Послание к десятой Эви бесплатное чтение

Глава 1. Об Эви

Ещё минуту назад Эви сжимала в руках последний подарок от родителей – коричневый шейный платок. Пальцы ещё помнили шелковую ткань, пахнущую как-то по-особенному. Эви называла этот запах, запахом дома. Это был не просто кусок шёлка, это было всё, что осталось от её прошлого. Это был якорь, не дающий ей окончательно раствориться в пустоте одиночества. Она не знала, вернёт ли его странный фиолетовый куб по имени Иллюстрандис, который минуту назад всосал ткань внутрь себя, но выбора не было. Ей нужно было выяснить ответ на свой главный вопрос. И ради этого ответа она была готова пожертвовать даже собственным пальцем.

В том, что платок исчез внутри куба Эви не могла винить никого другого, кроме самой себя. Это ведь она, по наущению профессора Манки, который обещал ей ответы, сама запихнула платок в отверстие.

- Эй, мы так не договаривались! – закричала она тогда. – А ну верни обратно! Это не просто тряпка! Ты должен сказать мне... кто мои родители?! Где они?!

Куб замигал, и в воздухе вспыхнула надпись «Материал принят. Что ты хочешь узнать?»

- Контакт есть! - обрадовалась Эви и обратилась к кубу. - Иллюстрандис, выясни, кто мои родители!

Её сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот выпрыгнет из груди. Она должна успокоиться… Но как тут успокоишься? Сейчас всё решится.

Нельзя сказать, чтобы сейчас ей жилось как-то плохо, её приёмная мать сносно заботилась о ней. Но желание узнать, почему родители её бросили в таком странном мире, не покидало Эви никогда.

Наконец она поднялась с кровати, взяла куб и проговорила: «Тот платок, который я тебе дала, был сделан из моего детского одеяльца. Это единственная вещь, которая досталась мне от родителей. Могу ли я попросить тебя выявить их энергетику?»

Профессор Манки говорил, что в мире существуют приборы, которые могут по частицам энергии, оставшейся от человека описать всю его биографию. Так же он уверил Эви, что эти частицы для каждого существа особенные и не изменяются с течением жизни или в случае трансформации.

Иллюстрандис засветился, затем выдал: «Анализ невозможен. Сущности высшего порядка стерли всю информацию о предыдущих владельцах твоей ткани. Сожалею, но моими методами ответить на твой вопрос невозможно». Сказал и отключился.

Эви стиснула зубы. Значит, снова тупик. Сдаться? Ну, уж нет!

- Эй, а вернуть?

- К сожалению, я не обладаю возможностью восстанавливать вещи после того, как они распались на отдельные молекулы.

Иллюстрандис вновь отключился.

- Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, - разозлилась Эви. Она шагнула в сторону — мир смазался на мгновение, и вот она очутилась в школе. – Покажу тебя профессору Манки. Он-то наверняка знает, что с тобой делать.

Эви любила уроки профессора Манки, особенно когда он с жаром рассказывал про технологии древности. Пылкий и заинтересованный в своём предмете Гриппозо Манки был необычным существом, целиком и полностью сделанным изо льда. Поговаривали, что его нашли в каком-то древнем леднике, более сотни лет назад. Говорили, что ему больше миллиона лет и большую часть из них он провёл в состоянии анабиоза.

Дети, в том числе и сама Эви, поначалу относились со скепсисом к такому учителю-снеговику – они всё ждали, когда тот растает. Но то, как интересно профессор рассказывал о технологиях древностей, какие случаи он приводил, заставляло даже таких ребят, которые в своей жизни ничем не интересовались, живо конспектировать его лекции.

В его аудитории всегда пахло минеральной водой и от мороза щекотало в носу, но зато детям на его занятиях разрешалось пить тёплый какао.

- Вот, например, такой интересный прибор, который называется «сотовый телефон», - говорил профессор Манки, и на его ладони возникала голограмма. – С его помощью люди древности могли общаться друг с другом на расстоянии.

- Профессор, это что-то наподобие наших транспаренторов?

- Ваш транспарентор это более сложный технический прибор. Он представляет собой шестимерный прозрачный куб, внутри которого находятся специальные нанонейроны, способные записывать, воспроизводить и хранить информацию. Причем человек сам выбирает, в какой форме он будет хранить данные и допускает ли он их эволюционирование, или они должны остаться неизменными. Например, чтобы написать «Оду цыпленка», нужно лишь мысленно сформировать краткий сюжет и допущения, а затем из предложенных транспарентором результатов выбрать, в какой форме вы хотите получить законченное произведение: детская сказка, боевик, любовная драма, мультфильм, сектантская брошюра и прочее. Транспарентор через некоторое время выдаст то, что вы заказывали.

Тогда же Эви подошла к профессору Манки и спросила у него, можно ли при помощи транспарентора узнать что-нибудь о её пропавших родителях. Тогда же профессор Технологий Древности предложил использовать старинный метод поиска по энергетическим частицам.

Эви была зла на профессора, если бы он хотя бы предупредил её о том, что может произойти, она, быть может, просто отрезала бы от платка небольшой лоскуток, который было бы не так жалко потерять. Но терять единственный артефакт, который был ей дороже всего на свете, она была совершенно не согласна.

- Если у профессора Манки в мастерской есть хороший лобзик, я распилю этого дурацкого Иллюстрандиса! – думала Эви.

В школе было ещё раннее утро. Профессор Манки сидел в кабинете и ручкой с зелеными чернилами что-то записывал в синюю амбарную книгу — он не доверял транспаренторам. .

Увидев на пороге разозлённую Эви, он вздрогнул.

- Эксперимент не удался?

- Не удался? – выпалила Эви. – Он прошёл просто отвратительно. Я ничего не узнала! И этот гад Иллюстрандис сожрал мой платок!

- Иллюстрандис? - удивился профессор. - Почему ты его так назвала?

- Он сам мне сказал об этом. Вначале он был довольно милым, но затем он просто разобрал мой платок на частицы... - хмуро произнесла Эви. - Что мне теперь делать?

- Значит, это транспарентор с именем... И вот так он отреагировал... Эви, я... Я не ожидал такой реакции. По моим расчетам частицы должны были просто вернуться в исходное состояние. Я сам в тупике. Похоже, что это не обычный транспарентор, а что-то... Гораздо древнее... То, что имеет имя.

- Да плевать мне на его имя! Раньше предупредить нельзя было? Не могли засунуть сначала что-нибудь своё? Зачем нужно было втягивать меня в этот дурацкий эксперимент?!

Девочка затопала ногами и приготовилась кричать от досады. Её руки всё ещё помнили шёлк. Теперь там пустота. Как будто ей отрубили палец. Нет, хуже. Палец можно и пришить. Она начала бить себя по голове и винить в том, что случилось.

- Ну, ну, Эви, погоди, мы с тобой же ожидали результата. Ведь так? Так. И готовы были рискнуть ради этого результата. Но результата нет…

- Как и платка, - выкрикнула девочка.

Профессор Манки потряс прибор и выдал вердикт: «Не спеши отчаиваться. Мне кажется, я смогу выудить у него больше информации. Но мне нужно будет время. Приходи ко мне сегодня после уроков. После педсовета буду тебя ждать.

Эви нервировало спокойствие профессора Гриппозо Манки, но она заряжалась от него каким-то странным ощущением того, что как бы ни складывались обстоятельства, всё реализуется как нельзя лучше. С этим чувством можно было и пойти даже на урок Истории.

***

В школе наступило утро.

Эви ненавидела уроки Истории. Как-то ещё в начале учебного года учитель Истории сказал им: "История учит нас тому, что великие личности меняют мир. И как правило великие родители воспитывают великих потомков".

Эви тогда подняла руку и спросила: "А как быть тем, у кого нет великих родителей? Кого просто бросили?"

Класс замер. Историк поправил квадратные очки и сухо ответил: "Историю пишут дети чьих-то родителей. А вот сироты, девочка, редко творят историю. Чаще они в неё попадают".

Из-за этих слов Эви очень сильно на него обиделась. А поскольку он даже и не думал извиняться, её ненависть к предмету стала личным бунтом против системы.

А сегодня ещё вдобавок утром у неё было подпорчено настроение из-за ситуации с её любимым шейным платком.

Настроение и так было испорчено, а тут ещё эта Ивон, которая будто нарочно застряла в дверях и не хотела проходить: всё разглядывала свои крашеные когти. Когда Эви протиснулась в двери, слегка толкнув её, Ивон театрально и со стоном упала.

Ивон помог подняться один из одноклассников, пухлый паренёк по имени Томас, который как раз шёл отвечать домашнее задание к школьному цилиндру – сильно эволюционировавшему аналогу классной доски. Поднимал он девочку так, словно она была сделана из дорогого фарфора. Но та даже не взглянула на него, фыркнула и прошла на своё место. Мальчик закрыл глаза, он вдыхал аромат её духов и даже если бы сейчас вдруг случился конец света, он бы знал, что прожил жизнь не зря.

В отличие от Эви Томасу история нравилась, он даже жестикулировал руками, подражая учителю. Сейчас речь шла о периоде эры Междуцарствий.

Эви поначалу даже пыталась слушать, но потом её мысли унесли её далеко-далеко. Вскоре девушка слишком задумалась о своих заботах, чтобы вникать в то, о чем вещал Томас. Это было состояние полного погружения в себя, в свои мысли, когда абстрагируешься от реальности настолько, что начинаешь засовывать в ноздри и уши лежавшие на столе карандаши.

- Интересно, сможет ли профессор Манки что-нибудь выяснить? Или хотя бы вернуть мой платок обратно, - думала она. – Но если опять ничего не получится, тогда что мне сделать? Ещё раз расспросить у Тишхи? Она и так на каждый мой день рождения всем рассказывает эту историю. Она нашла меня у своего порога, завёрнутую в одеяльце. Но кто мог меня там оставить? Один раз она упомянула про две гигантские фигуры, которых она испугалась и поспешила забрать меня, чтобы чудовища меня не съели. Эх, вот бы сейчас найти этих гигантов! Может быть профессор Манки что-то выяснит?

Девочка нервно кусала ногти. Больше всего на свете ей хотелось получить ответ. Но урок как назло тянулся медленно-медленно.

- В историю Эдреса эта эра вошла как эпоха Перемен, - монотонно вещал Томас, - ибо тогда перед миром, который едва успел сбросить иго прежних угнетателей, возник туманный соблазн сложить оружие и установить мудрую гегемонию девяти великих народов…

Эви положила голову на парту. Ей было плевать на девять народов и их гегемонию. Её родители пропали, пропал платок, а они проходят какие-то древние, никому не нужные войны. Как это может помочь их найти?

Она посмотрела на Ивон. Та тоже витала в облаках и даже секунду не смотрела в сторону Томаса.

-. Между тем, в тот самый исторический момент их взаимная неприязнь наконец-таки достигла предела, - продолжал Томас, нагнетая пафос. - Тогда лишь вмешательство восьми наложниц смогло спасти мир от надвигающейся катастрофы…

— Кого-кого? Наложниц? — изумленно переспросил учитель и поправил спадающие на нос квадратные очки типичным жестом поучающих кого-то очкариков. Стоящий возле школьного цилиндра паренёк залился пунцовой краской, а классные товарищи разразились громким и насмешливым хохотом. Ни в одном мире нет класса, который при удобном случае не позлорадствовал бы неудаче товарища.

— Восемь наложниц, они там… решили… — на «пятерку» вызубренный урок безвозвратно катился в тартарары. Пухлый мальчишка покраснел как рак. В его глазах проступили слёзы.

— Вот придурок, «наемниц» перепутать с «наложницами», — раздался бас крупного парня по имени Дэн, личности в школе известной, если не сказать — легендарной. Будучи абсолютно уверенным в том, что в каждом классе он обязан проучиться столько лет, какова цифра класса, Дэн неукоснительно следовал правилу, изобретенному им самим. Сейчас это был его четвертый раз в шестом классе, и парень буквально разбивался об стенку, чтобы и в этот раз остаться на второй год. Хотя их классный руководитель, профессор Манки, прямо пригрозил Дэну, что надо будет, то насильно переведет его на следующий год. Вылететь из школы парню не грозило, как и никому другому. Ведь это была необычная школа, и за всю ее историю из нее никого не выгоняли.

— Дебилоид! — диким хохотом ревел Дэн, и ему вторил практически весь класс, кроме стоявшего у доски раскрасневшегося мальчика Томаса, учителя и тех ребят, которые считали, что смеяться над товарищем очень плохо.

— Восемь… Наемниц… они, в общем… того… — вызубренный слово в слово урок из учебника оказал для пухлого мальчика Томаса медвежью услугу. Споткнувшись о первый же камень, он потерял основную нить рассказа и растянулся между двумя смысловыми дорогами, одна из которых символизировала то, что он успел рассказать, а другая — более ветвистая и ухабистая — то, что он, несомненно, рассказал бы, если бы «восемь наложниц» не спутали ему карты.

Сейчас ему было важно, чтобы Ивон над ним не смеялась. Он мог бы вынести любые насмешки от кого угодно, но только не от неё. На его счастье, Ивон полностью погрузилась в изучение своих ногтей

- Какая-то скукотня, — произнесла про себя Эви, отвлекшись от своих мыслей. — Опять битвы, воины. Ничего интересного. История скучна. Школа — вынужденная нелепость. Жизнь — слепая вероятность.

На уроке Истории Эви сидела как ворона на ветке: молчаливая, недовольная, готовая в любой момент вспорхнуть и улететь.

Из того, что привлекает детей ее возраста в сказках и историях, Эви не нравилось абсолютно ничего: ни волшебники, ни герои, ни прекрасные принцессы. Девочка понимала, что настоящих волшебников в их мире нет, герои — дремучий пережиток прошлого, ну, а вероятность для нее вдруг стать принцессой была примерно на полпроцента больше, чем, например, для Дэна. Будучи редкой разновидностью детского скептика-пессимиста, Эви всегда и везде убеждала себя в бессмысленности и никчемности всех происходящих вокруг нее событий. Эви представляла собой словно собирательный образ вечно недовольной школьницы, не умеющей заводить друзей. Но, как правило, у таких людей, как она, друзья заводятся сами.

— Рассказывай быстрее, — нервно торопил мальчика учитель. — Нам уже нужно переходить к новой теме, а мы все еще размусоливаем и никак не закончим с альвами. Чего молчишь?! Ладно, все понятно, можешь идти на свое место. Знаешь, древние говорили: «Негоже курице нести гусиные яйца». Если ты был не готов к уроку, зачем сам вызвался отвечать?! Надеюсь, в следующий раз ты выучишь урок лучше.

Если бы урок проходил в нашем мире, то у тех, кто хорошо знал людей, подобных Томасу, возник бы резонный вопрос: как паренек вообще мог что-то вызубрить?! Лень и апатия Томаса были карикатурно утрированы, если не сказать, гиперболизированы. Чтобы выучить хотя бы две строчки, мальчику нужно было приложить все свои скудные волевые резервы. Так бы оно было, если бы урок проходил в нашем трехмерном мире. В этой же Вселенной, самой большой из вселенных, дикообразном многомерном мире, время было величиной инертной, наподобие массы, а поэтому времени, выделенного на подготовку уроков, хватало и отличнику Асперу, который всегда с аптекарской скрупулезностью готовил домашние задания, и школьному трутню Дэну, который делал уроки с усердием морской звезды. Хватало этого времени и Томасу.

Эви же вообще не считала для себя нужным учить Историю. Учитель прекрасно знал о таком отношении девочки к его предмету, потому что она неоднократно сама озвучивала его безо всякого стеснения. История не могла описать то, что случилось с её родителями – об этом ей ещё на первом занятии рассказал Историк - а значит, была наукой бесполезной.

- В эпоху Перемен девять народом едва не уничтожили мир. Но что их остановило?

- Опять битвы… Какая разница? – вполголоса произнесла Эви.

- Восемь наёмниц! – взволнованно произнес Томас, пытаясь оттенить свою неудачу блестящим ответом. – Они вмешались и спасли всех!

- Наёмниц? Или наложниц? – насмешливо произнесла Ивон. Класс засмеялся. Томас покраснел ещё сильнее. Он чувствовал, как между ним и Ивон вырастает гигантская пропасть.

- Важно не только то, что произошло, но и почему, - произнес учитель. – А что бы вы сделали на их месте? Вот ты, Ивон, что бы сделала, если бы оказалась на месте одной из наёмниц?

- Им повезло, что Ивон не оказалась на месте кого-то из них, - хмыкнула Эви про себя. – Иначе нам пришлось бы учить совсем другую историю, полную розовых соплей и глупых капризов.

- Я не знаю! – честно призналась Ивон. – Сейчас посмотрю, что скажет мой транспарентор.

В этом мире транспарентор был ещё средством коммуникации между учениками, правда работал несколько иначе, чем работает привычный нам мобильный телефон. На уроках Технологий Древности профессор Манки упоминал о древних средствах связи, но о том, как именно они были устроены, шестиклассники так и не узнали. К тому же здешние школьники не были настолько зависимы от транспаренторов, как древние дети от мобильных телефонов и использовали их по назначению. Ивон и её одноклассники освоили лишь несколько базовых функций работы с прибором, то, что касается конспектирования лекций и подготовки к урокам.

Но у транспарентора была одна очень особенность – запоминать текущую обстановку и воспроизводить её. Об этой особенности прибора вдруг узнала Ивон. Она взяла в руки свой прибор и что-то нажала внутри него, надеясь получить ответ.

Неожиданно прибор включился на воспроизведение и все присутствующие оказались в комнате Ивон. Сама Ивон очень удивилась увидев саму себя, сидящую за обеденным столом. По бокам от неё сидели мужчина и женщина – родители девочки.

- Завтра в школу пойдешь с грязными чулками, - сказала женщина. – У нас нет денег, чтобы стирать одежду каждый день. Побрызгаешь духами, никто и не почувствует ничего.

- Выключите это, пожалуйста, - замахала руками девочка. – Это очень личное! Я обещаю, что выучу вашу историю, только выключите!

Учитель поднял транспарентор и не смотря на Ивон произнес, обращаясь к классу.

- Ну что, ребят, выключить?

- Не, не надо выключать, - хотела бы произнести Эви, если бы хотела, чтобы блондинка опозорилась по полной. Но промолчала.

- Да, давайте смотреть, это прикольно, - пробасил Дэн. – Лично я – за!

- Что вы делаете, - возмутилась одна девочка. Обычно она так тихо сидела, что Эви на неё не обращала ровным счетом никакого внимания. – Отдайте транспарентор обратно!

В этот момент Томас, стоявший ещё возле школьного цилиндра, раскрутил его. Со всех сторон на его поверхность упали бледные световые лучи и, отражаясь, будто от зеркала, явили перед шестиклассниками проекцию битвы князя Валисира и герцога Орза. Причем явили настолько отчетливо, что ребята сами будто бы очутились внутри сражения. Комната Ивон ушла на далёкий задний план.

- Вот, держи, - сказал Томас, отдавая Ивон её прибор.

- Спасибо, - только и смогла вымолвить девочка. По её виду было понятно, что у нее внутри кипела злоба. На учителя, на Дэна и тех одноклассников, которые за неё не вступились, даже на толстого Томаса, который вынудил её сказать ему «спасибо».

Долговязый, в вязаном белом пиджаке, напоминающем видавший виды больничный халат, по полю битвы носился учитель истории, постоянно кликая пультом и делая оригинальные жизненные паузы, как на видеомагнитофоне, чтобы успеть указать тот или иной ракурс сражения. Ученики следили за ходом мысли учителя со своих мест и конспектировали ключевые моменты в свои транспаренторы. В принципе, чтобы детально все разглядеть, школьникам даже не нужно было подниматься из-за парт; сидячих мест здесь не было вообще, а все ученики стояли, облокотившись о парту — деревянное возвышение, напоминающее лекторскую кафедру. Чтобы ноги не уставали, сзади была предусмотрена специальная мягкая спинка в рост ученика. Настолько уютная, что некоторые, в частности Дэн, даже умудрялись спать стоя.

Между тем, по аудитории, превратившегося в голографическое поле брани летали отрезанные головы и отрубленные конечности — зрелище, в принципе, жуткое даже для взрослых, но ребята каждый раз наблюдали за ним с неподдельным интересом.

— Гляди, сейчас будет, — один из учеников знаками показал своему ближайшему соседу. — Сейчас появятся… — от предвкушения искрометной шутки он обслюнявил собственный кулак, — восемь «наложниц»!

Восемь воительниц с диким победоносным криком жестоко вмешались в ход сражения. Их атаки были стремительны и мощны, так что и многим войнам пришлось спасаться бегством.

— Ты видел? — жестами спросил паренек у своего соседа, но тот покачал головой. Его товарищ разозлился и громко прошептал тому на ухо:

— Ну, ты даешь, Аспер! Гляди внимательнее: у той стриженой девчонки грудь как у коровы!

Мальчик показал руками что-то очень большое, а потом брезгливо отряхнул ладони, будто боялся испачкаться. На самом деле у воительницы был максимум десятый размер, но для мальчишек и это казалось чем-то невероятным.

Эви посмотрела в сторону толстяка Томаса, который от страха спрятался под партой. Ей даже показалось, что она почувствовала его страх, хотя точно знала, что бояться им нечего. Тем более на уроках истории.

Все школьные кабинеты и студенческие аудитории мира устроены одинаково: впереди учеников всегда доска, справа находится дверь, а слева — окно. Кто придумал именно такое расположение — до сих пор неизвестно. Правда, рассказывают, что один профессор из Северной Италии решил как-то поменять местами мебель в кабинете так, чтобы дверь находилась слева, а окно справа. Каково же было его удивление, когда ученики начали выходить в окно и смотреть на дверь. По-видимому, у них произошел когнитивный диссонанс. По крайней мере, именно это профессор написал в своем отчете перед расстрелом за подрыв доверия к североитальянскому образованию. Разумеется, потом профессор счастливо спасся от гибели и до конца своих дней зарекся что-то где-то переставлять. Тем не менее, несчастный опыт североитальянца никак не остановил тех, кто спроектировал школьные кабинеты этого мира.

Аудитория, в которой проходил урок Истории, как и многие другие аудитории была круглой - внизу находился учитель и классный цилиндр, а ученики сидели как зрители в цирке, на уходящих вверх рядах.

Прозвенел звонок. Эви быстро засобиралась выйти из кабинета. Может быть профессор Манки что-то выяснил?

— Извиниться не хочешь? — произнесла Ивон, когда Эви завязывала развязавшийся шнурок сапога. Девичья рука поправила Эви воротник рубашки. — За то что толкнула меня! И за то что не заступилась. Подруга называется. Хорошо хоть сегодня не спорила с учителем как обычно. Так как ты спорить с учителем может только бешеная сорвиголова. Даже Дэн такого не может себе позволить. А ведь он дурак.

— Я просто высказываю свою точку зрения, — сказала Эви, поднимаясь с корточек и глядя на свою собеседницу. Ивон, ее одноклассница и местная красотка, если так можно называть шестиклассницу надула губки. Она считала, что так выглядит ещё привлекательнее. По крайней мере, в её классе практически все девочки завидовали красоте Ивон: ее манере одеваться, краситься и причесываться.

Эви же, быть может, и было знакомо чувство зависти, однако она совершенно не понимала, как и в чем ей следует завидовать размалеванному пугалу, одетому в такую одежду, какую она никогда бы в жизни не надела. Ну, за исключением тех случаев, когда можно было кого-нибудь хорошенько позлить.

В свою очередь, Ивон была очень привязана к однокласснице и всем подряд говорила о том, что Эви является ее лучшей и самой любимой подругой. Оно и понятно, ведь трудно было себе даже представить кого-либо другого, на чьем фоне Ивон выглядела бы более эффектно. За исключением, быть может, толстяка Томаса.

Отличительной чертой одежды Эви раньше был коричневый шейный платок в виде короткого галстука, который она сама сшила из шелкового детского одеяльца. Само одеяльце сгорело при пожаре и единственное что от него осталось - небольшой лоскут ткани. Платок она носила всегда — это была и дань памяти пропавшим родителям, и какое-то подобие строгости в школьной форме, которую безуспешно требовали от них учителя. Когда девочка злилась, она имела привычку прикусывать платок зубами, и к настоящему моменту платок был уже штопан - перештопан, стиран-перестиран. Но упаси Боже уговаривать ее снять этот платок или надеть похожий — услышишь гневную тираду в свой адрес. Кроме платка, на Эви была темно-зеленая куртка, похожая на пиджак, голубая рубашка, дико яркие оранжевые шорты и не менее яркие гольфы цвета «взрыв на конфетной фабрике», причем, каждый разного цвета, которые напрочь перекрывали то подобие строгости, что было выше пояса.

Волосы Эви росли каштановыми клоками и были совершенно непослушными — они торчали во все стороны и никак не хотели признавать никакого средства для укладки. Девочка для красоты подвязывала их белой ленточкой, которая никакой смысловой нагрузки не имела, а болталась на волосах, как приставший к спине кота обрезок скотча.

Ивон же была одета совсем иначе: кружевное белое платье, похожее на свадебный наряд ретроградной цыганки, и диадема из стекляшек и пластика делали её похожей на принцессу в представлении детей возрастом до трёх лет. Очевидно, что администрация школы была более благосклонна к одним ученикам, позволяя им носить то, что вздумается, в то же время, как к другим предъявлялись особо жесткие требования. Пару десятков лет назад в качестве школьной формы безуспешно пытались внедрить эластичные комбинезоны белого цвета, покрывающие все тело с кончиков пальцев ног и до шеи. Застегивался этот комбинезон дурным образом на молнии сзади. Ах, да, сверху еще был капюшон, скрывающий волосы так, что было не совсем понятно, кто стоит перед тобой — мальчик или девочка. Во всяком случае, от такой радикальной идеи отказались, позволив ученикам самим выбирать себе школьную одежду, но тогда уже сами ученики для себя приняли решение носить что-то строгое. Правда в случае отличника Аспера это был строгий костюм, непременно с галстуком, чистый и выглаженный, а в случае многогодника Дэна — шнурки черного цвета. Не очень ясно, правда, выглаженными они были или нет.

Любая строгость повредила бы образу Ивон, но учителя простили бы ей, даже если бы она пришла в школу в скафандре. Главным оружием красавицы-шестиклассницы были большие круглые светлые глаза, которые в данный момент смотрели на Эви особым взглядом, не обремененным никакими перегрузками, в особенности, умственными.

— Ты это… извини меня, Ивон, — обычным тоном произнесла Эви. — Я и правда не хотела тебя обидеть… Но вот ты после того случая что-то выглядишь какой-то, я бы сказала, слишком радостной, аж противно. Иди, молока кислого выпей, что ли.

— А ты думаешь, поможет? — обрадовалась Ивон. У нее был абсолютный иммунитет против сарказма, на который она реагировала как-то по-своему, по-ивоновски, оставляя в своей голове лишь безопасные огрызки фраз. Например, если бы ей кто-то сказал: «Ты красивая, но такая дура, Ивон», то она бы услышала: «Ты красивая, Ивон». — Надо будет попробовать как-нибудь. Слушай, у меня к тебе дело. Ты ведь не откажешь мне, правда-правда?! Ты ведь знаешь, что очень скоро состоится большущий спортивный фестиваль. Подруга, ты себе даже не представляешь! И там же будет он, Грегори! Ах! Ты ведь знаешь, что он самый красивый парень в школе! Он такой лапочка! Такая душка! Да, но ты только послушай, какой у меня план. — Ивон подхватила Эви медленно уползающую в сторону – та просто поняла, что будет происходить далее - и притянула ближе к себе.

Грегори Газго был спортивным красавцем из выпускного класса. За ним бегали практически все школьницы — и его параллели, и намного младше. Идеально сложенный блондин с телом небожителя имел лишь один видимый глазу недостаток: он был младшим двоюродным братом шестиклассника Дэна, того самого великовозрастного обалдуя.

— Ты должна пойти со мной, — произнесла Ивон и её глаза вспыхнули, как два бенгальских огня в новогоднюю ночь, — мы обязаны попасть с ним в одну команду. Это мой шанс! Нужно только узнать, в каком виде спорта он будет соревноваться. И ты мне поможешь в этом, подруга.

— Мне кажется, это глупая затея, — произнесла было Эви, но не успела договорить, как ее рука была подхвачена подругой и унесена в сторону соседнего здания. Тело девочки потянулось вслед за рукой, так что все молекулы в итоге оказались на своих местах. Правда, возмущение Эви сильно запоздало — по-видимому, застопорилось при перемещении.

***

Мироздание — огромная величественная крепость — всегда была во всех существующих мирах той осью, вокруг которой эти самые миры и вращались. Их было бесконечное количество: огромные и совсем маленькие, огненные и ледяные, цветные и черно-белые, волшебные и вполне обычные, заурядные. Было время, когда люди не верили в существование других миров, пока однажды утром не проснулись и не обнаружили, что живут в совершенно новой реальности. Мир стал неожиданно необыкновенным, волнующим и пугающим для обывателей, уже привыкших к размеренной жизни. Миллиарды существ из бесконечного числа измерений оказались лицом к лицу друг с другом. Вначале между ними существовала взаимная неприязнь: они боялись друг друга, воевали между собой. Однако постепенно все они научились жить в новом мире, потому что тот хранил бесконечное число возможностей для осуществления любой, даже самой дерзкой мечты; неисчислимое множество любых вероятностей, причем таких, что способны вскружить голову даже сказочному чародею.

Этот мир был одновременно и похож, и не похож на те сферы, из которых он был соткан, подобно веществу, которое ученые синтезируют из уже известных ингредиентов. Здесь простирались белые покрытые вечным льдом равнины, плескались бескрайние океаны, манили к себе глубокие и таинственные пещеры, а воздушные острова со стоящими на них замками и монстрообразные мегаполисы просто поражали воображение. На раскинувшихся от горизонта до горизонта полях и лугах так же неспешно, как и сотни лет до этого, паслись ленивые коровы, а пастухи ровно так же, как их деды и прадеды, заигрывали с пастушками. Огромные яки помогали расчищать снег для прохода в замок ётунов, неподалеку от которого росло Мировое древо.

И в таком мире была Школа. Школа была именно Школой, а не привычным учебным заведением в нашем понимании. Для каждой параллели классов выделялся не то что отдельный кабинет, а отдельное здание, а то и комплекс зданий, как это было для выпускного класса. Школа была отдельным городом, огражденным по периметру стеной с восемью башнями. Внутри стены и располагались школьные корпуса, а внутри круга находился парк со всеми климатическими зонами, которые только могут быть. Здесь были и озера, в которых мирно плавали красивые разноцветные птицы, и бескрайние равнины, и горы, теплые моря и заснеженные океаны.

Между зданиями для восьмого и десятого классов находился зверинец. Причем звери жили не в клетках, а гуляли по специальному парку. Ведь давным-давно прошло то время, когда овцы боялись львов, а мыши — кошек. Здесь волки паслись рядом с курами, которые не обращали на них никакого внимания. Ни одно животное не было голодным, ни одно не было грязным или неухоженным.

О масштабах расстояний между школьными корпусами можно было судить хотя бы по такому факту: в водоеме, который располагался на территории зверинца, могло разместиться триста тысяч китов. Причем разместиться таким образом, что за сто пятьдесят лет своей жизни они могли бы ни разу так и не встретиться друг с другом. А ведь водоем занимал лишь одну двадцатую часть зверинца.

Каждое школьное здание было выдержано в своем архитектурном стиле. Например, тот корпус, в котором занимались Эви и ее класс, были выдержаны в готическом стиле, а корпус старшеклассников показывал себя в стиле структурализма. Однако от того, что каждой параллели классов отводилось целое здание, количество учеников в них не прибавлялось — скорее, наоборот, старшеклассников в школе было больше, чем учеников среднего звена, а ученики шестых-седьмых классов оставались намного многочисленнее школьников начального звена. Пока и Эви, и Ивон об этом даже не задумывались, но если бы они не телепортировались, а прошли пешком, то увидели бы закрытые и обветшалые корпуса младшей школы. Все эти заведения с первого по пятый пустовали. Тот класс, в котором училась Эви, был последним годом набора объединенного мира. Они были последними детьми в этом странном мире.

В обычном трехмерном мире у двух учениц младших классов на путешествие до корпуса старшеклассников ушло бы около трех сотен лет, и то при условии, что они путешествовали бы на реактивном вертолете. Но Эви и Ивон были сущностями иного рода, живущими в бесконечномерном мире, и поэтому путешествие заняло меньше секунды.

Школьный кампус для выпускников, в котором учился Грегори, был таким специфическим, что достаточно было лишь одного беглого взгляда на здание, чтобы можно было с уверенностью утверждать: «Да, старшеклассники учатся именно здесь». По крайней мере, для Эви и Ивон это был громадный замок, в котором обитали великаны. Не всегда дружелюбные великаны, кстати говоря.

Если говорить о вероятности столкновения двух девушек, возраст которых можно поставить в рамках между детством и подростковым периодом, со старшеклассником Грегори, то в нашем мире она была бы меньше трех-пяти процентов. А если учесть, что коридоры в «замке великанов» по размеру не уступали футбольному полю в ширину и гоночной трассе в длину, то вероятность уменьшилась бы в десятки раз. Однако наше повествование о необычном мире, поэтому немудрено, что девочки сразу же столкнулись лицом к лицу с Грегори и его товарищами.

Вечно бледная Ивон вдруг покраснела, как помидор, а тут еще Эви подталкивала её всё ближе и ближе к парню. Ивон от волнения словно позабыла все слова.

— Привет, эээ… Грегори… — пролепетала красавица Ивон, с трудом разжав челюсти, чтобы произнести стандартную фразу. — Понимаешь, мы хотели… узнать у тебя …

Грегори посмотрел на Ивон таким взглядом, каким обычно смотрят на собственные тапки на ногах. Но в этот момент мимо пробежал кто-то из старшеклассников и так толкнул Эви, что она едва не упала. Грегори среагировал мгновенно, подставив ей руку, не давая упасть.

— С дебилками не общаюсь, — резюмировал Грегори все свои мысли одной фразой, отпустил руку Эви и отвернулся к друзьям, таким же, как и он, старшеклассникам, — двум парням и одной девушке.

Будто кто-то подул на горящие в глазах Ивон бенгальские огни, и они потухли. Это была рёвная бомба, которая, словно бешеный огурец, грозила взорваться от простого прикосновения.

— Как ты назвал нас, петух мелированный?! — вскипела Эви. — Пусть Ивон и дебилка, но ты мог хотя бы выслушать нас! — Ивон от таких слов окончательно разрыдалась.

— Узнай, что хочет эта идиотина, — попросил Грегори. Один из старшеклассников подошел к Эви и, сморщив нос, будто от девочки пахло, как от средневекового бродяги, повторил вопрос Грегори.

— С тобой я разговаривать не буду, — рявкнула Эви и парень получил щелчок по носу, да такой сильный, что со стороны могло показаться, будто его голова прокрутилась вокруг шеи на триста шестьдесят градусов. Из носа потекла кровь, но, когда парень вздернул головой — кровь исчезла.

— Пусть этот петух попросит у нас прощения! — кричала Эви, когда её и Ивон сзади обхватили руки приятельниц Грегори.

Тогда Грегори улыбнулся своей лучезарной улыбкой, от которой школьницы приходили в невообразимый экстаз, подошел к кипящей от злости и гнева Эви и, поцеловав ее в лоб, тихо произнес, так что слышала только она: «А у тебя дикий характер, мелкая дурнушка. Это может быть полезно… когда-нибудь».

Хорошо, что Грегори был спортсменом и вовремя отскочил, а руку Эви вовремя остановила проходящая мимо молодая эффектная женщина, иначе вырвавшаяся девочка поставленным ударом, которого боялся даже Дэн, отправила бы хамоватого паренька в нокаут. Женщина медленно подняла Эви за руку в воздух, не обращая никакого внимание на её брыкания.

— Быстро извинись перед ними! — строго приказала женщина, обращаясь к Грегори. — А вы обе за мной!

— Да кто ты такая?! — заартачился было Грегори, но, увидев протянутое удостоверение и стальной взгляд незнакомки, сразу же сник и пробурчал что-то среднее между «извините» и «достали».

Довольная собой, женщина схватила шестиклассниц за руки и поволокла их вдоль коридора, а затем переместилась в странную шестиугольную аудиторию, в которой уже сидел их класс. Немного смущенные, девочки украдкой глазами отыскали свободные места и встали за парты.

Разрешите представиться, — объявила женщина, переменившись в лице. — Меня зовут Глория Элтока. С сегодняшнего дня начинается моя служба в этой школе. Я буду вести у вас один из новых предметов, и с этого дня именно я буду вашим классным руководителем. Надеюсь, что мы с вами поладим.

- А что случилось с нашим предыдущим классным? — спросил один из близнецов. — Мы даже не успели как следует привыкнуть к профессору Манки. По-моему, он был прикольным, хотя каким-то отмороженным, что ли.

Нанятый в начале учебного года профессор Манки оказался ледяным демоном. От сильного теплового удара он растекся большой лужей прямо во время двухчасового педсовета, чем, в принципе, никак не снизил показатели школы. Это было обычное событие, достойное разве что дежурного комментария в дневнике происшествий.

Правда, детям это знать было вовсе не обязательно. Вообще во время педсоветов происходили и более невероятные вещи, так что это было событие обычное, если не сказать — заурядное. Теперь у них была новая классная – стройная красивая девушка с длинной белой косой, одетая в черное платье, поверх которого она носила черный же пиджак, украшенный брошью.

- Он уехал, — спокойно произнесла учительница Элтока. — Теперь я ваша классная руководительница. Давайте начнем знакомиться. — Вокруг ее руки сформировался список класса.

- Аспер, — произнесла Глория. Один из учеников поднял руку и произнес: «Здесь!»

- Как это «уехал»? – перепугалась Эви. – Он же должен был выяснить, что случилось с моими родителями. У него остался мой транспарентор, к тому же. Ладно, дойдет очередь до меня, спрошу.

- Бхардарт, — на этот раз руку подняла довольно миловидная девочка, которой бы подошло имя Бэла, Инесса или на худой конец Мария, но никак не Бхардарт. Эви помнила, что это именно Бхардарт сегодня защищала Ивон от позора.

- Эви, — при звуке своего имени девочка обычно слабо махала рукой смотрела на учителя без каких-либо эмоций. Это была стандартная формальность, которую она видела уже десятки раз. Классные руководители у них не задерживались надолго и, похоже, новой учительнице в скором времени предстояло пополнить этот длинный перечень своей фамилией.

- Скажите, Глория, не говорил ли профессор Манки что-нибудь перед отъездом? – спросила Эви. Она знала, что сейчас её тайна, возможно станет достоянием всего класса, но готова была рискнуть. К тому же она намеревалась проверить, можно ли доверять новому учителю.

- Профессор Манки оставил ключ, который я должна передать девочке по имени Бхардарт. Но ты извини меня, Бхардарт, я его куда-то задевала…

- Он говорил, что передаст мне какие-то записи… - промолвила Эви с надеждой.

- Никаких записей он не оставлял. Только ключ.

Бхардарт? Почему именно Бхардарт, когда этот ключ наверняка от его сейфа, где он хранит свои записи? Что происходит?

Дальше по списку были названы имена Дэна, Ивон и Томаса и еще более двух десятков ребят: всего в классе обучалось двадцать шесть учеников. Последними учительница назвала близнецов Сильвию и Сильвера, что было довольно странно — ведь их имена всегда располагались посередине списка.

И девочка, и мальчик были русоволосыми, оба носили одинаковые прически, причем их волосы отливали естественным зеленоватым оттенком. Оба ребенка были одеты в одинаковые темно-серые костюмы с брюками. В таком состоянии они были совершенно неотличимы друг от друга.

- Справа Сильвер, слева Сильвия — произнесла Глория. Учительница посмотрела на близнецов взглядом, который в скором времени станет легендарным. Это был взгляд человека, которому известна про тебя какая-то тайна, причем ты сам теряешься в догадках о том, что это за тайна такая ему известна, а он просто смотрит на тебя особым взглядом, ничего не говорит и улыбается. Вот таким взглядом учительница Глория и сверлила близнецов.

- Вы правы, — ответили дети и покраснели. — Но как вы догадались? Только наши родители могли нас отличить…

- У меня свои методы, — хмыкнула учительница. — Предупреждаю, что мне известно абсолютно все про каждого из вас. — Она встретилась взглядом с Эви. Та нахмурилась, но не подала виду, что по ее спине пробежали мурашки, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. В этом году у них должно было появиться три новых предмета: футурология, материаловедение и странный предмет под названием ТПиВУ, однако никто не знал, какой именно предмет у них будет вести новая классная. А учительница Элтока, напустив страха на учеников, лучезарно улыбнулась и поправила прическу.

- А вести я у вас буду… — Глория откинула руки назад и облокотилась на то, что попавший в тот мир современный читатель наверняка назвал бы непонятной цилиндрической загогулиной — хотя на самом деле это был обычный учительский стол — и выдержала небольшую паузу, — футурологию.

Глава 2. Об уроках

После того, как с момента первого знакомства шестого класса с новой учительницей прошло две недели, ребята уже могли судить, что в школе не было более интересного и одновременно более бесполезного предмета, чем футурология. По шкале ценностей учеников школы дисциплина набирала то малое количество баллов исключительно стараниями самой учительницы. Глория Элтока была из женщин, которых называют эффектными и потрясающими. И это при том, что она одевалась подчеркнуто строго, носила очки и никогда не расплетала длинную, доходящую до середины спины косу светлых волос, которую для поддержания осанки, она предпочитала крепить к вороту пиджака. Обычно под него она надевала платье темно-синего цвета с доходящим до горла воротником и длинной прямой юбкой до пола.

- Представьте, что завтра будущего не станет. Что вы сделаете сегодня? - задала свой провокационный вопрос учительница.

- Ну... - начал Аспер.

- Неправильно, - прервала его Глория. - Никаких колебаний быть не должно. Как вы знаете, в нашем мире будущее научно доказано, определено и заранее предопределено формулами. Их мы сейчас с вами запишем.

- А что насчет прошлого? - выкрикнула Эви. Высокая, примерно сто восемьдесят сантиметров ростом, стройная и молодая Глория Элтока быстро вскарабкалась к ней по многомерной лестнице и наклонившись проговорила:

- Ретроградная футурология меня не интересует. Как и настоящее. Как ты знаешь, Эви, настоящего не существует — есть лишь временная прослойка между прошлым и будущим. Она настолько тонкая, что длится меньше секунды. Но, если тебе хочется узнать что-то о прошлом, то почему бы тебе не обратиться к вашему учителю Истории?

- Бестолку, - подумала Эви и положила голову на парту. - Никто ничего не знает.

Оставалась одна надежда - на Иллюстрандиса, который затерялся где-то у профессора Манки. В том, что Иллюстрандис был не обычным транспарентором, вернее транспарентором вообще не был, а был чем-то иным, девочка уже поняла. Теперь она хотела заполучить от него свою информаци. Да, это был сильный риск, использовать единственный артефакт, но жажда знания превысила этот риск.

До этого Эви перепробовала все способы поиска родителей, какие знала. Она буквально терроризировала Тишху постоянными требованиями рассказать о том, кто именно оставил её у порога. (О том, что Эви приёмная, Тишха никогда не скрывала.) Но добродушная женщина отшучивалась, говоря, что девочка - подарок богов ей, мечтавшей о дочери.

Глория тем временем спустилась вниз и продолжила читать свою лекцию, то и дело выводя на школьном цилиндре сложные формулы.

За ней конспектировали все, даже Дэн, ведь учительнице удалось завоевать почтение своего класса и, если бы не она, футурология, как и школьная дисциплина, давно угасла бы, поскольку по остальным показателям была абсолютно ненужной.

Глория же была либо очень талантливым педагогом, либо не менее талантливым аферистом от образования, выдающим свой предмет за что-то важное и нужное. Ребята конспектировали формулы, смысла в которых было столько же, сколько мяса в гоголь-моголе. Но если учитель их пишет, значит они для чего-то нужны. А Глория выводила всё более сложные трех-четырех и даже десятиэтажные дроби, добавляла кучу значков, совершенно никому не понятных.

– Знаете, я ввел несколько формул в транспарентор и он мне ответил, что либо это полный бред, либо мир скоро погибнет, – сказал Аспер. – Явятся какие-то межпространственные чудища и захватят нас.

– Аспер, транспарентор отзывается на эмоции владельца, – пояснила Глория. – Возможно это просто реакция на твое состояние. Я же даю вам эти формулы не для расчёта, а чтобы вы научились видеть закономерности там, где их нет.

У Эви не было транспарентора и она все записывала по-старинке карандашом. И тут внезапно она обнаружила рядом с собой записку. Она огляделась по сторонам: Эви сидела одна и на задней парте, поэтому никто из одноклассников не мог её подбросить. Да, они жили в многомерном мире и могли даже сами телепортироваться куда пожелают, но то что касается одежды, тела или личной комнаты было неприкосновенным. Иначе Ивон периодически телепортировалась бы в комнату Грегори и стаскивала бы что-нибудь для своего иконостаса.

Из личной комнаты, как и из карманов ничего нельзя было ни стащить, ни подложить при помощи телепортации. Значит, записку подложил кто-то, кто недавно был рядом с ней. А рядом могла быть только учительница Глория.

- «То, что ты хочешь узнать, сопряжено с великими рисками. Твои родители пошли наперекор Высшему Совету. Брось свои поиски, девочка».

Эви встретилась глазам с Глорией. Учительница смотрел на неё так, как смотрят на человека, чью самую большую тайну ты знаешь. В её взгляде была жалость или нет, не жалость. Понимание.

Глория медленно кивнула, и Эви поняла: записку написала именно она. И это значит, что учительница знает о её родителях. Знает, где они, или что с ними случилось.

Эви сразу же захотелось встать, подойти к учительнице и потребовать ответы. Но вместо этого она просто сжала записку в кулаке и попробовала осмыслить её содержание.

Девочка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было серьёзнее, чем она думала. Учительница Глория смотрела на неё так, словно знала о ней всё – каждую ночь, когда девочка плакала в подушку, каждый день, когда она делала вид, что ей всё равно.

- «Высший Совет», - шептала Эви себе под нос, пока остальные конспектировали формулы. – «Если мои родители пошли против них, то они не просто исчезли. Их стёрли. Как ошибку в тетради. Нет... Нет-нет-нет. Это неправда! Она лжет! Она просто хочет напугать меня. Но... Почему мн так страшно? Почему сердце колотится так сильно?».

Эви сжала записку так сильно, что костяшки её пальцев побелели.

***

Древние правильно говорили: «Всё познается в сравнении». После того как у шестиклассников прошёл первый урок по материаловедению, дети поняли, что до этого момента в их жизни все было не так уж и безрадостно. Ученики, привыкшие доверять учителям в этом странном мире пытались конспектировать и за этим учителем.

Преподаватель материаловедения, кстати, классный руководитель выпускного класса, в котором учился Грегори Газго, профессор Пакмэ Ипкис, был человеком эпатажным и эксцентричным.

Когда ребята поняли, что записывать за профессором Пакмэ бесполезно, поскольку его мысли скакали, как стадо полугодовалых горных козлов — то на один холм, то на другой, а тембр голоса преподавателя сменялся от тихого шепота до пронзительного визга — дети решили просто наблюдать за ним. Благо, профессор никогда не задавал заданий и не проверял тетрадки.

- Когда-то давным-давно люди верили в то, что в мире существует магия. Однако сейчас мы можем утверждать, что магия есть не что иное, как облаченные в сенсорно- активные формы энергетические частицы иных измерений. — В руке профессора возникло яблоко кричаще-розового цвета, которое практически сливалось с его шелковой блузой, застегнутой разноцветными пуговицами крест-накрест. – Но для простоты будем называть это «магией».

- По-моему, магия это чушь, - выкрикнул смеясь один паренёк.

- Тише, Преццемоло, я записываю, - шикнул на него его сосед по парте.

- Раньше считалось, что мир состоит из пяти стихий: огня, воды, воздуха, земли и эфира. — продолжил Профессор Ипкис, совершенно не заботясь о том, слушает ли его кто-то или нет. Он поправил искусственное ухо, которое было прикреплено к его лбу на присоску и начал хаотично жестикулировать правой рукой и левой ногой. — Но это было в старые времена, когда люди верили в сказки. В нашем же объединенном мире, стихии совсем другие. Это «материя», «энергия» и «информация». Но я называю их по-старому, чтобы вам было интереснее. Вода – это материя. Огонь – это энергия. А пряник...

Он улыбнулся странной улыбкой. В кабинете запахло корицей и кардамоном.

– Пряник – это информация, облаченная в форму, которая доставляет удовольствие. Это самая сложная магия из всех. Магия пряника – это метаформа преобразования информации в материю. Глядите!

Одна рука Ипкиса вдруг загорелась огнем, другая заплыла водным облаком, и, когда учитель их соединил, в центре непонятных письмен образовалась неоднородная субстанция коричневого цвета.

- Магия пряника! Кремовая коврижка! — выкрикнул профессор, и на его столе образовался вкусный торт с изюмом и взбитыми сливками. — Вначале мы с вами одно- два занятия посвятим изучению простой магии воды, затем еще парочку занятий магии огня, а в довершении всего до конца года будем заниматься великой магией пряника. Вы должны прочувствовать и впустить в себя его силу.

Профессор раздал всем по куску торта, чем снискал к себе признательность шестиклассников: торт был на удивление вкусным, и понятно, что потом на уроках Пакмэ Ипкиса весь класс сидел тише воды, ниже травы и записывал магический рецепт в транспаренторы. Всем хотелось создать что-то подобное. Хотя, как показала практика, после трех-четырех занятий к Ипкису отказывались ходить даже рьяные сладкоежки. Ведь всем хотелось сохранить свою голову в здравом уме.

***

Эви задумавшись шла по коридору, как вдруг уперлась лбом в чей-то живот. Подняв голову, она увидела перед собой огромную, выше двух метров, девушку, которая явно была чем-то недовольна.

- Это ты тут обижаешь старшеклассников? - спросила она. - Я Зегунда Росси, староста класса. Знаешь, драться нехорошо. Нужно извиниться.

- Перед мелированным петухом? - возмутилась Эви. - Да не в жизни! Чего он обидел мою подругу?

- А ты сорвиголова, девочка. О твоей подруге я тоже хотела бы поговорить. Нехорошо, когда за старшеклассником бегает шестиклассница. Это подрывает его авторитет. Поэтому будет лучше, если ты сама поговоришь с ней о недопустимости такого поведения. Просто иначе может быть хуже, причем не только ей.

Эви посмотрела на высокую суровую Зегунду, затем зажмурила глаза и твёрдо сказала «Нет, не стану!». Затем она развернулась и приготовилась к тому, что ей сейчас будет очень больно.

Но неожиданно, Зегунда Росси вдруг рассмеялась.

- Дерзкая, не то слово, - произнесла она. - Ты не подумай, я не имею ничего против того, что твоя подружка влюблена в Грегори. На самом деле он парень неплохой, но не в моем вкусе. Не люблю спортсменов и заучек.

- Кого же ты любишь? - пролепетала Эви, когда поняла, что опасность миновала, у нее начали подкашиваться ноги.

- Мне нравятся странные люди. Ну, вот был бы профессор Ипкис был чуть моложе, то мы с ним наверняка начали бы встречаться. Хотя я не встречаюсь ни с кем, кто ниже меня ростом. А тут все ниже. Следовательно, я сама по себе одиночка.

- Извини, мне пора идти, скоро начнётся урок по ТпиВУ, надо успеть.

- Не парься, - похлопала её по плечу Зегунда. - От пропуска этой лекции ты не потеряешь вообще ничего. Мы перестали ходить на занятия профессора Жаэ примерно через полтора урока. Ты вообще видела профессора Жаэ хоть раз?

Эви замотала головой.

- Я не знаю, что с ним случилось. Возможно когда-то он выглядел по-другому, но сейчас это младенец. Самый настоящий полугодовалый младенец с соской и погремушкой. Да, он пытался что-то нам объяснить, что-то рассказать, но единственное членораздельное слово это «Атьч». Но что конкретно оно означало, у нас так никто и не понял. Знаешь историю, что это слово ввели в транспарентор и получили кучу разных формул?

- Спасибо, что сказала. А как, кстати, расшифровывается это ТПиВУ?

- Я забыла, - призналась Зегунда Росси. - Но наши ребята расшифровали это так: «Теория пуканья и внезапного уа-уа». Ну, сходи на лекцию, если хочешь, но я советовала бы тебе заняться чем-нибудь более полезным.

Зегунда оказалась права. Почти час дети наблюдали, как профессор Жаэ проползал весь путь от кабинетной таблички до своего рабочего места. Затем профессор начал гукать и пускать пузыри. В конце концов, он радостно наделал в памперс и заревел белугой. Дети не знали, что им следует делать, поэтому просто наблюдали. Даже циничный Дэн, казалось, был в растерянности. Кто-то предложил позвать взрослых.

На зов прибежала молодая учительница Айокейст, которая быстро оценила ситуацию и напялила младенцу поверх грязного подгузника ещё один, но чистый.

Последующие занятия проходили по той же схеме, пока большая часть класса и вовсе перестала их посещать.

****

Тем временем в многомерном мире начался спортивный фестиваль — время, когда всех обитателей самого большого из всех когда-либо существовавших миров охватывала эйфория от предстоящих побед. Можно с уверенностью сказать, что такого физкультурного мероприятия не было ни в одном из миров прежних вселенных. Достаточно, к примеру, сказать, что в двух футбольных командах, которые должны были играть в финале, было по двадцать шесть миллионов человек, пять тысяч ворот и столько же мячей. Весь матч проходил на одном поле, поэтому для зрителей, сидевших на трибунах, это было поистине потрясающее зрелище.

В принципе, тут получается всё как с конусом. Если разрезать его поперёк параллельно основанию, получишь круг, если вдоль — треугольник. И если нарезать конус под разными углами, то на срезе могут получиться довольно замысловатые геометрические фигуры.

Так и со спортивными состязаниями в многомерном мире: режем в одном направлении — получаем на срезе Олимпийские игры, режем в другом — соревнования между В и Г классами средней школы 14 на эстафете 20 метров.

Участвовали в фестивале все без исключения. Конечно, можно было бы и отказаться — это не возбранялось. Однако отказы не поощрялись и осуждались обществом хуже, чем в начале двадцатого века штрейкбрехер при 20-часовом рабочем дне.

Специальные арбитры распределяли участников состязаний по видам спорта и категориям. Школьники обычно участвовали либо в беге, либо, кто посильнее, в борьбе. Когда-то они участвовали в фехтовании и плавании, но арбитражная комиссия постановила, что нужно ограничить участие подростков в травмоопасных видах спорта, так как существует вероятность, что их могут проколоть или утопить. По неизвестным причинам, борьбу не внесли в список травмоопасных видов спорта, доступ к которым для школьников должен быть ограничен.

- Профессор Ипкис, — если бы не горшок с алоэ на голове, Ивон не узнала бы профессора материаловедения, одетого в черный костюм и черную рубашку — одежду всех арбитров. Лицо профессора было искажено гримасой, ведь ему запретили прийти в его любимой голубой накидке и малиновых трусах. Это был последний человек, к которому Ивон решилась бы обратиться, но на кону был риск потерять Грегори навсегда. Ведь он учился в выпускном классе, а значит, скоро оканчивал школу, и навсегда покидал её стены. Действовать нужно было быстро.

- Ученица Ивон, чего тебе надо? — вблизи Ипкис был еще страннее, чем казался издали. По крайней мере, с того места, где сидела Ивон, не было видно его косоглазия. Теперь же чудилось, будто глаза профессора настолько ненавидят друг друга, что буквально готовы разбежаться в разные стороны.

- Грегори Газго, вы ведь его классный руководитель, — пролепетала Ивон, стараясь смотреть в правый глаз профессора. — Вы можете сделать так, чтобы я с ним оказалась в одной команде.

- Сделать могу, — произнес Ипкис, пробегая глазом по списку. — Правда он сам еще толком не решился, где именно будет участвовать: в беге или в борьбе. Так, посмотрим, у бегунов осталась еще куча мест, а вот у борцов всего одно. Тебе нужно будет поторопиться попасть к ним, пока его никто не занял.

Перспектива получить вокруг своих прелестных глазок два совершенно не прелестных фингала несколько остудила Ивон. К тому же, если она попадала бы в команду борцов, то Грегори в нее точно не попал бы, раз там было всего одно место. Светлая голова на этот раз сработала, как у блондинки, высчитывающей скидку на спа-салон.

- Запишите мою подругу, — схитрила Ивон. — Она говорила, что с детства мечтает участвовать в бойцовском турнире. Её зовут Эви.

Профессор Ипкис занес имя Эви в свой транспарентор и отвлекся на группу пожилых фигуристок. Ивон же пулей помчалась к своей подруге, желая её «обрадовать». Но больше она думала о том, что у Грегори Глазго не останется другого шанса, кроме как попасть в команду по бегу. А там уж она за него возьмется. Уж она-то не упустит своего шанса.

- Ни за что! — насупилась Эви. — У тебя что, мозгов нет? Сразу видно — блондинка! Надо же, додуматься записать меня в борьбу! Где я, а где борьба?!

- Ну, подруга, ну прости Ты ведь можешь не драться, а сразу сдаться, ну потом будешь отдыхать весь фестиваль. Я просто хочу попасть в команду к Грегори Он же такой красавчик! Мы просто созданы друг для друга! Как он на меня тогда посмотрел! Ах!

- Грегори то, Грегори сё, — злилась Эви. — Как ты могла променять нашу дружбу на этого петуха?! Он же тебя просто отшил тогда! Пойми, он в тебе не заинтересован!

- Ничего ты не понимаешь, он будет моим, наши сердца бьются вместе. Ты сама видела, как он смотрел на меня?! — тот факт, что за Грегори бегали практически все девчонки в школе, похоже, не интересовал Ивон вообще. Мало ее заботила и разница в возрасте. Но раз Эви была против счастья подруги, ее дружба и гроша ломаного не стоила. Так решила Ивон. - Правильно говорят, что у тебя несносный характер, Эвичка! Тебе, что, сложно порадоваться за подругу?!

Эви долго смотрела на Ивон, пытаясь понять, как её подруга могла предать её ради какого-то парня. Они ведь обещали друг другу, что будут помогать одна другой, что будут честны. И вот теперь Ивон даже не извинилась, не объяснила, почему она записала на борьбу именно её, а не скажем Дэна.

- Знаешь, Ивон, - произнесла Эви холодно, но в её голосе звучала боль. – Но я не смогу просто так забыть, что ты сделала.

Много еще обидных слов наговорили друг другу девочки. Конечно, потом Эви бегала к профессору Ипкису, чтобы он вычеркнул ее из числа борцов, но оказалось, что тот уже подал списки наверх, и девочке пришлось где-то доставать тренировочные перчатки.

Смотря на эти перчатки, которые вдобавок были ей велики, Эви размышляла о том, что надо было бы наведаться в кабинет профессора Манки и забрать оттуда свой транспарентор. Но об этом она подумала лишь вскользь, а все остальное время она кипела от негодования. Ух эта Ивон! Она сама ещё не знает, что из себя представляет этот придурок Грегори! Эви-то знает породу таких самовлюбленных красавчиков. В её любимом сериале «Могучие молотодробилки» был похожий персонаж. Эви он жутко бесил.

Ивон же, сплавив подругу на борьбу и совершенно не заботясь о ее дальнейшей судьбе, уже потирала руки в предвкушении встречи с красавцем Грегори. Она ощущала себя паучихой, которая хитро сплела сеть, куда все и попались.

Правда, она не учла того, что, помимо неё и её обожаемого Грегори, в команду бегунов должны были попасть и другие люди. С близнецами Сильвером и Сильвией, заумником Аспером, плаксивой Генриеттой и даже грубым Дэном Ивон еще смогла бы как-то свыкнуться, но там еще находился и Томас — тот самый толстый увалень.

Дело было вот как: Томас, услышав объявление о турнире, хотел было пройти мимо. Быть зрителем – это был тот максимум участия в спортивных состязаниях для мальчика, который, казалось, уже с детства был обделен даже безусловными рефлексами. Неимоверно толстый и с лицом неприлично красного цвета, Томас всегда был предметом насмешек для одноклассников.

Но мимо него прошла Ивон с подругами и он услышал, как она говорила про эстафеты. Её смех был как колокольчик, и Томас, словно загипнотизированный, подошёл к одному из арбитров, чтобы зарегистрироваться.

- Может быть, если я буду участвовать, то - думал он, хотя сам не знал, что в таком случае может произойти. Так далеко он ещё не заглядывал.

Ивон поморщилась, когда увидела имя Томаса в турнирной таблице. Быть в одной команде с ним означало только одно – неизбежный проигрыш.

В довершение ко всему оказалось, что Грегори, ее обожаемый Грегори, находился в другой команде. Конечно же, там висела табличка с распределением эстафетных соревнований по этапам: в каждом из них должны будут бежать две команды. Победившая команда проходила в следующий этап. Правда, у Ивон не было ни времени, ни желания как-либо вникать в эту таблицу. Она лишь отыскала в одной из команд имя Грегори Газго. Девушка прикинула: чтобы соревноваться с командой Грегори, ей нужно было показать хороший результат в пяти этапах. Конечно, это при условии, что если сам Грегори, чемпион школы по бегу, не вылетит из игр.

Само состязание было простым — нужно было передавать эстафетную палочку стоящим по периметру товарищам. При этом передающий должен был не просто перекинуть палочку товарищу, как это делали нерадивые спортсмены прошлого, а вместе с ней пересечь черту, за которой стоит принимающий.

Ивон покосилась на Томаса и вздохнула. Этот парень мог уничтожить все ее планы, поэтому ей нужно было позаботиться о том, чтобы Томас вылетел на первом же этапе. А желательно — еще до этого.

Стоявший рядом Томас перехватил её взгляд и принял его за поддержку. Он сильно зажмурился и прошептал: «Я не подведу тебя, Ивон. Не подведу»

***

Когда Эви спустилась в подвал, в котором занимались борцы, то почувствовала себя пушистой белой болонкой среди черных, брызжущих слюною ротвейлеров. В таких соревнованиях участвовали лишь самые матерые и мускулистые старшеклассники. И, разумеется, не излишним будет упомянуть, что все они были парнями.

- Здрасте, — пролепетала Эви, пытаясь как можно четче слиться со стенкой, старалась прошмыгнуть к какому-то непонятному маленькому светлому пятну, которое она смогла зацепить взглядом.

- Ты еще кто? — гаркнул один из борцов. — Ты чего забыла здесь, малявка?

- Я Эви, — девочка впервые видела столько мышц в одном месте, поэтому старалась смотреть в пол, — я буду участвовать в турнире. Надеюсь, что не подведу вас. Постараюсь я

- Ты? — дико загоготали парни. — Не, ты драться не будешь. Максимум, что ты сможешь, так это быть нашим талисманом. Ну, будет у нас два талисмана, что скажете, парни?

- Два талисмана? — разум девочки начал потихоньку приходить в себя. — А какой первый талисман?

- Первый талисман — это я, — маленькое пятно сформировалось в милую девочку, в которой Эви узнала свою одноклассницу Бхардарт. — Я тоже попала сюда так же, как и ты. Арбитры подумали, что я мальчик, поэтому и поместили меня в этот список. Смешные, да?

Глаза Бхардарт всегда выглядели так, будто она плакала и незадолго до их встречи успокоилась, поэтому нельзя было сказать, грустно ей сейчас или весело. В любом случае, теперь их задача состояла в том, чтобы попрыгать перед рингом с метелками — абсолютно безопасное занятие. Конечно, если опустить случай с чирлидершей Анной Уотсон из Джорджии, которой завистливые коллеги подсовывали чугунные пипидастры. Так вот, девушка настолько хорошо накачала бицепсы, что досрочно выиграла чемпионат по реслингу, в котором, кстати, даже не участвовала. Потом, разумеется, она закончила школу и поступила в институт на учителя черчения. Довольно безопасная профессия, если не начинать выбивать хулиганам зубы пластиковым транспортиром.

- Нам нужно поговорить, - шепотом произнесла Эви. – Насчет ключа.

- Ключа? – удивилась Бхардарт. – Ой, да, ключа. Тебе он нужен? Но у меня его нет. Учительница Глория сказала, что отдаст его мне, когда наведёт порядок в своих вещах. Но ты знаешь, я чувствую, что он должен быть у тебя. Ты ведь ищешь ответы.

- Спасибо, милая Бхардарт, - восторженно произнесла Эви, сжав руки подруги в своих ладонях. – Этот ключ, возможно хранит разгадку тайны пропажи моих папы и мамы.

Повеселев оттого, что в этот раз им не придется избивать старшеклассников, две шестиклассницы вышли наружу с приятным чувством, и поэтому никак не ощущали того, что позади них неожиданно возникла фигура профессора Ипкиса.

- Ученицы! — загадочно-торжественно произнес профессор. — Вы должны пойти со мной. Вы обязательно должны это увидеть. Это сенсация! Да что там сенсация, это просто бомба!

Похоже, профессор свыкся с костюмом арбитра, который был измазан в каком-то непонятном креме. Теперь на голове у него была люстра с висюльками — обычный головной убор часонского чиновника, за исключением того, что в убор древнекорейского функционера не вкручены разноцветные лампочки.

В каморке профессора, которой он называл двухэтажную научную лабораторию, на узкой плите, такой, что снаружи торчали лишь конфорки, кипел небольшой тазик молока. Рядом на полу валялись пики взбитых сливок, изюма и мазки цветной глазури, а это всё обнаруживалось рядом с начерченной бездрожжевым тестом схемой, походившей на круг с письменами, внутри которого была насыпана маленькая горка ломаного печенья. Надо полагать, земляничного.

- Вот это оно! — профессор Ипкис пальцем показал на горку и принялся пританцовывать, а люстра на его голове неприятно забряцала.

- Это печенье! — поняла Эви.

- Сами вы печенье! — профессор изумился невежеству девочек. — Перед вами самый совершенный искусственный человек — пряничный гомункул.

Из горки обломков печенья вначале показалась рука, а после высунулась и голова пряничного человечка. Когда пряничный гомункул высунулся полностью, он отряхнулся и гордо зашагал в сторону тазика кипящего молока, долго и старательно забирался внутрь — несколько раз падал, но опять поднимался и, наконец, забрался на край и бухнулся в кипяток.

- Это потрясающе! — радовался профессор. — Перед вами самая совершенная форма жизни.

- А ничего, что он в молоке сварился? — скептически заметила Эви.

- Да?! — немного смутился Ипкис, хотя было похоже, что детский сарказм его волновал сейчас меньше всего. — Нет-нет! Молоко – это лишь этап! Оно должно было закалить его, сделать сильнее. Или сварить ХмНадо будет формулы перепроверить!

- Мы можем идти? — спросила Эви. Несвязное бормотание профессора девочки приняли за «да» и вышли из каморки.

- Здравствуйте, девочки! Эви, Бхардарт! — послышался знакомый голос классной руководительницы. На Глории был такой же костюм, как и на профессоре Ипкисе, за исключением того, что на ней был ещё галстук, а ее волосы были аккуратно уложены в хвост и в них не болталось ничего такого вроде горшка с цветами или бронзового подсвечника.

- Вы тоже арбитр? — изумились девочки и с некоторой досадой произнесли: — Жалко, что мы поздно узнали об этом. Представляете, нас записали на борьбу.

- На борьбу? — смутилась учительница. — Надеюсь, что вам не придется драться. Если что, напишем жалобу в комитет

- С моим везением — придется, — суховато констатировала Бхардарт.

- В таком случае, следуйте за мной, — строго сказала Глория. — Дам вам пару советов, которые помогут спасти ваши прелестные глазки и носики. Но для начала немного прогуляемся. Только давайте пойдем пешком, без телепортации.

- Мы не будем телепортироваться?! Но это ведь может быть опасно! — испугалась Эви.

- Кажется, вы давно не выходили на Улицу, — улыбнулась учительница. — Очень давно.

- Никогда не выходили, — поправили ее девочки.

Глава 3. Об Улице и том, что на ней

Выходить во внешний мир, или Улицу, для школьников объединенного мира было сродни просмотру фильмов для взрослых — интересно, но чревато последствиями. Вообще-то под Улицей подразумевались те предметы, что находились вне зданий и галерей, а для Эви и Бхардарт вне школы и вне дома. Там находились дикорастущие деревья, животные, высохшие лужи, оставленные после дождей, сломанные и заржавевшие гигантские звездолеты, покрытые травой полуразрушенные памятники — свидетели старых битв. Здесь пахло сухими растениями и песком, который разносил блуждающий ветер.

Для Эви и Бхардарт, выросших в защищенном пространстве школы и дома, внешний мир олицетворял собой первозданный хаос. Это была terra incognita – место, где можно было не просто заблудиться, а исчезнуть навсегда.

Последние восемьдесят лет, когда население этого мира начало пользоваться ментальными телепортами, потребность в Улице отпала. Для того, чтобы переместиться между двумя пунктами назначения, жителю нужно было, просто задумавшись о месте назначения, шагнуть в сторону. Человек просто телепортировался туда, куда он сам хотел, причем делал это так, будто бы просто превращался в самого себя, который уже находился в ином месте.

В этом мире ментальных телепортеров, в котором сами жители стали многомерными существами, вопросы безопасности имели несколько иную природу, чем в нашем мире. Впрочем, каким безрассудным бы ни был мир, никому не понравилось, если бы в его постели вдруг очутился странный незнакомец, и при телепортации люди обычно следовали здравому смыслу.

За пределами школьного мира, там, где ни Бхардарт, ни Эви ни разу не были, за школьной крепостной стеной с башнями, находился несколько иной мир, чем тот, который девочки привыкли наблюдать каждый день. Это был внешний мир, но все-таки это была Улица, и все на ней было Городом. Это место было многогранным организмом, который впитал в себя черты всех существующих и существовавших городов и даже тех, которые могли бы существовать в принципе. На его окраине, подобно громадному мировому древу, располагалась великая Крепость Мироздания, в которой, согласно легендам, обитали члены Высшего Совета.

В школе о Крепости говорили с придыханием и трепетом даже те, кто в принципе никого не боялся и никого не уважал. И поэтому девочки не на шутку перепугались, когда Глория показала рукой на крепость и объявила, что их дорога ведет в ту сторону.

- Зачем нам туда идти? — спросила Эви, которой стало немного страшно, а особенно после того, как она увидела шмыгающие по углам зданий странные фигуры. – Мы пойдем выведывать тайну пропажи моих родителей?

— Нет, милая! Вы же хотите, чтобы я вас натренировала? — спокойно произнесла Глория и улыбнулась. – Вдруг вам и в самом деле когда-нибудь придётся драться. К тому же выход за пределы школы можно считать как часть обряда инициации для вас, девочки.

А ещё нужно было сказать Эви правду. Но не здесь, не сейчас. Пусть она сначала увидит этот мир без прикрас.

Вообще-то девочки никак не просили её об этом, но и Эви, и Бхардарт решили, что не стоит спорить с учительницей. Особенно когда она улыбалась своей легендарной улыбкой, после которой развязывались рты даже у самых молчаливых ребят, и даже у самых черствых детей раскрывались сердца.

Проходя под арками одного из домов, Глория вдруг свернула налево и схватила за подол убегающую фигуру. С фигуры спала мешковина, обнажив голое и грязное тельце красивого ребенка.

— Это мальчик, — удивленно проговорила Бхардарт. — Иди сюда, не бойся нас, малыш.

— Ты что делаешь?! — цыкнула на нее Эви. — Хочешь потом отмываться от этой грязи? Лично я к нему не подойду!

Однако подруга не слушала Эви. Бхардарт подошла к чумазому мальчику, которому было от силы шесть лет, достала из кармана льняной платок и вытерла ему лицо.

— Кажется, так лучше, — сказала Бхардарт и хотела было убрать платок, да только мальчуган выхватил его и, вырвавшись из рук девочки, скрылся за обломками какого-то межпланетного корабля.

— Это альв, — учительница Элтока предвосхитила вопрос, сформировавшийся в глазах Эви. — Когда-то давно их раса намного превосходила человечество по уровню развития, по знаниям, по культуре. Они были горды.. Слишком горды!

- А что с ними случилось?

- Было время, когда они бросали вызов богам! Люди были их рабами, когда-то.

- А что такое «рабы»? – спросила Эви.

- Вы должны были проходить по Истории… - напомнила Глория, но тут же спохватилась. Нелюбовь Эви к Истории знала вся школа. – Это люди, которыми распоряжались как вещами. Вот ты можешь как угодно распоряжаться, скажем, своей лентой для волос – ты можешь её выбросить или подарить. Так и рабами распоряжались как хотели: женили их без их ведома, избивали, заставляли работать без права на отдых.

- Значит, это наши бывшие «хозяева»? – удивилась Бхардарт.

- Да, ты права. Но альвы слишком возгордились: красивые и гордые, поставили себя выше богов. Запрещали другим расам говорить на их языке и иметь их культуру. Долго это не могло продолжаться и теперь некогда могущественная раса теперь находится на одном уровне с животными. Жалкая участь некогда великого народа! — Глория тяжело вздохнула. — Когда-то они были вместе и были сильны. Теперь же они люто ненавидят друг друга, да так, что готовы биться со своими соплеменниками до смерти. Вот почему этот мальчик убегает — он боится, что кто-то из его рода может найти его и убить.

— Давайте тогда возьмем его с собой, — предложила Бхардарт.

- Ты что! Вдруг он опять захочет иметь… «рабов» и поработит нас? – закричала Эви.

— Нельзя, нельзя, — покачала головой Глория. — Альвы очень гордые и скорее погибнут от руки другого альва, чем примут помощь от людей… — Выдержав небольшую паузу, учительница произнесла: — Хотя, как вы уже, наверное, знаете, люди тоже когда-то были разбиты на множество рас и народов. — Учительница глянула на измеритель времени, который пульсировал у нее в кармане. Это была клепсидра, по которой из одной емкости внизу в другую емкость вверху перетекала ярко-золотистая желейная масса.

Они свернули за угол и спустились по длинной широкой лестнице. Глория тогда упомянула, что среди альвов вполне могли быть людоеды. Ведь пищи за пределами зданий было очень мало.

- Но у нас ведь много еды, почему они не приходят к нам? — удивилась Бхардарт.

- Ты забываешь, девочка моя, что телепортироваться могут только люди, как существа многомерные. Альвы же остались ограниченно-мерными, им чтобы добраться до наших зданий нужно бежать много лет. Но странно, что этот мальчик смог вырваться из резервации. Это очень подозрительно.

- Резервация? – воскликнула Бхардарт. – Они что там, как животные? Не справедливо это! Я когда выросту, стану политиком, освобожу всех их из резерваций.

Наивная Бхардарт! Тебе же сказали – там людоеды! Зачем тебе освобождать их?

Спустя некоторое время, когда Эви немного успокоилась, она начала размышлять о том, что когда-то великие народы забываются, и от них не остаётся ничего. Но с ними, с людьми, такого никогда не произойдет. Это же они, «люди», а не какие-то там иные расы.

Они прошли мимо гигантской скульптуры — это был человек/не человек, но кто-то очень величественный, восседающий на огромном серебряном троне. Эви подошла к пальцу ноги статуи и обнаружила, что к ней ведут длинные толстые трубы, в каждой из которых мог бы поместиться такой здоровяк, как Дэн. Трубы словно волоски пронизывали громадный палец сидящего титана. Холод, исходящий от серебра, казалось, пронзал её до костей. На металле были царапины и вмятины – следы от когтей, ударов, следы отчаяния. Кто-то пилил, кромсал, взрывал эту статую, но она оставалась невредимой.

- Кто это? — спросила пораженная Эви, почувствовав себя очень маленькой и незначительной. — Такой огромный! Да один его ноготь больше, чем вся моя комната.

- Это искусственный бог, - ответила Глория Элтока. — Я расскажу когда-нибудь о нем подробнее на своих лекциях. Сейчас же скажу вам, что когда-то это «существо» внушало настоящий ужас.

- Да оно и сейчас внушает, - переглянулись девочки, а Эви вдобавок ещё споткнулась обо что-то и когда посмотрела, то вздрогнула. Перед ней лежал скелет человека, одетый в скафандр. Его шлем был разбит, обнажая сухую безжизненную голову. Редкие и седые, но длинные волосы ещё покрывали практически облысевший женский череп.

- Кто это? — шепотом спросила Эви.

- Это? Хм… наверное кто-то из тех, кто боролся против искусственного бога, - предположила Глория. — Это было ещё до объединения миров. Сейчас победить такого врага было бы не под силу никому.

На скафандре четко читалась надпись «Эвника». Эви не преминула спросить у Глории, что это значит: «Имя, название команды или страны, откуда появилась эта героиня».

- Если я начну отвечать тебе на этот вопрос, боюсь, мы не успеем…

И вдруг скелет начал преобразовываться. На его голом черепе начала появляться молодая кожа. Она быстро разгладилась, стирая следы времени. Седые волосы обрели свой цвет, глазницы обрели глаза, закрытые веками. Теперь со стороны было похоже, что девушка просто недавно уснула и лишь по отсутствию дыхания можно было сказать, что она уже мертва.

- Но как это возможно? – пролепетала Эви. – Почему она… почему она так похожа на меня?!

- Да, вылитая ты, - закивала Бхардарт таким тоном, будто она каждый день видела как из костей вновь образуется плоть.

Они обе посмотрели на Глорию. Учительница казалась протрясенной до глубины души и было похоже, что она впервые не знала, что сказать.

–

- Я... я не ожидала увидеть это здесь, – прошептала она. В вашей школе есть ученики, которые обладают невероятными, выдающимися способностями. Найти этих ребят и является моей главной задачей в школе. Твоя способность, Эви, как мне кажется, проявилась здесь. Ты как-то заставила этот скелет измениться.

- Но я же не специально! Давайте уйдем отсюда, мне тут не по себе .

Они пошли дальше, миновав искусственного бога, скелета в скафандре, и пару разрушенных башен, и наконец-то вышли на открытое пространство, похожее на площадь.

- Что за выдающаяся способность у меня? Почему я о ней не знала? Сколько мы уже идём? Почему мы всё-таки не телепортируемся? – думала Эви. – Глория хотела показать нам альвов и искусственного бога? Но зачем? Это наверняка её трюк со скелетом, а не моя «способность». Она хочет, чтобы я испугалась и бросила поиски?

- А платок Эви потеряла, — услышала Эви как Бхардарт рассказывала о ней Глории. – Это был её любимый платок.

- Да, я его потеряла! — с болью в голосе произнесла девочка. — Пожертвовала Иллюстрандису… единственную вещь от родителей! Я не могу без него! Ещё этот профессор Манки как назло куда-то уехал! А ведь обещал найти разгадку! Не прощу ему этого никогда!

Глория остановилась и посмотрела на Эви. Та расплакалась. У неё было столько напряжения за последнее время, что девочка не выдержала. Это был мощный эмоциональный поток, который не мог быть удержан обычной плотиной. Учительница и даже Бхардарт сильно удивились, поскольку не знали, что Эви вообще способна на какие-то эмоции, кроме вечно недовольной мины.

- Это же был подарок от моих папы и мамы! — ревела Эви. — Как они теперь меня найдут без этого платка?!

Своих родителей девочка почти не помнила. Они покинули ее, когда Эви едва исполнилось три года. В голове остались лишь какие-то неясные тени, смутные воспоминания из детства, а наяву от родителей сохранилась лишь колыбель с шелковым шоколадно-коричневым покрывалом. Правда, соседка Тишха, полноватая женщина преклонных лет, воспитавшая Эви, уверяла, что это именно она купила девочке это одеяло. Однако девочка оставалась непреклонной в своем убеждении: одеяло по цвету кардинально отличалось от розовых и сиреневых фарфоровых кукол, которые ей в детстве приносила соседка, так что вывод напрашивался только один — они были частичкой родительского дома.

Но кем были родители и куда ушли, Эви не знала. В классе она была не единственным брошенным ребенком. У Питера отец еще до его рождения оказался съеденным межпространственным бобром — страшным чудищем, поджидающим жертву на пути через порталы. Родители Генриетты были военными, погибшими в последней войне. Сильвия и Сильвер, близнецы-двойняшки, похоронили родителей, умерших от мокрой лихорадки. Лишь только родители Эви пропали бесследно. И никто не знал об их судьбе. Как будто их никогда и не было.

Глория присела на корточки на уровень глаз Эви, взяла её за плечи и слегка тряхнула. Девочка от неожиданности даже перестала плакать. Глория взглянула на Бхардарт и та отошла в сторону, дав им возможность побыть наедине.

- Я знала твоих родителей! — уверенным голосом произнесла учительница. Затем она сняла с себя черный галстук и повязала его на шее девочки. — Это галстук твоего отца, Эви. Я хранила его до этого дня. Твои родители были путешественниками. Они исследовали миры. Я не могла тебе рассказать об этом в школе, там даже у стен есть уши. Но здесь, на этом пустыре нас вряд ли кто-то сможет услышать.

Эви заплакала ещё больше и обняла учительницу: «Расскажите мне про папу, пожалуйста».

- Твой отец был очень храбрым человеком, - ответила Глория. — И добрее всех, кого я когда-либо знала. Он был моим лучшим другом.

- А что про мою маму?

- Твоя мама была очень красивая. Прямо как ты, - улыбнулась Глория. – И, кстати, не вини профессора Манки. Не уезжал он никуда, эта теория для отвода глаз. На самом деле… он погиб.

- Погиб… - прошептала Эви. – Из-за меня? Нет! Это из-за меня! Он узнал какую-то тайну про моих родителей. Точно. За это Высший Совет его убил.

- Не клевещи на Высший Совет, девочка! – строго произнесла Глория. – Даже если они виноваты, прими это как должное. У тебя нет методов для борьбы с ними, Эви. В твоем нынешнем состоянии ты умрешь просто от того, что один из членов Высшего Совета подумает о тебе. Тебе нужно окрепнуть.

- Мне нужно найти ассистента профессора Манки, - размышляла Эви. – Он должен знать, что мог выяснить профессор.

— Кажется, мы скоро придем, — прервала её размышления Глория. И правда, за очередным поворотом перед ними раскинулось величественное здание библиотеки. Девочки даже удивились, что не увидели такую громадину раньше. Но оно и понятно, ведь каким бы огромным ни было здание библиотеки, перед Крепостью Мироздания оно было песчинкой, затерявшейся в хаосе таких же многомерных песчинок Города. — Я обязательно расскажу тебе обо всем позже. Сейчас же идите в это здание. В библиотеке вы сможете найти то, что вас интересует, — улыбнулась учительница. — Только сделать это вы должны сами. Мне все-таки пора на состязания.

Девочки кивнули. Глория исчезла.

***

Две девочки спешили в библиотеку. Но поскольку Город был многомерным конгломератом, то любая дорога вела прямиком в библиотеку. Так же, как она вела бы и в любое другое место, стоило только захотеть туда попасть. Школьницы ступали по вымощенной мостовой, плавно переходящей в асфальт. Как-то им рассказывали, что раньше в мире для того, чтобы переместиться из одного места в другое, нужно было преодолевать его пешком или на транспорте. В то счастливое время не было порталов перемещения между мирами, но не было и случайных внезапных перемещений, которые, как показала судьба отца Питера, чреваты встречей с межпространственным бобром. Теперь же, после окончательного объединения всей бесконечности измерений, необходимость в каких-либо порталах просто-напросто отпадала.

Поэтому неудивительно было, что девочки могли попасть в библиотеку, просто, скажем, выйдя из своей комнаты. Стороннего наблюдателя скорее удивило бы то, что они предпочли этого не делать, а пройти расстояние до книжной башни пешком.

Много тайн и загадок хранила в себе вселенская библиотека. Начнем с того, что в ней хранились все книги и рукописи, когда-либо кем-нибудь написанные: начиная от полного собрания энциклопедий и гримуаров в различных редакциях и заканчивая кассовыми чеками и записками типа: «Не валнуйса мама я пашол пакакать». Удивительным было и то, что из библиотеки нельзя было просто так выйти до тех пор, пока ты не вернешь книги на место: тогда недра библиотеки превращались для тебя в лабиринт, в котором ты будешь блуждать до тех пор, пока совесть не взыграет и ты не вернешь зачитанную до дыр книгу. Согласитесь, это более действенные меры, чем те санкции, которые предпринимают современные библиотеки, давя читателей непомерными, на взгляд самих чтецов, денежными штрафами за не вовремя сданные книги. Разумеется, в масштабах одной библиотеки это были сущие копейки, но если учесть громадное количество библиотек по всему миру, то подсчитанная денежная сумма просто ошеломляет воображение. На нее можно даже купить кило сосисок и литр кефира. Поражает самоотверженность великих незаменимых тружеников библиотеки, готовых ради книжной пыли терпеть маленькие оклады и полупустые читальные залы. Такими же самоотверженными работниками библиотеки были и люди Города: дремлющий на посту охранник, пропустивший девочек внутрь, снующие туда-сюда люди в колпаках, проводящие постоянную инвентаризацию бесконечно прибывающих книг, ну и, конечно же, сам библиотекарь, прославившийся тем, что «выгреб из храма бумаги всю голографическую шушель».

Высокие деревянные двери тяжело открылись, и девочки наконец очутились внутри библиотечной башни. Библиотека уходила ввысь, теряясь в сумраке бесконечных ярусов. Пол здесь был выложен красным деревом, а воздух дрожал от шёпота миллионов книг. На первом этаже за массивным столом из дорогого дуба в бархатном резном кресле восседал пожилой мужчина в очках, который величаво и спокойно перебирал библиотечные карточки. Стекла в его очках поблёскивали в свете парящих над его головой лампочек.

— Эви, Бхардарт, дорогие мои! — библиотекарь знал всех в лицо и поименно, даже тех, кто ни разу не посещал библиотеку. Однажды он поверг в шок карманника Гарри, который просто забежал внутрь, чтобы переждать, пока стражники не прекратят погоню. Так библиотекарь не просто назвал его по имени, он еще назвал ему подробности его биографии, причем такие, от которых бедный Гарри заалел как рак и предпочел углубиться в чтение книг по философии. Философия настолько увлекла Гарри, что он передумал быть жуликом и превратился в нового Диогена. Правда, жил он не в бочке, а в прекрасном доме, ходил не голым, а в приятных одеждах, да и не критиковал сильных мира того, но в остальном Гарри и Диоген были словно братья-близнецы.

— Что вас интересует, красавицы? Потешиться хотите или чего серьезного почитать вздумали?

Девочки недоуменно переглянулись. Из них двоих красавицей можно было назвать одну лишь Бхардарт.

Эви же так нельзя было назвать даже с большой натяжкой, независимо от того, с какой стороны на нее смотреть. Практически все парни и девчонки в школе считали ее пацанкой, что немало удивляло саму Эви, ведь она практически всегда ходила в юбке. И удивлялась бы она так и дальше, если бы Ивон не растолковала ей, что «пацанство» проявляется не в одежде, а в поведении. Тогда Эви послушалась блондинистую подругу и долго старалась выгрызть из себя рубаху-парня, но после последнего конфликта рубаха-парень вылез наружу и отказался прикидываться кем-то еще. По крайней мере, Эви поняла, что по интеллектуальному развитию она опережает Ивон ровно в такой степени, как дисковый телефон опережает подушку-пердушку, а поэтому не обязана следовать ее советам.

С Бхардарт отношения у Эви лежали совершенно в другой плоскости. Ведь маленькая, с короткой стрижкой-каре, с постоянно-плаксивыми глазами, Бхардарт оказалась настоящим колоссом. За несколько дней близкого знакомства Эви даже стало казаться, что ее подруга опережает ее по личностным качествам на несколько порядков. И доселе неведомое чувство проникло к ней в сердце. Сперва оно таилось внутри сердца Эви, как маленькое чернильное пятнышко, но теперь наполняло его капля по капле. Возможно, это чувство никогда бы не раскрылось в полной мере, если бы обстоятельства сложились каким-либо другим образом.

Но это случится позже, а пока наивные детские глаза и Эви, и Бхардарт недоуменно смотрели на пожилого библиотекаря, который снял очки и смущенно улыбнулся.

— Нам нужна литература по борьбе, самоучитель, если можно, — в один голос протараторили девочки.

— Прямо так и по борьбе? — изумился библиотекарь, осмотрев девочек еще раз, но уже без очков, словно думая, что девочки на самом деле не те, за кого себя выдают. Кому-то могло показаться, что так оно и было, заблуждаться не будем — библиотекарь был едва ли менее образован, чем директор школы, который, или, вернее сказать, которые, слыли гениальнейшими людьми. Поговаривали, что библиотекарь лично по памяти восстанавливал утерянные книги и отлично помнил множество событий, так что утверждать, что он растерялся от слов двух школьниц, мог бы только необразованный гамадрил. Библиотекарь же просто был уверен, что десятилетним девчушкам на самом деле нужно было совсем не то, что они так робко потребовали.

— Есть у меня одна книжица тысячелетней давности. Не такая уж и древность, да, но история в ней поучительная.

Библиотекарь нажал какие-то кнопки на стойке и с верху уходящих в бесконечное небо громадных стеллажей, набитых книгами, резко опустился… Нет, не лифт и не какой-то другой подъемник. Это с грохотом пронеслась галерея шкафов. Затормозив в паре сантиметров от пола и плавно опустившись на ножки, она подняла лишь небольшой столбик пыли.

— В одном из них находится та книжка, о которой я вам рассказал. С ее помощью вы сможете победить. Вы сможете без труда отыскать эту книжонку, но только если ваше время уже подошло, а иначе вам её никогда не найти.

Сказав эти слова, библиотекарь отвернулся и занялся своими делами, оставив двух девчушек наедине с грудой книг и их собственными проблемами. Рассмотрев пару корешков, Эви и Бхардарт поняли, что либо им придется читать все книги подряд, либо вообще отказаться от своей затеи. Второй вариант отпадал: назвался груздем — полезай в кузов.

Эви оглядела полки, каждая из которых вполне могла вместить школьный кабинет вместе с доской, партами и шкафчиками. Даже определившись с полкой, девочкам предстояло пережить не одну неделю рядом с книгами, чтобы отыскать ту самую.

Поэтому Эви решилась взять с полки любую книгу наугад. Рука потянулась и вытащила странную книгу в черном переплете. Её корешок был подклеен коричневым скотчем, а на форзаце красовался синий экслибрис.

— «История величайшего воина» — вот он, тот самый труд, который они искали. Не сговариваясь, девочки обеими руками схватили потертую книжонку. Раскрыв ее пожелтевшие от времени страницы, Бхардарт и Эви прочитали короткую исповедь самого великого воина в истории.

— «Мое имя не так важно, как моя история, — так начиналась исповедь. — Меня называли сильнейшим из живущих людей, и я сам в это верил. Верил, потому что видел, как мои враги падали передо мной ниц, моля, чтобы я не разрушал их города. В моих руках было грозное оружие, способное утверждать мою силу там, где кто-то в ней сомневался. Против меня выходили сотни, тысячи, десятки тысяч людей, но ни вместе, ни порознь они не могли справиться со мной. Я стал бросать вызов сильнейшим героям мира, а когда победил их всех, то замахнулся на небожителей. Но даже среди великих и могущественных богов не нашлось мне достойного соперника. Они трусили и сбегали от меня, пока вскоре они мне ни надоели, и я бросил свой щит в этих трусов.

Но даже без божественного мандата меня переполняла эйфория от собственной силы. Казалось, даже если бы мне бросили вызов все существа вселенной разом, я сломил бы всех. Тогда-то мне пришла в голову идея устроить турнир. В нем должны были участвовать самые лучшие и сильные борцы. Пройдя через множество битв с противниками, победитель, в конце концов, должен был сразиться со мной. Много было турниров, но мне хватало лишь малой толики своей силы, буквально одного пальца, чтобы могучие воины теряли веру в себя и отчаянно просили о пощаде.

Таким должен был стать и девятнадцатый турнир. Я тогда очень удивился, увидев в последнем турнире перед собой юношу, почти подростка, худого как тростник. О нем говорили, что он наследник очень сильного рода, но я не придал этому никакого значения. Ведь тому, у кого боги обжигали горшки, негоже было переживать из-за какого-то старинного вымирающего рода.

Как же я ошибался. Этому худосочному парню удалось то, что не удавалось никому — он победил меня. Теперь он становился лидером, и турниры должны были начинаться снова и снова, но тощий парень запретил турниры, сбив с меня остатки былой спеси.

Тогда я и спросил его, как ему удалось победить непобедимого и сделать то, что не мог сделать никто. А юноша ответил: „Я не знал, что тебя нельзя победить. А если и знал, то забыл. Ведь все твои прежние противники концентрировались на твоих слабостях и на своих сильных точках, и потому проиграли. Я же, наоборот, знал свои слабости, чтобы ты не мог в них бить, а сам ориентировался на твои сильные стороны, ведь если я буду способен преодолеть твою силу, твои слабости мне будут уже не страшны“.

Потом этот юноша стал мне хорошим другом, почти младшим братом, но всегда, когда я начинал зазнаваться, он напоминал мне о проигрыше.

С посланием к потомкам, С.Л.Д.»

— Кто такой этот СЛД? – спросила Бхардарт.

— Кто-то очевидно очень сильный, - уважительно закивала Эви. – Если мне предстоит кого-то победить, то я просто забуду о своих слабостях. Эх, какой хитрец этот паренек, как будто это так просто.

— Я поняла, — таинственно произнесла Бхардарт, хотя она еще до конца ничего не поняла, а только-только готовилась понять. — Если не возражаешь, давай еще кое-что посмотрим?

Эви сделала изумленное лицо, но, когда подруга сказала ей, что хочет узнать больше об альвах, не смогла отказать той удовлетворить ее любопытство.

— Печатной литературы по альвам у нас пока нет, — с некоторой горечью в голосе произнес библиотекарь. — Хотите знать, почему? Спросите нашего министра образования, а по совместительству директора вашей школы. Здесь все книги и рукописи, которые выпускали люди. Да, мы победившая раса, но других-то зачем принижать? Не понимаю, хотя… Я знаю, как вам помочь. — Библиотекарь повернул ручку, и его стол начал опускаться вниз, вращаясь, будто бы спускаясь по винтовой лестнице. — Это не совсем законное хранилище: здесь находятся идеи!

Девочки оглядели подземную залу, которая, казалось, вмещала в себя весь мир. И как бы ни было велико здание библиотеки, то была лишь верхушка айсберга. Да не то что какая-то там библиотека, пусть и всемирная, — внутри хранилища идей могла затеряться целая звёздная система.

— И как же я найду то, что мне нужно? — грустно спросила Эви, взяв в руку с первой попавшейся полки какую-то четырехугольную резинку с железной дыркой посередине. — Даже если буду знать, что ищу, нам за всю жизнь не добраться до нужной полки. Ой! — четырехугольная резинка неожиданно вспыхнула ярким светом и исчезла.

— Это идеи, — повторил библиотекарь, — они очень ценятся, вы даже себе не представляете, насколько. То, что только что было в твоих руках, кто-то наконец-то «придумал». Вернулся в прошлое и «придумал».

— Но разве так можно? — удивилась Бхардарт. — Нам рассказывали, что вмешиваться в ход истории запрещено.

Библиотекарь лишь отмахнулся. На левой руке у него был деревянный резной медальон наподобие африканского талисмана из красного дерева, которым он постучал по пустой полке, откуда пару минут назад был взят резиновый прямоугольник. Пустующую полку тут же заполнили книги.

— Идеи постоянно рождаются и умирают, — констатировал библиотекарь. — Полки сдвигаются и обновляются, так что даже я не знаю, что будет происходить в подземной секции через мгновение. Когда идеи формируются окончательно, они становятся достоянием настоящей библиотеки. А вот, кстати, познакомьтесь, — ваш проводник.

Девочки почувствовали дуновение ветра, и перед ними вдруг возникла морда странного животного ярко оранжевого цвета, напоминающая японского кирина. Тело «кирина» было длинным и словно состояло из книг и манускриптов.

— Это книжный червь, его зовут Шандо, надеюсь, вы с ним поладите.

Бхардарт подошла к диковинному зверю и попыталась погладить его по гриве. Червь вначале встрепенулся и фыркнул, но затем понял, что девочка не причинит ему зла. Позже он и Эви позволил себя погладить.

— Просто садитесь на него, и все, — сказал библиотекарь, — эти существа умеют читать пожелания своих наездников. Он сам довезет вас туда, куда нужно.

— Спасибо! — девочки поблагодарили старика и сели на спину странному зверю: Эви впереди, Бхардарт — сзади.

— Только не дергай его за усы, — шепотом посоветовал библиотекарь, — они не очень это любят. Ты с него не упадешь, но, если вдруг нужно будет удержаться, хватайся за холку на его голове. Смотрите, слушайтесь Шандо, иначе вы рискуете потеряться среди материй.

Книжный червь вытянулся и пополз по полу, будто змея. Затем он стал изгибаться в другой плоскости, пока не нашел нужную частоту. Поднявшись на пару метров в высоту, червь выпрямился и полетел. Иногда он пролетал прямо сквозь плотные стены книг и шкафов, и девочки с удивлением замечали, что тоже проходят сквозь них так, будто и они были духами. Насчет своей материальности Эви была полностью уверена и, чтобы окончательно в ней не разубедиться, обеими руками держалась за шею книжного червя. Ну, или за то, что могло бы называться шеей. Бхардарт же держалась за Эви. На верхних ярусах полки с книгами и аккуратно стоящими за стеклом предметами закончились. Наверху царил настоящий хаос. Сквозь тело червя то и дело проходили мыслеформы — незавершенные идеи. Часть из них затем со свистом пикировала вниз, чтобы найти себе место на полке в верхней библиотеке. Значит, кто-то завершил идею и придал ей законченный вид. Другие идеи зачастую так и оставались незаконченными, они парили в воздухе, сбиваясь в стаи и надеясь, что кто-нибудь ими заинтересуется.

Девочки летели и наблюдали за другими посетителями библиотеки, которые здесь же пролетали мимо и тоже на книжных червях. Там были даже школьники, практически их одноклассники. Ребята, по-видимому, были там не впервые, потому что они довольно легко ориентировались в том сумбурном хаосе, который творился в Залах Идей.

Казалось, идеи были повсюду, какие-то из них принимали вид книг, какие- то — вид отдельных бумаг и документов. Еще дальше звучала разная музыка, причем не какофонией, а каждая из песен слышалась в неровном строю отдельной мелодией. Там же кинолентой проносились фильмы, диски, голографические шары. Девочки видели фильмы, которые еще только собирались снять и которые пока витали в мыслях авторов сценария. Внезапно девчушка, сидевшая впереди, закрыла глаза: перед ними проносилась новая серия «Могучих молотодробилок», а Эви смотрела этот сериал и не хотела портить себе впечатление вырванными из контекста сведениями.

Отдел за отделом пролетал Шандо со своими наездницами, стараясь в потоках измерений найти ту полку, которая была нужна им. Испуганная Бхардарт прижалась к спине подруги и старалась не смотреть вниз — особенно когда они пролетали над проектами зданий. Идеи зданий, возникающие в умах архитекторов, достраивались и разрушались так быстро, что создавалось впечатление, будто кто-то прокручивает взад-вперед длинную кинопленку.

Пролетев между идеями зданий, червь вновь нырнул вниз. Пролетев почти до самого пола, он вдруг сделал мертвую петлю, перевернулся и полетел вниз головой, да так, что девочки едва ли не касались волосами деревянных намазанных воском досок, которыми был выстлан библиотечный пол.

— Что такое? — испугалась Эви. Она почувствовала, как воздух становится гуще, тяжелее. Мыслеформы здесь были другими – они не светились, не пели, не подпрыгивали. Они корчились, стонали, взывали о помощи.

— Сейчас мы пролетим секцию запрещенных идей, — пояснил Шандо, — это очень опасная секция и одна из самых протяженных. Здесь появляются и существуют самые страшные идеи, которые могут прийти в голову. Чтобы ваше мировоззрение не исказилось от увиденного там, мы пролетим ее вверх ногами. А лучше будет, если вы вообще закроете глаза.

Испуганная Бхардарт действительно закрыла глаза, причем зажмурила их сильно-сильно, а вот Эви решила одним глазком, но посмотреть хоть на одну из таких идей. Однако то, что она увидела, было не идеей. Всю огромную секцию занимало одно громадное чудовище, от вида которого сердце десятилетней девочки забилось, как у мыши, попавшей на доску с клеем.

Чудище было настолько огромным, что Эви не могла охватить его взглядом. Только огромные зубы. От напряжения Эви начала теребить свой галстук.

— Ты что-то видела? — строго спросил Шандо.

— Нет… — произнесла Бхардарт, Эви же не могла ничего ответить, хотя вопрос книжного червя предназначался именно ей — девочка буквально дрожала от страха, который холодом сковал ее душу. Будто бы от беглого взгляда на монстра Эви потеряла способность улыбаться и радоваться.

- Если такое существует здесь, в библиотеке идей…, - думала Эви, - должно быть оно сожрало моих родителей.

Хотя девочка и промолчала, книжный червь был уверен, что им не стоит лететь дальше, а лучше будет вернуться назад. Шандо выпрыгнул из запрещенной секции и остановился возле трех ничем не примечательных полок.

— Скажи, кого ты видела? — спросил Шандо.

— Я никого… — произнесла было Бхардарт, но Эви прервала ее.

— Там было чудовище. Огромное и косматое, с уродливыми глазами и зубами прямо до пола. Мне очень страшно…

— То, что ты видела, было межпространственным бобром, — с некоторой грустью в голосе произнес Шандо. — Если он появился здесь — определенно жди беды. Такие твари просто так в отдел идей не проникают. Если бобёр появился здесь, значит брешь отделяющая нас от небытия становится тоньше.

— Это он съел папу Питера? — вспомнила Бхардарт.

— Вряд ли, — покачал синей холкой Шандо. — Каждый, кто коснется зубов этой твари, будет предан забвению. Ваш одноклассник просто не помнил бы о нем — в этом мире бы исчезло все, что с ним связано, за исключением его детей: исчезли бы его фотографии, голограммы, его имя было бы стерто отовсюду, даже из людской памяти. Так что, если Питер его помнит, это значит, что встреча с чудовищем для его отца обошлась без последствий.

Эви потом долго размышляла о том страшном чудище и о словах Шандо. Ведь если на свете существует такая т