Тайгер Вудс. Инстинкт чемпиона бесплатное чтение

© В оформлении обложки использована фотография: © Visions In Golf / Legion-media

© 2018 by Rockspring Media, LLC, and Lights Out Productions, LLC

Simon & Schuster, LLC, is the original publisher

© Котов Е. С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Джефф Бенедикт (слева) и Армен Кетеян – авторы бестселлера New York Times под названием «The System: The Glory and Scandal of Big-Time College Football». Бенедикт – автор статей для Sports Illustrated, а также автор 15 книг. Он живет в Коннектикуте. Кетеян, ведущий и исполнительный продюсер The Athletic, корреспондент телепередачи «60 минут», 11-кратный лауреат премии «Эмми» и автор 10 книг. Он живет в Коннектикуте и Калифорнии.

КНИГИ ПОД АВТОРСТВОМ ДЖЕФФА БЕНЕДИКТА И АРМЕНА КЕТЕЯНА

The System: The Glory and Scandal of Big-Time College Football

КНИГИ ПОД АВТОРСТВОМ ДЖЕФФА БЕНЕДИКТА

QB: My Life Behind the Spiral (со Стивом Янгом)

Make a Choice: When You Are at the Intersection of Happiness and Despair

My Name Used to Be Muhammad: The True Story of a Muslim Who Became a Christian (с Тито Моменом)

Poisoned: The True Story of the Deadly E. Coli Outbreak That Changed the Way Americans Eat

Little Pink House: A True Story of Defiance and Courage

How to Build a Business Warren Buffett Would Buy: The R. C. Willey Story

The Mormon Way of Doing Business: Leadership and Success through Faith and Family

Out of Bounds: Inside the NBA’s Culture of Rape, Violence, and Crime

No Bone Unturned: Inside the World of a Top Forensic Scientist and His Work on America’s Most Notorious Crimes and Disasters

Without Reservation: How a Controversial Indian Tribe Rose to Power and Built the World’s Largest Casino

Pros and Cons: The Criminals Who Play in the NFL

Public Heroes, Private Felons: Athletes and Crimes Against Women

КНИГИ ПОД АВТОРСТВОМ АРМЕНА КЕТЕЯНА

Rod Carew’s Art and Science of Hitting

Calling the Shots (с Майком Синглетари)

Big Red Confidential: Inside Nebraska Football

Raw Recruits: The High Stakes Game Colleges Play to Get Their Basketball Stars – and What It Costs to Win

Ditka: Monster of the Midway

Catfish: My Life in Baseball

Money Players: Days and Nights Inside the New NBA

Why You Crying? My Long, Hard Look at Life, Love, and Laughter (с Джорджем Лопесом)

Посвящается Лидии, лучшей жене и женщине.

Посвящается Диди, моей удивительной жене, которая терпела, вдохновляла, верила – и, самое главное, любила.

Пролог

Стоя между двумя надгробиями, Майк Молер загнал лопату глубоко в землю, проворачивая ее как штопор. Это была пятница, 5 мая 2006 года. Теплый воздух размягчил землю на кладбище Сансет в Манхэттене, штат Канзас. Лысеющий 44-летний могильщик тщательно копал яму и выкидывал землю возле нее. Через двадцать четыре часа здесь будет лежать прах самого знаменитого сына этого города. Мало кто знал о похоронах, и задачей Молера было оставить это так, как есть.

Прошлым вечером Молер сидел дома и смотрел телевизор, когда зазвонил телефон. Было девять вечера, и женщина не представилась.

«У нас будут похороны на вашем кладбище», – сказала она.

«Странный способ начать разговор», подумал Молер. Тем более так поздно, когда он был уже дома.

«Как зовут покойного?» – спросил он.

«Не могу вам этого сообщить», – сказала женщина.

«Ну ничем не могу помочь, если не скажете имя», – ответил он ей.

«Не могу вам сказать, пока не подпишете бумаги о неразглашении», – заявила она.

Молер сказал ей, что это не обязательно. Он подписал государственные бумаги о неразглашении информации, когда становился пономарем 17 лет назад.

«Мне нужно знать имя, чтобы проверить, есть ли у человека участок», – сказал он.

Женщина уверяла Молера, что у покойного есть участок. Затем он услышал мужской голос на заднем плане, который сказал: «Да скажи ты ему, кого он будет хоронить».

«Я звоню от Тайгера Вудса, – сказала женщина Молеру. – Его отец умер».

Подполковник Эрл Деннисон Вудс умер от сердечного приступа в своем доме в Сайпрессе, Калифорния, 3 мая 2006 года. Ему было 74 года, и у него было плохое здоровье: слабый организм из-за рака, постоянного употребления алкоголя и курения. Эрл, «зеленый берет», отслуживший два срока во Вьетнаме, добился всемирного признания благодаря своей практически мифической роли в воспитании самого знаменитого гольфиста всех времен. Он был известен своими нелепыми заявлениями, например в Sports Illustrated он предсказал, что у его двадцатилетнего сына будет больше влияния на мир, чем у Нельсона Манделы, Ганди или Будды. «Он избранный, – говорил Эрл в интервью журналу. – У него будет такая сила, с помощью которой он сможет влиять на целые нации».

Очень заоблачные ожидания. Но Тайгер постоянно говорил, что никто в мире не знает его лучше, чем отец, которого он часто называл «лучшим другом» и «героем». Они пережили один из самых запоминающихся моментов в истории спорта вместе. После победного удара на Мастерсе 1997 года, который Тайгер выиграл за рекордные 12 ударов, Эрл заключил его в свои медвежьи объятия. Это был самый просматриваемый турнир по гольфу в истории США. 43 миллиона зрителей (почти 15 % всего населения) наблюдали, как сын и отец плачут в объятиях друг друга, а Эрл сказал: «Я люблю тебя, сынок». Десятки трансляций турниров по гольфу заканчивались тем, что они обнимались, а Эрл шептал эти четыре слова.

Но Майк Молер не смотрел турниры по гольфу. Он не был фанатом этой игры. Он даже клюшку ни разу в руках не держал. Но он обожал Тайгера Вудса, и для него была большая честь копать могилу для Вудса-старшего. Используя карту кладбища, Молер нашел участок Вудса (блок 5, участок 12, могила 2) между его родителями, Майлсом и Мод Вудс. Молер работал пономарем с 1989 года и с тех пор выкопал более 2000 могил. Могила Эрла была меньше остальных: его кремировали. Тайгер и его мама Культида летели из Южной Калифорнии с небольшой деревянной коробочкой размером 25×25 см, в которой лежал прах Эрла. Молер был наготове. Он копал примерно час, и у него получилась могила, которая напоминала небольшую шахту лифта. Она была 30 см в длину и столько же в ширину и глубиной метр. Он соскреб грязь с кромки с помощью лопаты и сделал ровные края.

На следующий день около полудня два лимузина припарковались возле старой части кладбища. Тайгер, его жена Элин и мама вышли из первой машины, и трое детей Эрла от первого брака вышли из другой. Молер и его жена Кэй их встретили. В конце двадцатиминутной церемонии Культида передала Молеру деревянную коробку с прахом своего мужа. Он положил ее в яму и посыпал цементом. Семья внимательно наблюдала, как Молер засыпал яму землей, выровнял и накрыл травой. Члены семьи сели в лимузины и после непродолжительной остановки в доме детства Эрла вернулись в аэропорт.

Через несколько дней, когда стало известно, что Эрл Вудс похоронен, местное предприятие по изготовлению надгробий и могильных плит (фирма под названием Manhattan Monuments) было в ожидании заказа на большой гранитный памятник. Они позвонили Молеру, но он ничего об этом не знал. Ни Тайгер, ни его мама не оставили никаких инструкций по поводу надгробия.

Сначала Молер решил дать им немного времени, чтобы понять, что они хотят сделать. Все переживают горе по-разному, он это знал. Прошло 5 лет, затем 10, но семья так и не заказала никакой памятник.

«Там нет никакого надгробия, – сказал Молер в 2015-м. – Ничего нет. Его могила никак не обозначена. Единственный способ узнать, где похоронен Эрл Вудс, – смотреть на угловые указатели, зарытые в земле. Для этого вам понадобится карта».

В конце концов, Эрл Деннисон Вудс был похоронен в земле Канзаса в безымянной могиле. Ни памятника. Ни надписи. Ничего.

«Как будто его там и нет», – сказал Молер.

Тайгер Вудс был той непревзойденной звездой, которая появляется так же часто, как комета Галлея. Практически по любым меркам он является самым талантливым гольфистом, который когда-либо жил, и, возможно, самым великим спортсменом в современной истории. В течение пятнадцати лет (начиная с августа 1994-го, когда он еще учился в старших классах и ему было 18 лет, он выиграл три любительских чемпионата США подряд, до раннего утра 27 ноября 2009-го, когда он въехал в дерево на своем джипе и положил конец самой выдающейся карьере в истории гольфа), Вудс был основным двигателем душераздирающей и захватывающей драмы и виновником запоминающихся моментов в истории спорта.

Его всегда будут сравнивать с Джеком Никлаусом, который выиграл больше трофеев. Но эффект Тайгера Вудса невозможно измерить статистикой. Может, литературное сравнение будет более уместно. Если взять во внимание весь спектр его талантов, то Вудс был не кем иным, как Шекспиром современности. В мире никогда не было такого человека в прошлом и никогда не появится в будущем.

Спортивное наследие Вудса невозможно представить. Он стал первым гольфистом афроамериканского происхождения и самым молодым гольфистом в истории, выигравшим турнир серии мэйджор. Он выиграл четырнадцать мэйджоров, одержав семьдесят девять побед в PGA Tour (второй результат в истории после Сэма Снида) и более ста побед по всему миру. Он установил рекорд по числу подряд пройденных отборов на турнирах (катов) – 142, это почти 8 лет, а также по числу недель, проведенных на первом месте в мировом рейтинге, – 683. Кроме того, он рекордные 11 раз становился лучшим игроком года, рекордные 9 раз завоевывал титул лучшего игрока года и выиграл более 110 миллионов долларов в качестве официального призового фонда, что является еще одним рекордом. В любой точке планеты матчи с его участием били рекорды по посещаемости и зрительской аудитории на телевидении. Благодаря его харизме и доминированию на протяжении двух десятков лет официальные доходы в PGA Tour выросли до небес: с 67 миллионов долларов в 1996 году, когда он впервые стал профессионалом, до рекордных 363 миллионов долларов в 2017–2018 годах, а рост средней суммы в туре – с 1,5 миллиона долларов до 7,4 миллиона долларов за тот же период. Благодаря ему 400 профессиональных гольфистов стали миллионерами. Проще говоря, Вудс изменил представление о гольфе в спортивном, социальном, культурном и финансовом плане.

На пике карьеры Тайгера гольф обошел НФЛ и НБА по рейтингам Nielsen. Как представитель компаний Nike, American Express, Disney, Gillette, General Motors, Rolex, Accenture, Gatorade, General Mills и EA Sports, он появлялся в телевизионной рекламе, на рекламных щитах, в журналах и газетах. Куда бы он ни приезжал – во Францию, Таиланд, Англию, Японию, Германию, Южную Африку, Австралию и даже Дубай, – его везде встречали поклонники. Короли и президенты оказывали ему знаки внимания. Корпорации добивались его внимания. Рок-звезды и голливудские актеры хотели быть на его месте. Женщины хотели проводить с ним время. На протяжении двух десятилетий он был самым известным спортсменом на Земле.

Он был одинок не только на спортивном олимпе. В самом буквальном смысле он был одинок, и точка. Несмотря на инстинкт победителя на площадке, вне игры он был интровертом, ему было привычнее играть в видеоигры, смотреть телевизор или тренироваться в одиночестве. Еще в детстве он проводил гораздо больше времени в одиночестве в своей комнате, а не играл с другими детьми на улице. Он был единственным ребенком в семье и рано понял, что полностью доверять и положиться можно только на родителей. Они практически запрограммировали его таким образом. Его отец взял на себя роль наставника, советника, вдохновителя и лучшего друга. Его мать Культида была дисциплинированной и внушающей страх защитницей Тайгера. Вместе его родители представляли собой неприступную силу, никому не позволяя вторгнуться на строго охраняемый путь к успеху, который они проложили для своего сына. В их доме в Южной Калифорнии, где жизнь вращалась вокруг Тайгера и гольфа, была четкая установка: семья – это всё.

Семейная атмосфера Вудсов сделала Тайгера самым загадочным спортсменом своего времени, одержимым идеей уединения, который овладел искусством быть невидимкой в толпе, говорить что-то, но ничего по существу. С одной стороны, он рос на наших глазах, появляясь на телевизионных шоу уже в два года, его фотографировали и снимали на протяжении всего детства. С другой стороны, большая часть его подлинной семейной истории и личной жизни по-прежнему покрыта отстраненными интервью, тщательно продуманными пресс-релизами, мифическими историями, полуправдой, изощренными рекламными кампаниями и заголовками желтой прессы.

Поэтому мы не удивились, когда Вудс, через своего главного представителя Гленна Гринспена, отказался от интервью для этой книги. (Точнее, нам сказали, что, прежде чем они дадут ответ, мы должны сообщить, с кем мы разговаривали, что они сказали и какие именно вопросы мы будем задавать, условия, которые мы не хотели выполнять.) Мать Вудса Культида, в свою очередь, не ответила на нашу просьбу об интервью. Однако Вудс разрешил своему мануальному терапевту дать развернутый отчет о лечении и о проблеме с допингом.

Чтобы быть объективными, мы начали с прочтения всех значимых книг о Вудсе – всего более двадцати, авторами которых были он сам, его отец, бывшие тренеры, бывший помощник, первая жена Эрла (Барбара Вудс Гэри) и другие. В этот список вошли такие выдающиеся журналисты, как Том Каллахан, Джон Файнштейн, Стив Хеллинг, Роберт Лусетич, Тим Розафорте, Говард Соунс и Джон Стредже. Не можем не отметить два бесценных источника информации: «The 1997 Masters: My Story by Tiger Woods» с Лорном Рубенштейном, опубликованную в 2017 году, в двадцатую годовщину исторической победы Вудса в Огасте, и «The Big Miss: My Years Coaching Tiger Woods» Хэнка Хейни. Мы изучили практически каждую страницу этих книг, чтобы найти в них мысли, факты и рассуждения, которые помогли нам сохранить достоверность и последовательность повествования. Кроме того, мы читали книги о буддизме, военных морпехах, одаренных детях, успехе, бизнесе в гольфе, сексуальной зависимости, компульсивном поведении, супружеской неверности и препаратах, повышающих спортивные результаты. Одновременно мы потратили несколько месяцев на составление всеобъемлющей биографии на 120 страницах, подробно описывая каждый значимый момент или событие, начиная с рождения его родителей. Мы также изучили записи более 320 официальных пресс-конференций, на которых Тайгер выступал в период с 1996 по 2017 год, а также десятки интервью, которые он давал на самые разные темы новостным организациям и телевизионным программам. С помощью исследователя из Sports Illustrated мы собрали и прочитали тысячи статей из журналов и газет о Тайгере. При содействии CBS, NBC, Golf Channel и PGA Tour мы просмотрели более ста часов видеозаписей Тайгера на поле и вне его.

В течение трех лет мы также провели более четырехсот интервью с более чем 250 людьми из всех сфер жизни Вудса – от профессионалов и тренеров по технике, которые когда-то занимали место в его окружении, до близких друзей в туре и вне его и первой настоящей любви. Но больше всего мы узнали о прошлом Тайгера от десятков людей, у которых никогда не брали интервью: тех, кто помогал финансировать его любительскую карьеру, владельца дома в Огасте, где Тайгер останавливался во время Мастерса из года в год, близкой подруги, бывших сотрудников, деловых партнеров, его инструктора по дайвингу, соседей в Айлворте и тех, кто работал с ним в IMG, Nike, Titleist, EA Sports, NBC Sports и CBS Sports.

С самого начала мы обнаружили, что Вудс больше всего ценит два качества: конфиденциальность и лояльность. Что касается первого, то многие из тех, к кому мы обращались (от бывшего агента Тайгера Дж. Хьюза Нортона III до бывших сотрудников ETW Corp.), подписали соглашения о неразглашении, запрещающие им говорить с нами. «Я, как и большинство других людей из его окружения, подписывал контракты и другие юридические документы», – рассказал нам один из бывших сотрудников в своем электронном письме. Нередко публичные личности требуют от окружающих (особенно тех, кто имеет доступ к членам семьи и личной информации) подписать соглашение о неразглашении. Но Тайгер предпринимал особые меры, чтобы защитить даже самую обычную информацию о своем прошлом. Например, он лично попросил, чтобы его школьные альбомы никому не передавались. Примечательно, что школьный комитет удовлетворил его желание, сказав, что нам запрещено их посмотреть. (Что касается лояльности, то все как один говорили нам, что «должны посоветоваться с Тайгером», прежде чем согласиться поговорить.) Один из его бывших одноклассников, к которому мы обратились в надежде просто узнать о средней школе, сказал, что сначала ему нужно получить разрешение от Тайгера. Мы сказали ему, чтобы он не тратил времени на это.

Возникает вопрос: зачем этим вообще заниматься? Наш ответ прост: очень немногие люди известны во всем мире и ассоциируются всего с одним словом. Тайгер попал в этот элитный клуб, став величайшим гольфистом (некоторые поспорят, но и величайшим спортсменом) в современной истории. Но его история выходит за рамки гольфа, а его влияние распространяется по всему миру. Однако до сих пор не было ни одной полноценной биографии, в которой бы рассматривалась вся жизнь Тайгера, которая бы внимательно изучала его корни и важную роль его родителей в грандиозном взлете, спаде и возвращении. После написания «The System, a deep dive into the complex world of big-time college football» мы искали новый вызов. Мы не можем представить себе никого более впечатляющего и захватывающего, чем Тайгер Вудс. С самого начала мы ставили перед собой задачу создать нечто свежее и откровенное. В процессе мы хотели создать полный портрет настоящего человека, американского идола, хоть ему это и не надо.

Эта книга и есть этот портрет.

Глава один

Конец

Самый сильный спортсмен планеты спрятался за запертой дверью ванной комнаты. Он был босиком и тяжело дышал. Долгие годы ему, как беглому художнику, удавалось заметать следы своей тайной жизни. Но не в этот раз. Жена все-таки его застукала. Но она все равно многого не знала, как и остальные люди. Было два часа ночи 27 ноября 2009 года, на следующий день после Дня благодарения. Его разум, вероятно, помутился под воздействием прописанных ему лекарств, и человек, который так хотел сохранить свою личную жизнь в тайне, не мог предположить, что следующий шаг разрушит его безупречный образ и приведет к самому крутому падению в истории современного спорта. Тайгер Вудс открыл дверь и сбежал.

За два дня до этого американская газета National Enquirer, которая уже несколько месяцев шла по его следу, опубликовала сенсационную статью – «Скандал с изменой Тайгера Вудса» – с фотографиями потрясающей хозяйки нью-йоркского ночного клуба по имени Рэйчел Учител, которой было 34 года. Газета обвинила Тайгера в том, что он организовал пикантное свидание с Рэйчел неделей ранее в Мельбурне во время Australian Masters. Настаивая на том, что это всего лишь очередная ложь, Вудс пошел на неординарный шаг – позвонил Рэйчел и передал трубку жене, но после тридцати мучительных минут Элин все еще не верила мужу. Может, она была блондинкой и красавицей, но не дурой. А после того как Тайгер вернулся в дом вечером в День благодарения после игры в карты с друзьями в клубе в закрытом комплексе Isleworth под Орландо, Элин подождала, пока он примет таблетку и уснет. Было уже заполночь, когда она взяла телефон Тайгера и начала его проверять. Одно сообщение от Тайгера таинственному адресату разорвало ее сердце на две части: «Ты единственная, кого я когда-либо любил».

Элин уставилась на эти слова, а затем воспользовалась телефоном Тайгера, чтобы отправить неизвестному адресату сообщение. «Я соскучился, – напечатала Элин. – Когда мы снова увидимся?»

Через несколько секунд пришло ответное сообщение, в котором выражалось удивление, что Тайгер все еще не спит.

Элин позвонила. Женщина ответила тем же прокуренным голосом, который она слышала накануне, когда ее уверяли, что ничего не было. Рэйчел!

«Я так и знала! – закричала Элин. – Я знала!»

«Вот блин», – сказала Учитель.

Несколько мгновений спустя крик Элин разбудил Вудса. В полусне он поднялся с кровати, взял телефон и пошел в ванную. «Она знает», – написал он Рэйчел.

Но на самом деле он не боялся женщины по ту сторону двери. На протяжении многих лет он изменял ей с десятками женщин, удовлетворяя ненасытное желание заниматься сексом, которое переросло в неконтролируемую зависимость. Единственной женщиной, которой он по-настоящему боялся, была та, что спала в комнате для гостей в другой части особняка: его мать, приехавшая на праздники. У Культиды Вудс, которая стала вдовой три года назад, был не самый лучший брак. Ее оскорбляли, ей изменяли и относились с пренебрежением. Тайгер обожал своего отца, но он ненавидел его за то, что тот разбил сердце матери. Ради Тайгера Культида так и не развелась с Эрлом, решив сохранить фамильное имя и посвятить свою жизнь воспитанию единственного ребенка, чтобы он стал чемпионом. Репутация и Тайгер – ничто не имело для Культиды большего значения, чем эти две вещи.

Когда Тайгер был маленьким, его мать установила закон: «Ты никогда, никогда не испортишь мою репутацию родителя, – сказала она ему, – иначе я тебя отлуплю».

В детстве Тайгер боялся наказания, и это помогало ему держать себя в руках. Теперь взрослого мужчину пугала перспектива того, что мать узнает, что он пошел по стопам отца. Будет тяжело смотреть ей в глаза.

Вудс выбежал из дома в шортах и футболке, на улице было всего пять градусов. Сообщается, что Элин гналась за ним с клюшкой для гольфа. Пытаясь скрыться, Тайгер заскочил в свой «Кадиллак» и выехал на проезжую часть, переехал через бетонный бордюр и выскочил на разделительную полосу. Резко свернув влево, он пересек улицу, переехал через бордюр, задел ряд живых изгородей, свернул обратно на дорогу и столкнулся с пожарным гидрантом, после чего врезался в дерево во дворе своего соседа. Размахнувшись клюшкой, Элин разбила стекла со стороны водителя и задней двери.

Кимберли Харрис проснулась от звука работающего двигателя. Выглянув в окно, она увидела черный внедорожник у дороги к своему дому. Передняя часть машины была смята о дерево, а единственная оставшаяся фара светила на дом. Забеспокоившись, она разбудила своего двадцатисемилетнего брата Джариуса Адамса. «Я не знаю, кто там, – сказала она ему, – но думаю, тебе нужно пойти и выяснить, что происходит».

Адамс осторожно вышел через дверь, пытаясь осмыслить увиденное. Вудс лежал на спине на тротуаре. Он был без обуви, без сознания, и изо рта шла кровь. На дорожке валялось битое стекло, а рядом с машиной лежала погнутая клюшка для гольфа. Задыхаясь, Элин нависла над мужем.

«Тайгер, – прошептала она, легонько встряхивая его за плечи. – Тайгер, ты в порядке?»

Присев на корточки, Адамс заметил, что Тайгер спал и храпел. У него была разбита губа. Зубы были в крови.

«Пожалуйста, помогите мне, – сказала Элин. – У меня нет телефона. Вы кому-нибудь позвоните?»

Адамс вернулся в дом и крикнул сестре, чтобы она принесла одеяла и подушки. «Тайгер ранен», – сказал он ей.

Затем выбежал на улицу и позвонил 911.

Диспетчер: 911, что случилось?

Адамс: Срочно нужна скорая помощь. Человек ранен возле моего дома.

Диспетчер: Сэр, это автомобильная авария?

Адамс: Да.

Диспетчер: Человек застрял в машине?

Адамс: Нет, он лежит на земле.

Диспетчер: Соединяю вас с медиками, сэр, хорошо?

Адамс: Мой сосед. Он врезался в дерево. И мы вышли посмотреть, что произошло. Я увидел его, когда он уже лежал на земле.

Диспетчер: Можете сказать, дышит ли он?

Адамс: Нет, не могу.

Внезапно Культида Вудс выбегает из дома и бежит к месту событий. «Что случилось?» – крикнула она.

«Мы пытаемся это выяснить, – сказал ей Адамс. – Я сейчас разговариваю с полицией».

Со слезами на глазах Культида повернулась к Элин. Они услышали сирену и смотрели, как приближаются синие огоньки. Подъехал автомобиль полицейского управления Уиндермира, за ним последовали машина «Скорой помощи», шериф и патрульный с автострады Флориды. Парамедики проверили жизненные показатели Тайгера и начали тестировать его на паралич, пытаясь вызвать движение в левой ноге. Застонав, Тайгер открыл глаза, но его зрачки закатились, а веки остались открытыми. Видны были лишь белки глаз.

Когда санитары погрузили каталку в машину «Скорой помощи» и уехали, вопрос Культиды так и остался висеть в воздухе: что случилось? Почему Тайгер Вудс сбежал из своего дома посреди ночи? И как самый знаменитый спортсмен современности оказался без сознания на обочине дороги? Через несколько дней в мире будут задавать куда более неприятные вопросы. Ответы, как и сам человек, оказались сложными. И чтобы разобрать этот сложный путь, лучше начать с самого начала.

Глава два

Семейные дела

14 сентября 1981 года пятилетний Тайгер Вудс вошел в класс в начальной школе Серритос, который был тщательно украшен, чтобы помочь детям расслабиться. Это был первый школьный день. На досках были прикреплены фото животных и природы. На стене были приклеены раскрашенные рисунки: на одном – пушистые белые облака на фоне голубого неба, на другом – ярко-желтое солнце с лучами, исходящими от него. Цифры и буквы алфавита на верхней части меловой доски. Но все это не умаляло того факта, что Тайгер чувствовал себя не таким, как все остальные дети. Совсем не таким. Вместо игрушек его главной ценностью был сделанный на заказ набор клюшек для гольфа. Кроме родителей, его самым близким другом был инструктор по гольфу, тридцатидвухлетний мужчина с усами, по имени Руди. Тайгер уже несколько раз появлялся на национальном телевидении, выступал перед миллионами зрителей и общался с Бобом Хоупом, Джимми Стюартом и Франом Таркентоном. Его взмах клюшкой был настолько плавным, что Тайгер выглядел как профессионал в миниатюрном теле. Он давал автограф «TIGER» печатными буквами, чтобы компенсировать тот факт, что он еще не научился писать курсивом. Он отлично разбирался в цифрах. Когда ему было два года, мама научила его складывать и вычитать. Ему было три года, когда мама составила для него таблицу умножения. Он учил ее каждый день, снова и снова. Чем больше она его мучила, тем больше он любил цифры. По математике его знания были на уровне третьего класса. Однако никто из его класса этого не знал. Даже учитель.

Тайгер спокойно сел среди почти тридцати других детей. О нем можно было сказать только три вещи: его кожа была немного темнее, чем у остальных. Он был невероятно скромным. И у него было странное имя – Элдрик. Но когда воспитательница детского сада Морин Декер включила песню, написанную для того, чтобы помочь детям познакомиться в первый день, он назвал себя Тайгером. Всю оставшуюся часть урока он сопротивлялся попыткам Декер разговорить его. Только когда урок закончился, он осторожно подошел к учительнице и потянул ее за руку.

«Не называйте меня Элдриком, – пролепетал он. – Зовите меня Тайгером».

Культида Вудс дала те же указания – обращаться к сыну по прозвищу, а не по имени.

Тайгер жил в 150 метрах от школы. Каждое утро мама отводила его в школу, а после обеда забирала. Затем она отвозила его на ближайшее поле для гольфа, где он тренировался. Декер не сразу поняла, что у Тайгера необычно структурированный распорядок дня, который практически не оставлял времени на общение с другими детьми вне школы. В академическом плане он намного опережал других детей в своем классе, особенно когда дело касалось цифр. Кроме того, он был необычайно дисциплинированным для пятилетнего ребенка. Но он редко говорил, а на детской площадке выглядел растерянным, словно стеснялся играть с другими.

Став взрослым, Тайгер вспоминает свое детство и тот факт, что он уделял внимание исключительно гольфу. В 2004 году в «Авторизованной коллекции DVD» Тайгер рассказал, что в детстве ему нравилось бегать, играть в бейсбол и баскетбол, но не любил это всем сердцем. «Моим выбором был гольф», – сказал он. Но у его учителей начальной школы другие воспоминания. На первом родительском собрании Декер дипломатично высказала свои опасения и предложила привлечь Тайгера к занятиям после уроков. Эрл тут же отверг эту идею, пояснив, что Тайгер играет в гольф после школы. Когда Декер попыталась объяснить преимущества, что Тайгер может подружиться с детьми его возраста, Эрл прервал ее. Он знал, что лучше для его сына. Культида молчала, и разговор закончился неловко.

Декер решила, что больше не будет поднимать эту тему. Но однажды Тайгер подошел к ней на перемене. «Спросите у мамы, можно ли мне поиграть в футбол», – тихо сказал он. Декер поговорила с Культидой наедине. Между ними установилось дружеское взаимопонимание, и Культида согласилась с Декер, что Тайгеру будет полезно играть в футбол с другими детьми. Она умоляла учительницу пообщаться с Эрлом, чтобы разрешить Тайгеру участвовать во внеклассных занятиях. Поэтому на следующем родительском собрании Декер снова подняла эту тему. На этот раз Эрл оживился. Пока он рассказывал о том, что знает, что лучше для его сына, Культида снова молчала. Итог: никакого футбола. Был только гольф и ничего больше.

«Мне было жаль ребенка, ведь он хотел общаться с другими детьми», – говорит Декер.

В те времена, когда мало кто из отцов посещал родительские собрания, Эрл Вудс был известен тем, что всегда появлялся на них. Иногда даже без жены. Школьная администрация привыкла видеть его чаще, чем любого другого отца. Он даже приходил на школьные выступления. Энн Бургер, учительница Тайгера в первом классе, говорит, что никогда не забудет этот день, потому что это было самое необычное выступление за всю ее тридцатилетнюю учительскую карьеру. Эрл пришел с сумкой маленьких клюшек для гольфа, и в итоге Бургер вывела весь класс на улицу, где Тайгер устроил шоу, бил по мячам для гольфа, которые летали по всей игровой площадке.

«У него здорово получалось, – вспоминает она. – У него были специальные клюшки. Маленькие. Но это были его клюшки».

Тайгер показывал, а Эрл рассказывал, объясняя детям, как его сын добился таких успехов благодаря упорному труду и тренировкам. Шестилетние дети были в восторге, но это выступление было одним из примеров того, что вызывало вопросы у некоторых учителей Тайгера. Через что проходит этот ребенок? С чем он сталкивается дома? Что происходит в семье?

Часть семейного древа Тайгера Вудса уходит своими корнями в Манхэттен, штат Канзас, город с тяжелыми условиями жизни, продуваемый ветрами, который был разделен на сегменты, когда 5 марта 1932 года там родился Эрл Вудс. Его отца, Майлза Вудса, каменщика 58 лет, чье здоровье к моменту рождения Эрла уже заметно ухудшилось, дети ласково называли «старым, суетливым, хлопотливым человеком». Верующий баптист, который избегал употребления алкоголя и табака, тем не менее имел легендарную привычку материться. «Отец научил меня быть дисциплинированным и материться, – позже скажет Эрл. – Он мог ругаться полчаса и ни разу не повториться».

Мать Эрла, Мод, имевшая африканские, европейские, китайские и американские корни, получила высшее образование в Канзасском государственном университете по специальности «домашнее хозяйство». Она учила Эрла читать и писать в захламленном доме площадью 120 квадратных метров. В семье не было ни машины, ни телевизора, и Эрл много времени проводил с отцом на природе. Вместе они построили каменную стену между домом и улицей. «Он показал мне, как замешивать строительный раствор, – говорит Эрл. – У него был свой метод. Он говорил: «Нужно добавить правильное количество слюны, – он плевал в ведро и говорил: – Да, примерно так».

Эрл также проводил много времени с отцом в Гриффит-парке, новом бейсбольном стадионе низшей лиги в городе, где Майлз был судьей. Майлз мог назвать имена, средние показатели и статистику подач каждого будущего игрока высшей лиги, прошедшего через Манхэттен. Свою последнюю игру он провел в августе 1943 года; через несколько часов после последней подачи Майлз умер от инсульта в возрасте семидесяти лет. Эрлу тогда было одиннадцать лет, и он вспоминал, как его убитая горем мать сидела в кресле-качалке и напевала слова из евангельского гимна «Что они делают на небесах?». Четыре года спустя Мод перенесла инсульт и умерла. Эрл, которому не исполнилось и шестнадцати лет, внезапно стал сиротой и попал на попечение старшей сестры, которая управляла хозяйством как «маленький диктатор».

У отца Эрла была одна навязчивая идея: он хотел, чтобы Эрл стал профессиональным бейсболистом. Он бы им очень сильно гордился. Зная об этом, Эрл решил присоединиться к высшей лиге. Эта мечта получила толчок в 1947 году, когда Джеки Робинсон преодолел расовый барьер и присоединился к команде Brooklyn Dodgers. Тем летом Эрл работал бэтбоем в Гриффит-парке, а многие лучшие игроки Негритянской лиги колесили по Среднему Западу. Эрл познакомился с Роем Кампанеллой, Джошем Гибсоном и Монте Ирвином. Он также рассказал, что однажды днем во время тренировки по отбиванию мяча он поймал мяч от легендарного питчера Сэтчела Пейджа, чей фастбол, как считается, достигал скорости 160 км/ч.

Окончив школу в 1949 году, Эрл поступил в Канзасский государственный университет и присоединился к бейсбольной команде в качестве ловца. Он также подавал и играл на первой базе. Он был одним из лучших игроков в очень плохой команде. Став взрослым, Эрл опубликовал бестселлер, в котором утверждал, что получил бейсбольную стипендию и пересек «расовую линию», став первым чернокожим спортсменом в конференции Big 7 (позже Big 8, а теперь Big 12). Оба утверждения оказались преувеличенными.

«Он не получал от меня стипендию, – сказал бывший тренер бейсбольной команды штата Канзас Рэй Вотье журналисту Говарду Соунсу в 2003 году. – Я думаю, он добавил это в историю, чтобы она была интересней».

Эрл также не был первым чернокожим спортсменом, игравшим в «Большой семерке»: Гарольд Робинсон и Верил Свитцер были до него и впоследствии выступали за команду «Грин-Бэй Пэкерс». Но Вудс стал первым чернокожим игроком, попавшим в сборную Американского легиона штата Канзас, что побудило Вотье предложить ему место в составе команды K-State, благодаря чему Эрл был признан первым человеком, преодолевшим «расовую линию» в бейсболе.

Бейсбольная карьера Вудса так и не продвинулась дальше колледжа, но опыт единственного чернокожего игрока в команде сильно повлиял на его взгляды на расовую принадлежность. Однажды, когда команда была на весенней тренировке в Миссисипи, тренер соперника увидел, как Вудс разминается, и сказал тренеру Вотье, что его кэтчеру придется остаться в автобусе и не играть. В ответ на это Вотье велел всем своим игрокам вернуться в автобус. Команда уехала, не приняв участие в матче. В другой раз, в Оклахоме, менеджер мотеля сообщил Вудсу, что чернокожему игроку не разрешат остаться, предложив Вудсу провести ночь в другом мотеле в пяти километрах. Вотье отменил бронь всей команды.

Вряд ли это были первые случаи, когда Эрл сталкивался с расизмом. Еще в средней школе Манхэттена он положил глаз на привлекательную белую девушку. Ему всегда хотелось потанцевать с ней, но он не решался пригласить. В Канзасе в конце сороковых годов об отношениях с белой девушкой не могло быть и речи. Вместо этого он держался особняком, храня в памяти насмешки, оскорбления и личные неприятности, которые возникали на пути из-за цвета его кожи.

На младших курсах колледжа Эрл вступил в ряды Корпуса подготовки офицеров запаса. Впервые надев военную форму, он испытал незнакомое чувство гордости и самоуважения – незнакомое, потому что он так и не смог смириться с тем, что не был достаточно талантлив, чтобы стать профессиональным бейсболистом, как того хотел его отец.

Через год после окончания колледжа по специальности «социология» Эрл записался в армию и обручился с Барбарой Энн Харт, местной девушкой, которую он знал с детства. Она переехала в Сан-Франциско, чтобы поступить в колледж, но по настоянию Эрла бросила учебу на втором курсе и вернулась в Канзас. 18 марта 1954 года они поженились в здании суда в Абилине во время грозы. Ей было двадцать, а ему – двадцать два.

Шторм был предвестием грядущих событий.

Барбара Харт считала, что Эрл Вудс – человек, который добивается успеха. У него был «Шевроле» 1936 года, который он называл «Джитни». Он слушал джаз. Он окончил колледж. Его первое серьезное военное задание было в Германии, где он быстро дослужился до командира взвода. Их первый ребенок (Эрл Вудс-младший) появился на свет в армейском госпитале возле небольшой деревушки Цвайбрюккен. Это казалось все таким романтичным.

В течение следующих нескольких лет у Эрла и Барбары родилось еще двое детей: Кевин Вудс, появившийся на свет 1 июня 1957 года в Абилине, штат Канзас, и Ройс Вудс, родившаяся 6 июня 1958 года в Нью-Йорке. К тому времени, когда появилась Ройс, Эрл служил в штабе армии в Форт-Гамильтоне, Бруклин, а семья жила неподалеку.

В этот момент Эрл начал пропадать. С тремя детьми в возрасте до четырех лет он поступил в магистратуру Нью-Йоркского университета. Дни он проводил на работе, а ночи – в университете. Когда он не работал или не учился, он проводил время со своими армейскими приятелями, которые называли его Вуди. Его брак уже начал распадаться, когда в 1962 году он получил приказ отправляться во Вьетнам. Барбара собрала вещи детей (на тот момент им было семь, пять и четыре года) и переехала в Сан-Хосе, штат Калифорния, поселившись в крошечном доме с тремя спальнями.

Барбара обиделась на Эрла. Она чувствовала себя брошенной. А когда Эрл вернулся после года за границей, он почувствовал себя чужим в собственном доме. Он рассказал, что приехал в дом в Калифорнии поздно вечером и обнаружил, что дверь заперта. Он постучал достаточно громко, чтобы разбудить Барбару.

«Кто там?» – спросила она. «Это я», – сказал он.

Длинная пауза. «Кто я?» – спросила она. «Открой гребаную дверь!» – крикнул он.

Спустя несколько мгновений их младшая дочь встала с кровати и вошла в комнату. «Мамочка, – сказала она, – кто этот человек?»

Позже Эрл признавал, что дети страдали из-за его долгих командировок. В своих мемуарах он написал: «Я признаю, что это моя вина».

Однако его военная карьера стремительно развивалась. После возвращения из первой из двух командировок во Вьетнам он был направлен в армейский Центр и школу специальных боевых действий имени Джона Ф. Кеннеди, а затем в 6-ю группу спецназа в Форт-Брэгг в Северной Каролине. Оттуда он перешел в школу рейнджеров и школу ВДВ. В тридцать два года, вопреки всему, он стал «зеленым беретом» и отправился в дикую природу Аляски для прохождения курса подготовки по выживанию. Однажды летом 1966 года он вернулся домой и сообщил Барбаре, что получил приказ отправиться в Таиланд. Она сразу же обрадовалась перспективе увезти семью за границу, но Эрл сообщил ей, что приказ предусматривает поездку без сопровождения, а значит, жена и дети должны остаться.

Весной 1967 года подполковник Эрл Вудс явился в офис армии США в Бангкоке, где планировал провести собеседования с гражданскими лицами, претендующими на работу в местном армейском проекте, который он курировал. Взяв под руку помощника, Вудс подошел к стойке регистрации. Молодая тайская женщина подняла голову и сказала по-английски: «Могу я вам помочь, сэр?»

Она обратилась с вопросом к помощнику Вудса, белому мужчине, который, по ее предположению, был за главного. Вудс не стал ее поправлять, и она провела их в отдельный кабинет с большим стеклянным окном. Эрл сел в кресло, положил ноги на стол и начал отдавать приказы. Через стекло он заметил, что секретарша вернулась к столу и смотрит на него через стекло.

«Меня сразу же потянуло к ней, – писал он позже. – Она была невероятно привлекательной женщиной».

Вудс повернулся к своему помощнику и сказал: «Я пойду и поговорю с этой прекрасной малышкой».

В своих мемуарах Вудс описал, что произошло дальше:

Меня так привлекла эта потрясающая женщина с выразительными глазами. Я подошел к ней, и она покраснела. К тому времени она уже поняла, что я подполковник, а не помощник.

Когда она начала извиняться, я сказал: «Нет, нет. Не волнуйтесь». Так нам было легче общаться на более интимном уровне. Мы поболтали, и я ее рассмешил. Ее лицо сияло, а глаза блестели. Я сразу же почувствовал связь между нами.

Когда я пошел обратно, я очень широко улыбался. Я пригласил ее на свидание.

Культида Пунсавад родилась в 1944 году в пригороде Бангкока в обеспеченной семье. Она младшая из четырех детей. Ее отец был архитектором, мать – учительницей. Культиде, которую называли Тида, было пять лет, когда ее родители развелись. Если этого вам показалось мало, то еще ее отправили в школу-интернат в возрасте 10 лет. «После их развода мне было тяжело, – сказала она в 2013 году. – Когда меня отдали в интернат, в течение пяти лет я почти не возвращалась ни к кому из родных, просто жила в школе. Каждые выходные я надеялась, что меня навестит отец или мать, старшие братья или сестры, но никто так и не приехал. Чувствовала себя брошенной».

Став взрослой, Тида призналась подруге, что ее детство было «травмирующим» и «одиноким». С хорошим образованием и знанием английского языка, в возрасте двадцати лет она устроилась на работу в качестве гражданского секретаря в офис армии США в Бангкоке. Когда она встретила подполковника Эрла Вудса, она понятия не имела, что он женат и у него есть дети. Ей просто нравилось, что он обратил на нее внимание. Их первое свидание состоялось в церкви в религиозный праздник. Это было скромное начало отношений, которые в итоге привели к тому, что она родила одного из величайших спортсменов в истории. Но в тот момент в Бангкоке вероятность, что из ее встречи с американским военнослужащим что-то получится, была маленькой. Они жили на разных континентах. Она была на двенадцать лет моложе и никогда не покидала родину. Он был опытным путешественником, и у него была семья. К тому же они были очень разными. Она была практикующей буддисткой, а он – баптистом. Тем не менее разговор о том, что Культида приедет к Эрлу в Америку, произошел довольно скоро, но Эрл предупреждал ее о расизме.

«Я знаю, что ты из Таиланда, – сказал ей Эрл. – Знаю, что ты гражданка Таиланда. Но в Америке есть всего два цвета: белый и небелый. Белые без сомнений дадут понять, что ты не белая; ты увидишь это по их действиям и реакции. Так что не думай, что ты когда-нибудь сможешь стать полноправной гражданкой Соединенных Штатов».

После окончания срока службы в Таиланде Вудс был направлен в Форт-Тоттен, расположенный недалеко от Бэйсайда, Квинс, Нью-Йорк. Барбара и дети приехали к нему. Вскоре он устроился на неполный рабочий день в колледж Нью-Йорка в качестве ассистента профессора военных наук, преподавая студентам способы ведения психологической войны. Барбаре показалось, что он пробует эти методы на ней. В качестве примера его словесных и эмоциональных манипуляций она рассказала следующее:

Барбара: Я не понимаю. Что я сделала не так?

Эрл: Ты не знаешь?

Барбара: Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Эрл: Девочка, ты сходишь с ума. Тебе нужна помощь.

После такого разговора Барбара начала сомневаться, не сходит ли она с ума. Когда-то уверенная в себе женщина в слезах позвонила сестре и сказала: «Я знаю, что не сошла с ума». Но игры разума Эрла действовали на нее. «Может быть, Эрл прав, – сказала она сестре. – Возможно, мне действительно нужна помощь».

Через некоторое время, 29 мая 1968 года, Эрл пришел домой со своим другом Лоуренсом Крутеком, начинающим нью-йоркским адвокатом. Барбара была в спальне и смотрела телевизор, когда Эрл попросил ее прийти к ним в гостиную. Барбара заметила, что у Крутека с собой портфель.

«Это, несомненно, самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать», – сказал ей Крутек.

Он открыл портфель, достал документ и начал читать первый абзац: «Стороны являются мужем и женой, поженившись восемнадцатого марта 1954 года в Абилине, штат Канзас…»

«Погодите, – перебила она. – Что это значит?»

«Вуди хочет законного развода», – сказал Крутек.

В замешательстве она повернулась к Эрлу, который сидел в углу.

«Да», – сказал Эрл, не проронив больше ни единого слова.

Крутек вручил Барбаре документ и посоветовал прочитать. Ей трудно было сфокусироваться, но она прочитала: «В силу некоторых досадных разногласий, возникших между сторонами настоящего договора, в результате которых они желают жить отдельно и порознь».

Она не могла читать дальше. Что это все значит? Что происходит?

Соглашение предусматривало, что Эрл и Барбара Вудс будут жить раздельно до конца своих дней «как одинокие и неженатые». Барбара получит опеку над детьми, а Эрл – право навещать их. Он также должен будет выплачивать 200 долларов в месяц «на ее нужды и нужды детей».

Потрясенная, Барбара подписала документ, не посоветовавшись с адвокатом. Тем летом Эрл и Барбара вместе с детьми приехали из Нью-Йорка в свой маленький дом в Сан-Хосе. Они превратили эту поездку в семейное путешествие, что случалось очень редко. По пути посетили Колокол Свободы и Мемориал Линкольна. Провели ночь в Лас-Вегасе. Эрл и Барбара даже занимались любовью. Это было похоже на второй медовый месяц, и Барбара задалась вопросом: «Почему мы должны расстаться?»

«Потому что так надо», – сказал Эрл.

Как только семья обосновалась в Калифорнии, Эрл улетел обратно в Нью-Йорк. Его не было несколько месяцев. В следующий раз, когда он приехал в Сан-Хосе, дядя Барбары встретил его в аэропорту и был удивлен, когда увидел, что Эрл вышел из самолета с азиатской женщиной. Эрл рассказал дяде Барбары, что познакомился с ней во время полета и собирается помочь ей найти работу в Нью-Йорке.

К этому моменту прошло около полутора лет с тех пор, как Эрл впервые встретился с Культидой. Приехав в Соединенные Штаты в 1968 году в возрасте 25 лет, она получила работу в банке в Бруклине, и, по словам Эрла, они поженились в Нью-Йорке в 1969 году.

Но Барбара Вудс ничего о ней не знала. А у дяди Барбары не хватило смелости рассказать, что у Эрла появилась другая женщина.

Весной 1969 года здоровье Барбары ухудшилось. У нее началось кровотечение, и врачи обнаружили фиброидные опухоли. Барбаре предстояла операция по удалению матки, и она умоляла Эрла приехать в Сан-Хосе. Он приехал, но по пути заехал в Мексику и добрался до Калифорнии только через четыре дня после операции. Тем вечером, когда Барбара отдыхала в постели, Эрл сообщил ей, что получил развод в Хуаресе, сославшись на «несовместимость характеров супругов». Ей нечего было сказать. Позже она писала в своих мемуарах, что они с Эрлом разбудили детей, сказали, что родители больше не женаты, а затем безуспешно пытались их успокоить. После этого Эрл навсегда ушел от Барбары.

Оказалось, что Эрл так и не добился развода. 25 августа 1969 года, через два дня после возвращения Эрла из Мексики, Консульство США отказалось заверять документы, заявив, что не несет ответственности ни за содержание прилагаемого документа, ни за его действительность, ни за его приемлемость в любом штате США.

На тот момент Барбара не знала ни о мнении консульства, ни о том, что происходило между ее мужем и Культидой. Барбара знала только одно: с нее хватит. 25 августа 1969 года (в тот самый день, когда Консульство США признало развод Эрла в Хуаресе недействительным) она начала бракоразводный процесс в Сан-Хосе, ссылаясь на «крайнюю жестокость» и «тяжкие душевные страдания». Более двух лет спустя, 28 февраля 1972 года, Высший суд Калифорнии постановил, что «стороны по-прежнему состоят в браке и ни одна из сторон не может вступить в новый брак до тех пор, пока не будет вынесено окончательное решение по этому делу».

2 марта 1972 года суд официально признал развод Эрла и Барбары Вудс. Но к тому времени Эрл и Культида были женаты уже почти три года, и Барбара осознавала, что происходило за ее спиной. «Я ставлю под сомнение законность этого брака», – заявила Барбара Вудс в суде.

«По законам штата этот человек был двоеженцем. Это было четко спланировано. Все это было обманом с самого начала».

В ответ на эти обвинения Эрл подал заявление под присягой. В нем он указал: «Мы получили развод в Мексике где-то в 1967 году. Я снова женился в 1969 году». Это неправда. Заверенная копия решения о разводе в Мексике показывает, что Эрл Вудс подал на развод 23 августа 1969 года, а не в 1967 году, как он заявил. Кроме того, штат Калифорния впоследствии постановил, что он оставался в законном браке с Барбарой Вудс до 1972 года. Но Эрла это не беспокоило: «Я ничего не знаю о Калифорнии. Я там не жил, – сказал он позже. – Не считаю себя двоеженцем».

Эрл Вудс не думал заводить детей с Культидой. Он отсутствовал большую часть времени из-за военной карьеры, а затем и вовсе бросил семью, но он потихоньку начал восстанавливать отношения со своими детьми. Уволившись из армии в возрасте сорока двух лет, Эрл устроился на работу в оборонном предприятии McDonnell Douglas в Лонг-Бич, штат Калифорния. По условиям развода с бывшей женой, дети могли переехать к нему после окончания школы, и оба сына так и поступили. Маленький ребенок не вписывался в планы Эрла.

В большинстве случаев Культида исполняла желания Эрла, покорно готовила для него, стригла волосы, стирала и следила за порядком в доме. Она выросла в патриархальном обществе, где 95 % населения исповедовали буддизм, а женщины считались ниже мужчин. В Таиланде распространено выражение, что муж – это передние ноги слона, а жена – задние, которые управляют и поддерживают выбор, сделанный главой семьи. В то же время рождение и воспитание детей были очень важными элементами тайской культуры. В конце концов Культида объяснила это Эрлу.

«Я был бы счастлив остаться бездетным, – говорил Эрл. – Однако в тайской культуре считается, что брак не является настоящим, пока у пары нет ребенка».

Прожив в браке около шести лет, Культида в возрасте тридцати одного года забеременела весной 1975 года. К тому времени страсть улетучилась, и Эрл нашел новую любовь – гольф. Когда армейский приятель показал игру, ему сразу понравилось. Если бы гольф считался наркотиком, то Эрла назвали бы зависимым. Ему так понравилось это занятие, что оно поглотило его, и он стал проводить с клюшкой гораздо больше времени, чем с женой. «Я понял, чего мне не хватало всю жизнь, – говорил Эрл. – Я решил, что если у меня будет еще один сын, то я покажу ему гольф как можно раньше».

Глава три

Звезда родилась

В 10:50 вечера 30 декабря 1975 года Культида Вудс родила мальчика в Мемориальном госпитале Лонг-Бич. Вскоре после родов врачи сообщили ей, что она больше не сможет иметь детей, закрепив за новорожденным статус единственного ребенка.

С самого начала было ясно, что с этим ребенком будет все сложно, начиная с его имени: Элдрик Тонт Вудс. Имя, придуманное исключительно для их сына, символизировало характер его отношений с родителями. Буква «Э» в имени «Элдрик» означала «Эрл», а «К» – «Культида». С момента своего появления на свет Элдрик был в прямом и переносном смысле окружен своими родителями: с одной стороны опекающим его отцом, а с другой – настоящей мамой-тигрицей.

Быть матерью значило для Культиды больше, чем что-либо вообще. В детстве родители не обращали на нее внимания, предоставив ее самой себе. Она стремилась стать той мамой, о которой всегда мечтала. Это означало, что она никогда не пользовалась услугами детских учреждений и не работала вне дома независимо от того, насколько напряженными были семейные финансы. Она лично учила своего сына читать и писать, умножать и делить. Для нее все было просто: она посвятила жизнь своему единственному ребенку. Ее мальчик знал, что его любят.

Но Эрл не собирался называть своего сына Элдриком. Он сразу же назвал его Тайгер в знак памяти о товарище из Вьетнама. Вуонг Данг Фонг был подполковником армии Южного Вьетнама, которому Эрл часто приписывал спасение своей жизни в двух случаях: однажды он приказал ему «замереть», чтобы избежать смертельного удара ядовитой гадюки, а в другой раз столкнул его в канаву во время снайперского обстрела. Еще до этого случая Эрл дал Фонгу прозвище Тайгер за его свирепость в бою. Во время беременности Культиды пал Сайгон и война во Вьетнаме закончилась. После этого Эрл потерял связь с другом и боялся, что его схватили и отправили в лагерь Северного Вьетнама. Поэтому, чтобы почтить его память, Эрл дал это прозвище своему малышу.

Расовый вопрос оказался еще сложнее. По материнской линии Тайгер был на четверть тайцем и на четверть китайцем. По отцовской линии в его генах смешались коренные американцы, афроамериканцы и белые. В его роду преобладали азиаты. Но Эрл хотел вырастить своего мальчика афроамериканцем. «В мальчике всего несколько капель черной крови, – сказал Эрл Вудс в 1993 году. – Но я сказал ему: в этой стране есть только два цвета: белый и небелый. А он небелый».

Эрл и Культида привезли Тайгера домой, в дом-ранчо площадью 137 квадратных метров по адресу: 6704 Тэйквуд-стрит в Сайпрессе, городе с населением чуть более 30 000 человек, который в 1975 году граничил с Лонг-Бич и Анахаймом. Их община в округе Орандж имела большую территорию и была известна своими клубничными полями и пастбищами для выпаса коров. Но к семидесятым годам округ Орандж превратился в страну Ричарда Никсона – здесь проживало подавляющее большинство белых и глубоко консервативных людей. Насколько можно судить, Вудсы были единственной смешанной парой в этом районе. Они не общались с соседями, утверждая, что стали жертвами расовой дискриминации.

Через полгода после рождения Тайгера дочь Эрла, Ройс, окончила среднюю школу в Сан-Хосе и переехала к ним. Неизвестно, как Культида относилась к тому, что дети Эрла от первого брака появлялись и исчезали, но Ройс в итоге сильно помогла мачехе. Она вела хозяйство и ухаживала за Тайгером, когда Культиде требовался отдых. Еще до того, как Тайгер научился говорить, он начал называть свою сводную сестру Ла-Ла. Она так обожала его, что взяла себе прозвище Ла-Ла.

Эрл пропадал. Он работал с девяти до пяти, а большую часть свободного времени усовершенствовал свою технику в гольфе. Когда он был дома, то уходил в гараж, где установил сетку, которая позволяла ему тренироваться. Он застелил пол ковром и бил с него мячи в сетку. Гараж был его мужской пещерой, где он мог курить, потягивать холодное пиво и оттачивать свой удар. А главное, это было его убежище. Когда Тайгеру было около шести месяцев, Эрл начал приносить его в гараж и пристегивать в стульчике. Он бил мяч за мячом и разговаривал с Тайгером. Иногда Культида садилась рядом со стульчиком с ложкой в одной руке и детским питанием в другой. По ее словам, каждый раз, когда Эрл отбивал мяч, Тайгер открывал рот, а она вставляла ложку. Она повторяла эту процедуру до тех пор, пока он все не съест. Это стало ритуалом: Эрл машет клюшкой и говорит, Тайгер смотрит и слушает, Культида кормит малыша.

Неврологи давно изучают влияние повторения на мозг ребенка, особенно в первые три года жизни. Повторяющиеся события, а также качество отношений в первые годы жизни оказывают мощное и длительное влияние на развитие мозга. Например, несмотря на то что в младенчестве уровень воздействия телевизора может быть высоким, исследования показали, что младенцы гораздо меньше подражают увиденному на экране по сравнению с действиями из реальной жизни. В случае Тайгера он невероятно много времени наблюдал демонстрацию в реальной жизни. Согласно более поздним рассказам Эрла, по самым скромным подсчетам, к тому времени, когда Тайгеру исполнился год, он провел от ста до двухсот часов, наблюдая за тем, как его отец бьет по мячам для гольфа.

Хотя Тайгер не помнит эту главу своей жизни, Эрл подробно рассказал о том, что произошло однажды, когда ему было около одиннадцати месяцев. Понаблюдав за тренировкой отца, Тайгер сполз со стульчика и подобрал клюшку, которую Эрл обрезал специально для ребенка. Затем он прошагал к ковровой дорожке, встал над мячом для гольфа и замахнулся. Мяч угодил в сетку, и Эрл крикнул жене: «Дорогая, иди сюда! Мы родили гения».

Рассказ о том, что одиннадцатимесячный ребенок обладает координацией, необходимой для успешной игры в гольф, звучит как попытка похвастаться и приукрасить. Возможно. В конце концов, большинство детей едва делают первые шаги в девять месяцев, и нередко им требуется не менее года, прежде чем они смогут ходить и не падать. Но было бы ошибкой недооценивать эффект от того, что Тайгер Вудс наблюдал удар отца огромное количество раз. В то время когда Тайгер был наиболее впечатлительным, Эрл потратил огромное количество времени на то, чтобы продемонстрировать ему удар для игры в гольф.

Более того, неврологи и педиатры сходятся во мнении, что в течение первого года жизни развивается доверие. По словам одного эксперта, чем больше любви и чуткости проявляет воспитатель, тем сильнее ребенок привязывается к нему. Обрезанная клюшка, которую сделал Эрл для Тайгера, стала не просто игрушкой, а символической связью между отцом и сыном. Вместо одеяла или мягкой игрушки, Тайгер таскал клюшку из одного конца дома в другой. Он редко выпускал ее из рук. В то же время мама Тайгера редко отходила от него, кормила, вытирала рот, разговаривала и веселила.

Позднее Эрл рассказывал, что их отношения с Культидой начали портиться примерно в то же время, когда они обнаружили, что их маленький мальчик проявляет интерес к гольфу. «Мы с Тидой взяли на себя обязательство, что пустим все свои силы и финансы на то, чтобы у него было все самое лучшее, – написал Эрл. – Полностью посвятим себя! Пришлось чем-то пожертвовать, и этим стали наши отношения. Тайгер был в приоритете, а не личное общение. Оглядываясь назад, я понимаю, что с того дня наши отношения начали ухудшаться».

Это ужасное бремя для ребенка. Но это не совсем точно: к тому моменту Эрл уже не уделял времени жене. К слову, Тайгер и его ранние успехи в гольфе – это то, что удерживало его родителей вместе. С другой стороны, Эрл заслуживает уважения за то, что так рано понял, что его сын обладает редкими природными талантами и способностями. Как отец он намеревался сделать все, что в его силах, чтобы задействовать и развить эти таланты.

С 1966 года клуб для гольфа Navy Golf Course (Сил-Бич) работает для семей военных, направляя 100 % своей прибыли на поддержку морального духа, благополучия и программ отдыха для действующих моряков и их семей. В те годы в клубе, предназначенном только для военных, имелось чемпионское поле «Разрушитель» размером 6200 метров, а также более короткое поле «Крейсер», включавшее четыре лунки пар-4 и пять лунок пар-3.

Поле находилось менее чем в трех километрах (пять минут езды) от дома Вудсов. Будучи отставным военным, Эрл имел привилегии и постоянно находился на поле. Со временем он стал одним из лучших игроков клуба. Культида никогда не была там до появления Тайгера. Когда ему исполнилось восемнадцать месяцев, она стала брать его с собой на поле для гольфа, чтобы тренировать удар. После этого она укладывала его обратно в коляску, и он засыпал. Иногда Культида звонила Эрлу на работу и передавала трубку Тайгеру. «Папа, можно я сегодня поиграю с тобой в гольф?» – спрашивал он. Эрлу это нравилось, и он никогда не говорил сыну «нет». В обязанности Культиды входило привезти Тайгера на поле. В два года Эрл следил за тем, чтобы Тайгер проводил по два часа в день, ударяя по мячам для гольфа. В возрасте, когда большинство малышей развивают моторику и знакомятся с различными текстурами, играя в песочнице, Тайгер вместе с отцом занимался на поле для гольфа, вырабатывая привычку тренироваться, тренироваться, тренироваться.

Однажды вечером 1978 года Эрл Вудс принял решение, которое изменило жизнь его маленького сына. Он позвонил на телестанцию KNXT, которая в то время была филиалом CBS в Лос-Анджелесе, и попросил пригласить к телефону Джима Хилла, спортивного ведущего, которому было 32 года.

«Моему сыну два года, – начал Эрл, – и я говорю вам прямо сейчас, что он добьется многого в гольфе. Он совершит революцию во всем, включая расовые отношения».

Это был слишком откровенный способ начать разговор с совершенно незнакомым человеком. Хилл был настроен очень скептически и не знал, как реагировать.

«С чего вы это взяли?» – спросил он.

Нужно отметить, что Эрл знал, как преподнести своего сына прессе. И он всегда это делал. Хилл провел семь лет в качестве защитника в НФЛ и любил играть в гольф. Что еще более важно, он был афроамериканцем, который глубоко заботился о молодежи из числа меньшинств и принимал активное участие в работе с местными жителями через городскую Лигу Лос-Анджелеса и Департамент по организации парков и отдыха Лос-Анджелеса. Он прекрасно знал, что поля для гольфа по всей стране всегда были закрыты для чернокожих. Эрл настаивал, что однажды его сын откроет игру для детей с любым цветом кожи по всей стране.

На следующее утро Хилл и съемочная группа заехали на парковку военно-морской базы. Эрл в рубашке для гольфа и кепке тепло улыбнулся и протянул руку.

«Где Тайгер?» – спросил Хилл.

«Пройдемте», – сказал Эрл, ведя его к площадке.

Когда они приблизились, Хилл услышал один из самых приятных звуков в спорте: клюшка для гольфа ударяет по мячу. Он был поражен, когда увидел того, кто это сделал.

«Я увидел, как этот маленький Тайгер метко бьет по мячам для гольфа, – вспоминает Хилл. – И я подчеркиваю: метко. Не просто ударяет по мячу. А метко бьет по нему! Его рост был всего 60–70 сантиметров. И все же он бил на пятьдесят метров и каждый раз точно попадал по мячу».

Скептицизм Хилла растворился.

«Привет, Тайгер, как дела?» – спросил Хилл.

Тайгер молча смотрел на него.

«Можно я с тобой сыграю?» – спросил Хилл. Тайгер кивнул.

Первый удар Хилла ушел срезкой вправо. На втором ударе мяч ушел влево. «Я не так хорош, верно?» – сказал он, улыбаясь. «Да», – сказал Тайгер с серьезным лицом.

Хилл был поражен. Этот двухлетний малыш обладал замахом, который, казалось, был предназначен для PGA Tour, но в то же время он был еще невинным ребенком. Они определенно не зря приехали на Лонг-Бич. После того как съемочная группа сняла, как Тайгер замахивается и бьет, Эрл отвел их в клубный дом.

«Тайгер, – мягко сказал Хилл, – нужно, чтобы ты дал мне интервью». Эрл посадил сына к себе на колени лицом к Хиллу и камере. «Тайгер, – спросил Хилл, – что тебе так нравится в гольфе?»

Тайгер вздохнул, наклонил голову и ничего не сказал. Он перефразировал вопрос. Тайгер вновь ничего не ответил. Как бы Хилл ни старался, Тайгер молчал. Наконец, после долгой паузы и поддержки со стороны Эрла, Хилл наклонился вперед. «Тайгер, – сказал он, ухмыляясь, – моя карьера в твоих руках. Мне нужно, чтобы ты рассказал, что тебе так нравится в гольфе».

Тайгер сполз с колен Эрла и вздохнул: «Я хочу ка-ка». Хилл рассмеялся. Как и вся съемочная группа.

Сюжет Хилла о Тайгере транслировался в Лос-Анджелесе и стал одним из самых запоминающихся выпусков телевизионных новостей за сорок с лишним лет его журналистской деятельности. Кадры, на которых двухлетний ребенок размахивает клюшкой для гольфа с такой естественной техникой и мощью, просто завораживают. Его миниатюрные размеры в сочетании с идеальной техникой (поворот плеч в момент начала обратного взмаха, не позволяя бедрам и корпусу отклониться вправо) выглядели как голливудская история. Ребенок демонстрировал технику из учебника, еще не умея читать. Во время трансляции Хилл сделал смелое предположение: «Этот молодой человек будет для гольфа как Джимми Коннорс и Крис Эверт для тенниса».

Неизвестно, что побудило Эрла Вудса позвонить Джиму Хиллу. Было ли это неудержимое желание показать своего талантливого ребенка невинным порывом, спровоцированным вполне понятной родительской гордостью? Или Эрл все просчитал? В своих мемуарах 1998 года Эрл выразил надежду, что слава его сына охватит весь мир и приведет его обратно к боевому товарищу, который был ответствен за прозвище Тайгера. «Это была моя фантазия: что этот ребенок, названный в честь Тайгера Фонга, однажды станет знаменитым, – написал Эрл. – Мой старый дорогой друг прочтет о Тайгере Вудсе в газете или увидит его по телевизору и найдет меня».

Это заявление было написано сразу после того, как Тайгер стал профессионалом в 1996 году. Несомненно, в 1978 году Эрлом двигали и другие факторы, но ясно одно: к двум с половиной годам Тайгер Вудс проявлял явные признаки таланта, а его отец привел в движение ряд невероятных и в конечном итоге трудных событий, чем Чарльз Диккенс придумал для своего вымышленного ребенка Пипа в «Больших надеждах».

Вскоре после того как Хилл рассказал о Тайгере в эфире KNXT, ведущий дневного телешоу ABC Майк Дуглас поручил сотрудникам пригласить Тайгера в свое шоу. В то время «Шоу Майка Дугласа» было одной из самых просматриваемых программ в Америке. Съемки проходили в Филадельфии, и 6 октября 1978 года Тайгер Вудс вышел на сцену в шортах цвета хаки, белых носках, рубашке с коротким рукавом и красным воротником и красной кепке под аплодисменты студийной аудитории. Он горбился под тяжестью миниатюрной сумки для гольфа на спине. В сопровождении Дугласа, комика Боба Хоупа и актера Джимми Стюарта Тайгер положил мяч на площадку, занял позицию и отправил мяч в сетку. «Великолепно!» – сказал Дуглас. Зрители одобрительно зашумели, а Хоуп и Стюарт зааплодировали.

Но было заметно, что Тайгеру не по себе. Он нервно дернул себя за левое ухо.

«Сколько тебе лет, Тайгер?» – спросил Дуглас.

Тайгер продолжал дергать ухо, а Эрл ответил за него.

Чувствуя дискомфорт Тайгера, Дуглас опустился на одно колено, положил руку на плечо Тайгера и сказал мягким голосом, указывая на Боба Хоупа: «Ты знаешь, кто этот человек?»

Тайгер ничего не ответил и продолжил дергать себя за ухо. «Как зовут этого мужчину?» – спросил Эрл.

Тайгер отвернулся.

«Повернись и посмотри на него, Тайгер, – сказал Эрл. – Вот этот мужчина».

Было неловко. Хоуп наклонился, положив руки на колени, и улыбнулся Тайгеру.

«Как его зовут?» – повторил Эрл.

Тайгер наконец поднял глаза на Хоупа, но так ничего и не сказал. В конце концов Эрл взял его на руки.

«Как насчет соревнования с мистером Хоупом? – спросил Дуглас. – А он может делать пат?»

«О да», – ответил Эрл.

Тайгер стоял в полутора метрах от лунки, но промахнулся с патом. Он предпринял еще две попытки, но обе оказались неудачными. Эрл положил четвертый мяч к ногам Тайгера и сделал шаг назад. Тайгер поднял мяч, передвинул его почти вплотную к лунке и аккуратно закатил. Зал взорвался аплодисментами. Хоуп ударил себя по колену и завопил. Дуглас так смеялся, что уронил целую корзину мячей для гольфа.

Это можно воспринимать как забавный момент, но появление Тайгера на «Шоу Майка Дугласа» также показало, что он проявляет типичные признаки одаренного ребенка, если верить детским психологам: тихий, чувствительный, замкнутый. Он постоянно нервно дергал себя за ухо, явно хотел угодить отцу и добиться успеха, о чем свидетельствовало его постоянное стремление не промахнуться последним ударом. В своей эпохальной книге «The Drama of the Gifted Child» известный детский исследователь и психолог Элис Миллер определила, что одаренные дети обладают высоким интеллектом, чувствительнее и эмоциональнее других детей. В результате десятилетий исследований Миллер пришла к выводу, что одаренный ребенок может быть более восприимчив к ожиданиям родителей и будет делать все возможное, чтобы соответствовать им, даже если это означает игнорирование собственных чувств и потребностей. Миллер назвала местом, где одаренный ребенок запирает свое истинное «я», пытаясь стать идеальным ребенком для своих родителей, «стеклянный погреб».

Актер Джимми Стюарт не был детским психологом, но он проработал в шоу-бизнесе почти шестьдесят лет и насмотрелся на маленьких детей, которых вывели на большую сцену родители, не сумевшие осознать и оценить долгосрочные последствия ранней звездной славы. После появления Тайгера на шоу Стюарт пообщался с Эрлом за кулисами. Затем он рассказал Майку Дугласу: «Я видел слишком много таких детей, как этот милый мальчик, и слишком много зацикленных родителей».

Первое появление Тайгера Вудса на национальном телевидении стало судьбоносным. Не будет преувеличением сказать, что в тот день родилась звезда. Можно также сказать, что звезда родилась преждевременно. Даже величайшие спортсмены мира: Мухаммед Али, Пеле, Майкл Джордан, Штеффи Граф, Усэйн Болт – не выступали перед всей страной в два года. Но для Тайгера появление перед камерой вскоре стало нормой, поскольку Эрл продолжал привлекать внимание прессы к своему сыну.

Вскоре Эрл протащил Тайгера на «Невероятно!» – популярное реалити-шоу, в котором рассказывалось обо всем: от природных явлений до рискованных трюков, таких как жонглирование ножами или прыжок на мотоцикле через вращающуюся лопасть вертолета. В возрасте пяти лет о Тайгере прошел длинный разговор на шоу, но на камеру его вел Эрл. Культида сидела рядом с ним, а на заднем фоне стояло несколько трофеев Тайгера. Эрл сказал: «Мы не можем указывать ему, кем ему быть, а кем не быть. Как следствие, мы вместе с ним играем в гольф. А если бы это был боулинг, то мы вместе с ним играли бы в боулинг». Он добавил: «У каждого из нас своя жизнь, которую мы должны прожить. И у него есть выбор прожить свою жизнь так, как он хочет».

Культида ничего не сказала, но посмотрела на мужа ледяным взглядом, когда он заговорил, что у Тайгера есть выбор. В тот момент у Тайгера не было выбора. Справедливости ради стоит отметить, что никто из пятилетних детей не выбирает, как жить; в этом возрасте решения принимают родители. В доме Вудсов Эрл был главным, когда дело касалось Тайгера и игры в гольф.

Когда Тайгеру исполнилось четыре года, Эрл решил, что пора нанять ему частного тренера. Он остановил свой выбор на Heartwell Golf Course, общественном поле пар-3, расположенном всего в 10 километрах от дома в Лонг-Бич. Проблема заключалась в том, что Эрл не мог этого позволить. Культиде нужно было понять, как это сделать.

Руди Дюран, 31-летний руководитель юниорской программой в Хартвелле. У него были волнистые черные волосы, усы и подтянутое, спортивное телосложение. Одним весенним утром 1980 года он работал за прилавком в магазине спортивных товаров и заметил женщину с четырехлетним ребенком на руках.

«Мой сын очень талантлив, – сказала она. – Мы с мужем будем рады, если вы дадите ему несколько уроков».

Дюран посмотрел за прилавок, и Тайгер поднял на него глаза. Дюран никогда не видел четырехлетнего гольфиста. Его первая реакция была очень похожа на реакцию Джима Хилла, когда Эрл впервые позвонил ему, – он сомневался. Но Дюран не хотел оскорблять мальчика.

«Что ж, – вежливо сказал он, – давайте посмотрим».

Тайгер последовал за матерью и Дюраном на поле для гольфа. После того как Дюран установил четыре мяча на ти, Тайгер достал укороченную деревянную клюшку, которую сделал для него Эрл. Используя бейсбольный хват десятью пальцами, он наносил удары, отправляя каждый мяч примерно на 45 метров с идеальной траекторией справа налево. «Невероятно», – подумал Дюран, наблюдая за полетом мячей, изучая технику Тайгера. Он не мог налюбоваться на диапазон движения ребенка.

Он видел профессионалов, у которых замах был хуже.

«Я буду рад работать с вашим сыном, – сказал он Культиде. – Он может играть здесь в любое время, когда захочет».

В те дни стоимость часового занятия для юных гольфистов в Хартвелле составляла около 30 долларов. Но Дюран об этом не заикался, а Культида не спрашивала. Убежденный в таланте Тайгера, Дюран очень хотел ему помочь без каких-либо финансовых обязательств или ограничений по возрасту. Он тренировал Тайгера на протяжении шести лет. За это время он ни разу не попросил денег у Эрла или Культиды и они тоже ничего ему не предлагали.

Тайгеру было комфортно работать с ним с первого занятия, а Дюран начал с того, что подобрал ему набор клюшек. В те времена большинство клюшек для детей походили на обычные игрушки. Но Дюран работал на тренировочном поле, где научился переделывать клюшки и шлифовать дерево – навыки, которые пригодились при подготовке экипировки для четырехлетнего ребенка. Он взял набор более легких женских клюшек, еще больше укоротил, чтобы они соответствовали росту Тайгера, и переделал ручку под ребенка.

Педагогический подход Дюрана сводился к тому, чтобы позволить Тайгеру играть. У него уже был ритмичный свинг и практически идеальный баланс. При завершении удара он переносил вес тела на левую ногу и стоял лицом к цели. Было необычно наблюдать такую отличную технику у ребенка. Поэтому, вместо того чтобы отрабатывать одно и то же, Дюран просто позволил природным способностям Тайгера и его любви к игре органично развиваться. В возрасте четырех лет Тайгер играл с Дюраном на 18 лунках. Он выглядел как профессиональный игрок, просто в миниатюре. Но при этом разговаривал со своим учителем о том, чтобы съесть «Хэппи Мил», или о «Звездных войнах». Руди быстро стал лучшим другом Тайгера за пределами дома.

В Хартвелле пар был 54. Стремясь завоевать доверие Тайгера, Дюран придумал систему под названием «Пар Тайгера», равный 67 ударам. Дюран рассчитал, что на 128-метровом пар-3 Тайгер совершит удар примерно на 70 метров, оставив полный удар семеркой или девяткой айроном на грин. Если бы Тайгер попал на грин и закатил пат, то его три удара приравнивались бы к берди, а не к пару. Меньше чем через год Тайгер превзошел «Пар Тайгера», сделав на восемь ударов меньше – 59.

Дюран почувствовал, что Тайгер готов к железным клюшкам, которые будут сделаны специально для него. Эрл согласился, и они вместе обратились к торговому представителю компании под названием Confidence Golf. О Тайгере уже знали в гольф-клубах Южной Калифорнии, и представитель Confidence Golf хотел, чтобы компанию ассоциировали с парнем, о котором все говорят. Они предложили Тайгеру подарочный набор новых клюшек.

До школы оставалось еще несколько месяцев, но Тайгер уже усвоил ценный урок: лучшие спортсмены ни за что не платят. Индивидуальные занятия, плата за поле, оборудование – эти расходы были частью социально-экономических факторов, которые не позволяли детям из загородных клубов постоянно играть. Тайгер никогда бы и не остался постоянным посетителем таких клубов. Но это его не останавливало.

Эрл постоянно искал способы сделать своего сына лучше. Когда Тайгер учился в начальной школе, отец подарил ему кассетный проигрыватель и записи с мотивационными фразами. В дополнение к речи там была спокойная музыка и звуки природы, например журчание воды. В начале восьмидесятых другие дети слушали Майкла Джексона на плеере, Тайгер мысленно подбирал слова, которые должны были сделать его великим. Он даже записал некоторые фразы с кассет на листе бумаги и прикрепил скотчем к стене своей спальни:

Я верю в себя

Я творец своей судьбы

Я смеюсь в лицо преградам

Я принимаю решения

Я следую своим решениям.

Я сильный

Я следую плану легко, без проблем

Я могу сдвинуть горы.

Я фокусируюсь и выкладываюсь по полной.

Я принимаю твердые решения

Я делаю это от всего сердца

Тайгер слушал эти кассеты так часто, что они ему надоели. Он был настолько в себе уверен, что в шестилетнем возрасте принял участие в международном юношеском турнире по гольфу в Сан-Диего. Из 150 участников Тайгер финишировал восьмым. Семи мальчикам, которые были перед ним, было по 10 лет. В 1984 году, в возрасте восьми лет, Тайгер выиграл соревнования среди мальчиков 9–10 лет. Год спустя он снова победил, выполнив на 14 ударов меньше, чем мальчик, который был на втором месте.

На поле Тайгер был настолько уверен, что производил впечатление напыщенного нахала, который праздновал каждый удар. Но в школе он боялся поднять руку. У него была настолько сильная тревога, что развился дефект речи. «Я очень сильно заикался, и это меня беспокоило, – писал он позже. – Я сидел на задней парте и надеялся, что учитель не вызовет меня к доске».

Он не заикался, только когда рассказывал о гольфе. Даже учитель заметил, что в таком случае он чувствовал себя уверенно и говорил быстро. Но во время других предметов он приходил в ужас. «Мой мозг работал, – объяснял Тайгер, – но я не мог преобразовать свои мысли в слова. Каждый раз, когда я говорил, я так сильно заикался, что в конце концов просто переставал это делать».

Он провел два года в рамках внешкольной программы, которая должна была помочь ему научиться говорить более уверенно, но продолжал заикаться на протяжении всей начальной школы. В такой ситуации на гольф можно было смотреть по-разному. С одной стороны, его тревожность пропадала и он чувствовал себя уверенно каждый раз, когда брался за клюшку. С другой стороны, в отличие от командных видов спорта, в которых необходимо коммуницировать с товарищами, играя в гольф, Тайгеру приходилось проводить очень большое количество времени в одиночестве. Переходя из класса в класс начальной школы, у него было время поиграть с детьми по соседству после уроков.

«Я помню, что когда стал постарше, то часами пропадал в гараже, – вспоминал Тайгер. – Папа постелил на пол самый ужасный и потертый ковер, но на нем было то, что я бы назвал дорожками, которые были такой же ширины, как и клюшка для гольфа. Я хотел натренироваться, чтобы моя клюшка отходила от мяча и была внутри дорожки, затем вернулась туда, где я должен был ударить по мячу, а затем снова переместилась внутрь и в сторону от дорожки».

«Я подсознательно усвоил это на обшарпанном ковре, – он продолжал. – Цвета были очень яркие, у меня болели глаза от желтого, зеленого и оранжевого. Это было отвратительно. Мой отец никогда им не пользовался, но я провел на нем много часов». Когда у него не было занятий с тренером, он не оттачивал удары на армейском поле или в гараже, Тайгер проводил время в своей комнате. Там у него были мотивационные записи и собака, которую ему подарили родители. Это был ретривер по кличке Бум-Бум. Тайгер разговаривал с ним часами в своей комнате. И никогда не заикался.

«Он слушал меня, пока я не засну», – рассказывал Тайгер.

Глава четыре

Вундеркинд

Тайгер смотрел телевизор, сидя на диване в гостиной, его мама сидела рядом, а отец немного подальше в своем кресле. Это было воскресенье, 13 апреля 1986-го, и по каналу CBS транслировали финальный раунд Мастерса. У них с отцом была традиция играть девять лунок на военном поле недалеко от их дома. А затем он наблюдал, как 46-летний Джек Никлаус делает удар с метра на шестнадцатой лунке, забивает берди и приводит толпу в Аугусте в восторг. «Без сомнений, – сказал комментатор, – медведь вышел из спячки!»

В тот день Никлаус выиграл Мастерс в шестой раз, став самым возрастным обладателем зеленого пиджака и завоевав свой 18-й и последний титул в турнирах мэйджор. К тому моменту Тайгер уже семь лет вел счет своим ударам в турнирах. Он мечтал однажды сыграть в Огасте. Победа Никлауса стала его первым сильным воспоминанием, связанным с турнирами Мастерс. «Его эмоции на последних лунках в 1986 году произвели на меня впечатление, потому что они были спонтанными и показали, сколько себя нужно вложить в каждый удар, – написал позже Вудс. – Джеку было сорок шесть, а мне – десять. Я тогда не мог этого выразить словами, но я хотел быть на его месте и делать то, что делал он».

Эрл был заядлым курильщиком, и, когда о чем-то размышлял, он делал глубокую затяжку и медленно выпускал дым. У него было о чем подумать, ведь он видел, как его сын смотрит на великого Джека Никлауса. То, что было в Огасте (белая публика и золотисто-светлые волосы Никлауса), резко контрастировало с обстановкой в гостиной семьи Вудс. В 1934 году Ассоциация PGA внесла поправку в устав, ограничив членство только «профессиональными гольфистами европеоидной расы». Хотя эту формулировку официально убрали в 1961 году, такие клубы, как в Аугусте, все еще оставались пристанищем для белых. Эрл ненавидел эту сторону гольфа. Всю жизнь он считал, что его ограничивали в возможностях из-за цвета кожи: он не мог танцевать в школе с белой девочкой; мотели на Среднем Западе не пускали его с бейсбольной командой колледжа; полковник-расист, который не дал ему продвинуться по службе в армии.

«Я постоянно боролся с расизмом, дискриминацией и отсутствием возможностей, – говорил Эрл. – У умного, образованного черного человека просто не было шанса сделать что-то стоящее или добиться успеха в жизни. Это было неприятно и приводило в отчаяние – особенно тех, кто хотел чего-то достичь, но не имел такой возможности».

Эрл был серьезно настроен изменить это ради своего сына. Цвет кожи не должен был стать помехой для него. Тайгер должен был добиться величия. Он должен был получить шанс. К черту идеи, что Тайгер должен быть как Джек; Эрл растил его, чтобы он превзошел Джека.

После Мастерса 1986 года журнал Golf Digest опубликовал список достижений Никлауса с указанием его возраста на момент каждого из них. Тайгер прикрепил этот список на стене своей спальни. С тех пор каждое утро и вечер ложился спать и, просыпаясь, смотрел на Никлауса.

Тайгер работал с Руди Дюраном на протяжении шести лет, и Эрл решил, что пора сменить тренера. Тайгер рос, и Эрл хотел найти специалиста, который будет развивать его замах, учитывая физическое развитие. Его выбор пал на Джона Ансельмо – главного тренера поля Мэдоуларк в Хантингтон-Бич, примерно в 20 километрах южнее Сайпресса. За свою карьеру Ансельмо воспитал множество калифорнийских вундеркиндов. Эрл пришел к нему вскоре после Мастерса 1986 года и задал множество вопросов о его философии и методах преподавания.

Ансельмо слышал о Тайгере. Но когда увидел его замах, он понял, что перед ним исключительный ребенок. «Я никогда не видел ребенка с такими способностями», – сказал он и объяснил Эрлу, что особенные дети требуют особого подхода. «Не нужно делать много, – сказал Ансельмо. – Просто надо идти естественным путем. Развиваться в гармонии с чувством. Главное, чтобы оно к вам пришло».

Эрл узнал достаточно, чтобы понять: Ансельмо – лучший тренер в Южной Калифорнии. Они договорились на тех же условиях, что и с Дюраном, – Ансельмо не просил плату и Эрл не предлагал.

На первой же тренировке Ансельмо заметил несколько вещей: Тайгер делал замах по плоской траектории – его левая рука не поднималась выше плеч, а правая очень рано сгибалась в запястье. Ранее этого никто не замечал.

Тайгер с энтузиазмом воспринял технический подход Ансельмо и с удовольствием выполнял новые упражнения. Он следовал инструкциям: стоял на носочках и расслаблял руки, чтобы они висели в естественном положении. В то же время вместо клюшки он брал пустую корзинку, держась левой рукой за левую сторону, а правой – за правую, и делал замах назад. Таким образом он растягивал мышцы спины и левой руки. Это было новое ощущение, но и начало освоения более мощного и полного спортивного движения.

Ансельмо заметил еще кое-что: Тайгер был одержим дальностью удара. Это было не техническим недостатком, а чертой характера. Исправить это упражнениями было невозможно. Но, по мнению Ансельмо, это нужно было изменить. Чрезмерная сила могла навредить его таланту.

Тайгер стал заниматься с Ансельмо каждую неделю.

Поездки на тренировки легли на плечи Культиды. И на турниры тоже. Поскольку Эрл работал полный день, именно с матерью Тайгер проводил больше всего времени. Они везде были вместе. Летом до встречи с Ансельмо они даже поехали в Таиланд. На родине Культиды Тайгер познакомился с ее культурой и религией. Он даже встретился с буддийским монахом. Культида передала ему диаграмму, в которой с рождения вела записи достижений сына. Позже она рассказала журналистам, что произошло.

«Монах спросил меня: «Когда ты была беременна, просила ли ты у Бога этого ребенка?» – вспоминала она. – Я спросила: «Почему вы так решили?» Он сказал: «Потому что этот ребенок особенный, как будто Бог послал ангела». Он сказал, что Тайгер невероятно талантливый ребенок. Он не знал ничего о гольфе. Монахи не смотрят телевизор. Монах сказал, что Бог послал ангела. Он сказал: «Этот мальчик станет лидером. Если он пойдет в армию – будет генералом».

Путешествие в Таиланд сыграло важную роль в отношениях Тайгера с матерью. Он не хотел практиковать буддизм, но хотел ей угодить. Каждый вечер Культида молилась Будде, чтобы в следующей жизни Тайгер снова стал ее сыном. На чехлах его клюшек была надпись на тайском: Rak Jak Mea – «Любовь от мамы». «Ты всегда можешь рассчитывать на маму, – говорила она. – Мама никогда тебе не соврет».

Они провели вместе тысячи часов в дороге на тренировки, соревнования по всей Южной Калифорнии. На турнирах Культида проходила каждую лунку рядом с сыном, с блокнотом и карандашом. Она верила в необходимость вести счет. Она вежливо относилась к соперникам, но ей не нравилось, когда кто-то побеждал ее сына. По дороге на соревнования она поделилась с Тайгером своей философией. «В спорте нужно вгрызаться в горло, – сказала она. – Если будешь дружелюбным, то тебе ударят в спину. Так что убивай их. Вырывай сердце».

Вне поля у Тайгера были следующие правила:

1. Учеба важнее гольфа.

2. Домашняя работа – до тренировки.

3. Никаких возражений.

4. Уважай родителей.

5. Уважай старших.

А на поле было одно правило: играть без пощады.

Для детских турниров это была необычно жесткая философия. Но в 1987 году, в 11 лет, Тайгер принял участие в 33 юниорских турнирах – и выиграл все. «Нет чувства лучше, чем понимать, что ты победил всех, – говорил Тайгер. – Второе место – это первый из проигравших».

Вечера Тайгер проводил с отцом. Почти каждый вечер после работы Эрл встречался с Тайгером на военном поле, и они играли до темноты. Проводить время с отцом на поле было его любимым занятием. Тайгер называл это «время, чтобы расслабиться». Иногда к ним присоединялся кто-то еще.

Однажды, когда Тайгеру было двенадцать, с ними играл командир эсминца Эрик Утегаард. Еще в 1969 году Утегаард стал первым членом Военно-морской академии, получившим всеамериканский статус с момента начала программы военно-морского флота по гольфу в 1909 году. Он договорился поиграть с Эрлом и Тайгером. Он также привел с собой друга, Джея Брунзу, кандидата наук, капитана военно-морского флота, который работал в команде академии по гольфу.

«Чем вы занимаетесь?» – спросил его Эрл.

Брунза объяснил, что он был психологом и преподавал в Военно-морской академии в Аннаполисе, штат Мэриленд. Совсем недавно он работал в отделении детской онкологии военно-морского госпиталя Бетесды, где работал с детьми, у которых рак и другие опасные для жизни заболевания. Например, когда ребенок проходил курс лучевой терапии при лейкемии, Брунза помогал ему или ей сосредоточиться на отвлеченных мыслях – то, что он называл техникой «осознанного внимания». По сути, он использовал одну из форм гипноза, чтобы помочь своим пациентам визуализировать, как справляться с дискомфортом. Он также был отличным гольфистом и спортивным психологом в гольф-команде военно-морского флота.

Утегаард играл с Эрлом, а Тайгера поставили в пару с Брунзой. Тайгер начал дразнить Брунзу, и тот ему отвечал. Тайгеру это понравилось, и он оценил навыки Брунзы. На протяжении всего раунда Эрл отмечал, что между ними существует какая-то «химия». После игры Эрл подошел к нему.

«Поможете мне дать Тайгеру то, что есть у детей из закрытых клубов? – спросил он. – Поработаете с ним?»

Тайгер уже больше года работал с Ансельмо над улучшением баланса. Брунза стал приезжать на выходные из Сан-Диего, чтобы обучать Тайгера визуализации. С самого начала он дал Тайгеру кассеты с посланиями, индивидуально записанными для него. Вместе они делали дыхательные упражнения и упражнения на визуализацию: Тайгер учился глубоко вдыхать, задерживать дыхание и медленно выдыхать перед ударом. Это был его способ успокоиться. Затем Тайгер изменил свой подход к игре. Он начинал визуализировать не лунку, а область вокруг нее – и направлять туда мяч. Это была смесь техник гипноза, которые Брунза ранее применял к больным детям.

«Гипнотический элемент заключается в этом поглощении, – объяснил Брунза. – Кажется, что теряешь контроль, но на самом деле это не так. Внимание и вовлеченность усиливаются. Я обучал Тайгера настоящей концентрации, осознанности, которая используется естественным образом».

После каждого занятия он давал Тайгеру задание. Ему не нужно было напоминать. «Он был одним из лучших учеников, – говорил Брунза. – Очень креативный и одаренный ребенок».

Как и любой ребенок, Тайгер любил игрушки и игры. Но больше всего его увлекало снаряжение – рукоятки клюшек, гладкая блестящая поверхность шафта, запах и текстура кожи новой сумки для гольфа. Он с трепетом относился ко всему – от мячей и обуви до чехлов для клюшек. Ансельмо заметил это и познакомил его со Скотти Кэмероном, своим бывшим учеником.

Когда Кэмерон был маленьким, они с отцом начали изготавливать разные паттеры в качестве эксперимента в собственном гараже. Сначала они просто делали это ради интереса, но вскоре гараж превратился в мастерскую. Вне поля для гольфа Кэмерон и его отец работали в мастерской, создавали рукоятки, придавали форму головкам клюшек и разрабатывали клюшки для собственных «полевых испытаний». Постепенно Кэмерон понял, что не станет профи-гольфистом, но его настоящее призвание – создавать клюшки вручную. Когда ему было чуть за двадцать, он переехал из гаража в студию, где мог создавать клюшки наивысшего качества с помощью самых современных инструментов.

Тайгер был в восторге от его работы. Несмотря на разницу в возрасте, он говорил с Кэмероном на одном языке. Кэмерон верил, что его клюшки должны попасть в руки игрока, который перевернет игру. Тайгер начал ими играть.

В 12 лет Тайгер Вудс жил среди взрослых. У него был лучший тренер в Южной Калифорнии. Спортивный психолог с военной подготовкой, который иногда выступал в роли кэдди. Мастер, делавший клюшки на заказ. Снаряжение (включая сумки) было заметно лучше, чем у других детей его возраста. И родители с футболками «Команда Тайгера», которые полностью посвятили себя тому, чтобы он превзошел богатых детей из элитных клубов. Другие дети боялись, когда он выходил на поле.

Но, глядя в зеркало, Тайгер видел худенького, слабого мальчика. Он считал себя недостаточно сильным и просил отца помочь.

Эрл устроил ему «Школу подготовки Вудса»: использовал психологические методы военной подготовки и тренировок для военнопленных, которым обучал солдат. Он ломал сына, чтобы его закалить.

«Психологическая подготовка, которую применял мой отец, подготовила меня к любым трудностям в гольфе, – вспоминал Тайгер. – Он учил меня быть полностью осознанным и одновременно сосредоточенным на задаче».

Эрл хвастался журналистам, что специально звенел мелочью в кармане, когда Тайгеру оставался последний удар, кашлял или ронял сумку во время замаха. «Это была психологическая война, – писал Эрл в мемуарах. – Я хотел, чтобы он был самым сильным ментально, – и мы этого добились».

Эти истории, рассказанные Эрлом и другими, казались добрыми – просто еще один гениальный урок отца сыну. Но позже, уже после смерти отца, Тайгер рассказал, что некоторые методы по современным меркам граничили с жестокостью.

«Он ругался во время удара по мячу, – вспоминал Тайгер. – «Отвали, Тайгер», «Мудак», «Маленький ублюдок», «Что ты чувствуешь, маленький ниггер?» – говорил он. Постоянно меня унижал, – вспоминает Тайгер. – Когда я злился, он говорил: «Хочешь швырнуть клюшку? Только попробуй! Не смей!» Он доводил до предела, а потом отступал. И снова – до предела. Это было дико».

Возможно, мы никогда не узнаем, что на самом деле чувствовал Тайгер в возрасте одиннадцати, двенадцати или тридцати лет, поскольку отец постоянно обзывал его. Но в 2017 году, в возрасте 41 года, он сказал: «Мне нужно было, чтобы он доводил меня, когда я хотел все бросить. Так я научился справляться с неуверенностью. У нас было кодовое слово, которое я мог произнести, чтобы он остановился. Но я никогда его не говорил. Я не собирался поддаваться на его провокации. Я бы счел себя слабаком, если бы сказал. А я не слабак».

Кодовое слово, которое он ни разу не произнес, было «хватит».

Подход Эрла резко отличался от того, с чем Тайгер сталкивался ранее. Дюран, Ансельмо и Брунза – все они старались вселить в Тайгера уверенность. А доктор Брунза был чрезвычайно чутким, мягким учителем, который не повышал голоса. Его подход заключался в том, чтобы успокоить Тайгера. А Эрл пытался, наоборот, сделать его уязвимым.

Никто, кроме самого Тайгера, не знал, что делает его отец. «Он учил меня быть хладнокровным убийцей на поле. Он применял принципы, которым обучался в армии, – признался Тайгер в 2017-м. – Мне это было нужно, чтобы справиться с жизнью профессионального гольфиста, с ролью «посланника афроамериканцев» и большими ожиданиями. Я выходил на каждый турнир, чтобы выиграть. И ждал от себя победы».

Это было жестко. Но это работало. На юниорских турнирах Южной Калифорнии он не оставлял соперникам шансов. Он был абсолютно лучшим даже на турнире Leyton Invitational в Йорба-Линде, Калифорния. Элитном турнире, в котором участвовали лучшие игроки региона. Том Сарджент, один из самых уважаемых тренеров округа Ориндж, был главой клуба Йорба-Линда. Он ничего не знал о методах Эрла, но наблюдал за Тайгером в течение многих лет и довольно хорошо узнал Культиду. Они часто общались на турнирах, и Культида даже иногда звонила Сардженту, чтобы обменяться впечатлениями. Он считал: Культида сыграла не меньшую роль в успехе Тайгера.

«Тида – сила, – говорил он. – Лучше не стоять у нее на пути. Я имею в виду в хорошем смысле. Тайгер был окружен силой. Скажу так: не стоило связываться с ее сыном. Или она оторвет вам голову».

Сарджент был тренером Боба Мэя, главного юниора региона, старшеклассника средней школы Лейквуда, который считался лучшим кандидатом в колледж Южной Калифорнии. Два тренера (Уолли Гудвин из Стэнфорда и Двейн Найт из UNLV) следили за успехами Мэя и часто о нем спрашивали. Но Сарджент постоянно наблюдал, как Тайгер обыгрывал детей старше его. Он посоветовал тренерам обратить внимание на 12-летнего Вудса. По оценкам Сарджента, он был на 10 лет впереди всех.

Весной 1989 года Тайгер пришел домой и нашел письмо от Уолли Гудвина. В письме упоминался Том Сарджент и было понятно, что Стэнфорд заинтересован в Тайгере как в члене команды по гольфу. Тренерам колледжей по правилам запрещалось связываться со спортсменами старшей школы, но писать ученикам средней школы не запрещалось, равно как и не существовало правил, запрещающих ученику средней школы писать тренеру.

23 апреля 1989 года Тайгер написал ответ:

Уважаемый тренер Гудвин,

спасибо за ваш интерес к моей персоне. Сначала мне было странно, что университет вроде Стэнфорда интересуется 13-летним семиклассником. Но после разговора с отцом я понял, какая это честь. Я также ценю интерес мистера Сарджента в моем развитии и то, что он порекомендовал меня вам.

Я заинтересовался Стэнфордом после просмотра Олимпиады и [Деби] Томас. Моя цель – получить качественное бизнес-образование. Хотел бы получить ваши советы, чтобы лучше подготовиться к обучению в колледже. Сейчас мой средний балл – 3.86, и я планирую его сохранить или добиться результатов лучше, когда буду учиться в старшей школе.

Я работаю над программой для укрепления тела. Мой гандикап в апреле по версии USGA – 1. Планирую участвовать в турнирах SCPGA и, возможно, AJGA летом. Моя цель – выиграть юниорские соревнования в четвертый раз и стать первым, кто победил во всех возрастных категориях. Я бы хотел стать профессиональным гольфистом. В феврале следующего года я планирую поехать в Таиланд, чтобы выступить на любительском Открытом чемпионате Таиланда.

Я много слышал о вашем поле для гольфа и хотел бы в будущем поиграть на нем со своим отцом.

С нетерпением жду ваш ответ.

С уважением,

Тайгер Вудс

Рост: 165 см / Вес: 45 кг

Втайне Гудвин подозревал, что письмо Тайгер написал не сам. Есть и другие проверенные случаи, когда Эрл диктовал Тайгеру, что писать, и, судя по всему, это письмо было продиктовано Эрлом. Для тринадцатилетнего подростка это было слишком изысканно и продуманно. Но Гудвину было все равно. Он был так доволен, что показал письмо команде и похвастался тем, насколько хорошо оно было составлено. По его мнению, Стэнфорд получил фору перед другими колледжами.

Лето 1989 года стало переломным для Тайгера и его семьи. Ему было всего 13, но все были согласны, что он готов к юношеским турнирам национального уровня. Это изменило роли в семье. Эрл ушел с работы в McDonnell Douglas и стал сопровождать сына по турнирам. Культида осталась следить за домом и хозяйством. Первым был Big I National Championship – крупнейший юниорский турнир страны. Там участвовали лучшие юниоры страны: Джастин Леонард, Дэвид Дюваль, Нота Бегей III, Крис Эджмон, Патрик Ли. Всего 155 участников. Тайгер был самым младшим.

Турнир проходил в загородном клубе Texarkana Country Club в Арканзасе, и организаторы разместили юных гольфистов на выходные в частных домах. Но Эрл настоял: Тайгер будет жить отдельно, в гостинице, чтобы не отвлекался. Но Эрл дал четко понять, что его это не устраивает. Он не хотел, чтобы Тайгер жил с другими людьми. По телефону он сообщил представителю турнира, что Тайгер будет жить отдельно от всех. Он хотел, чтобы его сын не терял концентрации.

В первый день Тайгер выглядел ребенком среди подростков. Но сделал 71 удар и оказался в тройке лидеров. Он легко прошел отбор, и на третий день, когда юниоры играли в паре с профессионалами PGA Tour, он оказался в паре с 23-летним Джоном Дейли, дерзким молодым игроком с самым дальним ударом в туре. Как только раунд начался, Дейли начал мощно бить через деревья и выходить на пар-5. Тайгер сдержался и не стал соревноваться в силе, вспомнив советы Ансельмо. После 9 лунок он опережал Дейли на два удара. Чтобы не быть опозоренным тринадцатилетним пацаном, Дейли собрался во второй половине игры. Тем не менее, имея в запасе три лунки, Тайгер мог обыграть его или сыграть вничью. Тайгер выиграл две из последних трех лунок, но проиграл раунд с перевесом в два удара. Он занял второе место и стал самым молодым игроком, входившим в топ-5.

Это вызвало оживленную дискуссию о том, что он почти обыграл Дейли и когда он станет профессионалом. Тайгер молчал. А Эрл, напротив, говорил, что Тайгер может стать кем захочет. «Он может быть кем угодно. Хоть начальником пожарной службы в Мемфисе, – сказал Эрл одному из журналистов. – Я не ожидаю и не заставляю его становиться профи».

Той осенью в средней школе Оринджвью Тайгер несомненно был самым одаренным спортсменом. Но он не играл в футбол, баскетбол или бейсбол. По крайней мере, официально. «В средней школе он играл тайком, – вспоминал друг. – Он не говорил отцу».

Тайгер не мог присоединиться к другим спортивным командам, но он не мог устоять перед соревнованиями на игровой площадке. Играя в футбол на перемене, он упал и поцарапал колено. Несмотря на маленькую рану, он очень испугался.

«Вот блин», – сказал он, посмотрев на колено.

«Не переживай, – сказал друг. – Не так уж и страшно».

«Ты не понимаешь, – сказал Тайгер. – Отец меня убьет».

«Мне нельзя играть в футбол на переменах».

Глава пять

Кто такой Тайгер Вудс?

Осенью 1990 года Тайгер поступил в старшую школу в Анахайме. В четырнадцать лет он уже был ростом около 175 сантиметров, весил 54 килограмма и умел посылать мяч с ти на почти триста метров. Лишь несколько профессиональных игроков могли так же. Он был лучшим юниором Южной Калифорнии, и все ведущие колледжи с сильными гольф-программами ждали его. Журналисты гадали, когда он станет профессионалом.

Школьный тренер Дон Кросби чувствовал себя так, будто его команда выиграла в лотерею. Но руководство школы не догадывалось, что новичка Элдрика Вудса считают будущей звездой гольфа. За несколько месяцев до начала учебы округ обсуждал изменение границ, которое могло бы исключить дом Вудса из зоны Western High. На срочном совещании с директором школы Кросби развернул карту и обвел участок на углу улиц Тиквуд и Честнат в Сайпрессе.

«Что бы вы ни делали этим летом, – сказал он директору, – не исключайте этот участок».

«Почему?» – спросил директор.

«Потому что там живет мальчик по имени Тайгер Вудс».

Директор удивленно посмотрел на Кросби: «Кто такой Тайгер Вудс?»

Ученики тоже не знали Тайгера. У него было три друга: Альфредо Аргуэльо, Майк Гаут и Брайон Белл. Дольше всех он дружил с Аргуэльо. Они познакомились еще во втором классе и с тех пор дружили. И даже играли в молодежной футбольной команде вместе. Но за все это время Аргуэльо лишь однажды бывал у Тайгера дома. Гаут жил в нескольких домах от него и был на год старше. Белл считался ботаном. Тайгер встретился с ним в средней школе. Он тоже играл в гольф и вскоре стал вторым лучшим игроком школьной команды.

Вудс, Аргуэльо и Белл были как три мушкетера. Они вместе учились в классах с углубленными программами. Аргуэльо был лучшим учеником. Вудс и Белл были за ним. Они были задротами в прямом смысле этого слова и соревновались друг с другом за оценки. Они понимали, что не входят в число «крутых», где тусовка гиков чередовалась с чирлидерами и спортсменами, зато четко знали, чего хотят в жизни.

«Альфредо, – говорил Тайгер, – ты станешь моим адвокатом». «А я буду твоим врачом», – подхватывал Белл.

Вне школы у Тайгера был еще один друг – двадцатичетырехлетний Джо Громан, ассистент на военном поле. Они познакомились в 1989 году, когда Джо начал там работать. Летом перед первым курсом старшей школы Тайгер проводил на тренировочном поле порой более десяти часов в день. Громан тоже был там и стал заботиться о нем как старший брат. Его удивляло, что Тайгер больше любил тренироваться, чем играть. Однажды он даже спросил его.

«Почему ты так мало играешь?» – спросил Громан. «Мне нравится тренироваться», – ответил Тайгер.

Без преувеличения можно сказать, что за лето перед первым курсом он провел на тренировках более пятисот часов, не считая сотен дополнительных часов во время турниров. Такие тренировки были для него не в новинку, и он не считал их чем-то сложным. «Первое, чему я учил Тайгера, помимо любви к игре в гольф, – это любви к тренировкам, – рассказывал Эрл. – Когда он был совсем маленьким, люди спрашивали: «Как ты так здорово играешь, Тайгер?», а он отвечал: «Тренировки, тренировки, тренировки».

Тайгер никогда не считал тренировки своей обязанностью. Он с нетерпением ждал моментов в одиночестве на поле или на драйвинг-рэндж, где клюшки были продолжением его творческого гения. В книге «Гении и аутсайдеры» (Outliers) Малкольм Гладуэлл изучил карьеры одаренных гениев (Билл Гейтс, Моцарт, Бобби Фишер, группа «Битлз») и пришел к выводу, что привычка постоянно практиковаться в своем деле сыграла бо́льшую роль в их достижениях, чем врожденные способности. Он подробно рассмотрел эту теорию на Билле Гейтсе и группе «Битлз» и проанализировал, сколько времени они тратили на практику своего ремесла в молодости. Например, Гейтс провел за компьютером более 1500 часов в течение семи месяцев в восьмом классе и в среднем по двадцать-тридцать часов в неделю самостоятельно осваивал программирование. Схожим образом Пол Маккартни и Джон Леннон начали играть вместе в старших классах школы, за целых семь лет до того, как они добились успеха, и выступили вместе вживую примерно 1200 раз, прежде чем дали свой первый концерт в Америке. Гладуэлл назвал это «правилом 10 000 часов». «Люди, добившиеся успеха, работают, работают не просто много и не просто больше остальных. Они работают гораздо, гораздо больше».

Тайгер начал оттачивать свое мастерство гораздо раньше Гейтса, Маккартни и Леннона. В шесть месяцев, когда еще кое-как мог сидеть в специальном стульчике, он смотрел, как отец тренирует замах. По словам Эрла, к тому времени, когда Тайгеру исполнилось два года, он проводил по два часа в день, ударяя по мячу для гольфа. Такими темпами уже к пятнадцати годам он набрал бы 10 000 часов. На самом деле к пяти годам он и вовсе тренировался более двух часов в день. Он выступал на телевидении и участвовал в турнирах. Консервативная оценка – не менее 3000 часов к пяти годам, когда он появился на шоу That’s Incredible! Для сравнения: Маккартни и Леннон достигли 10 000 часов лишь к двадцати годам. А Билл Гейтс к двадцати одному году. К двенадцати годам Тайгер Вудс, вероятно, провел 10 000 часов, играя в гольф и изучая его.

Непосредственно перед началом учебы Громан прозвал Тайгера Чемп (Champ). Но это прозвище не прижилось. Но Громан всегда обращался к нему именно так, и Тайгеру это нравилось. Зато советы по личной жизни оказались удачными. «Избегай девушек, – говорил Джо. – Гольф занимает слишком много времени; подружки будут отвлекать. В гольфе полно парней, которые всё умели до того, как встретили девушку».

Тайгера это не тревожило. Девочки все равно не обращали на него внимания. Их интересовали футболисты. Они получали внимание девушек, не Тайгер. Девочки в школе даже не знали его имени. В начале учебного года в старшей школе у Вудса взял интервью репортер журнала People, который спросил его, тяжело ли ему было без основных прелестей детства – в частности, тот факт, что у Тайгера не было девушки. «У меня не было на это времени, – ответил Тайгер. – Это лучшее детство».

Что включало в себя игру в гольф.

Примерно через месяц после начала года Эрл получил звонок от Хайме Диаса, старшего автора Golf Digest. Диас хотел встретиться с Тайгером и, возможно, написать о нем статью. Эрл предложил сыграть вместе, и Диас прилетел в Лос-Анджелес.

Интервью с журналистом не входило в планы Тайгера. Он никогда особенно не любил разговаривать с незнакомцами, у которых в руках ручки, блокноты и диктофоны. Его отец устраивал для него интервью с тех пор, как ему исполнилось два года, и к четырнадцати ему это надоело. Но субботним утром осенью 1990 года он послушно отправился с Эрлом в гольф-клуб Coto de Caza Golf & Racquet Club, частное поле для гольфа в округе Ориндж, чтобы встретиться с Диасом.

Глядя в землю, Тайгер пробормотал «привет», когда Диас представился. Диас не пытался завязать разговор. Они сразу начали играть. После нескольких лунок Тайгер начал разминаться с Диасом. Он казался непохожим на других журналистов. Во-первых, журналисты были белыми, и Диас был приятным исключением. И он умел играть, что тоже было плюсом. После игры Тайгер, Эрл и Диас ужинали в «Сизлере». Когда разговор зашел про СМИ, Тайгер между делом спросил: «Кто в итоге козлы?»

«Довольно цинично для четырнадцатилетнего мальчишки», подумал Диас, но вслух ничего не сказал. «Думаю, ты сам это поймешь, – сказал он Тайгеру. – Мне сложно общаться с некоторыми людьми, но другие их обожают».

Тайгер кивнул.

«Поэтому будь внимателен и не думай, что все хотят тебя обмануть», – добавил Диас.

Эрл сказал, что он научил Тайгера отвечать только на тот вопрос, который ему задают, и не вдаваться в подробности.

Было понятно, что Тайгер хорошо понимает, как работают СМИ. Он знал каждого по имени, кто пишет про гольф, и был хорошо начитан. Диас получил приглашение в дом, чтобы познакомиться с Культидой. К моменту своего отъезда он общался со всеми на «ты». Это было началом уникальных взаимоотношений, которые обещали принести пользу как ему самому, так и семье Вудс.

Тайгер вырос примерно в 65 километрах от эксклюзивного загородного клуба «Бель-Эйр» в Западном Лос-Анджелесе, но он никогда там не был до весны 1991 года, когда приехал посмотреть, как Джек Никлаус проводил открытую тренировку. Клуб выглядел впечатляюще. Было невозможно упустить из виду густые зеленые дорожки и кристально чистые бассейны. Членами клуба были Рональд Рейган, Ричард Никсон, Бинг Кросби, Джек Николсон и Клинт Иствуд. Совсем недавно в члены клуба был принят первый чернокожий. В какой-то момент Никлаус попросил Тайгера продемонстрировать свой удар. 15-летний подросток, которого воспринимали как «надежду афроамериканцев в гольфе», Тайгер почувствовал, как взгляды всех участников переключились с Никлауса на него. Это чувство он испытывал уже много раз, когда заходил в клубы. Про себя он считал, что этот «взгляд» похож на момент, когда заключенный первый раз заходит в тюрьму и все на него смотрят.

В данной ситуации это чувство было еще сильнее. За несколько недель до этого таксист-афроамериканец Родни Кинг был жестоко избит четырьмя белыми полицейскими после погони, которая закончилась неподалеку, в долине Сан-Фернандо. На видеозаписи видно, как Кинг лежит на земле, а к его телу прикреплен провод электрошокера, его бьют дубинками и ногами по голове и шее. Это леденящее душу видео привело к аресту полицейских и вызвало дискуссии по всей стране о жестокости полиции и расовой принадлежности в Америке.

Вудс держал ухо востро и продемонстрировал свой безупречный удар. После нескольких попыток Никлаус его остановил. «Тайгер, – он сказал с улыбкой, – в детстве я тоже хотел такой безупречный удар, как у тебя».

Все люди рассмеялись. Никлаус произнес эту похвалу с небольшой долей юмора, но это было редкое проявление публичного признания от величайшего гольфиста вундеркинду, которого все считали его преемником. Родители других детей смотрели на Тайгера со смесью благоговения, зависти и удивления.

В течение следующих трех месяцев, когда первый год обучения Тайгера подошел к концу, он оправдывал все, что о нем говорили. На школьном чемпионате в Калифорнии в мае он завоевал высшие индивидуальные награды среди юниоров и взрослых игроков. В июне он выиграл юниорский чемпионат Лос-Анджелеса. В июле он выиграл международный юношеский чемпионат Optimist по гольфу в Сан-Диего, несмотря на то что был одним из самых молодых в возрастной группе от пятнадцати до семнадцати лет. Затем в клубе Bay Hill Country Club в Орландо он выиграл чемпионат США среди юниоров-любителей, став самым молодым и первым чернокожим за 44 года соревнований.

«Сынок, – сказал ему Эрл, – ты сделал то, чего никогда не делал ни один чернокожий в Соединенных Штатах, и ты навсегда вошел в историю».

Тайгер прекрасно себя чувствовал. Череда блестящих побед летом 1991 года однозначно сделала его лучшим игроком в гольф среди юниоров в стране. В августе газета New York Times опубликовала крупный заголовок: «Вперед! Николаус, остерегайтесь подростков». Статья была написана Джейми Диасом, который устроился в New York Times. «Я хочу стать Майклом Джорданом в мире гольфа, – сказал Тайгер Диасу. – Хочу стать самым лучшим».

Дина Грейвелл была одной из самых красивых девочек в школе. Она была чирлидершей, у нее были светлые волосы, голубые глаза и стройные ноги. Она также хорошо училась и играла в университетских командах по теннису и футболу. Несмотря на большой круг друзей, в который в основном входили спортсмены и чирлидерши, она никогда не пересекалась с Тайгером. Она даже никогда о нем не слышала. Но Тайгер определенно обратил на нее внимание, когда она пришла на лекцию по бухгалтерскому учету в начале второго курса.

Он был младше ее на год, но они считались двумя лучшими студентами в классе. Спустя месяц к ним подошел учитель и спросил, не хотят ли они помочь однокласснику, который отставал по предмету. На первом занятии Тайгер говорил мало, уступая место Грейвелл. Но когда он вмешался, то оказалось, что он очень хорошо умеет объяснять. Было очевидно, что он очень умный, но Грейвелл поняла, что он был не такой, как все. Не в силах до конца разобраться, она просто сочла его ботаником. Она решила, что Тайгеру не помешает познакомиться еще с некоторыми учениками.

«Эй, тебе стоит как-нибудь сходить с нами куда-нибудь, – сказала она после одного из занятий, – на футбол, например».

Тайгер не знал, что ответить.

«Ты когда-нибудь был на игре?» – спросила она.

«Нет».

«Пойдем с нами».

Это приглашение вызвало небольшую тревогу. Тайгер не знал людей, которых знала Грейвелл. Его мир состоял из гольфа, учебы и близкого круга друзей. Его все устраивало. Поход на игру с Диной – неизведанная территория, далеко за пределами зоны комфорта. Но ему нравился тот факт, что одна из самых красивых девочек в школе оказывала ему знаки внимания. Друзья ему не поверят. В пятницу вечером он сидел с Грейвелл и ее друзьями на трибунах. Через два месяца ему исполнится 16, и это хорошая идея куда-нибудь сходить. Вскоре после стартового свистка Грейвелл повернулась к нему и спросила:

«Чем ты занимаешься?»

«Я играю в гольф».

«Это что?»

«Это такой вид спорта».

«Я знаю. Но только старики играют в гольф. Почему ты играешь?»

Он рассмеялся.

«Потому что мне нравится».

«Правда?»

«У меня неплохо получается».

Она больше ничего не спросила, а он не вдавался в подробности. Грейвелл понятия не имела, что Вудс – признанная звезда. Неделей позже в журнале People о нем была опубликована статья. Его имя знали все спортивные журналисты от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка. Но он ничего об этом не сказал. Он сидел в толпе подростков на трибуне в пятницу вечером и был совершенно доволен, что его никто не знает. Факт в том, что в школе Дина Грейвелл была более известной, чем Тайгер Вудс.

Через пару недель Грейвелл снова пригласила Тайгера на игру. Они приехали вместе, и когда встретились с ее подругами, одна из девушек прошептала: «Это же тот парень, гольфист».

Тайгер ничего не сказал и сел на трибуне за спиной Грейвелл. Он не был знаком с ее друзьями, и его не особо интересовало их желание познакомиться поближе. Когда Грейвелл разговаривала с ними, он смотрел игру. В какой-то момент она откинулась назад, положила руки ему на ноги и оперлась спиной в его колени, продолжая разговаривать со своими подругами. Вудсу показалось, что по его телу прошел разряд тока; он едва мог сосредоточиться на игре. Позже, когда они остались наедине, он рассказал ей.

«Мне было не по себе, когда ты затронула мои ноги», – сказал он. Она посмеялась: «Я просто отклонилась назад».

Наступила тишина, которая сказала о многом. Он влюбился в нее. И дело было не только в ее красоте. Он мог с ней говорить. Она его слушала. Тот факт, что он был знаменитым гольфистом, ее никак не беспокоил. Она даже не знала об этом. Всем, с кем он общался, он был интересен только из-за своего таланта. Она воспринимала его как человека.

Грейвелл тоже что-то чувствовала. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше он ей нравился. Он отличался от других парней. Большинство спортсменов громко о себе заявляли и постоянно выпендривались. Тайгер никогда никому ничего не говорил, и он никогда не говорил о себе. «Он не пытался стать популярным, – вспоминает она. – Он не пытался выделяться. Он был джентльменом. Он делал только то, что ему нравится, и не совался в чужие дела. Думаю, это меня в нем и привлекло».

Незадолго до каникул Грейвелл пригласила Тайгера в гости на ужин с родителями. Он согласился, но ему было некомфортно. Что он должен был сказать ее родителям? Почти весь вечер он сидел с опущенной головой и очень мало говорил. Но он похвалил блюда миссис Грейвелл и поблагодарил за приглашение. Не зная о достижениях Тайгера в гольфе, родители Грейвелл пришли к выводу, что Тайгер был очень застенчивым и вежливым ребенком. Они сказали, что он может приходить, когда захочет.

Вскоре после этого Тайгер пригласил Грейвелл на ужин с его родителями. Как только Грейвелл зашла в дом, она была удивлена количеством трофеев. Они были везде: на столах, на полках и даже на полу. Их было не меньше сотни. Вдобавок в рамках были статьи о Тайгере из газет.

«О тебе писали в People?» – спросила она с восторгом.

«А ты знаешь, что он был на шоу That’s Incredible?!» – заявил Эрл.

Она понятия не имела, о чем он говорил.

Эрл включил ей запись. Тайгеру это было неинтересно. Но Грейвелл не могла поверить своим глазам. Мальчик, который ей нравится, был на телевидении в 5 лет?

Эрл ее поправил: он был на телевидении в 2 года!

Чего? Грейвелл не могла понять. Почему Тайгер ей ничего не рассказывал?

Он многого ей не рассказал.

Культида приготовила невероятно вкусное блюдо из курицы на ужин. Тайгер никогда раньше не приводил домой девушку, и его мать изо всех сил старалась, чтобы Дина чувствовала, что ей рады. Всё, чего Тайгер хотел после ужина, – это показать Дине своего нового щенка.

Тайгеру не понадобилось много времени, чтобы решить, что проводить время вместе в ее доме ему нравилось больше. Он ходил к ней после тренировок по гольфу. Все чаще и чаще он ужинал с ее родителями, и они принимали его как члена семьи. По выходным они с Грейвелл допоздна засиживались перед телевизором, а после того, как ее родители ложились спать, они целовались на диване.

Они отпраздновали его 16-й день рождения во Флориде. Он был на соревнованиях международной управленческой группы Orange Bowl Junior Classic. После турнира он направился в дом к Марку О’Мире. Все это было организовано агентом IMG Хьюзом Нортоном и основателем IMG Марком Маккормаком. Оба приглядывали за Тайгером задолго до того, как большинство людей рассмотрели его потенциал. Вудс понял, что в конечном итоге его интересы будет представлять IMG. Он знал, что это самое крупное и влиятельное спортивное агентство в мире гольфа. Но он не знал истории агентства и всех соглашений, которые IMG заключило с его отцом.

Марк Маккормак очень любил играть в гольф в колледже Уильяма и Мэри в конце 1940-х – начале 1950-х годов. После окончания университета он поступил на юридический факультет Йельского университета и служил в армии США, прежде чем заняться юридической практикой в Кливленде. Он быстро нашел способ совместить свою юридическую карьеру с любовью к гольфу. Он организовывал выставки для профессиональных игроков в гольф, когда ему пришла в голову более масштабная и прибыльная идея – заключить для них контракты. В конце 1950-х годов призовые PGA Tour едва достигали 2000 долларов, и для профессионального игрока в гольф было практически неслыханным делом заключить контракт с производителем спортивной экипировки. В гольф играли богатые, но никто не смотрел на него как на спорт, который может кого-то сделать таковым. Пока не появился Маккормак.

15 января 1959 года Маккормак убедил гольфиста Арнольда Палмера, которому было 29 лет, подписать с ним контракт. Палмер вырос в промышленном городке в Пенсильвании. Скромный, красивый и харизматичный сын садовника. По мнению Маккормака, Палмер был идеальным игроком, который мог бы привлечь к игре представителей среднего класса. Вскоре Маккормак покинул свою юридическую фирму и основал агентство, которое позже переименовал в International Management Group. В конце концов он подписал контракты с Джеком Никлаусом и Гэри Плейером и превратил IMG в спортивное агентство с сильным маркетингом. Благодаря Марку Маккормаку и IMG, которые заключали контракты с крупнейшими игроками, Кливленд стал популярным городом для гольфа.

В 1972 году Хьюз Нортон присоединился к IMG. На тот момент у него были ученые степени Гарварда и Йеля. У него была репутация жесткого переговорщика, при этом он был агрессивен и утончен. Но скромностью он не отличался. Кроме того, у него была мстительная натура, и он мог издеваться над людьми. Но Маккормак и Нортон умели хорошо делать две вещи: выявлять таланты и благодаря им получать большие деньги для IMG. Когда они впервые услышали о Тайгере Вудсе, они были убеждены, что он способен произвести революцию в игре так же, как это сделал Арнольд Палмер тремя десятилетиями ранее.

Неясно, когда именно IMG впервые появилось в жизни семьи, но Эрл Вудс однажды заявил, что Хьюз Нортон появился, когда Тайгеру было всего 5 лет. В книге His Father’s Son: Earl and Tiger Woods автор Том Каллахан пишет, что Нортон услышал о Тайгере, когда тот был совсем маленьким, и появился в доме Вудсов в Сайпрессе. Тайгер катался на велосипеде, а Эрл и Нортон разговаривали. «Я верю, что первый афроамериканец, который будет отлично играть в гольф, заработает огромную кучу денег», – сказал Эрл Нортону. «Да, мистер Вудс», – сказал Нортон. – Поэтому я здесь».

Нортон отказался отвечать на любые вопросы о его взаимоотношениях с семьей Вудс. Но в электронном письме он написал, что работал «с семьей Тайгера» на протяжении 10 лет. Можно предположить, что их отношения начались в 1988 году. В тот момент Тайгеру было почти 13. Перед своей смертью в 2003 году Марк Маккормак подтвердил, что IMG сотрудничало с Эрлом Вудсом, когда Тайгер был маленький. «Я провел несколько встреч с его отцом, когда [Тайгер] играл на любительском уровне, обсуждая, что если бы это было так, а другое вот так, – сказал Маккормак британскому журналисту Говарду Соунсу, автору книги «The Wicked Game». – Конечно, я знал, что он сыграет важную роль в гольфе».

Много написано о том, как сделка между Маккормаком и Арнольдом Палмером, когда они просто пожали руки, изменила экономику гольфа. К тому времени, когда Маккормак и Нортон начали общаться с Эрлом Вудсом, IMG было международной компанией, представляющей интересы сотен спортсменов по всему миру. Спортивное агентство далеко продвинулось вперед, обходясь не только рукопожатиями. Кроме того, IMG рассматривало Тайгера Вудса как потенциально более крупного спортсмена, чем любой другой, представленный фирмой. Они слишком его ценили и не могли рисковать его уходом.

В то время семья Вудс не могла позволить себе десятки тысяч долларов, которые были необходимы для финансирования многочисленных поездок Тайгера. Согласно судебным протоколам того периода, годовой доход Эрла составлял чуть более 45 000 долларов, а его ежемесячные расходы превышали 5800 долларов. Эрл, по сути, оплачивал расходы Тайгера на поездки и турниры кредитными картами и тем, что он позже назвал «возобновляемым кредитом под залог недвижимости», который он описал как деньги, занимаемые под залог семейного дома каждое лето только для того, чтобы каким-то образом возвращать их каждую зиму. Суть в том, что семья нуждалась в деньгах, и IMG их предоставило. В больших количествах. По словам одного из руководителей IMG, работавшего с Маккормаком, примерно летом 1991 года агентство начало выплачивать Эрлу Вудсу 50 000 долларов в год как «младшему специалисту по поиску талантов». Эта цифра идеально согласуется с тем, что Эрл рассказал два года спустя в интервью телеканалу ABC Prime Time Live, сказав, что он тратил 50 000 долларов в год на карьеру Тайгера на любительском уровне.

Вице-президент IMG Аластер Джонстон возглавлял мировое подразделение IMG по гольфу в начале девяностых. В ответ на электронное письмо в сентябре 2017 года с просьбой прокомментировать сумму в 50 000 долларов Джонстон ответил: «На данном этапе я не могу подтвердить информацию. Я знаю, что IMG действительно выплатило компенсацию Эрлу Вудсу за работу в качестве специалиста по поиску талантов, но тем не менее напоминаю (потому что это очень важно), мы действительно обсуждали это с USGA, которая активно сотрудничала с IMG по этому конкретному вопросу, чтобы гарантировать, что сотрудничество с Эрлом Вудсом не нарушало никаких правил или предписаний, касающихся любительского статуса Тайгера».

Речь шла о потенциально рекордной сумме денег, которую IMG могло заработать, представляя интересы Тайгера Вудса. В таком случае решение платить Эрлу пятизначную сумму в год за поиск талантов было скромной инвестицией. Все, что требовалось от Эрла, – это привести одного гольфиста, своего сына. IMG делало все, чтобы это произошло, включая знакомство Тайгера с Марком О’Мирой, когда Вудс приехал в город на турнир.

О’Мира жил в Айлворте, закрытом поселке площадью 606 акров в городе Уиндермире, примерно в 20 километрах к западу от центра Орландо. Нортон попросил его провести немного времени с Тайгером, показать город и поиграть в гольф. Возможно, они бы поладили. По крайней мере, на это были надежды.

Айлворт сразу же произвел на Тайгера впечатление. Город сильно отличался от Сайпресса. Чтобы попасть на территорию, нужно пройти через КПП. Поселок патрулировало частное подразделение полиции. Там было около двухсот домов, и все они были безукоризненно чистые. Актер Уэсли Снайпс и суперзвезды Кен Гриффи-младший и Шакил О’Нил жили в Айлворте. Дом О’Миры находился через дорогу от поля для гольфа, спроектированного Арнольдом Палмером, недалеко от здания клуба. Там было на что посмотреть.

Тайгер сыграл с О’Мирой восемнадцать лунок. Они поговорили на разные темы, и О’Мира дал ему один простой совет. «Наслаждайся, – сказал он Тайгеру. – Нет смысла торопиться стать игроком тура».

После этого они тусовались дома у О’Миры. Большую часть времени Тайгер разговаривал с женой Марка Алисией. Она считалась одной из самых красивых жен в туре, тепло приняла Тайгера у себя дома и познакомила с детьми. Казалось, что у Марка идеальная жизнь. Он зарабатывал деньги, играя в гольф, жил в красивом доме, у него была прекрасная жена и двое милых детей. В доме была приятная атмосфера. Тайгеру это было вполне по душе.

После его ухода Марк повернулся к Алисии и спросил: «Что ты думаешь о нем как о человеке?» – «Я думаю, что он невероятно одаренный мальчик», – ответила она. «Ты правда так думаешь?» – «Без тени сомнений!»

Марк не соглашался с ней; в конце концов, Алисия никогда не видела, как Тайгер играет в гольф. Откуда ей было знать, что он талантлив? Но когда она говорила «одаренный», она не имела в виду гольф. Алисия работала в местном совете по образованию и общалась с большим количеством подростков. Тайгер казался более зрелым, чем остальные подростки, которых она знала. Он смотрел ей в глаза, когда они разговаривали. Он говорил интересные вещи. От него исходила великолепная энергетика. Он был невероятно харизматичным. В нем было что-то такое, от чего невозможно было отвести взгляд.

«Но умеет ли он играть в гольф?» – спросила Алисия.

Марк поднял брови и кивнул: «Этот пацан умеет играть».

Когда Тайгер вернулся в Сайпресс, ему официально можно было водить машину. Он положил сумку для гольфа на заднее сиденье своей подержанной «Тойоты Супры» и поехал к дому Дины Грейвелл.

«Ты должна пойти со мной на тренировочное поле», – сказал он ей. «Зачем?» – спросила она.

Он рассмеялся. Внезапно ее голос зазвучал как у самой невинной, наивной девушки. Вместо того чтобы что-то объяснить, он сказал ей садиться в машину.

Когда они приехали на военное поле, Тайгер столкнулся с Джо Громаном. «Привет, Чемпион», – сказал Громан.

Ему было достаточно всего одного взгляда на Грейвелл, чтобы понять, что Тайгер проигнорировал его совет. Но в душе он улыбался. У чемпиона не было девушки, но тут он приезжает со сногсшибательной блондинкой. Типичный Тайгер, подумал он. С нуля и сразу до ста.

Громан пригласил Грейвелл на поле, а Тайгер повел ее на тренировочную площадку, установил мяч и отправил его в полет.

«Ого!» – воскликнула она, запрокидывая голову назад, когда клюшка ударила по мячу. Тайгер устроил ей получасовое шоу, она не уставала повторять «Вау». Это было похоже на то, как если бы Тайгер зашел в телефонную будку, чтобы снять очки и надеть костюм супергероя. Его поведение полностью менялось, когда в руках у него была клюшка. Он ходил с высоко поднятой головой. Держал ровно спину. Он излучал уверенность. «Вау! Кто этот парень, – подумала она. – В школе он был таким тихоней, что редко разговаривал с одноклассниками. На поле он уверенно разговаривал со взрослыми».

Тайгер объяснил ей все тонкости – хватку клюшки, траекторию полета мяча, постановку ног. Это было очень сложно с точки зрения техники, но он смог объяснить понятным языком. Он объяснил, что это круто.

«Никогда не думала, что гольф – это спорт, – сказала Грейвелл. – Я думала, что это занятие для стариков, чтобы скоротать время».

Тайгер не мог сдержать улыбки. Она ничего не понимала в гольфе и не имела ни малейшего представления о том, как его жизнь устроена за пределами школы. Им обоим понравилась смена ролей. Она была в восторге, что он не знает ничего о социальной жизни. Теперь была его очередь научить ее паре вещей. Он настаивал, что военное поле – полный пустяк. Это просто место для тренировки. Чтобы заглянуть в его мир, ей необходимо приехать на турнир.

«Что там будет?» – спросила она.

«Увидишь».

Он всегда нервничал при первом ударе. Но в этот раз все было по-другому. Напряженнее. Когда он вытащил из сумки клюшку, то почувствовал, что все тело окоченело. Ему было сложно держать клюшку. Дыши, его учили. Просто дыши. Это было утро четверга 27 февраля 1992 года, Тайгер должен был сидеть на уроке геометрии в школе. Вместо этого он готовился к первому раунду Открытого чемпионата Nissan Los Angeles Open в 60 километрах, на утесе в Пасифик-Палисейдс, на высоте 20 метров над первым фервеем загородного клуба «Ривьера». Первая лунка находилась на расстоянии 458 метров. Но он тревожился не из-за этого. Он всегда неплохо справлялся с дистанцией. Его бременем были завышенные ожидания. В этот момент ожидания были самые завышенные. Это был первый турнир в PGA Tour. Минуло всего 2 месяца с его шестнадцатилетия, а он был уже самым молодым игроком, который выступал в туре. Остальные 143 гольфиста были профессионалами. Вокруг была целая армия фотографов, журналистов и операторов. Они все пришли посмотреть на него. Зрители выстроились в шесть рядов возле места старта.

На Тайгере была белая кепка, полосатая рубашка с короткими рукавами и брюки в складку. Он размахнулся и запустил свой мяч со скалы. Ученик старшей школы ростом 185 сантиметров стоял как статуя под лучами солнца – бедра смотрят вперед, спина скручена, клюшка за спиной. Он стоял так до тех пор, пока мяч не приземлился с неба в 256 метрах от него. Толпа радостно завизжала. Сопровождаемый охранниками, Тайгер немедленно направился вперед, камеры последовали за ним.

Телохранители были еще одним элементом шоу, которое происходило вокруг Тайгера. Они были назначены ему после того, как председатель турнира Марк Куперсток воспользовался своим правом пригласить к участию в турнире человека (в данном случае Тайгера), который не прошел квалификацию. В результате Куперсток получил анонимный звонок от человека, которому не понравился тот факт, что на турнире был чернокожий. Тайгеру тоже поступали угрозы жизни. Но болельщики на турнире обожали его.

«Эй, пацан!» – выкрикнул один из фанатов, что было похоже на обычный возглас «Эй, мужик!».

«Он – следующий Джек Никлаус, может быть, даже лучше», – сказал другой зритель. «Это будущее американского гольфа», – сказал третий.

Его волнение рассеялось, и он завершил раунд с результатом 72 удара – на один выше пара и на восемь ударов позади лидера. Он не прошел отсев, но к концу второго дня каждый профессионал уже знал: Тайгер Вудс – серьезный игрок. Журналисты хотели взять у него интервью, не обращая внимания на таблицу лидеров. Фанаты обожали его. Люди хотели сделать фото, получить автограф или просто потрогать его. Это было так вдохновляюще – быть в центре внимания. Он не мог поступить неправильно.

Дина Грейвелл не знала, что сказать. Она шла по полю с Культидой, и все ей казалось нереальным. Что случилось с тем ботаном, которого она впервые встретила пять месяцев назад на занятиях по бухгалтерскому учету? С клюшкой для гольфа в руке Тайгер выглядел таким непобедимым, таким сильным. Сверкая обворожительной улыбкой, он уверенно смотрел в камеры и объективы Sports Illustrated. Он не пугался, когда выдающиеся мужчины, привлекательные женщины, подростки и маленькие дети выкрикивали его имя. На той неделе «Мир Уэйна» был фильмом номер один в стране, но Грейвелл внезапно осознала, что «Мир Тайгера» – это нечто более захватывающее, чем все, о чем мечтает Голливуд, и более масштабное, чем все, что происходило в коридорах школы, где так называемые «крутые ребята» смотрели на него как на обычного игрока в гольф. Для всего остального мира Тайгер Вудс был мужчиной.

После последнего раунда Тайгеру не терпелось поговорить с Грейвелл, но сначала он должен был поговорить со Sports Illustrated.

«Думаю, это были лучшие 2 дня в моей жизни, – сказал он в интервью. – Я правда так думаю. Даже когда у меня не получался удар, люди аплодировали».

Три дня спустя Тайгер возглавил гольф-команду школы в матче открытия сезона. Не было ни прессы, ни зрителей, ни его родителей или Грейвелл. Тайгер был лучше всех, но это было довольно неприятно после выступления на турнире PGA Tour. Школьные турниры ограничивали его креативность. Он был создан для выступления на большой сцене.

После этого он отправился в дом Грейвелл, где ее родители с радостью встретили его и обняли. Они следили за ходом Открытого чемпионата Лос-Анджелеса по газетам и местным новостям. К тому же Дина не переставала говорить об этом на протяжении трех дней. Тайгеру нравилось находиться рядом с Грейвеллами и то, как легко они проявляли свою нежность. Они делали это всегда, а ему это было непривычно. Атмосфера его дома была гораздо холоднее. Не было никаких объятий, и его родители редко говорили друг другу о своих чувствах или говорили об этом с Тайгером. Это была одна из причин, по которой Тайгер предпочитал проводить время у Дины, а не приводить ее к себе домой.

Как только Тайгер и Дина остались одни, она сказала, что подумала кое о чем, когда увидела, как он играет. Самое простое, что она могла сказать, – это то, что Тайгер, которого она знала в школе, отличался от Тайгера, которого она видела на турнире. Один ходил с опущенной головой, редко разговаривал и был неловким; другой был уверенным в себе, сильным и держал все под контролем. Как будто это были два разных человека.

Тайгеру никогда об этом никто не говорил, и он не знал, что ответить. По сути, она заставила его спросить себя: «Кто я такой?» Это был вопрос, который требовал серьезного самоанализа, и ему показалось, что она хотела, чтобы он поделился своими чувствами. Но ему от этого было некомфортно. Он не знал, как это сделать. Одно из негласных правил его семьи было то, что они не делятся своими переживаниями друг с другом. Его родители просто не говорили ни друг с другом, ни с ним о чувствах, о сердечных делах или о чем-либо откровенном. Позже Тайгер описывал это как «вот что значит быть Вудсом».

Вместо того чтобы пытаться объяснить это Дине, он просто избегал этого разговора, предпочитая размышлять о более удобной теме – своем будущем. Это было похоже на просторную дорогу, и ему не терпелось выехать на нее. Однако впервые он задумался о том, чтобы взять кого-нибудь с собой в путешествие. Он заинтересовал Дину как личность еще до того, как она узнала, что он талантлив и знаменит. Она также была первым человеком, который проявил к нему физическую привязанность. Он еще не был готов с ней поделиться этим, но хотел, чтобы она была рядом.

Глава шесть

Следующий уровень

Джон Мерчант привык командовать. Он работал юристом, ему было 60 лет, носил элегантные костюмы, входил в совет директоров крупнейшего банка Коннектикута, а недавно был назначен на должность главы Управления по защите прав потребителей штата. Сидя за рабочим столом в Капитолии штата Хартфорд, он руководил несколькими подразделениями прокуроров штата. Но в один прекрасный день в конце июля 1993 года Мерчант находился на поле для гольфа в Портленде, штат Орегон, примерно в 5000 километров от дома. В брюках цвета хаки и рубашке для гольфа с короткими рукавами, которая подчеркивала его седые усы и аккуратно подстриженную прическу афро, он незаметно вышел из манежа загородного клуба «Уэверли». Это был первый день чемпионата США среди юниоров-любителей. В обычные дни там было очень спокойно, но сейчас на территории была уйма народа. Остановившись, чтобы осмотреть нетронутое поле, Мерчант не смог сдержать улыбки и сказал про себя: «Как я сюда попал?»

Все началось тремя годами ранее, когда гольф столкнулся с кризисом нравственности, спровоцированным Холлом У. Томпсоном, известным бизнесменом из Алабамы, который построил гольф-клуб Shoal Creek Golf and Country Club недалеко от Бирмингема. Клуб был выбран для проведения чемпионата PGA в августе 1990 года. Но в июне того же года в разговоре с репортером из Birmingham Post-Herald, который поинтересовался политикой клуба в отношении его членов (разрешалось участие евреев и женщин, но исключали чернокожих), Томпсон сказал: «Мы не дискриминируем никого, кроме чернокожих». Его ответ вызвал немедленную реакцию. Конференция христианских лидеров Юга пригрозила пикетировать турнир. Корпоративные спонсоры, такие как IBM, отозвали более 2 миллионов долларов на коммерческую рекламу телевизионной трансляции. Газеты и средства массовой информации по всей стране начали изучать правила членства. Газета Charlotte Observer опубликовала отчет, в котором указывалось, что в семнадцати гольф-клубах, где проводились мероприятия PGA Tour, были только белые участники. А в другом опубликованном отчете говорилось, что в трех из четырех частных гольф-клубов Америки правила членства схожи с правилами Shoal Creek.

Он настаивал, что его неправильно процитировали, но тем не менее извинился. К тому моменту тур PGA оказался в центре быстро набиравшего силу расистского скандала. Президент USGA Грант Спает признал, что организация регулярно проводила чемпионские турниры в клубах, членство в которых было запрещено для чернокожих. «Итак, какой бы сложной ни казалась ситуация, – сказал Спает в интервью New York Times, – я убежден, что настало время для открытых дебатов и принятия решений. Это даст нам шанс разобраться во всем объективно и справедливо».

В 1991 году, после событий в Shoal Creek, Джону Мерчанту неожиданно позвонил С. Джайлс Пейн, юрист из Коннектикута, который долгое время работал в Министерстве юстиции США. Мерчант и Пэйн были старыми друзьями и время от времени играли в гольф, но в последний раз они общались несколько лет назад. Пэйн сразу перешел к делу и спросил Мерчанта, не желает ли он стать членом исполнительного комитета USGA. Мерчант был польщен, рассмеялся и признался, что не совсем понимает, что такое исполнительный комитет и чем он занимается. Пэйн объяснил, что это руководящий орган USGA, состоящий из шестнадцати членов и отвечающий за установление правил игры в гольф и регулирование экипировки на территории США и Мексики. Места в комитете были весьма желанными и, как правило, доставались богатым и влиятельным людям.

Мерчант был заинтригован. Он не был богат, и сфера его влияния ограничивалась юридическими и банковскими кругами Коннектикута. Но он знал, в чем дело. Суть в том, что за 97 лет существования USGA в исполнительном комитете никогда не было афроамериканца. Shoal Creek с поразительной ясностью дал понять, что необходимо диверсифицировать состав руководства. Исполнительный комитет искал человека с темным цветом кожи, и Мерчант казался идеальным кандидатом. Он был первым чернокожим, окончившим юридический факультет Университета Вирджинии в 1958 году, и первым и на тот момент единственным, кто стал членом очень закрытого загородного клуба Фэрфилда в Коннектикуте. И он был первым чернокожим, вошедшим в совет директоров крупнейшего банка Коннектикута. Кроме того, он хорошо играл в гольф.

Процесс проверки, официального выдвижения и утверждения занял больше года. Но к 1993 году Мерчант уже занял свою должность. У него была только одна забота. «Я не хочу, чтобы кто-нибудь в USGA думал, что я просто создаю видимость!» – сказал он.

Несмотря на свои государственные обязанности в качестве главного юриста по защите прав потребителей штата Коннектикут, Мерчант решил посетить как можно больше соревнований по гольфу среди юниоров, чтобы освоиться в новой роли. Турнир в Портленде был первым. Он первый раз был на этом поле и решил осмотреться. Он сразу заметил, что поблизости не было темнокожих. Затем он заметил чернокожего мужчину, сидевшего за столиком под зонтиком во внутреннем дворике недалеко от поля для гольфа. Мерчант к нему подошел, и мужчина поднял взгляд от бокала.

«Меня зовут Джон Мерчант. Я из Исполнительного комитета USGA», – представился он.

«Эрл Вудс, – представился незнакомец. – Присаживайтесь». Через несколько мгновений подошел официант.

«Мне то же самое, что пьет мужчина», – сказал Мерчант, кивая на Вудса.

Они беседовали на протяжении часа. Эрл сказал, что его сын участвовал в турнире, но он ни разу не упомянул имя Тайгера, а Мерчант об этом и не подумал. Разговор в основном касался скачек и гольфа. Вудс был впечатлен достижениями Мерчанта в академических кругах, юриспруденции, банковском деле и бизнесе. Он также отметил про себя, что Мерчант был двукратным чемпионом клуба в Коннектикуте. Эрл всегда был в поиске тех, кто мог бы помочь продвижению карьеры Тайгера, но еще не встречал чернокожего, который был бы таким же умным, образованным и хорошо играл в гольф, как Джон Мерчант. Они обменялись номерами телефонов и договорились оставаться на связи.

В итоге Тайгер выиграл турнир, драматично обойдя Райана Армора, сделав берди на последних двух лунках. Это была его третья победа на юниорских турнирах в США и 18-я победа подряд, что позволило ему достичь рекорда со счетом 22:1. Когда Тайгер ушел с трофеем, Джон Мерчант сообразил, что человек, с которым он пил, был отцом Тайгера. Вернувшись в Коннектикут, Мерчант позвонил Эрлу и поздравил его с невероятным достижением сына. Эрл настоял, чтобы они встретились на следующем турнире, и Мерчант согласился. Им было о чем еще поговорить.

В течение первого года обучения в средней школе Тайгера буквально заваливали предложениями о стипендии. Все ведущие программы в стране приглашали его к себе. Но после посещения UNLV он вернулся с убеждением, что Лас-Вегас – это его место. Ему понравились возможности и климат. Кампус находился достаточно близко к дому (примерно в 430 километрах), он мог доехать менее чем за пять часов. К тому же в городе царила отличная атмосфера. Казалось, что это идеальное место для учебы. Его родители, однако, были твердо настроены на Стэнфорд. В академическом плане университет был наравне с Гарвардом и Йельским университетом, что было важно для Культиды. А что касается гольфа, то в Стэнфорде была одна из лучших программ в стране.

Все, включая главного тренера Стэнфорда Уолли Гудвина, предполагали, что Тайгер поедет именно туда. Дина Грейвелл была единственным человеком, с которым Тайгер мог спокойно обсудить эту дилемму. Они стали неразлучны, и она решила остаться на первом курсе дома, поступив в общественный колледж Сайпресса, чтобы быть с Тайгером, пока он не окончит школу. Он сказал, что хотел бы поступить в UNLV, но не хотел идти против воли своих родителей или плана.

Мало-помалу Тайгер начал откровенничать с Диной, намекая на некоторые трудности дома. Грейвелл не была удивлена. Она видела достаточно и могла понять, что воспитание Тайгера сильно отличалось и было более жестким. Однажды они с друзьями решили повеселиться – оклеили туалетной бумагой дома по соседству, – и когда они добрались до дома Тайгера, Культида прилюдно отругала его. «О чем ты только думал?» – строго спросила Культида на глазах у друзей. А Эрл постоянно пел дифирамбы Тайгеру в прессе, подбадривая его. Грейвелл не хотела усложнять ситуацию.

«Что бы ты ни решил, – сказала она ему, – мы справимся».

Тайгеру предстояло принять еще одно важное решение – к кому обратиться в качестве тренера по свингу. У Джона Ансельмо обнаружили рак толстой кишки, и он не мог тренировать, пока проходил курс лечения. Тайгер проработал с ним семь лет. За это время он выиграл подряд три титула среди юниоров-любителей США, установив рекорд, зарекомендовал себя как лучший игрок в гольф в средней школе штата Калифорния и был лучшим среди юниоров в стране. Ансельмо надеялся продолжить тренировать Тайгера, как только восстановится, но Эрл уже задумывался, что его сыну нужен другой тренер, чтобы подготовиться к переходу на профессиональный уровень. И у него на примете был конкретный человек.

У Клода Хармона-младшего, известного в PGA Tour просто как Бутч, гольф был в крови. Его отец Юджин Клод Хармон-старший выиграл турнир Мастерс в 1948 году. Бутч стал директором в эксклюзивном мужском гольф-клубе Lochinvar в Хьюстоне. Он также был тренером Грега Нормана, и в 1993 году Норман показал самый плавный свинг в туре.

В августе 1993 года, когда Тайгер был в Хьюстоне на своем первом любительском турнире в США, он посетил Lochinvar. В его состав входили бывший президент Джордж Буш-старший, газовые и нефтяные магнаты, руководители компаний и ряд профессиональных спортсменов. По приглашению Хармона Тайгер согласился устроить небольшой мастер-класс. Для Тайгера это было больше похоже на прослушивание. Миллионеры, владевшие частными самолетами, нефтяными вышками и ранчо размером с Род-Айленд, останавливались и восхищались тем, как он метко огибал деревья и отправлял мячи более чем на 270 метров вверх. Его незаурядный талант и креативность впечатлили Хармона, но самое неизгладимое впечатление произвели скорость и мощь замаха. На ум пришло определение «жестокий». Тайгер размахивался так сильно, что у него на предплечье остались кровоподтеки от трения при ударе.

«Какой удар ты используешь, когда свинг не получается?» – спросил Хармон.

Тайгер пожал плечами и продолжил бить по мячам. «Замахиваюсь так быстро, как только могу, вкладываю в мяч все, что у меня есть, – сказал он. – Затем я иду искать мяч и бью по нему снова».

Другими словами, Хармон понял, что у Тайгера не было ни одного конкретного удара, на который он мог положиться, когда ему нужно отправить мяч в определенное место, – никаких ударов с неполным замахом, с пониженной траекторией, пробивных ударов: только сила. Тем не менее он одержал три победы подряд на юниорских соревнованиях в США, наглядно продемонстрировав, что знает, как забивать и как побеждать. Было страшно представить, насколько сильным станет Тайгер, когда он добавит в свой репертуар точные удары.

Следующим вечером Эрл позвонил Хармону из дома в Сайпрессе и задал вопрос напрямую: «Поможешь вывести Тайгера на новый уровень?»

Хармон надеялся, что Эрл пригласит его. Предыдущие 24 часа он только и думал о перспективе тренировать Тайгера. Он согласился и сказал, что не будет брать плату в размере 300 долларов в час. «Я знаю, что у вас нет денег, поэтому денег не надо, – сказал Хармон Эрлу. – Но когда настанет день, он станет профессионалом и суперзвездой – а я уверен, что так и будет, – я пришлю вам счет».

«Договорились», – сказал Эрл.

Когда дело касалось найма Хармона, то Тайгер был полностью согласен с отцом. Но он не говорил с Эрлом или Культидой о колледже. Беседы в доме Вудсов были настолько редкими, что даже родители Тайгера не знали, на чью сторону он склоняется. Культида срочно позвонила Уолли Гудвину и намекнула, что ему следует нанести им визит. Гудвин заверил ее, что в этом нет необходимости.

«Я думаю, мы с Тайгером прояснили все вопросы», – сказал он ей.

«Тебе лучше приехать», – сказала она.

Гудвину это не понравилось, и он приехал через пару дней. Тайгер ничего не сказал, когда Гудвин присоединился к ужину с пиццей и картами в гостиной. Атмосфера была, мягко говоря, неловкой. Поскольку Эрл и Культида изо всех сил старались поддерживать светскую беседу, это больше походило на похороны, чем на ужин. Наконец Тайгер мрачными глазами посмотрел на Гудвина.

«Тренер, у меня есть кое-что для вас», – сказал он. Затем полез под свой стул и достал оттуда кепку для гольфа с логотипом UNLV.

«Тайгер, что ты делаешь?» – спросил Гудвин, глядя ему в глаза, но тот ничего не сказал.

«Я приехал не для того, чтобы ты показал мне эту кепку, верно?» – продолжил Гудвин.

Тайгер сунул руку под стул и вытащил кепку для гольфа Американского университета.

Гудвин не удивился. «Хорошо, Тайгер», – сказал он, вытирая рот и вставая из-за стола.

«Нет, тренер, – сказал Тайгер. – Подождите».

Гудвин тревожно замолчал, пока Тайгер доставал из-под стула третью кепку. Она была красной, и на ней была буква «С». Не говоря ни слова, он надел ее.

Несколько дней спустя, 10 ноября 1993 года, Тайгер официально объявил о своем намерении поступить в Стэнфорд. Он сказал прессе, что это было однозначное решение.

«Я выбрал Стэнфорд, чтобы стать лучше как человек, – сказал он. – В жизни есть нечто большее, чем просто играть в гольф и гонять маленький белый мячик. Моя семья всегда так меня воспитывала. Учеба всегда была приоритетом номер один в нашей семье».

Наедине он объяснил Дине свое решение.

«Я все равно не знаю, как долго буду учиться в колледже, – сказал он. – Думаю, на какое-то время меня хватит, куда бы я ни поехал».

Тайгер взял Дину на выпускной, но это отличалось от ее выпускного в прошлом году. Все изменилось. Тайгер больше не мог спокойно пройти по коридору школы. Круг его друзей не стал больше, но все уважали и восхищались им. Одноклассники даже признали, что у него «больше всего шансов на успех». Казалось, все у него встало на свои места. После окончания школы с 3,8 балла он сразу же отправился на лето в турне, чтобы участвовать в любительских турнирах. Затем осенью он отправился в Стэнфорд с полной стипендией. После этого он должен был участвовать в PGA Tour. Его жизнь уже была четко расписана. Не было ни знаков «стоп», ни красных светофоров, ни ограничений скорости.

У Дины ситуация была сложнее. Она по-прежнему жила дома, работала на низкооплачиваемой работе и училась в местном колледже. Казалось, что она придерживается нейтральной позиции, особенно сравнивая себя с Тайгером. Они никогда не говорили о ее будущем. Тайгер полагал, что она просто будет следовать за ним. Но Дине всегда было не по себе, что он постоянно был в центре внимания. Она редко посещала турниры, потому что ей не нравилась атмосфера. Кроме того, она не могла подойти к нему. Он всегда был в центре внимания, а она терялась в толпе. Она не могла понять, подходит ли она для жизни, которая ждала Тайгера. Вскоре после того, как Вудс окончил школу, Дина сказала ему, что решила переехать в Лас-Вегас. Там жила ее тетя, которая предложила ей пожить у нее, пока Дина не разберется со своим будущим. По крайней мере, ей нужно было на некоторое время уехать из Сайпресса.

Тайгер не мог понять. Он хотел, чтобы Дина осталась в Южной Калифорнии. Но она не видела в этом смысла. Не то чтобы Тайгер собирался быть рядом. В конце лета он уезжал в колледж в Пало-Альто. А летом будет играть на любительских соревнованиях. В любом случае они не были бы вместе.

«Если мы действительно любим друг друга, – сказала она ему, – то обязательно встретимся вновь».

Джон Мерчант наслаждался тем, что стал первым чернокожим членом исполнительного комитета USGA. Это дало ему возможность продвигать свое любимое дело – участие меньшинств в гольфе. Большую часть взрослой жизни Мерчант был единственным афроамериканцем на поле и часто задавался вопросом, как изменить ситуацию. Его работа в USGA наконец-то дала ему возможность приобщить больше молодежи из пригорода к игре, которую он полюбил. Также не мешали слухи о его личной связи с Эрлом и Тайгером Вудсами.

За год после знакомства с Эрлом Вудсом он стал для Тайгера кем-то вроде крестного отца. Они вместе играли, и Тайгеру нравилось обсуждать с Мерчантом различные темы, не связанные с гольфом. Они даже путешествовали вместе, когда Тайгер участвовал в любительских турнирах. У Мерчанта сложилось впечатление, что у Эрла и Тайгера самые лучшие отношения между отцом и сыном, которые он когда-либо видел. Они договаривали предложения друг за другом. Эрл понимал, что Мерчанту есть что предложить, и все чаще обращался к нему за советом.

Все это придавало Мерчанту немного уверенности в офисе Государственного совета по защите прав потребителей в Хартфорде и в загородном клубе Фэрфилда, где он любил хвастаться Тайгером. Летом 1994 года Тайгер был на высоте, выиграв тихоокеанский, северо-западный, южнокалифорнийский и западный чемпионаты среди любителей. Пока Мерчант наслаждался поездкой, штатный юрист в его офисе в Капитолии штата подал на него жалобу по этическим вопросам и обвинил его в использовании офиса в штате для ведения бизнеса USGA, в частности в том, что он посещал турниры по гольфу в рабочее время. Управление государственной этики и управление аудиторов государственных счетов начали расследование, в ходе которого были обнаружены улики, связывающие Мерчанта с Эрлом Вудсом.

Тайгер, скорее всего, ничего не знал ни о проверке, ни о том, что в ней фигурировало его имя. Летом 1994 года он был озабочен гораздо более ужасным открытием: его отец изменял матери. Эрл делал это в течение многих лет. Молодые девушки звонили домой и просили поговорить с Эрлом о частных уроках гольфа. Культида знала, что происходит. Они с Эрлом уже давно не были близки, но она не хотела разводиться ради Тайгера.

О похождениях Эрла было хорошо известно всей семье. Его родная сестра Мэй, которая очень его любила, как-то пошутила: «О боже, если бы он был моим мужем, я бы его пристрелила». Эрл на самом деле гордился тем, как он вел себя с женщинами, и называл себя игроком, а не изменником. «Судя по всему, он не стыдился этого, – сказал Том Каллахан. – На самом деле он настолько гордился своим игровым оборудованием (и это было оправданно), что мог выйти из душа голым, если кто-то приходил в гости». Культиде удавалось скрывать все это от Тайгера. Но у Эрла были секреты, о которых не знала даже Культида, некоторые из них усугублялись алкоголем, табаком и пристрастием к порнографии. Его привычки стояли между ним и семьей.

Семнадцатый день рождения Тайгера семья праздновала в ресторане. Некоторые родственники Культиды присоединились к ужину, который превратился в вечер празднования многочисленных достижений Тайгера и его будущего. Эрл приехал в ресторан на собственной машине. Когда все разошлись по домам, он зашел в круглосуточный магазин и вышел оттуда с коричневым бумажным пакетом, в котором были бутылка Colt 45 и порножурнал.

Но когда Эрл вышел на пенсию и начал сопровождать Тайгера на турнирах по всей стране, скрывать его привычки становилось все труднее и труднее. Вскоре Тайгер понял, что происходит.

Семейным кредо было молчать (быть Вудсом означало хранить семейные секреты), но в конце концов Тайгер не выдержал. Однажды вечером он поднял трубку и позвонил Грейвелл в Лас-Вегас. Рыдая, он рассказал, что его отец – его кумир – проявил неверность. Пытаясь объяснить, что к чему, он просто плакал. Звонки продолжались на протяжении нескольких недель, Тайгер продолжал обращаться к Грейвелл за поддержкой.

Отношения с отцом стали натянутыми. Он любил его и считал своим лучшим другом, но в то же время ненавидел некоторые его поступки. Тайгера возмущали откровенные комментарии и грандиозные предсказания о будущем. Но ему особенно не нравилось то, как отец обращался с матерью. Он хотел, чтобы они были семьей, но постепенно начал осознавать, что они никогда не станут единым целым в традиционном смысле этого слова.

В конце концов Грейвелл дала ему совет.

«Ты не можешь жить с этими секретами и таким давлением, – сказала она. – Тебе нужно поговорить с отцом и понять, чего ты на самом деле хочешь».

Тайгер наконец-то открыто говорил с Грейвелл, но о том, чтобы поговорить с отцом, не могло быть и речи. Они говорили о гольфе, о спорте и других обыденных вещах, но не о сердечных делах. Это было не принято.

Тайгер не хотел делиться с прессой личной информацией, включая цели. У него был длинный список, но его молчание в конечном итоге привело к тому, что он назвал главным заблуждением средств массовой информации, что его главной целью не было завоевать больше крупных турниров, чем у Джека Никлауса. Восемнадцать побед Никлауса не были главной целью Вудса. Для него важнее всего был возраст, а не количество.

«Это касалось того, когда он первый раз выбил 40 ударов, 80 ударов, первый раз выиграл турнир по гольфу, первый раз выиграл любительский чемпионат штата, первый раз выиграл любительский чемпионат США и первый Открытый чемпионат США, – объяснил Тайгер накануне сорокалетия. – Вот и все. Таков был список. Все это было связано с возрастом. Для меня это было важно. Этот парень – лучший в мире и лучший за все время. Если я смогу превзойти его в возрасте, то у меня есть шанс стать лучшим».

Одну из целей (стать самым молодым игроком, когда-либо выигравшим любительский чемпионат США) Тайгер поставил себе в конце лета 1994 года. Никлаус выиграл в 19 лет, будучи студентом Университета штата Огайо в 1959 году. Тайгер был полон решимости выиграть чемпионат США, когда ему было восемнадцать, но он еще не поступил в колледж. На протяжении года он тренировался с Бутчем Хармоном, слегка смягчил замах и научился отправлять мяч точно до лунки. «Бутч постоянно приставал ко мне, чтобы я понял, как отправлять мяч точно до лунки, – объяснил Вудс. – Не обязательно бить точно в лунку. Нужно попасть на выбранную дистанцию – не обязательно туда, где стоит флажок. Если до флага было 150 метров, я могу ударить на 145, чтобы мяч не долетел до лунки и мне осталось закатить его легким ударом в горку».

Долгие тренировки с Хармоном сделали Тайгера гораздо более полноценным игроком, и обыграть его стало намного труднее. Тем не менее 24 августа 1994 года, когда на турнире TPC в Сограссе в Понте-Ведра-Бич, штат Флорида, шел финальный раунд, Тайгеру, казалось, было суждено потерпеть неудачу в стремлении побить рекорд «Большого Джека» по возрасту. За тринадцать лунок до финиша он отставал от двадцатидвухлетнего Эрнеста У. Кюне III, также известного как Трип, на шесть лунок. Чтобы победить, Тайгеру нужно было совершить величайший камбэк в истории любительских чемпионатов США.

Но когда Тайгер посмотрел на Кюне, он увидел в нем не просто противника, а врага. Будучи двукратным чемпионом штата в старшей школе, Кюне на первом курсе жил в одной комнате с Филом Микельсоном в Университете штата Аризона, а затем перевелся в Университет штата Оклахома, где стал чемпионом All-American. Он был профессионалом-новичком, который не знал, что значит быть голодным.

Годом ранее Тайгер участвовал в фестивале Byron Nelson Classic в Далласе, они с Эрлом гостили у Кюне в доме его семьи в Техасе, по сравнению с которым ранчо Вудсов в Сайпрессе казалось карликовым. Эти несколько дней продемонстрировали то, о чем всегда говорил Эрл: гольф – это игра, в которую играют привилегированные белые люди. Отец Трипа Эрнест II был известным юристом, владел двумя банками и был генеральным директором нефтяной компании. Он взял с собой Эрла и Тайгера посмотреть, где Трип и двое других его детей занимались гольфом с частным инструктором по имени Хэнк Хейни. Тайгер не проявлял особого интереса к встрече. Он понимал, что между ним и Трипом существуют фундаментальные различия, начиная с того, как они учились играть, и ему не нравилось, что ему тыкали этим в лицо. Эрл тоже этого не хотел. В конце отец Трипа спросил Эрла: «Как ты, отставной военный, можешь позволить себе этим заниматься?» Это привело Эрла в ярость, он воспринял это как намек, что чернокожий мужчина не может добиться того же, что и он.

Трип Кюне научился играть в гольф традиционным способом – годы членства в частном клубе. Его отец действительно хотел, чтобы он стал профессионалом, и всячески подталкивал его к этому, но у Трипа было множество других возможностей и преимуществ: лучшие школы, финансовая поддержка, связи. Если с гольфом у него ничего не получится, он будет заниматься финансами или бизнесом.

Тайгер, наоборот, учился играть на общественных площадках, и наибольшее влияние на него оказал отец, чьи весьма неортодоксальные методы пробудили в нем «инстинкт убийцы» – беспощадный характер, который можно было бы ожидать от боксера. Его отец не был генеральным директором. Его мать была эмигранткой из далекой страны. У его семьи было мало денег и связей. Их единственным реальным шансом на социальный рост было умение Тайгера играть в гольф.

Так что на любительском чемпионате США в Понте-Ведра-Бич Тайгер не просто хотел победить Трипа Кюне; он хотел побить все его принципы и доказать тусовке из клубов, что он лучше их. На глазах у своего отца, Джона Мерчанта и Бутча Хармона Тайгер методично сокращал отставание от Кюне во второй половине раунда, с каждой лункой играя все агрессивнее, пока соперник, напротив, терял уверенность. К последним двум лункам они сравнялись, и то, что казалось невозможным всего десять лунок назад, теперь стало почти предрешенным, особенно когда Тайгер вышел на финишную прямую на знаменитой семнадцатой лунке. Перед ним был самый устрашающий пар-3 в мире: легендарная «островная лунка», окруженная водой и соединенная с полем лишь узкой полоской травы. Тайгер выбрал максимально рискованный удар. С расстояния 127 метров он направил мяч прямо во флажок – его высокий удар с ти приземлился справа от лунки, отскочил в раф и, казалось, неминуемо должен был скатиться в воду. Но тяжелые вздохи трибун сменились восторженными возгласами, когда мяч необъяснимым образом развернулся и остановился в полуметре от кромки воды и в четырех метрах от лунки. Когда аплодисменты стихли, Тайгер уже стоял на лужайке перед островом, склонившись над мячом, а за спиной у него была вода. Когда он бил клюшкой по мячу, посылая его по дуге в сторону лунки, тишину нарушал только далекий крик большой белой цапли. Поначалу застывший на месте, Тайгер сжал правый кулак и начал прыгать еще до того, как его мяч попал в лунку.

Он вскинул кулак в небо. «Да!» – закричал он, переминаясь с ноги на ногу.

Это был решающий момент. Тайгер Вудс держал клюшку в левой руке, а правую согнул в локте в форме буквы L, сжал кулак, а его белые кроссовки скользили по шелковистому зеленому газону. Впервые за весь день он опередил Кюне. Оставалась еще одна лунка, но Тайгер знал, что все кончено, и знал, что Кюне тоже это знает. Несколько мгновений спустя он стоял за плечом Кюне, когда победитель All-American промахнулся с метра на восемнадцатой лунке. Вудс выиграл с преимуществом в два очка.

Тайгер побил рекорд Никлауса как самого молодого победителя любительского чемпионата Америки и сделал это, совершив величайший камбэк в истории турнира. Он стал первым афроамериканцем, выигравшим турнир.

Стало проявляться величие, которое уже пророчили.

«Это только начало», – хвалился Эрл. Тайгер едва успел получить приз, а отец уже беседовал с репортером журнала People. «Я видел, как он добивался этого всю свою жизнь, – продолжил он. – С восьми лет он был лучшим игроком в гольф в мире. Он все тот же старый добрый Тайгер и всегда им будет. Когда его немного заносит, я говорю: раньше ты не был придурком. Сейчас ты не придурок. И ты никогда не будешь придурком».

После расшифровки интервью репортер People передал его редактору, который решил не печатать цитаты Эрла. Эти противоречивые высказывания оказались в толстой папке с надписью «Тайгер Вудс». Это помогло сохранить его многообещающий имидж отца, который желает счастья и успехов своему сыну.

К счастью для Тайгера, у СМИ не было желания выяснять, что стоит за странными заявлениями Эрла, и вместо этого они сосредоточились на замечательной победе Тайгера на любительском чемпионате США. Благодаря своему достижению он попал на первые полосы New York Times и USA Today. Журнал Sports Illustrated назвал его «Дитя камбэка». Джей Лено и Дэвид Леттерман приглашали его в свои шоу. Даже президент Билл Клинтон прислал ему поздравительное письмо.

Вернувшись домой, Сайпресс вручил Тайгеру ключ от города. Церемония состоялась в гольф-клубе, где Тайгер обратился к толпе местных высокопоставленных лиц.

«Это невероятное событие, – сказал он. – Мне всего восемнадцать лет, и я получаю ключ от города? Мне очень повезло, что город делает для меня нечто подобное. Мне очень повезло, что у меня замечательные родители, которые до смерти меня любят».

Не все в городе были рады за Тайгера. Его растущая известность вызывала неприязнь у некоторых людей, особенно на военном поле, где он тренировался на протяжении юности и пользовался особыми привилегиями. В течение многих лет ассистент Джо Громан втайне от всех разрешал Тайгеру и Эрлу играть в гольф бесплатно, а также позволял им пользоваться транспортом и полем для тренировки дальних ударов. Эти привилегии были им предоставлены из уважения, но некоторые члены руководства начали возмущаться.

По словам Громана, за пару недель до любительских соревнований в США Тайгер получил письмо от менеджера поля, в котором содержались «многочисленные жалобы» от членов клуба и сообщалось, что он должен будет постоянно носить с собой квитанцию о своих взносах и предоставлять ее по запросу. В растерянности Тайгер сказал Громану, что не может поверить, будто некоторые участники пожаловались. Громан тоже не поверил. Он полагал, что клуб и руководители просто сочинили письмо, чтобы Тайгер почувствовал, что ему здесь не рады.

Ситуация окончательно прояснилась примерно через неделю после победы Тайгера на чемпионате. Он был на своем привычном месте в дальнем правом углу тренировочного поля, когда к нему подъехал Громан на гольф-каре.

«Привет, чемпион, – сказал он. – Видел каких-нибудь парней, кто здесь играл?»

«Да, я видел пару парней, – ответил Тайгер. – Они проходили мимо гаража с оборудованием».

Тайгер не придал этому особого значения, а Громан уехал в указанном направлении. Он не знал, что за несколько минут до этого в магазин позвонила женщина и пожаловалась Громану, что с поля в ее район прилетают мячи для гольфа. Через несколько минут после отъезда Джо Тайгера снова прервали, на этот раз менеджер по транспорту. Без каких-либо объяснений он выгнал Тайгера с поля. Вне себя от ярости, Тайгер собрал свое снаряжение и поехал домой.

Когда Громан вернулся в магазин после безуспешных поисков негодяев, он увидел другого помощника в слезах, который сказал Громану, что менеджер по транспорту выгнал Тайгера с поля.

Разозлившись, Громан набросился на парня, морского пехотинца. «Что ты наделал?» – закричал он.

«Позвонила дама из соседнего дома и сказала, что черный парень бьет мячи в дома, так что я его выгнал».

«Чушь! – заорал Громан. – Я ответил на этот звонок!»

Тайгер был на кухне со своими родителями, когда Громан пришел. Эрл пригласил его, и, выслушав Культиду, Громан предложил позвонить генералу-афроамериканцу, члену клуба, который командовал близлежащей военно-морской базой.

«Нет, – ответил Эрл. – В этом нет необходимости».

«Гребаные вояки, – сказала Культида. – К черту, обойдемся без них».

Ничто так не объединяло Эрла и Культиду, как чувство, что с их сыном поступили нечестно.

«Я был готов назвать это поле местом, где Тайгер вырос и научился играть, – сказал Эрл. – Они лишились этого права».

Тайгер не сказал ни слова. Через две недели он отправлялся в Стэнфорд. Пришло время двигаться дальше.

Глава семь

Любитель

Из троих детей Эрла от первого брака Тайгер лучше всего общался с до-черью Ройс. Осенью 1994 года ей было тридцать шесть лет, и она жила в Купертино, недалеко от кампуса Стэнфорда. За несколько дней до приезда в Пало-Альто Тайгер ей позвонил.

«До сих пор хочешь собственный дом?» – спросил он.

Она тут же рассмеялась. Тайгеру было три года, и он пообещал купить ей дом, когда станет богатым. Каждые пару лет Ройс в шутку напоминала ему о его обязательстве. Но прошло довольно много времени с тех пор, как она в последний раз ему это вспоминала.

«Да», – ответила она в шутку.

«Ну тогда ты будешь стирать мои вещи следующие четыре года?» – спросил Тайгер. Она снова рассмеялась.

Но он не шутил. Тайгер с трепетом относился к тому факту, что Стэнфорд – это элитная школа, и ему нужно было поддерживать определенный имидж, он хотел, чтобы кто-то стирал и гладил его одежду. Именно это всегда делала его мать. Если бы Ройс согласилась на это, он пообещал купить ей новый дом, когда станет профессионалом.

Она не могла отказаться от такого предложения.

Первый день занятий Тайгера в Стэнфорде был 28 сентября 1994 года. Он объявил, что его специальность – экономика с акцентом на бухгалтерский учет. Но у него почти не было времени встретиться со своими профессорами. Он прибыл в Пало-Альто за несколько дней; поселился в своем новом доме – комнате № 8 в Стерн-холле; познакомился с соседом по комнате Бьорном Джонсоном, длинноволосым инженером; изучил расписание занятий: математика, гражданское право, культура Португалии и история от поздней античности до 1500-х годов; потом сел на самолет до Франции. Как победитель любительского чемпионата США, он был выбран представлять Соединенные Штаты на командном чемпионате мира среди любителей в Версале. Это был первый признак того, что Тайгер не собирался учиться в традиционном смысле.

По прибытии американской команды на турнир иностранная пресса окружила Тайгера на выходе из автобуса. Толпа болельщиков также на него нахлынула. Камеры щелкали и сверкали вспышками, репортеры выкрикивали вопросы, а болельщики – его имя, но толпа расступилась, как Красное море в «Десяти заповедях», когда Тайгер направился к зданию клуба. Во время турнира было невероятно большое количество зрителей, которые следовали за ним от лунки к лунке. Тайгер собрал больше зрителей, чем все французские гольфисты, вместе взятые.

За девять дней во Франции Тайгер помог своим товарищам обыграть другие команды по четыре человека из сорока четырех стран. Американцы финишировали первыми в общем зачете, на одиннадцать ударов опередив Великобританию и Ирландию. Это была первая победа американцев на турнире за двенадцать лет. Тайгер занял шестое место по общему счету среди всех игроков турнира. И было ясно, что его звездная мощь простирается через Атлантический океан в Европу: французская спортивная газета L’Équipe назвала его «Tiger la Terreur» («Тигр ужаса»), а Le Figaro сравнила его с другим вундеркиндом – Моцартом. Французские СМИ не восхваляли так ни одну американскую знаменитость со времен Джерри Льюиса.

Занятия длились уже две недели, и 10 октября Тайгер вернулся в Стэнфорд. Район Бэй-Эриа был в предвкушении пятой победы «Сан-Франциско Форти Найнерс» в Супербоуле. Ответственным за формирование династии «Форти Найнерс» был легендарный тренер Билл Уолш, который начал свою карьеру главного тренера в Стэнфорде в 1977 году, а затем возглавил команду в 1979 году. После ухода с тренерской работы в НФЛ в 1992 году он вернулся, чтобы снова возглавить футбольную программу Стэнфорда.

Тайгер восхищался Уолшем и его репутацией «гениального» тренера, поэтому он решил зайти к нему. Без предварительной записи он поздоровался с секретарем Уолша и вошел в кабинет. Тренер был очень рад его видеть.

Уолш и Вудс оба были очень замкнутыми личностями, но с интеллектуальным подходом к своему виду спорта. Будучи интровертами, они лучше чувствовали себя в одиночестве, чем в компании других людей. Оба испытывали проблемы при знакомстве с новыми людьми. Но в тот день в офисе Уолша они сразу же нашли общий язык. Оба были перфекционистами и обладали схожими организаторскими качествами. Уолшу было так же интересно учиться у Тайгера, как и Тайгеру – у него.

Уолш пригласил Тайгера заходить в любое время – без предварительной записи. Тайгер воспользовался предложением, и они начали регулярно встречаться и подолгу беседовать. Вскоре Уолш сделал с Вудсом то, чего он никогда не делал ни с одним из своих футболистов: он дал Тайгеру свой личный ключ от тренажерного зала. Ни у одного другого студента-спортсмена в кампусе Стэнфорда не было такого ключа. В течение месяца Вудс практически жил в тренажерном зале. Другие члены команды по гольфу намеренно избегали физической нагрузки, но Тайгер жал больше, чем некоторые футболисты.

С того момента, как Тайгер приехал в Пало-Альто, он пытался убедить Дину Грейвелл переехать в район залива Сан-Хосе и поступить в университет штата. Она все еще была очень влюблена и хотела быть рядом с ним, но предпочитала избегать общества знаменитых людей, которое продолжало расти вокруг Тайгера. В последний раз, когда она была на турнире, к ней подошел репортер и она неловко себя почувствовала. Тайгер делал все возможное, чтобы защитить ее, постоянно отказываясь рассказывать что-либо о своей девушке, кроме того, что она была из его родного города и не очень любила гольф. Он даже не назвал ее имени. Тем не менее Дина не хотела уезжать из Вегаса. Вместо этого Тайгер убедил ее согласиться каждый день разговаривать по телефону. Иногда он звонил, просто чтобы рассказать о своем плохом дне, иногда о стрессе, который испытывал в Стэнфорде, но большую часть времени рассказывал о своих родителях. Ситуация дома не позволяла ему получать удовольствие от учебы.

Пока Тайгер учился в Стэнфорде, Джон Мерчант ночевал в его спальне, когда приезжал в Южную Калифорнию навестить Эрла. После нескольких поездок в дом Вудсов Мерчанту стало ясно, что в отношениях Эрла и Культиды есть проблемы. Он достаточно часто встречался с Эрлом, видел и слышал такое, что ставило под сомнение их брак, но решил, что это не его дело, и ничего не сказал Эрлу о его поведении. Оказавшись в доме, Мерчант стал свидетелем того, что не мог игнорировать. Его достали матерные высказывания Эрла в адрес Культиды и то, как он говорил ей: «Заткнись на хрен».

Однажды вечером Мерчант наконец-то высказал все Эрлу. «Мне все равно, что ты делаешь, когда меня здесь нет, – сказал ему Мерчант. – Это не мое дело. Но если я промолчу, моя мать встанет из могилы и наваляет мне, если я позволю тебе и дальше оскорблять жену, как ты это делаешь в моем присутствии. Так что прекрати, пожалуйста!»

Мерчант полагал, что если Эрл ведет себя подобным образом в его присутствии, то, без сомнений, делает то же самое или даже хуже в присутствии сына; больше всего Мерчанта беспокоило, как это влияло на Тайгера. Он знал, как сильно Тайгер почитал и любил отца, и то, что он плохо обращался с его матерью, неизбежно нанесло бы серьезный ущерб в долгосрочной перспективе.

«Поклонники гольфа и Тайгера Вудса видят только положительные стороны в отношениях отца и сына и в его достижениях, – объяснил Мерчант. – Но самой большой поклонницей Тайгера, без сомнения, была его мать. Она посещала все турниры, ходила по полям для гольфа, где бы он ни играл, носила кепку. Кстати, о почитании – она любила этого парня без памяти. Но Эрл обращался с ней как с пустым местом, и это меня бесило. Это действительно так». Семейные неурядицы дома тяжело сказывались на Тайгере в колледже. Его родители отчаянно нуждались в личном пространстве и в раздельном проживании. Но их возможности были ограничены финансами: практически не было сбережений, и Эрл рано вышел на пенсию, чтобы посвятить все время любительской карьере Тайгера. До тех пор пока Тайгер не стал профессионалом, они были вынуждены жить вместе в напряженной атмосфере, к тому же Эрл злоупотреблял алкоголем и ходил налево.

Близким другом Тайгера в стэнфордской команде по гольфу был Нота Бегей III, чистокровный американец, который был лучшим игроком в команде до прихода Вудса. У Бегея была заразительная улыбка и отличное чувство юмора. Он быстро дал Тайгеру прозвище Уркель за сходство со Стивом Уркелем, странным парнем в больших круглых очках из ситкома «Семейные дела».

Но Бегей мог быть и серьезным. Когда Стэнфорд был приглашен принять участие в престижном национальном межвузовском турнире имени Джерри Пейта в гольф-клубе Shoal Creek Golf and Country Club, Бегей поговорил с Тайгером о социальных последствиях игры в клубе, чья расистская политика в отношении участников стала катализатором общенациональной дискуссии о расовой принадлежности. Прошло четыре года с тех пор, как основатель клуба Холл У. Томпсон сделал свое печально известное заявление о том, что чернокожие не могут быть членами клуба. Бегей сказал Тайгеру, что победа в Shoal Creek станет пощечиной тем, кто считает меньшинства неполноценными.

Тайгер так не считал, и ему не хотелось ничего объяснять Бегею, равно как и обсуждать этот вопрос с прессой. Когда журнал New York Times спросил его, является ли расистская политика в определенных клубах дополнительным стимулом для победы в Shoal Creek, Тайгер дал однозначный ответ: нет. Это противоречило мнению его отца. Эрл утверждал, что история Shoal Creek на самом деле придала Тайгеру дополнительный стимул. «Это придает азарт, – сказал Эрл журналу. – Это вдохновляет. Это мотивирует. Это придает уверенность».

Эрл постоянно пытался вплести расовый аспект, когда рассказывал о гольфе Тайгера. Сразу после победы Тайгера на своем первом турнире в США среди любителей Эрл сравнил его с боксером Джо Луисом. «Луис был катализатором, которым гордились чернокожие, – сказал Эрл. – Он поддерживал нас несмотря на расизм. Сейчас это повторяется с Тайгером. Чернокожие люди со всей страны рассказывают мне, как они гордятся выступлением Тайгера на любительском чемпионате США».

Но когда дело касалось общественной активности, Тайгер не хотел быть тем, о ком всегда говорил его отец. Будучи восемнадцатилетним студентом-первокурсником, он предпочитал избегать споров. Его утомляло постоянное сравнивание с героями его отца.

Помимо того что Тайгер был спортсменом мирового класса, у него было очень мало общего с Джо Луисом, который пошел в армию в качестве рядового после того, как США объявили войну Германии. В то время он был чемпионом мира в тяжелом весе и его любили как белые, так и черные. На вопрос о вступлении в армию, где было разделение по расовому признаку, Луис ответил: «В Америке много чего не так, но Гитлер этого не исправит». Луис никогда не стеснялся использовать свою известность для обсуждения расизма, но Тайгеру это было не по вкусу. «Я думаю о расизме, только когда меня спрашивают СМИ», – сказал Тайгер журналисту примерно в те годы.

Культида обвинила Эрла в том, что он подверг Тайгера необоснованным ожиданиям и пристальному вниманию, постоянно возводя его на пьедестал. Всякий раз, когда Эрл говорил прессе, что Тайгер похож на борца за гражданские права или спортсмена, который преодолевает расовые барьеры, Культида называла это «бредом старика». Тайгер был уязвим, и, по ее мнению, Эрл еще больше усугублял ситуацию. С точки зрения Культиды, все разговоры Эрла о Shoal Creek были просто очередным стариковским бредом.

Когда команда Стэнфорда прибыла в Shoal Creek, за воротами находились активисты движения за гражданские права и протестующие. Но Тайгер абстрагировался от всех отвлекающих факторов и был лучшим на турнире, приведя Стэнфорд к победе. После того как он нанес свой последний удар на восемнадцатой лунке и финишировал на два удара впереди, он столкнулся с Холлом Томпсоном.

«Ты отличный игрок, – сказал Томпсон. – Я горжусь тобой. Ты великолепен».

Тайгеру особо нечего было ответить. Позже журналисты спросили о значении победы в Shoal Creek, Тайгер проигнорировал подтекст вопроса и говорил о качестве поля.

«Это просто невероятно, – сказал он. – Это поле было построено еще до того, как Никлаус начал делать сумасшедшие проекты. Оно довольно ровное и понятное, и грин не такой ужасный, за исключением восемнадцатой лунки. Мне нравится».

Когда репортер стал расспрашивать его о социальной значимости победы, Тайгер отстранился. «Для меня важно то, что наша команда одержала победу, – сказал он. – А еще я стал чемпионом в личном зачете».

Тайгер наслаждался победой, но понял, что не может остаться незамеченным, хотя и хотел этого. Однажды вечером, вернувшись в Стэнфорд, в 11:45 Тайгер позвонил 911 и сообщил, что его ограбили, угрожая ножом, примерно за тридцать минут до этого на парковке через дорогу от общежития. Он был один в своей комнате, когда помощник шерифа Кен Бейтс из полицейского управления Стэнфорда прибыл, чтобы взять у него показания. Тайгер рассказал, что вечером был на ужине знаменитостей с Джерри Райсом и другими членами «Сан-Франциско Форти Найнерс». Затем он вернулся в кампус, вышел из машины, включил сигнализацию, когда неизвестный схватил его сзади, приставил нож к горлу и сказал: «Тайгер, доставай все из карманов». По словам Вудса, у него не было с собой бумажника, но нападавший снял с него золотую цепочку стоимостью 5000 долларов, которую подарила мать. Он также потребовал у Тайгера наручные часы Casio, а затем ударил в челюсть рукой, в которой держал нож, и сбил его с ног. После этого нападавший скрылся. Единственное описание, которое смог дать Тайгер, что нападавший был мужчиной ростом около 180 сантиметров, одет в темную одежду и белые туфли.

Три офицера и сержант полиции стучали в двери каждой комнаты общежития, чьи окна выходили на стоянку, где на Тайгера напали, как он сказал. Никто ничего не видел. Помощник шерифа Бейтс осмотрел челюсть и шею Тайгера и, согласно отчету, не обнаружил ни покраснения кожи, ни царапин. Он также заглянул Тайгеру в рот и не обнаружил никаких видимых признаков травмы или ушиба. Тайгер последовал за полицейскими на парковку. Территория была хорошо освещена, а автомобиль Тайгера был припаркован под фонарем. Стоянка находилась на главной улице, где было много пешеходов, автомобилей и велосипедов. По просьбе полицейских он указал место, где его избили. Сухие листья на асфальте были нетронуты. Проведя повторный осмотр челюсти Тайгера и не обнаружив никаких признаков, что его ударили, помощник шерифа Бейтс вручил ему свою визитную карточку и посоветовал позвонить, если вспомнит что-нибудь еще об этом инциденте. В своем отчете Бейтс не предпринял никаких попыток объяснить местонахождение бумажника Тайгера или тот факт, что при нем не было водительских прав, когда он приехал на машине из Сан-Франциско.

Тайгер сказал Бейтсу, что не хотел, чтобы кто-либо знал об инциденте. На вопрос «Почему?» Вудс ответил, что предпочитает не вдаваться в подробности. Тренер Гудвин появился сразу после ухода полиции. Он знал о произошедшем и хотел проведать Тайгера. Как только тренер уехал, Тайгер позвонил Грейвелл в Лас-Вегас. Когда она сняла трубку, он плакал.

«Что случилось?» – спросила она.

«На меня только что напали», – сказал он.

«О боже мой! Вызови полицию!»

«Я только что разговаривал с полицией».

Грейвелл старалась не паниковать.

«Я в порядке, – сказал ей Тайгер. – Просто очень испугался. Не знаю, смогу ли я так дальше жить».

Было уже далеко за полночь, а утром у Тайгера был экзамен, но он долго разговаривал с Грейвелл. Он не хотел говорить о произошедшем. Он хотел рассказать о давлении, которое на него оказывали. В Стэнфорде было намного сложнее, чем в школе. СМИ постоянно одолевали. Родители не ладили. Он чувствовал, что должен стать профессионалом, чтобы поддержать их. Еще как минимум два раза он повторил, что сомневается, сможет ли продолжать в том же духе.

«Я больше не ребенок», – сказал он.

На следующее утро, когда Тайгер сдавал экзамен, Культида подняла трубку и позвонила Джону Стреджу в Orange County Register. Он работал с Тайгером дольше всех и был в хороших отношениях с семьей. Культида часто звонила ему просто поговорить. Стредж подумал, что ей одиноко, но сразу стало ясно, что этот звонок был по другому поводу. В ее голосе слышалась тревога, когда она сообщила, что Тайгер был ограблен и избит в Стэнфорде.

Стредж отнесся к этому с подозрением и не мог отделаться от мысли, что студент-первокурсник колледжа, возможно, был пьян и ему было неловко. Но он не собирался расспрашивать Культиду. Он позвонил в полицейское управление Стэнфорда и попросил начальника подтвердить, что студент действительно сообщил об ограблении с ножом. Он также поговорил с Эрлом, который предоставил более подробную информацию. На следующий день статья Стреджа появилась в Register под заголовком «На Вудса напали, угрожая ножом, ограбили». Единственным источником был Эрл Вудс.

В ответ на историю Стрэджа Стэнфорд пошел на экстраординарный шаг, нарушив свою политику о неразглашении имен студентов, ставших жертвами преступлений. 2 декабря университет опубликовал пресс-релиз: «Гольфист Вудс сделал заявление по поводу ограбления». Это были единственные публичные комментарии Тайгера по поводу происшествия.

«Меня не били, и я не пострадал. Я немедленно сообщил об ограблении в полицию и не обращался за медицинской помощью. У меня просто болела челюсть, поэтому я принял немного аспирина.

На людей нападают каждый день, и мой случай – один из многих. Я просто хочу забыть это, оставить в прошлом. Хочу сдать экзамены, отлично провести Рождество, а затем вернуться в колледж».

Тайгер надеялся, что все забудут про эту историю, когда он выступит с заявлением, но Эрл продолжал. Он сказал Los Angeles Times, что Тайгер выдержал удар, но инцидент не повлиял на его отношение к Стэнфорду. «Он просто оказался не в том месте и не в то время», – сказал Эрл. На следующий день в «Нью-Йорк таймс» появилась статья с заголовком: «Гольфиста Вудса ограбили».

Тайгеру нужен был отдых, и он не мог дождаться, когда сможет уехать на каникулы. Перед отъездом из Стэнфорда он перенес операцию по удалению двух кист на подкожной вене левого колена. Это была первая из многочисленных операций в его карьере, которые были вызваны чрезмерным износом организма. Во время первой процедуры врач обнаружил значительные рубцы. Тайгер настаивал на том, что у него с детства болело колено. «Это из-за того, что я вытворял в детстве, – сказал он. – Катался на скейтбордах, падал с велосипеда, прыгал отовсюду. Я сильно ударился». Интервью с друзьями и семьей не дают никаких подтверждений того, что Тайгер катался на скейтборде или велосипеде, а затем падал. В любом случае после операции у него остался длинный шрам под коленом. Несколько недель спустя швы сняли и установили большой бандаж. Когда Тайгер спросил, может ли он играть в гольф, врачи посоветовали ему избегать этого. Его ответ на совет врача предопределил все, что было дальше.

«Я послал все к черту, – объяснил Тайгер, – и пошел поиграть с отцом на военном поле».

На каникулах Тайгер вместо отдыха вернулся на поле, с которого его выгнали за несколько месяцев до этого. Эрл считал, что это плохая идея – начинать играть так скоро после операции на колене, но Тайгер уговорил его взять его с собой покататься на гольф-каре. Когда Эрл отвернулся, Тайгер поставил мяч и отправил его прямо по центру поля. На вопрос, как колено, Тайгер ответил, что все в порядке. По правде говоря, он испытывал острую боль. Опухоль была настолько прогрессирующей, что он мог видеть, как кожа просвечивает сквозь бандаж. Он хотел продолжать играть и затягивал бандаж все туже и туже.

«Боль была невыносимой, – сказал Тайгер о пережитом. – Внутри я умирал».

Тем не менее ему удалось сделать 31 удар на первой девятке, что на шесть ниже пар.

В этот момент он понял, что с него хватит.

«Знаешь что, пап? – сказал он. – С меня хватит. Дальше я просто буду отдыхать». Несмотря на боль, он остался с Эрлом на последних девяти лунках, катался в гольф-каре, приподнимая колено, обмотанное льдом. Он никогда не подавал виду, что ему больно. Сила духа, сказал он себе, – могущественная вещь.

К апрелю 1995 года Тайгер был на втором месте в стране среди всех игроков в гольф на уровне колледжей и был включен в первую команду All-American. После победы прошлым летом на чемпионате США среди любителей он автоматически прошел квалификацию на Мастерс, несмотря на то что все еще учился в колледже. В разгар сезона гольфа в Стэнфорде он прилетел в Огасту.

Журналы Golf World и Golfweek привлекли Тайгера к участию в Masters Diaries, где он рассказывал о своем опыте. Ему было о чем написать. С момента его появления галереи стали заполняться афроамериканскими зрителями. Куда бы он ни пошел, дети и подростки, белые и черные, богатые и бедные выстраивались в очередь, чтобы получить автограф. Несмотря на физическую и моральную усталость от изнурительной недели экзаменов, он был единственным гольфистом-любителем, которому удалось пройти в следующий раунд, заняв сорок первое место, он поразил зрителей и профессионалов своей выдержкой и силой.

Средняя дистанция драйва (284,47 метра) была самой длинной на поле. Дэвис Лав III был вторым, набирая в среднем 280,26 метра. Но момент, на который обратили внимание все, произошел после третьего раунда турнира. Тайгер был на тренировочном поле рядом с Дэвисом Лавом III, который в итоге финишировал вторым в общем зачете. В 1994 году у него был самый дальний удар в туре. Лав вытащил драйвер, и зрители начали аплодировать и кричать. Они хотели посмотреть, сможет ли Лав перебросить пятнадцатиметровую сетку в конце поля, примерно в 237 метрах от них. Сетка была установлена для того, чтобы мячи не улетали на дорогу, которая проходила рядом с полем.

Лав ударил два раза, но оба мяча попали в сетку.

«Может, мне попробовать?» – спросил Тайгер.

Лав кивнул.

Тайгер вытащил клюшку, что привело зрителей в восторг. Затем он сделал пушечный выстрел, мяч перелетел через сетку и полетел дальше. Болельщики были в экстазе, и каждый профессионал на драйвинг-рейндже остановился, чтобы полюбоваться ударом. В тот момент, когда он ударил по мячу, всем стало ясно, что с этого момента гольф будет меняться.

Тайгер едва успел вернуться в Пало-Альто на последний семестр своего первого года, когда тренер Гудвин попросил его встретиться; возникли некоторые проблемы с NCAA. Проблемы начались с дневников, которые Тайгер опубликовал в Golf World и Golfweek. NCAA посчитала его публикации «рекламой коммерческой публикации», что считалось нарушением правил NCAA. Стэнфорд также поинтересовался, откуда у него клюшки, которые он использовал в финальном раунде Мастерс. Ответ Тайгера: это клюшки его нового тренера Бутча Хармона. Стэнфорд хотел знать, почему он использовал мячи для гольфа Maxfli, а не мячи Titleist, предоставленные университетом. Ответ Тайгера: Грег Норман предложил ему попробовать.

В конце концов Стэнфорд отстранил Тайгера от команды на один день за ведение дневников. Он не получил выговора за клюшки или мячи. Но внутри Тайгер был в ярости. По его мнению, он не сделал ничего плохого, и ему не понравилось, что его допрашивали. Он ничего не сказал. Эрл, с другой стороны, высказал нескрытую угрозу. Он намекнул Sports Illustrated, что «Тайгер может уйти из колледжа раньше срока, если такая тщательная проверка NCAA продолжится».

Родители Тайгера нечасто приезжали в Пало-Альто, но решили приехать на турнир American Collegiate Invitational через пару недель после Мастерса. Тайгер позвонил Дине в Лас-Вегас с простой просьбой: «Приезжай в Пало-Альто. Пожалуйста?»

Не вдаваясь в подробности, он ясно дал понять, что она ему нужна.

В день, когда в результате взрыва в Оклахома-Сити погибли 168 человек и еще 680 были ранены, Дина собрала чемодан для поездки на выходные. На следующий день, после короткого перелета, она заселилась в номере отеля, который Тайгер забронировал для них в Пало-Альто. Повсюду транслировали новости о поисках террористов, которые взорвали грузовик, полный взрывчатки, у федерального здания имени Альфреда П. Мурры. Тайгер, однако, думал только о своей ситуации. Это были почти те же темы, о которых он говорил с Диной в течение нескольких месяцев, – о неблагополучных отношениях его родителей, о давлении, которое он испытывал. Как обычно, она выслушала его. Затем они провели ночь вместе.

На следующий день Дина встретилась со своими родителями, которые в последнюю минуту прилетели из Южной Калифорнии, чтобы повидаться с ней и Тайгером. Первый раунд турнира прошел без происшествий. Тайгер играл хорошо, а Дина наблюдала издалека вместе со сводной сестрой Тайгера Ройс. Дине всегда она нравилась, а Ройс изо всех сил старалась относиться к ней как к сестре. Она также разделяла отвращение Дины к толпе и знаменитостям.

Дина не видела родителей Тайгера несколько месяцев. Когда она подошла к ним на турнире, они отвернулись и ушли, как будто ее там не было. Они даже не обратили внимания. В тот вечер она рассказала Тайгеру об этом. Он не придал этому значения, настаивая на том, что они, вероятно, просто не видели ее.

На второй день турнира Тайгер внезапно перестал играть на одиннадцатой лунке, пожаловавшись на боль в плече. После разговора с медицинским персоналом он сообщил Дине, что поедет в больницу на МРТ.

«Хочешь, я поеду с тобой?» – спросила она.

«Нет, нет, – сказал он. – Езжай с родителями, встретимся позже. Я тебе позвоню».

«Я люблю тебя», – сказала она.

«Я люблю тебя», – ответил он и поцеловал.

Спустя пять часов звонка так и не было.

Дина была в гостиничном номере родителей, когда портье уведомил ее отца, что ему что-то передали. Было около девяти часов вечера, когда отец Дины спустился вниз и обнаружил чемодан Дины и конверт с именем его дочери. Он принес их в комнату и передал ей.

Дина в замешательстве посмотрела на отца. Этот чемодан она привезла с собой из Лас-Вегаса. Как он туда попал? Она оставила его в отеле на другом конце города, где остановилась с Тайгером. Открыв его, она обнаружила, что все ее вещи были упакованы – косметика, туалетные принадлежности, джинсы, обувь, бюстгальтеры, нижнее белье. Она не могла понять, что происходит.

Она открыла конверт, в котором было письмо, написанное от руки. Она знала этот почерк, и у нее по спине пробежал холодок.

«Дина,

с моим плечом все в порядке, просто растяжение и чрезмерная нагрузка на вращательную мышцу плеча. Я пишу тебе рассказать, что я очень зол и разочарован в тебе. Сегодня я услышал от своих родителей, что ты рассказывала всем, кто слушал, что ты «подружка Тайгера». А потом у тебя хватило наглости сказать мне, что на вопрос репортера, кто ты такая, ты ответила: «Просто подруга». Мои родители, Ройс, Луиза и я сам больше не хотим с тобой разговаривать и ничего о тебе знать. Анализируя наши отношения, я чувствую, что ты и твоя семья использовали и манипулировали мной. Я надеюсь, что остаток твоей жизни сложится удачно. Я знаю, что это неожиданно, но, на мой взгляд, это вполне оправданно.

Искренне,

Тайгер

P. S. Пожалуйста, отправь по почте ожерелье, которое я тебе подарил, когда вернешься домой. Не приходи завтра на турнир, потому что тебе не рады».

Дрожащими руками Дина передала письмо матери. Все это было бессмысленно. Она ни к кому не подходила на трибунах и избегала людей. Ройс могла это подтвердить. Кроме того, откуда Эрлу и Культиде было знать, что она делала на трибунах? Они избегали ее в течение двух дней. И что он имел в виду, когда сказал, что больше не может поддерживать отношения? Они были вместе почти четыре года! Они были лучшими друзьями и делились друг с другом всем. Он был первым человеком, с которым у нее были близкие отношения. У них не было отношений с другими людьми.

Вытерев слезы со щек, она позвонила Ройс.

«Я только что получила письмо от Тайгера, – сказала она. – Я не понимаю».

«Забудь о нем, Дина», – тихо сказала Ройс.

«Я просто хочу поговорить с ним».

«Ты не сможешь с ним поговорить».

«Я не понимаю!»

«Мне так жаль. Мне больше нельзя с тобой разговаривать».

Нельзя разговаривать? Кто это придумал? Что происходит?

Дина повесила трубку и закрыла лицо руками. Ее мать передала письмо мужу и обняла Дину. Ее дочь не заслуживала такого обращения. Ее раздражало, что родители Тайгера обвиняли ее дочь в том, чего она не делала.

«Тебе это не нужно в жизни», – сказала она Дине. Дина только всхлипывала.

На следующий день врач команды сказал Тайгеру, что на МРТ были обнаружены рубцы на правой вращательной манжете плеча, которые, по словам Тайгера, образовались в результате травмы, полученной в школе на бейсболе. «Я играл в бейсбол и вывихнул руку, – сказал Вудс. – У меня порвалась вращательная манжета плеча, так что мне пришлось перестать заниматься».

Медицинская команда Тайгера приняла это объяснение. Но это был странный диагноз, учитывая, что Тайгер не играл в бейсбол в старших классах школы. На самом деле нет никаких доказательств, что Тайгер был членом какой-либо спортивной команды, кроме гольфа. «Когда я перешел в среднюю школу, – писал он позже, – мама и папа сказали мне, что я должен выбрать какой-то один вид спорта». Однако на протяжении многих лет он неоднократно упоминал, что играл в бейсбол, занимался легкой атлетикой и бегом по пересеченной местности в средней школе. Но один тренер вспомнил, что Вудс хотел присоединиться к легкоатлетической команде в качестве бегуна на 440 метров и, когда ему сказали, что для этого потребуется приходить на тренировки в шесть тридцать утра три дня в неделю, он отказался от этой идеи. А тренер Тайгера Дон Кросби подтвердил, что он не занимался другими видами спорта в старшей школе. Между тем команда врачей в Стэнфорде не упомянула о том, могли ли агрессивные тренировки Тайгера в тренажерном зале сыграть роль в травме плеча.

Пока Тайгер разговаривал с медицинским персоналом, Дина села на самолет обратно в Лас-Вегас. Вудс только что расстался со своим лучшим другом и первой настоящей любовью, девушкой, которая подружилась с ним на курсах бухгалтерского учета, познакомила его со своими друзьями и семьей, осталась в Сайпрессе после окончания средней школы, просто чтобы быть рядом с ним, и держала в секрете все, что он ей когда-либо рассказывал. Но родители Тайгера с ней простились. Они не хотели, чтобы кто-то мешал их сыну. И Тайгер не собирался противиться даже ради любви всей жизни. Он не позвонил Дине ни на следующий вечер, ни позже. После расставания он больше никогда с ней не разговаривал.

Спустя восемь месяцев он написал Дине письмо:

«Я искренне сожалею о том, что сделал с тобой и твоей семьей. Я сожалею. Я знаю, что все должно было закончиться не так, и мне искренне жаль. Я очень надеюсь, что ты пошла дальше и нашла того, кто сделает тебя счастливой во всех отношениях, потому что ты этого заслуживаешь. Я желаю тебе всего наилучшего, что бы ты ни делала. Удачи.

С наилучшими пожеланиями,

Тайгер».

Он так и не получил ответа. То, как он порвал с ней, было настолько неожиданным, что Дине показалось, будто ее лучший друг внезапно умер. Она была убеждена, что родители Тайгера все подстроили.

«Я думаю, его родители чувствовали, что я буду ему мешать, – сказала она. – Я бы никогда так не поступила. Я слишком сильно любила его».

Глава восемь

Богатые друзья

17 апреля 1995 года Управление по этике штата Коннектикут опубликовало пресс-релиз, в котором говорилось, что есть достаточные основания утверждать, что Джон Мерчант нарушил закон штата, не взяв полный отпуск или дни личного отпуска, когда выезжал за пределы штата для участия в турнирах по гольфу в качестве члена команды USGA. В ходе расследования Мерчант также признал, что использовал секретаря, служебный телефон и факс, а также государственный автомобиль для личных целей. Слушание дела было назначено на конец года. В то же время в федеральном суде рассматривался иск, в котором утверждалось, что он отомстил информатору в своем офисе. Мерчант несильно беспокоился; он был удовлетворен тем, что не сделал ничего плохого. И они с Эрлом Вудсом взялись за гораздо более серьезные дела.

Но Эрл столкнулся с проблемой. Когда Тайгер поступил в Стэнфорд, IMG перестало платить Эрлу 50 000 долларов в год за поиск игроков. Выплаты членам семьи в качестве возможного стимула для подписания контракта с агентом строго запрещались правилами NCAA, что, конечно, беспокоило IMG. «Насколько я помню, его отношения с IMG прекратились, когда Тайгер поступил в колледж в Стэнфорде, потому что любая связь считалась бы нарушением правил NCAA», – написал Аластер Джонстон, бывший глава международного подразделения IMG по гольфу, в электронном письме.

Для большого тура Тайгера по любительским соревнованиям летом 1995 года нужны были финансы, и Эрл обратился за помощью к Мерчанту. Вместе они придумали гениальную идею: использовать известность Тайгера, предложив состоятельным членам закрытых загородных клубов шанс поиграть в гольф в обмен на вклад в общее дело. Они также приглашали детей из числа меньшинств из близлежащих городов принять участие в мастер-классе с Тайгером. Поскольку статус любителя не позволял Тайгеру получать выплаты, они фактически поступали Эрлу, который выступал с речью перед каждым раундом игры в гольф с Тайгером. Мерчант не мог придумать лучшего места для реализации плана, чем его двор в Фэрфилде, штат Коннектикут, где расположены два самых богатых района Соединенных Штатов. Там также было два престижных поля для гольфа: Brooklawn Country Club и The Country Club of Fairfield. Мерчант любил повторять, что в Огасту попасть легче, чем в загородный клуб Фэрфилда. Поскольку он был первым чернокожим членом клуба, он не боялся приводить Эрла и Тайгера с собой. «Ты же не хочешь ругаться с чернокожим», – говорил он с улыбкой.

В середине июня Тайгер должен был сыграть на Открытом чемпионате США в гольф-клубе Shinnecock Hills в Саутгемптоне, штат Нью-Йорк. Фэрфилд находится недалеко от Саутгемптона, через Лонг-Айленд-Саунд. Мерчант организовал мастер-класс для молодежи из числа меньшинств с Тайгером в Бруклине и выставку в загородном клубе Фэрфилда. Затем, на той же неделе, когда государственные чиновники уведомили его о назначенном слушании по его делу о нарушении норм этики, Мерчант позвонил генеральному директору General Electric Джеку Уэлчу с просьбой о финансировании. Уэлч и Мерчант были не просто знакомыми. В один и тот же год они стали членами загородного клуба Фэрфилд и настолько сдружились, что Мерчант обратился к Уэлчу за поддержкой. Он предложил ему поиграть с Тайгером. На следующий день после их разговора Мерчанту позвонил сотрудник Фонда GE.

«Мистер Уэлч попросил меня позвонить, – сказал звонивший. – Мы можем помочь, если ваш бюджет не превысит 10 000 долларов».

Оплатив расходы на мероприятие, Мерчант обратился к другим спонсорам. 24 апреля он написал письма сорока четырем руководителям компаний, банкирам и другим корпоративным титанам в округе Фэрфилд. Одним из получателей был Джон Эйкерс, бывший генеральный директор IBM, который входил в совет директоров New York Times Company. Мерчант отправил письмо Эйкерсу на домашний адрес в Уэстпорт, штат Коннектикут.

24 апреля 1995 года

Дорогой Джон,

утром 19 июня 1995 года Тайгер Вудс будет проводить тренировку по гольфу для молодежи из числа меньшинств и не только в загородном клубе Бруклоуна. Фонд General Electric любезно согласился профинансировать мероприятие совместно с People’s Bank и Hall Neighborhood House в Бриджпорте.

После тренировки Hall Neighborhood House пригласил Эрла Вудса выступить перед группой из пятидесяти-шестидесяти человек в загородном клубе Фэрфилда. Эрл Вудс поделится своим опытом отцовства и воспитания сына во время обеда, который состоится в 12 часов дня.

После обеда и выступления мистера Вудса одиннадцать (11) команд по четыре человека приглашаются сыграть партию в гольф в Фэрфилде, после чего будет небольшое собрание.

Мы с удовольствием приглашаем вас принять участие в обеде, игре в гольф и собрании. Кроме того, в этом нет необходимости, но если у вас есть желание внести свой вклад в гонорар Эрлу Вудсу за его выступление, вы можете сделать это, отправив средства в Hall Neighborhood House.

Я искренне желаю, что расписание позволит вам посетить загородный клуб в Фэрфилде, чтобы послушать Эрла Вудса и сыграть в гольф. Эрл Вудс и Тайгер присоединятся к нам на игре и собрании. Пожалуйста, укажите на прилагаемой открытке, что вы принимаете приглашение, не позднее 15 мая 1995 года.

С уважением, Джон Ф. Мерчант

Мерчант и Эрл на этом не остановились. Поскольку в конце июня Тайгер должен был принять участие в любительском турнире в Род-Айленде, они решили, что следует действовать таким же образом. На следующий день после отправки писем потенциальным спонсорам из Коннектикута Мерчант отправил служебную записку ведущему бизнесмену из Род-Айленда, у которого есть связи с турниром.

АВТОР: ДЖОН Ф. МЕРЧАНТ

ТЕМА: ВЫСТУПЛЕНИЕ ЭРЛА ВУДСА

Письмо было разослано сорока четырем (44) гольфистам, которые вместе с примерно дюжиной людей, не играющих в гольф, приглашены на обед в загородный клуб Фэрфилда, чтобы послушать выступление Эрла Вудса. Ему передали гонорар за выступление, и этот факт никоим образом не влиял на любительский статус Тайгера.

Утром 19 июня Тайгер проведет в Бруклоунском загородном клубе тренировку для молодежи из числа меньшинств и не только. Во второй половине дня я пригласил Тайгера сыграть в гольф со мной и Джеком Уэлчем (генеральным директором GE, чей фонд оплатит расходы на тренировку).

Памятка и приложенное к ней письмо предполагали организацию чего-то подобного в Род-Айленде. В верхней части отправленных по факсу документов было написано: «ОТПРАВЛЕНО: ШТАТ КОННЕКТИКУТ». В то время как следователи штата готовили дело против Мерчанта, они понятия не имели, что он перешел к более амбициозным усилиям по привлечению средств для «Команды Вудса». С другой стороны, USGA могла только надеяться, что ничего из этого не просочилось в прессу. Один из получателей письма отправил копию по факсу исполнительному директору USGA Дэвиду Фэю вместе с запиской от 5 мая 1995 года:

КОМУ: ДЭВИДУ ФЭЮ

ТЕМА: ЭРЛ ВУДС

Дэвид, я отправляю это тебе не для того, чтобы разоблачить действия Джона Мерчанта, а чтобы ты дал мне несколько советов о том, что я могу делать с точки зрения этики в рамках любого писаного или неписаного кодекса USGA.

Джон прислал мне… письмо, в котором просит меня кое-что сделать.

Я всегда готов помогать любителям. Будет ли, по твоему мнению, неуместным с моей стороны внести вклад в турнир в Коннектикуте? Я немного растерян, так как знаю, что бы я ни делал для Эрла Вудса, это все равно что класть деньги в карман Тайгеру, но это не должно быть главной целью.

В ожидании ответа я, возможно, позвоню Джону и скажу, что хотел бы поговорить с банкиром и узнать, не хотят ли они взять ссуду на этого молодого человека. Люди занимают деньги на обучение в колледже, и какая между этим разница?

Фэй привык к тому, что его просили оценить действия Эрла с точки зрения правил любительского гольфа. Еще в 1991 году он консультировал Эрла по различным правилам. Позже, когда агенту Хьюзу Нортону пришла в голову идея включить Эрла в штат IMG в качестве специалиста по поиску талантов, генеральный директор агентства Марк Маккормак убедил Эрла лично встретиться с Фэем. USGA постановила, что IMG может платить Эрлу до тех пор, пока он не является агентом. USGA также разрешила Эрлу вести переговоры с Nike и Titleist. По сути, организация была готова закрыть на это глаза, потому что хотела, чтобы Тайгер продолжал участвовать в любительских турнирах в США.

«Если хотите знать мое мнение, – сказала Фэй, – Эрл всегда заботился об интересах своего сына, и его консультировали разные специалисты, включая USGA».

Лучший совет Вудс получил от Мерчанта, которого беспокоило, что Эрл любил поболтать и мог привлечь ненужное внимание, сказав лишнего. «Я сказал Эрлу: «Люди обращают внимание. Тебе лучше держать рот на замке».

Мерчант выучил наизусть свод правил USGA и ловко заставлял Эрла и Тайгера их соблюдать. Возможно, он и выходил за рамки дозволенного, но никогда не переступал черту. Когда после Открытого чемпионата США корпорация предложила частный самолет для перелета Тайгера с Лонг-Айленда в Коннектикут в гольф-клуб для проведения тренировки для меньшинств в Brooklawn Country Club, Мерчант отказался, решив, что это поставит под угрозу его любительский статус. Но он разрешил Тайгеру воспользоваться бесплатной поездкой на автомобиле, включая плату за платные дороги, потому что правила этого не запрещали.

Тем не менее Фэй не мог не заметить, что дело Мерчанта со штатом Коннектикут о нарушении этики привлекает все больше и больше внимания и это плохо отражается на USGA.

Когда Тайгер приехал на свой первый Открытый чемпионат США, он отправился в палатку для прессы в Шиннекоке и оставил на столе письмо на одной странице. В нем говорилось: «Цель этого заявления – рассказать о моем наследии представителям СМИ, которые, возможно, впервые меня видят. Это последний и единственный комментарий, который я сделаю по этому поводу. Мои родители научили меня всегда гордиться своим этническим происхождением. Пожалуйста, будьте уверены, что так оно и есть. В прошлом, настоящем и будущем. Различные СМИ представляли меня афроамериканцем, иногда азиатом. На самом деле я являюсь и тем и другим». Это был странный способ познакомиться с репортерами, освещавшими тур PGA. Еще хуже, когда репортеры пытались поговорить, Тайгер почти ничего не мог сказать. Отчасти это было связано с его характером, но в основном из-за того, что он не доверял прессе, его так воспитали. Отец считал себя экспертом в области средств массовой информации и научил Тайгера держать журналистов на расстоянии вытянутой руки и никогда не рассказывать о себе во время интервью. Мерчанта сводило с ума то, что Тайгер так плохо общался с прессой, особенно обладая такой харизмой и обаянием. Но вместо того чтобы что-то сказать Эрлу, Мерчант предпочел держать язык за зубами.

В первом раунде Тайгер сделал 74 удара, на четыре больше пар. Другие любители на турнире (Крис Тидленд и Джерри Курвилл) сделали 70 и 72 удара соответственно.

«Я не виноват, – сказал Тайгер позже. – Дело не в плохих ударах. Я просто не мог загнать мяч в лунку».

Второй раунд начался не лучше. У него было на семь ударов больше, чем у соперников на турнире, и, когда он приблизился к пятой ти, казалось, что он не сможет пробить. Затем он заметил Эрла, стоявшего за канатами. На глазах у Эрла Тайгер отправил свой мяч в раф. Когда он выбрался из высокой травы, то сказал партнерам Эрни Элсу и Нику Прайсу, что ему придется сняться, заявив, что он растянул запястье и «не может держать клюшку нормальным хватом».

The New York Times сообщила, что Тайгер Вудс покинул Открытый чемпионат США с перевязанным запястьем и что ему потребуется лечение. Люди, которых Джон Мерчант собрал в Бруклине и загородном клубе Фэрфилда, начали задавать вопросы. Они решили, что тренировка и выставка будут отменены. Мерчант попросил их не переживать.

Основанный в 1895 году Brooklawn Country Club был одним из первых клубов, получивших членство в Ассоциации гольфа Соединенных Штатов. Поле для гольфа пар 71, спроектированное знаменитым архитектором А. У. Тиллингхастом с сохранением традиций, отличалось рельефными фервеями, где росли деревья и большое количество зелени. Более сотни молодых людей из пригорода, которых привезли на автобусах из близлежащего Бриджпорта, сидели, скрестив ноги, возле шестнадцатого грина и смотрели на Эрла, который на открытии тренировки рассказывал им, как важно заниматься спортом и ставить цели. Затем Тайгер подошел к ти с клюшкой в руке, и началось настоящее шоу.

«Тайгер, – сказал Эрл, – хочу, чтобы ты ударил фейдом, мяч должен полететь вон к тем деревьям и потом вернуться в центр фервея».

Тайгер нанес высокий, размашистый удар, который пролетел над линией деревьев слева, прежде чем свернуть вправо и приземлиться точно там, где указал Эрл.

«А теперь, Тайгер, – сказал Эрл, – хочу, чтобы ты ударил в сторону деревьев на правой стороне и мяч вернулся в середину».

Тайгер снова замахнулся, и мяч полетел в точности так, как велел Эрл. Юноши из Бриджпорта смотрели с открытыми ртами.

«А теперь, Тайгер, – сказал Эрл, – я хочу, чтобы ты ударил стингер в то же место». Мяч полетел низко и резко, как пуля, всего в метре от земли и приземлился рядом с другими. Все были в изумлении. Даже взрослые, присутствовавшие на тренировке, с удивлением наблюдали за происходящим. «Эти три мяча были очень близко друг к другу, – сказал Атан Крист, давний член и историк клуба, который был свидетелем. – Помнишь чувство, когда ты видел фокусы в детстве? Именно так все и было».

Занятие продолжалось почти сорок пять минут, Эрл говорил, а Тайгер выполнял удары по команде: клюшкой для ударов из песка в основание дерева; 8-айроном – в то же место; и так далее, Тайгер ни разу не промахнулся. В качестве финального трюка он достал 3-вуд и пробил на семнадцатый грин с расстояния более 270 метров. Затем положил клюшку в сумку и повернулся к детям.

Один из детей поднял руку и спросил: «Тайгер, какой у тебя был лучший результат?» Эрл ответил на вопрос.

Другой ребенок поднял руку. «Тайгер, какой твой любимый клуб?» Эрл снова ответил.

Третий ребенок поднял руку.

«Да», – сказал Эрл, узнавая мальчика.

Мальчик указал на Тайгера и спросил: «Он умеет говорить?»

Тайгер не был в восторге от участия в выставках и мастер-классах. Он только что закончил изнурительную растяжку, а до этого потерял 7 кило из-за пищевого отравления в середине турнира Pac-10, за которым последовало разочарование из-за второго места в Университете штата Оклахома на чемпионате NCAA в Колумбусе, штат Огайо. Подавленный своим выступлением в первом раунде на поле Scarlet Course в штате Огайо размером 6500 метров, Вудс бросил клюшку на газон после неудачного удара на двенадцатой лунке. Несколько мгновений спустя, после еще одного неудачного удара, он сломал клюшку, бросив ее в сумку. За эту выходку он получил редкое предупреждение от официальных лиц NCAA. Тем не менее он провел Стэнфорд через последующие раунды и практически в одиночку завоевал чемпионство. Но его патт на берди с семи метров на восемнадцатой лунке финального раунда лишь задел край лунки, что привело к первому в истории турнира за 98 лет его существования дополнительному раунду. Ко всему прочему, он закончил первый курс с GPA 3.0, вступил в братство «Сигма Чи» и успешно сдал выпускные экзамены.

Больше всего на свете ему нужен был перерыв, но на это не было времени. Лето было заполнено любительскими турнирами, а тренировки, которые организовал Мерчант, покрывали все транспортные расходы и вступительные взносы. В загородном клубе Фэрфилда они с Мерчантом играли в паре с профессионалом и восьмикратным чемпионом клуба на восемнадцати лунках. Командная игра Тайгера, столь же надежная, как швейцарские часы, восхищала зрителей и вызывала широкую улыбку на лице Мерчанта. Но после раунда Тайгер скрылся на частном приеме в свою честь в столовой с видом на восемнадцатый грин. Пока его отец и Мерчант пили коктейли и общались с членами клуба, Тайгер выскользнул из дома и отправился на паттинг-грин, где в течение двух часов упражнялся в молчании и одиночестве.

Сидя на заднем сиденье арендованного автомобиля, Тайгер проехал через черные ворота из кованого железа мимо покрытых листвой дубов и кленов, прежде чем остановиться у гигантского дома с деревянной крышей, расположенного возле восьмой лунки в загородном клубе Point Judith в Наррагансетте, штат Род-Айленд. Дом принадлежал члену клуба Томми Хадсону, который позволил Тайгеру и его команде (Эрлу, Мерчанту и спортивному психологу/кэдди доктору Джею Брунзе) остановиться в нем во время любительского чемпионата США 1995 года, который проходил в сорока километрах от Ньюпорт Кантри Клаб. Дом, еда, оплата за игру в гольф, транспорт – все было организовано Эдом Мауро, бывшим президентом Ассоциации гольфа Род-Айленда. Никто не обладал такими связями и не был так любезен, как Мауро, которому Мерчант позвонил несколько месяцев ранее с просьбой найти жилье.

Тайгер последовал за Мауро в дом и выбрал комнату. Он мог выйти через заднюю дверь на поле для гольфа. Выступая на любительских чемпионатах, Тайгер останавливался во многих домах, но в этом было все, что он искал в качестве будущей резиденции: безопасность, уединение и поле для гольфа на заднем дворе.

Мауро пригласил их к себе домой на барбекю. Некоторые члены семьи Мауро пришли познакомиться с Тайгером. Устав от постоянного пребывания в центре внимания, он тихонько проскользнул в дом. В поисках места, где можно было бы скрыться, он забрел в укромное место, где неожиданно столкнулся с пятнадцатилетним внуком Мауро Кори Мартином, которого мать заставила пойти на барбекю. Заскучав, Кори направился прямиком в кабинет своего деда и включил телевизор. Совершенно не интересуясь гольфом, он никогда не слышал о Тайгере Вудсе и не подозревал, что Тайгер был почетным гостем. Он просто решил, что Вудс – какой-то подросток, попавший на барбекю к дедушке.

«Эй, в чем дело?» – спросил Кори.

«Что смотришь?» – спросил Тайгер.

«Симпсонов», – ответил Кори.

Тайгер присел, а Кори принес мороженого. Пока они смеялись над выходками Барта и Гомера, Кори спросил Вудса, откуда он и что делает на Род-Айленде. Тайгер быстро понял, что Кори не знал, что он игрок в гольф. Его наивность позволила Вудсу потерять бдительность, и он признался Кори, что хотел бы покрасить волосы в фиолетовый цвет, просто чтобы позлить людей.

Примерно через полчаса к ним пришли двое младших внуков Мауро. Они тоже ничего не знали о Тайгере. Они просто думали, что он большой, красивый и забавный. Растянувшись на полу перед телевизором, он позволил детям откинуться на него, как на огромную подушку. Одна из девочек задремала, прислонившись к нему головой.

Подъезд к загородному клубу Newport Country Club немного напоминает посещение съемочной площадки «Аббатства Даунтон» – захватывающее дух ощущение величия. Клуб был основан в 1893 году, после того как Теодор Хавмейер, семья которого владела американской компанией по производству сахара, убедил некоторых богатейших людей Америки того времени (Джона Джейкоба Астора, Перри Белмонта и Корнелиуса Вандербильта) приобрести ферму площадью 56 гектаров с видом на океан. Два года спустя, в 1895 году, загородный клуб Newport Country Club провел первый любительский чемпионат США и первый Открытый чемпионат США. К столетию любительского турнира в США турнир вернулся на родину.

К тому времени Тайгер уже побывал на многих лучших полях Америки, но это была его первая поездка в Ньюпорт. С балкона раздевалки на втором этаже здания клуба он мог любоваться первым фервеем и видеть все поле до воды. Это был вид, который обычно открывался для членов очень закрытого клуба. Тайгер таковым не являлся, но к нему хорошо относились.

В начале недели профи клуба Билл Хармон, брат Бутча, предложил познакомить Тайгера с полем. Это было одним из преимуществ работы с Бутчем. Билл настаивал на том, что Тайгеру нужно было кое-что узнать, прежде чем играть. Во-первых, дул ветер с воды и неожиданно менял направление. Нужно было научиться управлять мячом, учитывая ветер. Кроме того, в Ньюпорте не орошали фервеи, полагаясь на естественный рост. В результате получилась твердая и сухая поверхность, особенно летом. На мокрой трассе Тайгер мог использовать драйвер для нанесения сильных ударов, зная, что мяч останется там, где приземлился. Но на сухой трассе мяч ведет себя совсем по-другому. И в то лето в Ньюпорте было очень мало дождей. «Так, например, – сказал ему Хармон, – на третьей лунке, которая составляет 310 метров, если ветер дует тебе в спину, используй 2-й или 3-й айрон и просто забрасывай его туда. Отправь мяч в лунку и не усложняй».

Но самым важным советом, который Хармон дал Тайгеру, касался гринов. За сотню лет они осели, из-за чего некоторые уклоны были обманчивы. «Мяч отклоняется не так, как кажется, – объяснил он. – С первого раза правильно прочитать невозможно». Стремясь перенять любую мелочь, которая даст ему преимущество, Тайгер внимательно наблюдал, как Хармон демонстрировал ему по два-три патта на каждом грине при разных позициях флажка. К изумлению Хармона, Тайгер быстро адаптировался: изучал необычный отрыв мяча на каждом грине, запоминал эту информацию и корректировал свою игру.

К ним присоединился Бутч, который специально прилетел на турнир из Техаса. К тому моменту Тайгер уже два года работал с Бутчем Хармоном, оттачивая свинг и осваивая новые удары. Одним из них был «нокдаун» – низкий прицельный удар, который чаще всего используют в ветреную погоду для лучшего контроля. Тайгер еще не пробовал этот удар на турнирах, но Хармон настаивал: чтобы победить в Ньюпорте, нужно его использовать. «На этом поле есть лунки, где без такого удара не обойтись», – заверил его Хармон.

Тайгер прибыл в загородный клуб Newport Country Club в сопровождении полиции к началу заключительного игрового дня. Количество зрителей достигло нескольких тысяч, и Джон Мерчант выразил обеспокоенность по поводу безопасности Тайгера. Глядя прямо перед собой, Тайгер не произнес ни слова, пока охрана пробивалась сквозь толпу людей, которые пришли посмотреть на него. Вместе с Джеем Брунзой Тайгер подошел к первому ти, расположенному у восточного конца здания клуба. Зрители заполнили балкон второго этажа, с которого открывался вид на ти. Еще сотни человек вышли на грин. Тайгер наслаждался возможностью войти в историю, став всего лишь девятым игроком, выигравшим любительский чемпионат два раза подряд.

Единственным человеком, который встал у него на пути, был Джордж Бадди Маруччи, сорокатрехлетний дилер Mercedes-Benz из Пенсильвании. Маруччи играл так, как будто ему нечего было терять. После восемнадцати лунок Тайгер отставал от него на одну.

За пару часов до начала финального раунда, который должен был состояться во второй половине дня, Тайгер зашел в здание клуба. Пока Маруччи принимал душ и обедал с членами клуба, Тайгер остался наедине. На диване возле женской раздевалки он откинул голову назад и закрыл глаза. В течение часа он ни с кем не разговаривал и выполнял ментальные упражнения для расслабления, которым научил его Брунза. Когда он вышел на финальный раунд, на нем была рубашка для гольфа кроваво-красного цвета, кепка Стэнфорда с красными полями, а глаза были стальными и строгими.

Во второй половине матча Маруччи выиграл лунку, которая, по сути, стала девятнадцатой, и вышел вперед на две. Когда Тайгер подошел к ти на восемнадцатой лунке (тридцать шестой и последней в матче), он вел у Маруччи с преимуществом в одну лунку. Используя 2-айрон, он отправил мяч над фервейным бункером, оставив себе около 130 метров до лунки. Перед ним стоял серьезный выбор. Мяч Маруччи уже находился на грине после двух ударов, и у него был 7-метровый патт на берди, который мог перевести игру в дополнительную лунку. Тайгеру предстояло выполнить удар в гору – ситуация, которая обычно требовала питчинг-веджа или 9-айрона. Однако вместо этого Тайгер попросил у Брунзы 8-айрон. Настало время попробовать тот самый нокдаун-шот, над которым он все лето работал с Бутчем Хармоном.

Тайгер поднял мяч над флагом, опустив его в четырех метрах за лункой. Однако обратное вращение в сочетании с рельефом подтянуло мяч обратно – всего в полуметре от чашки. Трибуны взорвались аплодисментами, но никто не был так взволнован, как сам Тайгер. Спустя мгновение его путт был засчитан, и он победил, завоевав свой второй подряд титул на любительском турнире США. После долгих слезных объятий с отцом Тайгер крикнул Бутчу Хармону.

«Ты видел это, Бутч? – закричал Тайгер. – Я сделал это! Я сделал это!»

«Я же говорил, что ты сможешь, Тайгер! – сказал Хармон. – Я же говорил».

«Бутч, я правда это сделал! Я сделал то, чему ты меня научил!»

Когда ему вручили трофей Хавмейера, Тайгер улыбнулся и поднял его над головой. «Нужно посвятить это семье Брунза, – сказал он, поворачиваясь к своему кэдди. – Это для тебя, Джей».

Брунза заплакал. Месяцем ранее скончался его отец. Тайгер вспомнил об этом в самый торжественный момент, и это был значимый жест. Для Тайгера это был очень важный момент, и он выглядел спокойным после такого значительного достижения.

Позже, в рекламной палатке перед зданием клуба, Тайгера окружили официальные лица турнира, члены клуба, Бутч и Билл Хармоны, а также писатель из Sports Illustrated Тим Розафорте, который был рядом, чтобы запечатлеть исторический момент. Эрл тоже был там. Но по пути в палатку он забрел в бар загородного клуба и пропустил несколько стаканчиков. Бутч Хармон налил шампанского в кубок Хавмейера, и все зааплодировали. Тайгер не пил из него, а Эрл пил. Затем он забрал трофей.

«Как тебе такое, Бобби Джонс? – спросил Эрл, поднимая трофей над головой, как будто он принадлежал ему. – Чернокожий – лучший игрок в гольф всех времен».

Все перестали хлопать, и в наступившей неловкой тишине Эрла стало слышно громче.

«Бобби Джонс может поцеловать моего сына в черную задницу», – продолжил он.

Юношеская улыбка Тайгера быстро пропала, он стоически перенес двухминутную тираду отца, стоя рядом с ним. Люди в комнате смотрели себе под ноги в недоумении. В девятнадцать лет Тайгер только что одержал вторую победу подряд в любительском турнире в США, и то, что должно было стать для него моментом необычайной радости и невыразимой гордости за своего отца, было омрачено вспышкой гнева, негодования и горечи. Эрл закончил, предсказав, что его сын повлияет на гольф больше, чем Джек Никлаус, Билл Хармон сунул руку в карман и потер круглую фишку между указательным и большим пальцами. В тот день он отмечал третью годовщину своей трезвости. За несколько часов до начала финального раунда турнира он был на встрече, где получил эту фишку. Взглянув на Эрла, он увидел что-то знакомое. «Вот так я вел себя, когда напивался, – подумал он. – Это все, что мне нужно знать, чтобы оставаться на правильном пути».

У Тима Розафорте возникла дилемма. Если бы он написал дословно то, что сказал Эрл, последствия могли бы быть ужасными для Тайгера. В дополнение к тому, что расово-подстрекательские высказывания Эрла трудно объяснить широкой публике, они могут несправедливо заклеймить его сына, заставив корпорации Америки колебаться, стоит ли подписывать с ним контракт в качестве представителя, когда он станет профессионалом. Вместо этого Розафорте классно справился с ситуацией, решив не усложнять будущее Тайгера. Его статья под названием «На бис! На бис!» появилась в Sports Illustrated несколько дней спустя. Все началось со сцены в палатке:

«Я предсказываю, – сказал Эрл Вудс в воскресенье вечером, когда шампанское одновременно взбудоражило и развязало ему язык. – Мой сын выиграет четырнадцать крупных чемпионатов».

Отец самого выдающегося гольфиста Америки сжал в руке кубок Хавмейера, из которого он пил, и оглядел пустую палатку возле здания загородного клуба Ньюпорта (штат Флорида). Несколько друзей и люди, которые хотели взять автограф, смеялись и подбадривали его. Его сын, девятнадцатилетний Тайгер Вудс, тоже улыбнулся, но застенчиво. Бывает неловко, когда отец выдает твои собственные тайные мысли.

Вежливо поблагодарив всех в клубе Ньюпорта, Тайгер сел на заднее сиденье автомобиля, которым управлял Брунза. Эрл сидел впереди на пассажирском сиденье. Сжимая в руках трофей, Тайгер почти не разговаривал по дороге домой в Пойнт-Джудит. Затем Эрл объявил, что ему нужно облегчиться. Проехав Джеймстаунский мост, Брунза заехал на парковку круглосуточного магазина. Эрл был там уже несколько минут, когда Тайгер вошел и увидел, что его отец пристает к молодой женщине, работавшей за прилавком. Он паясничал, но Тайгер знал, что делать.

«Пап, пойдем, – тихо сказал Тайгер. – Ты можешь придумать что-нибудь получше». Затем он повел отца обратно к машине, ничего ему не сказав.

Это не последний раз, когда отец и сын поменялись ролями.

Глава девять

Взлет

Лето было очень долгим, почти все оно прошло в разъездах. Чем больше Тайгер узнавал мир, тем больше понимал, что Стэнфорд – это утопия. Это был нереальный мир, и именно поэтому он хотел проводить там больше времени. После бурного первого года обучения Тайгер с удовольствием перешел на второй курс. Он безусловно был готов к участию в PGA Tour с точки зрения игры, но морально и эмоционально не был готов к жизни профессионала. Во всяком случае, пока.

Колледж был единственным местом, помимо поля для гольфа, где Тайгер чувствовал вызов. Занятия в Стэнфорде были похожи на интеллектуальное соревнование между ним и его сверстниками. Достаточно было одного взгляда на класс, и его желание отличиться возрастало. К тому же Стэнфорд много для него значил. Это был один из первых университетов в стране, который предоставил своим студентам адреса электронной почты, а некоторые преподаватели Стэнфорда консультировали интернет-компании, которые гремели на Уолл-стрит. Многие из поддерживающих их интернет-компаний и фирм венчурного капитала находились в нескольких минутах езды от кампуса. Будучи специалистом по экономике, Тайгер посещал занятия с профессорами, которые знали об онлайн-революции. Все это пробудило в нем интерес к финансам и бизнесу и заставило все больше и больше задумываться об экономике гольфа и каково это – иметь компанию.

Едва возобновились занятия, как Тайгеру позвонил Арнольд Палмер. Он выступал на мероприятии для старшеклассников в Напе, штат Калифорния, примерно в полутора часах езды от Пало-Альто, и пригласил Тайгера поужинать с ним в Silverado Resort and Spa. Тайгер сел в свою «Тойоту», положил клюшки для гольфа на заднее сиденье и нажал на газ. Он никогда не переживал из-за скорости. У него не было времени беспокоиться о правилах. Он направлялся на обед с одним из величайших игроков в гольф всех времен. «Разве это не здорово», подумал он.

Тайгер уже встречался с Арнольдом однажды, в 1991 году, в клубе Palmer’s Bay Hill в Орландо. Но тогда все было по-другому. Они говорили почти два часа за ужином со стейками. В основном разговор касался жизни вне поля. Например, Тайгер хотел услышать совет Палмера о том, как вести себя с фанатами (хотя он проигнорировал практически все его советы). Большую часть времени они провели, обсуждая плюсы и минусы перехода на профессиональный уровень. Их дружба зародилась этим вечером. Палмер был одним из немногих людей, которыми Тайгер по-настоящему восхищался, и он искренне заботился о Тайгере.

Две недели спустя тренер Гудвин отвел Тайгера в сторонку. Он узнал об ужине, и у него был только один вопрос: «Ты оплатил счет?»

«Глупый вопрос, – подумал Тайгер. – Мне девятнадцать лет, и я учусь в колледже. А Палмер, ну он Палмер. Конечно, я не оплатил счет.

Следующий вопрос был еще глупее: «Сколько стоил ужин?»

Вся эта цепочка вопросов казалась нелепой. Тайгер даже не видел этот счет.

Гудвин обратился в NCAA, которая постановила, что было нарушено правило, запрещающее студентам-спортсменам получать привилегии или подарки, основанные на их статусе или репутации. До тех пор пока он не возместит Палмеру стоимость ужина, Тайгер не имеет права выступать. Разгневанный Тайгер позвонил родителям. Через несколько часов Палмер получил чек на 25 долларов, а затем он должен был отправить копию по факсу в NCAA.

Тайгеру надоела NCAA, но он позволил родителям разобраться с ситуацией. Культида снова обратилась к Джону Стреджу из администрации округа Ориндж. «Это несправедливо по отношению к ребенку. Оставаясь в колледже, он пытается подать пример детям, которые хотят быть как он, – сказала она. – Они пытаются выгнать его оттуда».

Эрл пошел еще дальше, критикуя NCAA и университет. «Это прекрасная возможность для Тайгера сказать: «Поцелуй мою инь-ян» и уйти из школы, – сказал он. – Все бы поняли. Они [NCAA и Стэнфорд] просто зашли слишком далеко. Ирония заключается в том, что Тайгер искренне любит Стэнфорд и хочет учиться».

«Он мог бы заработать не менее 25 миллионов долларов [на рекламных контрактах], – продолжил Эрл. – Тайгеру действительно не нужна NCAA, и ему не нужен Стэнфорд. Он мог бы уйти, и ему было бы гораздо лучше. Вы травите ребенка, который хочет следовать правилам, но иногда их не понимает».

Снова частная информация стала достоянием общественности из-за вмешательства родителей и интереса средств массовой информации. 20 октября 1995 года, через день после того, как Культида позвонила Стреджу по поводу ужина с Арнольдом Палмером, в Orange County Register появился следующий заголовок: «NCAA вбивает клин в учебу Вудса в колледже?» Это сразу подхватили другие новостные агентства. Когда появилась эта история, Тайгер был в Эль-Пасо, на пути к победе в плей-офф Savane College All-America Golf Classic. Когда репортер спросил, может ли проверка NCAA вынудить его досрочно покинуть колледж, он тонко намекнул.

«Я так не думаю, – сказал Тайгер. – Но невозможно знать наверняка. Это бесит». Он был раздражен и сыт по горло угрозами дисквалификации за такую провинность, как ужин с Арнольдом Палмером. Как только он высказал свое недовольство, Стэнфорд и NCAA отступили.

«Все прояснилось, – сказал Гудвин изданию The Register. – Нет никакой дисквалификации».

Одно из преимуществ, которые больше всего нравились Тайгеру в Стэнфорде, – защита от публичности и возможность тренироваться в одиночестве. Колледж дал ему привилегию по желанию посещать тренажерный зал, оснащенный по последнему слову техники, и ему никогда не приходилось спорить за время на тренировочной площадке. Он проводил на тренировках больше часов, чем остальные члены команды, вместе взятые. К тому же Бутч Хармон всегда был на расстоянии телефонного звонка. Однажды, когда он пытался освоить новый удар, который хотел добавить в свой репертуар, он позвонил Хармону, выразил свое разочарование и попросил совета. Хармон рассмеялся. «Ты учишься в Стэнфорде, – сказал он. – Почему ты на тренировочном поле бьешь по сраным мячам для гольфа? Тебе следовало бы трахаться с девчонками».

Тайгер был хорош во многих вещах: ему нравились видеоигры, он мог цитировать строчки из «Симпсонов» наизусть, знал математику, но в отношениях с девушками было не все так гладко. С тех пор как закончились единственные значимые отношения, которые у него были с девушкой, он больше ни с кем не встречался. Самый уверенный в себе парень на поле для гольфа ужасно танцевал и не умел общаться с девушками.

Тайгер почти ничего не рассказывал о своей ситуации Бутчу Хармону. Но на втором курсе он рассказал об этом Джейми Диасу. К тому моменту он знал Диаса уже почти семь лет, и Тайгеру было с ним комфортно. «Я не хочу нырять в чью-то лунку», – сказал он Диасу.

Он сказал это так бесцеремонно, что Диас был впечатлен. «Он говорил об этом именно так, – вспоминает Диас. – Он пытался компенсировать отношения с девушками, он их не привлекал. Он шутил».

Диас достаточно долго общался с Эрлом, чтобы понять, что Тайгер начинает все больше походить на своего отца. «Это был просто стиль мачо Эрла в отношениях с женщинами, – объяснил Диас. – Ты трахаешь столько, сколько можешь, а потом их бросаешь».

Тайгер неоднократно обсуждал с Диасом свою растущую популярность, которая открывала ему доступ к большому количеству женщин. Куда бы он ни приезжал (на турниры, в рестораны, аэропорты), женщины если и не заигрывали с ним, то, по крайней мере, подходили к нему. Студентки колледжа, подружки соперников, замужние женщины – всех типов. Они хотели сфотографироваться с ним, взять автограф. Они хотели дотронуться до него только для того, чтобы сказать, что прикоснулись к Тайгеру Вудсу. Он входил в загородный клуб, и самая красивая женщина в зале (с красными ногтями, золотыми украшениями на шее и запястье и большим бриллиантом на пальце) не могла отвести от него глаз. В его возрасте ни один другой игрок в гольф не вызывал такого интереса у женщин.

«Мне не нужно ничего делать, – сказал Тайгер Диасу. – Никаких игр».

«Будь осторожен», – предупредил Диас, не скрывая иронии.

«Не волнуйся, – сказал ему Тайгер. – Я надену две резинки».

Диас не был ханжой, но он не мог не заметить, что Тайгер все чаще говорил о женщинах и своем мужском достоинстве. «Все сводилось к тому, чтобы трахать женщин и показать, какой он мужчина, – вспоминал Диас. – Но не было похоже, что он это делал. Он говорил об этом. Он знал, что так и будет».

Однажды в январе 1996 года, устав сводить концы с концами, Эрл Вудс сидел в своем потертом кресле в тесной гостиной. Взяв карандаш и бумагу, он составил две колонки – в одной из них был список турниров, в которых Тайгер должен был принять участие в предстоящем году, а в другой – предполагаемые расходы на проезд и другие сопутствующие расходы:

The NCAA Finals (Чаттануга, Теннесси) $1,710

The US Open (Детройт, Мичиган) $2,480

The Northeast Amateur (Румфорд, Род-Айленд) $1,230

The Scottish Open (Шотландия) $5,850

The Western Amateur (Бентон-Харбор, Мичиган) $2,970

И так до бесконечности. По подсчетам Эрла, было более десяти важных турниров, и ему предстояло придумать, как собрать деньги. Еще один год в Стэнфорде означал, что им придется устраивать цирковые представления в загородных клубах в попытке собрать деньги на поддержание любительского статуса. Все было бы намного проще, если бы Тайгер просто стал профессионалом. В ту минуту, как это произойдет, они начнут печатать деньги. Призовые PGA Tour, рекламные предложения, лицензионные соглашения. Каково это – водить новенькую машину, летать первым классом, никогда не беспокоиться о выплате по ипотеке, счете по кредитной карте или сборе за участие? И это было еще не все: наконец-то будет достаточно денег, чтобы купить Культиде собственный дом. Ежедневные ссоры в семейном доме на Тиквуд-стрит прекратятся. Он сможет жить так, как хочет, а Культида сможет безбедно существовать в другом месте. Расходы на проживание исчезнут. Он мог бы даже получать шестизначную зарплату, работая на своего сына. Так много возможностей.

Эрл долгое время настаивал на том, что деньги должны быть решающим фактором, когда Тайгер принимает решение. «От него не ожидали, что он станет профессионалом, и не оказывали на него давления, – сказал Эрл в интервью Los Angeles Times в 1992 году. – Нет никакого давления в финансовом плане, он не должен становиться профессионалом или обеспечивать отца. У меня и так все хорошо».

Но в шестьдесят три года Эрл страстно желал того, что всегда было недосягаемо: финансовой безопасности. Он позвонил Джону Мерчанту, чтобы попросить о помощи.

У Мерчанта были свои проблемы. 24 января 1996 года штат Коннектикут постановил, что он нарушил закон, используя должность для получения финансовой выгоды и что было неуместно использовать рабочее время, когда он находился за пределами штата, для участия в турнирах по гольфу в качестве частного лица для USGA. Ему грозил гражданский штраф в размере 1000 долларов, и ему было приказано прекратить нарушать этический кодекс. Это было на первых полосах новостей в Коннектикуте. Он настаивал, что его единственной ошибкой было то, что он не заполнил форму, подтверждающую, что вся работа для USGA была выполнена во время отпуска, он заплатил штраф и сказал комиссии: «Поцелуй меня в задницу!»

Но у него также была проблема посерьезнее: в ходе расследования, проведенного Управлением по этике штата, Мерчант признал, что вел дела, связанные с гольфом, на своем рабочем компьютере. В частности, он утверждал, что печатал письма, выступая в роли «организатора тренировки по гольфу, в которой выступал американский игрок-любитель Тайгер Вудс». Это признание побудило следователей запросить файлы с компьютера Мерчанта.

Несмотря на это, Мерчант согласился помочь Эрлу найти деньги для финансирования поездок Тайгера на год. Руководствуясь девизом «Все для Тайгера», Мерчант приступил к работе. Несколько дней спустя он перезвонил Эрлу и сообщил, что нашел человека, которого назвал «хорошим другом» и «знает всю жизнь», предложил профинансировать последний год любительской карьеры Тайгера, как он считал. Этот человек был хорошо знаком с правилами NCAA, запрещающими платить студентам-спортсменам, но он также признал, что у семьи Тайгера не было средств оплатить все расходы на дорогу. Он предложил финансирование при одном условии – он не хотел, чтобы деньги вели к нему. Никто, кроме Мерчанта, не должен был знать, что он передал деньги. Даже сам Тайгер.

«Поэтому, – Мерчант сказал Эрлу, – мне нужно, чтобы ты прислал бюджет на этот год».

В начале февраля Мерчант получил по почте следующее письмо, написанное от руки:

28 января, 1996

Джон,

к письму прилагается расписание Тайгера на 1996 год, а также рассчитанная и подготовленная заранее смета расходов. Обратите внимание, что стоимость проживания в отеле составляет 90 долларов за ночь. Надеюсь, письмо придет вовремя.

Мне нужно много чего с тобой обсудить, позвони мне, как будет время.

Искренне Ваш друг (как я думаю)

Эрл

К письму прилагался отдельный документ, озаглавленный «БЮДЖЕТ 1996 года». В нем были перечислены одиннадцать турниров, в которых Тайгеру необходимо было принять участие, а также даты, места проведения, вступительные взносы, авиабилеты, отели и питание, связанные с каждым из них. Общая сумма: 27 170 долларов.

Мерчант переслал письмо своему другу. Через несколько недель деньги были получены. «Я проследил, чтобы мой друг передал деньги, – сказал Мерчант. – И передал их Эрлу. И Тайгер участвовал в турнирах».

Министерство юстиции США предпочло не сталкиваться с Мерчантом и его финансовыми сделками с семьей Вудс. Но оно больше не могло игнорировать споры, которые были в Коннектикуте. Атмосфера была настолько напряженной, что даже губернатор Джон Роуленд вмешался и написал письмо, где обвинил Мерчанта в грубом нарушении общественного доверия и пригрозил ему уголовным преследованием. Оно получило широкую огласку. Большинство проблем Мерчанта были связаны с его отношениями с Эрлом и Тайгером, но они значили для него больше, чем что-либо еще. Он зарекомендовал себя как надежный помощник Эрла по всем юридическим и финансовым вопросам. Тайгер был на высоте в мире любительского гольфа, Мерчант наслаждался своим положением главного консультанта и специалиста по решению проблем семьи Вудс. Это соглашение подпитывало его самолюбие и давало ему ощущение неприкосновенности. Поэтому, когда правительство присоединилось к призывам к Мерчанту уйти с поста государственного советника по защите прав потребителей, он дерзил еще больше. «Ни один ублюдок не говорит мне, что делать, – заявил Мерчант, вспоминая это в 2015 году. – Ты можешь обсудить со мной. Но не указывать, что делать».

Наблюдая за событиями в Коннектикуте, USGA решила, что не хочет вступать в подобную перепалку с Мерчантом. В надежде избежать необходимости увольнять первого и единственного чернокожего члена исполнительного комитета, администрация США вывела его из состава комитета, поддержав создание «Фонда гольфа для национальных меньшинств». Мерчант был назначен его исполнительным директором.

Эрлу понравилось, что Мерчанта назначили ответственным за развитие гольфа среди меньшинств. Он полагал, что вместе они смогли бы добиться серьезных успехов. Но в феврале 1996 года, сразу после того, как Мерчант собрал деньги для Тайгера, приоритеты Эрла изменились. Он еще раз позвонил Мерчанту.

«Послушай, – сказал ему Эрл, – я не знаю, что собирается делать Тайгер. Но на случай, если он станет профессионалом, я хочу, чтобы все было готово».

Эти последние пять слов («я хочу, чтобы все было готово») стали для Мерчанта сигналом, что ему больше не нужно беспокоиться о штате Коннектикут, USGA или о чем-либо еще. Он собирался стать личным адвокатом Тайгера Вудса. Тем временем он согласился стать адвокатом Эрла и подготовить почву, чтобы Тайгер стал профессионалом. Было понятно, что у Эрла не было денег, чтобы заплатить гонорар Мерчанту. Он согласился, что ему выплатят компенсацию позже, когда Тайгер присоединится к PGA Tour. За это время нужно было сделать много: Тайгеру нужно было подписать контракт с агентом; нанять финансового консультанта; нужен был адвокат, который помог бы с недвижимостью. Предстояло провести переговоры, подписать контракты, приобрести дом. На самом деле два дома – один для Тайгера, а другой для Культиды.

Эрл не мог даже подумать обо всем, не говоря уже о том, чтобы справиться с этим в одиночку. У него не было финансовых и юридических знаний, чтобы помочь с этим Тайгеру. Одной из его самых больших забот было убедиться, что спортивный агент Хьюз Нортон не воспользовался Тайгером. Нортон регулярно заключал многомиллионные контракты и в течение многих лет настойчиво обхаживал Тайгера через Эрла. Он никогда не рассказывал Мерчанту о десятках тысяч долларов, которые Нортон и IMG перечисляли ему за «поиск талантов». Но он дал Мерчанту понять, что Нортон станет агентом Тайгера, когда придет время.

«Следует сначала поговорить с Хьюзом, – сказал Эрл Мерчанту. – Начни с него».

Мерчант позвонил Нортону, чтобы договориться о личной встрече. Они ни разу не виделись, но Мерчант объяснил, что он помощник Эрла и помогает Тайгеру с переходом. Они договорились встретиться. Прежде чем повесить трубку, Мерчант задал один вопрос: «Просто любопытно, Хьюз, какую комиссию вы берете за работу с кем-то вроде Тайгера?»

Нортон был достаточно умен, чтобы понять, что Мерчант новичок в этом бизнесе. «Обычный гонорар составляет двадцать пять процентов», – сказал он.

«Хьюз, я не думаю, что нам нужна эта встреча».

«Что? Почему?»

«Позвольте кое-что сказать, – сказал Мерчант. – Вы меня не знаете. Я вас не знаю. Но я уверен, что вы в курсе, что Линкольн освободил рабов. И я не собираюсь позволять вам поработить Тайгера такой высокой комиссией».

«Хорошо, – сказал Нортон, – что предлагаете?»

«Пока я об этом не думал, – сказал Мерчант. – Но примерно пять процентов».

После недолгих переговоров IMG согласилось на ставку меньше 20 %, что было нестандартно для отрасли. Это стало началом конфликта в отношениях между человеком, которого Эрл выбрал в качестве агента Тайгера, и человеком, которого он выбрал в качестве адвоката. Все шло точно по плану.

Весной 1996 года Тайгер приехал на чемпионат NCAA по гольфу в клубе Honors Course за пределами Чаттануги. Он уже знал, что выиграл национальную награду Джека Никлауса как лучший игрок колледжа в стране. Его присутствие полностью затмевало популярную команду штата Аризона с ее дерзкими загорелыми игроками, курящими сигары. На чемпионат было куплено рекордных 15 000 билетов, и NCAA выпустила 225 аккредитаций для СМИ, побив предыдущий рекорд в 80 штук в первый год Тайгера. Толпа и пресса собрались здесь по одной причине, и вовсе не для того, чтобы посмотреть на штат Аризона.

Тайгер не разочаровал. Он с легкостью выиграл индивидуальное первенство NCAA, став первым гольфистом Стэнфорда, завоевавшим это звание более чем за пятьдесят лет. Это был замечательный сезон для второкурсника, в котором он:

• выиграл чемпионат Pac-10, набрав в первом раунде рекордное количество очков (одиннадцать ниже пар – 61);

• выиграл Западный региональный чемпионат NCAA;

• установил рекорд одного раунда на чемпионате NCAA, показав • результат —5 (67 ударов) во втором раунде, а по итогам турнира • завершил со счетом —3;

• завершил сезон с самым низким средним результатом в студенческом гольфе и занял первое место в индивидуальном рейтинге Rolex/Nicklaus.

Как бы ему ни нравилось жить в роскошном Пало-Альто, Тайгер понимал, что с точки зрения гольфа на уровне колледжа ему больше нечего доказывать. Он безусловно был самым выдающимся игроком в стране. Ему оставалось еще два года до получения степени по экономике, но он знал, что его ждет состояние, которому позавидовал бы любой генеральный директор Кремниевой долины. Он не хотел, чтобы пресса узнала его мысли, но у него был отец, который мог принять этот удар на себя.

«Я знаю, что так газеты и журналы продаются лучше, – сказал Эрл в интервью Sports Illustrated во время чемпионата NCAA. – Я не буду принимать решение. Тайгер примет его самостоятельно, но [если он решит стать профессионалом], ему придется это мне доказать. Я сделаю все, что в моих силах. Я репетировал свою речь шесть месяцев. Я разберусь со всеми доводами, оправданиями, вопросами. Если он скажет, что хочет стать профессионалом, я поддержу его на все сто процентов».

Эрл, конечно, просто делал то, что у него получалось лучше всего, – валял дурака. Решение было принято уже давно, и он испытывал облегчение и восторг от того, что Тайгер выйдет на профессиональный уровень. Одной из самых больших проблем Тайгера было решить, как заботиться о родителях. Он обратился к Джону Мерчанту.

«Я порекомендовал, сколько он должен платить матери и отцу, – сказал Мерчант. – Шестизначная сумма для мамы и кредитная карта без ограничений. Я думаю, что его отец должен получать вдвое больше. Так что если мама получала 100 000 долларов, то Эрл получал 200 000».