Полёт Бекаса бесплатное чтение

Глава 1

Боль. Она была моей единственной верной спутницей последние месяцы. Непрошеной, назойливой, всепоглощающей. Только воспоминания позволяли мне отвлечься и забыться на какое-то время. Я Василий Иванович Каменцев, полковник в отставке, бывший сотрудник второго управления КГБ и позже преподаватель в Российской Академии ФСБ. Два месяца назад мне стукнуло восемьдесят девять лет. Вместо моего любимого чтения романа, теперь вот лежу неподвижно и вслушиваюсь в монотонное жужжание медицинской аппаратуры и пытаюсь не думать о раскалённом гвозде в моём правом боку. Рак четвёртой стадии — вот мой финальный, последний безжалостный противник. Это противника нельзя было перевербовать, подкупить или переиграть. Можно было только ждать и смотреть, как он меня побеждает и медленно убивает.

Я ждал. Мыслями уходил в прошлое, где не было этой боли, а был запах типографской краски от потрёпанных книжек про шпионов, жгучее желание приключений в душе деревенского мальчишки. Потом была армия, воинская дисциплина, чёткость. Мне это нравилось. А потом этот невероятный, головокружительный шанс. «Гражданин Каменцев, проявленные вами качества представляют интерес для органов государственной безопасности» — слова, произнесённые майором, что приехал принимать у меня экзамен по практической стрельбе. Отличная спортивная дисциплина, имитирующая боевые или тактические условия. Здесь важны не только меткость, но и скорость, умение быстро оценивать обстановку и работать с укрытиями. Мечта, обёрнутая в папку с грифом «Совершенно секретно» стала для меня, рутиной работой и службой на всю оставшуюся жизнь. Затем был юрфак, красный диплом. И потом — пятьдесят лет службы. Пятьдесят лет хитроумных операций, невидимых войн, расшифровок и вербовок. Семья? Она для меня могла стать уязвимостью. Любовь? Отвлекающим фактором. У меня была работа и служба на благо огромной страны. Великой и сильной страны. Мне неважно, что политики и предатели сделали с ней. Важно, что люди, народ, который я защищал, восстановил её былое величие и смог встать с колен. А предатели были и будут всегда. И конец у них, у всех один.

Я никогда не думал, что проживу так долго, обучу трёх Героев России. Я подозревал, последние годы, что со мной что-то не так. Но к врачам не ходил. А смысл? Прожил год, ну и хорошо. Вот теперь ко мне пришло одиночество в стерильной палате. У меня не осталось никого, кто бы держал меня за руку или приходил меня проведать. Нет, не нужно меня жалеть. Я сам виноват, но что уж теперь поделать. Да вы уж извините моё старческое брюзжание. Уж долго я молчал и ни с кем не мог поговорить и рассказать свою невероятную историю, которая произошла со мной.

Находясь в лучшем Российском военном госпитале, я умирал. Но я её ждал каждый день, и вот дверь открылась. Вошла моя Леночка. Молодая медсестра, с добрыми, но усталыми глазами от очередной тяжёлой смены. Рыжие волосы, и нелепо прилепленный задорный бантик на голове. Большие голубые глаза, пухлые губки и приятный аромат цветов.

— Василий Иванович, пора, — голос её был мягким, как летний дождь.

Я молча кивнул, с трудом приподняв голову. Она поднесла к моим губам стеклянный стаканчик с водой, положила на ладонь две капсулы. Действо ритуальное, как по мне, бессмысленное. Но Леночка просит, значит, надо.

— Спасибо, Леночка, — прохрипев сказал я, глотая горьковатые пилюли. Её прикосновение было прохладным и мимолётным. Она ушла, оставив после себя щемящее чувство упущенной возможности. «Эх, вот если бы…» — начал я мысль, старую, как мир. Но вдруг она оборвалась. Это не было взрывом или сильным ударом боли. Это было похоже на то, как будто вселенная на мгновение мигнула. Палата, боль, старое тело — всё исчезло. Не было боли, не было туннеля, в конце которого ждал меня свет.

Когда сознание ко мне вернулось с ощущением невероятной, потрясающей лёгкости и огромного прилива сил. Я открыл глаза. Лежал я на чём-то твёрдом и прохладном. Не на больничной койке. На полу? Я медленно поднялся и сел, движение мне дались непривычно быстро, без хруста в суставах, одышки и боли в спине. Я осторожно осмотрелся. Нет, не палата. Какое-то техническое помещение, похожее на усовершенствованный гараж. Стены из металла, справа около стены, стоял столб, похожий на трибуну, и на нём мерцали разноцветные лампочки. Посередине трибуны светился голубоватый экран. Он парил в воздухе, это голограммы с непонятными схемами. Воздух пах пластиком, озоном, машинным маслом и сгоревшей проводкой.

Я посмотрел на свои руки. Молодые. Я сжал кулаки. Сильные. Посмотрел на запястье на нём были — не часы, а какой-то сложный браслет с мигающими значками. Я осмотрел себя. На мне простая, но в то же время странная одежда из серого, эластичного материала. Вдруг в голове всплыло имя. Чужое. Сергей Васильевич Миронов. Возраст тридцать пять лет. Гражданин Российской Империи. Что?! Как империи? Вот так дела, вот правильно говорят, что история всегда идёт по кругу. И тут меня захлестнула лавина других воспоминаний, обрывочных, но они лились в моё сознание как водопад: «техник-навигатор третьего класса… звездолёта „Скиф“… Гильдия вольных торговцев… срок поставки истекает через…»

— Миронов! Ты опять валяешь дурака? — раздался резкий голос из угла.

В дверном проёме стоял человек в похожей одежде, но с нашивками на плече. Лицо раздражённое. Инстинкт, отточенный за полвека, сработал мгновенно. Старая личность ушла в тень, как агент на явке в момент опасности. На поверхность всплыло то, что знал Сергей Миронов.

— Проверял контур стабилизации, — услышал я свой новый, бархатистый и уверенный голос. — Была аномалия. Всё в норме.

— Аномалия? — человек фыркнул. — У тебя в башке аномалия. Скиф отчаливает через два часа. Если твой гравикомп не будет работать, капитан вышвырнет тебя в шлюз без скафандра. Двигай!

Человек удалился. Я медленно поднялся на ноги. Тело слушалось идеально. Подошёл к ближайшему блестящему корпусу агрегата и увидел своё отражение. Это не моё лицо. Незнакомое. Уверенный взгляд, твёрдый подбородок, копна каштановых волос на голове и на моём лице не было усталости старика. Мысли понеслись вихрем. Затем воспоминания. Так, сейчас 3158 год. Я в будущем?! Так, звёздные корабли. Вольные торговцы. Это не было похоже на мой мир, это больше походило на фантастический рассказ из книги моего детства. Но это была реальность. Грубая, технологичная, пахнущая смазкой и почему-то, я ощущал угрозу.

Но где-то в глубине под слоями чужих воспоминаний, шевельнулось моё старое, знакомое чувство. То самое, что я испытывал, получая первое задание. Не страх. Азарт. Жгучий, непозволительный азарт. Моя миссия получается, не закончилась. Мне дали ещё один шанс. Но кто? И почему? Почему именно мне? Я повернулся к гравикомпу: я уже знал, как он выглядит и что мне нужно делать. Мои пальцы сами потянулись к панели управления. «Аномалия…» — прошептал я про себя, и уголки моих новых губ дрогнули в подобии улыбки. Приключение, о котором я так мечтал в деревне, читая потрёпанные книжки советской фантастики, только что началось для меня. И, похоже, оно смертельно опасно, так как это чувство не покидало меня. Но теперь у меня было, молодое тело, острый ум и многолетний опыт старого волка оперативника.

«Ну что же, — подумал я, изучая голограммы навигационных маршрутов. — Начнём с гравикомпа. А там посмотрим».

Я чувствовал, как в моей груди закипает странная смесь: леденящий ужас произошедшего со мной и дикая радость. Я был жив. Я был снова в какой-то игре. Игра. Почему-то это единственное слово, которое крутилось с самого начало в моей голове. Я, уже как Сергей Миронов, шагал по узкому коридору «Скифа». Грузовой челнок «Скиф» изнутри не напоминал гладкие интерьеры из старых фантастических романов. Да, именно грузовой об этом мне подсказала память Сергея. Этот челнок был настоящий трудяга, космический грузовик, дальнобойщик. Бороздил космос, перевозя в себе различные товары. Запах таких челноков был их визитной карточкой: едкая озоновая гарь от перегоревшей проводки и контактов, сладковатая вонь рециркулированного воздуха, подпорченного дезинфектором, и вездесущий, почти успокаивающий запах машинного масла. Стены, пол и потолок были из серого металла. Повсюду — хаотичная паутина кабельных трасс, прикрытых решётчатыми панелями, мигающие индикаторные лампочки (красные, жёлтые, зелёные — как сигналы светофора для посвящённых) и люки с надписями, часть из которых моя новая память расшифровывала: «Реакторный отсек — ОПАСНО!», «Аварийный шлюз — номер три».

Я шёл, и каждая деталь отмечалась, складывалась в моей голове, а затем раскладывалась по полочкам, как улики на столе следователя. «Профессиональная привычка, Василия Ивановича» — усмехнулся я про себя. Старые привычки оказались прочнее нового тела. Моей первой целью был гальюн. Не из физиологической нужды, а по оперативной необходимости. Агенту надо знать все детали своё нового обличия. Чтобы хорошо вжиться в роль и не дать себя раскрыть. Я должен быть естественным и не вызывать подозрений иначе провал. Гальюн нашёлся очень быстро, так как на одной из дверей была приклеена фотокарточка. Где мужчина, облачённый в чёрный комбинезон, справляет свою нужду стоя. Отсек оказался тесным, блестящим от хромированных поверхностей. Я заперся, упёрся руками в раковину и впервые внимательно посмотрел на себя в зеркало.

Смотрящий на меня мужчина был чужим, но… подходящим. Мне было двадцать пять лет, но выглядел я на все тридцать. Рост примерно сто семьдесят восемь сантиметров, как я в молодости, но тело куда более сбитое, спортивное и крепкое. Не качок, а скорее бегун на средние дистанции: плечи широкие, но без лишней массы, мышцы прорисовывались под серой тканью комбинезона чётко, без излишеств. Лицо с правильными, даже немного аристократичными чертами, которые, однако, портила (или украшала?) пара небольших шрамов: один тонкой ниточкой над правой бровью, другой — едва заметный на подбородке. «Рабочие отметины Сергея Миронова» — предположил я. Волосы — густые, каштановые, беспорядочно падающие на лоб. И глаза… Голубые. Яркие, холодные, как зимнее небо. В них не было ни тени боли, ни усталости. Была настороженность. И неукротимый интерес. Интерес волка, попавшего в новую стаю. «Ну, Сергей Васильевич, — обратился я к отражению мысленно, по старинке. — Давай знакомиться».

Через десять минут я покинул гальюн и отправился на командный мостик. Дверь с шипением отъехала в сторону, открыв панораму, от которой у меня, на мгновение перехватило дыхание. Мостик «Скифа» был небольшим, залитым приглушённым синим светом. В центре стояло большое чёрное кожаное кресло капитана, массивное, с потрескавшейся обивкой, в котором сидел ко мне спиной человек. Перед ним был главный проекционный экран, сейчас показывающий схему корабля и счётчик обратного времени до отлёта. По бокам были три рабочих консоли, утопленные в металлические панели, с мерцающими голограммами и физическими кнопками, видимо, на случай сбоев. Вдруг память мне подсказала, что команда состоит из пять человек и одного робота синтетика. Моя новая память выдавала имена и должности, но не характеры. Пришло время заполнить мне эти пробелы.

Я посмотрел на капитана. Борис Лавров по прозвищу Борода. Он сидел в кресле, отвернувшись от всех, и что-то бубнил в аудиосвязь. Мужчина под шестьдесят, крепкий, как дубовый пень. Его знаменитая борода, седая и густая, больше походила на заросший кустарник. Лицо обветренное, с сеткой глубоких морщин, особенно вокруг глаз, которые сейчас были прищурены, изучая показания. На нём была поношенная коричневая кожаная куртка, надетая поверх комбинезона — явно личный талисман. Из памяти всплыло: бывший военный лётчик Галактического Флота Российской Империи, уволен за неподчинение идиотскому приказу. Летал на Скифе уже двадцать лет. Суров, но справедлив, терпеть не может бумажную работу. Свой в доску, если не лезть с советами по управлению кораблём.

Я перевёл свой взгляд вправо. Там стоял первый пилот и специалист по коммуникациям. Ух ты, женщина. На корабле? А как же стереотипы? А нуда чего — это я. Я же в будущем. Память мне быстро подсказала, как её зовут, Алиса Коршунова. Высокая, худая, с острыми чертами лица и стрижкой под мальчика цвета воронова крыла примерно двадцать восемь лет. Её длинные пальцы порхали над сенсорной панелью, настраивая что-то. Взгляд сосредоточенный, почти фанатичный. Из обрывков памяти мне удалось выудить, что она блестящий выпускник гражданской академии Российской Империи, сбежала с престижного пассажирского крейсера на этот жестянолёт в поисках настоящих полётов и приключений. Неразговорчива, саркастична, с кораблём на ты. Интеллектуалка. Значит, она потенциально ценный союзник, если найти с ней общий язык.

Рядом с ней стоял бортинженер. Геннадий Сысоев или просто Гена. Тот самый, что орал на меня в моём отсеке. Приземистый, мощный, с руками кузнеца и лицом, которое, кажется, навсегда застыло в выражении лёгкого раздражения. На вид ему было около сорока лет. Сейчас он копался в открытом потолочном люке, откуда сыпались искры и лилась отборная ругань, богатая техническими терминами и простонародными выраженьями. Нашлось и его досье в моей памяти: технический гений, может починить гипердвигатель куском жевательной резинки и синей изолентой, но вот его отчёты — это сплошной кошмар для бухгалтерии. Грубый, но руки золотые. Старый друг капитана, они вместе воевали. С ним надо наладить контакт, но осторожно.

Стрелок/штурмовик. Владислав Кожин по прозвищу «Ким». Он сидел на откидном сиденье у задней стенки, чистил что-то разобранное, по всей видимости, какое-то оружие. На вид тридцать или тридцать пять лет. Широк в плечах, с коротко стриженными волосами и спокойным, почти каменным лицом наёмника. Движения плавные, отточенные. Бывший солдат военного корпуса, ушёл в наемники после того, как его подразделение бросили без поддержки и выжил только он. Молчалив, говорит, только по делу. Смотрит на всех, в том числе и на капитана, оценивающе, как на потенциальную угрозу или цель. Профессионал. Очень опасен. Но его лояльность можно купить — не деньгами, а уважением к его навыкам и чёткостью поставленных задач.

И наконец синтетик КИ-7. Разработан в три тысячи сто шестом году. Подобные синтетики сейчас не являлись какой-то диковинкой. Они уже давно влились в человеческое сообщество и помогали нам в разных сферах. Начиная от медицины, заканчивая боевыми действиями. Он просил обращаться к нему по имени Ки. Стоял у дальнего терминала, неподвижно как статуя. Его тело было гуманоидным, но без попыток имитировать человека: матовый серый композит, голова лишена волос, с едва намеченными чертами лица, где светились два голубых фоторецептора вместо глаз. Он был тоньше и выше человека. Синтетики в этой эпохе, как подсказывала моя память, не были ни рабами, ни восставшими машинами. Они были разумными личностями, созданными для специфических задач, с ограниченными, конечно, но законными правами закреплённые в общей галактической хартии. По-моему, у них даже был свой профсоюз. КИ-7 отвечал за навигационные вычисления, логистику и анализ данных. Логичен, педантичен. Возможно, самый объективный член экипажа.

— Миронов! — рявкнул капитан не оборачиваясь. — Ты там в зеркало налюбовался? Гравикомп твой как?

Все, кроме сосредоточенной Алисы, на секунду перевели на меня взгляд. Старый инстинкт меня не подвёл и сработал идеально. Я вошёл в роль Сергея. Не заискивающе, но с уважением, которого требует старший по званию и опыту.

— Капитан. Провёл полную диагностику. Аномалия была в фазовом выравнивателе, локальный сбой. Исправил. Система в зелёной зоне. К отлёту готовы.

Я говорил уверенно, вкладывая в голос убедительность, которой научился за годы допросов и вербовок. Лавров, наконец, повернулся в мою сторону. Его маленькие, колючие глаза-щёлки изучали меня.

— Слышал, ты в ангаре валялся. Ударился?

— Сорвался с лестницы, капитан. Случайность. Больше не повторится.

Он хмыкнул, и в этом хмыканий было что-то вроде одобрения. Человек, признающий ошибку, здесь ценился выше, чем тот, кто её скрывает.

— Ладно. Займи место у второй консоли. Поможешь Алисе сверить навигационные данные и с грузовой декларацией.

Я кивнул и прошёл к консоли. Алиса мельком взглянула на меня, её пальцы не остановились.

— Миронов. Пакеты три и семь показывают расхождение в массе на 0,003%. Проверь по мануалу гравикомпа, это его погрешность или ошибка в декларации.

— Хорошо, — ответил я, и мои ловкие пальцы уже потянулись к интерфейсу.

Это был самый надёжный способ не думать о метафизике произошедшего — уткнуться в конкретные, понятные задачи. Мои новые пальцы, казалось, помнили, что делать лучше, чем моё сознание. Голограммы отзывались на касания, строки данных текли по голографическому экрану, как знакомые строчки. Расхождение в 0,003% оказалось хронической погрешностью гравикомпа «Скифа», внесённой в судовой журнал ещё три рейда назад. Я отметил это в отчёте. Алиса, получив данные, лишь еле заметно кивнула — высшая форма похвалы в её исполнении. Тем временем обратный отсчёт на главном экране неумолимо съедал минуты. На корабле началась предстартовая лихорадка, знакомая мне по старым армейским временам перед крупной операцией, только вместо уралов здесь был звездолёт.

— Гена, давление в магистралях третичного контура! — рявкнул капитан, не отрывая глаз от сводки.

— В норме, босс! — донёсся из люка приглушённый голос. — Но стыковочная муфта на последнем издыхании. Я говорил, что его нужно менять!

— Заменим. Не ворчи. После доставки обязательно заменим. Ким, посмотри и проверь наружные датчики.

Влад, не проронив ни слова, отложил чистое оружие и исчез в коридоре, двигаясь с тихой, хищной грацией. Я использовал суматоху, чтобы окончательно освоить местность. С разрешения Алисы я получил от неё кивок, на сей раз чуть более раздражённый я отлучился с мостика под предлогом окончательной проверки гравитационных ловушек в грузовом отсеке.

Грузовой отсек «Скифа» был его брюхом и причиной существования. Он представлял собой огромную пещеру с рифлёным полом для фиксации контейнеров. Высота потолка примерно десять метров. Воздух здесь был холоднее. По стенам, как лианы, тянулись шланги систем жизнеобеспечения, силовые захваты и мерцающие считыватели. Посередине были закреплены пять чёрных массивных контейнеров. В дальнем конце зиял массивный шлюз корабля, через который заглатывал и изрыгал грузы «Скиф». Здесь царила гулкая, металлическая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса на доковых захватах. Идеальное место для нежелательных встреч или тщательно планирования своих действий, аналитически отметил я. Старые навыки срабатывали автоматически.

На обратном пути я заглянул в камбуз — крошечную капсулу с синтезатором еды, вечно забитым до отказа, и парой потёртых кресел, прикрученных к полу. Здесь пахло дешёвым кофе и безнадёгой. Затем зашёл в жилой отсек — узкий коридор с шестью спальными капсулами, встроенными в стену, как каюты в поезде. Моя капсула, согласно браслету, была третьей слева. Я заглянул внутрь. Тесное пространство, складной столик, терминал для личных данных и маленький люк в потолке для аварийной эвакуации. Никаких личных вещей, кроме затёртого фото какого-то горного пейзажа на присоске у изголовья.

Вернувшись на мостик, я застал финальную подготовку.

— Всем занять места! Пристегнуться! — голос Лаврова не дрогнул, но в нём появилась та самая, знакомая по лётчикам стальная струна. — Ки, доложи статус.

Синтетик повернул голову, его голос был ровным, без эмоций, как диктор автоответчика, но с идеальной дикцией:

— Все системы в пределах норм. Доковые захваты отстыкованы. Планетарный контроль даёт добро на выход. Координаты цели загружены. Предполагаемое время в пути при стандартном гиперпрыжке семьдесят два земных часа. Погрешность плюс-минус шесть часов.

— Подтверждаю, — бросил Лавров. — Алиса, выводи нас. Плавно. Не хочу, чтобы у меня груз в отсеке перемешался.

— Поняла, капитан, — отозвалась Алиса. Её пальцы замерли на джойстиках ручного управления.

Раздался глубокий, сокрушающий гул, исходивший, казалось, из самого остова корабля. «Скиф» содрогнулся, и меня мягко прижало к креслу. На экране, что транслировали с внешних камер. Стальная стена дока поплыла вниз, сменившись чернотой космоса, усыпанной не мерцающими и неподвижными, яркими точками звёзд. Никакой голубизны земли, которой я инстинктивно ждал. Только бездна. Холодная, величественная и бесконечно равнодушная.

Сердце на мгновение ушло в пятки. Древний, животный страх сковал меня на секунду. Но тут же его сменила волна такого же древнего, ликующего восторга. Я в космосе. Чёрт возьми, я в КОСМОСЕ!

— Стабилизация на орбите, — доложила Алиса. — Готовы к прыжку.

— Гена? — Лавров обернулся к инженеру, который, потный, весь измазанный в масле, с грязными руками и довольный. Он уже выбрался из люка в руках он держал аккуратно сложенную ветошь.

— Реактор мурчит как котёнок, капитан. Гипердвигатель в норме.

— Отлично. Ки, вводи координаты. Планета Аурум-4. Система Гелиос-Бета.

— Ввожу, — отозвался синтетик. — Напоминаю: Аурум-4 — планета, класса рудник-колония с разреженной, но пригодной для дыхания человека атмосферой. Основная деятельность на планете, добыча редкоземельных металлов. Правление корпоративный — совет космической корпорации «Херпикс Индастриз». Уровень безопасности: средний. Риски: повышенная геологическая активность, периодические пылевые бури, высокая вероятность встретить пиратов.

— Спасибо за в селящую в команду надежду и справку, — проворчал Лавров. — Всем приготовиться. Прыжок на десять. Девять…

Всё произошло не так, как я ожидал. Не было оглушительного рёва, не было звёзд, превращающихся в единую линию. Мир за иллюминаторами словно сморщился, сжался в точку, а затем развернулся снова, но уже другим узором. Звёзды прыгнули на новые места. В животе неприятно ёкнуло, в висках на секунду загудело. И всё.

— Прыжок завершён, — сообщил Ки. — Мы в системе Гелиос-Бета. До Аурум-4 шестьдесят восемь часов собственным ходом и затем два часа торможения.

— Ну вот и отлично, — кряхтя, отстегнулся капитан. — Стандартный вахтенный график. Гена, иди свой движок ублажай. Ким, свободен. Алиса, проведите с Мироновым основную диагностику систем, если он ещё не забыл, как это делать после своего падения. А то опять какую ни будь аномалию найдёт на свою голову.

В его голосе это прозвучало не как насмешка, а как предостережение. Я поймал на себе взгляд Алисы. В её глазах промелькнуло что-то вроде женского сочувствия ко мне.

— Пойдём, Миронов. Покажу, как не умереть от скуки в транзите и что делать, если «Херпикс» решит нас кинуть.

Я последовал за ней, мысленно усмехаясь. Скука? О, милая Алиса. У меня как раз появилось столько дел, что я точно не умру со скуки. Некогда здесь мне будет скучать. Теперь мне предстояло за трое суток сделать невозможное: изучить корабль так, чтобы знать его лучше прежнего хозяина. Понять мотивацию каждого члена экипажа, найти их слабые и сильные места. Разобраться, как устроена эта новая, дикая вселенная с её Гильдиями, корпорациями и империей. Нужно было выяснить, какой сейчас в империи существовал строй? Абсолютная монархия (самодержавие) или дуалистическая монархия. И главное мне почему-то нужно было обязательно выяснить, что за груз мы везём на Аурум-4.

— Вот здесь, — Алиса ткнула пальцем в схему на планшете, — мы можем мониторить энергопотребление всех систем в реальном времени. Если гравикомп снова начнёт капризничать, ты увидишь скачок именно на этой линии. Понятно?

Мы находились в тесном отсеке, который Алиса называла техническим лабиринтом, оба стояли в узком проходе между двумя рядами гудящих серверных стоек. Свет был приглушённым, а воздух гудел от кулеров. Идеальное место для приватного разговора, если знать, как подступиться.

— Понятно, — кивнул я, стараясь выглядеть сосредоточенным. Потом нарочно потёр виски. — Всё логично. Просто… голова до сих пор гудит после этого падения. Иногда кажется, что я помню каждый болт на корабле, а иногда путаюсь в элементарном. Стыдно, конечно.

Алиса посмотрела на меня, и в её глазах, обычно таких строгих, промелькнуло нечто вроде понимания. Она откинулась на одну из стоек, скрестив руки.

— С каждым бывает, Миронов. Особенно после стычки с твердосплавным полом. Что именно путаешь?

Рыбка клюнула. Теперь главное — не спешить и не переиграть.

— Контекст, — честно сказал я, что было истиной. — Вроде помню, зачем мы летим на Аурум-4, помню про «Херпикс». А вот что именно везём, а не их корпоративный флот. Не помню. И почему такие жёсткие сроки? В голове обрывки, а общей картины нет. Как будто читаю инструкцию, вырвав из неё половину страниц.

Алиса фыркнула, но без злобы. Скорее, с долей циничного одобрения.

— Значит, стукнулся не зря. Если начал задавать правильные вопросы. Ладно, слушай. — Она понизила голос, хотя вокруг, кроме серверов, никого не было. — Мы везём не просто контейнеры с гайками. Мы везём биостабилизаторы для геотермальных скважин. Спецзаказ, штучный товар, очень дорогой. Херпикс на Аурум-4 бурит так глубоко, что без этой штуковины плавится даже их сверхпрочная техника. А сроки… — она сделала паузу, выбирая слова. — Сроки, потому что у них там, на планете, маленький бунт намечается. Шахтёры устали от жёстких условий, корпорация накручивает нормы, оплату снижает. Один из их главных карьеров — Вулкан Сор вот уже третий день простаивает. Если мы не доставим стабилизаторы вовремя и скважину сорвёт, будет не бунт, а катастрофа на полпланеты. И Херпикс очень не хочет, чтобы об этом узнали конкуренты или, не дай бог, галактическая Торговая Инспекция. Потому и наняли нас, неприметных вольных торговцев. Понимаешь теперь нашу спешку?

Я кивнул. Конечно, я понимал. Это была классическая операция под прикрытием. Доставить критически важный груз в зону потенциального конфликта, сохраняя видимость нейтралитета. Моя старая кровь заиграла.

— Значит, нас могут встретить не с цветами, — констатировал я.

— Цветами? — Алиса усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое. — Нас, скорее всего, встретят сканеры дронов, проверки на таможне до потери пульса, а потом ещё и попытаются сбить цену, сославшись на форс-мажорные обстоятельства. Капитан это знает. Поэтому и взял в рейд Кима. На случай если переговоры пойдут… не по плану.

— А мы, — осторожно спросил я, — мы на чьей стороне? Формально.

— На стороне контракта, дурак, — ответила Алиса, но уже без раздражения. — Гильдия вольных торговцев продаёт услуги, а не совесть. Мы доставляем груз. Что там Херпикс делает с шахтёрами — это их внутреннее дело. Хотя… — она на мгновение задумалась. — Капитан говорит, от этой затеи пахнет подставой. Так что, если будут сильно давить, он может и сорваться. А тогда… ну, ты видел Кима в деле?

— Не доводилось, — честно признался я.

— И не надо. Лучше один раз увидеть, чем сто раз… ну, ты понял. Главное — не попадаться ему на пути. Он незлопамятный. Он просто… убьёт, перешагнёт через труп и пойдёт дальше.

Я кивнул, переваривая информацию. Картина прояснялась. «Скиф» был не просто грузовиком. Он был игроком на тонком льду корпоративных игр. Идеальная среда для человека с моим опытом.

— А синтетик? Ки? — спросил я, переходя к следующему интересующему меня объекту. — Он всегда такой… отстранённый?

— Ки — это Ки, — пожала плечами Алиса. — Он следует логике и пунктам контракта. Для него мы, экипаж, — переменные в уравнении успешной доставки. Но не обманывайся. Он за корабль. Если нужно будет выбрать между приказом капитана и спасением «Скифа», он выберет корабль. У него своя логика.

— Понятно, — пробормотал я. Рациональный и неподкупный компьютерный разум, потенциально опасный в критической ситуации.

— Компьютерный?! — она внимательно посмотрела на меня.

— Я имею в виду искусственный разум, но термин «компьютерный» мне больше нравится. Он означает холодный и бездушный. — Попытался я увести разговор в сторону и прикрыть свою оплошность.

— Ладно, хватит трёпа, — Алиса выпрямилась. — Голова прояснилась?

— Как будто туман рассеялся, — улыбнулся я своей новой, обаятельной улыбкой. — Спасибо тебе, Алиса. Выручила меня.

— Не за что, — она вновь посмотрела на меня с интересом. — Ты как будто и вправду изменился. Ладно, — она махнула рукой. — Просто не валяй дурака в следующий раз. А то Гена вправит тебе мозги не голосом, а гаечным ключом. Идём, покажу, как чистить сенсоры наружного сканирования. Это скучно, зато жизненно необходимо, если не хочешь влететь в облако метеоритной пыли.

Я последовал за ней, чувствуя, как в голове потихонечку выстраивается мой план, теперь нужно было понять их технологии. И для этого у меня было два с половиной дня. Следующей остановкой, решил я, будет камбуз вечером. Место неформального общения. Идеально, чтобы понаблюдать за членами экипажа в нерабочей обстановке. А после попробовать завести разговор с Ки. С синтетиком надо говорить на языке логики и фактов. Что же, с фактами у меня было всё в порядке. Я был ходячим, дышащим фактом аномалии. «Держись, Василий Иванович, — мысленно сказал я себе. — Ты в деле. И похоже, это дело того сто́ит».

Мы цепляемся за наши воспоминания, словно они определяют нас. Нас определяет то, что мы делаем. Моя душа выжила, чтобы напомнить нам, что гуманность — вот наша добродетель. Я знаю, кто я такой. И для чего я появился в этом мире.

Глава 2

Слова Алисы о форс-мажоре, о Киме, о холодной логике Ки. Я впитывал всё, как сухая губка, сортируя информацию в отсеках памяти: оперативные данные, психологические портреты, потенциальные угрозы. Работа спасала меня от метафизического ужаса. Пока я действовал, анализировал, строил гипотезы, мне некогда было сходить с ума от осознания собственного прыжка сквозь время. Переноса моего разума или души на тысячи лет вперёд. Через пять часов изнурительных работ, проведённых в лабиринте кабелей и голограмм, мои ноги гудели, а в глазах стояла рябь от мигающих индикаторов. Тело Сергея Миронова было выносливым, но не безграничным. Алиса, заметив мою бледность или то, что меня немого стало пошатывать, резко прервала нашу экскурсию по системам жизнеобеспечения челнока.

— Всё, хватит. Иди спать, Миронов. Ты зеленее, чем контур охлаждения после прыжка. Сейчас опять упадёшь и ударишься. А я не хочу снова тебе всё объяснять. Завтра продолжим.

— Да я в порядке, — попытался я возразить по привычке, но голос выдавал мою усталость.

— Это приказ, а не предложение, — парировала она без улыбки. — У нас ещё двое суток полёта, а потом посадка и, возможно, беготня. Тебе понадобятся силы. Не подведи экипаж.

Этот последний аргумент подействовал на меня как стимулятор. «Не подвести команду» — это был язык, который я понимал без перевода. Я кивнул и направился к жилому отсеку.

Капсула встретила меня тем же аскетичным полумраком, тишиной и спокойствием. Я скинул комбинезон, оставшись только в нижнем белье из того же эластичного материала, и плюхнулся на узкий матрац. Мышцы приятно ныли — не от изнуряющей боли рака, а от здоровой, здоровой усталости. Я закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы круговерть образов: звёзды за иллюминатором, жёсткое лицо Лаврова, плавные движения Кима. Я провалился в сон. Меня разбудил слабо вибрирующий браслет на моём запястье — немой свидетель моего нового существования.

Я открыл глаза. На внутренней стороне предплечья, где обычно были бы мои механические часы, светился прямоугольник текста. Сообщение. Не судовое, не от Алисы или Гены. Оно было зашифровано иным, чуждым корабельным системам кодом. И адресовалось не Сергею Миронову. Я нажал на иконку и стал читать.

«Бекас. Вы пропустили очередной сеанс связи. Срочно сообщите причину. Трианон. Код 7-альфа».

Эти слова обожгли моё сознание, как удар током. Глубоко запрятанный, запечатанный слоями чужой памяти сейф вдруг щёлкнул и открылся, и его содержимое хлынуло наружу. Я вскрикнул от внезапной боли — не физической, а ментальной, сокрушительной. Сжал голову руками, но это не могло остановить лавину воспоминаний и информации. Бекас — это мой позывной. Вернее Сергея Миронова, техника-навигатора. Бекас, агент внешней разведки Российской Империи, работающий под прикрытием. Картинки замелькали, чёткие, как кадры кинохроники: холодный зал с голографическими картами галактики. Мужчина в строгом, тёмном мундире с погонами, чьё лицо я не мог разглядеть. «Запоминайте Бекас. Ваша легенда, вы Сергей Миронов. Гильдия вольных торговцев. Ваша цель — Аурум-4». Тренировочный полигон под синим куполом, имитирующим чуждую атмосферу. Я в скафандре, ловко разбираю и собираю незнакомое мне оружие, а нет — это бластер. Картинка меняется, я стреляю из него по движущимся мишеням. Инструктор хмуро кивает мол, приемлемо. Затем кабина симулятора звездолёта, трясущаяся от вибрации. Я, весь в поту, лавирую между астероидами. Это «Скиф»? Нет, какой-то другой корабль, но принцип тот же. Голос в наушниках: «Пилотирование на уровне выше среднего. Для техника — отлично. Для агента — минимум». И главное — это моё задание. Чёткое, понятное: установить природу груза, перевозимого кораблём «Скиф» по контракту с корпорацией «Херпикс Индастриз». Выйти на связь с агентом «Кузнец» на Аурум-4. Выяснить истинные планы корпорации в системе Гелиос-Бета. Херпикс является инструментом влияния Западноевропейского консорциума. Их деятельность может угрожать интересам моей империи в этой системе.

К трём тысячам сто пятьдесят восьмому году глобальное человечество расселилось по галактикам и множеству планет, имея либо земное гражданство той или иной страны или местное «планетарное». Планетами владели или управляли страны, находящиеся на земле. Редко планеты давались в управление корпорациям, как, например, с «Херпикс Индастриз». За порядком в галактических системах отвечала «Галактическая инспекция», созданная в две тысячи девятисотом году самыми крупными странами земли. На земле было четыре крупных страны. На первом месте была Российская Империя, ну тут всё понятно, после неё шла Азиатская Народная республика, объединившая в себе весь континент и возглавляемая Китаем, в состав которой, чуть позже вошёл Пакистан и Индия. На третьем месте был Западноевропейский блок (его ещё называли Западноевропейский консорциум) в составе которого, были все европейские страны, он граничил с Российской Империей, а возглавляли блок и управляли своими сюзеренами американцы, которые, в свою очередь, завладели всем американским континентом. На последнем месте была Арабская Империя в состав неё вошёл африканский континент и правил империей шейх. Были ещё страны, которые пока ни к какому союзу не присоединились или не вошли в состав, но их насчитывалось не более десяти.

Человечество, проводя свою экспансию, за эти годы так и не смогло встретить или найти других разумных существ. Но то, что в целом происходило на земле, для меня была та же старая песня, знакомая мне из прошлой моей жизни. Геополитические игры переросли в галактические, только теперь это была не холодная война, а война, перенесённая в космос к звёздам и другим планетам с важными для каждой стороны ресурсами. И я вновь стал её солдатом. Вернее, её шпионом. Поток воспоминаний схлынул так же внезапно, как и нахлынул, оставив после себя неприятное ощущение. Я сидел, опершись спиной о холодную стену капсулы, и дрожал мелкой дрожью. Не от страха. От колоссального давления двух жизней, двух личностей, спрессованных в одном теле.

Я вновь посмотрел на сообщение. Трианон. По всей видимости, это был мой куратор. Наверняка сидит в уютном кабинете где-то на орбитальной станции Земли или Луны и нервно постукивает пальцами по столу. Его агент молчит. Собравшись с мыслями, я начал раздумывать. Что я мог ему ответить? «Извините, товарищ куратор, я только что воскрес из мёртвых в теле вашего агента. Имею полувековую карьеру в вашем же ведомстве, но в другом тысячелетии. Чувствую себя прекрасно, продолжаю выполнять задание».

Горькая, почти истерическая усмешка вырвалась у меня наружу. Азарт, который я чувствовал с момента пробуждения, приобрёл новое ощущение. Это была не просто авантюра. Это была миссия, работа. Настоящая, смертельно опасная миссия разведчика. Я вернулся к своей любимой работе. Вот только в книжках агенты не оказывались в положении переселенца, попаданца или оказывались? Я поднял руку, мои пальцы замерли над голографической клавишей, спроецированной браслетом. Что отвечать? Правду исключено. Значит, нужно продолжать игру. Как всегда. Я набрал короткий, отрывистый ответ, стараясь имитировать скупой стиль, который, как подсказывала моя память, был у Бекаса:

«Трианон. Сбой оборудования после нештатной ситуации при старте. Был повреждён персональный коммуникатор. Восстановление в процессе. Продолжаю выполнения задания. Груз, гиростабилизаторы для геотермальных скважин. После контакта с агентом выйду на связь. Бекас».

Я отправил сообщение и выключил проекцию. В тишине капсулы было слышно только моё дыхание и отдалённый гул двигателей где-то в глубине корабля. Так. Значит, всё это мне сейчас не сниться. Тогда что это? Милость вселенной к одинокому и больному старику? Конечно, в данный момент это не самый важный вопрос. Но тем не менее мне нужен ответ. Теперь у меня были цели и задачи. А ещё был чёткий приказ. Играть роль Сергея Миронова для экипажа челнока «Скифа». Выполнить задание для империи. И, главное, выяснить, в чём состоит моя основная задача, так как инструкции были у моего контакта на планете. Место встречи он сообщит, когда мы приземлимся.

Первые два пункта сошлись в одной точке: Аурум-4 и груз. Гиростабилизаторы. Слишком просто для того, чтобы из-за них затевать такой сыр-бор. Значит, в них что-то ещё. Или они — лишь прикрытие. А ещё этот странный экипаж. Не все тут говорят правду о себе. Я медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь уходит, сменяясь холодной, привычной сосредоточенностью. Страх отступил. Осталась работа. Сложнейшая, многоуровневая работа, для которой у меня теперь было не только пятьдесят лет опыта службы в КГБ, но и тренировки агента звёздной эпохи, и молодое, сильное тело.

Завтра нужно будет незаметно проверить данные на коммуникаторе. Возможно, в нём есть ещё что-то, кроме связи с Трианоном. А вечером, в камбузе, сто́ит попробовать ненароком подкинуть Гене разговор о необычных модулях в грузовых контейнерах. Инженер любит побурчать о технических несуразностях. Я потушил свет в капсуле и улёгся, глядя в потолок, за которым гудела стальная плоть корабля, уносящего меня к чужой планете. Игра усложнилась. Стала втрое опаснее. Но и втрое интереснее. Впервые за многие годы я чувствовал не просто азарт, а предназначение. Я был шпионом. Снова. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. На кону была не карьера и негосударственные секреты. На кону было само понимание того, кто я есть. «Ну что же, — подумал я, закрывая глаза. — Добро пожаловать в будущее, полковник Каменцев». И с этой странной мыслью, в умиротворяющей в своей чудовищной сложности, я провалился в сон.

Сон был беспокойным и прерывистым. В нём я был-то в стерильной палате, где вместо Леночки входил Ки с капсулами в руке и бесстрастно говорил: «Ваше время истекло. Удалитесь из системы». То хромал по коридорам КГБ, но дверь в кабинет начальника вела в пыльный, залитый оранжевым светом камбуз челнока «Скифа». Всё сливалось в одну тревожную, нервную кашу. Я проснулся от сигнала браслета. Сухой, механический голос сообщил, что наступило утро по корабельному времени и пора заступать на вахту. Времени на раздумья не было. Войдя в роль, я, умывшись ледяной водой и смыв окончательно остатки сна. Натянул комбинезон и отправился на мостик. «Скиф» плыл к своей очередной точке поворота, и на главном экране мигала лишь абстрактная голограмма маршрута. Капитан Лавров дремал в своём кресле, борода растрепалась, куртка расстёгнута. Гена копался у открытой панели, что-то ворча на проводку. Влад — Ким, он сидел на своём месте, неподвижный как истукан, но его глаза, холодные и оценивающие, отслеживали всё на мостике. Он кивнул мне, когда я вошёл. Минимальный, профессиональный жест. Ни больше, ни меньше. Алиса была уже на месте. Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Выспался? Цвет лица лучше.

— Как новенький, — бодро солгал я, занимая место у своей консоли. — Что по графику?

— Рутинная диагностика. И… — она понизила голос, — капитан хочет, чтобы ты и Гена визуально проверили крепления груза. После прыжка иногда бывают сюрпризы.

— Понял, — сказал я, и внутри что-то ёкнуло. Хорошая возможность! Гена, услышав своё имя, вылез из-под панели, снова вытирая руки жирной ветошью.

— Опять? Босс! Да там всё держится, я сто раз смотрел. — Лавров открыл правый глаз и мрачно посмотрел на него. — Ну ладно, — махнув рукой и, сложив аккуратно тряпку, повесил её на перила, посмотрел на меня и продолжил. — Пойдём, новичок. Только не мешай и не лезь под силовые балки.

Мы вдвоём покинули мостик. Через пять минут мы входили в грузовой отсек. В режиме полёта он выглядел ещё более зловещим. Огромное, пустое пространство, освещённое лишь аварийными лампами по краям, гудела система поддержания давления. Двенадцать массивных контейнеров, каждый размером с небольшой дом, были закреплены в центре на магнитных платформах. От них тянулись жгуты кабелей и толстенные шланги — те самые системы жизнеобеспечения.

— Вот они, красавцы, — проворчал Гена, обходя первый контейнер. — Цена каждого — больше, чем весь наш ржавый челнок. Да если быть честным, весь наш экипаж в придачу.

— Выглядят… солидно, — заметил я, стараясь не показать в своём голосе заинтересованности. — А что внутри, кроме стабилизаторов? Какая-нибудь дополнительная начинка? Системы слежения, защиты?

Гена фыркнул.

— Защита? Да от кого? От нас? Здесь помимо стандартных транспондеров стоят датчики колебаний, температуры и давления. И соленоидные замки, которые вскрываются только по коду от Херпикса. Попробуй сунься и тебя или током шарахнет, или красителем обольёт, который потом месяц не отмоешь. Или и то и другое сразу.

— Умно, — сказал я, делая вид, что проверяю крепление магнитной платформы. — А по массе всё сходится? Нет ощущения, что они… ну, тяжеловаты для своего объёма?

Инженер остановился и посмотрел на меня прищуренными глазами.

— Ты о чём, Миронов? Опять аномалии ищешь? Масса вписывается в декларацию с их погрешностью. Да, вес приличный. Но если бы они везли внутри вольфрамовые болванки, это было бы ещё тяжелее. — Он постучал костяшками пальцев по бронированному борту контейнера. Звук был глухой, ровный. — Нет, парень. Здесь именно то, что заявлено. Дорогущая хрупкая биотехника. Вся фишка в том, как её доставить целой и в срок. А не в том, что там.

Его уверенность на первый взгляд показалась мне искренней. Гена не видел подвоха в грузе. Он видел инженерную задачу: довести хрупкий прибор до точки. Это многое говорило. Либо груз и правда чист, либо Херпикс постарался на славу, чтобы даже такой дотошный технарь ничего не заподозрил. Мы обошли все контейнеры. Я запоминал каждую деталь: маркировку, расположение датчиков, определял тип замков из памяти Бекаса, как их взломать можно, какой нужен специнструмент, которого, конечно, у меня сейчас нет. На первый взгляд я не увидел ничего явно криминального. Но щемящее чувство неправды не отпускало меня. Слишком много шума из-за, казалось бы, рядовой промышленной поставки. Возвращаясь на мостик, я предложил зайти в камбуз налить себе по стаканчику кофе. И посидеть. Гена не отказался составить мне компанию. Синтезатор выдал две кружки мутной, отдающей пластиком жидкости. Это был ненастоящий кофе, синтетический и очень далеко напоминающий чашку горячего крепкого чёрного кофе. Я сделал маленький глоток, наслаждаясь простым ощущением.

— Лавров говорил, ты головой стукнулся, — неожиданно сказал Гена, усаживаясь на скрипящее кресло. — Память не поплыла?

Вопрос был задан спокойно, но глаза инженера смотрели прямо и цепко.

— Поплыла, если честно. Я даже испугался, но по не многу всё встаёт на своё место, — парировал я, пожимая плечами. — Знаешь, как бывает: на секунду всё вылетает, потом возвращается. Стыдно, конечно.

— Со всеми бывает, — кивнул Гена, но его взгляд не ослабевал. — Только смотри… Ты у нас навигатор. Если в голове каша, лучше сразу скажи. А то влетим мы в какую-нибудь гравитационную аномалию или на пиратов наткнёмся. Капитан хоть и брюзга, но свою команду в обиду не даст. А вот если из-за чьей-то забывчивости или ошибки корабль под удар попадёт… — Он недоговорил, но смысл мне и так был ясен.

— Голова в порядке, — твёрдо заявил я, встречая его взгляд. — За корабль и экипаж могу поручиться. За себя тем более.

Гена немного помолчал, затем хмыкнул и поставил кофе, так и не отхлебнув ни разу.

— Ладно. Верю. Ты всегда такой тихоня? Или на тебя можно положиться? — Я поднял на него удивлённый взгляд. Он посмотрел мне прямо в глаза и продолжил. — Главное, чтобы и дальше так было. Всё работало, а ты вёл нас верным путём. Ты не обижайся на меня, я бываю вспыльчив и иногда не контролирую, что говорю. Но ты нас не подведёшь, я в этом уверен.

Это был важный момент. Я прошёл первую, негласную проверку. Не со стороны капитана, а со стороны старой гвардии корабля. Гена принял моё объяснение. Теперь главное — не давать поводов для новых сомнений.

Весь следующий день прошёл в рутине. Я помогал Алисе калибровать сенсоры дальнего обнаружения, сверял данные с показаниями Ки. Синтетик был безжалостно точен и тут же указывал на малейшие несоответствия, бегал по поручениям капитана. А я наблюдал. Лавров был похож на медведя в берлоге: бо́льшую часть времени спал или ворчал на рапорты, но в его редких, отрывистых командах чувствовалась железная хватка. Алиса была сконцентрирована на работе, но я ловил на себе её взгляды, брошенные украдкой — изучающие, аналитические. Ким… Ким просто был. Присутствовал. Как скала, она есть и никуда не денется.

К вечеру, как я и планировал, я оказался в камбузе одновременно с Ки. Синтетик не нуждался в еде, но иногда приходил проверить оборудование и расходные материалы или, как подозревали некоторые в экипаже, просто послушать их разговоры, явно этот синтет занимался сбором данных.

Я синтезировал себе тарелку чего-то, напоминающего тушёную говядину с картошкой, вкус, конечно, был далёк от оригинала, но съедобно. Получив свою порцию, я сел за столик.

— Ки, — обратился я к нему, стараясь звучать нейтрально-деловито. — Вопрос по грузу. В декларации указан усреднённый коэффициент температурного расширения для контейнеров. Но для точной настройки систем охлаждения отсека мне нужны точные данные по каждому. У тебя есть доступ к спецификациям Херпикс?

Синтетик повернул ко мне свою гладкую голову. Голубые огоньки-глаза мерцали.

— Запрос логичен. Однако в спецификации груза предоставленной корпорацией информация в урезанном виде. Полные технические данные засекречены. Мои расчёты систем жизнеобеспечения основаны на предоставленных усреднённых значениях с запасом прочности в пятнадцать процентов.

— Понятно. Секретность, — кивнул я, как будто это было ожидаемо. — А как ты оцениваешь риски самой доставки? С точки зрения логистики и вероятности внешнего вмешательства.

Ки замер на секунду, обрабатывая вопрос.

— Риски оценены как повышенные. Основания, следующие: сжатые сроки, характер груза критически важный для инфраструктуры заказчика, политическая нестабильность на Аурум-4. Вероятность попытки перехвата груза конкурентами или незаконными группами составляет двадцать две целые и тридесятых процента. Вероятность технических сбоев при разгрузке в условиях геологической активности составляет восемнадцать целых и семь десятых процента. Вероятность невыполнения контракта по вине заказчика и снижение оплаты составляет тридцать три целых и одну десятую процента.

Цифры лились из него ровным, бесстрастным потоком. Это была машина, оценивающая вероятности. И его оценка подтверждала: эта поездка как прогулка по минному полю.

— Спасибо, — сказал я. — Буду иметь в виду.

— Выполнение служебных обязанностей является моей оптимальной задачей для минимизации рисков, — констатировал Ки и, закончив тихо вышел.

Я остался один с тарелкой синтетической еды. Цифры Ки висели в воздухе. Самый высокий процент Ки давал на подставу от Херпикса. Не самые утешительные шансы. Но у меня теперь была не только роль техника. У меня была своя цель. И первый шаг был ясен: связаться с агентом Кузнецом. Он должен был знать больше. О грузе. О реалистичных планах Херпикс. Я доел безвкусную еду, убрал посуду в утилизатор и посмотрел на чёрный иллюминатор, в котором отражалось моё новое лицо. Голубые глаза смотрели на меня с холодной решимостью.

Следующие сутки полёта были подобны густому, тягучему сиропу. Время текло странно: снаружи его не существовало, внутри оно тянулось бесконечно. «Скиф» был стальным пузырём, затерянным в космосе, и его экипаж вёл себя, соответственно, впал в подобие спячки. Моё наблюдение за экипажем продолжалось. Я заметил, что у каждого члена экипажа был свой ритуал убийства времени. Гена, например, с упоением ковырялся в двигателях, хотя, по его же словам, всё работало. Это была его медитация. Алиса решала на личном планшете сложные головоломки — астронавигационные задачи вроде: проложи маршрут через нейтронную звезду с учётом гравитационного притяжения большой звезды. Её брови то сходились в тонкую, сосредоточенную складку, то удивлённо поднимались. Ким, всё-таки все обращались не по его имени Влад, а Ким, с их слов ему так приятней и мне очень настойчиво рекомендовали так его звать. Он часами сидел неподвижно, но его пальцы время от времени совершали быстрые, отточенные движения, это были виртуальные тренировки с оружием, как подсказала мне память. Капитан Лавров читал. Нет ни голограммы, а на удивление настоящую, потрёпанную бумажную книгу с мелким шрифтом. Я как-то разглядел название: «Психология массовых беспорядков в условиях ограниченного пространства». Он ворчал, делал пометки карандашом и закуривал вонючие самокрутки, несмотря на протесты системы вентиляции.

Моим ритуалом стало изучение браслета-коммуникатора. Во время отдыха в своей капсуле я активировал скрытые протоколы. Память Бекаса постепенно возвращалась ко мне, как и навык езды на велосипеде. Браслет был шедевром шпионской техники Российской Империи. Помимо зашифрованного канала с Трианоном, в нём был сканер широкого профиля. Очень полезная функция для обнаружения подслушивающих устройств. Помимо этого, там был встроен анализатор материалов, который мог бы мне пригодиться для сканирования груза и, что самое интересное, ограниченный модуль взлома любых типов замков. Соленоидные замки Херпикса были ему по зубам, но для работы требовался физический контакт и минут десять времени для взлома. Это была очень хорошая новость. Плохая новость пришла от самого браслета вечером. Короткое сообщение от Трианона: «Код подтверждения последней передачи не совпадает с эталонным образцом Бекас. Повторите проверку личности. Биометрический сканирующий луч будет направлен на вас в течение 10 секунд. Не двигайтесь».

Вот чёрт, — мелькнуло у меня в голове. Я забыл или не знал про какую-то идиотскую подпись агента, которую тот должен был вкладывать в каждое сообщение. Неподвижно лёжа на койке, я почувствовал лёгкое тепло в области запястья. Браслет испускал невидимый луч, считывающий отпечатки пальцев, рисунок вен, ритм сердца, биения и, вероятно, ещё дюжину параметров, о которых я не знал.

В голове зароились мысли. Что, если я не пройду проверку? Ведь я не настоящий Бекас. Но тело-то было его! Те же самые вены, те же отпечатки, та же сетчатка глаза. Тепло исчезло. Прошла минута томительного ожидания. Затем сообщение: «Биометрия подтверждена. Отклонения в нейронных паттернах объясняются последствиями физической травмы. Рекомендовано провести самодиагностику по протоколу „Дельта“. Связь будет восстановлена после успешного выхода на Аурум-4. Трианон».

Я выдохнул. Пронесло. Моё якобы падение с платформы оказалось идеальным прикрытием для любых странностей в поведении. Удачливая случайность или часть плана? Загадка на загадке. Оставались последние сутки перед выходом на орбиту Аурум-4. Напряжение нарастало, как давление перед грозой. Даже невозмутимый Ки стал проводить дополнительные проверки систем корабля. Алиса то и дело вызывала на экран-карту системы Гелиос-Бета, изучала маршруты патрулей корпоративной безопасности и серые зоны, где любили охотиться пираты.

Вечером за синтезированным ужином, состоялся неформальный брифинг. Все, кроме Ки, собрались в камбузе. Хотя я видел, что он просто стоял за стеной и слушал нас. Капитан Лавров, отложив книгу, вывалил на стол кучу распечатанных бумаг, но, видимо, надёжно с точки зрения защиты от взлома.

— Итак, — начал он, хмуро оглядев нас. — Завтра в десять тридцать утра по-корабельному мы подходим к Аурум-4. Алиса, что по обстановке?

— Тишина, капитан, — отозвалась она, не отрываясь от планшета. — Корпоративные патрули на стандартных орбитах. Никаких аномальных передвижений флота. Эфир чист, кроме коммерческого трафика и переговоров шахтёрских профсоюзов на планете. Последние… весьма экспрессивны.

— Не сомневаюсь, — проворчал Лавров. — Гена, корабль?

— Напряжён, как струна, но держит, — инженер держал в руках кружку, которую рассматривал с очень больши́м интересом. — Стыковочные узлы готовы. Системы жизнеобеспечения груза в зелёной зоне. Если только эти яйцеголовые из Херпикса не решат погреть нам мозги своими сканерами пятого поколения.

— Погреют, — без тени сомнения заявил Ким. Он сидел в углу, по-прежнему неподвижный, но его голос был тихим и чётким. — Стандартный протокол. Внешний осмотр, сканирование на скрытые отсеки, проверка документов и снятие биометрии экипажа. Займёт час. Два, если захотят потянуть время.

— Насчёт времени у них строго, — заметил я, осторожно вступая в разговор. — Скважина ждёт. Думаю, не станут затягивать просто так.

Все посмотрели на меня. Я повернулся к капитану:

— Капитан, а если они попробуют сбить цену, ссылаясь на… — я взял секундную паузу, обдумывая свои слова. — Ну, предположим, что из-за нестабильной ситуации на планете, они попросят скинуть груз в другую точку? Как будто это наш риск.

Лавров усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье.

— Пусть попробуют. У нас контракт. Железный. С прописанными штрафами за задержку с их стороны. И с очень интересным пунктом о форс-мажоре, который включает действия третьих лиц, включая протестующие группы. Мы не виноваты, что у них там шахтёры бунтуют. Мы везём груз. Хотят получить его пусть платят. Всё, точка.

— А если не заплатят? — спросил Гена, постукивая пальцами по столу.

В ответ капитан лишь перевёл взгляд на Кима. Тот медленно, почти незаметно кивнул. Ни слова не было сказано, но атмосфера в камбузе на мгновение стала ледяной. Я понял. «Скиф» был грузовиком, но не беззубым. Ким был их козырем. Крайним, но эффективным.

— Миронов, — капитан обратился ко мне. — Твоя задача всегда быть рядом с консолью гравикомпа во время стыковки и разгрузки. Любой сбой, любая аномалия в показаниях и сразу докладываешь мне. Не пытайся чинить сам. Понятно?

— Понятно, капитан.

— Отлично. Всем отдыхать. Завтрашний день будет долгим.

Мы разошлись. Я вернулся в капсулу, но спать не хотелось. Через экран в потолке, показывающий симуляцию космоса, было видно лишь мерцающую абстракцию гиперпространства. Я проверил браслет ещё раз. В его памяти была зашифрованная метка для первого контакта: стандартный коммерческий терминал в портовой зоне, публичная сеть. Нужно будет отправить пакет данных с кодом «Калибр». Ответ придёт с указанием места и времени встречи. Примитивно, но надёжно. Лёжа в темноте, я слушал гул корабля. Это был звук моей новой жизни. Он заменил жужжание больничной аппаратуры. И вместо ожидания конца я теперь ждал начала. Страх окончательно переплавился в сосредоточенную энергию. Я был готов. Готов играть роль техника. Готов выполнять задание агента. «Ну что, Василий Иванович, — мысленно сказал я себе. — Завтра сходим в разведку. Посмотрим, на что способны мы оба в этом новом, дивном мире». И с этой мыслью, наконец-то, уснул.

Глава 3

Планета Аурум-4 снаружи напоминало тело, покрытое язвами. Они были по всей планете, а нагромождение ржавых куполов зданий, вышек и решётчатых доков, впившихся в серо-бурую планету. Напоминало мне моё старое тело, покрытое опухолями. Воздух внутри челнока, даже после рециркуляции, сохранял едкий привкус. Но сейчас экипаж «Скифа» не обращал на это внимания.

Разгрузка прошла не гладко, но всё-таки прошла. Пять часов нервной беготни под прицелами станеров корпоративной безопасности, полтора часа препирательств с клерком из Херпикса, пахнущим дешёвым одеколоном и высокомерием. Закончились для нас благополучно. Лавров, упёртый, как баран, тыкал пальцем в пункты контракта, Гена мрачно постукивал гаечным ключом по ладони, смотря очень не добро на представителя корпорации, а Ким стоял чуть позади, молчаливый и неподвижный, но в руках у него был увесистый аргумент в виде лазерной автоматической винтовки. В итоге кредиты были перечислены на счёт Гильдии. Всё можно выдохнуть. Задание выполнено. Груз сдан, деньги получены. Напряжение на копившееся, выплеснулось наружу, одним словом, брошенным капитаном: «В бар. Всем! За мой счёт!». Все зааплодировали такой новости и пошли собираться. Отправлять сообщения о своём прибытии своему связному я сейчас не стал. Из соображений безопасности. Посижу в баре, а там посмотрим.

Мы направились в ближайший от космодрома бар. Мы шли по узкому, залитому жёлтым светом тоннелю, ведущему к портовой зоне. В моих ушах ещё стоял гул «Скифа», но его постепенно вытесняли звуки космодрома: гудение вентиляции, отдалённые окрики, дробный стук чьих-то подбитых металлом сапог. Мысли лихорадочно закрутились в моей голове: браслет. Глупость, непростительная для такого профессионала, как я. В суматохе разгрузки, в момент, когда клерк закатил истерику по поводу непредвиденных, но нами уже ожидаемых обстоятельств бунта, я, оставил его в своей капсуле. И забыл. Без него я был слеп и глух. Агент так не делает. Агент не оставляет оружие без присмотра. Щемящее чувство опасности появилось в моей груди. Наша компания уже подходила к освещённому неоном бару с мигающей вывеской «Старая Шахта». Слышался гул голосов, кисловатый запах перегара и синтетического пива.

— Миронов, ты чего притормозил? — обернулась Алиса, в ожидание от предвкушения праздника. Её лицо расплылось в улыбке.

— Забыл… свой планшет на корабле, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал с досадой. — С расчётами по следующему рейсу. Капитан, ты просил скинуть тебе на проверку сегодня же. Алиса, я быстренько сбе́гаю, и через десять минут вернусь. Прикроешь?

Лавров, уже толкавший дверь, махнул рукой и не оборачиваясь сказал:

— Только не задерживайся. А то всё выпьем без тебя.

Алиса бросила на меня быстрый, изучающий взгляд, но повернулась и пошла за капитаном. Ким лишь скользнул взглядом по моему лицу и кивнул — мол, делай что должен. Я тут же развернулся и почти побежал обратно, к пристыкованному на внешнем кольце доков «Скифу». Добравшись до челнока, я стал рассматривать его. Он стоял, присмиревший, с потушенными ходовыми огнями, лишь аварийные маячки мигали красным в такт моему учащённому пульсу. Шлюз с шипением впустил меня внутрь. Знакомый запах — масло, озон, спёртый воздух ударил в ноздри, но сейчас он показался мне не противным, а знакомым. И как мы здесь всем этим дышим? Корабль был пуст. Когда я уже почти дошёл до жилого отсека, краем глаза заметил, что световая индикация на двери в грузовой отсек горела не привычным зелёным, а тусклым жёлтым. Этот цвет означал «Техническое обслуживание» или «Вход ограничен». Но груз-то мы уже выгрузили. Зачем там кому-то быть? Инстинкт, тот самый, охотничий, заставил меня замедлить шаг. Дверь была не просто заблокирована. Она была приоткрыта на сантиметр. Из щели лился поток холодного, не рециркулированного воздуха с привкусом металла. В этот момент всё внутри меня закричало: «Иди, возьми браслет и уходи!». Но ноги сами понесли меня к двери. Я бесшумно прижался к стене рядом и прислушался. Тишина. Глубокая, звенящая тишина пустого грузового отсека. Слишком тихо. Сейчас должны были раздаваться звуки работающей системы вентиляции, щелчки датчиков. Но было тихо.

Я осторожно толкнул дверь плечом. Она беззвучно подалась, открывая часть огромного, теперь пустого пространства. Освещение было приглушено до минимума. Рифлёный пол блестел в полутьме. И посередине, у основания той самой силовой балки, где раньше крепился контейнер номер пять, лежала неподвижная тёмная фигура. Я вошёл внутрь, дверь тихо прикрыл за собой. Подошёл ближе. Это был Ки. Синтетик лежал на боку, одна рука неестественно вывернута назад. На гладком, матовом лбу зияла глубокая вмятина, будто от удара тупым тяжёлым предметом. Голубые огоньки глазниц были потухшими. Рядом на полу валялся массивный разводной ключ — из личного набора Гены. На его рукоятке темнели пятна, похожие на масло или на ту самую жидкость, что сочилась из повреждённого сочленения на плече Ки.

Мысли пронеслись вихрем, холодные и чёткие. Это ненесчастный случай. Это намеренное выведение из строя. После сдачи груза. Значит, кому-то было нужно, чтобы Ки не увидел, не записал что-то. Или наоборот — чтобы не смог что-то рассказать позже.

Я присел на корточки, провёл рукой по холодному корпусу. Полное отсутствие энергии. Но у синтетиков такого класса, как мне подсказала память Бекаса, был аварийный аккумулятор с независимым питанием. Я сорвался с места и побежал к своей капсуле. В голове стучало: «Браслет, браслет, браслет». Влетев внутрь, я с размаху сдёрнул одеяло. Там, где я его оставил, лежал тёмный, ничем не примечательный браслет. Я схватил его, ощутив волну облегчения, и тут же замер. Время. Его катастрофически не хватало. Экипаж ждёт меня в баре. Моё длительное отсутствие вызовет вопросы. Но оставить Ки здесь, с возможной уликой в памяти. Я вернулся на корабль, и кроме меня никто сюда не заходил. Подозрения в первую очередь падут на меня. Нужно срочно что-то делать. Решение созрело мгновенно, как и полвека назад на опасном задании. Я побежал обратно в грузовой отсек. На ходу активируя браслет, я вызвал скрытый диагностический интерфейс. Присев рядом с телом Ки, я нащупал на его шее, под композитной пластиной, скрытый диагностический порт. С браслета выдвинулся тонкий, как игла, щуп. Я вставил его в порт. На мини-экране браслета замелькали строки кода. О…, а наш Ки не так прост, как может показаться на первый взгляд. Ладно, с этим позже разберёмся. «Обнаружен повреждённый синтетический разум класса КИ-7. Уровень повреждений: критические. Обнаружен дамп аварийной памяти. Восстановить память?»

«Восстановить. И перезапустить ядро в диагностическом режиме», — отдал я команду, выбранную на браслете. Браслет запищал. Тело Ки дёрнулось, из повреждённого плеча брызнули искры. Прошло десять секунд, каждая из которых тянулась как час. Наконец, в глазницах синтетика мигнул слабый, неровный голубой свет. Механический голос, прерываемый шипением и щелчками, прозвучал из встроенного динамика:

«Сис-те-ма… за-пу-ще-на в а-ва-рий-ном ре-жи-ме. У-ро-вень по-вре-ж-де-ний кри-ти-че-ский. От-чёт: по-пыт-ка не-санк-ци-о-ни-ро-ван-но-го дос-ту-па к бор-то-вым лог-гам… по-сле вы-груз-ки гру-за. Об-на-ру-же-на и пре-се-че-на. На-па-даю-щий… не иден-ти-фи-ци-ро-ван. При-ме-не-но фи-зи-че-ское воз-дей-ст-ви-е…»

Голос оборвался. Доступ к бортовым журналам. Кто-то пытался стереть или скопировать данные уже после того, как груз ушёл. И Ки, верный своей программе охраны корабля, помешал. И был за это выключен. В голове щёлкнуло: контейнер номер пять. Тот самый, с аномалией массы.

— Ки, — тихо, но чётко сказал я. — Можешь поддерживать основные функции? Навигацию? Мониторинг?

«Отри-ца-тель-но. Вы-чис-ли-тель-ная мощ-ность сни-же-на на 94%. Воз-мо-жен толь-ко пас-сив-ный сбор дан-ных. Рек-омен-да-ция: со-об-щить ка-пи-та-ну…»

— Сообщим, — пообещал я. — Но позже. Сейчас перейди в режим восстановленния дампа памяти. Записывай всё: любые попытки доступа к системам, все внешние сигналы, все перемещения по кораблю. Сохраняй данные в защищённый буфер. Понял?

Мозг синтетика, даже повреждённый, взвешивал логичность приказа. Я, техник, вместо того чтобы бежать за помощью, отдаю ему команды.

«Вы… не со-об-ща-е-те ка-пи-та-ну. Ва-ши дей-ст-вия про-ти-во-ре-чат про-то-ко-лу бе-зо-пас-нос-ти», — скрипел голос.

Мне нужен был сильный аргумент. Логичный. Тот, что поймёт машина.

— Нападавший — кто-то из экипажа. Или кто-то, у кого есть доступ. Если я сейчас подниму тревогу, он скроется или уничтожит улики. Мне нужны твои данные, чтобы вычислить его. Это оптимальный путь для сохранения корабля. Доверься мне.

Пауза. Тишину нарушало лишь слабое шипение из повреждённого корпуса синтетика.

«Ло-гич-но. Цель: сохра-не-ние функ-ци-о-наль-нос-ти „Ски-фа“. Дан-ные бу-дут за-пи-са-ны. Ре-жим пас-сив-но-го на-блю-де-ния ак-ти-ви-ро-ван. Р-еж-им вос-ст-анов-лен-ия за-пущ-ен».

— Принято, — я отсоединил щуп. — Оставайся, здесь, пока не восстановишь основные функции и цепи системы. Как будешь готов, дай мне знать на мой коммуникатор. Я дам тебе следующие указания. Пока не подавай признаков активности.

Я встал, окинул взглядом тёмную громаду отсека. Кто это мог быть? Гена? В принципе логично, ключ принадлежал ему и был на месте преступления. Но зачем ему это? Алиса? Влад? Сам капитан? Или… кто-то чужой, пробравшийся на борт уже после швартовки? Мысли бегали, путались между собой, но одно было кристально ясно: игра только начиналась, и в этой игре я точно не один.

Я вышел из грузового отсека, убедился, что дверь шлюзовой закрылась и лампочка засветилась зелёным, почти бегом двинулся к выходу. Браслет был на месте, его холодный металл успокаивающе давил на запястье. Теперь я снова был во всеоружии. Но теперь у меня был и союзник — безмолвный, умирающий свидетель, спрятанный в пустом чреве корабля. За несколько минут я добрался до бара и, открыв тяжёлую металлическую дверь, вошёл.

Бар «Старая Шахта» встретил меня стеной шума, клубами табачного дыма и грохотом тяжёлого рока, лившегося из дешёвых колонок. Воздух был густым, как суп. Мои напарники уже прочно обосновались за столиком в углу. Перед Геной красовались пустые и полупустые кружки. Капитан Лавров, скинув куртку, о чём-то горячо спорил с Алисой, размахивая руками. Ким сидел, откинувшись на спинку стула, его глаза, холодные и оценивающие, медленно скользили по залу. Он первым заметил моё появление и едва заметно кивнул.

— А, Миронов! — рявкнул Гена, заметив меня. — Чуть не проспал всё веселье! Тащи сюда стул и свой зад к нам!

Я протиснулся сквозь толпу танцующих к столику, изображая смущённую улыбку.

— Простите, задержался. Этот планшет… ну, вы понимаете.

— Ничего не понимаю, — проворчал Лавров, но без злобы. — Работа закончена. Теперь отдыхай. Эй, бармен! Ещё одну порцию для моего друга!

Ко мне подкатили кружку с мутной, пенистой жидкостью. Я сделал вид, что отхлёбываю, на самом деле лишь смочив губы. Внутри всё было сжато в тугой, напряжённый узел. Я сидел среди этих людей, смеялся над их шутками, поддакивал Гене, который уже начинал рассказывать байку про ремонт двигателя на орбите Юпитера. А сам сканировал их лица, ища трещину, намёк, на тень вины.

Гена был искренне доволен нашей компанией. Алиса, хоть и улыбалась, но в глазах читалась привычная осторожность. Она то и дело бросала на меня заинтересованный взгляд, а потом как-то смущено его отводила. Капитан… капитан был самим собой — грубоватым, прямым, смотрел на всех как на свою, немного взбалмошную, но родную команду. Ким…, а вот он был не читаем. Его лицо оставалось каменной маской. Хоть я и видел, что он выпил три больших кружки, то, что здесь называлось пивом. Только глаза были живыми, и в них, как мне показалось, на миг мелькнуло что-то вроде… заинтересованности. Или это была игра света от неоновой вывески?

«Он подозревает, — холодно констатировала во мне часть Бекаса. — Он профессионал. Он видит, что ты не просто забыл планшет. Ты вернулся другим. Настороженным. Он это мог почувствовать».

Я с силой заставил себя расслабиться, откинуться на спинку стула, сделать ещё один глоток противного пива. Нужно было слиться с фоном, стать частью этого шумного праздника. Но где-то в глубине моего сознания, зрело чёткое понимание. На корабле, в тёмном грузовом отсеке, что-то произошло. А здесь, в баре, среди смеха и выпивки, сидел тот, кто ударил его гаечным ключом. Сидел и, возможно, смотрел прямо на меня.

Игра принимала и без того смертельно опасный оборот. Мне нужно было умыться, чтобы собраться мыслями.

Уборная в баре «Старая Шахта» оказалась предсказуемо грязной и пропахшей химикатами, маскирующими совсем иные запахи. Я плеснул ледяной водой в лицо, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Голубые глаза Сергея Миронова смотрели на меня с холодной уверенностью. В них не было и намёка на опьянение только концентрация. Я был как клубок нервов, завёрнутый в расслабленную оболочку. Я вышел из уборной, намереваясь незаметно выскользнуть на улицу, сделать пару кругов во круг здания и вернуться к кораблю, пока экипаж был в отрыве. Но планы — вещь хрупкая, особенно там, где замешаны женщины, алкоголь и снятое после долгого рейса напряжение.

— Миронов! Куда собрался?

Рука, цепкая и сильная, обхватила моё запястье. Это была Алиса. Её щёки порозовели, глаза блестели не только интеллектом, но и тем самым огнём, что просыпается после третьей кружки дешёвого, но крепкого эля. В них читался вызов.

— Так идем со мной танцевать. Не отлынивай, Мировнов. Кто-то должен девушку развлекать.

Отказываться было бы неестественно. Сергей Миронов, каким я его помнил из обрывков памяти, был бы польщён вниманием Алисы. Да и отказ мог вызвать лишние вопросы. Я позволил ей втянуть себя в гущу пляшущих тел.

Музыка была примитивной, но Алиса двигалась в её такт с удивительной, почти хищной грацией. Она не просто танцевала — она изучала меня. Её движения были вызовом, вопросом, на который я должен был ответить такими же движениями. Я старался соответствовать, подыгрывая роли слегка выпившего, смущённого навигатора, но внутри всё было сжато в пружину. Когда она ко мне прижалась, внутри меня взорвалась буря эмоций. Её мягкие и нежные объятия, запах её кожи, аромат её нежных цветочных духов сбивал меня с толку, напоминая о том, что я не только агент, но и мужчина в молодом, сильном теле. Долгие годы одиночества создали во мне пустоту, которую это тело отчаянно пыталось заполнить. После танца она, не отпуская моей руки, потянула меня к стойке.

— Два шота «Пыль Аурума». Для смелости, — бросила она бармену. И посмотрела на меня. Я хотел отказаться, но её взгляд не оставлял пространства для манёвра. Мы чокнулись. Жидкость обожгла горло, оставляя послевкусие прогорклой клюквы и чистого спирта. Второй шот последовал за первым почти мгновенно, по её инициативе. В голове загудело, но сознание, закалённое в строгих трезвых годах, держалось, как скала. Тело же реагировало иначе: тепло разливалось по жилам, расслабляя меня.

И потом случилось то, что должно было случиться. Мы не сговаривались. Просто в какой-то момент, когда Гена начал орать похабную песню, а капитан, хмурясь, пытался его заткнуть локтем, наши взгляды встретились. В её глазах было лишь понимание, усталость и тот самый зов плоти, который сильнее любых доводов рассудка. Она молча взяла меня за руку и повела из бара, не оглядываясь на остальных. Никто не окликнул нас. Здесь, на окраине цивилизации, это было в порядке вещей. Мы молча направились в гостиницу, чтобы насладиться нашим в друг возникшем желанием, которое появляется между мужчиной и женщиной.

Гостиница, в которую привела меня Алиса, называлась «Скважина». Убогое, шестиэтажное здание из сборных бетонных панелей, прилепленное к корпусу порта, как паразит. Лифт не работал. Мы поднялись по лестнице, пахнущей плесенью и дезодорантом, на третий этаж. Чипом-ключом Алиса открыла дверь в номер. Номер был крошечным, как наша спальная капсула на «Скифе», но здесь была хоть какая-то видимость уюта: потёртый коврик на полу, на стене плазменный экран с мерцающей заставкой, показывающей бесконечный закат над фальшивыми горами, и что удивительно, широкая кровать.

Дверь закрылась, отсекая нас от шума космопорта. Тишина повисла, между нами, густая, звенящая. Потом Алиса повернулась ко мне, и всё произошло само собой. Не было нежности, не было прелюдий — только голод, жадность, отчаянная попытка двух одиноких людей, запертых в железной коробке среди звёзд, почувствовать хоть на мгновение, что они живы. Я целовал её, и губы помнили движения. Мои руки скользили по её спине, и пальцы знали, как расстегнуть замысловатую застёжку на её комбинезоне. Алиса жарко целовала меня, и я отдался ей, позволив на время заглушить голос своего разума.

Но агент не может выключиться полностью. Даже в самые жаркие мгновения часть меня оставалась холодным наблюдателем, фиксирующим детали: шрам на её плече, похожий на след от осколка, родинку под левой ключицей, как она зажмуривалась в кульминационный момент, её лицо становилось незнакомым, чужим. А потом, когда страсть схлынула, оставив после себя лишь липкую усталость и лёгкое чувство стыда, я притворился, что засыпаю. Лёжа на спине, я вслушивался в её ровное дыхание, в далёкий гул машин за окном. Через некоторое время она осторожно приподнялась на локте, посмотрела на меня. Я изобразил глубокий, спокойный сон. Она мягко коснулась моей щеки, что-то неразборчиво прошептала, а потом тихо встала с кровати. Я наблюдал сквозь полуприкрытые глаза, как её обнажённая фигура, спортивная и прекрасная, как клинок, скользнула в полумрак комнаты и исчезла за дверью ванной. Щёлкнул выключатель. Послышался звук льющейся воды. Я двинулся бесшумно, как тень. Не для того, чтобы подглядывать. У меня была иная цель. Её комбинезон лежал на стуле. Рядом с ним небольшой поясной чехол, в котором она носила личные вещи: мультитул, запасную батарею для планшета, ключ от номера. И её личный коммуникатор, тонкий, элегантный гаджет в виде браслета попроще моего.

Вода в ванной шумела, скрывая любые звуки. Я взял её комм. Экран заблокирован биометрией. Мой браслет, активированный лёгким прикосновением, испустил почти невидимый синий луч, скользнув по корпусу устройства. Сканер быстрого и глубокого взламывание электронных устройств. Мне нужно было содержимое, метаданные: активные фоновые процессы, последние зашифрованные каналы связи, вся информация, которая была на нём. Всё то, что может сказать мне, вела ли она в последние часы двойную игру или нет.

Луч пробежал по поверхности. На мини-экране моего браслета замелькали строки скачиваемых данных. Закончив, я осмотрел комнату. Никаких других личных вещей я не нашёл, кроме небольшого бластера. Но это ничего пока ровным счётом и не значило. Профессионалы не оставляют улик в номере гостиницы, но дверь в номер я приоткрыл. Вернувшись в комнату, не стал надевать одежду, оставшись столько в нижнем белье. Уселся в кресло, которое стояло в тёмном углу комнаты. И стал ждать. Через двадцать минут я услышал, как вода прекратила литься, а ещё через минуту оттуда выпорхнула Алиса. Она, не обратив на меня внимание, тихонько подошла к моей одежде и вынула из кармана мой коммуникатор. Потыкав в него и осознав, что она не может его открыть, она стала искать свой коммуникатор.

— Дорогая, ты это ищешь? — спокойным тоном спросил я. Она резко обернулась, и я увидел в её глазах неподдельное удивление. — Девочка моя. Очень медленно передай мой комм мне и также медленно садись. Нам есть о чём с тобой поговорить. — Наведя на неё бластер, предложил я. Она, не спеша, передала мне мой комм. И присела на край кровати, не отводя от меня своего взгляда.

— Кто ты? — спросила она меня, и её голос немного дрожал.

— Такой же, как и ты, девочка, — всё тем же спокойным голосом ответил я. — Вот только у нас есть и посерьёзней проблема, чем эта.

— И какая же?

— Об этом позже. А сейчас я предлагаю договориться. Я ничего лично не имею против тебя. Твоё задание — это твоё задание. Но в данных обстоятельствах нам было бы целесообразно объединить наши усилия, чтобы выжить. — Она смотрела на меня, но не проронила ни слова, я же продолжил. — От наших дальнейших действий зависит не только наша жизнь, но и жизнь остального экипажа корабля в ближайшие сорок восемь часов.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь Миронов, ты опять ударился?

— Всё ты понимаешь, девочка, — с улыбкой ответил я. — Мы поступим следующим образом, я отправлю экипажу с твоего комма сообщение, чтобы они пришли все сюда, и мы честно и открыто поговорим? Тебя это устраивает?

— А у меня есть другие варианты? — подняв бровь, спросила она и опустила взгляд на бластер в моих руках.

— Да, умереть здесь и сейчас, — я выдержал паузу, но она опять не ответила. Тогда я быстро набрал текст сообщения на её комме и отправил всему экипажу. Оставалось только ждать. Мы сидели молча и смотрели друг на друга. Чтобы, время шло быстрее, я включил телевизор. По всем каналам передавали срочные новости. Шахтёры на рудниках корпорации взбунтовались, идут ожесточённые бои. Есть погибшие с обеих сторон. Нужно ждать заявление администрации планеты о введении военного положения и комендантского часа.

Через пятнадцать минут послышался топот шагов, дверь в номер резко распахнулась и в комнату ввалился остальной экипаж. Все посмотрели на меня.

— Господа, прошу вас всех успокоится. У нас с Алисой есть к вам очень важный разговор. Ким, — я посмотрел на него, заметив, как он медленно потянулся к скрытой кобуре. — Прошу тебя этого не делать. Дай мне высказаться, а затем ты, Ким, примешь решение убить меня или нет. Хорошо? — я окинул их спокойным взглядом.

— Что здесь происходит? — прорычал Лавров.

— Капитан, друзья, присаживайтесь, у нас будет долгий и обстоятельный разговор. — Я указал бластером на стулья, стоявшие под телевизором. Они повернулись и стали рассаживаться. Капитан и Гена уселись на стулья, а Ким встал около капитана, опершись плечом о стену.

— Ким, — отводя оружие в сторону и кладя его на прикроватный столик, но, не выпуская его из руки, спросил я. — Я могу тебе доверять? Я положу оружие, но, если в этой комнате кто-то достанет своё ты выстрелишь в него? — он посмотрел на меня и медленно кивнул. — Хорошо, — продолжил я, выпуская оружие из рук. — Давай те начнём. И так сложившиеся обстоятельства вынуждают меня перейти к крайним мерам. Но это требует сложившаяся обстановка. Кто я, отвечу вам в самом конце нашего разговора. А пока я предлагаю каждому из вас выслушать меня и то, что я расскажу. Многим из вас это не понравится, но прошу вас держать себя в руках. У каждого из присутствующих есть свой и даже не один скелет в шкафу. Некоторых мы сейчас достанем и начнём мы с тебя, Алиса. — я перевёл взгляд на неё. — Значит, не хочешь нам поведать свою историю, ну что же, тогда поведаю её я. Алиса — агент Западноевропейского консорциума, работающая под прикрытием. Её задачей было выяснить, что за груз перевозит «Скиф» на эту планету. — Я вновь посмотрел на неё, и она опустила голову, потупив свой взгляд в пол. — Понятно. Тогда я продолжу. Предприняв несколько неудачных попыток просканировать содержимое контейнеров во время полёта. Наша девочка предприняла очередную попытку узнать, что в них и была обнаружена Ки. Ничего лучше, чем устранить свидетеля, она не придумала, нанеся ему профессиональный удар в область головы гаечным ключом, отводя от себя любые подозрения. Затем спрятала его в шлюзовом ангаре. Но ты, девочка, просчиталась. Ки! — позвал я синтетика.

В это момент из-под кровати выбрался Ки, демонстрируя всем присутствующим глубокую вмятину на голове.

— Мне удалось восстановить его работу памяти и перекинуть данные на свой комм. Где я всё это и увидел. Ки, покажи нам видео. — Глаза Ки засветились, и на небольшом расстоянии появилась голограмма Алисы, рыскающей возле последнего контейнера, затем она бьёт Ки, и картинка пропадает. Все молчали и смотрели на Алису.

— Я… — она сглотнула и продолжила. — Миронов сказал правду, я агент, — ответила она, не поднимая головы.

— Мне непонятно только одно Алиса, зачем ты хотела убить меня? — она подняла голову и посмотрела на меня удивлённым взглядом. — Но как?

— Алиса, дочка. «Зачем же ты так?» — спросил капитан.

— Ки, наш дорогой друг синтетик, он наблюдал за всеми вами и мной. Но о нём мы поговорим позже, когда придёт его время. Так вот, просматривая данные, я нашёл видео, где ты Алиса вдруг выдёргиваешь из-под меня стремянку, а я падаю и ударяюсь головой об пол. И лежу без сознания. За что ты так со мной девочка? — я посмотрел в её глаза.

— Я… Я не хотела, — замотав головой, сказала она. — Я запаниковала. Ещё до взлёта я пыталась сканировать контейнер, ты меня застал за попыткой вскрыть его. Когда я сказала, что я проверяю крепления мне показалось, что ты мне не поверил. И я… решила избавиться от тебя, пока мы ещё были на земле, обставив всё как несчастный случай. — Она снова опустила голову.

— Хорошо, я тебе верю, Алиса. Верю, что эмоции и паника взяли над тобой верх, и ты решилась на этот отчаянный шаг. Только под риском срыва операции и раскрытия твоей личности ты пошла на это. Я это понимаю и не злюсь на тебя, девочка, — она подняла голову, её глаза были полны слёз и отчаяния. Я положил ей свою руку на плечо и улыбнулся ей.

— Чёрт знает что! — воскликнул капитан. — Ты понимаешь, что за это положено ей?

— Погодите, капитан, головы сечь будем потом, а сейчас я продолжу. И так. Следующий у нас спецназовец Ким, он же Владислав Кожин. Правильнее будет сказать так, командир особого отряда спецназначения, Российской Империи капитан Сергеев Михаил Николаевич. Трижды награждён Императорским Двуглавым Орлом, и ещё очень больши́м количеством орденов и медалей за безупречную службу империи и выполнения своих миссий. Но вот с последней миссией два месяца назад не задалось. Капитан и его отряд оказался в такой мясорубке на одной из очень важных для империи планет, из который вряд ли вообще можно было вернуться живым. Но при всём при этом его командир бросил его отряд без поддержки и без эвакуации. Выжил только ты, капитан, — все повернулись в его сторону, даже Алиса, открыв рот подняла голову и смотрела на неподвижного Кима. — Вернувшись в империю, Ким нашёл этого труса и предателя и убил его. Осознав, что он сделал, сбежал из империи, сменил имя и документы и стал наёмником. Под разными именами. — Я посмотрел на него он продолжал спокойно стоять и смотреть мне в глаза. Я же продолжил. — Я не даю не выполнимых обещаний, я такой же офицер, как и ты. Я, как и ты давал клятву и присягал на верность империи и императору. По окончании этой миссии, если я выживу. Я постараюсь помочь тебе, если ты поможешь выжить нам. — Он кивнул, не проронив ни слова. Капитан потянулся рукой в карман и в это момент все в комнате напряглись. Он, оглядев всех, сказал:

— Спокойно, я за сигаретами, — доставая чёрную пачку каких-то сигарет. Я попросил одну, и он вынул одну сигарету и кинул мне пачку. — Кури на здоровье тебе сейчас нужней. — Я достал сигарету и прикурил от спичек, лежащих на столике. Затянулся и выдохнул клуб дыма.

— Спасибо, капитан, — я кивнул ему. — Тогда с вашего позволения, я продолжу. И перейду к нашему следующему герою. Геннадий. — Все удивлённо посмотрели на меня, видимо, ожидая, что я начну с капитана. — Да-да. Гена. Когда ты убивал настоящего Геннадия Сысоева, я надеюсь, ты его недолго мучил? — Он сидел не двигаясь. Его обычное выражение вечного раздражения сползло с лица, как маска, оставив после себя пустоту. Он не стал отрицать. Не попытался сжаться или наброситься. Он просто… перестал быть Геной. Это было похоже не на взрыв, а на таяние кожи на теле. Кожа на лице и руках, начала темнеть, превращаясь во что-то глянцевое, отливающее чёрным и тёмно-серым металлом. Его одежда — старый, потёртый комбинезон — не порвался. Он впитался в эту новую металлическую плоть, стал её частью, сквозь него проступили мышечные волокна, которых у человека быть не могло. Пальцы удлинились, суставы выступили, обрамлённые острыми, словно отшлифованными костяными пластинами. Ногти стали похожи на короткие, загнутые клинки из чёрного обсидиана. Но самое жуткое — это было его лицо. Вернее, то, что от него осталось. Черты Сысоева стёрлись, как рисунок на влажном песке. Остался гладкий, бесформенный овал, на котором проступили лишь два углубления на месте носа и жёсткая щель рта. А потом в этой темноте вспыхнули глаза. Не две точки. А множество. Как у паука. Сложные, фасеточные, мерцающие холодным, неживым алым светом. Свет исходил изнутри, из глубины черепа, и в его багровом отблеске кожа отливала цветом запёкшейся крови. Он стал выше. Каждая линия его нового тела кричала об убийственной эффективности. Это была машина. Это был метаморф. Один из самых дорогих и страшных продуктов чёрного рынка генной инженерии. Живое оружие, способное имитировать человека годами. До момента активации задачи по убийству.

Ким, инстинктивно сместился влево, заняв позицию между чудовищем и окном. Профессионал видел перед собой оружие, с которым, возможно, уже имел дело. И это оружие было высшего класса. Алиса отшатнулась к стене, прижав ладонь ко рту. В её глазах был не только ужас, но и горькое прозрение. Она жила с этим… этим чем-то в тесном металлическом ящике месяцами. Спала, ела, доверяла ему свою жизнь и жизнь корабля. Капитан Лавров не двинулся с места. Он сидел, выпрямив спину, и его старый, обветренный медвежий взгляд изучал метаморфа без страха, но с глубочайшим, ледяным презрением. Он смотрел на вещь, которая посмела прикинуться его другом. Которая смела касаться его корабля. В этот момент что-то ярко сверкнуло, и через секунду в голове метаморфа зияла огромная чёрная дыра. Он медленно стал осаживаться на пол, а потом просто завалился набок, разливая чёрную жижу по всему полу. Все посмотрели в ту сторону, откуда был произведён выстрел сгустком сконцентрированной плазмы. Ки стоял неподвижно, только его правая рука, вытянутая вперёд, заканчивалась не кистью, а стволом встроенного боевого лазера. В комнате повисла тишина, которую через пять минут прервал голос капитана.

— Я ничего больше не понимаю. Как ты понял, что он метаморф? — Спросил капитан и замолчав уставился на меня.

— Хорошо, я объясню, — немного, успокоив себя, сказал я. — Капитан, вы когда ни будь замечали за своим другом, чтобы он, вытирая руки после ремонта ветошь, складывал, как обычную тряпку? А не бросал её на пол.

— Нет. Он обычно бросал её где попало, я, да и экипаж всегда материл его, так как были случаи травм из того, что она на полу под ногами валялась. — Я кивнул, соглашаясь с этим доводом.

— Вы замечали или видели, чтобы член экипажа во время полёта налил себе кофе и оставлял его, не отпив из чашки ни разу?

— Нет. Кофе очень важен для экипажа. Так как оказывает бодрящий эффект для человека. — я опять кивнул, соглашаясь и с этим мнением.

— Ну и наконец последнее. Я окончательно убедился в баре в том, что он не человек, когда вокруг него за столиком стояли пустые кружки, а он наигранно пытался показаться пьяным. Честно сказать переигрывал. — я развёл руками.

— Это очень интересно, детектив, — я даже вздрогнул, так как его брутальный голос никак не вязался с человеком, который это говорил.

— Ким, я хочу заметить, у вас прекрасный баритон, — сказал я, широко улыбаясь. — Но вы ошибаетесь, я не детектив. Я агент Российской секретной службы его императорского величества. Прошу вас всех обращаться и дальше ко мне Миронов Сергей или Бекас. — Я посмотрел на Кима, он немного улыбнулся уголками губ. — Теперь о ситуации, в которой мы все с вами оказались.

— Стой, стой. А как же капитан? А Ки? Ты про них ничего не расскажешь? — запротестовала Алиса.

— А что ты хочешь услышать? Капитан он и в космосе капитан. Что ни есть самый настоящий капитан грузового корабля «Скиф». А вот Ки. Здесь, я думаю, мы пока возьмём паузу. Так, времени на наши действия остаётся очень мало. Нам всем грозит либо смерть, либо каторга на это планете. — Я посмотрел на телевизор, по которому шли непрерывно срочные новости, и то, что я прочитал, поменяло моё решение о продолжение рассказа кто есть кто. Я включил громкость и с экрана уже не молодая, блондинка, но симпатичная ведущая новостей говорила: «Повторяю, срочные новости. В связи с попыткой вооружённого переворота. При использовании в нём запрещённых боевых метаморфов. Планетарная администрация планеты Аурум-4 вводит запрет на прилёты и вылеты любых судов с планеты. Без срочно вводится военное положение, упраздняются полицейские и охранные планетарные структуры. Всё население планеты должно неукоснительно выполнять и подчиняться требованиям военных. В противном случае они вправе открыть огонь на поражение. Также вводиться ограничения на приоб…». Я выключил звук. Я посмотрел на всех сидящих в комнате и даже окинул взглядом Ки, который уже убрал оружие, и теперь на его месте была его обычная кисть.

— Теперь вы понимаете, в какой ситуации мы находимся?

— Более чем, — начал капитан. — Груз доставили мы и все шишки на нас. Я так понимаю там в контейнерах были эти твари. — Он плюнул на лежавшего метаморфа.

— Нас заходят ликвидировать, как свидетелей, мы живые им не нужны, — констатировал Ким.

— Если учитывать тот факт, что мы с Сергеем шпионы, нас сперва будут допрашивать с пристрастием, а когда не сможем уже ничего дать им полезного избавятся от нас. Бекас, сколько у нас времени, по-твоему? — Я посмотрел на Алису и понял теперь статус бесспорного лидерства был передан мне.

— Ки, что с галактической связью?

— Её отключили ещё два часа назад, — ответил он. Я посмотрел, как по экрану бежала строка, что сигнала нет. Ясно. Если ещё четыре часа назад можно было смотреть хоть какие-то галактические каналы, потом отключили их и были доступны только планетарные каналы. То теперь полное информационное глушение и ни один канал больше не работал.

— Два, может быть три часа. Если уже нас не ищут. Ким, нам нужно оружие. Капитан у тебя есть, наверное, здесь связи с местными пиратами. Нам нужна их помощь.

— Какой план, Бекас? — спросил капитан.

— Просто так с планеты не уйти. Но планетарная администрация как-то всё равно перемещается. К тому же ей нужно держать связь и отправлять продукты на орбитальную базу. Нам нужно попасть на планетарный космодром администрации. Я угоню корабль, и мы сможем уйти.

Глава 4

— Что же, друзья, — сказал я, глядя на эту разношёрстную компанию, — кажется, мы оказались в самой гуще межзвёздной авантюры, от которой у любого уважающего себя агента засверкали бы глаза. Только вот пахнет она не славой, а тюремной камерой, а то и прямым расстрелом. Время сейчас — наш главный враг. Вам капитан, Алисе и Ки нужно идти в бар. Найдите там местную подпольную сеть, нам срочно нужен проводник, знающий все щели на этой планете. Нам срочно нужно валить с этой планеты. Самое главное нам нужна карта корпоративного космопорта. Размещение постов охраны, номера ангаров и так далее. Узнайте, сколько нам предстоит скакать по этой Богом забытой дыре и на чём. Справитесь?

Лавров молча кивнул, его медвежья фигура, казалось, уже рвалась в бой. Он пожирал взглядом лежащее на полу тело некогда бывшим его другом Геной, и в его глазах бушевала ярость. Он понял главное: его корабль, его экипаж стали разменной монетой в чей-то грязной игре, и с этим он смириться не мог.

— Ки, тебе ясно? — спросил я синтетика.

— Сложившаяся ситуация требует от меня максимального содействия людям и выживанию экипажа для последующего спасения «Скифа». Мои вычислительные мощности восстановлены в данный момент всего на сорок процентов. Этого достаточно для анализа маршрутов и взлома примитивных систем безопасности. Я готов Бекас.

— Отлично. Алиса? — она подняла на меня глаза. Страх и растерянность в них сменились холодной решимостью. Агент в ней взял верх.

— Я знаю пару цыпочек в местном баре. Они выведут меня на нужных нам людей. Там тусуются контрабандисты, которые возят грузы в обход корпоративных и галактических постов. Они тоже не очень любят Херпикс. Поэтому должны нам помочь… за соответствующую плату, конечно.

— Платить будем из корабельной кассы, — буркнул Лавров. — Если до неё доберёмся. Конечно.

— Ким и я, — продолжил я, — отправляемся на «Скиф». Нам нужно оружие, боеприпасы, скафандры на всякий случай и всё, что можно унести из съестных припасов. Встречаемся здесь ровно через час. Если кого-то не будет — действуем по обстановке, но не ждём. Время дороже имперских кредитов.

Мы разошлись. С Кимом мы выскользнули из гостиницы, как тени, слившись с серой толпой рабочих, грузчиков и прочего портового сброда. Утренний воздух на Аурум-4 был густым и едким, но сейчас казался мне слаще любого земного бриза — это был воздух свободы, пусть и с примесью пыли. Жить что-то очень захотелось. Подходя к внешнему доковому кольцу, где стоял наш верный ржавый трудяга, мы с Кимом одновременно замерли, прижавшись к груде заброшенных контейнеров. Инстинкт, отточенный на сотнях операций, кричал об опасности.

У шлюза корабля толпились люди. Но это были не докеры и не техники. Шестеро. В серой, функциональной форме планетарной стражи Херпикса, с нашивками «Особый отдел». На бёдрах — тяжёлые бластеры, в руках у двоих — портативные сканеры. Они о чём-то спорили с офицером, который, судя по его нетерпеливым жестам, требовал немедленного вскрытия шлюза.

— Энергетические клещи не берут, эту консервную банку, сэр! — доложил один из стражников. — Корабельный ИИ заблокировал все внешние протоколы. Нужен физический взлом.

— Тогда взламывайте! — прокричал офицер. — У нас приказ! Корабль и весь экипаж задержать для допроса. Особенно техника-навигатора Миронова и пилота Коршунову. Живыми или мёртвыми — безразлично.

У меня в груди похолодело. «Живыми или мёртвыми» — это самый нелюбимый мной пункт в любых ситуациях. Особенно когда он применяется ко мне лично.

Ким, не отрывая глаз от группы, прошептал мне:

— План «А», видимо, отменяется. Их шестеро, плюс, возможно, ещё в окру́ге пару человек. Шансы прорваться ничтожны. Если будем прорываться поднимут тревогу на весь порт. — Это было рациональное мнение. Поднимать шум нам не стоило.

— Согласен, — прошептал я в ответ, чувствуя, как по спине пробегает знакомый, почти забытый холодок. — Значит, план «Б». Быстро отступаем.

Мы отползли назад, за груду мусора, и, не вставая во весь рост, поспешили обратно по лабиринту служебных тоннелей. Моё новое тело работало безупречно: лёгкие проглатывали едкий воздух, мышцы несли меня легко и быстро, а голова, работала с бешеной скоростью.

— Как-то быстро они начали наши поиски, — сказал Ким, когда мы свернули в относительно безлюдный коридор и остановились, чтобы перевести дух. — Значит, либо Алису уже вычислили и вышли на всех нас. Либо… Херпикс с самого начала следил за «Скифом». И ждал повода, чтобы нас всех повязать.

— Или ждал, пока груз будет доставлен, наступит время «Х», а свидетели станут ненужными, — мрачно добавил я. — Старая добрая тактика: использовать втёмную, а потом ликвидировать и концы в воду. Только вот мы с вами, оказались расторопнее и умнее. Мы им не по зубам, Ким. Поверь.

Он впервые за весь этот безумный день слегка улыбнулся. Это была недобрая, волчья улыбка.

— Так даже интереснее, Бекас. — Ответил он мне, и мы вернулись в номер гостиницы первыми. Через двадцать минут явились Лавров, Алиса и Ки. По их лицам было видно — новости у них тоже были не из приятных.

— Бар «Старая Шахта» оцеплен стражами, — без предисловий выпалил капитан. — К счастью, мы подошли со стороны и увидели оцепление заранее. Поймали одного контрабандиста, который сунулся в бар. За бутылку хорошего самогона он рассказал нам, что по всему порту ищут экипаж «Скифа». Обвиняют в контрабанде оружия для повстанцев и в связях с… внегалактическими силами. — Лавров плюнул. — Чушь собачья, но для ареста сойдёт. Что у вас?

— Нас ждали, — я посмотрел на капитана. — Нас ждали шесть или более человек около челнока. Они пытались проникнуть внутрь челнока, но пока у них ничего не получается. Нам удалось услышать их переговоры. У них приказ взять меня и Алису любой ценой. Живыми или мёртвыми. Так что мы решили возвращаться.

— Вот значит, как, — он хмуро посмотрел на меня. — А меня и Кима значит в расход, так получается? — я кивнул. — Ну и дела…

— Вы проводника нашли? — спросил я.

— Есть один вариант, — усевшись на стул, сказала Алиса. — Этот же тип сказал, что есть старый маршрут — по вентиляционным шахтам геотермальных электростанций. Они тянутся на сотни километров, некоторые выходят почти к самому корпоративному космопорту. Но там жара, токсичные испарения и… возможны встречи с местной фауной, которая завелась в тех туннелях.

— Что за местная фауна? — переспросил я.

— Мутировавшие инсектоиды, — бесстрастно пояснил Ки. — Результат утечек биологических отходов добывающего производства. В основном средних размеров, хищники, охотятся стаями. Шансы на выживание небольшой группы, вооружённой лишь лёгким стрелковым оружием, оцениваю в тридцать два процента.

— Тридцать два?! Ну что ж, это уже неплохо, — расстроенный такими цифрами заметил я, вспоминая свой опыт выживания в гораздо более безнадёжных ситуациях. — Что насчёт оружия? У нас только моё и то, что у Кима.

— У меня есть контакт, на этой планете, — неожиданно сказала Алиса. — Оружейник на чёрном рынке. Он должен мне. Находиться в районе старых дренажных коллекторов. Это по пути к вентиляционным шахтам.

— У меня тоже есть здесь свой человек. Но проблема в том, что я с ним не работал ни разу, в лицо не знаю. Доверять тоже не могу. Если я с ним выйду на контакт, нет гарантии, что вместо него не будет кто-то другой и нас всех повяжут. Поэтому предлагаю выйти на твой, Алиса, проверенный контакт.

Я посмотрел на капитана, на Кима. Оба кивнули. Риск? Конечно, колоссальный. Альтернатива? А её просто нет в этой ситуации. Нас обложили со всех сторон. Мы можем доверять пока только друг другу, так как нас сейчас объединяет одна цель на всех, это выживание.

— Тогда строим маршрут, — продолжил я. — Ки, ты ведёшь. Алиса, выходи на связь с оружейником. Капитан, вы как самый опытный в рукопашном бою, замыкающий. Ким и я — идём впереди. Двигаемся быстро, но не бежим. Выглядим как ремонтная бригада. В случае чего. Уходим по одному, если что — мы геологи.

— А как насчёт этого? — Лавров мотнул головой в сторону бездыханного метаморфа.

— Оставляем, — сказал я. — Пусть думают, что мы перегрызлись между собой. Это отвлечёт их внимание. И задержит на какое-то время. Думаю, у нас будет не больше получаса. А теперь — по коням, господа! Наш путь лежит в самое пекло этой прекрасной Богом забытой планеты, а наша цель — украсть у могущественной корпорации звездолёт. Разве может быть, что-то занятнее и благороднее? — поднимаясь с улыбкой на лице, сказал я. Ну я просто не мог удержаться от улыбки. Страх ушёл. Остался только чистый, адреналин, где на кону была жизнь, а фигурами — мы сами. Сергей Миронов, думал я, был бы мной доволен. Агент Бекас нырнул в самое сердце опасности, и его стальные нервы не дрогнули в сложной ситуации.

Через десять минут, прихватив лишь самое необходимое из номера и закутавшись в потрёпанные плащи, которые Алиса раздобыла невесть откуда, мы покинули номер. Наш маленький, разношёрстный отряд скользнул в зловонный полумрак дренажного коллектора, навстречу неведомым опасностям, жаре, тварям и корпоративным стражникам. Я шёл первым, рядом с Кимом, и чувствовал, как молодое сердце бьётся в унисон с ликующим, бесшабашным сердцем Бекаса. Смерть маячила где-то рядом, но разве это могло остановить настоящего агента? Приключение только начиналось. И, чёрт возьми, оно было великолепно.

Дренажный коллектор, как метко выразился капитан, был воплощением всех канализационных кошмаров человечества, умноженным на десять. Воздух здесь был не просто вонючим. Он был невыносимым. Консистенции тёплого испорченного супа, сваренного из машинного масла, ржавчины, человеческих отходов (не спрашивайте, откуда они взялись в портовой зоне — лучше не знать) и чего-то едкого и химического, от чего щипало глаза и першило в горле. Света почти не было. Лишь редкие, полуразбитые плафоны мерцали жёлтым, умирающим светом, отбрасывая прыгающие тени на стены, покрытые склизкой, переливающейся всеми цветами плесени биоплёнкой.

— Правда. Красиво! Райское местечко, — проворчал капитан Лавров, сплюнув в темноту. Звук плевка отозвался долгим эхом.

— Рекомендую дышать через фильтр комбинезона, — невозмутимо посоветовал Ки, шагая чуть впереди с лёгкостью привидения. Его голубые огоньки глазниц, казалось, поглощали скудный свет, а не испускали его. — Концентрация токсичных аэрозолей в семь раз превышает безопасный уровень для человека.

— Спасибо за ободряющую информацию, — пробурчала Алиса, натягивая капюшон плаща на голову. — Как там наш оружейный ангел, Ки?

— Координаты получены. Оружейник по кличке «Кузнечик» занимает подстанцию 7-Гамма в пятистах метрах впереди. Кстати. Наблюдаю активность: два биологических сигнала. Остальная часть маршрута до геотермальных шахт патрулями не отслеживается.

— Кузнечик, кузнец, что-то очень знакомый позывной, — пробормотал я себе под нос. — Алиса, а ты точно доверяешь этому типу? Ведь этот позывной очень похож, на позывной моего контакта.

— Если он нас предаст, я его убью, и он это знает. Я не удивлюсь, что он работает и на вас, и на нас. Барыга, одним словом.

— Сканирование выявляет множественные биосигнатуры нечеловеческого происхождения в боковых туннелях. — сообщил Ки.

— Это наши друзья инсектоиды? — уточнил я, инстинктивно сжимая рукоять бластера.

— Вероятно. Размеры и тепловые сигнатуры совпадают с данными из открытых источников о местной фауне.

— Отлично, — сказал я и мысленно похвалил себя за врождённый оптимизм. — Идём к Кузнечику. Быстро, тихо и бога ради не трогайте местных.

Все посмотрели на меня, я махнул рукой, и мы двинулись дальше. Ким шёл абсолютно бесшумно, его конечности, казалось, не касались липкого пола. Капитан, напротив, шаркал и ворчал, но его глаза, острые, как у старого ястреба, сканировали каждый тёмный проём, каждую груду мусора. Алиса прижималась ко мне ближе, чем того требовала узость туннеля. Не от страха, а для тактического прикрытия — и, возможно, для моральной поддержки. Я поймал её взгляд и подмигнул. Она в ответ скривила свои губки в подобии улыбки.

Подстанция 7-Гамма оказалась ржавой дверью в стене коллектора, охраняемой здоровенным типом. Он сидел на обрубке трубы и что-то недовольно жевал. Увидев нас, он медленно поднялся, загораживая собой дверь.

— Место занято. Идите своей дорогой, — его голос напоминал скрип несмазанных шестерёнок.

— Мы к Кузнечику, — сказала Алиса, выступив вперёд. — Он ждёт. Скажи, что пришла Сойка.

Охранник прищурился, изучая её, потом нас, потом заглянул за спину и увидел неподвижную фигуру Ки. Его брови поползли вверх.

— Ясно. Ждите, — буркнул он и скрылся за дверью.

Через минуту дверь снова открылась, и охранник махнул нам рукой, приглашая нас пройти. Мы втиснулись внутрь. Помещение было крошечным, заставленным стеллажами, ломящимися от самого разнообразного — и в основном незаконного — товара. За импровизированным прилавком из стального ящика сидел щуплый человечек в очках с толстыми линзами. Его пальцы, тонкие и проворные, как у паука, разбирали энергетический блок бластера.

— Сойка-Сойка, — пропел он, не обращая внимания на нас. — Слышал, у вас там переполох наверху. Вся стража бегает, ищет экипаж какого-то ржавого ведра. Неужто это вы?

— Мы, — подтвердила Алиса. — И нам нужно то, о чём мы договаривались. Оружие, боеприпасы. Плюс ещё три комплекта сканеров. И гранаты, если есть.

Кузнечик, наконец, поднял на нас глаза. Его взгляд скользнул по мне, капитану, Киме и задержался на Ки.

— Интересная у тебя компания. Пилот, капитан, наёмник, синтетик… и кто ты, красавчик? — он уставился на меня.

— Я тот, кто платит, Кузнечик, — улыбнулся я своей самой обаятельной улыбкой Сергея Миронова. — И платит наличными, кредиты из кассы Гильдии. Ну а если Кузнец, — я сделал паузу и много значительно посмотрел на него. — Много болтает и задаёт ненужные вопросы, тогда ему отрывают лапки и язык.

Я швырнул на прилавок кредитный чип, который Лавров сунул мне перед уходом. Кузнечик ловко поймал его, сунул в считыватель, и его лицо осветилось нездоровой жадностью.

— О-хо-хо! Молодой человек, вы решили не скупиться. Что же… для таких клиентов у меня всегда есть кое-что особенное. Насчёт Кузнеца… — он посмотрел на меня. — Я вам так отвечу, молодой человек. У меня нет хозяина, но помогать друзьям, конечно, за хорошую оплату я всегда готов. У вас на родине это называется предпринимательство.

— У меня на родине это называется лицемерство. А типов, подобных тебе, называют шестёрками. Так что давай закончим этот разговор, пока он не зашёл очень далеко и показывай, что у тебя есть.

Он полез под прилавок и начал выкладывать оружие. Не просто бластеры, а добротную, ухоженную технику. Два тяжёлых штурмовых карабина системы «Молот». Идеально подойдёт для капитана и Кима. Достал три лёгких, скорострельных пистолета-пулемёта «Оса». Для меня, Алисы и, на удивление, он положил один компактный вариант, который Ки молча взял и прицепил к магнитному креплению на бедре. Вот же наглая железяка. Затем пошли гранаты: дымовые, светошумовые и, парочка термальных, для создания локального ада в замкнутом пространстве. Что вызвало у меня особое удовлетворение.

— И вот, вишенка на торте, — с гордостью сказал Кузнечик, выкладывая длинный, похожий на трубу предмет. — Противотанковый гранатомёт «Буратино». Правда, одноразовый. На случай если встретите не просто большого противника, а очень большого бронированного противника.

— Берём, — не задумываясь, сказал Ким. Его профессиональный взгляд уже оценил оружие, и потенциальную убойную силу всего предлагаемого арсенала.

Мы быстро распределили между собой оружие и боеприпасы. Тела отяжелели, но и дух наш воспрянул. Быть вооружённым до зубов в ситуации, когда «беги или умри» — это как получить тёплое одеяло в стужу. Не спасает полностью, но морально поддерживает.

— Дорога к корпоративному космопорту? — Напомнил я, на ходу проверяя обойму. — Ты знаешь безопасный путь?

Кузнечик хитро прищурился.

— Короткого и безопасного нет. Но есть длинный и безопасный. Карту и маршрут скину тебе на коммуникатор. Вам сейчас через старый машинный зал. Там когда-то стояли насосы для буровых. Сейчас там… ну, вы сами увидите. Дверь в конце этого коридора, потом налево, вниз по лестнице. Только не шумите. Они там не любят шума.

Я не стал благодарить его, с чего? Он трус и урод, который мать родную продаст за кредиты. Мы выскользнули обратно в вонючий полумрак. «Не любят шума» — это была самая непопулярная фраза сегодня. Она всегда предвещала что-то стреляющее и очень драчливое. Через десять минут мы вошли в машинный зал. Он оправдывал своё название и мои худшие ожидания. Это была огромная, высоченная пещера, уставленная остовами гигантских насосов, похожих на скелеты доисторических чудовищ. Воздух был несколько чище, но зато слышался новый звук — постоянный, назойливый шелест, будто миллиард кузнечиков перетирал лапками по металлу. И этот звук шёл со всех сторон.

— Множество тепловых сигнатур, — тихо сказал Ки. Его голос звучал чётко. — Множество. На стенах, на потолке, между механизмами. Они повсюду.

Я посмотрел вверх. И увидел их. Сначала казалось, что стены и потолок покрыты шевелящейся, бугристой коркой. Потом зрение сфокусировалось. Это были чёртовы инсектоиды. Размером с крупную собаку, с блестящими, хитиновыми панцирями цвета запёкшейся крови и ржавчины. Длинные, членистые лапы с крючковатыми когтями цеплялись за металл. Головы — острые, с парой жвал, тихо пощёлкивающих в такт своим движениям. Их глаза, множественные и тусклые, отражали свет наших фонарей. Но они не нападали. Пока. Они наблюдали. Это было хуже, чем я мог себе представить. Если выживу, обязательно напишу книгу про свои приключения.

— Спокойно, — прошептал я. — Идём спокойно. Не спеша. Не стрелять, если не атакуют. Ки, веди нас.

Синтетик беззвучно поплыл вперёд, его датчики сканировали пространство на предмет самой безопасной траектории нашего пути. Мы двинулись, стараясь ступать как можно тише. Шелест вокруг усилился. Казалось, вся колония зашевелилась, оценивая нас как свою добычу. Я чувствовал на себе тысячи безразличных, хищных взглядов.

Когда мы прошли уже половину зала, капитан нечаянно задел плечом торчащий рычаг старого механизма. Рычаг с громким, пронзительным скрежетом отломился и с грохотом упал на пол. Тишина взорвалась гулом. Шелест превратился в пронзительный, яростный визг. С потолка, со стен, из каждой щели на нас хлынула живая, щёлкающая, чавкающую лавина.

— Вперёд! Бегом! — заорал я, открывая огонь из «Осы» короткими, прицельными очередями. Синие вспышки плазмы прошивали тьму, разрывая хитиновые тела, но на место каждого убитого приходили десятки новых тварей.

Ким шёл сзади, и его «Молот» гудел тяжёлой, размеренной песнью смерти. Каждый выстрел разрывал целые скопления тварей, разбрызгивая внутренности тварей по стенам. Лавров, отступив к нему спиной, строчил из своего карабина, ругаясь на языке, который был бы интересен лингвистам, изучающим ненормативную армейскую лексику XXXI века.

Алиса и я прикрывали фланги, отстреливаясь от особо прыгучих и ретивых тварей, пытавшихся наброситься на нас сбоку. Ки шёл впереди, его «Оса» работала с нечеловеческой точностью, и он использовал свою свободную руку как дубину, сметая со своего пути скопления тварей мощными ударами.

— Вход в шахту в двадцати метрах! — сообщил Ки. — Представляет собой вертикальный ствол. Там есть лестница и люк.

— Первым спускается Ки, за ним Алиса, капитан, я, Ким замыкает! — скомандовал я, отстреливая тварь, которая уже почти вцепилась клешнями в мой плащ.

Мы рванули к тёмному отверстию в полу, обрамленным ржавыми перилами. Ки, не снижая скорости, прыгнул в него, ловко ухватившись за лестницу. Алиса последовала за ним. Капитан, отдышавшись, полез следом, продолжая палить одной рукой вверх. Я отступил к краю, давая Киму пространство для манёвра.

— Ким, отходи! — крикнул я.

Но Ким не отходил. Он отстреливался, медленно пятясь к люку. И здесь из тени самого большого насоса выползло нечто. В трое больше остальных. Его панцирь был покрыт шрамами и наростами, а жвалы издавали низкий, гудящий звук, от которого дрожали стены. Альфа-самец. Или королева. Какая сейчас разница.

— КИМ! — завопил я.

Ким обернулся, увидел чудовище, и его лицо, впервые за всё время, исказила не злость, а холодной расчёт. Он стащил с плеча «Буратино», прицелился и выстрелил.

Огненный шар пронзил полумрак зала и впился прямо в грудь гигантского инсектоида. На секунду воцарилась тишина, а потом раздался оглушительный. БА-БАХ! Чудовище разорвало на куски, разбросав горящие обломки хитина по всему залу. Взрывная волна отшвырнула сотни мелких тварей, создав временный вакуум.

— Теперь отхожу! — крикнул Ким и в два прыжка оказался у люка. Мы вдвоём с больши́м трудом закрыли тяжёлый ржавый люк, который преградил путь тварям. Спускаясь вниз по лестнице. Я слышал, как сверху ещё сыпались обломки и доносился безумный визг оставшихся тварей, они не смогли вскрыть металлический люк, от этого бессилия стучали и царапали его.

Мы спускались несколько минут, пока не оказались в узком, но относительно чистом туннеле. Воздух сменился — теперь он пах серой и гнилью, идущей откуда-то снизу. Геотермальные шахты. Мы остановились, чтобы перевести дух. Все были в поту, и грязи. В едкой слизи. Но все были живы. Лавров, облокотившись о стену, тяжело дышал, но в его глазах горел огонь.

— Вот… вот это я понимаю… разминка перед завтраком… — сказал он.

— Завтрак, капитан, будет, только если мы выберемся отсюда живыми, — сказала Алиса, вытирая лицо. — Ки, где мы? Куда нам идти дальше?

— Мы на глубине 150 метров под основным портом. Геотермальные магистрали тянутся на 400 километров на юго-восток, к промышленному району, где расположен корпоративный космопорт. Приблизительное время в пути пешком: шесть дней и двенадцать часов.

— Шесть дней и двенадцать часов в этой душегубке? — простонал Лавров. — Да я здесь сварюсь, как рак в собственном соку!

— Есть альтернатива, — вдруг сказал Ким. Он указал вдаль туннеля, где в полумраке угадывалась какая-то конструкция. — Там наш транспорт.

Мы подошли ближе. Это была старая, открытая вагонетка на рельсах, явно оставшаяся с тех времён, когда шахты обслуживали люди, а не роботы. Она была ржавой, но целой.

— Электродвигатель не функционирует, — констатировал Ки, прикоснувшись к панели управления. — Но рельсы в удовлетворительном состоянии. Мы можем использовать её как сани.

— А потом катиться под уклон, надеясь, что нас не размажет о стену на первом же повороте? — уточнил я, но в голосе моём звучало удовлетворение. Ну хоть не пешком всю дорогу.

— Именно так, — подтвердил Ки. — По моим картам, уклон в сторону космопорта составляет в среднем три градуса. Этого достаточно. Скорость не будет очень большой.

Мы переглянулись. Шесть дней и двенадцать часов марша с минимальным отдыхом и вероятностью быть пойманными или безумная гонка в ржавой консервной банке по тёмным туннелям.

— Я всегда любил горки, — сказал я, первым запрыгивая в вагонетку. — Капитан, вы рулите! Ким, Алиса — толкайте! Ки, считай повороты и тормози чем-нибудь, если есть чем!

Лавров с хриплым смехом вскарабкался ко мне. Алиса и Ким ухватились за задний борт. Ки встал спереди, его фоторецепторы ярко вспыхнули в темноте.

— Разгоняем! — скомандовал капитан, и мы дружно оттолкнулись от земли.

Вагонетка, скрежеща, тронулась с места, набрала скорость, и через несколько секунд мы уже неслись вниз по тёмному тоннелю, навстречу неведомым поворотам, возможным завалам и нашей единственной надежде на спасение. Ветер бил в лицо, вырывая из глотки смех, похожий на крик. Это было полное безумие. Чистейшей воды авантюра, но что делать? Если захочешь жить и не так ещё раскорячишься.

Да и, чёрт возьми, когда жизнь подбрасывает тебе приключения в виде ржавой вагонетки в адской дыре — садись и катись, наслаждаясь поездкой! Жизнь коротка, это я вам с полной ответственностью заявляю. Нужно наслаждаться каждым её моментом, чтобы не жалеть потом о пущенной возможности. Несясь навстречу своей судьбе или стене с безумной скоростью, я чувствовал себя живым как никогда. Будь что будет, а там разберёмся.

Глава 5

Поездка в вагонетке напоминала не столько побег, сколько самую дурацкую и захватывающую американскую горку во вселенной. Ржавый ящик, скрежеща, нёсся вниз по спирали в кромешную тьму. Лавров, вцепившись в борт, орал что-то нечленораздельное, а его борода хлестала меня по лицу, как разъярённый ёршик для посуды.

— Правый поворот, радиус критический! — невозмутимо голосил Ки.

— Что значит критический?! — закричал я.

— Значит, если сейчас не сместим центр тяжести, мы опрокинемся и умрём мучительной смертью, размазанные о стену, — также спокойно пояснил синтетик. — Все на левый борт! Немедленно!

Мы, как единый, перепуганный организм, шарахнулись влево. Вагонетка с душераздирающим визгом накренилась, два колеса оторвались от рельса, и на мгновение мир превратился в карусель, где внизу была лишь чёрная бездна. Потом с грохотом мы встали на все четыре колеса и понеслись дальше.

— Весело! — прокричала Алиса, и в её голосе звучал безумный детский восторг. — Ещё бы попкорн! Поднимите руки верх! Вау!

Ким, сидевший сзади со своим «Молотом» наготове, смотрел и молчал. Но в темноте я видел, как уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки. Мы мчались так, казалось, вечность, пока впереди не показался лучик дневного света. Впереди была стена, и рельсы упирались прямо в неё.

— Тормоза! Где здесь, чёрт побери, тормоза?! — заорал Лавров, дёргая за рычаги, которые отломились и остались у него в руках. — Мы все умрём!

— Конструкция не предусматривает тормозов в классическом понимании, — сообщил Ки. — Рекомендую готовиться к амортизированному удару.

— Какому?! Амортизированному… — я не успел договорить. Мы с грохотом врезались в тупиковый упор, от которого, казалось, содрогнулась вся планета. Вагонетка подпрыгнула, мы все полетели вперёд. Я приземлился грудью на борт вагонетки, отбив всё органы.

— Эх, да чтоб тебя Ки, — кряхтя, я пошевелился, отодвигая от себя кусок дерева. — Приземление мягче, чем у императорских десантников.

Пошатываясь и постанывая от боли, мы кое-как поднялись. Я смотрел всех. Вроде живы, но немного помяты. Я глянул в свой комм и присвистнул от удивления. Нам удалось проехать на вагонетке более ста километров. Отлично. Я поднял голову и посмотрел вверх. Там был люк. Поднявшись по лестнице, я стал его осматривать. Люк, к счастью, оказался не заблокирован. Совместными усилиями мы открыли засовы. Ки приподнял стальную крышку на сантиметр и огляделся.

— Ну… «Что там?» — не выдержал я и спросил.

— Улица. Жилой квартал. Уровень шума достаточно высокий, он позволит нам выбраться не замеченными. Присутствуют звуки двигателей, окрики, сигналы. Наблюдаю множество солдат с оружием в униформе военных. Расстояние до ближайшей группы — сто тридцать метров, и они приближаются к нам.

— Замечательно, — проворчал я. — Из огня да в полымя. Все остаются здесь, я иду на разведку. Ким, прикрой.

Идущий штурм этого населённого пункта позволит мне где-нибудь спрятаться. Мне не мешает осмотреться, чтобы двигаться дальше. Конечно, возможность нарваться на шальную пулю, но это, как говорится, издержки профессии. Но как только штурм окончится, всякие передвижения будут строго ограничены. К тому же нет гарантии, что нас не засекут дроны или тепловые сканеры.

Я выскользнул из люка на узкую, заваленную хламом улочку. Воздух после подземелья показался чистым, прохладным, несмотря на вездесущую пыль Аурум-4. На мне был потрёпанный плащ поверх комбинезона — не лучшая маскировка, но сойдёт. Я сунул руку в карман, где ждал меня мой верный браслет-коммуникатор. Я активировал его сканер, и на мини-экране замелькала схематическая карта района, слизанная с какого-то туристического буклета. Картинки ожили, издавая пленительные запахи неведомых цветов — настоящее чудо рекламного искусства, абсолютно бесполезное для меня в текущей ситуации. Из неё мне удалось узнать, что главный космопорт называется Сааку, и расположен он неподалёку от Аурум-сити. До Аурум-сити нам оставалось еще сто семьдесят километров. Я мысленно выругался, сунул комм в карман и отправился дальше.

Жуткое зрелище скажу я вам открылось передо мной. Да, нескоро в этот рай для старателей, каким рекламировали Аурум-4, снова потянутся люди. Проходя по разрушенным улицам, мимо почерневших от пламени и взрывов зданий, местами лежали тела гражданских. Я размышлял, кому и зачем всё это нужно. Кому нужна эта бойня? Война — занятие бессмысленное, если нет чёткой и понятной цели. Но здесь война казалась особенно отвратительной, точнее сказать, ужасной и циничной. Проходя мимо очередного дома, я решил в него заглянуть и тут же вышел, потому что увиденное меня чуть не вывернуло наизнанку. Там были разорванные тела двух детей. Чистка шла полным ходом. Пройдя ещё несколько домов.

Я увидел множество трупов. Не солдат, а мужчин и женщин в простой рабочей одежде. Я стоял и смотрел на этот ужас, поражённый цинизмом Херпикса. Вдруг за моей спиной послышалось чьё-то шарканье ног, и из-за угла показалась колонна пленных под охраной военных Херпикса. Раненых среди них было много, но перевязаны были единицы. Проходивший мимо сержант, заметив мой относительно чистый (по сравнению с его собственным) вид, окинул меня суровым взглядом. Я с трудом улыбнулся в ответ кивая. И пошёл дальше. Надо было разыскать кого-нибудь из местных, кто ещё на свободе и в сознании. Но, как это часто бывает, они нашли меня сами. Я свернул в боковую улочку с неблагозвучным названием «Магма-7». На улице с таким названием трудно ожидать чего-нибудь хорошего. Мои предчувствия полностью подтвердились, и довольно быстро. За следующим углом я увидел её. Молодая женщина, одетая в засаленный комбинезон шахтёра, целилась в меня из здоровенного дробовика. Она не успела и рта раскрыть, как мои руки уже взметнулись вверх.

— Руки вверх, или я стреляю!

— Уже вверху, разве не видно? — бодро ответил я. — Да здравствует свободный профсоюз шахтёров, ура — ура!

— Кончай шутить, корпорат вонючий, — прошипела она, — а то я тебя изрешечу.

— Поверьте мне, мисс, мадам. Я полностью на вашей стороне и искренне желаю процветания честным трудягам Аурум-4, вне зависимости от смены и должности.

Она презрительно фыркнула и двинула стволом в сторону тёмного дверного проёма. — Туда. Давай. Быстро.

Даже в гневе эта женщина была прекрасна. Пылающие карие глаза, красивый овал лица, немного испачканный сажей и пылью, густые чёрные волосы, собранные в беспорядочный пучок. Но никакой комбинезон не мог бы скрыть такую роскошную фигуру как у неё. Я покорно направился к двери, не отводя от неё своего взгляда. Она ловко обыскала меня одной рукой, вытащив мой бластер. Я мог бы легко обезвредить её, но сдержался. В роли хозяйки положения она будет куда более разговорчива.

Мы поднялись по скрипучей лестнице в полутёмную комнату с одним заколоченным окном. На импровизированных носилках, сделанных из дверей этой комнаты, по всей видимости. Лежала вторая девушка, бледная, с окровавленной повязкой на боку. Её грудь едва вздымалась.

— У тебя есть аптечка? — спросила моя конвоирша.

— Есть кое-что получше, — сказал я, доставая из внутреннего кармана и демонстрируя ей свой браслет. — Разрешите?

Она нахмурилась, но кивнула, не опуская дробовика. Я присел рядом с девушкой, и активировал медицинский сканер. Данные пошли потоком: сквозное ранение, повреждена селезёнка, внутреннее кровотечение, потеряно около двух литров крови.

— Нужно срочное переливание и операция, — констатировал я. — Её пульс на грани.

— Где? В лазарете Херпикса? — в голосе девушки прозвучала отчаяние и злоба.

— Хотя бы там. Сейчас я могу только стабилизировать. — Я вытащил из браслета тонкую иглу-дозатор, ввёл девушке мощный стимулятор. Пульс на секунду участился, потом стал чуть устойчивее, но всё ещё был слабым. — Это ненадолго. Если не доставить её к хирургу в течение часа, она умрёт.

— Если она умрёт, отвечать будешь ты, — сказала девушка, и в её глазах стояли слёзы, но ружьё упрямо смотрело мне в живот.

— Меня зовут Сергей, — сказал я, стараясь звучать максимально нейтрально. — А тебя?

— Тару, — машинально ответила она. — До этого бардака — старший мастер на шахте «Вулкан Кор».

— До этого бардака? — уточнил я. — Ты имеешь в виду введение войск Херпикса?

— Да нет! — она выдохнула с такой яростью, что я отшатнулся. — Этот бардак начался ещё до этого! Всё из-за этих идиотов из Профсоюза шахтёров! Понимаешь, — теперь она заговорила быстро, срываясь, словно в ней прорвало плотину. — Нас, старых мастеров, всегда всё устраивало. Да, работа тяжёлая. Да, Херпикс жаден. Но были правила, был порядок, мы знали, на что можем рассчитывать. Потом пришли эти… болтуны! Свобода, права, справедливая доля! Взбаламутили народ, устроили забастовку. И что? Херпикс просто ввёл войска и устроил геноцид! А эти борцы за свободу либо сбежали, либо сдались без единого выстрела! Одни мы остались, в дураках. Теперь нам пришлось воевать с ними, защищая свой дом и свои семьи. А теперь вот Лана… — её голос дрогнул, она кивнула на раненую. — Моя младшая сестрёнка.

Я лихорадочно обдумывал услышанное. Картина прояснялась, и в ней не было ни белых, ни чёрных — только оттенки корпоративной грязи и человеческого отчаяния.

— Слушай, Тару, — сказал я серьёзно. — То, что я тебе скажу, может прозвучать невероятно. Я не из Херпикса. Я внедрённый агент. От организации, которой очень не нравится, как эта корпорация душит целые планеты. Мы здесь, чтобы помочь.

— Для того, чтобы спасти свою шкуру, ты наплетёшь мне что угодно, — парировала она, но в её взгляде промелькнуло сомнение.

— И тем не менее это правда. И чтобы доказать это, мне нужно кое-что. Мне нужен передатчик, чтобы связаться со своими. И твоя помощь…

— Тару… — слабо простонала девушка на носилках.

Мы разом обернулись. Глаза Ланы были немного приоткрыты.

— Воды… — прошептала она.

Тару метнулась к фляге. В этот момент, когда её внимание было отвлечено на долю секунды, я действовал. Не для нападения. Я плавно, но быстро подошёл к окну, выглянул, активировал на браслете карту-навигатор и отметил точку нашего положения.

— Что ты делаешь? — Тару снова навела на меня ружьё, но уже без прежней уверенности.

— Составляю план, — честно ответил я. — У меня есть команда. Мы тоже влипли по уши. Наш челнок захвачен, нас объявили вне закона. Мы пытаемся добраться до космопорта Сааку, чтобы убраться с этой планеты. И мы можем вывезти вас обеих. Но для этого мне нужно отправить сообщение.

Она смотрела на меня, и я видел внутреннюю борьбу в её глазах: желание верить против горького опыта предательств.

— Ты… ты правда можешь вызвать помощь? — наконец выдавила она.

— Не помощь войсками, конечно. Но корабль. Корабль, который может увести нас всех из этой ямы. Для этого мне нужен передатчик. Средней мощности. И безопасное место для его установки.

Она ещё секунду колебалась, потом резко опустила ствол.

— В подвале. Есть старый аварийный маяк с заправки. Его аккумуляторы, может, ещё живы. Но частота…

— Частоту я знаю, — я показал ей браслет. — Гильдия вольных торговцев использует запасные каналы. Херпикс их не глушит, считает мусором.

Она кивнула, решимость загорелась в её глазах.

— Ладно, Сергей. Покажи, что ты можешь. Но если это ловушка… я пристрелю тебя лично, прежде чем они возьмут меня.

— По рукам, — улыбнулся я. — А теперь веди к этому маяку. И приготовься — у меня на подходе ещё четверо таких же отчаянных головорезов, как и я. И один из них синтетик с плохим чувством юмора. Думаю, тебе он понравится.

Мой оптимистичный монолог прервал голос из дверного проёма, холодный и насквозь профессиональный.

— Можете не сомневаться, мадам, он действительно агент. Даю вам честное слово.

Я медленно обернулся, стараясь не делать резких движений. В дверях стоял человек в серой, безупречно отглаженной форме офицера корпоративной безопасности Херпикса. На его погонах красовались зловещие знаки различия. Это полковник. За ним стояли ещё двое таких же серых призраков по бокам, их штурмовые карабины были направлены на меня с убийственной невозмутимостью.

— Мы давно за вами следим, Бекас, — сказал полковник, и его губы растянулись в улыбке. Он выставил указательный палец, изображая пистолет, и выстрелил в мою сторону. — Все ждали удобного случая, чтобы получить максимум информации. Ваш замечательный спектакль с метаморфом был забавен, но… недостаточен. Теперь пришло время приступать к операции по окончательной зачистке этого гнезда. Да, кстати. Рад с вами познакомиться лично. Я не представился. Полковник Грей. И вы, Бекас, арестованы.

— Похоже, входить без стука становится фирменным стилем ваших людей на этой планете, — парировал я, хотя внутри меня всё похолодело. — Ну что же, ха-ха-ха, — выдавил я сухой, надсадный смешок, который звучал фальшиво даже в моих ушах.

— Наш агент, известный вам под именем Геннадий, был обнаружен в отеле, — продолжил Грей, его голос был ровным, спокойным. — Так, мы вышли на ваш след. Ваш замечательный план мог бы сработать, если бы не перегорел предохранитель в сети оптической слежки в этом номере. Монтёр, вызванный для ремонта, обнаружил… останки. И доложили мне. А вот это, я полагаю, ваших рук дело? — Он ловким движением выдернул из онемевших пальцев Тару мою записку с частотой для маяка.

Полковник Грей и его люди холодно взирали на моё импровизированное представление. Они и пальцем не пошевелили, когда я внезапно вскрикнул, изогнулся всем телом и рванулся к заколоченному окну. Трюк был исполнен почти прекрасно: в туче брызг битого стекла и дерева я вылетел наружу, приземлился, сделал кувырок и вскочил на ноги, уже готовый бежать. Но упёрся взглядом в дуло штурмового карабина. Неулыбчивый серый призрак в форме рядового стоял в трёх метрах, не проронив ни звука. Из разбитого окна сверху донёсся ровный голос Грея:

— Девушек отправим в лагерь для задержанных. Союзников мы щадим, если они раскаиваются. А шпиона заберём с собой. Глаз с него не спускать. Вы видели, на что он способен.

Нехорошо мрачно подумал я. Чувствуя, как капает кровь из пореза на щеке. Очень нехорошо. Так, удачно внедрился, узнал всё, что нужно, а информацию передать не сумел. Теперь Грей может использовать её в своих целях и грязных играх. И, что хуже всего, он похож на того типа, который просто обожает долгие, душевные беседы с применением технических средств убеждения и допроса.

В таком не самом радужном настроении меня и затолкали в ожидавший на улице бронированный грузовик. Бежать было решительно невозможно. Люди в сером ни на секунду не сводили с меня глаз и оружия. Поездка была короткой и на редкость неприятной. Похоже, трофейный грузовик, на котором мы ехали, до этого использовался для перевозки породы или чего-нибудь ещё менее ароматного. Но жуткий запах гнили, пота и окислов, кажется, беспокоил только меня. Мои конвоиры этой вони не замечали, а их глаза, холодные и пустые, постоянно скользили по моей фигуре. Машина шла плавно и почти бесшумно — двигатель на газе, газогенераторный, электромоторы в колёсах. Старая, но надёжная технология. Я лихорадочно строил планы. Выпрыгнуть на повороте, перерезать питающий кабель, валявшийся на полу… Но все идеи разбивались о стальную дисциплину серых людей. Так мы и доехали без приключений, которые могли бы скрасить мой день.

Под недремлющими дулами сопровождавших. Меня провели внутрь унылого бетонного здания с вывеской «Служба безопасности. Сектор 7», отвели в пустую белую комнату и велели раздеться. Никаких эмоций, только чёткие команды. Затем с помощью портативного сканера меня тщательно и бесцеремонно обследовали. И только после этой унизительной процедуры выдали одежду.

Костюм был… необычный. Цельный комбинезон из мягкого, матово-серого, эластичного пластика, напоминающего вторую кожу. Он приятно согревал, идеально облегал и, как я быстро понял, являлся идеальной тюремной робой. Выражение «быть под колпаком» обрело буквальный смысл для меня. Такая одежда производила сильный психологический эффект, и я поневоле проникся уважением к людям в сером — они знали своё дело.

Венец моего нового наряда стал матовый металлический ошейник, плотно прилегающий к шее. Он весил прилично и неприятно холодил кожу.

— Мы можем сделать вот так, — произнёс один из стражников бесцветным, как его форма, голосом и нажал кнопку на пульте у себя на запястье.

То, что я испытал, было очень неожиданно и чертовски больно. Боль с ослепительной силой ударила по глазам. В ушах загрохотал гром, а по коже пробежали волны огня, словно меня окунули в кислоту. Всё это длилось меньше секунды, но, когда ко мне вернулось зрение и слух, я уже лежал на полу, сжавшись в комок. Лежать было так хорошо. Ошейник, видимо, генерировала нейротоки, бьющие прямо в нервную систему. Умная штука. Зачем пытать тело, если можно мучить разум напрямую?

— Встать, — приказал мой мучитель.

Я повиновался. Приказывайте мне что угодно, вы хотели, чтобы я всё понял? Так вот, я всё понял. Готов к сотрудничеству. Пока, во всяком случае, не найду выход из этой чёртовой западни.

Меня проводили в другую, более просторную комнату. Она была пуста, если не считать огромного металлического стола, за которым сидел полковник Грей, и большого сверкающего крюка, вделанного в потолок. На столе лежал такой же пульт с кольцом на шнуре. Неудивительно, что кольцо идеально налезло на крюк. Теперь я стоял перед своим тюремщиком, посаженный на цепь, как сторожевой пёс. Грей смерил меня изучающим взглядом. Это удалось ему без труда — мой новый комбинезон в режиме допроса стал полупрозрачным. Меня это мало смущало; к наготе, вынужденной или добровольной, я относился философски. Куда более неприятным был его взгляд — холодный, бездушный, как у хищника, рассматривающей свою добычу.

— Что вы хотите узнать? — поинтересовался я, стараясь звучать покорно.

— Совсем немного. Но об этом позже.

— А почему не сейчас? Учитывая современные средства вроде сыворотки правды, гипноимплантов или вот этого милого нейроошейника… Утаить что-либо от добросовестного следователя практически невозможно. Спрашивайте, а я буду отвечать. С превеликим удовольствием поведаю всё, что мне известно о Российской Империи, её тайной канцелярии и даже любимом цвете императрицы. Расположение баз, кстати, хранилось в секрете даже от нас, полевых агентов. На случай… ну, вроде этого. — Я очень удивился, когда он отрицательно покачал головой. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Рассказывать ты будешь позже. Сначала я хочу убедить тебя в серьёзности моих намерений и… в твоих новых возможностях. Я задам тебе несколько вопросов, а потом завербую. И ты будешь на нас работать. Совершенно добровольно.

Я фыркнул. Добровольно. Конечно.

— И, чтобы ты поверил мне, начну с того, что тебя не убьют, — продолжил он, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего удовольствие. — Сильные люди, настоящие агенты, часто смело встречают смерть. Для них это простой выход. У тебя такого выхода не будет.

От таких речей мне всегда становилось скучно. Я ожидал стандартного интенсивного допроса, но у полковника Грея, похоже, были более обширные и извращённые планы на мой счёт. Пришлось отбросить шутливый тон и говорить начистоту.

— Увольте, полковник. Я ненавижу вас, вашу корпорацию, ваши методы и не разделяю ваши цели. Меняющие мир, да? Менять свои взгляды и отступать от своей клятвы я не намерен.

— Напротив, — мягко произнёс он и нажал кнопку на столе.

Коробочка на потолке загудела, и шнур начал быстро наматываться. Чтобы не задохнуться, мне пришлось встать на цыпочки, а ошейник больно впился в горло.

— Скоро ты сам будешь умолять меня, чтобы тебе позволили сотрудничать с нами, — голос Грея звучал также мягко. — И будешь плакать от отчаяния, когда я буду отказывать тебе в этом. Пока, наконец, твоё заветное желание не исполнится. Это будет самый счастливый день в твоей жизни. А сейчас… я продемонстрирую тебе своё очень простое, но эффективное средство убеждения.

Он снова протянул руку к кнопке. Я напряг всё своё двойное естество — старого полковника Каменцева и молодого агента Бекаса. Игра только начиналась. И, как говаривал мой любимый литературный герой, ещё неизвестно, кто кого переиграет. Главное — продержаться и найти слабое звено. А оно обязательно должно было быть.

Глава 6

День, а может, уже неделю или всего час — в белой комнате без окон, время текло, как застывшая патока. Полковник Грей демонстрировал мне весь ассортимент своего убеждающего арсенала. И надо отдать должное, этот человек был талантлив в этом.

Сначала шли нейроимпульсы. Это было… оригинально. Боль без физического повреждения. Ощущение, будто тебя медленно разбирают на молекулы, а потом собирают обратно, но уже как попало. Я кричал, скрежетал зубами и изо всех сил старался думать о чём-то приятном. Например, о выражении лица Грея, когда он получит по зубам. Помогало.

Потом был симфонический цикл. Это когда вам включают навязчивые звуковые частоты, от которых зубы начинают ныть, а в голове роится стая бешеных шершней. Под это я даже попытался вспомнить старую армейскую песню, но сбился со второго куплета. Ритм был нет, не тот.

Затем пошли физические пытки. О! Самое моё любимое. Меня бросали то в ледяную воду, то били током. Я корчился от боли на полу, то пытаясь согреться или, наоборот, прийти в себя, а Грей всё это время сидел за столом, делал заметки в планшете и изредка задавал мне вопросы. Всегда одни и те же: «Кодовое слово для выхода на связь с Трианоном?», «Список контактов империи на Аурум-4?», «Протоколы экстренной эвакуации?». Я отвечал либо молчанием, либо потоком такого изысканного мата, что даже бесстрастные охранники слегка поднимали свои брови.

— Упрямство — признак ограниченного ума, Бекас, — заметил как-то Грей, отключая программу, имитирующую укусы ядовитых муравьёв. — Информация устаревает. Сопротивление теряет смысл. Как и мой интерес к вам.

— А вы… теряете время, полковник, — выдохнул я, вытирая с губ кровь вперемежку со слюной. — Я мог бы за это время придумать три плана побега и два способа вас обезвредить.

— Продолжайте фантазировать. Бекас. Это полезно для нейронных связей.

Венец творения Грея я оценил позже. Но должен отдать полковнику Грею должное: скучать он мне не давал. Его система убеждения была поставлена с истинно профессиональной эффективностью. Как на конвейере по сборке дроидов — без души, но с безупречным техпроцессом.

После моей очередной неудачной попытки побега, которая закончилась для меня унизительным висением на крюке, Грей решил сменить тактику. Вместо грубой силы — наука.

— Мы начнём с тонкой настройки, Бекас, — объявил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего энтузиазм коллекционера, достающего редкий экземпляр. — Ваше сознание — это инструмент. Сейчас он расстроен. Мы его настроим.

Меня усадили в кресло, больше похожее на стоматологическое, из эпохи моего детства, но с кучей лишних здесь проводов. На голову надели шлем, увешанный датчиками, похожими на пиявок из научно-фантастического ужастика. Пока его подручные возились с подключениями, Грей продолжал действовать мне на нервы и разглагольствовал:

— Прямая стимуляция болевых центров — это примитивно Бекас. Грубо, неэффективно, оставляет органические повреждения. Мы же будем играть на струнах вашего восприятия. Высшее искусство пытки — не сломать тело, а переписать ваш разум. Пожалуй, пора начинать. — Он нажал кнопку на своём планшете. Мой мир взорвался.

Нет, комната никуда не делась и не рухнула. Но моё восприятие решило, что рухнуло всё. Звук скрежета металла, превратившейся во вспышку, ударившую мне прямо в глаза. Я зажмурился, но это не помогло. Я почувствовал вкус ржавого гвоздя на языке, а холод от металлического подлокотника кресла обжёг ладонь, как раскалённая плита.

— Интересно, не правда ли? — голос Грея донёсся до меня через этот ад, превратившись в ощущение ползающих по спине мелких насекомых. — Ваш мозг получает противоречивые сигналы от органов чувств и пытается их как-то интерпретировать. Сейчас мы добавим немного диссонанса.

Цвета запылали, приобретя вес и текстуру: красный давил навеки, как свинцовая плита, синий обволакивал липкой, холодной слизью. Я закричал, но мой собственный крик отдался болью в моей голове, от которой зубы готовы были раскрошиться.

Это продолжалось вечность. Или минуту. В аду время течёт по-особому. Если вы, конечно, там были. Когда кошмар прекратился, я сидел, обливаясь холодным потом, и дрожал мелкой дрожью. Кажется, я немного сходил под себя по-маленькому. Всё вокруг казалось плоским и безжизненным, как выцветшая фотография. Жить не хотелось.

— Видите, как всё просто? — заметил Грей, делая очередную пометку в своём планшете. — Никаких синяков, ссадин, переломов. Только чистая дезориентация. Основа для новой картины мира. Давайте продолжим. Мне кажется, вам нравится. Кто я такой, чтобы отказывать вам в этом удовольствии.

Мне снова надели шлем, но на этот раз перед глазами зажглись голографические проекции такой чёткости, что отличить их от реальности было невозможно.

Я снова был в больничной палате. Я чувствовал тупую, всепоглощающую боль в боку, слышал мерзкое жужжание аппаратуры, нюхал запах антисептика и отчаяния. Леночка с её бантиком снова подносила мне стакан с водой. Я снова глотал горькие пилюли.

Вселенная не мигнула. Она сжалась в точку и выстрелила меня в пустоту. Не было тела. Не было звуков. Только моё сознание, одинокое и бесформенное, дрейфующее в чёрной, беззвёздной пустоте. Меня накрыла паника, чистая, животная, не имеющая выхода через лёгкие или голосовые связки, потому что их не было. Это было невыносимо. Это было самое страшное, что я мог представить — не смерть, а вечное, бестелесное, одинокое ничто. И меня выдернули обратно.

Я оказался на полу белой комнаты, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Каждая клетка моего реального тела пела гимн жизни просто потому, что она была жива.

— Эффективно, не правда ли? — Констатировал Грей, наблюдая за мной. — Страх небытия, экзистенциальный ужас — мощнейший стимул. Человек готов на всё, лишь бы избежать его. Даже на предательство. Вы ведь не хотите туда вернуться, Бекас? Мы это можем устроить для вас. Навсегда.

Я поднял на него глаза. В них, наверное, ещё плескался отблеск той чёрной пустоты. Он это увидел и удовлетворённо кивнул.

После психической атаки, Грей, видимо, решил, что неплохо бы напомнить и о физических аспектах бытия. Но даже здесь он не опустился до банальных кулаков или раскалённого железа. О нет. У этого человека были для этого специальные гаджеты. Меня уложили на стол, напоминающий томографический сканер. Над грудной клеткой зависла небольшая сфера.

— Фокусированный ультразвуковой эмиттер, — пояснил Грей. — Может создавать точечное воздействие в глубине тканей, не повреждая кожи. Скажем, имитировать ощущение сломанного ребра. Или остановки сердца. Или рак любого органа четвёртой степени.

Он не врал. Когда сфера зажужжала, я ощутил тупой, сокрушающий удар внутри груди, за которым последовала резкая, колющая боль, заставившая меня, выгнуться. Воздух перехватило. Мозг завопил о смертельной опасности, хотя снаружи не было ни синяка, ни царапины. Потом мне сломали руку — я отчётливо слышал хруст костей и чувствовал, как отказывают мышцы, хотя конечность лежала неподвижно и выглядела идеально. Это была изощрённая жестокость. Моё тело кричало от боли, которую ему наносили напрямую. Нельзя было привыкнуть, нельзя было отключиться.

После сеанса «виртуальной травматологии», когда я лежал на холодном полу, пытаясь убедить себя, что мои кости целы, а сердце бьётся, Грей присел на корточки рядом. В его руке был стакан с водой.

— Выпей, — сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни злобы. Только холодный, расчётливый интерес, как у учёного, наблюдающего за реакцией подопытного. — Ты выносливый и чертовски упёртый, Бекас. Я это ценю и уважаю в таких людях. Но твоя выносливость бессмысленна. Ты держишься за призраков. За империю, которая бросила тебя здесь. За идеалы, которые здесь, на Аурум-4, никому не нужны. Посмотри вокруг. Порядок, который мы наводим, суров, но он единственная альтернатива будущему хаосу. Ты мог бы служить порядку. Иметь значение. Вместо того чтобы бесславно сгинуть в этой комнате или…

Он протянул стакан ближе. Искушение было адским. Капитуляции. Покой. Предательство всего, чем я был и во что я верил. Я посмотрел на стакан, потом на его бесстрастное лицо. Адреналин, страх, боль — всё смешалось в странный, горький коктейль в моей голове. И из этого комка родилось не отчаяние, а та самая, знакомая по детским книжкам и полувековой практике, стальная, единая решимость.

Я медленно поднял дрожащую руку. К собственному лицу. Провёл пальцами по мокрой от пота щеке, по ссадине от падения, и собрал каплю собственной крови на кончике пальца. Потом с усилием приподнялся на локте и, глядя Грею прямо в глаза, облизал палец.

— Знаете, полковник, — хрипло сказал я, и мой голос, к моему удивлению, звучал почти насмешливо. — Ваши убеждения… впечатляют. По-настоящему. Но вы упускаете один ключевой момент.

Грей слегка приподнял бровь.

— И какой? Позвольте узнать, —спросил он.

— Вы пытаетесь сломать человека, — я оскалил зубы. — А нужно ломать веру. — Я откинулся на пол, закрыл глаза и выдавил из себя смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Так что включайте свою следующую фантазию, полковник.

Грей замер на секунду. Потом медленно встал, поставил стакан на стол. На его лице впервые появилось нечто, отдалённо напоминающее раздражение. Не злость. Нет. Скорее досада. Грей мне ничего не ответил. Он просто посмотрел на меня тем самым бездушным взглядом, затем кивнул охранникам.

— В камеру его. На рефлексию.

Меня сняли с цепи, но оставили ошейник. Двое серых призраков поволокли меня по длинному, тускло освещённому коридору. Ноги почти не слушались. В какую-то дверь меня втолкнули, и она захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Одиночная камера. Три шага в длину, два в ширину. Гладкие стены цвета грязного снега. В углу — отверстие в полу для с правления человеческой нужды, и наливная пластмассовая плита, служившая лежаком. Ни одеяла, ни даже матраца. Свет исходил от панели в потолке — тусклый, размытый, без теней. Идеальное место, чтобы сойти с ума перед смертью.

Я рухнул на плиту, чувствуя, как каждая клеточка моего тела ноет от этого допроса. К тому нигде вас не смогут подготовить. Ни в одной школе по выживанию. Но я как-то справился. Голова, конечно, гудела. Но разум работал пусть и не чётко. Я осмотрел камеру. Никаких очевидных слабостей. Вентиляция — небольшое отверстие над полом, куда не пролезет даже мышь. Дверь — литой сплав, без видимого замка, вероятно, с электронным запором с внешней стороны. Ошейник мерно мигал крошечной красной лампочкой на шее.

«Ну что же, Бекас, — мысленно сказал я себе. — Похоже, мы застряли здесь надолго. Но пока я жив, нужно обдумать план побега. Не время сопли распускать».

Я закрыл глаза, пытаясь отрегулировать дыхание и унять дрожь в руках. Спать не хотелось — адреналин ещё будоражил кровь в жилах. Я прислушался. Тишина. Глубокая, давящая, звенящая тишина одиночества. Такую тишину я не слышал даже в больничной палате, где ждал своего конца.

И вот когда я уже начал мысленно повторять таблицу умножения, чтобы не свихнуться, из вентиляции донёсся приглушённый звук. Голоса. Их было два. Один — холодный, ровный, без эмоциональный. Он принадлежал полковнику Грею. Второй — более высокий, с нотками нервозности, возможно, техник или младший офицер.

Стены, видимо, были не такие уж и толстые. Или вентиляционная шахта служила прекрасным проводником звука. Я подполз и замер, затаив дыхание, прижав ухо к отверстию, что я посчитал за вентиляцию.

— …подтверждено, полковник. Данные действительно находятся на этом уровне. В архивном секторе «Дельта». — Это был второй голос.

— Уровень доступа? — Грей, как всегда, лаконичен.

— Максимальный. «Омега-Чёрный». Требуется физический ключ и биометрия трёх держателей. Ваш, директора Хейвуда и… доктора Вейса.

— Вейс погиб при обстреле его лаборатории, — сухо констатировал Грей. — Его биометрический шаблон должен был быть деактивирован.

— Он не деактивирован, сэр. Но система требует трёх подтверждений. Это протокол, заложенный при создании хранилища. Его нельзя обойти, только заменить. А для замены нужно разрешение от совета директоров на Орбите.

— Совет директоров получит отчёт о героической гибели доктора Вейса. При нападении диверсантов, — голос Грея не дрогнул. — И одобрит вре́менное назначение нового держателя. Я уже подготовил кандидатуру.

— Понимаю, сэр. Но пока… доступ закрыт. Данные о «Проекте Феникс» в безопасности.

— Безопасность — понятие относительное, майор. Данные не должны быть в не безопасном хранилище. Они должны быть у меня. Ускорите процедуру замены. Свяжитесь с Орбитой, используйте приоритетный канал. Ссылайтесь на угрозу со стороны имперских агентов. На того, кого мы держим.

— Есть, полковник. Но… если они запросят доказательства активности агента?

— Они их получат. У нас есть живой имперский шпион. Его показания, его признания… мы предоставим всё, что потребуется. Сделайте это, майор.

— Слушаюсь.

Послышались удаляющиеся шаги человека. Потом тишина. Я отлип от стены, медленно выдохнув. Мозг, несмотря на усталость, заработал с бешеной скоростью.

Проект «Феникс». Данные уровня «Омега-Чёрный». Скрыты прямо здесь, на этой планете, в секторе «Дельта». Требуются три ключа. Один есть у Грея. Второй — у какого-то директора Хейвуда. Третий носитель мёртв. И главное: Грею эти данные очень нужны. И он готов использовать меня, чтобы их получить. Не просто для галочки. Ему нужно официальное обоснование для совета директоров. Отлично. Значит, я не просто пленник. Я разменная карта в его игре за доступ к чему-то очень важному. А раз я карта, то меня не разорвут просто так. Со мной будут обращаться… бережно. Насколько это возможно в этих застенках.

Интересно, что за «Феникс»? Оружие? Чёрная бухгалтерия? Планы по зачистке ещё десятка планет? Я лёг на плиту, уставившись в тусклый потолок. Боль в мышцах отступила на второй план. Появилась цель. Новая, блестящая, опасная цель.

Во-первых, мне нужно выжить. Во-вторых, выяснить, что за птичка этот «Феникс». В-третьих, постараться, чтобы Грей его так и не получил. И в-четвёртых, что самое приятное, — найти способ вставить палки в колёса этому самодовольному, серому ублюдку, используя его же собственную жадность. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Боль, одиночество, отчаяние — всё это есть. Но теперь появился смысл и цель выжить.

«Ну что же, полковник Грей, — подумал я. — Похоже, наша игра только начинается. И у меня как раз появилось преимущество: я знаю, чего вы так жаждете. А раз я это знаю… значит, я уже на полпути к тому, чтобы это у вас забрать».

С этой приятной мыслью я, наконец, позволил себе провалиться в беспокойный, но полный дерзких планов сон.

Меня разбудили резким пинком вбок. Не слишком изобретательно, зато эффективно. Двое пиджаков подняли меня с холодной плиты и, не говоря ни слова, поволокли куда-то по коридору. Голова гудела, тело ныло, но разум был ясен как никогда. Я мысленно стал отсчитывать шаги: левый поворот, двадцать семь шагов, правый поворот, ещё пятнадцать. Запоминал. Оценивал. Старая привычка, которая теперь могла спасти мне жизнь.

Наконец, мы вошли в знакомый кабинет. Полковник Грей сидел за своим огромным металлическим столом, неподвижный и бесстрастный, как паук в центре паутины. Он ждал. Я повернулся, заметив краем глаза, как охранник закрывает за собой дверь. В потолке над столом зловеще блестел тот самый крюк. Грей собирался снова повесить меня на цепь. Если он сделает это — я пропал. Мне будет конец.

Оставался только один вариант. Безумный, отчаянный, но единственный. Нужно было действовать до того, как охранники схватят меня.

Грей медленно поднял глаза. В них не было ни злобы, ни удовольствия — только холодный, профессиональный интерес.

— Ну что, Бекас, готов к сотрудничеству? Или нужен ещё один сеанс рефлексии?

Я сделал вид, что спотыкаюсь, пошатнулся и… плюнул ему прямо в лицо. Точный, хлёсткий плевок, отточенный годами в армейских уборных. Он попал ему в глаз.

Грей на мгновение замер, поражённый такой неслыханной наглостью. Это были доли секунды, но и хватило, чтобы мне начать действовать. Он инстинктивно потянулся рукой к лицу, его свободная рука потянулась к ящику стола, где, я был уверен, лежало оружие.

Я не стал ждать. Я прыгнул. Не в сторону, а прямо на него, через стол. Моё молодое, тренированное тело, несмотря на пытки, откликнулось взрывной волной адреналина. Я влетел в него, сбив его с ног, и мы оба рухнули на пол. Грей был силён, он был профессионалом, но он был застигнут врасплох. Я обхватил его ногами. Он пытался вывернуться, ударить меня, но его движения были скованы. Мои пальцы, помнившие приёмы из старой советской системы рукопашного боя, и новых имперских тренировок, нашли его горло. Быстрый, точный, безжалостный удар ребром ладони в кадык. Хруст, больше похожий на щелчок. Грей захрипел, его глаза расширились от шока и непонимания. Я закрыл его рот руками, чтобы не привлекать внимания охранников. Его сопротивление по не многу ослабло. Ещё одно движение, резкий поворот — и его шея хрустнула уже окончательно.

Я лежал на нём, тяжело дыша, прислушиваясь. За дверью — тишина. Охранники, видимо, не ожидали, что их непобедимый полковник может потребовать помощи за какие-то пару минут.

«Ну вот, — подумал я, откатываясь от тела. — Опять ты полез на рожон. Но, чёрт побери, иногда это работает».

Я встал, отряхнулся и первым делом нагнулся, чтобы снять с себя этот прокля́тый ошейник. Ключи висели на связке у пояса Грея. Замок был простым, чисто механическим — видимо, чтобы не зависеть от отключения энергии. Ошейник с тихим щелчком раскрылся. Я швырнул его в угол с таким чувством облегчения, будто сбросил с плеч целую планету.

Затем принялся обыскивать тело. Профессионально, быстро. Внутренний карман мундира — там лежал мой верный браслет-коммуникатор. Я почти расцеловал холодный металл, тут же пристегнув его на запястье. Далее — ключи. Целая связка. Один брелковый ключ с лазерной гравировкой «Сектор Дельта. Хранилище 1. Уровень Омега». Бинго! Наш «Феникс». В карманах — пачка дорогих сигарет, серебряная зажигалка, электронный пропуск и ещё один ключ, прямоугольный, похожий на доступ к какому-то терминалу.

Я стал быстро снимать с Грея мундир. Он был мне великоват, но сойдёт. Главное — погоны полковника. В этом хаосе они могут стать пропуском куда угодно.

Я уже натягивал брюки, как вдруг свет в кабинете погас. Наступила полная темнота. Не было даже тусклого свечения индикаторов. Тишину нарушил далёкий, глухой взрыв, от которого задрожали стены. Потом ещё один, ближе. Послышались крики, беготня, гул сирен.

Авария? Диверсия? Атака повстанцев? Неважно. Это был мой шанс.

Я оказался в полной темноте, утратив визуальную связь с реальностью. Память о шагах по коридору стала моим единственным компасом. Нащупав руками стену, я выбрался из кабинета в коридор. Охранников не было. Отлично, теперь мне нужно было пройти до конца коридора, затем вдоль стены налево, примерно через десять метров будет лестница. По лестнице вниз до конца — в подвал, где, как я надеялся, мог быть запасной выход или хотя бы менее охраняемая зона.

Я двинулся, прижимаясь к стене. Вдали слышались отчаянные крики, выстрелы, гул сирен. Был полный хаос, и это играло мне на руку. Я пару раз ударился плечом о выступ, но, ясное дело, мне было не до боли. В коридоре с аварийным освещением было чуть легче — тусклые красные лампочки раз в двадцать метров. Но здесь они мигнули и погасли окончательно. Чёрт.

Я замер прислушиваясь. Затем свет резко включился. Ощущение было такое, словно я оказался на залитых светом подмостках. Я увидел в коридоре ещё шесть человек, они стояли и озирались по сторонам. Но до меня и дела никому не было. У всех было полно своих забот. Мимо промчался худощавый офицер, насмерть перепуганный взрывами он ничего и никого не видел. Затем свет снова погас. Видимо, не выдержали генераторы.

Миг удачи обычно краток. Нужно было использовать его по максимуму. Я помчался вперёд так быстро, как только позволяло моё потрёпанное тело и темнота. Рука скользила по стене, ноги нащупывали пол. Наконец, я наткнулся на косяк двери, ведущей на лестничный пролёт. Спустившись в самый низ. Я оказался в подвале этого здания. Дверь в подвал была приоткрыта. Из щели лился слабый свет фонарика. В его проёме стоял охранник, парень, с перекошенным лицом от страха. Он что-то кричал в свой комм, не замечая меня.

У меня не было выбора. Я быстрым движением вышел из темноты и ударил его рукояткой бластера Грея в висок. Удар был точным, безжалостным. Охранник беззвучно сложился и упал навзничь. Я схватил его за ноги и оттащил в тень под лестницу.

Осмотрелся. Это был не просто подвал. Это была тюрьма. Ряд одинаковых металлических дверей с глазками. Я вспомнил про Тару и Лану. Если они живы, их должны были держать здесь.

Я обшарил карманы охранника, нашёл связку ключей, старомодных, механических. Побежал вдоль коридора, заглядывая в глазки.

— Тару! — прошептал я в щель третьей двери.

Внутри кто-то шевельнулся.

— Сергей? Это… ты? — слабый, неверующий голос.

— Отойди от двери.

Я вставил ключ, повернул. Дверь со скрипом открылась. В крошечной камере сидела Тару, прижимая к себе бледную, почти безжизненную Лану. На девушке была свежая, но уже промокшая кровью повязка.

— Она едва дышит, — голос Тару дрожал. — Они практически ничего не сделали… просто бросили нас сюда. Я боюсь она умрёт.

— Успокойся. Всё, сейчас выберемся, — сказал я, наклоняясь, чтобы взять Лану на руки. Она была лёгкой, как перо, и горячей от лихорадки. — У меня есть план. Будем пробиваться на волю.

— Нет, постой, Сергей. Я когда-то строила это здание. Мы можем уйти по вентиляции. — Тару кивнула в тёмный проём, её глаза загорелись решимостью сквозь усталость. — Здесь, в дальнем конце. За панелью. Вентиляционная шахта ведёт в заброшенную дренажную систему, а оттуда мы сможем пройти к старой шахте «Воронья Нора». Это в пяти километрах отсюда.

— Идеально. Ты ведёшь.

Мы выскользнули из камеры. Тару, прижимаясь к стене, повела нас в конец коридора. Она нашла почти невидимый шов в панели, нажала в нескольких местах, и часть стены с тихим шипением отъехала в сторону, открыв чёрный провал вентиляционной шахты. Оттуда пахло плесенью и свободой.

— Первой я, — сказала Тару. — Потом ты передашь мне Лану, потом сам.

Я не стал спорить. Она ловко втянулась в узкое отверстие. Я осторожно протолкнул за ней бесчувственное тело её сестры. Потом, оглянувшись на тёмный, наполненный гулом сирен коридор, втянулся сам.

Металлические стенки шахты были скользкими и тесными. Мы ползли, как черви, на ощупь, сбивая локти и колени. Но за каждым метром этой адской трубы была свобода. И где-то там, наверху, в хаосе взрывов и темноты меня ждали Ки, капитан, Алиса и Ким. Они наверняка уже начали свою часть операции. Мне оставалось только встретиться с ними.

Ну что же, «Феникс» пока подождёт. А у меня, как всегда, есть другие планы. С этой приятной мыслью я пополз дальше, навстречу темноте и свободе.

Глава 7

Если вы когда-нибудь ползали по заброшенным вентиляционным шахтам с бесчувственной девушкой на руках, за которой следует отчаянная шахтёрка, то вы поймёте, что это не лучший способ провести вечер. Особенно если за вами вот-вот начнётся охота, а у вас на запястье мигает браслет секретного агента, который так и кричит: «Поймай меня, если сможешь!»

Стены шахты были холодными и скользкими от конденсата. Воздух густой, пах плесенью, пылью и чем-то ещё — возможно, надеждой, но, скорее всего, просто ещё одной разновидностью местной гнили. Я полз, подталкивая перед собой лёгкое, но неудобное тело Ланы, и думал, что даже самая блестящая карьера агента иногда сводится к тому, чтобы протискиваться через узкие дыры, как крыса в канализации.

— Здесь поворот налево, — прошептала Тару. — И будь осторожен, там решётка, но она должна быть ржавой.

Я посмотрел в темноту, из которой доносился её голос, и почувствовал странное уважение к этой женщине. Она не просто знала путь — она чувствовала его, как чувствуют шахту горняки. Для неё эти туннели были вторым домом, а для меня — очередной ловушкой в бесконечной игре в кошки-мышки.

Решётка действительно была ржавой. Настолько, что я смог выбить её двумя сильными ударами ноги. За решёткой открылся более просторный туннель, по всей видимости — это была старая вентиляционная магистраль. Мы сползли вниз, и оказавшись в просторном туннеле я, наконец, смог встать в полный рост, держа Лану на руках, как спящего ребёнка.

— Куда теперь, о повелительница подземелий? — спросил я, стараясь звучать бодро.

Тару вытерла лицо грязным рукавом. В слабом свете она выглядела уставшей, но не сломленной. Какая сильная женщина. Должно быть, от неё родятся здоровые и сильные дети. Я отбросил свои мысли в сторону и посмотрел на неё.

— Поэтому туннелю километра полтора, — поняв мой вопросительный взгляд, сказала она. — Он должен выходить в заброшенную штольню шахты «Воронья Нора». Там… там может быть сопротивление.

— Сопротивление? — переспросил я. — Наши или чужие?

— Наши, — твёрдо сказала она. — Те, кто не сдался. Кто ушёл в старые выработки, когда Херпикс ввёл войска. Но они не доверяют незнакомцам. — Она укоризненно посмотрела на меня и продолжила. — Особенно тем, кто одет в форму корпоративного полковника. — Я посмотрел на свой новый, слегка помятый мундир Грея.

— Ах да, мелкая деталь. Думаешь, они простят мне это, если я скажу, что убил предыдущего владельца и украл его одежду?

— Только если ты покажешь им его голову, — без тени сомнения ответила Тару. — Но, возможно, я смогу их убедить. Там есть… один человек. Карл. Мой старый друг и начальник. Если он ещё, конечно, жив, он меня выслушает.

— Карл, — повторил я. — Звучит как имя человека, который либо спасёт нас, либо пристрелит нас на месте. Ладно, идём, надеюсь на первое. На месте разберёмся.

Мы двинулись по туннелю. Лёгкое тело Ланы постепенно становилось тяжёлым, как свинец. Её дыхание было поверхностным, прерывистым. Ей нужна была срочно медицинская помощь, и желательно быстро. Туннель вёл вниз, становился всё более похожим на старую шахтную выработку: деревянные крепежи, облупившаяся краска на стенах, следы от вагонеток на рельсах под ногами. Воздух стал другим — сухим, тяжёлым, с лёгким привкусом серы.

— Стой, — внезапно сказала Тару, хватая меня за рукав.

Из темноты впереди раздался щелчок. Знакомый, неприятный щелчок взводимого курка. Потом прозвучал голос — низкий, грубый, с местным акцентом, который резал слух как тупой нож.

— Стой! Кто идёт? Брось оружие и подними руки. Медленно. И пусть твой друг в форме тоже не дёргается, а то мы его тут же проредим.

— Если я подниму руки, её сестра упадёт на пол, так что или стреляй, или помогите. — Спокойным голосом сказал я.

Из тени выступили две фигуры. Первый был мужчина под два метра ростом, широкий в плечах, лысый, с лицом, которое, казалось, было высечено из местного гранита тупым зубилом. Его маленькие, пронзительные глаза, смотрели на нас без всякого дружелюбия. В руках он держал здоровенное охотничье ружьё, ствол которого был направлен прямо на мою грудь.

Рядом с ним стоял второй мужчина — пониже, стройнее, в такой же потрёпанной рабочей одежде, но с неожиданно элегантным синим платком на шее. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны, а голубые глаза изучали нас с холодным, аналитическим интересом.

— Карл! — воскликнула Тару, делая шаг вперёд. — Это я, Тару! И моя сестра Лана, она ранена! Нам нужна помощь! Скорей!

Лысый гигант — Карл — прищурился, не опуская оружия.

— Тару? Чёрт возьми. Я думал, тебя уже в лагере сгноили. А это кто такой в папиной форме? — Он кивнул в мою сторону.

— Это… Сергей. Он помог нам. Он не с Херпикса. Он убил полковника Грея и вытащил нас. Карл! Скорей Лане нужна помощь!

Карл фыркнул, звук напоминал выхлоп старого двигателя.

— Сказки для детей. Херпикс всех перевербовал, всех купил. А этот… у него лицо как у шпиона.

— Послушай меня ты, кусок непрожёванного мяса. Ты или глухой, или тупой. Либо стреляй или помоги этой несчастной. А то я сейчас её положу и покажу тебе и Херпикс и Хереп…

В этот момент вмешался второй мужчина. Он сделал изящный шаг вперёд, и его голос зазвучал мягко, с явным французским акцентом, который казался совершенно неуместным в этой пыльной дыре.

— Успокойтесь, дружище. Давайте не будем делать поспешных выводов. Мадам Тару всегда говорила правду. А этот мсьё… он держит девушку, которая, кажется, при смерти. Убийцы и шпионы редко таскают с собой раненых. Это же непрактично.

Он подошёл ближе, его голубые глаза встретились с моими.

— Позвольте представиться. Жан-Пьер Лафон, но здесь все зовут просто Жан. Инженер-взрывник, в прошлом с земли — родом из Марсе́ля. А это мой коллега и, как ни странно, друг, Карл Бруннер. Он родился здесь, на Аурум-4, и не доверяет никому, у кого нет шахтёрской закалки и трёх слоёв пыли в морщинах. Вы понимаете его положение.

Я осторожно кивнул, не отпуская Лану.

— Сергей Миронов. Или просто Сергей. И да, девушке нужна помощь. Срочно. У неё сквозное ранение, внутреннее кровотечение. Ей нужен хирург, а не наши с вами реверансы.

Жан внимательно посмотрел на Лану, потом на меня.

— У нас есть лазарет. Примитивный, но есть. И есть человек, который умеет обращаться с ранами. Но прежде, мсье Сергей, вы должны понять: здесь мы закон. И мы не любим незваных гостей, особенно в форме Херпикса. Вы должны будете доказать, что вы друг.

Карл мрачно буркнул:

— А я говорю — связать его и допросить. Потом решим, друг он или нет.

Тару встала, между нами, её глаза сверкали.

— Карл, он спас нас. Он мог бы спасать свою шкуру, но он пришёл за нами. И он убил Грея! Полковника Грея! Ты же знаешь, кто эта сволочь!

Карл нахмурился. На его гранитном лице мелькнула тень сомнения.

— Грея? Того, что командовал зачисткой в секторе семь? Ты уверена?

— Я лично видел его тело, — спокойно сказал я. — И наблюдал, как он захлёбывается в собственной слюне. В доказательство у меня есть его ключи, его пропуск и вот это. — Я показал прямоугольный ключ. — Личная вещь. Думаю, вам знаком этот дизайн.

Жан свистнул, увидев ключи.

— Имперские технологии. Очень интересно. Значит, вы не просто беглец. Вы, наверное, агент? — Он повернулся к Карлу. — Видишь, дружище? Всё не так просто. Этот человек может быть нам полезен. И кроме того, он, кажется, не идиьёт.

Карл ещё секунду смотрел на меня, потом резко опустил оружие.

— Ладно. Но если ты сделаешь хоть один подозрительный шаг — я лично вышвырну тебя в самую глубокую шахту. Понял?

— Как дважды два, — ответил я. — А теперь, ради всего святого, отведите нас в ваш лазарет.

Они повели нас глубже в штольню. Оказалось, «Воронья Нора» — не просто заброшенная шахта. Это был целый подземный лагерь. В старых выработках были оборудованы жилые отсеки, склады, даже была импровизированная столовая. Здесь жили десятки людей — шахтёры, техники, те, кому удалось избежать ареста или бежать из лагерей. Они смотрели на нас с любопытством и недоверием, особенно на меня в моём мундире.

Лазарет оказался небольшой комнатой, отгороженной от основного туннеля брезентом. Там при свете тусклых ламп, над Ланой склонилась пожилая женщина с седыми волосами, и руками покрытыми шрамами — бывший медфельдшер шахты, как мне пояснили. Она работала быстро и уверенно, перевязывая рану, вводя антибиотики и кровоостанавливающие из скудных запасов.

— Она выживет, — наконец сказала женщина, вытирая руки. — Но ей нужен покой и нормальное питание. А не эта грязь да консервы.

Тару опустилась на колени рядом с сестрой, её плечи дрогнули от облегчения. Я отвернулся, давая им побыть вместе. И столкнулся взглядом с Жаном, который стоял у входа, наблюдая за мной.

— Вы сделали хорошее дело, мсье Сергей, — сказал он тихо. — Но теперь настало время для разговора. Карл хочет знать всё. И я тоже. Кто вы? Зачем пришли? И что вы собираетесь делать с ключами полковника Грея?

Я вздохнул. Похоже, передышка закончилась. Пришло время для очередного раунда объяснений — на этот раз перед аудиторией, которая была вооружена не нейроошейниками, а самодельными дробовиками и здоровенным недоверием.

«Ну что же, — подумал я, следуя за Жаном в главную „штаб-квартиру“ — бывшую каморку начальника смены. — Если уж играешь в шпиона, будь готов объяснять свою блестящую карьеру каждому встречному — поперечному. Особенно если этот встречный смотрит на тебя, как на последнюю гадость, прилипшую к его ботинку».

Но, как говаривал мой старый командир, иногда самые грубые ботинки принадлежат самым ценным союзникам. Оставалось только выяснить, были ли Карл и Жан таковыми. Или мне снова придётся бежать, спасая свою шкуру, на этот раз — от шахтёрского правосудия.

Мы устроились в тесной комнатке, пахнущей махоркой и старым пластиком. Карл сидел на ящике из-под динамита, его дробовик лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки. Жан прислонился к стене, скрестив руки, его синий платок ярко выделялся на фоне серых стен. Я занял место на обрубке трубы, напротив них, чувствуя себя как на допросе. Что, в общем-то, так и было.

— Рассказывай, — коротко бросил Карл. — Всё. С самого начала. И без вранья.

Я рассказал. Кратко, и по делу. О том, как я оказался на «Скифе», о грузе, о метаморфе, о том, как нас объявили вне закона, о побеге через геотермальные шахты, о пленении Греем и о том, как я отправил его в последний путь. Не упомянул лишь одну маленькую деталь — о том, что я воскресший полковник КГБ из далёкого прошлого. Некоторые вещи даже самым близким людям лучше не знать. Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Карл чесал свою лысину размышляя. Жан смотрел на меня с тем же аналитическим интересом.

— Имперский агент, — наконец произнёс Карл. — Значит, империя интересуется тем, что творится на Аурум-4 и то, что вытворяет здесь Херпикс.

— Империя интересуется всем, что может угрожать её интересам, и её гражданам, — честно ответил я. — Проблема Херпикса в том, что империя очень ревностно относится к защите своих граждан. А Херпиксу, судя по всему, наплевать, и он учинил геноцид. Если окажется, что они убили граждан империи, я им не завидую. Видимо, они затевают что-то настолько грандиозное, что не побоялись галактической инспекции. Очень большое. Что-то под названием «Проект Феникс».

При этих словах Жан выпрямился. Его голубые глаза сузились.

— Феникс? Вы уверены, мсье?

— Грей говорил об этом со своим офицером. Данные хранятся в архиве «Дельта» под уровнем «Омега-Чёрный». Ему нужны были мои показания, чтобы получить к ним доступ от совета директоров. Что это такое, Жан? Вы что-то знаете?

Француз обменялся взглядом с Карлом. Тот мрачно кивнул.

— Расскажи ему. Всё равно он уже вляпался по уши. — Посмотрев на меня, сказал Карл.

Жан вздохнул, достал из кармана самокрутку, прикурил и выпустил струйку дыма.

— Проект Феникс — это не просто какая-то там корпоративная афера, мсье Сергей. Это… как бы сказать… — Он сделал паузу, выбирая слова. — Херпикс не просто добывает здесь руду. Они проводят какие-то секретные эксперименты с людьми. И что-то постоянно ищут.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— С людьми? Что они ищут?

— Они бурят. Не просто шахты, а сверхглубокие скважины. Используют те самые геостабилизаторы, чтобы достичь глубин, где давление и температура плавят всё. И там… там они что-то строят. Что-то большое. Что-то, что потребляет чудовищное количество энергии. Мы, местные инженеры, давно стали замечать разные аномалии. А потом начались эти… инциденты с метаморфами. Они неслучайны. Это часть их плана. Создание новой формы жизни, адаптированной к экстремальным условиям. Или оружия. Скорее всего, оружия.

— Оружия? — переспросил я. — Какого?

— Представьте себе существо, которое может жить в магме, в вакууме, в радиации, выживать при самых высоких и низких температурах. Ему не нужен воздух для дыхания, вода, еда. Которое можно запустить в ядро планеты, установить бомбу, а потом активировать, вызвав планетарную катастрофу на всей планете. Или использовать как биологическое оружие, неотличимое от человека до самого момента атаки. — Жан бросил окурок на пол и раздавил его каблуком. — Феникс — это не птица, мсье Сергей. Это нечто, что может перерождаться. И Херпикс экспериментирует здесь, на Аурум-4. А потом, возможно, на других планетах активирует это оружие, которые мешают их корпоративным интересам и процветанию.

Комната внезапно сжалась до размера мышеловки. Слова Жана складывались в моей голове, как детали отравленной головоломки, и картина вырисовывалась на редкость отвратительная. Так вот, для чего Херпикс затеял эту показушную зачистку и загнал планету под колпак! Им нужно было не подавить мятеж — им нужно было красивое, шумное прикрытие. Суета, стрельба, комендантский час — идеальная ширма, пока под носом у всего галактического сообщества они возводят свою адскую кухню. А я, старый идиот, лично подвёз им последний ингредиент для этого геологического коктейля. Запчасти для апокалипсиса, с доставкой на дом! Превосходная работа, Бекас. Просто блестяще.

— Значит, груз Скифа… это не только стабилизаторы… — пробормотал я.

— Критически важны для следующей фазы бурения, — кивнул Жан. — Без них они не смогут достичь нужной глубины. По всей видимости, это вы привезли метаморфов на планету. Ваша доставка была им на руку. Но теперь, когда Грей мёртв, а данные заблокированы… у них могут возникнуть проблемы. И это наш шанс.

— Шанс? На что? — спросил Карл хмурясь.

— На то, чтобы остановить их, дружище! — Жан ударил кулаком по ладони. — У нас теперь есть человек, который знает, как попасть в архив «Дельта». У которого есть ключи Грея. Мы можем выкрасть данные о «Фениксе», передать их в империю, в Гильдию. Да куда угодно! Раскрыть, наконец, этот заговор! И прикончить корпорацию одним ударом!

Я посмотрел на его горящие глаза, на мрачное лицо Карла, на окружающую нас серую, пыльную реальность подземного лагеря. И почувствовал знакомое щемящее чувство. Не страха. Опасности. Что-то в этом Жане было не так, но вот что?

— Вы предлагаете мне пробраться в самую охраняемую базу на Аурум-Сити Херпикса, украсть сверхсекретные данные и унести ноги, — медленно сказал я. — В то время как меня разыскивает вся корпоративная безопасность планеты.

— Именно так, — улыбнулся Жан. — Разве это не прекрасный план?

— Это самый идиотский план, который я слышал, — честно ответил я. — Но, чёрт побери, он мне нравится. Есть только одна проблема.

— Какая? — спросил Карл.

— Мне нужна моя команда. Мои люди — капитан Лавров, Алиса, Ким и Ки — они, должно быть, уже начали свои поиски меня. Мне нужно найти их и скоординироваться с ними. Без них мы не справимся.

Жан обменялся взглядом с Карлом.

— Ваши люди… они устроили эти взрывы и отключение энергии?

— Скорее всего, — кивнул я. — Это был наш план на случай чрезвычайной ситуации.

— Тогда у меня есть идея, — сказал Жан. — Мы знаем сеть старых коммуникационных тоннелей под всем комплексом. Они не используются, но целы. Мы можем попробовать выйти на вашу частоту, послать сигнал. Если ваши люди на связи, они услышат.

— А если нет?

— Тогда, мсье Сергей, — Жан пожал плечами, — нам придётся действовать втроём. И надеяться, что удача любит не только наглых, но и совершенно безумных.

Я посмотрел на него, на Карла, на эту пыльную комнату, которая вдруг стала штаб-квартирой самой невероятной авантюры в моей карьере.

— Ладно, — сказал я вставая. — Давайте искать мою команду. А потом… потом мы украдём у Херпикса их любимого «Феникса». И посмотрим, как он полыхает у них на глазах.

Карл хрипло рассмеялся — звук, похожий на перемалывание камней.

— Наконец-то кто-то говорит на моём языке. Жан, веди его к передатчикам. А я пока подготовлю наших ребят. Если уж лезть в драку, то лезть всем отрядом.

Мы вышли из комнаты, и я почувствовал, как в груди закипает странная смесь страха, решимости и того самого, старого доброго азарта. Игра входила в решающую стадию. И на кону была уже не просто моя жизнь или свобода. На кону была целая планета.

Передатчик оказался не передатчиком, а жалкой грудой ржавого хлама, которая, по мнению Жана, «вполне могла сохранить функциональность». Он копался в нём с видом гениального сумасшедшего, что-то, перепаивая, стуча по корпусу и приговаривая на своём певучем французском. Карл, тем временем отобрал троих самых вёртких ребят, которые знали каждый сантиметр подземелий лучше, чем свои пять пальцев. Их инструкции были просты: найти, оценить, и, если это свои — привести, не поднимая шума. Если чужие — отступить и не отсвечивать.

— А если они не захотят идти с незнакомцами? — спросил один из них, здоровенный парень с лицом, напоминающим перепаханное поле.

— Скажете, что их навигатор, Серёга, ждёт с нетерпением и припас бутылку чего-нибудь крепкого, — бодро парировал я. — Если не сработает, скажите пароль: «Калибр». Должно сработать.

Парень хмыкнул, явно сомневаясь в эффективности моей дипломатии, но кивнул. Они растворились в темноте туннеля с тишиной и ловкостью подземных духов. Я остался с Жаном, Карлом и вопросом: а вдруг команда уже поймана, или, что ещё хуже, решила, что я откинул копыта, и упорхнула с планеты без своего ценного товарища?

Следующие сутки тянулись медленнее, чем время проведённой с Греем. Я сменил мундир Грея на потрёпанную, но чистую рабочую робу — тёмные штаны, просторную рубаху и жилетку с кучей карманов, в которых удобно было прятать всякие мелкие, но нужные вещи. В новом обличье я выглядел как заурядный техник или шахтёр, слегка побитый жизнью, но ещё не сломленный. Идеальная маскировка для человека, которого полпланеты ищет в форме полковника.

Жан наконец-то выдавил из своего ржавого чуда слабый, прерывистый сигнал. Я выставил на передачу закольцованное сообщение на запасной частоте Гильдии: «Скиф, Скиф, это Миронов. На связи. Отзовись». И так раз в полчаса. Ожидание — худшая пытка для человека действия. Я чистил оружие, изучал карты тоннелей, которые нарисовал мне Карл.

И вот когда я уже начал подумывать, не сходить ли самому на разведку, в лагерь вернулись наши посланцы. И не одни. Впереди шёл Карл, его гранитное лицо кривилось в подобии улыбки. За ним — мои друзья.

Капитан Лавров шагал, как медведь, вышедший из спячки, его борода казалась ещё седее от пыли, но глаза горели знакомым огнём. За ним, ступая с кошачьей грацией, шёл Ким — холодный, собранный, его взгляд мгновенно просканировал помещение, оценив углы и укрытия. Ки двигался бесшумно, его матовая оболочка была в новых царапинах, но голубые глаза светились ровным светом. И Алиса… Она шла последней, её черты были заострены, усталость на её лице говорила, что она долго не отдыхала, а во взгляде читалось столько эмоций, что их хватило бы на небольшой психологический триллер.

— Ну вот и наш заблудший агент, — проворчал Лавров, останавливаясь передо мной. — Ишь ты, переоделся. А мы здесь полпланеты обыскали, думали, тебя уже в расход пустили.

— Я слишком живучий, капитан, — улыбнулся я, чувствуя неожиданный прилив тепла при виде этих суровых, знакомых мне лиц. — Меня просто так не убьёшь.

Мы обнялись — грубовато, по-мужски, похлопывая друг друга по спине. Ки молча кивнул, его логика, видимо, сочла эмоциональные проявления излишними, но не неправильными. Ким коротко пожал мне руку, его хватка была стальной. Потом настала очередь Алисы. Она подошла, посмотрела на меня долгим, невыносимо сложным взглядом — в нём были и злость, и облегчение, и что-то ещё, что заставило моё сердце ёкнуть. Но не обняла. Просто кивнула.

— Жив. И хорошо, — сказала она ровным голосом, но я знал эту интонацию. За ней скрывалась буря.

Мы устроились в той же штаб-квартире, теперь уже теснясь, как селёдка в банке. Я коротко, с присущим мне циничным блеском, рассказал им о своих злоключениях: о пленении Греем, об убедительных беседах, о побеге, о встрече с Тару и, конечно, о «Проекте Феникс». Карл и Жан дополняли, вставляя свои мрачные детали.

— Итак, господа, — закончил я. — Вместо того чтобы просто улизнуть с этой Богом забытой планеты. Только не обижайтесь на меня за эти слова, друзья. У нас появился шанс устроить маленький планетарный переполох. Вдобавок украсть у Херпикса их любимую игрушку. Кто за?

— Вопрос даже не стоит, — хрипло сказал Лавров. — Мне мою команду и корабль выставили вне закона. Убили моего лучшего друга. Да примет его душу святой апостол. Я им этого так просто не оставлю. Я им этого не прощу. Я за!

— Правильно, — произнёс Ки. — Уничтожение или разоблачение проекта «Феникс» устранит угрозу для «Скифа» и повысит ваши шансы на благополучное завершение миссии.

— Работа есть работа, — бросил Ким. Его позиция была проста: он был наёмником, и это звучало как выгодный контракт с элементом личного удовлетворения.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Тару. Она выглядела лучше — умытая, в чистой одежде, с едва заметным румянцем на щеках. Её глаза сразу нашли меня.

— Сергей, — сказала она подходя. — Лане лучше. Спасибо тебе.

И, прежде чем я успел что-то ответить, она встала на цыпочки и нежно поцеловала меня в щёку. Быстро, легко, по-дружески. Но в маленьком, тесном мире нашей импровизированной штаб-квартиры этот жест прозвучал громче любого взрыва.

Я почувствовал, как взгляд Алисы, до этого скользивший по карте, впился мне в затылок с такой силой, что, казалось, оставит ожог. Я обернулся. Она сидела, откинувшись на спинку стула, её лицо было каменной маской. Но в глазах… в её глазах бушевал настоящий ураган из ревности, обиды и холодной ярости. Она молча встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что со стены посыпалась штукатурка.

Воцарилось неловкое молчание. Карл покосился на меня хмыкнув. Жан изобразил вид человека, глубокопогружённого в изучение потолка. Капитан Лавров пробормотал что-то невнятное про «женские дела» и потянулся за самокруткой.

Великолепно, Бекас. Ты только что выжил после пыток в застенках корпорации, планируешь кражу века, и теперь тебе предстоит разгребать ещё и этот, с позволения сказать, романтический бардак. Просто праздник какой-то.

Час спустя, когда планы были обсуждены, вахты распределены и все разошлись по отведённым углам отдыхать перед грядущим броском, я не выдержал. Я нашёл Алису. Она сидела на ящике со снаряжением в дальнем, тёмном углу старого склада, чистя свой бластер с такой яростью, будто хотела стереть с него хромировку.

— Девочка моя, — тихо сказал я, садясь рядом. — Ты что?

Она не взглянула на меня, продолжая водить тряпкой по стволу.

— Ничего, Бекас. Работай. Делай свою работу.

Я осторожно взял её за руку, заставив прекратить это нервное движение. Она попыталась вывернуться, но не сильно этого хотела.

— Алиса. Посмотри на меня.

Она медленно подняла глаза. В их глубине плескалась та самая буря.

— Я посмотрела. Вижу. Герой-спаситель. Местные девки уже на шею бросаются. Очень трогательно. Иди, а то вдруг упустишь свой шанс.

Я вздохнул. Сложные переговоры с вражескими агентами казались сейчас детской забавой по сравнению с этим.

— У нас с Тару ничего не было и быть не могло. Я спас её сестру. Это была моя работа. И её благодарность — это просто благодарность. Ты же всё понимаешь.

— Я всё понимаю, Серёж, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — И перестань называть меня девочкой. Я не девочка. Я пилот, я агент, я профессионал. А ты… — она замолчала, снова уставившись на бластер. — Ты для меня был тем, с кем можно было забыть, что ты пилот, агент и профессионал. Всего на одну ночь. А оказалось, что для тебя это была всего лишь… оперативная необходимость? Или развлечение в перерыве между работой?

О, вот это был удар ниже пояса. Точный и болезненный. Я отпустил её руку.

— Это не было необходимостью. И не было развлечением. Это было… порывом. Для меня. Для того, кто внутри. Для человека, который думал, что всё уже позади. Ты настолько прекрасна и красива в этом безумном новом мире. И да, я воспользовался этим. Потому что никогда не мог себе представить, что такая красивая девочка, как ты. Посмотришь на такого, как я. Это был эгоизм с моей стороны. И я перед тобой виноват.

Она наконец-то посмотрела на меня по-настоящему. Гнев в её глазах пошёл на убыль, сменившись усталой печалью.

— Мы все здесь эгоисты, Сергей. Все боимся. И все ищем хоть что-то настоящее в этой железной коробке, летящей в никуда. Просто… в следующий раз, если захочешь почувствовать что-то «простое и человеческое». Может, в следующий раз, ты сначала убедишься, что твоя напарница по этому поводу думает? А не что она просто удобный вариант под рукой.

Она встала, засунула бластер в кобуру.

— А сейчас у нас есть работа. «Феникс», помнишь? Давай сосредоточимся на этом. Остальное… — она махнула рукой. — Остальное подождёт. Если доживём.

Она повернулась и ушла, оставив меня сидеть в темноте со смешанным чувством вины, досады и странного облегчения. Самокритика — полезная штука, но в разумных дозах. А я, кажется, переборщил.

«Ну что же, Бекас, — мысленно констатировал я поднимаясь. — Похоже, в твоей блестящей карьере агента добавилась новая специализация: дипломат в делах сердечных. И скажу я тебе, справляешься ты с этим хуже, чем с прохождением через лазерную сеть».

Но работа и правда ждала. «Феникс» не собирался ждать, пока мы разберёмся со своими чувствами. А значит, пора было отложить личные драмы в сторону и действовать.

Глава 8

План, как уже говорилось, был достаточно прост. В принципе я не предполагал каких-то особых проблем. Всё, что нам было нужно так это добраться до частного космодрома Херпикс, что в чуть больше ста километрах на восток, под самым боком у их главного рудного карьера. Для этого нам был нужен транспорт, немного местных денег, кредиты Гильдии здесь вызывали много вопросов, и одежда, не кричащая «смотрите, я беглый шпион!». Капитан Лавров, чей стратегический гений обычно ограничивался выбором между «лететь прямо» и «лететь прямо, но быстрее», на этот раз выдал жемчужину.

— Вот что, — прошамкал он, выпуская струйку дыма от своей вонючей самокрутки. — Ты, Бекас, снова надеваешь этот павлиний хвост Грея. Выходишь на главную дорогу к карьеру, останавливаешь первый же военный грузовик. Приказываешь им куда-нибудь свернуть под предлогом проверки. А мы их там и приголубим. Берём грузовик, едем до развилки у старого вулкана. Там, по словам Жана, есть вход в катакомбы, которые ведут прямиком в подвалы административного корпуса космодрома. Элементарно.

— Элементарно, — кивнул я, чувствуя, как в желудке завязывается знакомый узел из предчувствия беды. — Капитан. Скажите, сколько вы бы мне заплатили?

— Я? За что?

— Как за что? За мои услуги, конечно. Вы так легко предлагаете мне, молодому и красивому выйти на дорогу как женщине с низкой социальной ответственностью, и остановить грузовик. Вот по какой причине он, по-вашему, должен остановиться? Приведи меня или моих погон?

— Да ну тебя, Бекас. Тоже скажешь, — махнул он на меня рукой.

— Но вот есть проблемка. Такая маленькая проблемка. Если только у водителя грузовика окажется побольше мозгов, чтобы не только тупые приказы выполнять, но и ещё спросить, почему это целый полковник корпоративной безопасности стоит на обочине, как дешёвая шлюха.

— Тогда мы тебя пристрелим и придумываем новый план, — философски заметил Ким, чистя ногтем последние пылинки с прицела своего «Молота».

— Ещё один шутник я смотрю тут у нас появился, — обернувшись, саркастично сказал я.

Утром, едва первые лучи солнце пробились через пыльное небо Аурум-4 над горизонтом, я уже стоял облаченный в мундире Грея. Ткань пахла чужим потом, смертью и высокомерием. Я пристроил на поясе его бластер, поправил фуражку с мерзкой эмблемой Херпикс — стилизованный жук, сжимающий планету. Прелестно. Ненавижу эту форму.

— Удачи, мсье полковник, — усмехнулся Жан, поправляя свой синий платок. — Постарайтесь не получить пулю от своих раньше, прежде чем всё начнётся.

Я посмотрел на него, но не стал ничего ему отвечать. Что за люди пошли? То один грозиться пристрелить, то другой. Вот народ пошёл какой дикий. Пока я думал, что каждый на этой планете хочет всадить мне пулю в голову, я и не заметил, как вышел на дорогу. Это была не дорога, а колея, выбитая в красноватой пыли бесконечными рейсами многотонных грузовиков с рудой. Воздух дрожал от отдалённого гула машин. Я встал посередине, приняв вид человека, который ждёт, пока вся вселенная упадёт к его ногам и попросит прощения.

Через пятнадцать минут послышался рёв двигателя. Я их заметил первым. Патруль. Не грузовик, а лёгкий броневик на шести колёсах, с вращающейся турелью на крыше. Ну только этого мне сейчас и не хватало. Он замедлил ход, остановился в десяти метрах от меня. Люк открылся, и оттуда высунулся сержант. Его глаза, маленькие и недоверчивые, скользнули по моей форме, по погонам.

— Полковник? — голос прозвучал не столько почтительно, сколько настороженно. — Вас не предупреждали о нашем рейде? Что вы здесь делаете? Проблемы, сэр?

— Проблемы именно в том, сержант, что вы задаёте слишком много вопросов, — отрезал я, вкладывая в голос всю ледяную презрительность, на которую был способен, стараясь хоть немного походить на Грея. — Выезжайте с дороги к тем зданиям. Там нужно провести срочный осмотр местности. Поступила информация о скоплении повстанцев.

Сержант заколебался. Его взгляд метнулся к моим сапогам, покрытым не дорожной пылью, а серой глиной подземелий. Мелкая деталь, но для профессионала, если он профессионал — это плохой знак.

— Осмотр? Но, сэр, у нас приказ…

— Ваше дело, сержант, теперь исполнять мои приказы и мои распоряжения! — Рявкнул я, делая шаг вперёд. — Или вы хотите объяснять лично начальнику собственной безопасности Грею свою тупость?

Это должно было сработать. Обычно срабатывало. Но не в этот раз. Сержант вдруг резко дёрнулся назад и крикнул водителю: «Тревога! Тревога!»

Вот чёрт. Значит, о смерти Грея уже знали. И, видимо, разослали моё описание. Я рванул в сторону, к укрытию груды пустых рудных контейнеров, как в этот момент из турели броневика ударил скорострельный бластер. Следы синей плазмы прошили воздух, взрывая пыль фонтанами раскалённой грязи там, где я только что стоял.

Раздался ответный залп. Это ударили наши, укрывшиеся среди скал. Карл, Жан и десяток шахтёров открыли огонь из всего, что у них было: дробовики, самодельные пушки, несколько краденых армейских карабинов. Броневик вздрогнул, его броня выдержала, но стёкла треснули. Турель развернулась, ведя шквальный огонь по скалам.

Начался настоящий огненный ад. Грохот выстрелов, визг плазмы, крики. Я отполз за контейнеры, отстреливаясь из своего бластера. Это было как пытаться убить слона зубочисткой. Броневик был крепким орешком. Но и наши не сдавались. Я увидел, как Карл, с гранатой в каждой руке, как безумный акробат, перекатился под укрытие ближе и швырнул одну из них под гусеницы. Взрыв, клубы дыма, броневик накренился, его огонь стал беспорядочным.

И здесь со стороны дороги показалось подкрепление. Ещё два броневика и грузовик с десантом. Ситуация мгновенно превратилась из рискованной в катастрофическую.

— Бекас! К нам! — это кричала Алиса, показываясь из-за скалы и кося очередью из своей «Осы» по бегущим к нам солдатам.

Я сделал рывок. Пробежал несколько метров под огнём, чувствуя, как раскалённый воздух жжёт лицо. Упал за скалу рядом с Ки. Синтетик, невозмутимый, как всегда, методично расстреливал противника, его вычислительная мощь позволяла предугадывать их движения.

— Положение критическое, — констатировал он. — Вероятность успешного отступления снижается на полтора процента с каждой секундой.

— Спасибо, что просветил, железяка, — огрызнулся я, переводя дух.

Именно в этот момент грянул выстрел. Негромкий, скорее глухой хлопок. Я увидел, как капитан Лавров, стоявший чуть впереди и отдававший команды Карлу, вдруг пошатнулся. Он медленно посмотрел вниз, на свой живот, где на сером комбинезоне расплывалось алое пятно. Оно росло с пугающей скоростью.

— А-а, чёрт… — только и выдохнул он, опускаясь на колени.

Время для меня замедлилось. Я увидел бойца на крыше одного из броневиков, перезаряжающего свою длинную винтовку. Я выстрелил в ту сторону почти не целясь, и мне чертовски повезло — солдат дёрнулся и исчез с крыши. Но было уже поздно. Я подполз к капитану. Он сидел, прислонившись к скале, одной рукой прижимая рану, другой всё ещё сжимая свой карабин. Его лицо было серым, борода слиплась от пота.

— Глупо, — хрипло сказал он.

— Молчи, капитан, — бросил я, пытаясь сорвать с себя пояс, чтобы сделать жгут. Но рана была смертельной. Я видел это по расположению, по количеству крови. Это знал и он.

— Брось, — остановил он меня, хватая меня за руку. Его хватка была ещё сильной. — Всё. Кончился мой рейс… Эх, Скиф…

— Я тебя вытащу, — солгал я, сквозь зубы. — Держись, старик.

— Не… не получится, — он кашлянул, и на губах выступила пена. — Слушай… Обещай. Не оставь меня… здесь. И… меня похорони как положено. В космосе. Смотря на звёзды…, а не в эту пыльную яму…

Он смотрел на меня, и в его маленьких, уставших глазах не было страха. Было сожаление. И просьба.

— Обещаю, — выдохнул я, и слова стали клятвой. — Клянусь. Ты будешь смотреть на звёзды, капитан. Я сам тебя отвезу к ним.

Он кивнул, слабая улыбка тронула уголки его губ.

— Вот и… ладно… Вот возьми на память, — он взял меня за руку. — Я не успел… раньше… хотел тебе подарить. Бекас… Тут кру́гом пре…

Его голова медленно опустилась, взгляд стал стеклянным, устремлённым в грязную планету Аурум-4. Рука разжалась, выпустив мою ладонь. Бородатый медведь, старый пилот, капитан «Скифа» — Борис Лавров умер на моих руках.

Гнев, холодный и беззвучный, накрыл меня с головой. Я постарался взять себя в руки, и проглотить появившийся ком в горле. Времени на скорбь у меня не было. Враги наседали. Жан, его лицо в саже и крови, подполз ко мне.

— Мсье! План Б! Переодевание! Сейчас!

Он был прав. Форма Грея стала смертным приговором. Пока я сидел у тела капитана, Жан и Алиса уже стаскивали с меня мундир. Сопротивляться было бессмысленно. Через минуту я был в простых рабочих штанах и рваной куртке. А в форму Грея ловко втиснулся один из парней Карла — Димка, парень моего роста и телосложения, с фанатическим блеском в глазах.

— Я их отведу, — коротко бросил он. — В горы. Вы — на грузовик. Уходите.

Это был безумный, отчаянный манёвр. Димка выскочил из-за укрытия и побежал, нарочито неуклюже, в сторону дальних скал, крича: «Прикрыть полковника!». Они купились и, вся огневая мощь противника переключилась на эту живую мишень в драгоценной форме. Они ринулись в погоню.

— Сейчас! — скомандовал Ким.

Мы, воспользовавшись суматохой, рванули к грузовику, который стоял чуть в стороне, возле второго подбитого броневика. Его водитель и двое солдат уже были мертвы — работа Кима и Ки. Алиса вскочила в кабину, я и Ким — в кузов, куда мы забросили наши вещмешки и оружие. Ки забрался в кабину, его фоторецепторы сканировали окрестности.

— Жан! Карл! — крикнул я, но француз только махнул рукой, продолжая отстреливаться.

— Валите! Мы задержим их! Встреча у вулкана! И… — он посмотрел на тело Лаврова, —держи своё слов, Бекас. Мы его спрячем. Не достанется он им.

Я кивнул. Больше нечего было сказать. Алиса вдавила педаль газа в пол. Грузовик, с рёвом и скрежетом, рванул с места, поднимая куски грязи в воздух. Последнее, что я увидел — это крошечные фигурки шахтёров, отступающих к скалам под огнём, и неподвижную, величественную фигуру капитана у камня.

Мы уже двенадцать часов мчались по пыльной дороге, то сворачивая на второстепенные тропы, то вновь возвращались на разбитую дорогу. Стараясь максимально уходить вглубь сектора, который на картах значился как «Окраина Аурум-Сити». Погони позади не было видно.

— Алиса, сворачивай вон к тем деревьям.

— Но мы должны…

— Сворачивай, я сказал! — рявкнул я.

Алиса свернула в чащу странных, багрово-лиловых деревьев с коричневыми листьями — местный лес, точнее, то, что за него сходило. Остановились в небольшой ложбине, скрытой от дороги. Тишина, нарушаемая только шипением двигателя и нашим тяжёлым дыханием, показалась оглушительной. Я вылез из кузова, прислонился к холодному борту. Руки дрожали. Не от страха. От ярости. От бессилия. Алиса подошла, молча сзади и положила руку мне на плечо.

— Он был хорошим капитаном, и человеком, — тихо сказала она.

— Он был последним из старых волков, — пробормотал я, глядя в лиловую чащу. — И он умер в этой грязи, — я со всей злостью пнул камень. — На чужой ему планете, которую ненавидел.

— Ты дал ему слово, — напомнил мне Ким, вытирая тряпкой свой «Молот». Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось скорбь и уважение. — И мы его выполним. После того как спалим к чертям этот Херпикс дотла. Это будет лучшей местью за такого человека.

Я кивнул, сжимая кулаки. Да, будет. Лавров получит свои звёзды. А Херпикс — такой огненный салют, что они будут помнить его до скончания своих корпоративных веков. Игра продолжалась. Ставки только что взлетели до небес. И в моей груди, рядом с холодной яростью, снова закипела моя кровь. Месть — это то блюдо, которое подают холодным, а я подам очень горячим.

«Смотри, капитан, — подумал я, глядя в багровое небо. — Как мы устроим здесь такое светопреставление, что ты со своего звёздного поста обзави́дуешься и порадуешься. Это будет в твою честь».

Лес из багровых деревьев оказался идеальным укрытием. Мы загнали грузовик в естественный грот, прикрытый свисающими ветками. Ким, наш молчаливый специалист по неприятностям, снял пару номерных знаков и мастерски спрятал машину, забросав её ветками. Получилось так, что даже я, стоя в двух шагах, с трудом мог разглядеть контур кабины. Что здесь говорить, работа профессионала.

— Любуйтесь, — пробурчал я, вытирая пот со лба. — Ржавый памятник нашему тактическому гению. Капитан бы одобрил.

Мы залегли на опушке, наблюдая за дорогой. Ждать пришлось недолго. Вскоре на горизонте показались три грузовых тягача, похожих на упитанных железных жуков, и два лёгких броневика. Наши преследователи. Они промчались мимо нашего укрытия с огромной скоростью. Солдаты, видимо, уже видели себя героями, вонзающими штыки в спину «псевдополковника Грея». Становится всё интереснее и интереснее. И не дожидаясь, пока кто-то сообразит вернуться и обыскать окрестности, скомандовал бесшумно уходить вглубь леса.

К ночи мы вышли к подножию старого, потухшего вулкана, чей силуэт напоминал гигантскую опрокинутую миску. Смеркалось. Небо окрасилось в ядовито-оранжевые и лиловые тона, которые могли бы сойти за авангардный интерьер в каком-нибудь претенциозном баре на Альфе Центавра. Мы нашли небольшой грот, достаточно сухой и скрытый. Развели маленький, почти не дымящий костёр. Праздничный ужин состоял из концентратов, из наших НЗ — нечто серое и питательное, что Алиса метко окрестила «вкусом стратегического запаса и раскаяния».

Сидели, слушали, как за стеной грота завывает ветер, гоняя пыль по склонам. Разговаривать не хотелось. Настроение было соответствующее — похоронное. Я чувствовал внутри себя пустоту в том месте, где всего пару часов назад бушевала ярость. Лавров был… Лавровым. Грубым, своевольным, но своим. Первый человек, к который заслужил моё уважение в этом мире. Космос без таких людей будет намного беднее.

Костёр потрескивал, отбрасывая на стены грота пляшущие тени, похожие на души неуспокоенных. Желудок был полон «вкуса раскаяния», а душа — зияющей пустотой. Чтобы заполнить паузу, а заодно и не думать о произошедшем, я полез в карман своей новой, пропахшей моим потом куртки. Мои пальцы наткнулись на холодный, гладкий предмет. Я вытащил его и положил на ладонь. Нож. Тот самый, который капитан вручил как подарок мне в свои последние секунды жизни. «Вот возьми на память… хотел тебе подарить… здесь пре…». Чтобы могло означать его незаконченное слово «пре».

Я так и не смог понять, что за «пре» он хотел сказать. Прелесть. Презент. Премия. Предатели. Для Бориса Лаврова, человека, чей словарный запас на две трети состоял из технических терминов и крепких ругательств, все варианты мне казались неправдоподобно сентиментальными.

Я взял нож в руки и начал крутить. Это был не внушительный боевой тесак, а инструмент. Аккуратный, смертоносный и очень элегантный. Рукоять была сделана не из кости или ценной древесины, а из чёрной, матовой пластмассы. Но не той хлипкой ерунды, что крошится в руках, а из литого полимера, ребристого для уверенного хвата, упругого и холодного. Он лежал в моей руке как влитой, будто был специально изготовлен для меня. Лезвие… Оно было не из стали. При тусклом свете костра оно отливало тусклым молочным матовым блеском. Керамика. Оксид циркония или что-то в этом роде. Острейшее, абсолютно не подвержено коррозии, немагнитное и незаметное оружие при прохождении охранных сканеров. Идеально для человека, чья жизнь может в любой момент зависеть от того, проскользнёт ли он с ним мимо сканера или разрежет трос под водой.

Я нажал большим пальцем на плавный выступ у основания рукояти. Раздался едва слышный щелчок. Лезвие, ранее скрытое в рукояти, выскочило вперёд под действием пружины и зафиксировалось. Быстро, чётко, без лишнего шума. Как и всё, что делал Лавров в пилотировании, кроме, пожалуй, своих легендарных посадок, больше похожих на контролируемое падение. Я улыбнулся.

— Ничего себе игрушка, — тихо проговорила Алиса, наблюдая за тем, как свет играет на матовой керамике.

— Не игрушка, — также тихо ответил я, нажимая на фиксатор и возвращая лезвие в рукоять тем же беззвучным движением. — Подарок от капитана. Капитан не носил бесполезных вещей.

Я снова начал крутить нож в пальцах, перебирая классические хваты — прямой, обратный, финский. Он был идеально сбалансирован. Такие штуки не покупались в армейских сувенирных лавках. Это был штучный продукт, возможно, сделанный на заказ где-то, где ценили надёжность и эффективность, а не блеск и красоту. «Хотел тебе подарить». Эти слова бились в моей голове, как шмель в стеклянной банке. Почему? Почему именно сейчас? Почему именно мне? Может, старый медведь чувствовал, что этот рейс подходит к его конечной? Видел во мне того самого человека, который доведёт дело до конца и вспомнит о нём, глядя на эту безделушку? Или это была его странная форма благодарности за то, что я не сделал?

Я сжал рукоять так, что узоры на пластмассе впились в ладонь. Холодок от неё прошёл по всей руке, проясняя мысли. Гнев снова начал окутывать моё сознание, но теперь не яростный и беспорядочный, а холодный, сконцентрированный, как остриё этого самого ножа. Обещание я дал. И выполню. Он получит свои звёзды. Но перед этим мы хорошенько погреем руки у костра, в который превратим Херпикс. Это будет негрубый удар кулаком, которым так славился капитан. Это будет точный, беззвучный удар в самое уязвимое место врага. Такой, какой он, возможно, и одобрил бы.

Я ещё раз щёлкнул лезвием. Щёлк. В тишине грота звук прозвучал громко, как щелчок взведённого курка. И спрятал нож обратно в карман. Теперь он был не просто подарком. Он был эстафетой. Я всё-таки решил рассказать всем о своём новом плане.

— Значит, план, — начал я, откладывая пустую миску. Все взгляды упёрлись в меня. — Дальше тащиться по этим Богом забытым горам, рискуя каждую секунду наткнуться на патруль или местную фауну со слишком острыми зубками — чистое самоубийство. Наш козырь — невидимость. Так, давайте станем по-настоящему невидимыми. Давайте растворимся.

— Как ты предлагаешь в невидимку превратится? — съязвила Алиса. Глаза её блестели в свете костра, но в голосе не было прежней колкости, только усталость.

— Мы идём в Аурум-Сити. Снимаем пару комнат в самой неприметной гостинице. Но поближе к космопорту. Обрастаем легендой. Я техник-ремонтник, скажем, систем очистки воздуха, ты — моя сварливая, но красивая спутница. Ким и Ки действуют отдельно, как наёмник и его… э-э… техник-сборщик.

— Сварливая? Я-то и сварливая. Но за красивую спасибо, — она немного улыбнулась.

— А что будем делать в городе? Ждать, пока Херпикс сам развалится от скуки? — спросил Ким, разбирая и собирая свой бластер с закрытыми глазами. Звук скользящих деталей был для него успокаивающим.

— Мы найдём бар, — заявил я, широко улыбнувшись. — Самый громкий, самый грязный, самый слюнявый бар в районе космопорта.

— Неужели тебе так не терпится напиться, Бекас? — Алиса подняла бровь, смотря на меня.

— До чёртиков, дорогая, — откликнулся я с неподдельной искренностью. — Но, кроме того, бары — это уши и глаза любого порта. Там болтают пилоты, грузчики, контрабандисты и мелкие служащие Херпикса, которым хочется пожаловаться на начальство, поделиться их тяжёлой и непростой жизнью. В общем там можно узнать всё: расписание грузовых рейсов, маршруты патрулей, какие двери, где скрипят и кто из офицеров любит приложиться к стаканчику сверх меры. Информация, моя дорогая, на этой войне ценнее любых бластеров. А для тебя, милая, — я прямо посмотрел ей в глаза. — У меня будет отдельная работа.

Ким кивнул, одобрив идею. Ки, сидевший неподвижно, как каменное изваяние, тихо щёлкнул реле.

— Анализ. Вероятность получения оперативно-разведывательных данных в местах неформального общения персонала крайне высок. Риск обнаружения и раскрытия своей личности при этом составляет лишь на пять процентов, если соблюдать правила конспирации.

— Вот видишь, даже железный согласен, — заключил я. — Значит, решено. Утром выдвигаемся в город. А сейчас всем спать. Кто первый на посту?

Ночь прошла без приключений, если не считать попытку какого-то шестиногого ползуна с панцирем, похожим на ржавый болт, исследовать мои сапоги. Я вежливо объяснил ему, при помощи бластера, что это не то место для ночных прогулок. Существо, флегматично щёлкнув клешнями, удалилось в темноту.

Утром, проглотив ещё порцию «раскаяния», мы тронулись в путь. Лес постепенно редел, сменившись каменистыми предгорьями, а затем и вовсе уступил место окраинам Аурум-Сити. В город мы вошли ближе к полудню, как и большинство колониальных поселений своего класса, Аурум-Сити представлял собой уродливый гибрид утилитарных корпоративных коробок и стихийно прилепившихся к ним трущоб из дешёвых композитных панелей. Воздух гудел от бесчисленных вентиляторов и пах сладковатым запахом местного фастфуда.

Мы с Алисой шли впереди, изображая усталую пару. Я тащил походный рюкзак, она — поменьше. Ким с Ки держались позади метров в ста от нас, выглядя, как просто ещё две фигуры в потоке таких же запылённых людей. На въезде в городской район нас, конечно, ждал КПП. Два сонных стража в потёртой форме с эмблемой Херпикса лениво ковырялись в планшетах.

— Документы, — буркнул один, даже не глядя на нас.

Я изобразил самую глупую и безобидную улыбку, какую только мог выжать из своего нового лица, и протянул сканеру свой браслет. В нём теперь красовались кристально чистые, буквально только что купленные на чёрном рынке (благодаря остаткам кредитов из кассы «Скифа») лицензии техника по обслуживанию систем вентиляции. Имя — Семён Дроздов. Алиса была Еленой Дроздовой. Романтика.

Страж ткнул в планшет, что-то промычал и махнул рукой: проходите. Видимо, поиски беглого имперского агента и экипажа мятежного корабля не распространялись на ремонтников вентиляции. Да и вряд ли они могли подумать, что я настолько обнаглею и буду у них под самым носом. К тому же идиотизм любой бюрократии — вечный и верный союзник таких, как я. Ким и Ки прошли КПП тоже без проблем, со своими новыми документами.

В городе мы свернули в первый же попавшийся переулок, пахнущий жареным мясом и пряностями. У стенки стояла палатка, над которой болталась вывеска «Сувениры. Аутентичные артефакты Аурум-4». Под ней сидел древний старикашка с лицом, похожим на высушенную грушу, и курил трубку с отвратительным ароматом. Его глаза, маленькие и блестящие, как у грызуна, сразу оценили нас.

— Молодые люди! — проскрипел он. — Покупайте! Осколок породы с места падения легендарного метеорита! Или вот — фигурка священного пещерного краболапа! Приносит удачу в геологических изысканиях!

— Удача нам не помешает, — сказал я, делая вид, что рассматриваю осколок, который был явно отколот от ближайшей стены. — Но сначала нужно где-то переночевать. Не подскажете, где здесь можно снять комнату подешевле? Ближе к космопорту.

Старик прищурился, выпустив струйку дыма.

— К космопорту? Хе-хе. Работу ищете? Много вас таких… Ищут. Гостиница «У Спящего Гейзера». Два квартала отсюда, за мастерской по ремонту погрузчиков. Хозяйку зовут Джалина. Скажете, что Ганс послал. Не обманет. Только… — он понизил голос, — тише там. Не все постояльцы любят шум.

Мы поблагодарили его, оставив пару мелких кредитов за бесплатный совет, и двинулись дальше. Гостиница «У Спящего Гейзера» оказалась трёхэтажным зданием, некогда, видимо, бывшим общежитием для рабочих. Теперь это был постоялый двор для тех, кому не хватало на что-то лучшее. Джалина — чернокожая женщина с телосложением шкафа и лицом, не выражавшим никаких эмоций, кроме хронического недовольства, — после кодовой фразы выдала нам ключи от двух комнат на третьем этаже. «Для семьи» и «для двух друзей». Заплатили наличными, сразу за неделю вперёд. Она вопросов не стала задавать.

Комнаты были крошечными, пропахшими старым пластиком и слабым, запахом чего-то химического. Зато здесь был душ и даже крошечное оконо, из которого виднелась серая стена соседнего здания и кусочек неба, по которому время от времени проплывали грузовые шаттлы.

— Ну, — сказал я, бросая рюкзак на единственный стул в семейном номере. — Обустраивайся, дорогая. Я, пожалуй, пройдусь, осмотрю район.

— Не задерживайся, дорогой, — бросила Алиса, уже разворачивая свой спальник на кровати. — И не влипни в историю. Я не хочу снова тебя разыскивать.

— Обещаю, буду паинькой, — пообещал я и скрылся за дверью.

Бар нашёлся быстро. Он назывался «Магмовый Поток» и представлял собой полуподвальное помещение с низкими потолками, чёрными от никотина и других, менее приятных выделений. Музыка из дешёвых динамиков боролась с гомоном голосов, и пока что побеждала. Воздух был сизым от дыма и противным от перегара, вперемешку с запахом пота и жареного мяса неизвестного происхождения. Идеальное место. Я заказал у бармена, похожего на бывшего гренадера, кружку местного пива под названием «Байер» и устроился в углу, откуда было видно и вход, и основную часть зала.

Вот он, центральный нерв планеты. За барной стойкой сидели пилоты-дальнобойщики, чьи лица были картами всех галактических трасс. За столиком напротив играли в кости грузчики. Их мышцы были накачаны не тренажёрами, а тоннами перенесённого груза. В дальнем углу трое техников в заляпанных мазутом комбинезонах что-то горячо обсуждали, поминая недобрым словом «этих яйцеголовых с тридцатого уровня». Ещё у стойки я обнаружил двоих молодых парней в форме низшего звена корпоративной стражи, которые пытались клеить официантку, она же с мастерством опытного фехтовальщика отмахивалась от них подносом.

Я сделал глоток. Напиток оставил послевкусие ржавых гвоздей и ощущения какого-то отчаяния. Великолепно. Я улыбнулся. Здесь, в этом вонючем, шумном баре, я снова почувствовал себя на своём месте. Капитан Лавров, где бы ты ни был, мы начинаем. И первым делом я выясню, какой из этих выпивох болтает больше, чем следует, и у кого в кармане звенят ключи от служебного входа в тыловые доки космопорта.

Глава 9

Я вернулся в номер, чувствуя себя ходячим справ