Кровь Геркулеса бесплатное чтение

Jasmine Mas. Blood of Hercules

© Jasmine Mas 2024

© Старостина Анастасия, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предупреждение

Это история о темной романтике и одержимости.

Пожалуйста, обратите внимание, что книга содержит темы, которые могут вызвать отторжение у некоторых читателей. В книге встречаются сцены насилия, убийства, преследования, суицидальные мысли, буллинг и предательство. Полный список можно найти на сайте автора: jasminemasbooks.com. История развивается медленно и включает в себя откровенные эпизоды. Пожалуйста, берегите себя.

Иногда становиться героем больно – невообразимо больно.

Будьте осторожнее.

Посвящаю свою книгу всем девушкам, которым нравятся неоднозначные персонажи, и кто визжал от восторга, впервые услышав фразу «Кто посмел сотворить с тобой такое?».

Эта книга для вас.

12 домов Спарты

ОЛИМПИЙСКИЕ ДОМА

ДОМ ЗЕВСА.

ДОМ ГЕРЫ.

ДОМ АФИНЫ.

ДОМ ГЕРМЕСА.

ДОМ ПОСЕЙДОНА.

ДОМ ДЕМЕТРЫ.

ДОМ АПОЛЛОНА.

ДОМ ДИОНИСА.

ХТОНИЧЕСКИЕ ДОМА

ДОМ АРЕСА.

ДОМ АИДА.

ДОМ АРТЕМИДЫ.

ДОМ АФРОДИТЫ.

Всезнающая

Fides est periculosa ludum.

Вера – опасная игра.

Она до самого конца не знала,

кто причиняет ей боль.

Судьба

Облаченная в длинную тогу, я неподвижно сидела в позе лотоса посреди поля. Вокруг лежали камни из Дельф.

Я начала коллекционировать их еще в детстве. Тысячи лет назад.

Мои ладони раскрыты и расслаблены.

Голова запрокинута.

Трубка зажата в зубах.

Я вдохнула дым благовоний, и боль распространилась по телу пульсацией, стоило активировать свой дар.

Мысли заполнили узоры, числа и вероятности – слишком многочисленные, чтобы в них разобраться.

Путь существования был лишь случайностью, а случайность – круговоротом событий.

Жгучие ощущения сливались в агонию, но я продолжала вдыхать дым, сдерживая натиск.

Бессмысленные образы сплетались в таинственные слова.

Они говорили со мной:

Я распахнула глаза.

Мрачные предзнаменования отзывались горечью на языке, и пути вероятностей разбегались по костному мозгу во всем моем древнем теле.

Спартанский дар в моей крови требовал действий, а я никогда не избегала неприятного выбора. Поэтому я выжила, а мои соплеменники погибли.

Будущее балансировало передо мной на острой грани: апокалипсис и мир были двумя сторонами одной медали.

И выпасть могла любая из них.

Нужно было действовать. В конце концов, nullum magnum ingenium sine mixtura dementiae fuit.

Не бывало великого ума без примеси безумия.

Тяжело вдыхая дым и превозмогая боль в суставах, я поднялась на ноги и спотыкаясь побежала через поле, во дворец, где меня встретил длинный устланный белым мрамором холл.

Фиолетовые глаза и белые волосы отражались в висящих на стенах зеркалах, когда я проходила мимо.

Добравшись до двери из оникса, ведущей во внутренние комнаты, я толкнула ее, даже не постучавшись. Створки распахнулись.

Члены Федерации стояли на большой арене за золотыми трибунами и спорили.

Все разом повернулись ко мне.

Громыхнуло.

Все пали на колени.

Вынув трубку изо рта, я взмахнула ею в воздухе.

– Закон о замужестве, от которого мы отказались, нужно принять. Сегодня же, – прохрипела я. – Утвердить двадцать шесть лет как возраст обязательного вступления в брак.

Комната заполнилась негодующими голосами.

– Но речь шла о столетии! – прокричал кто-то. – Двадцать шесть – слишком молодой возраст для выбора единственного супруга на всю бессмертную жизнь!

Я подняла руку в воздух. Все замолчали. Сразу же.

– Это еще не все, – продолжала я. – Харон и Август должны стать профессорами в Горниле этого года.

Все недоуменно потупились.

– Зачем? – спросил Зевс, прищурившись. Преклонив колено, он стоял у трибуны в центре комнаты. Молнии сновали по его коже.

Я посмотрела на него, изогнув бровь.

– Ты сомневаешься в моих способностях, мальчик?

– Конечно нет, – склонил голову он. – Прошу, простите мое неуважительное поведение. Я лишь поддался любопытству.

– Зря.

Повисла тишина.

Один за другим главы Домов склонялись в глубоком поклоне – их лбы прижимались к красному мраморному полу.

Медленным шагом я двинулась по длинным ведущим к центру арены ступеням, покрытым черным ковром.

Подойдя к трибуне, я взяла ножницы и потянулась к корзине, в которой хранились все непринятые законы, обвязанные красной лентой.

Щелкнула ножницами.

Лента соскользнула на пол.

Свиток раскрылся, являя миру заглавие, выведенное черными чернилами: «Закон о браке».

– Одобри его, – приказала я и, протягивая свиток, склонилась к Зевсу, все еще стоявшему на коленях. – Одобри его сейчас же. Измени возраст вступления в брак и назначь двух новых профессоров.

Молнии побежали по бумаге, стоило Зевсу прикоснуться к свитку, и он тут же снова склонил голову.

Я развернулась.

Медленно проковыляла вниз по ступеням мимо стоявших по двум сторонам бессмертных существ.

Я фыркнула, глядя, как они съеживаются одно за другим. Кронос, видел бы ты, во что превратилась твоя империя… Спартанцы стали слишком слабы.

В отличие от глав Домов, мое слово было непреложным.

Я была единственной, кто стоял между возвышением и падением Спарты.

Кронос, спаси всех нас.

Великая война

История слагалась неспешно.

Государство Спарта было образовано за бессчетное множество веков до рождения человечества, раскинувшись на тысячах островов архипелага, который занимал территорию современной Греции.

Населяла Спарту сотня бессмертных Спартанцев, их животные-покровители и местные существа. «Существами» Спартанцы называли все расы цивилизованных людей – не Спартанцев, – обладающих необычными способностями.

Тихую и размеренную жизнь вели бессмертные граждане Спарты, управляемые олигархией.

Не знали они ни конфликтов, ни жадности, ни зависти.

И жизнь их была мирной.

Затем появились люди.

Человечество сразу же прониклось благоговением к бессмертным.

Спарта научила их искусству, земледелию и управлению государством.

Поклоняться им начали люди.

И так стали Спартанцы богами человечества.

Шли столетия. Наслаждаясь богатством и статусом богов, Спартанцы вместе с людьми переселились на территорию современной Италии.

Зародилась Римская империя.

Но нельзя было недооценивать опасность человечества.

Численность смертных росла.

Спарта же не могла похвастаться схожей плодовитостью: их всегда оставалось около сотни.

Затем обнаружили люди, что и Спартанцам не было чуждо подобие смерти – нужно было лишь разрубить их тела на мелкие кусочки и разбросать по миру или довести Спартанца до комы голодом и пытками.

Ополчилось человечество на тех, кого считало богами.

Одолеваемые жаждой власти и богатств, смертные императоры объявили войну Спартанцам.

Вот только забыло человечество, что оскалилось на расу более разумную, чем оно само.

Спарта исчезла.

Без следа.

Спартанцы и существа переселились в Северную Италию, спрятавшись в Доломитовых Альпах.

Но прежде чем уйти, уничтожили они все достижения, которыми поделились с людьми, спалив Александрийскую библиотеку дотла и вместе с ней – знания о богах. Осталась лишь ложь.

Без руководства Спарты Рим пал.

Века сменяли друг друга, и о живых богах, некогда направлявших человечество к величию, остались лишь мифы, которые передавались из уст в уста. Но даже они оказались неверны. Реальность отличалась от историй и легенд: союзы, родословные, власть – все, что мы помнили о богах, оказалось ложью.

Неустанно время шло вперед.

Защищенные анонимностью, Спартанцы и существа развивались в тени, накапливая невероятные богатства и создавая технологии, превосходящие все, что знало человечество.

Однако и в мирной, на первый взгляд, Спарте не все было спокойно.

В ней существовали две противоборствующие фракции: Хтонические Дома и Олимпийские Дома.

Могущественные семьи, названные по имени лидера-основателя – Спартанца, более могущественного, чем остальные.

Все Спартанцы из Олимпийских Домов обладали способностями, которые усиливали их самих, физически или ментально.

Другим они не вредили, занимаясь самосовершенствованием и наукой.

Существовало пятьдесят Олимпийских Домов, в каждом из которых насчитывались десятки членов.

Чтобы поддержать свою численность, Олимпийцы заводили детей с людьми, и звали этих полулюдей-полуспартанцев мутами.

Представителями Хтонических Домов были Спартанцы с кроваво-красными глазами.

Способности Хтоников несли другим только вред: они знали искусство пыток, умели захватывать контроль над разумом и причинять боль.

В истории существовало только четыре Хтонических рода. Рожденные на заре Спарты, они, в отличие от Олимпийских Домов, сменявших друг друга, оставались неизменны.

Вечность.

Пресловутая Хтоническая четверка – Дома Аида, Афродиты, Артемиды и Ареса.

Число их было невелико – всего несколько Спартанцев в каждом, поскольку Хтоники редко заводили потомство со слабыми людьми, не способными выдержать силу их дара. На их сторону также встало несколько существ, обладающих самыми темными способностями.

Века напролет усилиями Федерации между фракциями поддерживалось непростое перемирие. И входили в Федерацию сильнейшие из Олимпийцев.

Но на рубеже XXI века мир дал трещину.

Началась Великая война.

Желая свергнуть Федерацию и захватить власть в Спарте, четыре Хтонических Дома напали на пятьдесят Олимпийских Домов.

Двадцать четыре Хтоника сражались с сотнями Олимпийцев. Но способности Хтоников были столь чудовищны, что даже превосходящие их по числу Олимпийцы не могли одержать победу, и конфликт растянулся на десятилетия.

Первыми пали слабые Олимпийские Дома. Хтоники безжалостно охотились на их представителей, разбрасывая останки по всему миру. Не в силах простить обидчиков, сильнейшие Олимпийцы объединились между собой, чтобы отомстить.

В 2045 году осталось только восемь самых сильных и древних Олимпийских семей: Дома Зевса, Геры, Афины, Гермеса, Посейдона, Деметры, Аполлона и Диониса.

Война зашла в тупик, численность войск сокращалась с обеих сторон.

Спарте грозил крах.

Лидеры поверженных Хтонических Домов выжили, однако все два десятка их детей были схвачены и убиты.

Осознав, что затянувшийся конфликт грозит их стране гибелью, обе стороны договорились о прекращении войны.

В новой Федерации почти вся власть сосредоточилась в руках Олимпийцев.

Снова воцарился мир.

Через несколько лет, в 2050 году, на Земле необъяснимым образом появились Титаны – бессмертные чудовищеподобные существа – и начали истреблять людей.

Под руководством Олимпийцев Федерация решила воспользоваться шансом и вновь заявить о себе человечеству.

Боги вышли из тени.

Не упустили они и возможность наказать Хтонические Дома.

Постановила Федерация, что за развязанную войну и совершенные преступления все оставшиеся Хтоники, все их сыновья и темные существа, вставшие на их сторону, должны были защитить землю от Титанов.

Новую организацию они назвали Ассамблеей смерти.

Но Ассамблеей дело не ограничилось.

Не только с Титанами были вынуждены сражаться Хтоники и существа, но и друг с другом в Доломитовом Колизее. Жестокое состязание стало известно как Сражение Гладиаторов Спарты.

По праву считался турнир этот самым кровавым из всех, когда-либо существовавших на земле.

Открыл он двери новой эре жестокости.

Минуло почти полвека, а Титаны продолжали бродить по Земле, число Хтоников росло, а дети Олимпийцев все реже рождались с сильным даром.

Вновь приходилось Федерации бороться за сохранение своей власти, а к порогу подбиралась новая война.

Спарта страдала от внутренних распрей как никогда.

Чтобы преодолеть растущий раскол, Федерация приняла противоречивый закон о браке.

Тотчас воспротивились Хтоники его внедрению.

С этого момента и начинается наша история.

Глава 1

Змея

AB INITIO[1]

Сменится век,

Вся Спарта рукоплещет;

С паденьем Федерации уйдет

Власть в руки обличителя богов.

Судьба, 2050

Алексис. 2090 год

– Кто ты? – прошептал мне на ухо женский голос.

Я резко села и недоуменно моргнула.

Истерзанные до крови запястья пульсировали от боли.

По изумрудному полю, на котором я задремала, пробежал теплый ветерок, шелестя травами и розовыми летними цветами.

Тишина превращала сельскую Монтану в действительно жуткое место.

В двухстах милях к северу от городских огней Хе́лены[2] питания электросети едва хватало на работу нашего трейлерного парка.

С приходом Титанов в 2050 году привычный людям мир рухнул.

«Эстетика апокалипсиса», – сказали бы дети в школе.

По мне, так сущий ад.

Никто не знал, откуда взялись человекоподобные бессмертные Титаны с острыми как бритва зубами, черными венами, длинными когтями и сверхскоростью, и почему их так забавляло разрывать людей на части.

Любой, кто желал выжить, назвал бы их существование прискорбным (я же жить не хотела).

Отец Джон сказал, что Титаны явились, чтобы «преподать людям урок». Ведь человечество только и делало, что уничтожало себя самыми драматичными и страшными способами… Странный урок.

В конце концов, именно Спартанцы нас спасли.

– Ты меня слышишь? – уже громче спросил незнакомый голос.

Я огляделась по сторонам в поисках говорившего, но на поле больше никого не было.

Резкое движение вызвало острую боль в запястьях, и я застонала.

Чтобы справиться с голодом, Отец и Мать снова готовили в ванной свой «особый напиток» – сочетание чистящих средств, воды и заплесневелых хлебных дрожжей, – и их поведение становилось все более истерическим.

Взять даже прошлую неделю. Меня связали грубой веревкой за то, что «не так» посмотрела на Отца и потому что я была «ленивой, ни на что не годной, избалованной десятилетней сучкой».

К утру мне надоело играть роль собаки на привязи, и я принялась молотить связанными руками по камням, пока не высвободилась.

Точно сломала оба запястья.

Ну хотя бы сбежала.

Из хороших новостей: Отцу было совершенно плевать на меня, так что сомневаюсь, что он вообще вспомнит, что связал меня.

Из плохих: ему нужны были модные лекарства Спартанской Федерации (лучше всего подошла бы смерть), но он не мог их себе позволить.

Давно пора было позаботиться о его психическом здоровье более дешевым способом – треснуть лопатой по голове (как поступили с соседом Полом: ударили его, когда он отвернулся).

– Ты меня слышишь, не так ли? Кто… ты? – произнес невидимый голос рядом с моим ухом, и я поежилась от страха.

Отлично, меня преследует призрак.

Я настороженно огляделась.

На фоне деревьев, окружавших трейлерный парк, сверкал забор из колючей проволоки, а с ветки свисал порванный белый флаг с гербом Дома Аида – ужасающим скелетообразным псом с горящими багровыми глазами.

Адская гончая.

Под флагом была прибита табличка с кроваво-красной надписью: «Военизированная охраняемая зона Спартанской Федерации. Титанам прохода нет».

Похожие символы (жуткие флаги с мордами адских гончих, о которых никто не просил) были развешаны по защищенным зонам – они предупреждали Титанов, что Хтоническая организация убийц, Ассамблея смерти, даже среди чудовищ была голиафом.

Все знали двенадцать спартанских семей, правящих Землей.

Восемь Олимпийских Домов были хорошими ребятами, потому что их силы не причиняли вреда другим людям. А вот четыре Хтонических Дома были самим воплощением зла.

Массовые убийцы с темными силами.

Я содрогнулась.

Жить в эпоху богов и монстров – отстой.

Тяжело дыша сквозь зубы, я попыталась отвлечься от нестерпимо мучительной боли в предплечьях.

Как бы поступили в этой ситуации Эмми Нётер и Карл Гаусс?

К сожалению, я не была уверена, что предприняли бы мои герои – гениальные математики прошлого.

Было бы неплохо поспать.

Или умереть.

Пока же я обходилась взятой в публичной библиотеке автобиографией Эмми Нётер, которую перечитывала уже раз в сотый. От нее на душе становилось тепло, как от нежных объятий.

Точнее, мне казалось, что от объятий должны были возникать похожие ощущения.

Так-то меня никогда не обнимали.

Пока что.

А может, и не обнимут никогда, учитывая, что я не переношу чужих прикосновений, да и люди меня не любят.

– Ты пахнешь знакомо, – громче прошептал невидимый голос. – Скажи… как тебя зовут, дитя?

Я понюхала подмышку. Утром я помылась под холодным садовым шлангом, поэтому пахло только солнцем и травой.

– А-Алексис Хёрт, – неуверенно ответила я. Выпуклый шрам на груди – он у меня с самого детства – покалывал.

– Ты понимаешь меня, человек? Ты можешь говорить со мной? – голос стал громче, и я подпрыгнула. – Я – Никс.

– З-здрасьте, – неловко сказала я.

Пауза затянулась.

– Почему у тебя запястья в крови? – наконец спросила Никс.

– Мои приемные р-родители пытаются меня убить, – с тяжелым вздохом ответила я.

– Ты странный человек, – голос Никс звучал ближе. – Ты говоришь о смерти, но я не чую в тебе страха. С тобой что-то не так.

– Наверное, да, – согласилась я.

Никс зашипела.

– Меня настораживает твое отношение. Я встречала бессмертных Спартанцев, которые боялись смерти больше тебя.

– Ты призрак? – спросила я.

– Нет.

– Врешь.

Солнце внезапно заслонил темный предмет, зависший в нескольких сантиметрах от моего лица.

На меня смотрели глаза с неоново-пурпурными радужками и вертикальными зрачками-щелками. Скользкий раздвоенный язык щекотнул щеку.

– Я же говорила, что я настоящая, – прошипела Никс.

Пе… пере… передо мной в воздухе зависла исполинская черная змея явно длиннее моей ноги, с парой острых клыков и фиолетовыми глазами.

Она выглядела опасной.

Хищной.

– Кто ты? – прошептала я.

Ее блестящая черная голова покачивалась взад-вперед на летнем ветерке, словно она пыталась загипнотизировать меня.

– Я ехидна. Так называют древнюю расу невидимых змей. Ты, конечно, об этом не знаешь. Люди ничего не знают о пути монстров.

Я громко сглотнула.

– Ты ядовитая?

Змея кивнула, сверкнув острыми зубами.

– Очень. Даже яд с одного клыка убьет тебя в считаные секунды.

– Жутко, – с благоговением протянула я. – Хочешь стать моим другом?

Друзей у меня никогда не было.

Фиолетовые глаза сверкнули.

– Хорошо, – прошипела Никс. Ее челюсти вновь разомкнулись, когда она заговорила, – но только потому, что твоя жизнь кажется несчастной, и мне в этих варварских землях совершенно не с кем поговорить.

– Круто. – Я протянула руку и погладила ее по блестящей голове.

Никс со щелчком рассекла воздух.

– Никогда так ко мне не прикасайся, иначе я загрызу тебя до смерти, девочка. Я тебе не собака. – Она надменно фыркнула. – Наше соглашение временное.

Я рассмеялась.

Забавная она.

Следующие несколько часов я резвилась со своей новой знакомой, стараясь не обращать внимания на боль в запястьях, и засобиралась домой, только когда небо приобрело огненно-розовый цвет и солнце склонилось к горизонту.

Если я не вернусь в трейлер до наступления ночи, дверь запрут, и мне придется спать в темноте.

А я твердо решила, что сегодня переночую в доме.

– Пойдем со мной, – прошептала я и побежала. Став невидимой, Никс заскользила рядом, иногда слегка касаясь головой моих ног.

Когда мы вернулись, было еще светло, хотя никому не было до нас дела.

Мать и Отец сидели во дворе. Худые, словно скелеты, с остекленевшими глазами, они потягивали из грязных чашек свой «особый напиток» и расширенными зрачками смотрели на облака, запрокинув головы под неестественным углом.

Живые трупы.

Я хмыкнула, чтобы успокоиться.

– Они выглядят… больными. – Влажный язык Никс коснулся моего уха, когда она вытянулась во всю длину за моей спиной и скользнула за мной в трейлер. – Хочешь, я их убью?

– Нет, – прошептала я, ведя ее по салону. – Это неправильно.

На стене слабо мерцала зеленым светом лампа, электричество натужно гудело, питая ветхий трейлер, собранный из металлических и деревянных деталей, сохранившихся со старых времен, еще до появления Титанов.

Единственный вентилятор, направленный на кровать приемных родителей, не мог охладить оставшуюся часть комнаты.

Летняя духота угнетала.

Никс щелкнула клыками.

– Хорошо, но когда-нибудь, дитя, я убью их для тебя.

Я вздохнула.

– Нельзя. Убийство – грех. Это самый аморальный проступок, который только можно совершить. Ты очернишь свою душу. Так говорил отец Джон.

– Твой отец Джон – глупый идиот, а ты еще слишком юна, чтобы понимать, о чем говоришь, – сказала Никс. – Когда ты станешь старше, будешь думать по-другому.

За такие слова она точно попадет в ад.

Погодите, разве отец Джон не говорил, что змеи – зло… Неужели я попаду в ад за то, что подружилась с ней?

Вечное проклятье оказалось на удивление сложной штукой.

Я покачала головой.

– Я никогда никого не убью, – пообещала я, искренне веря в каждое слово.

Никс лишь насмешливо хмыкнула.

Я осторожно залезла в картонную коробку, служившую мне кроватью.

На дне лежала небольшая белая материя – ползунки, на лицевой стороне которых было вышито восемь букв золотыми нитками. Именно они были на мне надеты в тот день, когда меня нашли люди из приюта. Единственная вещь в мире, которая действительно принадлежала мне.

Никс переползла ко мне на колени. Движение отозвалось на моей коже странным скользящим ощущением.

– Ты умеешь разговаривать со всеми людьми? – прошептала я.

– Нет, дитя, – мягко ответила Никс. – Странно, что ты меня слышишь. Я могу говорить только со своими сородичами, а нас не так уж и много.

– Хм, и все-таки это хорошо, – сонно пробормотала я. – Ты не оставишь меня, потому что можешь со мной говорить. Мне всегда хотелось подружиться с кем-нибудь… только никого не убивай… Обещаешь?

– Я не даю бессмысленных клятв. Хватит болтать, – прошипела Никс. – Спим.

В будущем я еще поймаю себя на мысли, что в разговоре с ней я совершенно перестала заикаться.

Звери меня не пугали.

Только люди.

Так четырнадцатикилограммовая невидимая ядовитая змея стала моим дорогим спутником.

Да, первым другом в моей жизни стал монстр.

Бум.

Бум.

Бум.

Я вскочила несколько часов спустя.

Что-то громко стучало в передней части трейлера.

Громко ругаясь, Мать и Отец встали с кровати и пошли в сторону неприятного, повторяющегося звука.

Я выглянула из-за угла коробки. Пробормотав что-то нечленораздельное, Никс сползла в сторону, но не проснулась.

В дверях стояла невысокая пожилая женщина с белыми волосами и пугающими фиолетовыми глазами.

На ее лице застыло суровое выражение.

Рядом стояла сгорбленная и тощая фигура в капюшоне.

– Какого хрена? – спросила Мать, оглядывая прибывших с головы до ног. Она заметно протрезвела с вечера. – Мы не продаем выпивку из трейлера, вам придется подождать до понедельника и купить ее у прилавка в лесу, как делают все остальные жители парка.

Отец, стоявший рядом с Матерью, открыл рот и невнятно что-то пробурчал.

– Спасибо за столь щедрое предложение, – по холодному тону было понятно, что благодарить тут было не за что.

Незнакомка прочистила горло.

– Я здесь потому, что правительство Соединенных Штатов во главе со Спартанской Федерацией назначило вас ответственными за второго приемного ребенка. Для покрытия его расходов будут высылаться ежемесячные талоны на питание. Его зовут Чарли.

Я никогда не слышала, чтобы приемных детей доставляли к дверям.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, пожилая женщина с неожиданной силой втащила Чарли по ступенькам в трейлер, а затем захлопнула за ним дверь.

Мать с насмешкой посмотрела на ребенка.

– Я им все выскажу. Они что, издеваются? Мы не подписывались на еще одного. Мы даже эту хрень не можем прокормить.

Поздравьте меня, я теперь предмет.

Отец, спотыкаясь, подошел к изодранному дивану, рухнул на него лицом вперед и захрапел.

Мать схватила Чарли за тощую руку и потащила к моей картонной коробке. Я плотно закрыла глаза и притворилась спящей.

– Мальчик, ты можешь спать рядом с… Алекс – там достаточно места.

Судя по затянувшейся паузе, она пыталась вспомнить мое имя. Грубо. Я прожила с ней почти десять лет.

Мать громко протопала через комнату и забралась в кровать под противный скрип сломанных пружин.

Я посмотрела на мальчика из-под опущенных ресниц.

Чарли стоял передо мной на коленях.

Я вздохнула от удивления.

Его глаза были неестественного желтого оттенка и почти светились в темноте.

Светлые волосы слегка прикрывали сальными прядями бледное заостренное лицо со впалыми щеками и глазами, обрамленными черными кругами.

– Я А-Алексис, – осторожно прошептала я, протягивая покалеченную руку в приветствии. Мое больное запястье дрожало, пока я ждала, что он сделает.

А вдруг он будет смеяться из-за того, что я заикаюсь?

Он уставился на мою руку, но не пожал ее в ответ.

Он оставался настолько неподвижен, что, если бы не открытые глаза, я бы вряд ли поверила, что он живой.

Я опустила руку и подвинулась, освобождая для него немного места в картонной коробке.

Мы были маленькими. Должны были поместиться.

Я незаметно передвинула Никс на другую сторону, чтобы он ее не коснулся.

– Мне десять, – мягко продолжала я. – А тебе? Тоже десять?

Чарли покачал головой, затем осторожно опустился рядом со мной. Он по-прежнему молчал.

– Ты младше? – спросила я.

Он кивнул. Я скорее почувствовала, чем увидела его движение в темноте.

– Девять?

Он снова кивнул.

– Значит, теперь у меня есть младший брат. Не волнуйся, я буду хорошей сестрой, – быстро пообещала я ему. – Я все знаю о приемных родителях. Просто следуй моим указаниям, и все будет хорошо. Я буду тебя защищать.

– Ты… не обязана, – тихо прошептал он.

Я осторожно ткнула его локтем.

– Знаю, но мне хочется. Я позабочусь о тебе.

Его глаза расширились.

– В чем дело? – спросила я с беспокойством.

Он покачал головой, словно ничего не произошло, но легкая улыбка коснулась уголков его губ.

На сердце стало тепло, и я улыбнулась ему в ответ.

С утра у меня совсем не было друзей.

А теперь их двое.

Кажется, дела пошли в гору.

Глава 2

Монстр

Алексис. 2091 год

Атмосфера в трейлере была в лучшем случае непростой, если не сказать предательской.

За окном завывал ветер, и зима яростно металась снегом.

Февральская буря всем усложняла жизнь, и зеленый огонек в углу мерцал едва различимым светом, на который нашему трейлеру выделялись крохи электричества.

Была глубокая ночь, поэтому Никс охотилась снаружи. Она говорила, что в темноте легче убивать.

Я решила поверить ей на слово.

– Нужно действовать немедленно, – донесся с кухни шепот Матери.

О чем они с Отцом говорят? Желудок скрутило от дурного предчувствия.

Они думали, что мы спали.

Чарли и правда спал рядом со мной.

А я – нет.

Хоть Чарли и приехал к нам только летом, он уже показал себя лучшим братом, какого только можно было желать.

Я была не против его тихого и застенчивого поведения, потому что он проводил со мной все время и разрешал мне помогать ему с заданиями по математике. Он ни разу не посмеялся над моим заиканием и не назвал меня глупой.

По правде говоря, последний раз он хоть что-то произносил в день нашей первой встречи. Но я не возражала.

Впервые в жизни мне не было одиноко.

Я не смогла разобрать, что еще сказала Мать, но тон ее был мрачным.

Нашей единственной проблемой были приемные родители. Что-то было не так.

В местном банке продовольствия еды было меньше обычного. Половину талонов на питание было невозможно обналичить, потому что зимой не было ни мяса, ни молока.

Мы все голодали.

Сильнее обычного.

Из-за холодов все меньше людей выходило из трейлеров, чтобы купить «особый напиток» приемных родителей.

Мама говорила тихо, и приходилось напрягаться, чтобы разобрать хоть что-то.

– Нам нужно избавиться от Чарли, – шептала она. – Никто не узнает.

Отец пробурчал что-то в знак согласия.

Меня охватил страх.

Нет.

Они не могут.

Но они могли.

Думаю, они решились только сейчас из-за гололеда: по дорогам невозможно было ездить, поэтому мы уже несколько недель не ходили в школу.

Несколько добрых учителей отдавали нам свои объедки, помогая выжить, поэтому чем дольше продолжалась метель, тем отчаяннее становилось наше положение.

Здесь, в сельской местности северной Монтаны, посреди зимы можно было сделать что угодно с кем угодно, и никто не узнает об этом до весны.

Я осторожно потрясла Чарли за плечо.

Ярко-желтые глаза посмотрели на меня с замешательством. Он дрожал от холода. Каждый выдох словно повисал в морозном воздухе белым облачком. Чарли был настолько бледным, что кожа казалась прозрачной.

– Спрячься в ванной, быстрее, – одними губами проговорила я. – И запри дверь изнутри.

Мое напряжение передалось Чарли, и его глаза расширились от ужаса.

– Не выходи из ванной, что бы ни услышал, – быстро прошептала я. – Если все станет… серьезно, если не останется другого выхода, то хватай телефон и вызывай службу спасения. Набирай 777.

Телефон висел на стене ванной в стеклянном ящике с надписью «Только для экстренных случаев». Все обязаны были иметь такой у себя дома на случай нападения Титанов.

Мама установила наш в ванной, потому что, по ее словам, она не хотела «весь день смотреть на эту уродливую хреновину».

То же самое она говорила и обо мне.

У Чарли перехватило дыхание, когда он понял, что я сказала.

Телефонная линия соединяла с местными службами быстрого реагирования, но они выезжали только для того, чтобы разобраться с последствиями. Титаны были единственной угрозой, требующей немедленного вмешательства; во всем остальном каждый мог полагаться исключительно на себя.

В конце концов, Спартанцев-Хтоников было всего десять, охотиться из них могли лишь пятеро и на каждого приходились десятки чудовищных Титанов.

Людей в Ассамблее смерти явно не хватало.

Со времен Великой войны родилось всего пять детей-Хтоников. Их знал каждый.

Август, Харон, Патро, Ахиллес и Елена.

Формально был еще один ребенок – Медуза, но ее увезли в подземный мир, по сути являвший собой спартанскую тюрьму строгого режима.

Бок о бок с лидерами Хтоников сражалась горстка существ, но дети у них рождались редко.

Кроме того, новые Хтоники вступали в Ассамблею только по достижении ими двадцати лет бессмертия, а значит, только один наследник из пятерки – полнокровный Хтоник мужского пола – был достаточно взрослым, чтобы примкнуть к сражению.

Август, наследник Дома Ареса.

Двадцатитрехлетний сын Ареса и Афродиты.

Следующим на очереди будет Харон, восемнадцатилетний сын Артемиды и Эребуса.

Сводная сестра Августа, Елена, была восьмилетней наследницей Дома Афродиты.

Больше о них ничего не знали, потому что наследники и наследницы вели затворнический образ жизни.

Они были современной спартанской элитой, важностью и могуществом превосходя даже самые смелые мечтания любого человеческого правителя.

Последними из Хтонических детей были два редких получеловека, которых звали мутами: Патро и Ахиллес.

Патро из Дома Афродиты было тринадцать лет, а Ахиллесу из Дома Ареса – четырнадцать.

Они олицетворяли будущее Ассамблеи смерти, но пока они не достигнут совершеннолетия, монстров для борьбы с Титанами будет недостаточно.

Человечество все еще находилось в серьезной опасности.

Федерация поддерживала лишь столпы цивилизации, оставляя остальной мир на произвол судьбы.

Остальной мир, меня и Чарли.

Мы были на дне.

– Иди сейчас же, – прошептала я Чарли, а затем наклонилась к нему и крепко обняла. – Все будет хорошо.

Мы обнимали друг друга, но обоих трясло от страха.

Когда я отстранилась, Чарли кивнул и молча уполз в ванную, располагавшуюся недалеко от нашей коробки.

Эмми и Карл боролись за право стать математиками-первооткрывателями. Эмми сражалась со злом и никогда не сдавалась.

Будь, как она, Алексис.

Мне хотелось притвориться, что я не слышала слов Матери.

Я не смогу.

Их было двое, а я одна. И пусть для своего возраста я была довольно высокой, они все равно были на порядок выше.

А вот и сможешь.

Я нервно втянула воздух и встала.

Запястья подрагивали от фантомной боли, и я теребила резинки для волос, скрывавшие старые шрамы.

Если пойду против приемных родителей, придется смириться с последствиями – в аду всегда так.

Тебе нужен план.

Я медленно зашла на кухню и встала, расставив ноги. Взрослые не заметили меня: были слишком увлечены своими напитками.

У меня не было плана.

Лишь с десяток попыток спустя я нашла в себе мужество наконец заговорить.

– Н-не троньте Ч-Чарли. П-потому что я вам не п-позволю, – сказала я. – Я расскажу в-всем, что вы х-хотели сделать, и в-вас навсегда посадят за р-решетку.

Как я ни старалась, у меня не получалось перебороть заикание в разговоре с ними. Только с Чарли и Никс я могла говорить нормально.

Словно в замедленной съемке, они повернулись ко мне.

Их глаза были широко раскрыты, расфокусированы. Зрачки расширены. Губы были мокрыми от выпитого. Темные тени пролегли в складках их истощенных морщинистых лиц.

– Какого хрена ты там лопочешь, девчонка? – медленно спросил Отец.

Мать улыбнулась, сверкнув гниющими деснами и тремя зубами. Она бросила пустой стакан, и он со звоном разбился о потрескавшийся кафельный пол.

Я подпрыгнула, едва сдерживая крик.

– Может, мы просто убьем вас обоих? – Мать рассмеялась. – Нам нечего терять: мы тут на фиг с голоду умираем.

Пот струился по моему лицу и замерзал на морозном воздухе. Каждой клеточкой тела я желала повернуться и убежать.

Но я не отступала, судорожно оглядываясь в поисках оружия. Потом схватила с прилавка разбитый металлический тостер и швырнула в них.

Тостер попал в Отца. Он застонал и попятился назад.

Наступило потрясенное молчание.

Плохой план.

Он отбросил тостер в сторону.

– Как… как… ты, сучка, посмела? – взвилась Мать. Затем они набросились на меня с криками и кулаками.

Словно издалека я видела, как осколки стекла впивались в мои подошвы, а мать трясла меня за плечи, выкрикивая непристойности. От ее дыхания несло химикатами.

Отец ударил меня кулаком в левый глаз, но я ничего не чувствовала.

Время перестало существовать.

Когда всю жизнь страдаешь, мозг учится отрешаться от боли. Я знала, как оставаться в сознании во время избиения. Я годами оттачивала эту технику.

Главное – напрячь мышцы живота и ягодиц.

Напевать.

Придерживаться нигилистических взглядов[3].

И представлять себя измученным музыкантом-вундеркиндом девятнадцатого века, который в воображаемых муках пишет жестокую оперу.

В моей голове зазвучала призрачная мелодия.

Музыку могла слышать только я.

Я уклонилась, и Мать ударила меня по левому уху.

– Ты! Ленивая, неблагодарная шлюха! Как ты можешь угрожать нам после всего, что мы для тебя сделали, мать твою… – Громкий звон оборвал ее слова (жаль, они звучали интригующе).

Пошатнувшись, я повернулась.

Еще один удар пришелся по левой стороне головы.

Кухня была узкой, Мать продолжала нападать, и Отца оттеснило назад.

В попытке увернуться я случайно подставилась под ее кулак. Удар пришелся в то же место. Все вокруг помутнело. Я перестала слышать и видеть.

Классическая музыка – мое спасительное наваждение – заполнила темноту.

Я еще улавливала тусклое свечение сквозь поврежденные роговицы. По одну сторону зияла тьма, по другую я видела свои руки, хаотично царапающие лицо и шею Матери окровавленными пальцами.

Я вцепилась в ее рубашку.

Она кричала, но я не осознавала, что именно.

Мать ударила меня кулаком в рот. Кровь брызнула на ее лицо, но я изо всех сил держалась за ворот, отчаянно пытаясь помешать им добраться до Чарли.

Продолжай отвлекать их. Они устанут, и у тебя появится возможность.

– Впусти меня, Алексис, впусти меня СЕЙЧАС! – шипела снаружи Никс. Должно быть, она вернулась с охоты и услышала звуки борьбы.

Она может помочь мне защитить Чарли.

Я бросилась к двери, чтобы впустить ее, но Отец кинулся за мной. Он втащил меня обратно в кухню – ад – и швырнул в сторону Матери – местной вариации демона.

Ее удар пришелся мне по голове. Боль заполыхала с новой силой. Я принялась рвать ей лицо ногтями, пока она держала меня.

– Дитя, впусти меня сейчас же! – Никс с грохотом врезалась в трейлер, и тот покачнулся.