Данные бесплатное чтение

Том первый .

Пролог.

По тёмной улице, застроенной маленькими деревянными домишками, шёл человек. Его высокая фигура выделялась в полумраке. Он был одет в тёмный костюм, который, казалось, впитал в себя всю тьму вокруг. Но что действительно притягивало внимание – это его глаза. Они горели ярко-зелёным светом, словно два изумруда, в которых отражались тайны, известные только ему. На вид ему было уже под шестьдесят, но в движениях чувствовалась сила, которую годы не смогли сломить. На левом лацкане его пиджака красовалась живая красная роза – сочная, будто только что сорванная. На ногах – чёрные туфли, отполированные до блеска, а в руке он с необыкновенной лёгкостью нёс старый кожаный чемодан, будто в нём не было ничего, кроме воздуха. На голове – шляпа, словно сошедшая с экрана старинного чёрно-белого фильма.

Он шёл медленно, почти бесшумно. Его походка была спокойной, но в ней чувствовалась непоколебимая уверенность. Каждый шаг словно отмерял время, которое текло здесь иначе, чем в остальном мире.

Вдруг он остановился у одного из низеньких окон. Заглянув внутрь, он увидел своё отражение в стекле. Лицо было обычным, почти стереотипным – таким, какое он так долго добивался. Но глаза… Зелёные, искрящиеся, они выдавали нечто большее. На мгновение в них мелькнула печаль, но он тут же сменил её улыбкой – не наигранной, а искренней, будто вспомнив что-то важное.

Продолжив путь, он взглянул налево. Там, в одном из домов, он увидел человека, чья жизнь была сперва трудной, полной лишений, но затем он добился многого. Большую часть жизни он ни в чём себе не отказывал, но и не забывал помогать другим. Наш герой задержал на нём взгляд, словно взвешивая что-то в уме, а затем двинулся дальше.

Через несколько шагов он взглянул направо. Там был другой человек – сильный духом, но холодный сердцем. Он не любил помогать другим, но беззаветно служил своей родине. Он защищал её долгие годы и погиб, сражаясь за неё. Его боялись многие, но уважали ещё больше.

Загадочный человек задумался, словно вспоминая что-то давно забытое, а затем продолжил свой путь. Пройдя ещё несколько десятков метров, он столкнулся плечом с прохожим. Тот даже не извинился, просто прошёл мимо, не обращая на него внимания. Но наш герой знал, кто это был. Заносчивый и самоуверенный, этот человек когда-то имел шанс покорить весь мир, но едва не уничтожил его. У него было всё: власть, богатство, страх и уважение окружающих. Но вредные привычки и гордыня погубили его.

Как только прохожий скрылся за углом, человек в пиджаке повернул голову и увидел вдалеке ещё одну фигуру. Это был величайший прагматик и стратег, самый ментально сильный человек, которого он когда-либо встречал. Тот, кто смог объединить мир под единой идеей, достигнув уровня жизни, о котором другие могли только мечтать. И добился этого с минимальными потерями.

Удостоверившись, что всё видел правильно, таинственный человек крепче сжал ручку чемодана и направился к одному из домов. Перед тем как войти, он обернулся. Вдалеке, в низине, он заметил ещё одного человека – того, кого можно было назвать началом всей этой истории. Он был твёрд и решителен, хотя старался казаться мягким и уступчивым. Жизнь бросала его из стороны в сторону, но даже в самые тёмные моменты он находил надежду и цеплялся за неё, продолжая идти вперёд.

Осмотрев всех, кто жил в этих домах, яркоглазый человек вошёл в дом. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. Теперь стало видно, что под пиджаком на нём была белоснежная рубашка, резко контрастирующая с тёмной тканью костюма. Он сел за старый деревянный стол, поставил чемодан перед собой и открыл его.

Внутри лежали пять капсул, заполненных жидкостью неопределённого цвета. Они переливались, словно живая радуга, заключённая в стекло. Рядом с ними лежала ещё одна колба – большего размера, но пустая.

Человек долго смотрел на содержимое чемодана, его зелёные глаза сверкали в полумраке комнаты. Наконец он произнёс:

– Наконец-то я собрал их всех.

В тот же миг земля вокруг содрогнулась. Стены дома заскрипели, с потолка посыпалась пыль, но он оставался спокоен. Его голос прозвучал снова, тихо, но уверенно:

– Пора…

Драгонизм – идеология, которая, как ядовитый корень, проникла в умы людей. Её суть проста: чем больше мир раздроблен на мелкие части, тем лучше. Чем больше границ, флагов и независимых правителей, тем ярче горит пламя свободы. Но свобода ли это?

В Рокмании драгонизм пустил глубокие корни, а за океаном его идеи стали почти религией. Однако соседи Рокмании, словно под защитой невидимого щита, остались невосприимчивы к этой заразе. Именно это и спасло их. В самой же империи за причастность к драгонизму теперь казнят. Но даже страх смерти не остановил тех, кто жаждет разрушения.

Крайние формы драгонизма идут ещё дальше: они требуют разделения вплоть до семьи. Каждый дом – своя крепость, свои законы. Государство? Оно должно исчезнуть. Законы? Они лишь цепи. Идея, которая начиналась как мечта о свободе, превратилась в кошмар.

Часть первая.

1

Эта история начнётся так и никак иначе. В абсолютно другой вселенной, которая никак не связана с нашей, развернутся события, полные тайн, опасностей и неожиданных поворотов. Итак, начнём.

В далёкой и невероятно красивой вселенной жил Миронов Миноин Миноинович.  Он обитал на планете Акрос, в великой империи Рокмания. Когда-то эта империя была величайшей из всех, её слава гремела на весь мир, а её столица, Польнополь, считалась жемчужиной цивилизации. Но теперь всё изменилось.

Империя трещала по швам. Социальные и политические проблемы, как ядовитые корни, опутали её изнутри. Внешние враги, а также бывшие союзники, с жадностью смотрели на её богатства, готовые разорвать её на части. Некогда единая и могучая, Рокмания теперь была лишь тенью своего былого величия.

Миноин, наблюдая за этим упадком, решил уехать. Он покинул родные места на окраинах империи и направился на запад, к центру, где уровень жизни всё ещё оставался высоким. Собрав немного денег, он купил билет на поезд: сначала до Новограда, потом до Пенталио, а дальше – куда судьба приведёт.

И вот он уже сидит в купе поезда, который мчится сквозь бескрайние просторы Акроса. В купе – четверо: пожилая женщина, двое мужчин средних лет и сам Миноин. Их всех объединяло одно: они бежали. Бежали от разрухи, от войны, от того, что когда-то было их домом.

Бабушка ехала к родственникам в Авыко, надеясь найти там покой. Антарос, мужчина с красивым лицом, направлялся за границу, в Вильмур, где, как он надеялся, начнёт новую жизнь. Ротект, весёлый и громкий, мечтал увидеть столицу – великий Польнополь, о котором он столько слышал.

Поздним вечером, когда пожилая женщина уже спала, трое мужчин решили поболтать. Первым заговорил Антарос.

– Вижу, вы из ближних мест будете? – спросил он, глядя на Миноина.

– Я из Клирона, – ответил Миноин спокойно, но в его голосе чувствовалась лёгкая усталость.

– Из Клирона, говоришь? – Антарос усмехнулся. – Слышал, дела там хуже некуда. Говорят, несколько группировок уже несколько месяцев делят город, но в итоге просто грабят, даже не пытаясь восстановить его.

– Да, это горькая правда, – вздохнул Миноин. – Я уехал, потому что завод захватили, и работать уже негде. А как-то жить-то надо.

Антарос кивнул, его лицо на мгновение стало мрачным.

– Я тебя понимаю. Я ведь и сам уезжаю по той же причине. Жил я в Морске – городке неподалёку отсюда. Небольшой он был, может, человек двадцать пять тысяч и наберётся. Работал я на заводе, большом и богатом. Платили хорошо, с премиями, штрафовали редко. В общем, рай на земле. Но потом… – он замолчал, его голос дрогнул. – Директор объявил, что завод становится независимым от государства. И тогда военные просто взяли и взорвали его. Многих людей расстреляли на месте. Я не знаю, что ими руководило, но я один из немногих смог тогда спастись.

В купе повисла тишина, нарушаемая только стуком колёс.

– Давайте не будем о грустном, – вдруг вмешался Ротект, его звонкий голос разорвал тяжёлое молчание. – Я, например, из Марганацка.

– Из Марганацка, говоришь? – Антарос поднял бровь. – Слышал, у вас там всё хорошо идёт, и даже нынешние события вас мало затронули.

– Верно говоришь, – улыбнулся Ротект. – Город мой очень красивый. Чего только стоит центральный небоскрёб! А на работе шахтёра мне платили целых двадцать тысяч.

– Сколько? Двадцать? – Антарос чуть не подпрыгнул на месте. – Я за свои двадцать лет работы на заводе больше восьми никогда не получал!

Пока Антарос и Ротект спорили, Миноин пристально смотрел в окно. За стеклом мелькали города, деревни, сёла и бескрайние поля. Он не слышал их разговора, не замечал времени. Его мысли были далеко.

– Эй, ты, как тебя… – окликнул его Антарос.

– Его Миноином зовут, – подсказал Ротект.

– А, да, Миноин! Ты что, спишь?

– Нет, – ответил Миноин, не отрывая взгляда от окна. – А тебе что-то нужно, Антарос?

– А ты сколько получал на работе?

– Это уже не важно, – тихо сказал Миноин. Он лёг на полку, почесал затылок и закрыл глаза.

Едва он начал дремать, как дверь купе со скрипом отворилась. В проёме, топая маленькими ножками, возник мальчишка лет десяти.

– Меня зовут Эшенбах, – торопливо представился он. – Дайте, пожалуйста, денег, очень кушать хочу.

Рабочие, переглянувшись, дали ему по 50 вселенов каждый. Мальчик, крепко сжав монеты в кулаке, важно пообещал:

– Я не забуду. Когда стану императором – верну с процентами!

Антарос и Ротект лишь рассмеялись, ведь амбиции малыша их всё же позабавили.

После того как мальчик скрылся за дверью, Антарос и Ротект продолжили спорить, но вскоре их спор перешёл в шутки, а затем и в дружескую беседу.

К утру они стали неразлучными друзьями.

2

Миноин оказался на вокзале Новограда и замер, поражённый открывшимся видом. Он будто попал в гигантский калейдоскоп эпох, где прошлое и настоящее сплелись в причудливый узор. Вокзал, напоминающий исполинского зверя из древних легенд, возвышался над площадью. Его фасад, облицованный стеклом и сталью, сверкал на солнце, словно драгоценная броня, но у основания виднелись массивные каменные блоки с выщербленными гербами – следы той самой «старой Рокмании». Воздух гудел от голосов толпы, смешиваясь с рокотом дирижабля, пролетавшего над крышей; его тень скользила по брусчатке, как призрак прогресса.

Он сделал шаг вперёд, и его нога утонула в мягком ковре осыпавшихся с гирлянд лепестков, украшавших фонарные столбы. Видимо, здесь недавно был праздник. Но даже эта красота не могла скрыть трещин в фасадах: на стене ближайшего здания алел свежий плакат с надписью «Долой драгонизм!», а под ним валялись обломки разбитой витрины. Эта улица была живой иллюстрацией раскола, пронзившего город: слева, за кованой оградой, ухоженный сквер вел к сияющим стеклянным шпилям банковских палат, откуда выходили люди в дорогих, с иголочки, костюмах. Справа же, в узком переулке, ютились лотки с жалким ширпотребом, а из открытых окон доносился запах дешевой жареной рыбы и звуки ссор. Новоград, как и вся империя, балансировал на лезвии ножа, и эта трещина между немыслимым богатством и всеобщей нищетой была его самой опасной пропастью.

Миноин шёл, запрокинув голову, пытаясь объять необъятное. У фонтана в центре площади он остановился, чтобы перевести дух. Вода струилась по фигуре древнего божества – крылатого льва, держащего меч и щит с гербом Рокмании. Но и здесь время оставило след: щит был расколот, а вместо глаза у льва зияла дыра от пули. Миноин поймал себя на мрачной мысли: этот изувеченный лев – точный портрет Новограда. Город пытался держать щит единства, но трещина уже прошла по самому гербу. Он видел эти два лица города – горделивое, обращенное к небу в блеске шпилей, и изможденное, смотрящее в грязь переулков. «Сгинешь, – пронеслось в голове с ледяной ясностью. – Не стать тебе богаче. Ты разорван надвое, и та часть, что тянет вниз, перевесит. Ты не взлетишь, ты рухнешь в ту самую бездну, которую прячешь под ковром лепестков». Рядом сидела старуха в платке, продающая «счастливые» камушки с реки Новы.

Два дня он бродил по городу, стучась в двери мастерских и контор. Он видел, как по мостовой, громыхая, проносились начищенные до зеркального блеска кареты и машины, а в следующем квартале дети в заплатанной одежде гоняли пустую консервную банку. В квартале заводов, где воздух был пропитан запахом смолы и раскалённого металла, ему вежливо отказывали: «Мест нет, да и заказы только для армии». Даже в порту дирижаблей, где грузчики в поте лица таскали ящики с экзотическими товарами, лишь пожимали плечами: «Не до чужаков сейчас. Сам видишь – границы на замке. Кто знает, завтра в чьих руках будет Новоград».

На третий день, когда Миноин сидел в дешёвой харчевне «У великой реки», он услышал разговор за соседним столом. Двое мужчин в потёртых мундирах пили вино, громко споря. «Екламбай – это жерло ада, – хрипел один, стуча кулаком по столу. – Туда даже каннибалы не суются! Зато билет до Пенталио через него – целое состояние. Все маршруты перекрыты, только эта артерия ещё действует…» Миноин не стал дожидаться конца фразы.

На вокзале, у карты маршрутов, он ощутил ледяной комок в груди. Линии поездов, некогда ровные, как стрелы, теперь извивались, как змеи, обходя «новорождённые государства» – пятна, закрашенные кричащими цветами. Екламбай светился тусклой точкой в самом центре клубка нестабильности. Кассир, щурясь на запрос Миноина, фыркнул: «Туда? Один билет в один конец… Ну ладно, ваше дело». Проходя обратно через вестибюль, Миноин бросил взгляд на огромные часы, под которыми толпился разношерстный народ. Здесь, под одной крышей, были и негоцианты с кожаными портфелями, пахнущие дорогим табаком, и беженцы с узелками, прижимающие к себе детей. «Два города в одном, – подумал он. – И тому, что сверкает, осталось недолго. Когда рухнет, потянет за собой всех. Не будущее здесь, а предсмертная агония». Мысль была тяжёлой, но в ней не было сомнений. Ему стало почти жаль этот ширящийся, яростный, обреченный муравейник.

В зале ожидания Миноин, чтобы скоротать время, решил завязать разговор. Его взгляд упал на человека, сидевшего на лавке и явно ожидавшего поезда. Миноин подошёл и сел рядом.

– Добрый день, – сказал он, слегка кивнув. – Поезда ждёте?

– Ага, жду свой рейс… – ответил незнакомец, окинув Миноина любопытным взглядом. – А вы куда путь держите?

– До Екламбая.

Человек усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка иронии.

– Там, говорят, диктатор сидит – жестокий и безнравственный.

– Учту, – сухо ответил Миноин. – А вы кем будете?

– Я – Маварди, из Ойтоветра. Еду пока на запад, а может, на юг – я ещё не определился. – Он вдруг пристально посмотрел на Миноина. – Стой… Миноин?

– Да… – удивился Миноин. – А откуда ты меня знаешь?

Маварди улыбнулся, и его лицо озарилось воспоминаниями.

– Коронацию в императорский полк помнишь? Лет десять назад, вроде. Я в звании миахора как раз и служил в том полку. Я у тебя присягу принимал, помнишь?

– Точно! – Миноин оживился. – Только это был первый и последний раз, когда я тебя видел. У тебя отличная память!

– Не спорю, – усмехнулся Маварди. – Жалко только, что тебя со службы списали рано. Да и, честно говоря, к тому времени у нас такой бардак начался… – его голос стал твёрже, почти жёстким. – Никто не понимал, что происходит.

– Времена сейчас не лучшие, – вздохнул Миноин. – Неужели ты меня по внешности запомнил? Я бы не сказал, что выделяюсь.

– Ну как… – Маварди прищурился, словно изучая его. – Обычное телосложение, обычный рост, сероватые глаза, голос нормальный, мужской, черты лица как у тридцатилетнего. Но одна вещь всегда выдавала тебя.

– И какая же? – заинтересовался Миноин.

– Твои, на первый взгляд, простые волосы, – на губах Маварди плясала улыбка.

– И что же в них примечательного?

– В народе бы сказали – стоят торчком.

Оба засмеялись, и на мгновение напряжение между ними исчезло.

– Я только одного не понимаю, – сказал Миноин, когда смех утих. – Зачем имя менять?

Маварди нахмурился, и его лицо стало серьёзным.

– Знаешь, сейчас к бывшим военным отношение особое, особенно к тем, кто служил при императоре. Поэтому я пытаюсь не отсвечивать. Смена имени – часть плана.

Миноин кивнул, понимающе.

– Тебе на двенадцатый рейс?

– Ага.

– Поехали вместе?

– Давай! – улыбнулся Маварди, и в его глазах загорелся огонёк авантюризма.

3

Когда поезд тронулся, Миноин прижался лбом к стеклу. Последнее, что он увидел в Новограде, – статую крылатого льва на площади, теперь уже крошечную, как игрушка. Её разбитый глаз словно подмигнул ему на прощание.

– Что в мире новенького? За время пути ни одной новости не слышал, только слухи. Говорят, мир изменился навсегда.

Проломей, сидя в купе рядом с Миноином, медленно повернул голову. Его глаза, обычно твёрдые и уверенные, теперь отражали глубокую усталость, словно потухшие угли, в которых ещё тлеет пепел былых пожаров.

– Изменился, это точно, – произнёс он, глядя на проплывающие за окном пейзажи. – Только боюсь, не в лучшую сторону. Далеко не в лучшую.

Он замолчал, словно подбирая слова, а затем добавил, уже не скрывая грусть:

– Наш с тобой бывший дом, Миноин, рвут на части. И это не метафора. У него был шанс объединить весь мир под своим кровом, а теперь с ним не считается никто. И всё это из-за драгонизма. Эта чума нового века, сатанинская идеология, которая пожирает нашу мораль, нашу честь. О долге забыли уже давно.

Миноин молча кивнул. За окном мелькали леса и поля, словно бесконечная лента, грустная летопись утраченного единства, напоминающая о том, что когда-то здесь была единая земля.

– Ты хотел услышать другое, – продолжил Проломей, его голос стал холодным и отточенным, как клинок. – На западной границе Конфедерация Монтавы разорвала все союзы и соглашения. Она захватила нейтралов на западе и теперь глубоко вклинилась в нашу оборону. Если её, конечно, ещё можно назвать обороной. Скорее, призрачной линией на карте. Мы не оказываем сопротивления. Вильмур, Вильамер, Варамель, Руинос – всё это теперь их. Правда, говорят, что в последнее время они остановились. Почему – не ясно.

– А на юге? – спросил Миноин, чувствуя, как в груди сжимается ледяной клубок тревоги. – С Визимирцами и Кланом? Говорят, они уже близко.

Проломей усмехнулся, но в его глазах не было радости, лишь горькая усмешка над картой, сплошь усеянной вражескими флагами.

– Ты прав. Клан Грома захватил всю Манрианскую равнину. За считанные недели их железные клинья вспороли эту житницу, не встретив по-настоящему крепкого отпора. От той равнины теперь идёт дым – горят не только селения, но и сама память о наших урожаях, о наших мирных дорогах. Земля стонет под копытами их конницы. Линия фронта, если её так можно назвать, сейчас в 300–500 километрах отсюда. Мы с тобой где-то между Клироном и Новоградом. А Визимирская империя… – он сделал паузу, замолк, и в этой тишине было слышно, как скрипит вагон на стыках рельсов, словно стонет сама сталь. Он давил в себе ярость, сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, но голос его оставался ровным и тёмным, как вода в глубоком колодце, – они идут на Антаросбург. Всеми своими бесчисленными полчищами, вся своей чёрной, безликой мощью тянутся они к городу-твердыне. Гарнизон крепости не сдаётся. Они дали клятву. Пятьдесят тысяч лучших воинов бывшей империи держат оборону. Штурмующих – полтора миллиона. Полтора миллиона штыков, глаз, ярости. Это не армия, а саранча, чёрная туча, что хочет затмить солнце.  Сколько из них пойдёт на убой, не ясно.

Он вздохнул, и в его голосе прозвучала ностальгия, чистая и острая, как утренний ветер с тех холмов.

– Жалко город. Я там был, по службе. Центр… там статуя на статуе. Целая каменная симфония. Красота, которую, боюсь, мы больше не увидим.

Миноин задумался. В его памяти всплыли образы Седейского моря, его бескрайние голубые просторы, пьянящие, как само небо, опрокинутое в воду.

– Вы бывали на Седейском море? – спросил он. – Незабываемое место. А Новопинталио… тоже великолепен.

Проломей кивнул.

– Думаю, мы оба согласимся, что каждый уголок необъятной Рокмании был прекрасен. Каждый камень здесь помнит нашу историю.

– Я слышу в ваших словах тревогу за будущее, – тихо сказал Миноин. – Вы серьёзно считаете, что у нас нет будущего?

– Кто знает? Судьба судьбой, а время покажет. – Он помолчал, затем спросил, и в его взгляде засверкал старый, знакомый огонек: – У вас был боевой опыт?

Миноин усмехнулся.

– Был. Долгое время я работал в разведке. На моём счету больше двадцати заданий и одно крупное дело. Может, слышали о деле с золотым рудником в Клане?

– Нет, наверное, засекретили, – ответил Проломей, заинтересованно приподняв бровь. – Так где же вы получили боевой опыт?

Миноин откинулся назад, и его взгляд стал далёким, устремлённым сквозь время и стены вагона.

– Давно это было. Мне нужно было отправиться на задание. Я был на границе с Кланом Грома, в городке Чвинхае – название-то я запомнил. Тихий, сонный городишко, притулившийся у подножия седых холмов. Воздух там пах дымом очагов и хвоей. Последний островок покоя перед адом. Мне нужно было переправиться через границу. Стою, разговариваю со старостой, как вдруг – мир вздрогнул. Взрывы. Сначала один, где-то за холмом, потом ещё, и вот уже грохот покатился по долине, будто небо рушится на землю. Наши укрепления подверглись обстрелу, тревога поднялась, а потом из-за холмов поднялась стена пыли, и из этой пыли, как демоны из преисподней, хлынули южане! Их было тьма. Океан в доспехах, ревущий тысячами глоток. Они выбили нас с большей части города, а на западе и востоке прорвались на десятки километров. Казалось, сама земля содрогается под тяжестью их марша. Судя по докладам, которые я потом слышал, они планировали стратегический прорыв. Хотели захватить всю Манрианскую равнину.

Он замолчал, сжимая кулаки так, что кости побелели, словно переживая те моменты снова.

– Мы держались на севере укрепрайона, но надежды не было. Мы были последним клочком родной земли посреди захлестнувшего всё вражеского прилива. В одной из стычек мне удалось ранить одного из врагов. И тогда к нам подошло подкрепление – элитный отряд, закалённый в боях. Они пришли не с марша – явились, будто сама ярость Рокмании обрела плоть и сталь. Те самые, наверное, кто сейчас под Антаросбургом сидит. И всё изменилось. Ход времени будто переломился. На западе армия Буртоса, впятеро уступавшая в численности, не просто отбросила – смяла, разорвала их строй и, как молот, вогнала в землю, отбросила за реку и окружила группировку в центре и на востоке. Большинство сдалось. Те, кто не сдался, нашли могилу в той долине.

Проломей усмехнулся, и в его глазах вспыхнул огонь, тот самый, что зажигается в зрачках ветеранов, когда они вспоминают свою войну.

– Да, помню. Я тоже там был. Служил в армии Буртоса. Ух, дали мы им тогда жару! Земля горела под их ногами, а небо над их головами было нашим. Только, кажется, они забыли. Память у завоевателей короткая.

Миноин улыбнулся, но его улыбка была горькой.

– Мы им ещё покажем!

– Кому покажем? – резко оборвал его Проломей. Его голос прозвучал, как удар топора по замёрзшему дереву. – Манрианская равнина захвачена южанами. Всё, что мы сделали, было зря. Победа обратилась прахом. Слава – пеплом.

Миноин посмотрел на него, и в его глазах загорелся огонь, который давно уже не горел, глубокий, подспудный, неугасимый огонь веры.

– Рокмания возродится. Я в этом уверен. Она возродится, потому что её семя спит не в земле, а в нас. И оно прорастёт. Обязательно прорастёт.

4

Он оказался на вокзале Екламбая, и с первой же секунды этот город впился в него, как ржавый гвоздь. Вокзал пророс из земли трещинами и копотью. Его кирпичные стены, когда-то охристые, теперь почернели от сажи и плесени. Шаткая крыша проваливалась местами, открывая взгляду балки, скрипящие на ветру. Платформа была усыпана окурками и битым стеклом, а под навесом ютились бродяги в прожжённых пальто – их пустые глаза следили за каждым шагом новоприбывших. Воздух гудел от воя ветра в ржавых фермах и вонял запахом мазута.

Но сам городок был ещё страшнее.

Екламбай раскинулся в долине, окружённой голыми холмами, будто сама природа отвернулась от этого места. Узкие улочки петляли между домами, которые давно перестали быть жилищами – теперь это были каменные коробки с выбитыми окнами, заколоченными досками. На стенах висели обрывки плакатов с лицом диктатора: мужчина с ледяными глазами и тонкими губами, сжатыми в линию.

Власть здесь принадлежала тому, кого называли «Отцом Отечества». Он запретил женщинам жить в городе – декрет висел на каждом углу. Теперь Екламбай был городом теней: мужчины в красиво вышитых мундирах патрулировали улицы, подростки с тусклыми лицами таскали ящики на складах, а старики прятались по подвалам, боясь даже кашлянуть лишний раз.

Беззаконие цвело махровым цветом. У фонаря на центральной площади Миноин увидел, как двое стражников избивают подростка – тот упал на землю, прижимая к груди украденную булку хлеба. Прохожие спешили отвернуться, словно не замечая. Чуть дальше, у полуразрушенной ратуши, толпился народ, его гнали в рабочие лагеря под дулами винтовок. Эти лагеря, как раковая опухоль, опоясывали город: колючая проволока, вышки с часовыми, бараки без окон. Говорили, что там исчезали даже те, кто посмел усомниться во власти диктатора.

Но самое жуткое – это тишина. Ни детского смеха, ни женских голосов. Только лязг цепей, грубый мат надсмотрщиков и вой ветра в пустых окнах. Даже собаки здесь не лаяли – их давно съели.

Миноин шёл, стиснув чемодан, чувствуя, как каждый кирпич этого ада давит на грудь. У колодца он увидел старика, черпающего мутную воду. Тот прошептал, не поднимая глаз: «Беги, чужеземец».

Через два часа Миноин уже сидел в поезде, набитом беженцами. Когда состав тронулся, он взглянул в окно: на перроне стояли те же стражники, а за ними – силуэты рабочих лагерей, сливающиеся с горизонтом.

Но поезд уже набирал скорость, увозя его прочь от этого кошмара.

5

До Пенталио Миноин не доехал – путь преградила новая граница, нарисованная на карте, словно детская каракуля. Вместо этого поезд остановился в крошечном и, казалось, затерянном на фоне бурлящей жизни Протополисе. Это был городок, которого не было даже на его старой карте, и его название звучало претенциозно, словно придумано воплощением амбиций чиновника, мечтавшего о величии и славе. Однако реальность оказалась куда более скромной и невзрачной: с населением всего в десять тысяч жителей в его центре возвышалась пара пятиэтажек, а вокзал, сверкающий стерильной чистотой, привлекал к себе внимание путников. Белые плиты, хромированные скамьи – всё это было новым и незапятнанным временем, и невольно напоминало Миноину о родном Клироне, том самом городе до того, как его поглотил хаос и беспорядок. Сердце сжалось от щемящей ностальгии, заставив задуматься о времени ушедшем и упущенных возможностях.

Миноин стоял у вокзального ларька, сосредоточенно пересчитывая трижды двадцать тысяч вселенов, словно пытаясь уловить хоть малейшую надежду. «До следующей станции? Если питаться одним лишь воздухом», – усмехнулся он про себя, пряча солидную пачку купюр обратно в карман.

Протополис жил своим особенным ритмом, ритмом заводов и промышленных кампусов. Это было заметно сразу с первых шагов, сделанных по его пыльным улицам: воздух был насыщен звуками, гудящими, как раскалённая проволока под напряжением. На востоке, у самого края Протополиса, возвышались массивные корпуса железобетонного гиганта – это был завод, и его мощь ощущалась в каждом звуке, в каждом глотке воздуха. Рядом с ним расположился рельсовый завод, откуда доносился бессменный лязг металла, а по ночам небо над ним алело от ярких вспышек сварки, окрашивая своим светом небо и земли в подножии. Местные жители часто шутили, что «там куют цепи для нового порядка», но за этими словами скрывалось нечто большее, нечто, что укладывалось в рамки живучей действительности города.

Жизнь кипела и на другом заводе, нефтеперерабатывающем, что стоял за рекой, о котором было известно крайне мало, и тайна окутывала его густым покрывалом. И вот, вопреки логике и здравому смыслу, в самом центре небольшого городка стоял уверенным бастионом мясокомбинат, напоминающий древнюю крепость. Его кирпичные стены дышали историей и копотью, а сладковато-мясной запах наполнял улицы, создавая причудливую симфонию запахов. «Неплохо для небольшого городка», – решил Миноин, прогуливаясь по улочкам. Дома, хоть и невзрачные, были удивительно целы и ухожены, а в витринах магазинчиков смиренно красовались консервы, инструменты, дешёвая одежда – всё это придавало городу ощущение стабильного урбанистического пережитка.

В центре города, на площади у мэрии, висел плакат: «Протополис – опора нового мира!». Под плакатом стояли толпы безработных, терпеливо ожидающие набора на заводы, словно в ожидании нового жизненного шанса.

Голод загнал Миноина в одну из двух городских столовых – «Мария», уютно расположившуюся рядом с вокзалом. Внутри пахло приятно и уютно, вызывая ассоциации с домашним уютом и теплом. За соседним столом двое рабочих в промасленных комбинезонах оживлённо спорили о зарплатах и условиях работы, словно делились самыми сокровенными секретами.

– Опять зарплату задержали! – прошипел первый, сняв каску и протирая пот со лба. Его голос звучал с оттенком раздражения, и злость читалась в каждом слове.

– Тихо-тихо! – оборвал его второй, резко оглядываясь по сторонам так, будто боялся быть услышанным. Его взгляд был полон тревоги, а слова полны скрытого беспокойства. – Нам всё равно не понять, какие у них планы, – он нарочито громко хрустнул котлетой, словно заговаривая зубы себе и окружающим.

– Здравствуйте, – произнёс Миноин, подойдя к стойке с неестественной, наигранной яркостью в голосе.

– Приветствую вас в нашем скромном заведении. Чего пожелаете отведать? – улыбнулась девушка в ярко-жёлтом платье. Её карие глаза светились, как янтарь, а голос звучал мягко, как шёлковый шёпот. – Я думаю, вам подойдёт наша фирменная солянка, гречка с мясом и мясной беляш. Настоящий гастрономический шедевр! – её искренность была обезоруживающей.

– А попить будет? – Миноин с любопытством рассматривал меню.

– Непременно. Сок подойдёт? – предложила она с улыбкой.

– Да, вполне. Подскажите, сколько с меня? – деловито спросил он, подсчитывая вселены в голове. "Хватит ли на билет до границы?" – этот вопрос крутился в голове куда настойчивее.

– Сейчас, сейчас… Так… Получается восемнадцать тысяч пятьсот девяносто шесть вселенов, – её голос звучал как извинение, но Миноин был спокоен, хотя внутри всё кипело от отчаяния.

– Ох, цены поднялись, – Миноин выложил все свои средства. – Держите, с чаевыми. А как вас зовут, юная девушка? – вдруг спросил он. "Нужно узнать хоть чье-то имя в этом проклятом месте," – подумал он.

– Меня… – девушка понизила глаза, смутившись. – Анфиса.

– Красивое имя, как и город, в котором вы живёте, – сказал он, озаряя её комплиментом, который, возможно, был последним проявлением вежливости в его жизни, и с подносом направился к свободному столику.

Присев, он погрузился в размышления и первым делом взялся за солянку. Ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, стараясь не привлекать к себе внимание, но одна деталь не давала покоя. С момента его прихода он ощутил на себе пристальный взгляд: человек за дальним столиком не сводил с него глаз. Незнакомец был массивного телосложения, его куртка явно не по размеру с трудом огибала его плечи, и во всей позе чувствовалась скрытая угроза, исходившая от него, как жар от раскаленной плиты. На столе гордо покоился пистолет, а в кармане был виден второй. По спине Миноина пробежала дрожь, но он старался сохранять внешнее спокойствие. "Слишком банально," – мелькнуло в голове. – "Слишком предсказуемо."

Закончив есть, он залпом допил сок, не торопясь сунул беляш в карман. Незнакомец увидел, что Миноин собирается уходить, и поднялся, а затем направился к нему. Пара глотков воздуха – и он уже стоял перед столом, перекрывая путь к выходу. Полшага и отсутствие смятения в движениях говорили о его уверенности. Положив чаевые на стол, незнакомец важно озвучил:

– Можешь звать меня Марвартов. Ты меня ещё не знаешь, но я с тобой знаком, – произнёс он, и прежде чем сесть, резким, отточенным движением он швырнул пистолет на стол между ними. Оружие, вращаясь вокруг своей оси, как странная металлическая юла, со скользящим лязгом проехало по поверхности и остановилось в сантиметре от руки Миноина. Только затем Марвартов уселся на стул, который громко затрещал под его весом. Теперь Миноин смог лучше разглядеть его черты: лицо приятное, но глаза ледяные и неподвижные, словно два осколка арктического льда. "Идеальный образ для политика," – с иронией отметил про себя Миноин.

– Скоро ты уедешь в Пенталио, но я предлагаю остаться. Работа для тебя уже есть – согласно твоему прошлому.

– Какому прошлому? – Миноин нахмурил брови, его взгляд не отрывался от пистолета на столе, а пальцы инстинктивно сжали край столешницы, словно искали опору. "Он блефует или действительно знает?" – этот вопрос бился в голове, как птица в клетке.

– Я же сказал: «Ты меня ещё не знаешь, но я с тобой знаком». Потому и говорю о том, что скрыто за завесой твоих лет.

– Ближе к делу. – осторожно прервал его Миноин, краем глаза отмечая безразличие окружающих. Вспомнилась подозрительная машина у входа с тремя людьми в чёрном. «Живым не уйти», – рассудительно подумал он.

– Спешка – признак паники, – спокойно, почти лениво протянул Марвартов, левая рука его медленно потянулась к карману куртки. – У тебя её нет. Это мне нравится. Завтра Протополис будет объявлен независимым от Рокманской империи. Новая конституция, демократия… но появятся недовольные. Крысы, которые начнут грызть новый корабль ещё у причала. Тебе придётся решать проблемы. Я стану мэром, а тебе предлагаю работу в отделе по борьбе с коррупцией. Зарплата – тринадцать тысяч новых вселенов с премиями. И полная свобода действий. Ну как? "Свобода действий, чтобы убрать всех, кто будет неугоден ему самому," – мгновенно понял Миноин.

В этот момент левая рука Марвартова вынырнула из кармана, сжимая второй пистолет. Но Миноин был быстрее. Его правая рука, лежавшая на столе, метнулась вперёд, как кобра. Он не схватил, а резко накрыл ладонью лежащий перед ним первый пистолет, пригвоздив его к столу, и в следующее мгновение уже направил ствол на великана. Всё это заняло меньше секунды. Пальцы Марвартова лишь коснулись рукояти второго оружия.

– Справишься? – бросил Миноин, эхом повторив немой вопрос в глазах Марвартова, и в его собственном взгляде мелькнула стальная искра. Он почувствовал неожиданную лёгкость оружия в руке.

Марвартов замер, затем медленно, демонстративно, убрал руку от кармана и положил обе ладони на стол.

– Молодец, – крякнул он одобрительно, и в его ледяных глазах что-то дрогнуло, будто треснул лёд. – Хватка есть. И почему вы так рано ушли из армии? – прошептал он.

– Там было слишком тесно для моего понимания служения, – сухо парировал Миноин, всё ещё сжимая в руке странно лёгкий ствол и не опуская его.

– Я согласен на ваше предложение, – твёрдо произнёс Миноин. – Теперь можете забирать свой пистолет обратно. Он не настоящий – уж больно он лёгкий. Это дешевый трюк для проверки.

– Молодец, – Марвартов протянул руку через стол, готовый заверить соглашение, но Миноин не спешил возвращать оружие.

При крепком рукопожатии Марвартов тихо сказал: – Это именной. Самый настоящий. Исключительно для тебя.

– Как? – удивлённо, но с пониманием спросил Миноин, наконец опустив ствол и разглядывая безупречный, лишённый серийного номера затвор.

– Чудеса инженерии от моего друга, – с гордостью в голосе продолжил Марвартов, доставая из внутреннего кармана уже правой рукой три обоймы и один за другим выкладывая их на стол с тихим, весомым стуком. – Спецсплав. Невидим для рамок. И бьёт без промаха. Нашей работы.

Миноин взял их без колебаний, чувствуя прохладу металла и вес будущих решений.

Они вышли на улицу. Марвартов сел в чёрную машину – ту самую, и двигатель завёлся с низким, хищным рычанием.

«Всё это, конечно, хорошо… Но где тут можно переночевать?» – подумал Миноин, с холодным взглядом наблюдая, как автомобиль теряется вдали, оставляя после себя лишь воспоминание и лёгкость именного пистолета в кармане.

6

Эту ночь я никогда не забуду.

Сначала я стоял у ресторана, размышляя, куда пойти. Было уже поздно, и я не надеялся, что кто-то пустит меня переночевать. Даже на платный ночлег рассчитывать не приходилось, так как денег не было.

Пока я блуждал по спящему, освещённому жёлтыми пятнами фонарей городу, мне довелось попасть в парк, в котором, благодаря воле случая, я отыскал подходящую лавку, на которой можно было бы переночевать.

Было за полночь, и я надеялся, что по местным законам это не запрещено. За всё то время, сколько я живу (а это 29 лет), где я только не был – видывал разные законы. Поэтому повод для волнения был.

Помнится, в Дырбумбее чуть не остригли налысо за то, что щетина выпирала больше чем на разрешённый миллиметр. Да-да, именно миллиметр! Эх, хорошо тогда лейтенант спас – не знаю, что бы делал без него…

После недолгих раздумий я лег на лавку. День выдался сложный, нервный – вся эта нервотрёпка с Марвартовым, новый город, Анфиса… Поймал себя на недопустимой мысли: «О чём ты думаешь, болван? Давай спать!» Следом за последней мыслью «Миноин» мигом заснул.

Но вскоре, примерно в три часа ночи, его разбудил чей-то необычный смех. Он звучал как попытка соловья засмеяться, но неудачно – хриплый, надсадный, обрывающийся на высокой ноте.

Открыв глаза, он увидел перед собой пару сверкающих глаз. Они, словно феникс среди ночной тишины, созерцали его, при этом оставаясь неподвижными, будто монолит. Между взглядом Миноина и этими глазами возникла напряжённость. Она длилась недолго – в полудрёме он не понимал, сон это или явь. Даже попытался припомнить, пил ли сегодня, хотя не употреблял уже больше года. Вскоре два огонька отдалились и исчезли. Взглянув в их сторону, Миноин понял, что эти глаза принадлежали старой женщине лет восьмидесяти. Двигалась она так живо, будто ей едва исполнилось двенадцать. Она была крупной и при этом в пижаме. Когда она удалялась, от неё доносились малоприятные звуки – бормотание и шарканье босых ног по асфальту, которые почему-то вызывали эффект пробуждения. Но, слава Фарсию, они стихли.

«Наверное, привиделось», – подумал Миронов, снова ловя себя на недопустимых мыслях о сложном дне.

Обязательный цикл перед сном повторился.

Миноин попытался снова заснуть: завтра предстоял тяжелый рабочий день.

Он уже удобно устроился на лавке, цикл подводил ко сну (ни слова про бабку!), как вдруг его плечо грубо тряхнули. Открыв глаза, он увидел человека в полицейской форме.

«Неужели здесь запрещено спать на скамейках?» – мелькнуло в голове.

Полицейский выглядел встревоженно и даже не пытался это скрыть. Его бесцветные в темноте глаза бегали по нему, затем по пустым аллеям. Сначала Миноин хотел выразить своё недовольство: едва заснул, а тут… Этот кретин! «Стоп, он же в форме!» Миноин понял, что едва не сорвался, и мысленно поблагодарил судьбу, что слова остались при нём.

Тем временем полицейский спросил, снизив голос до резкого шёпота: «Эй, ты! Как тебя… Видел пожилую женщину в пижаме? Крупная такая, из дома престарелых сбежала».

Его лицо выражало обеспокоенность и крайнюю степень усталости.

Миноин молча, с видом не выспавшегося ребёнка, лениво взмахнул рукой, показав направление, где скрылась старушка.

«Спасибо. И спи уже тут на здоровье, только ноги под себя подбери – а то прохожие споткнутся,» – пробормотал полицейский и бросился вдогонку, явно удивляясь, что Миноин его не боялся.

Разобравшись с ночными делами, Миноин наконец смог лечь и заснуть под начинающийся утренний щебет где-то в ветвях.

7

Стояло прекрасное утро. Лучи солнца осторожно пробирались сквозь узкие проходы между небольшими деревянными зданиями, отбрасывая длинные и причудливо изогнутые тени на пыльные кварталы . Улицы города погружались в солнечный свет, который играл, переливаясь на стеклах окон и деревьях, стоящих вдоль дороги. Тишина раннего утра обволакивала город, скрывая его вторым слоем от суеты и шума, который появляется позже.

Ни один из солнечных лучей не коснулся еще лица спящего Миноина. Тот лежал, прислонившись к холодной деревянной спинке скамейки, отчаянно цепляясь за ускользающие кусочки сна. Однако, как бывает в такие утра, когда солнце все-таки настегает тебя своими лучами, один из них скользнул по его щеке. Миноин встрепенулся, зевнул и потянулся так, будто собирался обнять все небо своим утренним приветствием. "Ох, ночь выдалась… больше так нельзя", – пробормотал он, ощутив легкую дрожь от утренней прохлады. Несмотря на это, он почувствовал удивительное облегчение от того, что всё-таки удалось выспаться. Ночная история, словно тонкая вуаль, осталась за пределами его восприятия, не оставив и следа на его самочувствии, разве что утренняя хандра слегка покачивала его.

Впереди его ждала работа, и, вспомнив адрес – "Человечества, 89", – он вышел на улицу со своего уютного места в парке. Улицы были пустынны. Редкие прохожие, словно тени, мелькали на фоне утреннего горизонта. Время не способствовало толпотворению, и Миноин наслаждался уединением в этом забвенном мире до тех пор, пока один из силуэтов не привлек его внимание. Это был мужчина в потертом пальто, совершенно нелепым для теплой погоды, в дырявых штанах и новеньких ботинках, будто сошедших прямо с витрины дорогого бутика. "Интересно, сколько он копил на них? Год? Два?" – озадаченно подумал Миноин, рассматривая угрюмое лицо незнакомца, который шел, уставившись в асфальт и нервно держа руки в карманах. "Что происходит в его жизни? Возможно, с ним случилась какая-то беда. Надеюсь, у него есть, с кем поделиться своими наболевшими мыслями", – с состраданием прокомментировал он, провожая взглядом силуэт.

За мыслями и раздумьями несколько кварталов пролетели незаметно. Миноин остановился у здания, напоминающего гигантский бетонный куб, с вбитой табличкой "ул. Человечества 89". "Должно быть, мне сюда", – произнес он вслух, нахмурившись от мысли о том, как странно выглядит этот участок. Металлический забор с облупившейся краской, трое стражей в черной, изрядно поношенной униформе у входа. "Хотя нет," – подумал он, – "это такие же роботяги, как и я, которые еще не отошли от горя, охватившего всю Империю". Из этих троих двое, высоких и худощавых, с лицами, во многом стереотипными, словно созданные по единому шаблону, опирались на ограду, изучающе глядя в горизонт. Третий, низкорослый, нервно теребил рукоять пистолета, который, казалось, был больше чем он.

Миноин нерешительно кивнул в знак приветствия, но в ответ получил лишь ледяное молчание, которое более напоминало барьер, чем ответ. Дверь скрипнула под его рукой. Он вошел внутрь. Внутри оказался длинный коридор, освещенный старыми, почти выгоревшими лампами. Свет слабо мерцал, создавая атмосферу чего-то таинственного и тревожного.

Сделав шаг вперед, он остановился, чтобы оглядеться. "Куда теперь?" – обернувшись, произнес он, но вдруг услышал легкие, почти неслышные шаги.

Из-за угла, словно кусочек моря в бетонном океане, вышла женщина. Её глаза цвета южного, нежно-голубого моря были едва заметны из-за стопки документов, удерживавшихся в руках. "Вы ко мне?" – ее голос звучал мягко, словно ветерок в весенний день, но в нем чувствовалась сталь, которой следовало прислушаться. "Проходите. В конец коридора", —добавила она, указывая направление движением головы, словно предлагая последовать за ее словами без колебаний.

Миноин толкнул дверь в конце коридора. Она поддалась с тихим скрипом, открыв пространство, резко контрастирующее с унылыми стенами учреждения. Кабинет был погружён в полумрак, словно специально созданный для тайных сделок. Единственный источник света – бронзовая настольная лампа с зелёным абажуром – отбрасывал овальное пятно на массивный дубовый стол, покрытый трещинами времени. Стены украшали стеллажи, до потолка заставленные папками: тонкие деловые досье соседствовали с потрёпанными фолиантами в кожаных переплётах. Воздух пах воском, старостью и влажным пергаментом.

За столом, на простом деревянном табурете, сидел человек в мундире цвета морской волны. Его фигура казалась хрупкой на фоне гигантских шкафов, но мощные руки выдавали боевое прошлое. Лицо, гладко выбритое до синевы, напоминало лезвие ножа – острый подбородок, впалые щёки, густые пепельные волосы. Ему было не больше тридцати. Он перелистывал документ, и свет лампы выхватывал из темноты рокманский герб.

– Вы, должно быть, тот самый Миноин? – голос звучал медленно и нарочито чётко. – Пожалуйста, присядьте.

Миноин опустился в кожаное кресло напротив, слыша, как прогнулись пружины. Его взгляд скользнул по полкам: между папками мелькнул странный предмет – чёрный кинжал с рубиновой рукоятью. На столе лежала фотография какого-то чиновника, и его лицо было перечёркнуто

– Полагаю, вам уже доложили, зачем я здесь, – ответил он, стараясь не выдавать напряжения. В углу комнаты тикали старинные часы с маятником, отсчитывая секунды тягостной паузы.

Роуль закрыл папку, положив сверху ладонь, словно прижимая тайну.

– Изучил ваше досье. Признаюсь, некоторые детали… озадачили. – Он потянулся к графину с обыкновенной водой, наливая в хрустальные кружки. – Служба в королевском спецназе «Тень короны», шесть лет стажа. Оборона Изумрудного дворца в 81-м… Вы тогда в одиночку уничтожили пятерых драгонистов, пытавшихся убить императора Антароса IV Миротворца. Интересно, как вы избежали награды за подвиг?

Миноин взял кружку, наблюдая, как свет играет в ней.

– Награды требуют публичности. А «Тени» работают в тишине.

– Мудро, – Роуль пригубил воду, не сводя с него взгляда. – Тогда принят. Можете звать меня Роулем. Никаких титулов вроде «главминистр по антикоррупционным делам Роуль Бихард Швайтов». Просто Роуль.

Он откинулся на спинку стула, и тень скрыла его лицо, оставив видимыми лишь блестящие пуговицы мундира.

– Кабинет слева. Там проведут инструктаж.

Миноин уже поднялся, когда голос остановил его:

– Я вас не отпускал.

Роуль встал, и его тень, удлинившись, накрыла всю стену. Он подошёл к стеллажу, достал папку с красной меткой «Совершенно секретно» и швырнул её на стол. Пыль взметнулась золотистыми вихрями в луче лампы.

– Битва при Чвинхае. Семь лет назад. Вы ранили генерала Гракхана Маэлстера выстрелом с 1200 метров. – Его палец ударил по фотографии. – На такой дистанции даже ветер…

– Если бы вы внимательнее читали досье, – перебил Миноин, чувствуя, как сжимаются кулаки, – то знали бы, что с 15 лет я учился в Академии теней. Там нас тренировали стрелять по движущимся мишеням в ураган.

Роуль хмыкнул, доставая из папки пожелтевшую фотографию. На ней – мужчина в офицерском мундире, стоящий на фоне горного ущелья.

– Ваш отец. Полковник Миронов Миноин. Погиб при обороне перевала в Дырбумбеи с тысячью бойцов против южан. Вам тогда было три года. Интересно, помните ли вы его голос?

Миноин ощутил, как холодная игла прошлась по позвоночнику.

– Зачем вы это говорите?

– Чтобы напомнить: отвага у вас в крови. Но есть разница между подвигом и безрассудством. – Роуль подошёл вплотную, и Миноин уловил запах пороха. – Ваш отец отказался отступать, хотя приказ допускал манёвр. Он выбрал смерть ради чести. Вы… ради чего работаете?

– В Протополисе я нашёл работу. Этого достаточно.

– Ложь, – Роуль улыбнулся, словно врач, ставящий диагноз. – Вы бежите от прошлого. Но оно настигает даже здесь.

Он повернулся к окну, раздвинув жалюзи. За стеклом открылся вид на площадь.

– В Рокмании сейчас год нулевой – между смертью императора и коронацией нового, которого после недавних событий больше не будет никогда. Но здесь, – он постучал ногтем по стеклу, – мы считаем время от основания города. Лето 86-го года. Думаете, это случайность?

Миноин молчал, наблюдая, как луч закатного солнца упал на стену, освещая портрет Роуля в парадном мундире. За ним виднелась дата: «85-е лето после основания».

– Вы свободны, – неожиданно заключил Роуль, возвращаясь к столу. – Но запомните: в нашем деле важна не скорость, а точность. Чрезмерный энтузиазм убивает чаще, чем пули.

8

Дверь скрипнула, выпуская Миноина после инструктажа наружу. Он тяжело вздохнул и пробормотал: «Столько слов… Зачем так много?» Его уставший разум стремился к отдыху, и он направился в самую большую комнату, где опустился на первый попавшийся диван. «Когда я впервые её увидел, то подумал, что она – секретарь. Глаза нежно-голубые, почти как летнее небо… А оказалось, что она – правая рука Роуля. И болтает, как торговка на рыночной площади!» – пронеслось у него в голове. «Ничего толком не объяснила: «Будь внимательным, неподкупным, следуй указаниям главы». И всё… Да уж, вот такое наставление! Будто для детей каких»

Мысли Миноина прервались, когда он заметил троих, стоявших у входа. Самый низкорослый из них, ёрзая на месте, подошёл и произнёс: – Привет, меня зовут Авонго. А тебя как?

– Миноин, – отозвался он, протягивая руку для рукопожатия.

– Рад знакомству. Если будет настроение поболтать – подходи, обсудим, – буркнул Авонго, плюхнувшись в кресло рядом с двумя молчаливыми коллегами.

Миноин внимательно осмотрел этого человека, удивляясь его странной манере общения.

В этот момент в комнату вошёл Роуль, уверенно вышагивая в своих лакированных ботинках: – Приветствую всех. Работа найдена. Возьмите дубинки в соседней комнате. Миноин, надень форму.

Через семь минут Миноин уже стоял на улице, нервно переминаясь с ноги на ногу. Роуль выстроил колонну из четырёх человек. «Шесть человек на весь отдел… Негусто», – пронеслось у Миноина в голове.

– Двигаемся в Министерство инфраструктуры. Всем ясно? – рявкнул Роуль, его голос звучал как команда на корабле.

– А сколько платят-то? – выпалил Авонго без тени сомнения. Роуль на мгновение поджал губы, но тут же улыбнулся, демонстрируя профессиональную сдержанность: – Не волнуйся. Зарплата достойная. Поехали!

9

Ехали мы, как я понял, на личном автомобиле Роуля, что, в свою очередь, может говорить о солидном уровне его доходов и о его социальном статусе. В конце концов, в моём родном крае машину могли позволить себе только весьма состоятельные люди, даже не у каждого министра была такая роскошь. Разумеется, я впервые в этих краях, но думаю, что такая вещь, как автомобиль у обычного человека, может многое сказать о нём и о его возможностях. Что именно, мне неясно, но есть над чем поразмыслить. Возможно, это свидетельствует о его связях с преступным миром или о наследовании крупного капитала.

Когда мы наконец приехали, я увидел здание, которое не производило впечатления штаб-квартиры важных министров, обсуждающих тёмные и непонятные вопросы ради блага народа. Оно было на треть меньше здания антикоррупционного отдела, но зато в два этажа, что придавало ему особую значимость.

У входа стояли два человека в рабочей форме, судя по всему, они чинили трубу. Мы припарковались рядом и вышли из машины. И тут Роуль начал свою речь.

«Что ж, вот мы и приехали. Миноин, ты проверь этих двоих и прилегающую к зданию территорию. Остальные – за мной», – сказал он с непринуждённым выражением лица, полным уверенности. Я даже думаю, что у него всегда такое выражение лица. Стабильность и скрытые связи, которые он не собирается демонстрировать, только придают ему уверенности.

И вот они уже вошли в здание, а я остался один. Моё задание было простым, но ответственным.

Первым делом я направился к двум рабочим, которые методично, но без особого энтузиазма, копались у трубы

Они были во многом похожи друг на друга, но самым заметным отличием было то, что первый был старше лет на десять, ему было около пятидесяти, а второму, чуть выше ростом, было около сорока. Больше я не нашёл никаких существенных отличий. Осмотрев их, я решил подойти и заговорить.

– Здравствуйте, отдел по борьбе с коррупцией, – начал я, соблюдая формальности.

– Здравствуйте, – ответил старший из них, не выказывая ни страха, ни сомнений. – Что вам нужно? – спросил он, явно думая про себя: «Конечно, у отдела по борьбе с коррупцией и без меня дел по горло».

– Мне велели много чего интересного: например, выворачивать карманы и проверять всё, что можно. Я, конечно, понимаю, какой роковой интеллектуальной сообразительностью нужно обладать, чтобы носить миллионы в карманах. Уверен, вы знакомы с процедурой, но проверять вас я не собираюсь. По-моему, вы хорошие люди, и эта работа не стоит того, чтобы вам мешать. Я вижу, как вы стараетесь, и это вызывает уважение.

Сказав это, я заметил, что на их лицах отразилось искреннее замешательство и, возможно, даже облегчение. Они явно не ожидали такого поворота событий. Глаза старшего из них забегали. Однако наша беседа продолжилась.

Тот, что копошился внизу, произнес, и в его голосе явно сквозило удивление, смешанное с какой-то опаской.

– Но кое-что нам все-таки известно. Я вижу, ты тут совсем новенький, еще не познал всех местных причуд и тайн. Если тебе не сложно, может, просветишь нас о себе немного? Времени у нас предостаточно, некуда спешить. Как тебя звать-то?

– Миноин. Довольно простое имя, не находите?

– Что ж, Миноин… – в его голосе удивление постепенно сменялось легким пренебрежением, словно он оценивал новичка свысока. – Появился здесь недавно один тип, называет себя Наждачкиным. Ему потребовалось всего пара данных, чтобы, видите ли, угодить абсолютно каждому в этом захолустье. Понимаешь, многих это настораживает, заставляет задуматься, что к чему. Что-то с ним не так, чую это нутром. Все, кто его видел, описывают его по-разному, словно он умеет менять облик, но имя всегда называет одно – Наждачкин. Так вот, в итоге хочу сказать: держись от него подальше. Такого наивного и чистого душой человека, как ты, еще поискать надо, не преследуй его, ничем хорошим это для тебя не кончится, уверяю. Да и вот еще что, – он начал выбираться из ямы, в которой до этого чинил какую-то проржавевшую трубу. – Ты же знаешь из школьных учебников, чем известен наш убогий городок? Чем мы тут гордимся, если вообще есть чем?

В этот момент второй человек, который до сих пор хранил молчание, положил тяжелую руку на плечо говорившего, обрывая его поток слов.

– Я думаю, ему достаточно информации для начала. Пошли отсюда, нечего время тратить. Уж пойми, некогда нам тут рассусоливать.

Второй бросил на него недоверчивый взгляд, полный невысказанного упрека, а затем снова повернулся лицом к Миноину.

– Так ты знаешь, что тут к чему? Не может быть, чтобы не знал! В этих местах зародилась человеческая жизнь, как утверждают не просто древние легенды, но и учёные с исследователями. Где-то неподалеку от города даже должен стоять памятник этому знаменательному событию, хоть он и выглядит сейчас жалко и заброшено.

Миноин пробормотал про себя: "Так к чему же о�