестить Чарли. Рождество можно встретить с Рене…
Он рисовал полное радужных перспектив будущее, где никому не придется причинять боль. Почти никому – поправила себя я, услышав, как затрясся запертый на ключ ящичек с мыслями о Джейкобе.
Так ничего не выйдет. Стоило почувствовать прелесть человеческого бытия во всей полноте, как далеко идущие планы тут же поплыли. Где восемнадцать, там и девятнадцать, где девятнадцать, там и двадцать… Какая разница? За год я и не изменюсь совсем. Но быть человеком рядом с Эдвардом… С каждым днем выбор все сложнее.
– Несколько недель, – согласилась я. И тут же добавила, чувствуя, как неумолимо бежит время: – Помнишь, что я говорила насчет практики? Может…
Эдвард рассмеялся.
– Не упускай эту мысль. Я слышу лодку. Похоже, уборщики прибыли.
Не упускать мысль? То есть мешать ее осуществлению он больше не будет? Я улыбнулась.
– Сейчас объясню Густаво, что стряслось в белой спальне, и можем двигаться. На южной стороне в джунглях есть одна полянка…
– Не хочу двигаться. Я сегодня не в настроении мотаться по острову. Хочу остаться тут и посмотреть фильм.
Эдвард сжал губы, чтобы не рассмеяться над моим капризным тоном.
– Хорошо, как скажешь. Выбирай фильм, а я пока дверь открою.
– Что-то я не слышала стука.
Эдвард склонил голову, прислушиваясь. Через секунду в дверь робко постучали. Эдвард с довольной улыбкой отправился открывать.
На полках под большой телевизионной панелью выстроились ряды фильмов. Не знаешь, с какого бока начать… Их тут больше, чем в прокате.
Из коридора донесся приглушенный бархатистый баритон Эдварда, что-то объясняющий, насколько я догадывалась, на португальском. Ему отвечали на том же языке резковатым хриплым голосом.
Эдвард провел уборщиков в комнату, по пути махнув рукой в сторону кухни. На его фоне оба местных жителя казались чересчур темнокожими и низкорослыми. Плотный мужчина и миниатюрная женщина, лица у обоих сухие, морщинистые. Эдвард с гордой улыбкой жестом представил меня, и в потоке незнакомых слов я расслышала собственное имя. При мысли о том, что сейчас эти люди войдут в засыпанную перьями комнату, щеки тут же порозовели. Мужчина приветствовал меня почтительной улыбкой.
Его крошечная спутница с кофейного цвета кожей, наоборот, улыбаться не спешила. В ее взгляде отражались изумление, беспокойство и всепоглощающий ужас. Не успела я хоть что-то сказать или сделать, как Эдвард махнул им рукой, и они отправились созерцать разгром в курятнике.
Вернулся он один. Стремительно подлетел ко мне и обнял.
– Что с ней? – тревожно прошептала я, вспомнив этот панический взгляд.
Эдвард бесстрастно пожал плечами.
– У Каури индейские корни, ее воспитывали тикуна. А они куда более суеверны – иными словами, более внимательны, чем основная масса наших современников. Так что она догадывается, кто я такой. – В голосе его не было беспокойства. – У них здесь свои легенды. Лобисомем, демон-кровопийца, охотящийся исключительно на красавиц. – Эдвард изобразил плотоядную улыбку.
Только на красавиц? Это, кажется, комплимент!
– Но у нее такой перепуганный вид…
– Да. Ей страшно – за тебя.
– За меня?
– Ее пугает, что я привез тебя сюда совсем одну. – Зловеще усмехнувшись, он перевел взгляд на уставленные фильмами полки. – Ладно, давай, ты уже выберешь фильм и мы усядемся его смотреть. Вполне человеческое занятие.
– Точно! Она сразу убедится, что ты человек. – Я рассмеялась и повисла у него на шее, приподнявшись на цыпочки. Эдвард сперва наклонился, подставляя губы, а потом обхватил меня за талию и приподнял, чтобы не нагибаться.
– Фильмы-фигильмы… – пробормотала я, перебирая пальцами бронзовые кудри. Его губы в это время путешествовали по моей шее.
За спиной кто-то ахнул от ужаса, и Эдвард тут же опустил меня на пол. В дверях стояла оцепеневшая Каури – в волосах перья, в руках набитый пакет для мусора, на лице смертельный страх. Она смотрела на меня, а я покраснела и смущенно опустила взгляд.
Уборщица тут же опомнилась и пробормотала извинение – слова незнакомые, но по интонации все понятно. Эдвард ответил миролюбиво и с улыбкой. Она отвела темные глаза и пошла работать дальше.
– Она правда подумала то, что, как мне показалось, она подумала?
Ну и завернула… Эдвард рассмеялся.
– Да.
– Вот, держи. – Я наугад сняла диск с полки. – Включим и притворимся, что смотрим.
В коробке оказался старый мюзикл с улыбающимися девушками в пышных платьях на обложке.
– Как раз для медового месяца, – одобрил Эдвард.
Глядя на экран, где актеры вытанцовывали под задорную вступительную песню, я забралась на диван и свернулась клубком в объятиях Эдварда.
– Теперь можно будет снова перебраться в белую спальню? – мимоходом поинтересовалась я.
– Не знаю… Учитывая, что кровать в другой спальне я тоже угробил, может, в разрушениях пока ограничимся одной комнатой? Если повезет, Эсми когда-нибудь нас еще сюда пригласит…
Я просияла:
– Громим дальше?
Эдварда моя радость насмешила.
– Уж лучше запланированно, чем ты застанешь меня врасплох посреди ночи.
– Да, долго ждать не придется, – небрежно согласилась я. Кровь при этом бешено застучала в висках.
– С сердцем перебои?
– Нет. Здорова как бык. Ну что, пойдем испытаем боевой полигон?
– Наверное, лучше дождаться, пока мы останемся одни. Это ты не замечаешь, как я мебель крушу, а уборщики испугаются.
Надо же! Вылетело из головы, что в доме посторонние.
– Точно. Вот черт…
Густаво и Каури неслышно перемещались из комнаты в комнату, а я нетерпеливо считала минуты и пыталась проникнуться сказочной идиллией на экране. Постепенно меня начало клонить в сон – хотя, если верить Эдварду, я и так проспала полдня.
Проснулась я от резкого голоса. Эдвард сел, не выпуская меня из объятий, и ответил беглой португальской скороговоркой. Густаво, кивнув, направился к выходу.
– Они закончили, – сообщил Эдвард.
– Значит, теперь мы одни?
– Может, сперва перекусим?
Я прикусила губу, разрываясь между двумя желаниями. Есть хочется страшно.
Эдвард взял меня за руку и с улыбкой повел на кухню. Ну и что, что он не читает мои мысли? Зато мое лицо для него как открытая книга.
– Совсем в обжору превращаюсь, – пожаловалась я, плотно набив живот.
– Хочешь, пойдем поплаваем с дельфинами – сожжешь лишние калории?
– Можно, только не сейчас. Калории можно сжечь и по-другому.
– Это как же?
– Ну, там еще не вся кроватная спинка растерзана…
Договорить я не успела. Эдвард подхватил меня на руки и, поцелуем заставив замолчать, с нечеловеческой скоростью уволок в голубую спальню.
Глава 7
НЕОЖИДАННОСТЬ
Черная туча катит на меня сквозь пелену тумана. Я вижу, как горят от жажды их рубиновые глаза, как отчаянно им хочется убить. Зубы оскалены – у кого в хищной, у кого в довольной ухмылке, с острых клыков капает слюна.
Малыш за моей спиной хнычет от страха, но я не могу повернуться. Как ни велико желание проверить, не случилось ли с ним чего, отвлекаться нельзя ни на секунду.
Они подбираются ближе, черные плащи с капюшонами едва заметно трепещут на ветру. Скрючиваются бледные когтистые пальцы. Строй рассыпается, нас обтекают с флангов. Мы окружены. Гибель близка.
И вдруг, как будто под яркой вспышкой, сцена предстает в ином свете. Вроде бы ничего не изменилось – Вольтури по-прежнему смыкают смертельное кольцо. Но я уже смотрю на все по-другому. Во мне пробуждается нетерпение. Я хочу, чтобы они скорее напали. Паника сменяется жаждой крови, я пригибаюсь, как зверь перед прыжком, на лице улыбка, сквозь оскаленные зубы рвется утробный рык.
Проснувшись, я резким движением села в постели.
В комнате темно. Влажная духота. Волосы на висках слиплись от пота, капли катятся по шее.
Откинув взмокшие простыни, я поняла, что лежу в постели одна.
– Эдвард?
И тут пальцы нашарили что-то гладкое, плоское и шуршащее. Сложенный пополам лист бумаги. С запиской в руке я на ощупь добралась до выключателя.
Адресатом записки значилась миссис Каллен.
«Надеюсь, ты не проснешься среди ночи и не станешь гадать, куда я делся. Но если вдруг проснешься – не бойся, я скоро вернусь. Уехал на материк поохотиться. Ложись спать, утром я уже буду с тобой. Люблю тебя».
Я вздохнула. Мы здесь две недели, могла бы догадаться, что рано или поздно он уйдет на охоту. Время летит так незаметно… Как будто его вовсе нет, а мы просто плывем в бесконечном счастье.
Смахнув пот со лба, я поняла, что совершенно не хочу спать, хотя часы на комоде показывают второй час ночи. В этой липкой духоте все равно не заснешь. Тем более, стоит погасить свет и закрыть глаза, как темные фигуры снова начнут сжимать свое хищное кольцо…
Я отправилась бесцельно бродить по дому, щелкая выключателями. Без Эдварда он кажется огромным и пустым.
Наконец ноги привели меня в кухню. А что, подкрепиться не помешает…
Поиски в холодильнике увенчались успехом. Все ингредиенты для жареной курицы в наличии. В шипении и шкворчании мяса на сковороде было что-то успокаивающее – родной, домашний звук разгонял неуютную тишину.
Курица пахла так аппетитно, что я начала есть прямо со сковороды, обжигая язык. Но на пятом или шестом куске мясо уже слегка подостыло, и я распробовала, что жую. Челюсти задвигались медленнее. Какой-то странный вкус… Мясо белое, я проверяла, но вдруг все-таки не прожарилось? Я куснула еще, пожевала. Фу! Явно протухло! Подскочив, я выплюнула недоеденный кусок в раковину. От запаха жареной курицы и масла меня вдруг чуть не стошнило. Содержимое сковороды отправилось в мусорное ведро, а я настежь распахнула окно, чтобы прогнать запах. Крепчающий бриз освежил разгоряченную кожу, и стало чуть легче.
Хотя я вдруг почувствовала полный упадок сил, идти обратно в душную спальню не хотелось. Тогда я пооткрывала все окна в комнате с телевизором и улеглась прямо под ними. Потом включила тот же мюзикл, который мы смотрели с Эдвардом, и благополучно уснула под вступительную песню.
Когда я открыла глаза, солнце стояло высоко в зените, но проснулась я не от его ярких лучей. Меня разбудили ласковые прохладные руки Эдварда. И сразу скрутило живот, как будто кто-то ткнул мне туда кулаком.
– Прости! – проводя ледяной ладонью по моему влажному лбу, приговаривал Эдвард. – Все продумано, все продумано… А сам не догадался, что без меня ты тут сваришься. К следующему разу кондиционер поставлю.
Я едва слышала, что он говорит. Со сдавленным «сейчас!» я попыталась выбраться из объятий.
Эдвард машинально разжал руки.
– Белла?
Прижимая ладонь ко рту, я помчалась в ванную. Мне было так худо, что я даже не сразу заметила прилетевшего следом Эдварда. Теперь он видит, как я скорчилась над унитазом.
– Белла, что с тобой?
Я не могла говорить. Он встревоженно убрал мне волосы с лица и подождал, пока я отдышусь.
– Дурацкая тухлая курица! – простонала я.
– Ты как? Жива? – голос Эдварда звенел от напряжения.
– Вроде… – тяжело дыша, прохрипела я. – Просто отравилась. Не смотри. Уйди.
– Нет уж, Белла.
– Уходи! – снова застонала я, поднимаясь на ноги, чтобы прополоскать рот. Эдвард помог подняться, не обращая внимания на слабые отпихивания.
Потом он отнес меня в комнату и бережно усадил на кровать, поддерживая, чтобы я не упала.
– Отравилась, говоришь?
– Угу, – промямлила я. – Ночью решила курочку пожарить. Она оказалась испорченной, я ее выкинула. Но пару кусков съесть успела.
Холодная ладонь опустилась на лоб. Приятно.
– А сейчас как себя чувствуешь?
Я прислушалась к ощущениям. Тошнота отпустила, все как в любое другое утро.
– Нормально. Есть хочется, если честно.
Эдвард на всякий случай продержал меня еще час впроголодь, заставил выпить большой стакан воды и только потом поджарил яичницу. Я уже вполне пришла в себя, лишь слабость некоторая осталась от того, что проснулась среди ночи. Эдвард включил Си-эн-эн (мало ли, вдруг там Третья мировая в разгаре, а мы прохлаждаемся), и я сонно прилегла к нему на колени.
Устав от новостей, я повернулась поцеловать Эдварда. И вдруг, как утром, живот скрутило от острой боли. Прижимая руку ко рту, я вскочила и бросилась к кухонной раковине, осознав, что до ванной не добегу.
Он снова придерживал мне волосы на затылке.
– Может, вернемся в Рио, покажем тебя врачу? – с тревогой предложил Эдвард, пока я полоскала рот.
Мотая головой, я сделала шажок в сторону коридора. Врачи, уколы… Нет уж.
– Сейчас зубы почищу и буду как огурчик.
Когда запах во рту почти исчез, я пошла перекапывать чемодан в поисках аптечки. Предусмотрительная Элис запасла все, что может понадобиться хрупкому человеческому организму, – бинты, болеутоляющее и – как раз на такой случай – лекарство от расстройства желудка. Надеюсь, поможет, и Эдвард успокоится…
Тут мне попалось на глаза еще одно средство, уложенное заботливыми руками Элис. Забыв обо всем, я остановившимся взглядом смотрела на голубую коробочку.
Потом начала подсчитывать. Один раз. Другой. Заново.
И застыла как громом пораженная. Голубая коробочка вывалилась из рук обратно в чемодан.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – позвал Эдвард из-за двери.– Или снова тошнит?
– И да, и нет, – сдавленно откликнулась я.
– Белла? Впусти меня, пожалуйста. – В голосе звучала тревога.
– Хо…рошо.
Я с ошарашенным лицом сидела по-турецки перед раскрытым чемоданом. Эдвард сел рядом со мной. Прохладная рука снова легла мне на лоб.
– Что случилось?
– Сколько дней прошло со свадьбы? – прошептала я.
– Семнадцать, – моментально ответил он. – Белла, да что с тобой такое?
Я принялась пересчитывать. Подняв палец, чтобы Эдвард не перебивал, я шевелила губами, называя цифры. Прежние подсчеты неверны. Мы здесь, оказывается, дольше, чем я думала. Сбилась, начала заново.
– Белла! – нетерпеливым шепотом вмешался Эдвард. – Ты меня пугаешь.
Я попыталась сглотнуть. Не помогло. Тогда я снова нашарила в чемодане голубую коробочку с тампонами и молча показала ее Эдварду.
– И что? – удивился он. – Хочешь сказать, тебя жестокий ПМС замучил?
– Нет! – Спазм в горле чуть-чуть ослаб. – Хочу сказать, что у меня задержка уже пять дней.
Эдвард ничуть не изменился в лице. Как будто не слышал.
– И отравление, видимо, ни при чем.
Он не отвечал. Окаменел как статуя.
– Кошмары… – пресным голосом бормотала я. – Недосып. Слезы. Еда как не в себя. Все сходится.
Эдвард смотрел невидящим взглядом, как будто сквозь меня.
Моя рука непроизвольно дернулась к животу.
– Ой! – пискнула я.
Выскользнув из оцепеневших рук Эдварда, я кое-как поднялась. В суматохе даже пижаму переодеть не успела, и теперь, задрав голубую ткань топика, я разглядывала свой живот.
– Не может быть…
Я по беременностям, младенцам и прочим подобным радостям, конечно, не специалист, но и не дура. Фильмов и телепередач пересмотрела достаточно, так что прекрасно знаю: все происходит не так. У меня задержка всего пять дней. Если даже я беременна, на фигуре это пока не отразится. И для утренней тошноты слишком рано. Даже перебои со сном и разгулявшийся аппетит – не по графику.
А уж небольшой, но все же заметный холмик на месте обычно плоского живота – на таком сроке точно не бывает.
Я повернулась туда-сюда, разглядывая живот под разными углами… Как будто, если найти правильный ракурс, холмик исчезнет. Провела по нему ладонью. Он оказался неожиданно твердым как камень.
– Не может быть, – повторила я. Холмик не холмик, задержка не задержка (ясно, что задержка, до сих пор всю жизнь все было четко, день в день), но забеременеть я не могла. Ради всего святого, я не занималась сексом ни с кем, кроме вампира!
Который окаменел на полу ванной и, похоже, в жизни больше не шевельнется.
Значит, должно быть другое объяснение. Со мной что-то не так. Загадочная южноамериканская болезнь, по всем симптомам напоминающая ускоренную беременность…
И тут память услужливо подсунула мне картинку из далекого прошлого, когда я все утро просидела в Интернете, ища информацию. За окном пасмурная мгла, на столе хрипит старенький компьютер, а я жадно глотаю страницы сайта «Вампиры от А до Я». Накануне Джейкоб Блэк, развлекая меня квилетскими легендами, в которые тогда и сам толком не верил, поведал, что Эдвард – вампир. И вот я лихорадочно перескакиваю с ссылки на ссылку, читая мифы о вампирах у разных народов. Данаг у филиппинцев, Эстри у евреев, румынские вараколаки, итальянские Стрегони Бенефици (последняя легенда своим появлением обязана проделкам молодости моего новоиспеченного свекра и его тогдашних приятелей Вольтури – но, сидя на сайте, я об этом понятия не имела)… Легенды делались все менее и менее правдоподобными, и я перестала вчитываться. Помню только отдельные обрывки из последних статей. Сказки, выдуманные в оправдание высокой детской смертности или супружеских измен. «Нет, дорогая, что ты, какая любовница?! А, красотка, украдкой выскользнувшая через черный ход? Так это злой демон, суккуб. Скажи спасибо, что я жив остался!» (С другой стороны, зная, на что способны Таня с сестрами, поневоле призадумаешься…) Для женского пола своя отмазка: «Я тебе изменяю? Да как ты смеешь?! Ну и что, что ты два года провел в море, а я беременна! Это был инкуб… От его таинственных чар нет спасения…»
То есть инкуб на это способен. Зачать ребенка своей бездыханной жертве.
Я ошарашенно потрясла головой. Но как же…
Как же тогда Эсми? А тем более Розали? У вампира не может быть детей. Если бы хоть малейшая возможность существовала, Розали давно ею воспользовалась бы. Инкуб – это сказки.
С другой стороны… есть все же разница. Розали не в состоянии вынашивать ребенка по той простой причине, что ее организм навеки застыл в том виде, в котором она перешла из мира смертных в мир бессмертия. Он не подвержен изменениям. А женское тело не может не меняться в процессе воспроизводства. Повторяющиеся преображения, связанные с циклом, и куда более серьезные трансформации во время беременности. Тело Розали неизменно.
Зато мое меняется. И еще как. Я дотронулась до холмика на животе, которого еще вчера и в помине не было.
А вот мужчины… По большому счету от полового созревания до смерти особых неожиданностей не предвидится. Вспомнились невесть откуда почерпнутые забавные факты: Чарли Чаплину было за семьдесят, когда у него родился младший сын. У мужчин не тикают биологические часы и не бывает периодов овуляции.
Как узнать, может ли вампир зачать ребенка, если его спутница жизни не способна к деторождению в принципе? А если проверять теорию с человеческой женщиной, то какому вампиру хватит выдержки оставить партнершу в живых? И какой вампир захочет эту выдержку проявить?
Я знаю только одного.
Сознание работало наполовину – часть перебирала факты, теории и обрывочные воспоминания, а другую, ту, что отвечает за мелкую моторику, как будто парализовало. Одеревеневшими губами я пыталась окликнуть Эдварда – пусть объяснит мне наконец, что творится, – и не могла. Хотела подойти к нему, прикоснуться – тело не слушалось. Я только смотрела в ошеломленные глаза своего отражения и прижимала руки к подросшему животу.
И вдруг, как в недавнем кошмаре, сцена предстала в ином свете. Раз! И зеркало отражает совсем не то, что секунду назад, хотя на самом деле ничего не изменилось.
А все потому, что изнутри меня легонько толкнули в прижатую к животу ладонь.
И в этот же миг у Эдварда пронзительно и требовательно зазвонил телефон. Ни Эдвард, ни я не двинулись с места. А телефон не унимался. Я ждала, не убирая ладонь с живота, пытаясь отключиться от навязчивой трели. Лицо в зеркале уже не казалось ошеломленным, скорее прислушивающимся. Я не сразу заметила, что по щекам катятся слезы.
Телефон разрывался. Почему Эдвард не отвечает? У меня тут такой момент! Наверное, величайший в жизни.
Дзынь! Дз-зын-нь! Дзз-зынн-нь!
Наконец терпение лопнуло. Я опустилась рядом с Эдвардом на колени – в тысячу раз осторожнее, чем обычно, следя за каждым движением, – и принялась шарить по карманам в поисках телефона. Отчасти я надеялась, что Эдвард «отомрет» и ответит сам, но он не шелохнулся.
Разглядев на дисплее знакомый номер, я сразу поняла, почему она звонит.
– Привет, Элис. – Голос не прорезался. Пришлось откашляться.
– Белла? Белла, у тебя все нормально?
– Да. Э-э… А Карлайл близко?
– Близко. Что случилось?
– Я… не до конца… уверена.
– С Эдвардом ничего? – тревожно спросила она. Потом, отвернувшись от трубки, позвала Карлайла, а меня, не дожидаясь ответа на первый вопрос, тут же огорошила вторым: – Почему Эдвард сам не подошел?
– Не знаю точно.
– Белла, что у вас творится? Я только что увидела…
– Что увидела?
Она не ответила.
– Вот, даю Карлайла, – наконец проговорила Элис.
Мне в вены как будто ледяную воду впрыснули. Если Элис привиделся зеленоглазый малыш с ангельским личиком у меня на руках, почему мне об этом не сказать?
На ту долю секунды, что Карлайл брал трубку, перед глазами заплясало придуманное для Элис видение. Крохотный прелестный малыш, даже прелестнее, чем зеленоглазик в моих снах. Крошечная копия Эдварда. По венам, прогоняя лед, побежало приятное тепло.
– Белла, это Карлайл. Что случилось?
– Я… – А что ответить? Вдруг он посмеется над моими рассуждениями, решит, что я спятила? Или, может, это очередной цветной сон? – Я… Меня беспокоит Эдвард. У вампиров бывает ступор?
– Его ранили? – Голос на том конце сразу стал четким и собранным.
– Нет-нет, – успокоила я. – Просто… застали врасплох.
– Белла, я не понимаю.
– Я… кажется… может быть… по-моему, я… – Так, глубокий вдох. – Беременна.
И как будто в подтверждение, меня снова пихнули изнутри. Рука тут же дернулась к животу.
Карлайл умолк. Потом в нем заговорил профессионал.
– Когда началась последняя менструация?
– За шестнадцать дней до свадьбы. – После всех подсчетов-пересчетов я могла утверждать с уверенностью.
– Как ты себя чувствуешь?
– Странно. – Голос дрогнул. Из глаз опять закапали слезы. – Вы, наверное, решите, что у девочки не все дома, потому что я и сама знаю, на таком сроке не бывает… Может, я и правда с ума сошла? Мне снятся странные сны, я без конца ем, плачу, меня тошнит… и, честное-пречестное, у меня сейчас что-то толкнулось в животе.
Эдвард вскинул голову.
Я облегченно вздохнула.
С белым застывшим лицом он протянул руку за телефоном.
– Э-э… Эдвард хочет с вами поговорить.
– Давай, – отрывисто отозвался Карлайл.
Я вложила телефон в протянутую руку, не уверенная, правда, что Эдвард в силах произнести хоть слово.
Он прижал трубку к уху и едва слышно прошептал:
– Такое может быть?
Долгое время он слушал, глядя в пространство отрешенным взглядом.
– А Белла? – Свободной рукой Эдвард притянул меня поближе к себе.
В ответ снова пространные объяснения, которые Эдвард выслушал молча, потом проговорил:
– Да. Да, хорошо.
Он нажал «отбой» и тут же набрал другой номер.
– Что Карлайл говорит? – не выдержала я.
– Что ты, видимо, беременна, – безжизненно прошелестел Эдвард.
По спине пробежала теплая дрожь. Крохотный комочек внутри шевельнулся.
– А теперь ты кому звонишь?
– В аэропорт. Мы летим домой.
Больше часа Эдвард провел на телефоне. Судя по всему, организовывал обратный перелет, хотя я об этом могла только догадываться, поскольку по-английски не было сказано ни слова. Разговор велся сквозь зубы, и со стороны казалось, что Эдвард ругается.
Одновременно он собирал вещи. Яростным вихрем носился по комнате, оставляя после себя не разруху, а идеальный порядок. Не глядя, бросил на кровать какой-то из моих нарядов, и я поняла, что пора одеваться. Он в это время продолжал выяснять отношения по телефону, судорожно жестикулируя.
Не в силах выносить эту кипучую энергию, я потихоньку вышла из комнаты. От его маниакальной сосредоточенности меня замутило, но не как во время утренней тошноты. Просто слегка не по себе. Надо переждать где-нибудь в тихом уголке. Оледеневший, ничего не видящий вокруг Эдвард меня слегка пугал.
Так я снова очутилась на кухне. Ухватив с полки пакет крендельков, я рассеянно отправляла их в рот один за другим, глядя в окно на песок, скалы, пальмы и океан в лучах слепящего солнца.
Внутри беспокойно толкнулись.
– Конечно. Я тоже не хочу уезжать.
Отклика изнутри не последовало, и я снова уставилась за окно.
– Не понимаю… Что в этом такого?
Да, неожиданно. Да, ошеломительно. Но разве плохо?
Нет.
Тогда почему Эдвард как с цепи сорвался? Кто, в конце концов, требовал срочно играть свадьбу, я или он?
Я попыталась рассуждать здраво.
В общем-то не так уж трудно предположить, почему он решил сию секунду везти нас домой. Чтобы Карлайл меня посмотрел и окончательно развеял сомнения – хотя какие уж тут сомнения? Зато, может, он сумеет объяснить, почему я вдруг настолько «глубоко» беременна, что и живот виден, и шевеление чувствуется. Это ведь не нормально…
И тут меня осенило! Он беспокоится за малыша. Я до этой стадии еще не дошла. Мозги медленнее работают, в голове пока только одна счастливая картинка – я качаю на руках изумительно красивого младенца с зелеными, как у Эдварда, глазами (у него были зеленые, до того как он стал вампиром). Надеюсь, он будет копией Эдварда, а не моей.
Забавно, как неожиданно и резко эта картинка заслонила остальные мысли. Мир перевернулся после того самого первого толчка. Раньше на свете существовал только один человек, без которого я не смогу жить. Теперь их двое. Это не значит, что моя любовь раскололась пополам и поделилась между ними, нет. Наоборот, сердце как будто стало вдвое больше, выросло, чтобы вместить и ту любовь, и эту. Наполнилось любовью до краев. Даже голова слегка закружилась.
Я никогда не понимала боль и обиду Розали. Не представляла себя матерью, не ощущала материнских чувств. Поэтому мне было легче легкого заверить Эдварда, что без сожаления откажусь ради него от возможности иметь детей. Я и правда так думала. Дети как таковые не вызывали у меня теплых чувств. Орущие, вечно все пачкающие создания. С ними и не пообщаешься толком. Когда я просила у Рене братика, имелся в виду старший брат. Чтобы он обо мне заботился, а не наоборот.
Но этот ребенок, наш с Эдвардом, совсем другое дело.
Он нужен мне как воздух. Это не выбор, это необходимость.
Наверное, у меня никудышное воображение. Я и представить не могла, как мне понравится замужем, пока не вышла замуж на самом деле. Так и с ребенком. Не могла представить, что захочу детей, пока не оказалась перед фактом…
Я накрыла живот ладонью, надеясь почувствовать еще толчок, и по щекам заструились слезы.
– Белла?
Голос меня насторожил. Слишком холодный, слишком осмотрительный. И глаза такие же – пустые, жесткие.
И тут он заметил, что я плачу.
– Белла! – Эдвард стрелой пронесся через кухню и прижал ладони к моему лицу. – Где болит?
– Нет, нет…
Он притянул меня к себе.
– Не бойся. Через шестнадцать часов мы будем дома. Все образуется. Карлайл подготовит что нужно. Мы примем меры, все будет хорошо, все будет в порядке…
– Меры? Ты о чем?
Он отстранился и посмотрел мне в глаза.
– Эту штуку нужно извлечь, пока она не повредила тебе что-нибудь. Не пугайся. Я не дам ей тебя мучить.
– Штуку? – задохнулась я.
Эдвард бросил быстрый взгляд на входную дверь.
– Вот черт! Совсем забыл, что Густаво должен приехать. Сейчас, отправлю его и тут же вернусь. – Он вылетел из кухни.
Я вцепилась в кухонный стол, чтобы не упасть. Ноги подкашивались.
Эдвард назвал моего маленького непоседу «эта штука»! И Карлайл собирается его «извлечь»…
– Нет! – прошептала я.
Я все не так поняла. Малыш Эдварда не волнует. Он хочет его обидеть. Радужная картинка вдруг померкла и окрасилась в мрачные тона. Мой прекрасный младенец надрывается от плача, а я со своими слабыми руками не способна его защитить…
Что мне делать? Сумею ли я их переубедить? А если нет? Вот почему Элис так странно молчала в трубке? Она это увидела? Как Эдвард с Карлайлом убивают бледного красавца малыша, не дав ему даже появиться на свет?
– Нет! – крепнущим голосом прошептала я. Не бывать этому. Не допущу!
У входа Эдвард снова заговорил по-португальски. Опять ругается. Голоса приближались, Эдвард заворчал от досады. Ему ответил другой голос, тихий и робкий. Женский.
Эдвард вошел в кухню и, не сбавляя шага, двинулся ко мне. Вытерев мои слезы, он, почти не разжимая плотно сомкнутых губ, прошептал на ухо:
– Она приготовила нам еду, непременно хочет ее тут оставить. – В другом состоянии, не таком напряженном и клокочущем, Эдвард закатил бы глаза. – Это просто предлог, на самом деле она пришла проверить, жива ты или я тебя убил. – К концу фразы голос стал совсем ледяным.
Каури с накрытым крышкой блюдом в руках опасливо просунулась на кухню. Если бы я знала португальский или хоть испанский получше… Я бы от души поблагодарила эту маленькую женщину, которая из беспокойства за меня не побоялась рассердить вампира.
Ее взгляд перебегал от Эдварда ко мне, наверняка подмечая и мою бледность, и заплаканные глаза. Пробормотав что-то непонятное, она опустила блюдо на стол.
Эдвард довольно грубо рявкнул в ответ. Не помню, чтобы он позволял себе такое поведение. Женщина развернулась, колыхнув длинной юбкой, и мне в лицо повеяло запахом еды. Рыба с луком. Подавившись, я кинулась к раковине. Сквозь шум в ушах я чувствовала прохладную руку Эдварда на лбу и слышала его успокаивающий шепот. На секунду ладонь убралась, хлопнула дверца холодильника – и запах, к счастью, улетучился. Взмокшему лбу и щекам стало чуть легче от освежающих прикосновений. Скоро все кончилось.
Я прополоскала рот водой из-под крана, Эдвард в это время поглаживал мой висок.
В животе вопросительно толкнулись.
«Все хорошо. Все в порядке», – мысленно ответила я.
Эдвард развернул меня и прижал к себе. Я положила ему голову на плечо. Ладони машинально сложились на животе.
И тут раздалось испуганное «а-ах!». Я подняла глаза.
Маленькая женщина застыла в дверях, вытянув руки, готовая броситься на помощь. Расширенные от ужаса глаза смотрят в одну точку – на мой прикрытый ладонями живот, рот распахнулся в немом крике.
В этот момент Эдвард тоже ахнул и, повернувшись к уборщице, сдвинул меня назад, прикрывая собой. Рукой он придерживал меня за талию, как будто боялся, что я рванусь вперед.
А Каури вдруг начала на него кричать – громко и зло. Непонятные слова летели в Эдварда как кинжалы. Уборщица наступала на Эдварда, грозя ему крошечным кулачком, но, несмотря на всю ярость, заметно было, как ей страшно.
Эдвард дернулся к ней, и я ухватила его за руку, испугавшись за женщину. Оборвав гневную тираду, Эдвард заговорил совсем другим тоном – такого я не ожидала, учитывая, как резко он разговаривал, когда уборщица еще не начала на него кричать. Голос стал тихим, чуть ли не умоляющим. Даже тембр поменялся, стал более гортанным, не таким ритмичным. Кажется, это был уже не португальский.
Уборщица глянула на него с удивлением, а потом, сощурив глаза, выплюнула длинную вопросительную фразу на том же странном языке.
Эдвард кивнул с помрачневшим и вытянувшимся лицом. Каури отшатнулась и поспешно перекрестилась.
Он подался к ней, потом показал на меня и погладил по щеке. Она в ответ замахала руками с обвиняющим видом, выпалив что-то обидное. Дождавшись, пока она закончит, Эдвард снова принялся увещевать тихим настойчивым голосом.
Каури слушала с растущим сомнением в глазах. Время от времени ее взгляд падал на мое озадаченное лицо. Эдвард умолк, она тоже молчала, видимо, что-то взвешивая. Посмотрела на меня, на него и невольно подалась вперед.
Вопросительным жестом округлила руки перед животом, изображая что-то вроде большого шара. Я вздрогнула. Неужели в ее легендах о демоне-кровопийце и об этом тоже есть? И она догадывается, кто растет у меня в животе?
Каури сделала еще пару шагов навстречу Эдварду, на сей раз осознанно, и задала несколько отрывистых вопросов. Он сдержанно ответил. Потом спросил сам. Что-то короткое. После некоторого размышления Каури медленно покачала головой. Когда Эдвард заговорил снова, в его голосе было столько муки, что я удивленно вскинула глаза. Лицо его исказилось от боли.
Каури, медленно переступая, подошла ко мне и накрыла мои скрещенные на животе руки своей маленькой ладошкой. А потом произнесла одно слово по-португальски.
– Морте, – выдохнула она. И ссутулившись, как будто разом состарилась, побрела из кухни.
На это моего испанского хватило.
Эдвард снова застыл, провожая Каури помертвевшим взглядом. Несколько секунд спустя снаружи донеслось и постепенно затихло вдали ворчание лодочного мотора.
Эдвард шевельнулся, только когда я направилась в ванную.
– Куда ты? – измученно прошептал он.
– Зубы почищу.
– Не обращай внимания на ее слова. Это всего лишь легенды, древние байки.
– Я все равно ничего не поняла. – Тут я немного покривила душой. Ну и что, что легенды? У меня кругом сплошные легенды! И все истинная правда.
– Я твою щетку уже упаковал. Сейчас достану.
Он поспешил в спальню.
– Когда мы едем? – крикнула я вслед.
– Как только соберешься.
Дожидаясь, пока я верну щетку, он в молчании ходил кругами по комнате. Я вручила ее сразу, выйдя из ванной.
– Пойду погружу вещи.
– Эдвард…
Он обернулся.
– Да?
Куда бы его услать, чтобы на пару секунд остаться одной?
– Можешь… прихватить какой-нибудь еды? Вдруг я опять проголодаюсь…
– Конечно. – Его взгляд потеплел. – Не волнуйся ни о чем. Пара часов, и Карлайл нас встретит. Скоро все будет позади.
Я молча кивнула, боясь, что голос меня выдаст.
Эдвард вышел из комнаты, ухватив по чемодану в каждую руку.
Метнувшись к столу, я схватила сотовый. Непривычная для Эдварда рассеянность – забыл, что Густаво должен приехать, телефон вот оставил… Сильный, должно быть, ступор, если Эдвард сам не свой.
Открыв телефон, я пробежала взглядом по списку номеров. Хорошо, что звук выключен, а то засечет еще. Где он сейчас, на яхте? Или уже обратно идет? Если я буду говорить тихим-тихим шепотом и на кухне, услышит или нет?
Вот он, нужный номер. Первый раз в жизни набираю. Нажав кнопку вызова, я скрестила пальцы.
– Да? – прозвенели в ответ золотые колокольчики.
– Розали? – прошептала я. – Это Белла. Ты должна мне помочь. Пожалуйста!
КНИГА ВТОРАЯ
ДЖЕЙКОБ
Уильям Шекспир. Сон в летнюю ночь, действие третье, явление 1
- …Хотя, по правде говоря, любовь и разум в наши дни плохо ладят…2
Пролог
Жизнь – дерьмо, и все мы сдохнем.
Жаль, мне последнее не светит.
Глава 8
СКОРЕЙ БЫ УЖЕ ЭТА БИТВА
– Слушай, Пол, у тебя что, своего дома нет?
Пол, развалившись на моем диване, смотрел по телику какой-то дурацкий бейсбольный матч. По моему телику, черт возьми!
Он улыбнулся, медленно – очень медленно – достал один «дорито» из пакета с кукурузными чипсами и целиком запихнул в рот.
– Мог бы и свои принести.
Хрум.
– Не-а, – ответил Пол с набитым ртом. – Твоя сестренка велела не стесняться и брать что угодно.
– А Рейчел здесь? – непринужденно спросил я. Только бы он не заподозрил, что я хочу ему врезать!
Увы, Пол тут же разгадал мои намерения. Он бросил пакет за спину и вжался в диван, вскинув кулаки к самому лицу, точно боксер. Чипсы с хрустом раскрошились.
– Я за Рейчел не прячусь, понял?
Я фыркнул.
– Ну-ну! А к кому ты первым делом побежишь плакаться?
Он рассмеялся и опустил руки.
– Да не буду я ныться девчонке! Если сможешь мне врезать, это останется между нами, лады? И наоборот.
Какое любезное приглашение! Я тоже обмяк, будто бы сдался.
– Ага.
Пол снова уставился в телевизор.
Я рванул к нему.
Нос приятно хрустнул под моим кулаком. Пол хотел меня схватить, но я увернулся и вырвал у него из-за спины пакет с раскрошенными чипсами.
– Ты мне нос сломал, дурень!
– Это останется между нами, да?
Я убрал чипсы на место, а когда снова обернулся к Полу, он вправлял себе нос, пока тот не застыл в смещенном положении. Кровь больше не шла и появилась на его губах и подбородке словно бы ниоткуда. Пол выругался, надавив на хрящик.
– Ну ты и гад, Джейкоб!.. Надо было перекантоваться у Ли.
– Готов спорить, она бы страшно обрадовалась, что ты решил осчастливить ее своим присутствием.
– Забудь, что я это сказал.
– Ага, могила.
Пол хмыкнул и уселся обратно на диван, вытирая оставшуюся кровь воротником футболки.
– А ты ничего, шустрый парень. – С этими словами он вернулся к просмотру суетливого матча.
Я малость постоял рядом и ушел в свою комнату. Может, Пола недавно похитили инопланетяне? Раньше он был готов драться в любую минуту. Его даже бить не надо было – хватало одного грубого слова. Что угодно могло вывести его из себя. А теперь, когда мне по-настоящему захотелось драться, рыча и сшибая вокруг деревья, он вдруг подобрел.
Жуть, опять запечатление, уже четвертый случай в стае! Когда это закончится? Разве импринтинг не редкость? Тошнит уже от любви с первого взгляда, черт бы ее побрал!
И вообще, почему именно моя сестра должна была запечатлиться на Пола?!
Когда в конце лета Рейчел вернулась из штата Вашингтон – рано окончила университет, заучка, – больше всего я переживал, как бы она не пронюхала. Я не привык скрываться в собственном доме. Мне всегда было жаль Эмбри и Коллина, чьи родители не знали, что они – оборотни. Мама Эмбри наивно считала, что у ее сынка просто переходный возраст. Его уже не раз запирали за побеги из дома, но он, ясное дело, ничего не мог с собой поделать. Каждую ночь мама заглядывала в его комнату, и каждую ночь там никого не было. Она кричала, сын молчал, и так по кругу. Мы пытались поговорить с Сэмом, чтобы он сделал для Эмбри поблажку и позволил ему рассказать все матери, однако Эмбри заявил, что тайна превыше всего.
Вот и я пытался ее сохранить. Но через два дня после приезда Рейчел они с Полом случайно встретились на пляже и… Здравствуй, любовь! Конечно же, от второй половинки никаких секретов быть не может и так далее. Вся эта муть про запечатление.
Рейчел узнала тайну, и Пол рано или поздно должен был стать моим зятем. Билли тоже не прыгал от восторга по этому поводу, хотя держался куда спокойнее, чем я, разве что стал чаще сбегать к Клируотерам. Ума не приложу, какой в этом толк, – Пола он не видел, зато глаза мозолила Ли.
Интересно, я умру, если пущу себе пулю в висок? Или придется мозги от стен оттирать?
Я рухнул на постель. Устал черт знает как – не спал с последнего дозора, – но сон не шел. В голове стоял дикий шум, мысли бились о черепушку, как рой взбесившихся пчел. То и дело они жалили. Нет, даже не пчелы, а шершни, ведь пчелы умирают после первого укуса. А меня жалили одни и те же.
Неопределенность сводила с ума. Прошло уже почти четыре недели – скоро все станет известно. Долгими ночами я представлял, как это произойдет. Например, позвонит Чарли и в слезах сообщит, что Белла с мужем разбились… в авиакатастрофе? Нет, ее сложно инсценировать. Впрочем, пиявкам ничего не стоит прибить полсотни свидетелей, верно? Или они полетят небольшим частным самолетом. Наверняка у них такой найдется.
А может, убийца вернется домой после неудачной попытки сделать Беллу одной из них. Или даже до этого не дойдет? Может, он просто раздавит ее, как пакет с чипсами? Ведь собственное удовольствие для него куда важнее, чем жизнь Беллы…
Эдвард расскажет, что произошла трагедия: на его жену напали хулиганы. Она подавилась за ужином. Разбилась в аварии, как моя мама. А что тут удивительного, такое часто случается.
Привезет ли он ее домой? Похоронит ли здесь – ради Чарли? Понятное дело, гроб не откроют. Гроб с моей мамой заколотили наглухо.
Мне оставалось только надеяться, что пиявка приедет, и я смогу до него добраться.
А может, никакой истории вообще не будет. Чарли позвонит моему папе и спросит, не слышал ли он чего про доктора Каллена – тот сегодня не пришел на работу. В доме пусто, телефоны не отвечают. О загадочном исчезновении сообщат в каких-нибудь второсортных новостях, заподозрят убийство…
Или большой белый дом сгорит дотла вместе с его обитателями. Конечно, понадобятся трупы – восемь тел подходящих размеров обгорят до неузнаваемости, так что личности нельзя будет установить даже по зубам.
В любом случае, работенка мне предстоит та еще. Вампиров сложно найти, когда они прячутся. С другой стороны, у меня впереди целая вечность. А когда в твоем распоряжении вечность, можно перебрать все соломинки в стоге, чтобы отыскать иголку.
Я был не прочь поворошить сено – хоть какое-то занятие. Невыносимо сознавать, что я упускаю свой шанс, даю кровопийцам возможность свалить, если таков их план.
Почему бы не взяться за дело сегодня же? Убьем всех, кого удастся найти.
Я хорошо знаю Эдварда: если прихлопнуть кого-нибудь из его шайки, он непременно вернется, чтобы отомстить. И тогда мы встретимся с ним лицом к лицу – я не позволю братьям напасть на него всей стаей. Только он и я. Победит сильнейший.
Впрочем, Сэм ни за что на это не согласится. «Мы не нарушим договор. Пусть его нарушат они». У нас ведь нет доказательств, что Каллены совершили преступление. Пока нет. Рано или поздно они его совершат: Белла должна либо превратиться в вампира, либо умереть. Так или иначе, не станет человека, а это повод начать войну.
Из соседней комнаты донеслось ослиное гиканье Пола. Наверное, переключился на какую-нибудь комедию, или реклама смешная. Какая разница! Его ржание действовало мне на нервы.
Так и подмывало еще разок сломать ему нос. Хотя на самом деле я хотел драться вовсе не с Полом.
Я прислушался к другим звукам, к ветру в ветвях. Человечьими ушами слышишь по-другому, в этом теле мне недоступны миллионы голосов.
Впрочем, я и сейчас не мог пожаловаться на слух. Я слышал, как за деревьями, на дороге, машины делали последний поворот перед тем, как откроется вид на острова, скалы и огромный синий океан. Лапушские копы любят стоять на этом повороте: туристы редко замечают знак ограничения скорости на другой стороне дороги.
Я слышал голоса возле сувенирной лавки на пляже. Когда дверь открывалась или закрывалась, звякал колокольчик. Мама Эмбри стояла за кассой и выбивала кому-то чек.
Я слышал волны, набегающие на каменистый берег. Визжали дети, не успевая скрыться от ледяной воды. Мамаши ругали их за промокшую одежду. И я слышал знакомый голос…
От внезапного взрыва ослиного хохота за стеной я чуть не упал с кровати.
– Убирайся из моего дома, – буркнул я. Зная, что Пол и не подумает убраться, я решил последовать собственному совету: распахнул окно и вылез на улицу, не желая лишний раз встречаться с Полом. Соблазн был слишком велик. Я снова его ударю, а Рейчел и так взбесится, когда увидит кровь на рубашке, – выругает меня, толком не разобравшись. Конечно, она будет права, но все-таки.
Я спустился к берегу, спрятав кулаки в карманах. Пока я шел по пустырю возле Первого пляжа, никто не обращал на меня внимания. Хорошо летом – можно разгуливать в одних шортах, не привлекая любопытных взглядов.
Я шел на знакомый голос и без особого труда отыскал Квила. Он держался в стороне от туристов и беспрестанно выкрикивал предупреждения:
– Не лезь в воду, Клэр! Хватит уже. Не надо! Ну, вот… молодчина. Нет, серьезно, Эмили меня убьет, ты этого добиваешься? Больше не пойду с тобой на пляж, если… Ах так? Переста… Да что с тобой?! Думаешь, это смешно? Ха! Допрыгалась!
Когда я к ним подошел, Квил ухватил малышку за ногу. В руке у нее болталось ведерко, а джинсы были насквозь мокрые. У Квила на груди тоже красовалось мокрое пятно.
– Пять баксов на малютку, – сказал я.
– Привет, Джейк!
Девочка завизжала и ударила Квила ведерком по ногам.
– Пусти, пусти!
Он осторожно поставил ее на ноги, и Клэр бросилась ко мне.
– Дядя Джей! – радостно закричала она, обхватив мою ногу обеими руками.
– Как дела?
Она хихикнула:
– Квил совсем моклый!
– Вижу. А где твоя мама?
– Ушла, ушла, ушла! – пропела девочка. – Клэл весь день иглает с Квилом! Клэл никада не пойдет домой!
Она отпустила меня и помчалась к Квилу. Тот легко подхватил ее на руки и усадил на плечи.
– Смотрю, кризис двух лет в полном разгаре.
– Вообще-то трех, – поправил Квил. – Это надо было видеть: меня нарядили принцессой и заставили надеть корону, а Эмили предложила испытать на мне новый набор детской косметики.
– Обалдеть! Да, я много пропустил.
– У Эмили есть фотографии. На них я прямо красотка.
– Лопух ты, а не красотка.
Квил пожал плечами:
– Главное, Клэр было весело.
Я усмехнулся. Мне трудно находиться рядом с запечатленными. Не важно, на какой они стадии – ведут любимую под венец, как Сэм, или терпеливо сносят детские шалости, как Квил, – от их блаженного спокойствия меня прямо тошнит.
Клэр у него на плечах взвизгнула и показала пальчиком на землю.
– Класивый камушек! Дай, дай!
– Который? Красненький?
– Неть!
Квил присел на колени, а Клэр заверещала и дернула его за волосы, как за поводья.
– Вот этот, голубенький?
– Неть, неть, неть! – восторженно пропела малютка, радуясь новой игре.
Самое странное, что Квил радовался не меньше, чем она. У него не было того выражения лица, какое обычно бывает у приезжих папаш и мамаш: «Когда уже тихий час?» – словно бы спрашивают они. Настоящие родители не ловят столько кайфа от глупых детских игр, которые выдумывают их чада. Один раз я видел, как Квил битый час играл с малышкой в «ку-ку», и за все это время ему ни разу не стало скучно.
Я даже не мог его высмеять – слишком завидовал.
С другой стороны, Квилу тоже фигово: впереди еще четырнадцать лет монашеской жизни, пока Клэр не станет его ровесницей. Ладно хоть оборотни не стареют. Но и это, видать, не больно-то его тревожило.
– Квил, ты когда-нибудь думаешь о девушках? – спросил я.
– Чего?
– Неть, неть, желтый! – завопила Клэр.
– Ну, о девушках. Настоящих. С кем можно провести свободный вечер, когда не надо возиться с ребенком.
Квил уставился на меня, разинув рот, и от удивления даже забыл предложить Клэр очередной камень.
– Хочу класивый камушек! – крикнула она и шмякнула его кулачком по голове.
– Ой, прости, медвежонок! Бордовый подойдет?
– Неть! – хихикнула Клэр. – Не хотю болдовый!
– Тогда хоть подскажи. Ну пожа-алуйста.
Клэр на минуту задумалась.
– Зеленый!
Квил внимательно рассмотрел землю под ногами и выбрал четыре камня разных оттенков зеленого.
– Вот эти?
– Дя!
– Который из них?
– Фсе-е!
Она протянула ему ладони, и он ссыпал в них камешки. Клэр рассмеялась и тут же шибанула его ими по голове. Он картинно поморщился, встал и зашагал к стоянке – видимо, испугался, как бы она не простудилась в мокрых джинсах. Порой Квил был хуже любой параноидальной, чересчур заботливой мамочки.
– Извини за бестактность, дружище. Ну, насчет девушек, – сказал я.
– А, да ладно! – отмахнулся Квил. – Я просто немного удивился. Никогда об этом не думал.
– Мне кажется, Клэр тебя поймет… ну, когда вырастет. Не станет она беситься из-за того, что у тебя была своя жизнь, пока она пешком под стол ходила.
– Да, знаю. Нисколько не сомневаюсь, что поймет.
Больше он ничего не сказал.
– Но тебе все равно никто не нужен, верно? – догадался я.
– Даже представить себе этого не могу, – тихо ответил Квил. – Я ни на кого не смотрю… так. Девушек вообще не замечаю, не вижу их лиц.
– А если вспомнить про диадему и косметику, то у Клэр, похоже, скоро будет другой повод для ревности.
Квил рассмеялся и игриво послал мне воздушный поцелуй.
– Ты в эту пятницу свободен, Джейкоб?
– Размечтался! – ответил я и тут же наморщил лоб. – А вообще-то свободен…
Квил немного помедлил и спросил:
– Ну а ты о девушках думаешь?
Я вздохнул. Похоже, меня раскусили – сам виноват.
– Знаешь, Джейк, пора и о себе вспомнить.
Он не шутил, в его голосе слышалось искреннее сочувствие. Ну вот, еще чего не хватало!
– Как и ты, я их не замечаю. Не вижу лиц.
Квил тоже вздохнул.
Где-то далеко в лесу прозвучал вой – так тихо, что за плеском волн кроме нас его никто не услышал.
– Черт, это Сэм. – Квил поднял руки и потрогал малышку, словно проверяя, на месте ли она. – Понятия не имею, где ее мама!
– Узнаю, в чем дело, и позову тебя, если понадобишься, – скороговоркой выпалил я. – Слушай, ты ведь можешь оставить ее у Клируотеров. Сью и Билли за ней присмотрят. К тому же они уже наверняка знают, что случилось.
– Ладно. Беги!
И я побежал – не по тропинке через живую изгородь, а напролом к лесу, сквозь заросли терна. Колючки впивались в кожу, но я не обращал на них внимания. Царапины заживут, прежде чем я успею добраться до деревьев.
Я промчался за магазином и пересек шоссе. Сзади раздался громкий вой клаксона. Оказавшись под сенью деревьев, я побежал быстрее, делая длинные прыжки. Если бы меня кто-то увидел, он бы очень удивился: нормальный человек так бежать не может. А что, весело было бы поучаствовать в каких-нибудь бегах – на Олимпийских играх, к примеру. Представляю лица крутых атлетов, когда я ветром пролечу мимо них! Вот только анализы на допинг наверняка выявят какую-нибудь жуткую дрянь в моей крови.
В чаще леса, когда дороги и дома остались далеко позади, я резко затормозил и стянул с себя шорты. Быстрым движением скрутил их, привязал к кожаному шнурку на лодыжке и сразу начал перевоплощаться: позвоночник охватило пламя, от которого руки и ноги свело мощными судорогами. Все случилось за секунду. Жар затопил мое тело, и своеобразное мерцание превратило меня в зверя. Я уперся тяжелыми лапами в блеклую землю и потянул спину, играя мышцами. Если сосредоточиться, перевоплощение всегда происходит легко и быстро – я давно научился усмирять свою ярость. Хотя иногда она мне все-таки мешает.
Вспомнился тот отвратный случай на свадьбе. Я так обезумел от ярости, что тело перестало подчиняться. Я угодил в ловушку – дрожал и горел, не в силах перевоплотиться и убить гада, который стоял всего в нескольких метрах от меня. Это было ужасно. Я мечтал его прикончить и боялся причинить боль Белле. Да еще друзья вмешались. Наконец, когда я перевоплотился, прозвучал приказ вожака. Распоряжение альфы. Если бы на празднике были только Эмбри и Квил, без Сэма… смог бы я прикончить убийцу?
Терпеть не могу, когда Сэм нами помыкает. Ненавижу чувство, что у меня нет выбора, что я вынужден подчиниться.
Тут я ощутил в своих мыслях посторонних.
– Ах, он всегда так погружен в себя!.. – подумала Ли.
– Да уж, от тебя не скроешься, – сердито подумал я в ответ.
– Хватит, ребята, – одернул нас Сэм.
Мы замолчали, Ли наморщилась при слове «ребята» – обидчива, как всегда.
Сэм сделал вид, что ничего не заметил.
– Где Квил и Джаред?
– Квил везет Клэр к Клируотерам.
– Хорошо. Сью за ней присмотрит.
– Джаред собирался к Ким, – подумал Эмбри. – Он мог и не услышать твой зов.
Стая тихо зарычала. Я тоже: когда Джаред придет, наверняка он будет думать о Ким, а кому приятно смотреть, что там у них происходит?
Сэм сел на задние лапы, и громкий вой снова прорезал воздух. То был знак и приказ одновременно.
Стая собралась в нескольких милях к востоку от меня. Я помчался к ним сквозь чащу. Ли, Эмбри и Пол тоже были в пути, причем Ли бежала совсем рядом: вскоре я услышал треск веток под ее лапами. Мы двигались параллельно, не приближаясь друг к другу.
– Не ждать же нам его весь день. Придет, когда сможет.
– А в чем дело? – поинтересовался Пол.
– Случилось кое-что. Надо обсудить.
Я почувствовал, как мысли Сэма устремились ко мне – а заодно и мысли Сета, Коллина и Брейди. Коллин и Брейди, новенькие, патрулировали лес вместе с Сэмом; стало быть, им уже все известно. Но почему с ними Сет, сегодня ведь не его очередь?
– Сет, расскажи им, что ты узнал.
Я побежал быстрее, чтобы их видеть. Ли тоже разогналась. Она не выносила, когда ее опережали, и хотела только одного: быть самой лучшей бегуньей.
– Не догонишь, кретин! – прошипела она и рванула вперед. Я выпустил когти, оттолкнулся от земли и помчался следом.
Сэму, похоже, было не до наших разборок.
– Ли, Джейк, угомонитесь.
Ни она, ни я скорость не сбавили.
Сэм зарычал, но решил оставить нас в покое.
– Сет?
– Чарли обзвонил всех, пока не нашел Билли у меня дома.
– Да, я тоже с ним разговаривал, – добавил Пол.
Когда я услышал имя Чарли, меня пробила дрожь. Вот оно! Моему ожиданию конец. Я побежал еще быстрее, заставляя себя дышать, хотя мои легкие словно одеревенели.
Так какую же историю придумал Эдвард?
– Он страшно взволнован. На прошлой неделе Белла с Эдвардом вернулись домой, и…
Дышать сразу стало легче.
Она жива. Ну по крайней мере не умерла в прямом смысле этого слова.
Я и не догадывался, как много будет значить для меня эта разница. До сих пор я считал, что она умерла, и даже мысли не допускал, что Эдвард привезет ее живой. Но толку-то? Всем ясно, чем дело закончится.
– Да, брат, а теперь плохая новость: Чарли с ней разговаривал, и у нее был ужасный голос. Она заболела. Карлайл сказал, что в Южной Америке Белла подхватила какую-то редкую болезнь, и велел ее изолировать. Чарли сходит с ума, его к ней не пускают. Он все твердит, что ему плевать на заразу, но Карлайл стоит на своем: никаких посетителей. Состояние у Беллы тяжелое, однако он делает все, что может. Чарли трясется из-за этого уже несколько дней, а Билли позвонил только сегодня. Говорит, Белла совсем ослабла.
После его слов надолго воцарилась мысленная тишина. Мы все поняли.
Итак, Чарли боится, что она умрет. Дадут ли ему посмотреть на труп? Бледный, неподвижный, бездыханный труп дочери? Наверняка ему не разрешат притронуться к холодной коже – он может заметить, какая она твердая. Им придется ждать, пока Белла научится сдерживать себя, иначе она убьет и Чарли, и всех остальных, кто придет на похороны. Сколько времени это займет?
И похоронят ли ее? А потом она сама выберется из могилы или ей помогут кровопийцы?
Стая молча слушала мои разглагольствования. Я думал об этом куда больше, чем они.
Мы с Ли вбежали на поляну почти одновременно, хотя она считала, что пришла первой. Она села рядом с братом, а я встал справа от Сэма. Пол покружил на месте и тоже сел.
– Я первая! – подумала Ли, но сейчас мне было не до нее.
Почему они сидят? От нетерпения я весь ощетинился.
– Ну, и чего ждем? – не выдержал я.
Никто не ответил. В их молчании чувствовалась неуверенность.
– Что с вами?! Договор нарушен!
– У нас нет доказательств, может, она действительно заболела…
– ЧУШЬ!
– Да, косвенные улики довольно убедительны, но… Джейкоб… – прозвучала нерешительная мысль Сэма. – Ты уверен? Думаешь, так будет правильно? Мы все знаем, чего хочет Белла…
– В договоре ничего не сказано о желаниях жертвы, Сэм!
– А по-твоему, она жертва? Ее можно так назвать?
– Да!
– Джейк, – подумал Сет, – они нам не враги.
– Заткнись! Оттого что вас с этим кровопийцей связывает какое-то больное геройство, законы не меняются! Они наши враги. Они на нашей земле. Мы их уничтожим. И плевать, что когда-то вы с Эдвардом Калленом сражались заодно!
– Джейк, а что ты будешь делать, если Белла тоже вступит в битву, а? – вопросил Сет.
– Она больше не Белла.
– Ты сам ее убьешь?
Я не выдержал и нахмурился.
– Нет, не убьешь. Попросишь кого-нибудь из нас? А потом навсегда затаишь на него зло?
– Я не…
– Еще как затаишь. Ты не готов к этой битве, Джейкоб.
Мной завладел инстинкт, и я пригнулся к земле, рыча на волка со светлым мехом.
– Джейкоб! – осадил меня Сэм. – Сет, помолчи минутку.
Тот кивнул.
– Черт, я что-то пропустил? – прозвучала мысль Квила. Он на всех парах мчался к поляне. – Мне рассказали про звонок…
– Скоро выступаем, – перебил его я. – Заскочи к Ким и притащи сюда Джареда. Нам нужны все до единого.
– Беги сюда, Квил, – приказал Сэм. – Мы еще ничего не решили.
Я зарычал.
– Джейкоб, я должен помнить о благе стаи и принимать благоразумные решения. С тех пор как был заключен договор, многое изменилось. Я… честно говоря, сомневаюсь, что Каллены опасны. К тому же долго они здесь не пробудут. Как только все уляжется, они исчезнут. А мы вернемся к нормальной жизни.
– К нормальной?
– Если мы бросим им вызов, Джейкоб, они будут защищаться до последнего.
– Ты боишься?
– А ты готов потерять брата? – Сэм помолчал и добавил: – Или сестру?
– Я не боюсь умереть.
– Знаю, Джейкоб. Поэтому я и усомнился в твоем благоразумии.
Я посмотрел в его черные глаза.
– Ты не чтишь договор наших предков?
– Я забочусь о стае. Ваши жизни – превыше всего.
– Трус!
Сэм напрягся и оскалил зубы.
– Довольно, Джейкоб. Твое предложение отклоняется. – Мысленный голос Сэма изменился, в нем зазвучали странные двойные ноты, которым мы не могли противиться. Голос альфы. Он по очереди заглянул в глаза всем волкам на поляне. – Мы не станем беспричинно нападать на Калленов. Мы чтим дух договора. Каллены не опасны ни для нашей стаи, ни для жителей Форкса. Белла Свон сделала сознательный выбор, и мы не должны наказывать за это своих былых союзников.
– Верно, верно! – оживленно подумал Сет.
– Я, кажется, велел тебе молчать.
– Ой, прости, Сэм.
– Джейкоб, куда ты направился?
Я вышел из круга и пошел на запад, чтобы они не видели моей морды.
– Пойду попрощаюсь с отцом. Я и так задержался тут слишком надолго.
– Ох, Джейк, опять ты за свое!
– Молчи, Сет! – перебили его несколько голосов.
– Мы не хотим, чтобы ты уходил, – уже мягче подумал Сэм.
– Так вынуди меня остаться. Отдай приказ. Сделай из меня раба.
– Ты хорошо знаешь, что я так не поступлю.
– Тогда мне больше нечего сказать.
Я побежал прочь, изо всех сил стараясь не думать о своих планах. Вместо этого я вспоминал долгие волчьи месяцы, когда мало-помалу меня покидала человечность, и в конце концов я стал больше похож на зверя. Жил настоящим днем, ел, когда был голоден, спал, когда уставал, пил, когда испытывал жажду, и все время бежал – ради того, чтобы бежать. Простые вопросы, простые ответы. Боль тоже была простой: от голода, от мерзлой земли, от чужих когтей – если ужин попадался несговорчивый. От каждой боли имелось простое средство, ясное и понятное действие, которое могло положить ей конец.
Когда ты человек, все иначе.
И все-таки, подбежав ближе к дому, я принял человеческий облик. Надо было подумать без свидетелей.
Прямо на бегу я отвязал и нацепил шорты.
Итак, теперь мои мысли никому не слышны, и Сэму уже не под силу меня остановить.
Он отдал недвусмысленное распоряжение: стая не нападет на Калленов. Хорошо, пусть так.
Но он ничего не сказал про одиночек.
Верно, стая не нападет.
Нападу я.
Глава 9
ЧЕРТ, ТАКОГО Я ТОЧНО НЕ ОЖИДАЛ
На самом деле прощаться с отцом я не собирался.
Один звонок Сэму – и все пропало. Они меня остановят, возможно, попытаются разозлить или даже ранят, чтобы я перевоплотился в волка и Сэм мог отдать новый приказ.
Однако Билли догадался, в каком я буду состоянии, и поджидал меня во дворе. Он сидел в инвалидном кресле и, как только я вышел из леса, попытался определить, куда я направляюсь. Я зашагал прямиком к своему гаражу.
– Минута найдется, Джейк?
Я остановился и перевел взгляд с него на гараж.
– Ну же, сынок. Помоги хоть домой зайти.
Я скрипнул зубами, но потом решил, что у меня будет больше проблем с Сэмом, если я не уделю отцу пару минут.
– С каких пор тебе нужна для этого помощь, старик?
Он громко расхохотался:
– Руки устали! Я только что от Сью.
– От нее вся дорога под гору. Еще небось с ветерком проехался.
Я закатил его коляску на небольшой пандус, который соорудил сам, а затем в гостиную.
– Ну ладно, твоя правда! Я несся под тридцатник, не меньше. Эх, хорошо!
– Когда-нибудь ты убьешь коляску, придется тебе ползать на локтях.
– Вот еще! Меня будешь носить ты.
– Ну, всюду я тебя носить не стану. Посидишь дома.
Билли поставил руки на колеса и подъехал к холодильнику.
– Пожевать найдется?
– У нас весь день торчал Пол, так что вряд ли.
Билли вздохнул.
– Пора прятать от него еду, а то мы тут с голоду помрем.
– Скажи Рейчел, чтобы переехала к нему.
Билли посерьезнел и смягчился.
– Она дома всего несколько недель, мы давным-давно ее не видели. Ей нелегко – девочки были старше тебя, когда умерла ваша матушка. Им тяжело находиться в этом доме.
– Знаю.
Ребекка не приезжала с тех пор, как вышла замуж, хотя у нее была уважительная причина: летать домой с Гавайских островов – недешевое удовольствие. Вашингтонский университет был куда ближе, так что Рейчел училась все летние семестры напролет и еще подрабатывала по выходным в студенческом кафе.
Если бы не Пол, она бы не осталась здесь надолго. Может, поэтому Билли его и не прогонял.
– Ну ладно, мне еще поработать кое над чем надо… – Я направился к задней двери.
– Погоди, Джейк. Ты не расскажешь, что стряслось? Или я обязательно должен звонить Сэму?
Я стоял к нему спиной, пряча лицо.
– Ничего не случилось. Сэм решил их простить. Похоже, мы все теперь души не чаем в пиявках.
– Джейк…
– Не хочу об этом говорить.
– Ты уходишь, сын?
Воцарилась долгая тишина, пока я обдумывал ответ.
– Зато Рейчел сможет поселиться в своей прежней комнате. Я-то знаю, как она ненавидит надувные кровати.
– Ради тебя она будет спать и на полу, Джейк. Я тоже.
Я фыркнул.
– Прошу… Если тебе нужна передышка… Только не пропадай надолго. Возвращайся.
– Может, и вернусь. Моим коньком станут свадьбы. Эффектно появлюсь на свадьбе у Сэма, потом у Рейчел. Хотя первыми наверняка будут Ким с Джаредом. Надо костюм прикупить, а то неприлично…
– Джейк, посмотри на меня.
Я медленно обернулся.
– Что?
Билли долго глядел мне в глаза.
– Куда ты пойдешь?
– Еще не решил.
Он склонил голову набок и прищурился.
– Правда?
Мы не сводили друг с друга глаз. Шли секунды.
– Джейкоб, – натужно выговорил Билли, – Джейкоб, не надо. Оно того не стоит.
– Не понимаю, о чем ты.
– Оставь Беллу и Калленов в покое. Сэм прав.
Я смотрел на него ровно секунду. Потом в два прыжка одолел комнату, отсоединил телефонный шнур от розетки и аппарата и с ним метнулся к двери.
– Пока, пап.
– Стой, Джейкоб! – окликнул он, но я уже был на улице.
Мотоцикл ехал не так быстро, как я мог бы бежать, зато я не привлекал к себе лишнего внимания. Интересно, сколько времени потребуется Билли, чтобы добраться до магазина и позвонить кому-нибудь, кто передаст весть Сэму. Сэм еще наверняка не перевоплотился. С другой стороны, в любую минуту домой может вернуться Пол. Он вмиг перевоплотится обратно и доложит Сэму, что произошло…
Ну и плевать. Поеду на предельной скорости, а если меня догонят, тогда и придумаю что-нибудь.
Я завел мотоцикл и в следующий миг уже мчался по грунтовой дороге. На свой дом я даже не оглянулся.
Движение на шоссе было оживленное. Я лавировал между машинами, заслужив несколько злобных гудков и неприличных жестов в спину. Потом на скорости семьдесят миль в час повернул на Сто первое шоссе. Какое-то время ехал медленно, чтобы не угодить под мини-фургон. Конечно, я бы не умер, но заминка мне была ни к чему: сломанные кости – большие по крайней мере – заживают несколько дней. Я испытал это на собственной шкуре.
Когда машин стало меньше, я выжал восемьдесят и ни разу не притормозил, пока не добрался до узкой подъездной дороги. Сюда Сэм не прибежит, слишком поздно.
Только тогда – убедившись, что за мной нет погони, – я начал обдумывать план действий. Сбавил скорость до двадцати и лавировал между деревьями куда осторожнее, чем требовалось.
Конечно, вампиры сразу меня услышат – не важно, на мотоцикле я или нет. Врасплох их не застанешь. Эдвард поймет, что у меня на уме, как только я приближусь к дому. Или он уже понял? Впрочем, его раздутое эго сыграет мне на руку: он наверняка захочет драться один на один.
Стало быть, я войду, получу столь необходимые Сэму доказательства и вызову Эдварда на дуэль.
Я фыркнул: паразит еще словит кайф!
Убив его, я прикончу как можно больше пиявок. Ха! Интересно, моя смерть обеспечит повод для битвы? Или Сэм скажет, что я это заслужил, и не захочет обижать своих закадычных друзей?
Подъездная дорога вывела меня на открытую лужайку, и в нос ударил мощный смрад. Фу, вонючие вампиры! Раньше, когда эта вонь смешивалась с человеческими запахами, выносить ее было легче. С другой стороны, волчий нос ее бы вовсе не стерпел.
Никаких признаков жизни вокруг белого склепа я не увидел. Разумеется, вампиры меня уже почуяли.
Я вырубил двигатель и прислушался. За широкими двойными дверями раздавались сердитые голоса. Стало быть, кто-то дома. Я услышал свое имя и улыбнулся: приятно быть причиной их недовольства!
Сделав глубокий вдох – внутри вонь будет нестерпимой, – я вскочил на крыльцо.
Дверь отворилась, не успел я до нее дотронуться, и в проеме возник Карлайл. Вид у него был мрачный.
– Привет, Джейкоб, – сказал он спокойнее, чем я ожидал. – Как дела?
Я втянул воздух ртом, чтобы не чувствовать омерзительного смрада, шедшего изнутри.
Жаль, что меня встретил Карлайл. Лучше бы на крыльцо, оскалив клыки, вышел разъяренный Эдвард. А Карлайл… ну, слишком похож на человека. Может, мое отношение к нему изменилось еще и потому, что прошлой весной он отлично меня подлатал. Словом, мне было неловко смотреть ему в лицо, зная, что скоро я попытаюсь его убить.
– Слышал, Белла вернулась живой, – сказал я.
– Э-э, Джейкоб, сейчас не время… – Он тоже растерялся, но не так, как я ожидал. – Может, заглянешь потом?
Я опешил и молча уставился на него. Он что, просит отложить смертельную битву до лучших времен?
И тут я услышал голос Беллы, надтреснутый и грубый. Больше я ни о чем не мог думать.
– А почему нет? – спросила она кого-то. – Мы что, и от Джейкоба будем скрываться? Какой смысл?
К такому я был не готов. Попытался вспомнить голоса новорожденных вампиров, которых мы нашли весной, но те только рычали. Может, у них тоже были не такие звонкие и пронзительные голоса, как у взрослых? Может, все новорожденные хрипят?
– Заходи, Джейкоб! – уже громче каркнула Белла.
Карлайл прищурился.
Интересно, Белла хочет пить? Я тоже сощурил глаза.
– Извините, – сказал я врачу, обходя его. Это было нелегко: инстинкты не позволяли мне повернуться спиной к кровопийце. Впрочем, с инстинктами я справился. Если и существует на свете безобидный вампир, то это на удивление учтивый вожак Калленов.
Надо держаться от него подальше, когда начнется битва. Жертв и так будет предостаточно, зачем убивать Карлайла?
Прижимаясь спиной к стене, я вошел в дом. Окинул взглядом комнату – обстановка была незнакомая. Когда я приходил сюда последний раз, гостиную украсили к свадьбе, а теперь все было холодное и бледное. Включая шестерых вампиров, столпившихся у белого дивана.
Они собрались все вместе, но не из-за этого я замер на пороге с открытым ртом.
Дело было в Эдварде.
Я не раз видел его гнев и однажды видел его муки. Однако теперь… нет, то была не просто боль. В глазах Эдварда читалось безумие. На меня он даже не взглянул, и лицо у него было такое, словно он горел живьем; руки деревянными клешнями застыли по бокам.
Я даже не смог насладиться его страданием. Меня терзала единственная мысль: отчего он так мучается? Я проследил за его взглядом и… как только увидел ее, тут же учуял запах.
Теплый чистый человеческий запах.
Беллу, свернувшуюся клубочком, наполовину скрывал подлокотник дивана. Она сидела, обхватив колени, и на какой-то миг я увидел перед собой прежнюю Беллу, ту, которую любил: мягкая персиковая кожа, глаза шоколадного цвета. Мое сердце забилось в странном неровном ритме, и я подумал, уж не снится ли мне все это.
А потом увидел ее по-настоящему.
Под глазами – темные круги, выделяющиеся на изможденном лице. Она что, похудела? Кожа туго натянута на скулах, еще чуть-чуть – и порвется. Темные волосы убраны в растрепанный узел на затылке, но несколько прядей налипло на взмокший лоб и шею. Пальцы и запястья такие хрупкие, что смотреть страшно.
Она действительно больна. Серьезно больна.
Эдвард не солгал. Чарли рассказал Билли правду.
Пока я смотрел на Беллу во все глаза, она позеленела.
Белобрысая кровопийца – та, что вечно выпендривалась, Розали – склонилась над Беллой, как бы загораживая ее от меня.
Это она напрасно. Я почти всегда знал, что думает и чувствует Белла, – ее мысли были так очевидны; порой казалось, они написаны у нее на лбу. Белле не нужно было подробно расписывать ситуацию, чтобы я все понял. Она недолюбливала Розали. Рассказывая о ней, она особым образом кривила губы. Белла ее боялась. По крайней мере раньше.
Теперь в ее глазах страха не было. Она словно чувствовала себя… виноватой.
Розали быстро подставила тазик, в который Беллу тут же с шумом вырвало.
Эдвард упал на колени – взгляд по-прежнему страдальческий, – и Розали жестом велела ему не подходить слишком близко.
Ерунда какая-то.
С трудом подняв голову, Белла смущенно улыбнулась.
– Извини, – шепнула она мне.
Эдвард едва слышно застонал и прислонился головой к ее коленям. Она положила ладонь на его щеку. Как будто утешала.
Я сам не заметил, что ноги несут меня к Белле, пока Розали не зашипела, встав у меня на пути. Я ее почти не видел – как будто она в телевизоре, ненастоящая какая-то.
– Роуз, не надо, – прошептала Белла. – Все хорошо.
Белобрысая неохотно ушла с дороги и присела на пол в изголовье дивана, готовясь к прыжку. Не обращать на нее внимания оказалось совсем просто, я даже не ожидал.
– Белла, что случилось? – шепнул я, невольно упав на колени по другую сторону дивана, напротив ее… мужа. Он словно не замечал меня, я тоже на него не смотрел. Я взял вторую Беллину ладонь в обе руки – кожа была ледяная. – Все хорошо?
Идиотский вопрос, конечно. Она не ответила.
– Я так рада, что ты пришел меня навестить, Джейкоб…
Пусть Эдвард не умел читать ее мысли, он уловил в этих словах какое-то скрытое от меня значение. И вновь застонал в одеяло, которым укрыли Беллу, а она погладила его по щеке.
– Что такое, Белла? – вновь спросил я, крепко стиснув ее холодные хрупкие пальцы.
Вместо ответа она окинула комнату взглядом, в котором была мольба и предупреждение. Шесть пар беспокойных желтых глаз сосредоточились на ней. Наконец Белла обратилась к Розали:
– Поможешь?
Та поджала губы и смерила меня таким злобным взглядом, словно хотела разорвать мне глотку. Не сомневаюсь, так оно и было.
– Прошу тебя, Роуз.
Белобрысая скорчила недовольную мину, но потом все же наклонилась к Белле рядом с Эдвардом, который даже не пошевелился. Она осторожно просунула руки под плечи Беллы.
– Нет, – прошептал я, – не вставай…
Она выглядела такой слабой.
– Я отвечаю на твой вопрос, – отрезала Белла. Наконец-то в ее голосе прозвучали знакомые нотки.
Розали подняла Беллу с дивана, а Эдвард остался на месте и уронил голову на подушки. Одеяло упало к ногам Беллы.
Ее тело отекло, живот неестественно раздулся: его плотно обтягивала огромная серая футболка. Ноги и руки, наоборот, похудели, словно огромный пузырь образовался из того, что высосал из Беллы. Я не сразу понял, что это такое, – пока Белла не обхватила свой раздувшийся живот, ласково положив одну руку сверху, а одну снизу. Как будто укачивала ребенка.
Тогда до меня дошло, что случилось, хотя поверить в это я не мог. Мы же виделись месяц назад! Белла еще не была беременна, по крайней мере не настолько!
По всей видимости, была.
Я не хотел на это смотреть, не хотел об этом думать. Не хотел представлять его в ней. Сама мысль о том, что мерзкая тварь пустила корни в теле моей любимой, была отвратительна. Я сглотнул, едва подавив тошноту.
Все оказалось еще хуже, намного хуже. Меня потрясла страшная догадка: Белла так быстро раздулась и выглядела такой изможденной, потому что ребенок питался ее жизненными силами.
То было чудовище. Как и его отец.
Я всегда знал, что он убьет Беллу.
Эдвард вскинул голову, уловив мою последнюю мысль. В следующее мгновение он вскочил на ноги и замер надо мной: глаза черные как уголь, под ними бордовые круги.
– Выйдем, Джейкоб!
Я тоже вскочил и теперь сам смотрел на Эдварда сверху вниз. Как раз за этим я и пришел.
– Выйдем, – кивнул я.
К Эдварду тут же подбежал здоровяк Эмметт, а следом и Джаспер – вид у него был голодный. Плевать! Может, моя стая тут все подчистит, когда меня убьют. А может, и нет. Какая разница?
Мои глаза остановились на тех, кто стоял сзади. Эсми. Элис. Невысокие и обманчиво хрупкие. Впрочем, остальные прикончат меня куда раньше, чем я доберусь до женщин. Не хочется их трогать… пусть они и вампиры.
Впрочем, для блондинки я бы сделал исключение.
– Нет! – выдохнула Белла и дернулась вперед, чуть не упав, чтобы схватить Эдварда за руку. Розали подалась за ней, как будто их связывала незримая нить.
– Мы только поговорим, – тихо сказал Эдвард Белле и коснулся ее лица. У меня перед глазами заплясало пламя, гостиную будто залило красным светом. После всего, что он натворил, ему еще позволено так к ней прикасаться?! – Не трать силы, прошу тебя. Отдыхай. Через несколько минут мы оба вернемся.
Она внимательно всмотрелась в его лицо, кивнула и опустилась на диван. Розали помогла ей улечься. Белла испытующе заглянула в мои глаза.
– Веди себя хорошо, – промолвила она. – И возвращайся.
Я не ответил: сегодня с меня никаких обещаний. Я отвернулся и вслед за Эдвардом вышел на улицу.
Мой внутренний голос случайно подметил, что отделить его от остальных оказалось очень просто.
Эдвард как ни в чем не бывало шагал, подставив мне спину. Ну да, ему не нужно оглядываться, чтобы разгадать мои намерения. Если я захочу застать его врасплох, соображать надо очень быстро.
– Я пока не готов умирать, Джейкоб Блэк, – прошептал Эдвард, когда мы быстро шли прочь от дома. – Обождешь немного. Имей терпение.
Ха! Можно подумать, мне есть дело до его планов! Я глухо зарычал:
– Терпение не мой конек.
Он двинулся дальше. Мы прошли метров двести по подъездной дороге, все это время я шел за Эдвардом по пятам. Меня била дрожь, я сгорал от ярости и ждал подходящего момента.
Эдвард резко встал и повернулся ко мне лицом. Его взгляд вновь меня обескуражил.
На мгновение я превратился в обычного ребенка – ребенка, который провел всю жизнь в захолустном городишке. Мне придется прожить еще очень много лет и испытать много боли, чтобы хоть отчасти понять муки Эдварда.
Он поднял руку, словно хотел вытереть пот со лба, но его пальцы вцепились в кожу так, словно пытались ее содрать. Черные глаза горели в глазницах, слепо глядя в пустоту. Или они видели то, чего не было? Рот Эдварда открылся в беззвучном крике.
Это было лицо человека, горевшего живьем.
На минуту я лишился дара речи, осознав, что все по-настоящему. Там, в гостиной, в глазах Беллы и Эдварда я видел только намек на это, но теперь сомнений не осталось. Последний гвоздь в крышку ее гроба забит.
– Ребенок ее убивает, да? Она умрет. – Произнося эти слова, я понимал, что горе на моем лице – лишь жалкое подобие горя Эдварда. И оно другое. Я все еще был потрясен и попросту не успел сообразить, что происходит, а Эдварду хватило времени дойти до такого состояния. Мое горе было другим еще и потому, что я множество раз терял Беллу в своих мыслях. Другим, потому что она никогда мне не принадлежала, а значит, я и потерять ее не мог.
И потому что в этом не было моей вины.
– Виноват я, – прошептал Эдвард, и у него подкосились колени. Он опустился на землю прямо передо мной – уязвимый, беспомощный. Идеальная жертва.
Увы, огонь во мне погас. Я был холоден как лед.
– Да! – простонал он в грязь, будто признавался земле в своем преступлении. – Да, ребенок ее убивает!
Беспомощность Эдварда меня раздражала. Я хотел битвы, а не казни. Ну и где теперь его вечное самодовольство?
– Почему Карлайл ничего не делает? – прорычал я. – Он же врач. Пусть вытащит из нее эту тварь!
Эдвард поднял глаза и ответил усталым голосом, как будто в десятый раз объяснял очевидное:
– Она не разрешает!
Я не сразу переварил услышанное. Господи, ну конечно, Белла в своем репертуаре – готова умереть ради вампирова отродья. Это так на нее похоже.
– Ты хорошо ее знаешь, – прошептал Эдвард. – Как быстро ты все понял… А я понял слишком поздно. По дороге домой она со мной не разговаривала. Я думал, она злится на меня за то, что я подверг ее жизнь опасности. В который раз. Я даже вообразить не мог, на что она решается! И только потом, когда мои родные встретили нас в аэропорту и Белла кинулась обнимать Розали – Розали! – я услышал, что та думает. А ты все сразу понял… – Он застонал.
– Погоди-ка. Она тебе не разрешает. – От сарказма у меня стало кисло во рту. – А ты никогда не замечал, что силенок у нее – как у обычной девушки весом в пятьдесят килограммов? Или вы, пиявки, совсем отупели? Поймайте ее да усыпите!
– Я хотел, – прошептал Эдвард. – Карлайл бы…
Что, благородство помешало?
– Нет, не благородство, – ответил он на мой мысленный вопрос. – Личная охрана.
Ах, вот как. Если прежде я не видел особой логики в его россказнях, то теперь все сложилось в четкую картину. Понятно, что задумала белобрысая. Но почему? Неужели королева красоты желает Белле такой страшной смерти?
– Может быть, – ответил Эдвард. – У Розали свое мнение на этот счет.
– Так уберите сперва белобрысую. Вы же воскресаете, так? Порубите ее на кусочки, а сами тем временем займитесь Беллой.
– Эмметт и Эсми на стороне Розали. Эмметт никогда не позволит… а Карлайл не пойдет против Эсми… – Голос подвел Эдварда, и он умолк.
– Ты должен был оставить Беллу со мной.
– Да.
Ну, теперь-то в любом случае поздно. Ему стоило подумать об этом до того, как обрюхатить Беллу кровопийцей.
Эдвард посмотрел на меня из своего личного ада, и я увидел, что он полностью со мной согласен.
– Мы не знали, – едва слышно произнес он. – Я даже представить такого не мог. Других таких пар, как мы с Беллой, не существует. Откуда нам было знать, что простая женщина может забеременеть…
– Ведь ее полагается сожрать в процессе?
– Да, – громким шепотом ответил Эдвард. – Такие садисты существуют – инкубы, суккубы. Они есть. Но для них обольщение – лишь прелюдия к пиру. После такого еще никто не выживал. – Он затряс головой, словно гнал от себя отвратительные мысли.
– А я и не знал, что для таких, как ты, есть специальное слово, – выплюнул я.
У Эдварда было лицо тысячелетнего старика.
– Даже ты, Джейкоб Блэк, не можешь ненавидеть меня так, как я сам себя ненавижу.
«Ошибаешься», – подумал я, от ярости не в силах вымолвить ни слова.
– Моя смерть ее не спасет.
– А что спасет?
– Джейкоб, окажи мне услугу.
– Размечтался, паразит!
Он продолжал сверлить меня безумным взглядом.
– Ради нее.
Я крепко стиснул зубы.
– Я сделал все, что мог, пытаясь уберечь ее от тебя. Теперь уже поздно.
– Ты хорошо ее знаешь, Джейкоб. У вас с ней прочная связь, которую я никогда не понимал. Ты – часть ее, а она – часть тебя. Меня она не слушает: думает, я ее недооцениваю. Белла уверена, что ей хватит сил… – Эдвард задохнулся и сглотнул. – А тебя она выслушает.
– С какой стати?
Он с трудом поднялся на ноги. Глаза у него горели еще ярче, чем прежде, еще безумнее. Неужто он в самом деле спятил? Разве вампиры сходят с ума?
– Может быть, – ответил Эдвард. – Я не знаю. – Он покачал головой. – При Белле мне приходится держать себя в руках, ей нельзя нервничать. Ее и так постоянно рвет. Я должен быть спокойным и собранным… Впрочем, сейчас это не важно. Она тебя выслушает!
– Ничего нового я Белле не скажу. Да и что говорить? Что она дура? Она и сама в курсе. Что ребенок ее убьет? Это ей тоже хорошо известно.
– Предложи Белле то, что она хочет.
Я ничего не понял. Так дает о себе знать безумие?
– Ее жизнь превыше всего, на остальное мне плевать, – неожиданно спокойным голосом заговорил Эдвард. – Если Белла хочет ребенка, пусть у нее будет ребенок. Да хоть десять! Только бы она жила. – Он на секунду умолк. – Пусть родит щенят, раз ей так хочется.
Эдвард на мгновение посмотрел мне в глаза, и под тонкой коркой самообладания его лицо исказила мучительная гримаса. Мой оскал исчез без следа, когда я понял, что он имеет в виду. Я изумленно раскрыл рот.
– Только не эту тварь! – прошипел он. – Не чудовище, которое высасывает из нее жизнь, пока я беспомощно сижу рядом! Я могу лишь смотреть, как она исчезает, гибнет. Как оно причиняет ей боль. – Эдвард со свистом втянул воздух, словно его ударили в живот. – Ты должен ее образумить, Джейкоб. Меня она больше не слушает. Розали все время рядом, подбадривает ее, защищает… Нет, защищает это. На Беллу ей плевать.
Я захрипел, как от удушья.
Что он несет?! Пусть Белла… что? Родит ребенка? От меня? Как?! Он от нее отказывается? Или он решил, что Белла будет не прочь стать одной женой на двоих?
– Мне все равно. Главное, чтобы она выжила.
– Такого бреда я от тебя еще не слышал, – пробормотал я.
– Она тебя любит.
– Не настолько.
– Белла готова умереть ради ребенка. Может, она согласится на менее радикальные меры…
– Ты ее совсем не знаешь.
– Нет-нет, я понимаю, уговорить ее будет нелегко… Для этого мне и нужен ты. Образумь ее. Ты ведь знаешь ход ее мыслей.
Я даже подумать не мог о его предложении. Это уж слишком. Невозможно. Неправильно. Извращение какое-то!
Забирать Беллу на выходные, а потом возвращать, как фильм в видеопрокат?
Нет, это ненормально.
И так заманчиво.
Я не хотел об этом думать, не хотел представлять, но образы сами лезли в голову. Я так часто мечтал о Белле – давно, когда у нас еще могло что-то получиться, и даже потом, когда эти фантазии оставляли в душе лишь гноящиеся раны, потому что Белла никогда бы не стала моей. Я ничего не мог поделать с собой тогда, не смог и теперь. Белла в моих объятиях, Белла шепчет мое имя…
Хуже того, теперь я увидел новый образ: то, на что не мог рассчитывать даже в самых смелых мечтах. До сих пор. Образ, который не терзал бы меня еще много лет, если бы Эдвард не запихнул его мне в голову. А теперь он засел там и обвивал мой мозг ядовитыми и живучими плетьми. Белла, сияющая здоровьем, совсем не такая, как сейчас, но чем-то похожая: ее тело красиво округлилось, потому что она носит моего ребенка.