Братья Менендес. Расследование сенсационного убийства, потрясшего весь мир бесплатное чтение

Глава 1. Кошмар на Элм-драйв

Я думаю, что, возможно, если бы мы с Лайлом были дома… если бы мы могли что-то с этим сделать, может быть… м-м, может быть, отец был бы жив. М-м, возможно, это я был бы мертв. Понимаете, я имею в виду, я не знаю. Я-я-я хотел бы… Я бы определенно отдал свою жизнь за отца.

Эрик Менендес в беседе с автором в октябре 1989 года, через два месяца после смерти Хосе и Китти Менендес

Вечером 20 августа 1989 года, в последний день жизни Хосе и Китти Менендес, изысканная улица в Беверли-Хиллз была настолько тихой, что можно было услышать, как падает лист. Это само по себе не было чем-то необычным или подозрительным. В конце концов, люди платят высокую цену, чтобы жить в таких районах, и они ценят спокойствие и тишину.

То воскресенье было неторопливым и расслабленным домашним днем для супругов Менендес, состоятельной пары в возрасте чуть старше 40. Хосе, крепкий и привлекательный кубинский эмигрант, покинувший Гавану в 16 лет, был исполнительным директором LIVE Entertainment, ведущего прокатчика голливудских фильмов. Он входил в совет директоров Carolco Pictures, материнской компании LIVE, продюсировавшей фильмы «Рэмбо» и «Терминатор». МэриЛуиз, которую с детства называли Китти, была домохозяйкой.

Эрик и Лайл, их сыновья студенческого возраста, провели день плавая и играя в теннис за роскошным бежевым семейным особняком в средиземноморском стиле площадью 836 квадратных метров с восемью спальнями, расположенном по адресу 722, Норт-Элм-драйв в фешенебельном районе чуть ниже бульвара Сансет. Восемью месяцами ранее семья Менендес переехала в Беверли-Хиллз из Калабасаса, города к северо-западу от Лос-Анджелеса. До этого они двенадцать лет прожили в районе Принстона, Нью-Джерси.

В июне 1989 года 18-летний Эрик окончил среднюю школу Беверли-Хиллз. Он собирался поступить в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и планировал ездить в расположенный неподалеку университетский кампус в Вествуде. Лайл, которому на тот момент был 21 год, учился в Принстонском университете. Оба молодых человека были высококлассными теннисистами-любителями с профессиональными амбициями.

* * *

Войдя в свою квартиру в Западном Голливуде сразу после 13:00 20 августа 1989 года, Перри Берман обнаружил на автоответчике сообщение от Лайла Менендеса. Берман, друг и бывший тренер братьев по теннису, часто встречался с ними в кинотеатре или за ужином после своего переезда в Калифорнию из Нью-Джерси. Когда Берман перезвонил, Хосе Менендес сказал ему, что Эрик и Лайл отправились за покупками в «Беверли-центр» – расположенный неподалеку торговый центр высшего класса. Лайл перезвонил Берману где-то в 17:00 и предложил встретиться тем же вечером. Берман планировал посетить «Вкус Л. А.», гастрономический фестиваль в Санта-Монике. Он должен был выехать через час и предложил Эрику и Лайлу присоединиться к нему и его другу Тодду Холлу. Лайл ответил, что они с братом собираются в кинотеатр на «Бэтмена», и предложил всем встретиться на фестивале где-то в 10 вечера.

Поужинав дома, братья вышли через задние ворота к белому автомобилю Эрика «Форд-Эскорт», припаркованному в переулке за домом, и поехали в кинотеатр, расположенный в торговом центре Century City. Приблизительно в 10 вечера Хосе и Китти включили на большом телевизоре в гостиной фильм о Джеймсе Бонде «Шпион, который меня любил». У помощницы по дому был выходной, поэтому супруги проводили редкий вечер вдвоем. Люди, близкие к семье, говорили, что брак Хосе и Китти, похоже, переживал хорошие времена. Одна родственница заметила, что они снова стали держаться за руки, чего она не видела с их студенческой поры.

Во время просмотра фильма Хосе Менендес положил ноги на кофейный столик и задремал. Китти сидела рядом с ним. В доме была установлена сигнализация, но Хосе редко ее включал – сыновья вечно запускали ее случайно. Кроме того, в Беверли-Хиллз он чувствовал себя в безопасности.

Французские двери за диваном были закрыты. Сразу после 22:00 Авриль Кром, соседка семьи Менендес, услышала «хлопки», похожие на китайские петарды, взрывающиеся друг за другом. Кром посмотрела на часы, потому что с нетерпением ждала возвращения своей дочери Дженнифер в 22:30 из дома соседей. Ее 12-летний сын Джош смотрел фильм. Он хотел позвонить в полицию, но его мать не придала значения этому шуму, который был немногим громче стрекотания сверчков. Идея о выстрелах просто не вписывалась в этот район. Однако это были вовсе не петарды.

Два человека ворвались в гостиную Менендесов через двустворчатую дверь в прихожей и начали стрельбу из ружей «Моссберг» 12-го калибра. Один из злоумышленников подошел к дивану сзади, приставил ствол огромного ружья к затылку Хосе и нажал на спусковой крючок. Охваченная ужасом Китти обернулась и увидела еще одно ружье около своего рта. Она инстинктивно подпрыгнула и подняла руку, чтобы защититься, но безрезультатно: выстрел отбросил ее на пол.

Убийства, подобные тем, что были совершены в некогда уютной семейной гостиной, редко происходят за пределами зоны военных действий.

Брызги крови покрывали диван, стену, деревянные жалюзи, кофейный столик – всю комнату. Вооруженные помповыми ружьями[1] – а не автоматами – убийцы просто стояли на месте и методично всаживали пулю за пулей в беззащитную пару.

Пять пуль попали в Хосе. Помимо выстрела в упор в голову, он получил ранения в грудь, плечо и левый локоть. В результате сквозного ранения левого бедра осталось отверстие 7,5 сантиметра в окружности. Выражаясь роботизированным языком посмертных патолого-анатомических исследований, «мозг был преимущественно выпотрошен» в результате «взрывного обезглавливания», после которого осталось зияющее огнестрельное ранение.

Китти пыталась убежать от нападавших – ее нашли лежащей на правом боку примерно в метре от ног ее мужа. Ее лицо представляло собой неузнаваемое студенистое месиво: каждая кость была сломана, большинство зубов – раздроблены. Ее разорвало на части 9 или, возможно, 10 выстрелами. Одна пуля почти оторвала ей большой палец правой руки. Ее левая нога с большой раной в области колена была сломана и согнута под углом 45 градусов. Правая нога была вытянута вдоль нижней полки кофейного столика. Толстовка и спортивные штаны Китти целиком пропитались кровью.

* * *

На другом конце города в Санта-Монике Перри Берман и Тодд Холл покинули фестиваль «Вкус Л. А.» в 22:20. Эрик и Лайл Менендес так и не приехали. Перри Берман уже был в постели, когда через 15 минут у него зазвонил телефон. Лайл Менендес хотел узнать, почему его не было на гастрономическом фестивале. Перри объяснил, что он ждал почти до 22:30.

– Что с вами случилось, парни? – спросил он.

– Мы заблудились, – ответил Лайл. – Мы поехали в центр, потому что думали, что это на Четвертой улице, в центре Лос-Анджелеса.

Поняв, что они не в том месте, братья развернулись и поехали на запад по автостраде Санта-Моника и прибыли на фестиваль гораздо позднее, чем планировали.

– Мне жаль, что мы не встретились, но давайте увидимся на неделе, – сказал Перри.

Лайл звучал обеспокоенно. Он настаивал, что ему нужно немедленно увидеть Бермана, чтобы обсудить его игру в теннис и планы по возвращению в Принстон в сентябре.

– Хорошо, – неохотно ответил Берман. – Если для тебя это так важно, давай встретимся в The Cheesecake Factory в Беверли-Хиллз через полчаса.

Берман едва успел подняться с постели, как Лайл ему перезвонил. Он сказал, что будет лучше встретиться в особняке Менендесов. Эрику нужно было забрать поддельное удостоверение личности, чтобы они могли выпить пива.

– Это даже не обсуждается, – сказал Берман. – Я дам вам дополнительные десять минут, чтобы вы забрали удостоверение и приехали в The Cheesecake Factory.

Когда Эрик и Лайл подъехали к дому сразу после 23:30, электрические ворота на черном кованом заборе, окружавшем территорию, были открыты. Входная дверь была не заперта. Позднее братья сказали полиции, что, по их мнению, родители могли гулять с собаками, поскольку их два «Мерседеса» (один из них был арендован в местном магазине, пока машина семьи была на техническом обслуживании) стояли во дворе рядом с красным «Альфа-Ромео» Лайла. В двухэтажной прихожей горел свет. Первым, что они заметили внутри, было облако серого дыма, лениво повисшее в воздухе.

Для двух диспетчеров, принимавших звонки по номеру 911 в штаб-квартире полицейского управления Беверли-Хиллз, был обычный воскресный вечер. Телефоны молчали более получаса, когда диспетчер Кристин Най ответила на звонок напуганного молодого человека в 23:47.

Диспетчер: Служба спасения Беверли-Хиллз.

Звонящий: Да, полиция, э-э-э… (Крик на заднем плане.): Нет!

Диспетчер: Что у вас случилось?

Звонящий: (Рыдает.) Кто-то убил моих родителей!

Диспетчер: Что, простите?

Звонящий: Кто-то убил моих родителей!

Диспетчер: Что? Кто? Они еще там?

Звонящий: Да.

Диспетчер: Люди, которые…

Звонящий: Нет… нет… (Рыдает.)

Диспетчер: Их застрелили?

Звонящий: Эрик… черт… останься…

Диспетчер: Их застрелили?

Звонящий: Да!

Диспетчер: Их застрелили?

Звонящий: Да… (Рыдает.)

Диспетчер: (Направляет наряды полиции.)

Через две минуты после звонка в службу спасения патрульный офицер Беверли-Хиллз Майк Буткус и его напарник Джон Чарноки получили срочный вызов: «Сообщение о стрельбе в жилом доме. Будьте предельно осторожны. Стрелки могут быть еще там!»

Свернув с бульвара Санта-Моника на Элм-драйв, они тихо проехали мимо особняка Менендесов и, припарковавшись за два дома от него, молча наблюдали за ним через открытые ворота.

Вдруг патрульные услышали внутри крики. Мгновение спустя два молодых человека выбежали из парадной двери и направились прямо к полицейским. Удивленный Буткус приказал им «присесть и лечь на землю». Парни сразу подчинились. Единственным источником света были старомодные уличные фонари, которые выглядели очаровательно, но издавали мало света. Буткус не заметил крови на их одежде.

Эрик и Лайл Менендес, казалось, были не в себе. «Господи, я не могу в это поверить! – кричали они. – Господи, я не могу в это поверить!»

В какой-то момент братья упали на колени и начали бить кулаками по земле. Несколько минут Буткус не мог получить от них ни единого внятного слова. Внезапно они лихорадочно указали на дом и страдальчески попросили: «Просто идите посмотрите! Идите и посмотрите!»

* * *

Перри Берман подъехал к The Cheesecake Factory сразу после половины двенадцатого и ждал братьев в машине. Через несколько минут Берман вошел внутрь и увидел, как сотрудники пылесосят ковры и протирают столы. Он спросил, видел ли кто-нибудь двух темноволосых молодых людей лет 20, ростом около 180 сантиметров. «Нет, никого похожего за последний час», – сказала хостес. Выйдя на улицу, Берман услышал пронзительный рев полицейских сирен и все же решил доехать до особняка Менендесов. Свернув на Норт-Элм-драйв, Берман вздрогнул, увидев полицейские автомобили с включенными проблесковыми маячками, патрулировавшие улицу. Он крайне встревожился, заметив, как офицеры с оружием наготове присели за деревьями соседей Менендесов.

Сотрудники полиции думали, что в особняке еще могли скрываться подозреваемые, поэтому решили отправить в дом поисковую группу. Войдя в мраморную прихожую, группа увидела спортивные сумки и одежду, разбросанную по полу. Слева от входной двери была небольшая гостиная, отделанная деревянными панелями.

Пока один офицер следил за входной дверью и лестницей, остальные участники группы осторожно осветили официальную гостиную фонарями. Сержант Кирк Уэст подошел к семейной комнате в конце коридора. Свет был частично включен, и Уэсту показалось, что он слышит звуки телевизора или радио. Он быстро осмотрел тела. У обоих были множественные огнестрельные ранения головы и груди. Уэсту не нужно было трогать супругов: он знал, что они мертвы. По размеру ран было ясно, что для убийства использовалось ружье, хотя на золотом восточном ковре и полированном паркете не было стреляных гильз.

Опытные следователи говорят, что обычный человек, обнаруживший в доме двух зверски убитых людей, незамедлительно выбежит на улицу и позвонит в полицию от соседей. Большинство людей боятся, что убийца еще может находиться на месте преступления. И все же душевные страдания Эрика и Лайла казались искренними. Из сострадания к несчастным братьям детективы решили отказаться от обычных химических тестов, способных определить, использовал ли кто-то из них огнестрельное оружие той ночью. Детективы быстро исключили версии непреднамеренного убийства и суицида, проведя экспертизу остатков пороха на телах Хосе и Китти.

Морис Мо Энджел патрулировал улицы со своим напарником Майком Диллардом, когда незадолго до полуночи ему по рации сообщили о стрельбе по адресу 722, Норт-Элм-драйв. К моменту прибытия Мо Энджела на место происшествия уже приехали несколько полицейских. Лейтенант полиции Беверли-Хиллз Фрэнк Сальсидо поручил крепкому тихому лысеющему патрульному наблюдать за братьями. Оба были в истерике. Сначала их положили на землю, попросив убрать руки за спину, и обыскали.

Энджел с любопытством наблюдал, как Эрик несколько раз ударился головой о дерево, прежде чем попытаться забежать обратно в дом. Лайл, который, по-видимому, лучше контролировал себя, каждый раз удерживал брата. Несомненно, находясь в шоке, Эрик выкрикивал обрывочные фразы:

«Я убью их!»

«Я буду их пытать!»

«Кто мог так поступить?»

«Мы их поймаем!»

«Кого вы поймаете?» – спросил Энджел.

У него сложилось впечатление, что Эрику были известны личности убийц. Однако ответа он не получил.

Мо Энджел не хотел торопить события, воспринимая братьев как «напуганных овец». Лайл был достаточно спокоен, чтобы назвать полицейским имена своих родителей и место работы отца. Он сказал, что ворота были открыты, когда они с Эриком приехали домой, хотя обычно их держали закрытыми. Пока Лайл взволнованно сообщал информацию, Энджел почувствовал, что между ними складываются доверительные отношения.

Лайл описал коллег своего отца по кинобизнесу как «мутных». По его словам, Хосе Менендес днем и ночью подвергался нападкам и по телефону, и в жизни со стороны тех, с кем он работал. Лайл также упомянул, что его отец был «в сильном стрессе» после неожиданного возвращения домой из «поездки» несколько дней назад.

Патрульный избегал обсуждения того, что произошло в доме, но братья продолжали задавать вопросы о состоянии родителей, требуя объяснения, почему парамедики и полиция так медлят. «Я мягко сказал им, что они мертвы», – позднее вспоминал Энджел.

Когда автомобили скорой помощи с телами пронеслись по Норт-Элм-драйв прямо перед рассветом, ошеломленные соседи беспомощно стояли на своих прекрасных лужайках.

«Пожалуйста, скажите мне, что он был наркоторговцем», – взмолилась женщина, жившая неподалеку. Другая соседка продолжала повторять: «Такие вещи здесь не происходят».

Однако это произошло здесь, в красивом и изысканном Беверли-Хиллз, где в среднем совершалось два убийства в год. За несколько мгновений квота на 1989 год оказалась заполнена.

Глава 2. Ни подозреваемого(-ых), ни орудия(-й)

Тот, кто застрелил Хосе и Китти Менендес, оставил мало улик. Однако Мо Энджел, патрульный, которому было поручено наблюдать за Эриком и Лайлом сразу после убийств, не думал, что братья «абсолютно честны»: он полагал, что они могли знать убийц. В то время безумная истерика братьев казалась «несколько избыточной». Когда Энджел неприкрыто наблюдал за ними, они были вне себя от горя, но, как только он отворачивался, они успокаивались и начинали перешептываться. За годы работы в полиции он видел много страданий, однако такая реакция казалась ему неестественной.

Энджел заинтересовался несоответствиями в показаниях братьев о том, где они были ранее тем же вечером. Повторяя свой рассказ несколько раз, Лайл менял время, места и порядок событий.

Лайл сказал, что они пошли на дегустацию вин возле конференц-центра Санта-Моники, но человек, с которым они должны были там встретиться, не пришел. Затем он сказал, что они пошли смотреть фильм в Century City. Поскольку ворота дома были открыты, Энджел спросил, почему они припарковались на улице. «Мы планировали снова уехать», – ответили братья.

Через час после звонка в 911 Эрика и Лайла попросили поговорить с детективами в полицейском участке Беверли-Хиллз, и Энджел предложил их подвезти. Несмотря на то что братья хотели поехать туда сами, Энджел все же отвез их на патрульном автомобиле. Он почувствовал, что они были «взволнованы и напуганы». Они постоянно спрашивали: «Что происходит?» и «Когда нас отпустят?»

Сержанта Тома Эдмондса, детектива-супервайзера отдела по расследованию грабежей и убийств полиции Беверли-Хиллз, сразу после полуночи разбудил телефонный звонок: ему сообщили, что произошла «стрельба с двумя жертвами». Эдмондс приехал в участок сразу после часа ночи. Высокий и стройный, с небольшой сединой, в своей куртке в стиле вестерн и ковбойских сапогах он напоминал актера Денниса Уивера.

Энджел представил братьев Эдмондсу как сыновей жертв. Эдмондс попросил у них удостоверения личности. Лайл воспринял это не так болезненно, как Эрик, и Эдмондс попытался успокоить младшего брата. Прежде чем согласиться на разговор с полицейскими, братья кратко переговорили со своим тренером по теннису Марком Хеффернаном – Эрик связался с ним, пока Лайл звонил в полицию. Он хотел, чтобы либо Хеффернан, либо Лайл был с ним на допросе. Эдмондс отказал.

В 01:20 Эдмондс достал небольшой аудиомагнитофон «Панасоник» и начал с того, что осторожно спросил Эрика, во сколько он вышел из дома ранее тем же вечером, чтобы отправиться в город.

– Мы не собирались выходить… Мы решили уйти из дома и вышли в восемь, э-э, да, в восемь. Мы поехали в кино, чтобы посмотреть… в итоге мы смотрели «Бэтмена», – сказал он. Это было в кинотеатре торгового центра Century City.

– Мы хотели быстро заехать домой, поэтому подъехали спереди, на подъездную дорожку. Мы подъехали сбоку и… и ворота были открыты. Мы вошли в дом, и я почувствовал запах дыма. После этого мы увидели их, и я сразу закричал, и… и я пошел наверх, а Лайл незамедлительно позвонил в полицию.

Ворота на заборе из черного кованого железа, окружавшего территорию дома, открывались с помощью пульта. Эдмондс спросил, были ли они закрыты, когда братья уезжали из дома. Эрик ответил, что они выезжали с задней дорожки рядом с гостевым домом.

– Они были закрыты?

– Я так не думаю.

– Вы использовали ключ, чтобы войти?

– Нет… По-моему, дверь была не заперта.

Эдмондс спросил Эрика, есть ли у него какие-либо предположения о том, кто мог совершить убийства.

– Э-э, не сейчас, я не знаю… Лучше бы мы просто остались дома.

Эрик плакал, поэтому допрос пришлось завершить. Эдмондсу удалось заставить его признать, что он звонил Хеффернану из своей спальни, которая находилась на втором этаже и имела свою телефонную линию. Эрик что-то пролепетал о своем пропавшем щенке, а затем спросил:

– Они мертвы?

– Да, – ответил Эдмондс.

Выходя из комнаты для допросов, Эрик прошептал брату:

«Все нормально, можешь с ним поговорить».

В 01:42 сержант начал с того, что спросил Лайла Менендеса о воскресном вечере. После того как Лайл своей историей подтвердил показания Эрика, Эдмондс спросил Лайла, как тот обнаружил тела.

– Я подумал, что все это странно, и, знаете, я повсюду чувствовал запах дыма. Я осмотрелся и… Я помню, что пробыл там только несколько минут, проверил свою мать и ушел, и, м-м, запах был неприятным, и я пошел… побежал обратно, не видя ничего. Затем я снова вбежал внутрь, и там стоял мой брат. Он был в комнате внизу. Он позвонил в полицию сразу же. Как только я встретился с братом, я рассказал ему обо всем и пошел на второй этаж, чтобы позвонить 911, и полиция… отреагировала довольно быстро.

– Зачем вы пошли на второй этаж, чтобы вызвать нас? Разве на первом этаже не было телефона?

– Да, но мой брат побежал наверх, и я побежал за ним. Он плакал, кричал, поэтому я просто вбежал в мамину комнату и позвонил, а затем вошел в его комнату – он говорил по телефону.

Эдмондс спросил Лайла, есть ли у него идеи, которые помогли бы полиции раскрыть преступления.

– Мы должны перейти на личности, если вы понимаете, о чем я. Если есть какие-то проблемы, которые мы должны решить…

– Ну, одна из вещей, которые меня беспокоят, – это негативные публикации прессы о моем отце в такое время.

Эдмондс заверил его, что они полицейские, а не журналисты, поэтому он должен им помочь.

Сначала Лайл, как и Марк Хеффернан, предположил, что это были грабители, хотя «на ограбление это не похоже. Нападавшие определенно хотели устроить беспорядок, и это очень, м-м, грустно». Вторая версия Лайла на случай, если полиция не обнаружит пропажи каких-либо вещей, заключалась «в моем отце». Лайл сказал, что Хосе работал в RCA Records, но затем перешел в компанию поменьше, где взаимодействовал с «группой людей, которая, судя по его историям, и тем, кого я встречал сам, действительно мутная».

– Мой отец осознавал это, но, понимаете, я не знаю, мог ли кто-нибудь действительно попытаться убить его. Мой отец довольно безжалостный бизнесмен, и он… он верит в результат.

– Знаете ли вы конкретных людей, с которыми у вашего отца были проблемы в бизнесе? Небольшие компании, которые подвергались его давлению? – спросил Эдмондс.

– Я понимаю, почему он многим наступал на ноги. Он очень резкий. Знаете, он относится к нам с братом очень хорошо, но твердо. Строгий приверженец дисциплины. Отец держит всю семью вместе и… всем заправляет. Понимаете, на работе он такой же. Он кричит на многих, он начальник, который держит все под контролем.

Лайл сказал, что его отец был великим человеком.

– Он делал все: полностью контролировал свою жизнь, поступал как хотел, и, э-э, это было большой трагедией для моей матери.

– О чем вы?

– Для меня это самое трудное. Я имею в виду ее смерть, потому что, понимаете, она никогда не могла распоряжаться своей жизнью. Она как бы служила моему отцу. Я считаю, что он не очень хорошо к ней относился. Когда все стало налаживаться, он начал чаще бывать дома, мы ездили на рыбалку и семья казалась более сплоченной. При этом мама казалась очень обеспокоенной, – добавил Лайл. – Не так давно она купила ружье. У нас и так было два ружья в доме, и мы думали, что она боится чего-то, потому что она просто пошла и купила еще одно, ничего не объяснив отцу, и это первое, о чем я подумал, зайдя в дом.

Братья сказали, что они почувствовали запах дыма, как только вошли.

– Только мы с братом знаем об этом, но она была на грани суицида. Она была очень… нервной и думала о самоубийстве несколько лет, но в последнее время казалась весьма стабильной. Отец был в порядке, так что мы… я… у меня не было возможности просто сесть и поговорить об этом.

Глава 3. Жизнь в страхе: Голливуд и мафия

Лес Целлер в понедельник проснулся уставшим после недолгого дневного сна. Всю ночь воскресенья он провел на месте преступления. Целлер, родившийся в Балтиморе, 14 лет назад оставил относительно тихие и рутинные преступления Гардены, Калифорния, ради карьеры детектива в богатейшем городе Америки. Он специализировался на убийствах, но в Беверли-Хиллз его навыки были не к месту.

Атлетично сложенный 37-летний детектив с внушительными усами и густыми каштановыми волосами, аккуратно подстриженными и разделенными на пробор посередине, в прошлом раскрывал громкие дела. Месяцы его тщательной детективной работы «от двери к двери» помогли раскрыть убийства в «Клубе миллиардеров» («Клуб миллиардеров» – финансовая пирамида, созданная для поддержки роскошного образа жизни ее состоятельных молодых членов. Когда схема перестала работать, один из основателей клуба убил двух человек в попытке снова собрать средства).

Когда Целлер прибыл на место убийства Менендесов сразу после двух часов ночи, братьев уже допрашивали в полицейском участке Беверли-Хиллз. Его первая встреча с Эриком и Лайлом состоялась в 05:30 в понедельник. Братья приехали на такси и сказали, что им нужно «забрать кое-какую экипировку для тенниса», но их не пустили в дом, полный криминалистов, изучавших место преступления. Целлер попросил Эрика и Лайла вернуться к половине девятого. Когда они приехали снова, детектив сказал им не заходить в семейную комнату. Хотя тела Хосе и Китти уже увезли, пропитанные кровью диван и ковер – ужасные доказательства жестокого нападения, оборвавшего их жизни, – еще не успели убрать.

Руководитель Целлера Том Эдмондс распорядился разбудить Перри Бермана в 04:30 и сказать ему незамедлительно приехать в участок. Эдмондс считал Бермана главным подозреваемым. Опытный детектив, держа свои мысли при себе, считал поведение Бермана подозрительным. «Он привлекал к себе внимание, как бельмо на глазу, – позднее сказал Эдмондс. – Он точно не был актером, достойным „Оскара”. Его скорбь была неубедительна». Эдмондс считал Перри Бермана фальшивкой. Допросив его, Эдмондс поехал на Элм-драйв, чтобы осмотреть место преступления. После проведенных ранее допросов травмированных сыновей жертв он все еще «чувствовал себя неважно».

Позднее он признал, что «облажался»: ему, вероятно, следовало заставить Эрика и Лайла пройти экспертизу остатков пороха. После того как Лес Целлер сказал ему, что в комнате, где убили Хосе и Китти, было разбито окно, Эдмондс вспомнил, что оба брата «видели дым и чувствовали его запах». По опыту он знал, что дым от выстрелов быстро выветривается при открытом окне. О том, что убийцы тщательно подобрали с пола все гильзы, Эдмондсу доложили только через сутки. «Пропажа гильз могла стать важной подсказкой – сказал он. – Плюс запах дыма. Жаль, что мне не стало об этом известно раньше».

* * *

На следующее утро после убийства Хосе и Китти голливудский инсайдер пошутил, что сто человек теперь проверяют свои алиби.

Если бы всех людей, которым Хосе Менендес перешел дорогу в своем агрессивном ведении бизнеса, собрали вместе, полиции пришлось бы арендовать концертный зал Голливуд-боул[2].

В конфликте из-за многомиллионного бюджета одного из фильмов «Рэмбо», спродюсированного студией Carolco, Хосе Менендес столкнулся даже с Сильвестром Сталлоне, главной звездой фильма. Вскоре после убийств сотрудник полиции сказал Los Angeles Times: «Все выглядит как организованное дело. Убийцы пошли на это, чтобы позаботиться о бизнесе и донести свою позицию».

После жестоких убийств и предположений СМИ о причастности мафии LIVE Entertainment бросилась защищать корпоративную репутацию. Компания так стремилась отдалиться от обвинений в причастности своего убитого лидера к организованной преступности, что наняла звездного публициста Уоррена Коуэна в качестве организатора поминальной службы для голливудского сообщества, неотъемлемой частью которого Хосе Менендес никогда не был. В пятницу, 25 августа, спустя пять дней после убийства 400 человек посетили мероприятие, которое в равной степени было корпоративным пиаром и данью памяти. Торжественные поминки прошли в одном из роскошных кинотеатров Гильдии режиссеров Америки недалеко от Сансет-стрип. Братья прибыли туда через час после запланированного начала на лимузине. Лайл и Эрик более часа вели церемонию, вызывая родственников и коллег их отца на сцену.

Для многих самым душераздирающим моментом собрания стала прощальная речь Лайла, в которой он рассказывал о жизненных ценностях отца. Один близкий друг семьи посчитал странным, что Лайл мог произнести настолько длинную речь и проявить так мало эмоций. «Дочь сказала мне после службы, что, если бы меня застрелили, она не смогла бы выйти на сцену и говорить час не прерываясь», – заметил он. Стюарт Бенджамин, кинопродюсер, который вел дела с LIVE Entertainment, решил, что поминальная служба была странной и братья выглядели «холодными как лед». Ближе к концу прозвучала песня группы «Милли Ванилли» Girl I'm Gonna Miss You.

По совету PR-агентства большинство членов семьи избегали СМИ, пользуясь подземным гаражом. Однако после службы Марта Кано, одна из сестер Хосе, обратилась к нетерпеливым съемочным группам. «Мы думаем, что он совершил ошибку, купив бизнес, который ранее вела мафия, и полагаем, что он пытался вести его честно», – заявила она.

Руководители LIVE Entertainment пришли в ярость, включив вечерние новости. PR-агентство Rogers & Cowan наняли с одной целью: держать прессу подальше от семьи Менендес. Большинство сотрудников компании не верили в наличие связи между убийствами и мафией, и тем не менее опасения были серьезными. «Мы определенно не хотели, чтобы кто-то высказывал предположения об участии мафии или разозлил кого-то с ней связанного, – сказал один из руководителей. – Это действительно пугает».

Официальные лица Carolco Pictures, материнской компании LIVE, опубликовали заявление. Они посчитали версию о том, что убийства были делом рук мафии, «странной и оскорбительной». Те, кто знал о том, что мафия изначально контролировала производство и распространение фильмов для взрослых, не были так уверены. Заголовок на первой странице выпуска The Wall Street Journal от 25 августа гласил: «Намеки на расправу руками мафии».

Глава 4. Скорбящая семья

Рано утром в понедельник, 21 августа 1989 года, Эрик и Лайл позвонили своим тете и дяде Терри и Карлосу Баральт, чтобы сообщить шокирующую новость об убийстве родителей. Оба брата плакали во время короткого разговора. Терри и Карлос, тоже будучи на эмоциях, задали несколько вопросов и незамедлительно направились в Калифорнию из своего дома в Нью-Джерси. Марта Кано, другая сестра Хосе Менендеса, вылетела в Лос-Анджелес из Уэст-Палм-Бич после звонка Марци Айзенберг, ассистентки Хосе.

Айзенберг встретила Кано на лимузине в Международном аэропорту Лос-Анджелеса. «Жаль, что все произошло как раз тогда, когда их отношения начали налаживаться», – сказала Марта. «Нет, – призналась ей Марци, – это был лишь фасад». Незадолго до трагедии Китти Менендес угрожала, что сделает нечто ужасное, если Хосе попытается с ней развестись.

Пока шокированные и потерянные члены семьи собирались в отеле Bel Age в Западном Голливуде, Марта Кано решила, что кому-то необходимо незамедлительно разобраться в финансовых делах Хосе. Она провела понедельник, просматривая все файлы в офисе своего брата, и не видела племянников до утра вторника.

Тем временем детективы полиции Беверли-Хиллз Лес Целлер и Том Линехан встретились с Дэвидом Кэмпбеллом, топ-менеджером, работавшим с Хосе Менендесом с момента их встречи в Hertz в 1970-х годах. Кэмпбелл описал Хосе как «блестящего бизнесмена», который привел его в RCA и LIVE.

Детективы спросили, кто, по его мнению, мог быть виновен в смерти Хосе и Китти.

Кэмпбелл считал, что убийца (у него не было предположений на тему его личности) таким образом пытался оказать давление на кого-то в индустрии развлечений, а Менендесы были убиты в качестве примера.

Кэмпбелл не думал, что убийства были напрямую связаны с LIVE Entertainment.

Марци Айзенберг описала себя детективам как «офисную жену» Хосе. Она познакомилась с Менендесом, когда он нанял ее в Hertz в 1976 году, и последовала за ним в RCA и LIVE. Айзенберг сказала, что ее начальник был «очень честным, справедливым человеком» и «жестким бизнесменом, который любил поскандалить во время совещаний». Она признала, что он бывал груб и умел разоблачать недостатки людей. Когда детективы попросили назвать имена близких друзей Хосе, Айзенберг ответила, что не знает ни одного. По ее словам, деловые партнеры были его самыми близкими людьми.

Что касается личной жизни, по словам Айзенберг, у Хосе «не было проблем с азартными играми или алкоголем». Она описала Менендесов как «сплоченную семью» и сказала, что ее начальник «имел строгие порядки» как дома, так и на работе. Она упомянула, что Лайл и Эрик были вовлечены в «какую-то преступную деятельность». После переезда в Калифорнию ее босс стал спокойнее, однако Китти Менендес в последнее время вела себя «нестабильно» и страдала «приступами депрессии», после того как узнала о романе мужа на Восточном побережье.

* * *

Днем в понедельник, 21 августа, братья отвезли небольшой семейный сейф в дом Рэнди Райта, адвоката и отца одного из товарищей Эрика по теннисной команде средней школы Беверли-Хиллз. На следующий день они вызвали слесаря, который вскрыл сейф в гараже Райта. Внутри были драгоценности и личные документы, но завещания там не оказалось. В среду Карлос Баральт и брат Китти Брайан Андерсен пошли с Лайлом в ближайший банк, чтобы проверить депозитарную ячейку семьи. Поскольку у них не было ключа, ячейку вскрыли в присутствии одного Лайла. Кроме еще большего количества драгоценностей и бумаг, там ничего не было.

Во вторник Эрик проводил время со своими кузенами Генри и Марией Эленой Лланио, когда заметил подозрительный грузовик в переулке за домом Менендесов. «Мама и папа очень нервничали в последнее время», – сказал он им, упомянув, что родители недавно купили в дом ружья.

Спустя четыре дня после убийства в полицию Беверли-Хиллз позвонил Ричард Нокс – адвокат, представляющий мать подростка, с которым Эрик учился в средней школе Калабасаса. Адвокат передал слова клиентки, которая считала, что братья сами убили своих родителей, а также посоветовал детективам побеседовать с «лучшим другом» Эрика Крейгом. Крейг Чиньярелли испугался, увидев на следующий день полицейский автомобиль у своего дома. Он несколько минут ездил по району, прежде чем войти внутрь. Чиньярелли сказал, что не видел Эрика последние полгода. Детективы предупредили его, что еще никого не исключили из списка подозреваемых, включая самого Чиньярелли.

Эрик познакомился с Крейгом осенью 1987 года, когда начал второй год обучения в средней школе Калабасаса. Крейг был капитаном команды по теннису. «Я узнал, что он играет в теннис и собирается стать частью команды, – сказал он. – Поэтому подошел познакомиться, и мы практически сразу сдружились». Крейг, привлекательный и надменный, был на первом месте в парных играх, а Эрик вскоре стал номером один в одиночных.

Молодые люди стали неразлучны. «Мы чувствовали, что нас окружает аура превосходства, – хвастался Чиньярелли. – Люди замечали, что мы чем-то отличаемся». Иногда они приезжали в особое место недалеко от Малхолланд-драйв в холмах над Малибу с видом на Тихий океан, где, по словам Крейга, они могли «отвлечься от всего, что происходило в обществе, и помечтать о лучшей идеологии для будущего». Там они делились фантазиями о том, как заработать миллионы.

* * *

В четверг, 24 августа, братья отправились за покупками в элитный торговый центр Century City за одеждой для поминальной службы, назначенной на следующий день. Оба купили твидовые пиджаки в «Баллоксе» – у Эрика такого не было. Затем они зашли в ювелирный отдел Slavacs Jewelers, где Лайл присматривал часы «Ролекс». За пять минут он выбрал модель «Ролекс-Президент» из 18-каратного золота, которая стоила 11 259 долларов. Эрик по настоянию Лайла приобрел модель «Сабмаринер» из нержавеющей стали. После этого Лайл купил еще одни часы «Ролекс» из нержавеющей стали с бриллиантовым циферблатом и пару зажимов для денег. Общая сумма составила 16 938 долларов и 12 центов.

Продавец Мэри Эллен Махар привыкла продавать товар на крупные суммы, но ее покупателями редко были студенты. Для оплаты Лайл использовал отцовскую платиновую карту American Express с именем «Х. Э. Менендес». Махар узнала фамилию по новостным выпускам об убийствах. Она вернулась в офис и позвонила в банк. Продажа была одобрена. Братьям было разрешено снимать деньги до лимита карты в 250 тысяч долларов.

* * *

Перед ужином накануне поминальной службы Эрик и Лайл встретились с тетей Мартой в номере отеля Bel-Air, чтобы обсудить имущество. Семья переехала из отеля Bel Age в Западном Голливуде в не менее роскошный Bel-Air неподалеку от Беверли-Хиллз из соображений безопасности. В личных разговорах с обеспокоенными родственниками Эрик и Лайл сказали, что мафия хочет их убить. Номер братьев стоил 1300 долларов за ночь. Carolco Pictures оплачивала отель всей семье.

Лайл и Эрик были шокированы, узнав, что они являются наследниками всего имущества своих родителей. Их тетя оценила его стоимость суммой от 8 до 14 миллионов долларов.

«Поверить не могу, что отец заработал столько денег», – сказал Эрик. Братья считали, что они не должны были ничего унаследовать. Ранее отец объявил, что исключил их из завещания.

Весной 1989 года Марта Кано несколько раз разговаривала с братом о составлении нового завещания. Они договорились продолжить обсуждение осенью, когда Менендесы планировали посетить Флориду по пути на Кубу. За шесть недель до 20 августа Хосе и Китти попросили Карлоса и Терри Баральт стать исполнителями завещания. Хосе признался Карлосу, что «недоволен и разочарован сыновьями и планирует исключить их из своего нового завещания». «Он был холоден и сдержан, – вспоминал Баральт. – Он действительно хотел это сделать». Когда Баральт спросил, как он собирается сообщить эту новость сыновьям, Менендес ответил, что уже сказал им об этом.

– Вы уверены, что отец не изменил завещание? – спросил Лайл Марту. Она еще раз заверила его, что они с братом являются наследниками.

– Я не могу в это поверить! А ты можешь? – спросил он брата.

– Нет, этого не может быть, – ответил Эрик. – Должно быть, это какая-то ошибка. Вы что-то упускаете, тетя Марта.

В течение встречи Эрик неоднократно плакал. Несколько раз Лайл строго приказывал ему: «Прекрати! Тетя Марта пытается с нами поговорить!» Кано сказала братьям, что каждый из них незамедлительно получит по 250 тысяч долларов со страхового полиса отца.

* * *

В субботу, 26 августа, на следующий день после поминальной службы в Голливуде, двоюродный брат Хосе Карлос Менендес нашел завещание в ящике тумбы в ванной комнате, примыкающей к спальне хозяев дома. Документ был составлен в 1980 году – согласно ему, все наследовали Эрик и Лайл. Карлос Баральт после последнего разговора с Хосе считал, что могло существовать новое завещание, о чем сообщил остальным членам семьи. Он связался с дюжиной юристов по всей стране, которые вели дела с Хосе, но ничего не выяснил. Прошерстив персональный компьютер в спальне Хосе и Китти, Карлос наткнулся на файл с названием «ЗАВЕЩАНИЕ», но не смог получить к нему доступ. Карлос Баральт не верил, что без подписей возможный черновик нового завещания будет считаться юридическим документом. Тем не менее родственники заинтересовались. Карлос Менендес и Эйлин, дочь Марты Кано, работавшая в IBM, по отдельности договорились о встрече с компьютерными специалистами, которые должны были 1 сентября прийти и проверить жесткий диск.

Узнав об этом 30 августа, Лайл помчался обратно в Беверли-Хиллз из Нью-Йорка. На следующий день он пролистал телефонный справочник Беверли-Хиллз и позвонил в Leviathan Development, компьютерную фирму в западном Лос-Анджелесе. Он сказал, что ему нужно «стереть некоторые файлы». Говард Уиткин, получив в 13:30 информацию о новом клиенте из офиса, позвонил Лайлу из своей машины. Когда Уиткин сел перед устаревшей моделью персонального компьютера IBM XT в спальне хозяев дома, Лайл сказал, что ему нужно «восстановить серию файлов, в названии которых есть слова „ЭРИК“, „ЛАЙЛ“, „ЗАВЕЩАНИЕ“ и „МЕНЕНДЕС“». Уиткин обнаружил, что кто-то редактировал эти файлы. Он не мог понять, было это сделано случайно или намеренно. В четвертом файле под названием «ЗАВЕЩАНИЕ» было всего 54 символа.

По словам Уиткина, Лайл хотел убедиться в том, что никто не сможет восстановить ни один из этих файлов. В течение следующего получаса Уиткин пытался извлечь информацию, но безуспешно. Работа не была выполнена, однако заказчик, как ни странно, казался довольным. После неудачных попыток восстановить файлы Лайл сначала сказал, что продает компьютер и хочет очистить весь жесткий диск, а потом спросил, можно ли перезалить данные, за исключением тех четырех файлов, чтобы все выглядело так, будто никто не трогал компьютер. Это была странная просьба, но Уиткин ее выполнил.

* * *

В понедельник, 28 августа, члены семьи и близкие друзья собрались в Принстоне на похороны.

Терри и Карлос Баральт вернулись в Нью-Джерси в выходные. Вечером, на прощальной церемонии накануне похорон, кузину Труди Кокс и ее семью поразило «спокойствие» Лайла.

Братья опоздали на прощание. «Эрик был в ужасном состоянии, он не контролировал себя и плакал, в то время как Лайл был абсолютно спокоен», – вспоминал брат Труди Дэн Кокс. Несколько родственников посчитали странным, что братья даже не пришли на семейный ужин.

Ранним утром следующего дня в церкви Святого Павла, куда иногда ходили Менендесы, прошла католическая служба для ближайших членов семьи. За ней последовала короткая протестантская церемония в похоронном бюро The Mather-Hodge. Хосе вырос в католической семье, а Китти – в протестантской, поэтому родственники хотели провести две службы.

После молитв в похоронном бюро более 100 человек собрались в кампусе на службу в великолепной часовне Принстонского университета с высоким шпилем и просторным, тепло освещенным интерьером.

Лайл 20 минут красноречиво говорил об «экстраординарной жизни» своего отца, «его абсолютной приверженности успеху семьи и будущих поколений и желании сделать так, чтобы это продолжалось», и пообещал, что они с братом «постараются оправдать его ожидания».

Обратившись к скорбящим, он сказал, что его родители хотели бы, чтобы присутствующие «улыбнулись, оставили это позади и не горевали».

Члены семьи были тронуты глубиной его речи. «На похоронах всегда говорят от сердца, но это была действительно уникальная речь», – вспоминала Труди Кокс. Внутри Лайла бурлило беспокойство. «Я чувствовал, что мой отец хотел бы этого, что он гордился бы мной за то, что я поднялся туда и сделал это, хотя я сам этого не хотел», – сказал он позднее.

На следующее утро после похорон Лайл связался с D. B. Kelly Associates, частной охранной фирмой из Принстона. Он решил нанять телохранителей, следуя собственной теории о том, что за ним охотится мафия. Ричард Венсконски, бывший полицейский с восемнадцатилетним опытом работы в правоохранительных органах, и Джон Акваро объединились для защиты Лайла. Каждый был вооружен пистолетом «Браунинг».

Позднее Венсконски сказал, что Лайл «боялся за свою жизнь» и считал, что его родители «были убиты либо южноамериканским наркокартелем, либо [итальянской] мафией». Услышав это, телохранители купили бронежилеты. Однажды вечером водитель лимузина сказал Венсконски, что его офису стало известно о том, что ФБР следит за Лайлом.

Однако через несколько дней бывший полицейский заметил нечто странное. Лайл, похоже, больше ничего не боялся. Телохранителям приходилось несколько раз напоминать ему, что это они должны выходить из здания первыми. Однажды за обедом Лайл сказал Венсконски, что он напоминает ему отца. «Я хочу поблагодарить тебя, Рич, – сказал он. – Ты находишься рядом и очень мне помогаешь». В магазинах Лайл выстраивал в ряд обувь или пиджаки и спрашивал, «хорошо ли они смотрятся» на нем. Он начал воспринимать телохранителя как отцовскую фигуру.

* * *

Гленн Стивенс, сосед Лайла по комнате в общежитии Принстонского университета, очень расстроился, узнав об убийствах от друга, работавшего в RCA. Он посетил поминальную службу в Принстоне и увидел на Лайле золотые часы «Ролекс». Лайл сказал ему, что это часы его отца. Стивенс беспокоился о своем друге. «Лайл был человеком действий, и я боялся, что он попытается сделать шаг вперед и выяснить, кто это сделал, и совершит какую-нибудь глупость, – сказал он. – Я знал, что он идеализировал своего отца, поэтому после похорон, когда он, казалось, полностью отстранился от произошедшего, я не мог его понять».

Совершая покупки в Принстоне, Лайл и Стивенс часто смеялись и шутили. Венсконски не понимал, почему Лайл больше не переживает из-за смерти родителей. Через неделю Лайл сказал ему, что он больше не нуждается в защите, так как его дядя поговорил с «человеком из мафии» в Нью-Йорке. Братьям больше не угрожала опасность.

* * *

Людям со стороны казалось, что на Эрика смерть родителей повлияла сильнее. Он никогда не оставался с Терри и Карлосом Баральт более чем на сутки. Семейный врач пришел к выводу, что его жалобы на сильную боль в животе связаны со стрессом. В какой-то момент Эрик был настолько переполнен эмоциями, что обратился за помощью к одному из членов семьи. Допросы полиции, преследование со стороны СМИ, доброжелательные друзья – все это было для него слишком. Он нуждался в уединении и убежище.

Он нашел их в доме двоюродного брата в долине Сан-Фернандо, всего в нескольких километрах к северу от Беверли-Хиллз, хотя Эрику казалось, что он убрался от дома на несколько световых лет. Генри Лланио, племянник Марии Менендес, был на 20 лет старше Эрика. Он никогда не был близок с Хосе, Китти и братьями. С момента их переезда в Калифорнию три года назад они виделись только два или три раза. Жена Генри Мария Хелена и их сын-подросток Кико уехали в Техас, поэтому кузены проводили время вместе, и между ними установилась тесная связь.

Однажды вечером они отправились на двухчасовую прогулку, несмотря на медленное восстановление Лланио после травмы ноги. Когда они проходили мимо, казалось бы, бесконечных рядов домов, Эрик внезапно выпалил: «Если это сделал Лайл, я его убью!»

Эрик признался Генри, что его рассказ о событиях той ночи не был полностью правдив. Когда Генри спросил, действительно ли братья провели весь вечер 20 августа вместе, Эрик сказал, что они «разлучались минут на десять». Генри предположил, что эти слова полуправдивы: скорее всего, они разлучались на больший промежуток времени.

В течение следующей недели явно напуганный Эрик не мог спать в постели один. Он часто заходил в спальню Генри. Иногда он ложился на пол, иногда заползал в кровать Лланио, как ребенок после ночного кошмара. Однажды ночью Эрик заснул на диване в гостиной во время просмотра телевизора, и, когда Генри поднялся, чтобы пойти спать, Эрик резко вскочил и спросил его, куда он пошел.

Через несколько недель Эрик впервые вернулся домой после убийства родителей. Войдя в большую двухэтажную прихожую, он замер. Его взгляд остановился на семейной комнате в конце коридора. Следы кровавой бойни исчезли. Стены и пол были дочиста вымыты. Бежевый секционный диван и красивый восточный ковер уничтожены. Исторические книги, которые Хосе любил читать и цитировать, стояли на полках, а теннисные трофеи Эрика и Лайла украшали одну из стен.

Семейная комната притягивала Эрика, будто огромный магнит, но, приблизившись к двустворчатым дверям, он остановился и встал на цыпочки, словно боясь кого-то потревожить. Родственники с любопытством наблюдали, как он вытягивал шею в широкий дверной проем, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь в комнате. Войдя внутрь, он продолжал медленно ходить на цыпочках по комнате, а затем присел за большой деревянной барной стойкой в углу. Он дрожал.

Глава 5. Расследование начинается

Итак, 30 августа 1989 года, после девяти дней интенсивной круглосуточной работы детективов, Эрик и Лайл были признаны потенциальными подозреваемыми в убийстве своих родителей. Полиции Беверли-Хиллз одобрили два ордера: на обыск в особняке Менендесов и получение записей телефонных разговоров, которые велись из него. Полиция пыталась отследить звонки, которые Лайл, по его же словам, делал Перри Берману из Гражданского центра Санта-Моники.

Бывший близкий друг Лайла Донован Гудро, живший в Нью-Йорке, пытался дозвониться до Лайла, как только прочитал об убийствах, однако ему никто не ответил. Тогда он оставил несколько сообщений на автоответчике братьев, которые прослушала полиция Беверли-Хиллз.

Лес Целлер позвонил Доновану, когда тот был на смене в ресторане Boxers на Манхэттене. Гудро сказал детективу, что не говорил с Лайлом с тех пор, как его выгнали из комнаты общежития Принстонского университета в прошлом мае. Через несколько дней Целлер позвонил еще раз и предупредил, что едет в Нью-Йорк с Томом Линеханом. Они хотели поговорить с ним. Гудро был крайне взволнован.

В субботу, 16 сентября, два детектива направились в Boxers сразу из аэропорта имени Кеннеди. Гудро сказал, что ждал звонка от Лайла и не понимал, почему так и не получил от него известий. Детективы спросили о ссоре, в результате которой Гудро выселили из комнаты Лайла. «Им многое было известно, и я выложил все начистоту», – сказал мне Гудро, когда я брал у него интервью в июле 1990 года. Во время трехчасового разговора детективы затронули несколько тем; одна из них касалась отношений между Хосе и Лайлом. Гудро был напуган. Он стал подозреваемым? «Это обычное дело», – заверили его детективы.

На следующий день, 17 сентября, Целлер и Линехан поехали в Крэнбери, Нью-Джерси, чтобы допросить сестру Хосе Терри и ее мужа Карлоса. Они уже встречались с Баральтами в Беверли-Хиллз сразу после убийств, однако та встреча была короткой. Войдя в многоуровневый дом Баральтов в конце тупика, детективы неожиданно увидели там братьев.

Позднее Целлер сказал, что он с подозрением относился к братьям во время того сентябрьского визита, но не считал их главными подозреваемыми.

Он хотел больше узнать об этой «сплоченной» с виду семье. В гостиной они с Лайлом сели на полукруглый черный кожаный диван, над которым висели фотографии четырех дочерей Баральтов и снимок Хосе, с улыбкой обнимающего Китти. Детективы поставили диктофон на кофейный столик. Этот допрос, как и многие другие, начался с короткого непринужденного разговора.

Линехан заговорил о фильме, который, по словам братьев, они пошли смотреть, и спросил, во сколько они вышли из дома.

– Когда мы доехали до кинотеатра, было почти восемь вечера, – ответил Лайл.

– Вы смотрели «Бэтмена» раньше? – спросил Целлер.

– Да, мы смотрели его однажды. Э-э, изначально мы шли на «Лицензию на убийство», но билеты были распроданы. Поэтому мы решили посмотреть «Бэтмена», который начинался на десять минут позже.

Лайл сказал, что фильм закончился где-то в 22:15.

– Оттуда вы поехали в Санта-Монику?

– Прямо оттуда, да. Мы поехали сразу оттуда.

Целлер спросил, сохранились ли у него корешки билетов в кино.

– Я не знаю, возможно, они в машине. Наверное, они в машине. Не знаю.

Затем Целлер спросил, вернулись ли братья домой после того, как позвонили Перри Берману и, договорившись о встрече с ним в The Cheesecake Factory, уехали из Санта-Моники.

– Да, мы вернулись домой, чтобы кое-что забрать.

– Что вы хотели забрать?

– М-м, удостоверение личности моего брата, чтобы он мог купить выпивку.

– Вы знаете, на чье имя было удостоверение?

– Эрик знает.

Лайл сказал, что Эрик первым увидел тела, и Лайл услышал, как он закричал и заплакал.

Он сказал о моменте, когда вошел в гостиную:

– Я не мог их нормально разглядеть. Я просто пытался успокоить брата и боялся, что убийцы еще могли быть там. Мы вернулись, чтобы проверить, был ли кто-нибудь…

– Ваша тетя упоминала, что вы корили себя за то, что не проверили состояние матери, – перебил его Целлер. – Вы думали, что могли спасти ее.

– Да, определенно, – ответил Лайл.

– Ваша мать уже была мертва к тому времени. Так что, если у вас есть переживания по поводу того, что вы могли приехать на пять минут раньше и спасти ее, не корите себя, – сказал Целлер. – Они оба умерли мгновенно.

Целлер спросил, были ли у Лайла какие-либо конфликты с родителями в последнее время.

– Э-э, нет. У нас с мамой было что-то наподобие ссоры накануне.

– [Вы] не помните, в чем было дело?

– В том, что она заперла дверь. А я… забыл ключ и был вынужден разбудить ее, чтобы она открыла мне дверь. Я рассердился на нее, потому что мне пришлось будить ее, чтобы открыть дверь. Она ведь знала, что я часто забываю ключи.

Линехан спросил, была ли мать Лайла параноиком.

– Я считаю, что она всегда была нервной. Знаете, я имею в виду, действительно нервной, к сожалению. Она всегда плохо спала. Думаю, ей не очень нравился этот район. Они с отцом ругались.

Лайл пожаловался на сообщения о мафии в прессе.

– Слухи могут нанести серьезный ущерб, – сказал он.

– Серьезный ущерб для вас, очевидно, потому что они были вашими родителями, – ответил Линехан. – Но также для Carolco, признайте это. Они пытаются контролировать ущерб для своих акционеров. Мы тоже получаем от них звонки, поскольку они пытаются выяснить, правдиво ли то или иное утверждение.

– Я не поверю в участие мафии, пока не увижу какое-то подтверждение, понимаете? – сказал Лайл.

– Я тоже, – ответил Целлер. – И я пока ничего не заметил.

– И я, – добавил Линехан.

Затем Целлер спросил Лайла о нанятых им телохранителях.

– О, за нами следили.

– Кто? Вы знаете?

– Э-э, мы не знаем.

В конце часового допроса детективы спросили:

– Были ли вы вовлечены в какую-то подозрительную активность, которая могла привести к произошедшему?

– Нет, абсолютно ничего. Ничего, во что я был бы вовлечен… Я имею в виду, Эрик был связан с бандами, но я мало знаю о них.

– Похоже, это далеко в прошлом, – сказал Целлер.

– Это закрытая тема, – добавил Линехан.

* * *

Терри Баральт поднялась на второй этаж и разбудила Эрика.

– Давайте быстро пробежимся по произошедшему, – сказал Линехан. – Закончим с этим. В ту ночь вы оба вошли в дом через парадную дверь.

– Да, – ответил Эрик. – Она была открыта.

– Вы сразу пошли в гостиную?

– Да, как обычно. Вообще, я шел на кухню. По-моему, брат побежал наверх и спустился раньше меня. В комнате было много дыма, и я думаю, что… повсюду было много крови.

– Чем пах дым, когда вы пошли? Пах ли он, как дым от трубки вашего отца?

– Нет, нет. Я чувствую запах того дыма каждый день. На самом деле он напоминает мне запах перегревшегося автомобильного двигателя. Я каждый день вспоминаю тот запах и, наверное, буду вспоминать еще долго. Этот дым походил на медленно движущийся туман. Комната была как будто темно-желтой. Это было похоже на густой, скользкий туман, и, насколько я помню, я сразу подумал, что он пахнет как дым от выстрелов. Это стало очевидно, когда я увидел родителей.

– Вы знаете, как пахнет дым от выстрелов? – спросил Линехан.

– Ну, я никогда раньше не чувствовал этого запаха, но, знаете, я никогда по-настоящему… Я представлял, э-э, знаете, что он должен быть…

Эрик сказал, что пробыл в комнате «долго, кажется, прежде чем к нему вошел Лайл».

– У меня была возможность осмотреться. Меня не вырвало. Думаю, я был в таком шоке, что сначала даже не плакал. Я звал брата.

После того как Лайл спустился, они оба поднялись наверх: Лайл в комнату родителей, а Эрик – в свою спальню.

– Я позвонил тренеру из своей комнаты. Он был моим самым близким человеком, помимо брата. Он мне как лучший друг, ведь мы проводили вместе почти каждый день.

После звонка Лайл сказал ему, что им нужно выйти из дома, так как приехала полиция.

Позднее Эрик добавил:

– Ворота были открыты. Сигнализация была отключена, а дверь не заперта. Вы считаете, это сделал тот, кого они знали?

– Все указывает на то, что это был их знакомый, – сказал Целлер, – потому что не похоже, чтобы кто-то из ваших родителей боролся или был напуган.

– Борьбы не было?

– Нет.

– Мама была очень нервной последнее время. И я знаю, что, что она купила ружье.

– У нее уже было два ружья, – сказал Линехан.

– Да, именно так, поэтому это не имело никакого смысла. И когда я спросил ее об этом, она ничего не ответила. Она написала записку, которую мы нашли раньше.

– И что было в записке?

– В ней говорилось, что… что она… возможно, умрет, вот о чем в ней говорилось.

Эрик сказал, что Лайл показал записку брату Китти Брайану. В ней «в основном были признания в любви».

– Были ли у вас какие-либо проблемы с родителями в последнее время?

– Мы все лето провели вместе, играя в теннис. Я проводил с отцом каждую секунду дня. Мы были очень близки вплоть до дня их смерти.

Одна из ссор между ним и его отцом произошла в апреле или мае, когда Хосе подумал, что Эрик «не раскрывается в теннисе».

– Похоже, он вел себя как типичный отец, – заметил Целлер.

– Да, именно так. Мы очень хотели поступить в колледж. Мы отдалялись от него, понимаете.

Эрик спросил детективов, говорили ли они с Джерри Озиэлем.

– Кем? – переспросил Целлер.

– Джерри Озиэлем, психиатром.

Целлер и Линехан никогда ранее не слышали это имя.

– Возможно, об этом специально умалчивали, но эта информация просочилась в газеты.

– От нас ничего не ускользнет, – ответил Целлер.

– Озиэль. О-З-И-Э-Л-Ь, психиатр из Беверли-Хиллз. Родители заставили нас пойти к нему после Калабасаса. Он мой очень хороший друг. Он провел с нами много времени. Мы с родителями часто с ним встречались. Я не знаю, что он вам скажет, но он точно может вам помочь. Я, наверное, все равно продолжу к нему ходить.

– Думаю, это хорошая идея, – заметил Линехан.

Лес Целлер объяснил, что они не смогут поговорить с психиатром из-за «врачебной тайны», но, если Эрик даст разрешение, Озиэль сможет от нее отказаться. Эрик обещал позвонить.

Несколько дней спустя адвокат Джеральд Чалефф позвонил в полицию Беверли-Хиллз и попросил организовывать все последующие допросы Эрика и Лайла через его офис.

Глава 6. Сироты-миллионеры

Шли недели, и полицейские все больше сомневались в причастности мафии. Известно, что киллеры мафии обычно совершают убийства одним относительно точным выстрелом в голову. Они не убивают невинных жен и не вторгаются в дома своих жертв. Полицейских гораздо больше интересовало поведение Лайла и Эрика, а также их способ выражения горя. Лес Целлер и Том Линехан были раздражены тем, что братья игнорировали телефонные звонки. Обычно во время расследования убийства родственники стремятся оставаться в тесном контакте с полицией, желая получить любую крупицу информации, связанную с охотой на убийц. Братьям Менендес, похоже, было все равно.

Больше всего детективов поражали привычки сирот-миллионеров тратить деньги. Лайл останавливался в дорогих отелях, курсировал между Восточным и Западным побережьями на роскошных самолетах и никогда не выходил из дома без отцовской банковской карты American Express, с которой он быстро потратил 90 тысяч долларов. Оба брата всегда были транжирами.

Контролируя жизни сыновей, Хосе Менендес давал Эрику и Лайлу мало наличных, но предоставил им доступ к своим счетам, которые он мог отслеживать. Однако теперь контроль исчез.

Полиция подсчитала, что Эрик и Лайл потратили около миллиона долларов в первые три месяца после убийств. Даже по меркам Беверли-Хиллз это была жизнь на широкую ногу.

Завещание Хосе и Китти должно было вступить в силу только через несколько месяцев, но братья получили страховые выплаты в размере полумиллиона долларов. Покупки Лайла включали «Порше-911-Каррера» за 64 тысячи долларов, оборудованный компьютерной сигнализацией, которая голосом Робокопа говорила «отойти от машины», золотые часы «Ролекс» и товары на общую сумму 24 тысячи долларов, приобретенные за один день в магазине стереосистем и телевизоров. Мечты Эрика казались более скромными. Он купил рыже-коричневый «Джип-Рэнглер» за 17 тысяч долларов, но тоже останавливался в роскошных отелях и апартаментах.

Никто из родственников даже не думал попросить у братьев деньги их родителей. Карлос Баральт призвал Лайла «умерить траты» в рамках личного разговора. Члены семьи объясняли расточительность Лайла его способом справляться с горем. Подруга Китти, Карен Вайр, считала, что Лайл купил «Порше», просто чтобы покрасоваться. Сын Вайр, Стив, тоже занимался теннисом. Две семьи познакомились на турнире в Техасе, и Китти сказала Карен, что Менендесы, возможно, когда-нибудь переедут в Калифорнию. Когда это случилось, она сразу позвонила Вайр.

«Насколько мне известно, я была единственной подругой Китти, – сказала Вайр. – Мы проводили много времени вместе. Она была не особо общительной».

«Мы несколько раз говорили о том, что деньги не смогут смягчить удар, – размышлял Гленн Стивенс. – Думаю, вполне возможно, что траты были для него бегством от реальности».

Эпический масштаб покупок братьев и их кажущееся безразличие к поиску убийц навели полицейских и окружного прокурора на мысль, что дело скорее нужно возбуждать против братьев, а не какого-то члена семьи со слабыми корнями в Палермо или Медельине. Единственной проблемой было отсутствие доказательств, связывающих Лайла и Эрика со смертью их родителей.

Глава 7. Кто убил будущего сенатора от Флориды?

Моим заданием для The Miami Herald в сентябре 1989 года было не освещение расследования убийства Менендесов, а написание биографии из пяти тысяч слов об истории успеха американца кубинского происхождения, которая закончилась трагедией. Моя статья должна была выйти в Tropic, воскресном журнале газеты. Моим связующим звеном с семьей стала сестра Хосе, Марта Кано, жившая в Уэст-Палм-Бич, Флорида. Когда мы встретились примерно через две недели после убийств, я четыре часа просидел в ее гостиной, пока она делилась со мной историей семьи Менендес за последние сто лет. В каждом поколении этой семьи, от Испании до Кубы и Соединенных Штатов, прослеживалась борьба, за которой следовали великие достижения. В случае Хосе большая часть достижений осталась не реализована: у него был пятилетний план, согласно которому он должен был уйти из индустрии развлечений, переехать в Майами и баллотироваться в Сенат США.

Марта настаивала: чтобы по-настоящему понять, насколько сплоченной и любящей была их семья, я должен был встретиться с Эриком и Лайлом. Они должны были приехать на поминальную службу в Майами примерно через неделю. Однако братья не явились в Майами и не добрались до дома тети Марты. Вместо этого они отправились в Дейтона-Бич со своими девушками, сказав Марте, что они эмоционально не вынесут третью поминальную службу.

Я отправился в Калифорнию, рассчитывая встретиться с Эриком и Лайлом там. Мы назначили время, но вечером накануне встречи они ее отменили. Это произошло еще четыре или пять раз. Все это время я разговаривал с людьми, которые знали Хосе Менендеса по бизнесу: сотрудниками LIVE Entertainment и другими работниками индустрии проката, которые вели с ним дела. Неопределившихся не было: люди либо любили, либо ненавидели его грубый и жесткий, не терпящий возражений профессиональный стиль. В LIVE Entertainment все настаивали на том, что убийства не имели никакого отношения к их компании.

Прохладным и серым утром в начале октября я встретился с Лесом Целлером и Томом Линеханом, ответственными за расследование убийства Менендесов, в кофейне Eds Coffee Shop, месте сбора полиции Беверли-Хиллз. Во время часовой встречи мы обсудили разницу между убийствами итальянской и колумбийской мафии. Детективы не придавали значения сообщениям прессы о возможной связи Менендеса с наркобизнесом, предполагая, что они были спровоцированы латиноамериканским происхождением Хосе. Они считали его честным человеком, чья общественная жизнь была безукоризненной. Это соответствовало тому, что мне было известно на тот момент.

После двух недель неудачных попыток поговорить с Лайлом и Эриком мой редактор из The Miami Herald приказал мне вернуться домой. Тогда Марта Кано позвонила племянникам от моего имени, настояв на том, что им необходимо встретиться со мной. Мы назначили очередную встречу на пятницу, 20 октября, 15:00, в особняке по адресу 722, Норт-Элм-драйв. На этот раз они ее не отменили. Дверь открыл не кто-то из братьев, а Келли Коланкевич, которая представилась девушкой Эрика. Она сказала мне, что братья «задерживаются». Келли – девушка чуть за 20, и у нее светлые волосы и радостная улыбка. Она пригласила меня войти. Мы немного поговорили, прежде чем она предложила мне экскурсию по особняку.

У меня дрожь пробежала по телу, когда мы прошли мимо открытых двустворчатых дверей в ту самую комнату. Из нее вынесли мебель; на деревянном полу ничего не осталось. Книжные полки от пола до потолка были заполнены книгами, а над ними на узком выступе стояли десятки теннисных трофеев. Я подумал, что если бы я жил в этом особняке, то держал бы двери закрытыми.

Проходя мимо комнаты второй раз, я решил, что если бы моих родителей здесь убили, то я вообще не смог бы здесь жить.

Эрик и Лайл пришли в 15:45. Их загорелая кожа резко контрастировала с белыми теннисными костюмами. Мы расположились рядом с кухней в уголке для завтрака, вокруг плетеного стола со стеклянной столешницей. Уже через пять минут Лайл сказал мне, что они с братом подумывали написать книгу об «экстраординарной жизни» их отца. Он спросил, интересно ли мне поработать с ними. Я согласился с тем, что жизненная история Хосе Менендеса действительно была захватывающей.

Но, когда я достал диктофон, Лайл меня остановил. «Сегодня у нас немного времени, – сказал он. – Давайте просто поговорим и познакомимся – без диктофонов и заметок».

В течение следующего часа Лайл говорил 90% времени. Он сравнил отца с Джоном Ф. Кеннеди и Мартином Лютером Кингом – младшим и описал его смерть как «трагическую потерю для кубинцев», которые «даже не знали, кто он такой и что он собирался для них сделать». Эрик рассказал о книгах, которые читал их отец, его страданиях на Кубе и о том, что Хосе часто выступал на «Радио Марти», испаноязычном аналоге «Радио Свободная Европа»[3], которое вещало на острове с передатчиков во Флориде.

Эрик, изредка дополняя рассказ брата, каждый раз смотрел на него в поисках одобрения. Он был сдержан. Лайл вел себя более общительно и уверенно, поддерживал зрительный контакт. Мы договорились встретиться на следующий день, в субботу, но поздно вечером в пятницу Лайл позвонил и все отменил – у них что-то произошло. Мы перенесли встречу на полдень в воскресенье.

* * *

В воскресенье под моросящим дождем я снова приехал к особняку, и на этот раз мне открыла дверь бабушка братьев, Мария Менендес. Она сказала, что Лайлу пришлось неожиданно улететь в Принстон ночным рейсом в субботу. Эрик спал на втором этаже. Я объяснил ей, что возвращаюсь в Майами в понедельник и это мой последний шанс поговорить с ними. Сварив для меня кубинский кофе, она поднялась на второй этаж и разбудила Эрика.

Он, сонный и с мокрыми после душа волосами, спустился через несколько минут. На нем было голубое поло «Ральф Лорен» и поношенные джинсы с дырками на коленях. Он был босиком. Мы сели за карточный стол в углу гостиной. Эрик был радушным, общительным, оживленным и остроумным, что резко контрастировало с его поведением два дня назад.

На этот раз я включил диктофон. Эрик начал с рассказа о насыщенной истории его семьи и переезде Менендесов из Испании на Кубу. Отец его бабушки Марии был «величайшим кубинским бейсболистом всех времен» и попал в кубинский зал славы. Мария была пловчихой, и даже «через десять лет после того, как бабушка перестала заниматься плаванием, она могла просто взять и нырнуть в бассейн и плыть быстрее любого другого человека». Что касается его отца, на Кубе он был пловцом-чемпионом, и они стали первой семьей, оказавшейся в кубинском зале славы. «Таким образом, они принадлежали к кубинской элите, – сказал Эрик, – и им было важно принадлежать к ней». Его отец «был просто красавцем, любимчиком девушек и образцом подражания [для Эрика]».

Однако в 16 лет, «когда отец ставил мировые рекорды и весь мир считал его способным завоевать золото на Олимпийских играх», Кастро захватил власть на Кубе, и Хосе пришлось уехать в Соединенные Штаты. «Моя мама тоже была спортсменкой, феноменальной лыжницей», – добавил он.

Эрик говорил об отце в настоящем времени. Он сказал, что отец «любит розыгрыши. Ему нравятся банальные шутки, и он рассказывает одни и те же анекдоты снова и снова и смеется над ними… Но он не идиот, просто любит глупый юмор».

Интенсивые спортивные тренировки Эрик и Лайл воспринимали как «правильное» воспитание. Эрик признал, что расстроил отца, когда в детстве сказал ему о своем нежелании заниматься соревновательным плаванием. «Когда я сказал отцу, что не хочу продолжать плавать, для него это был удар, – сказал Эрик. – Он ходил в бассейн хотя бы на час и нырял. Он был там один, совсем один. Он учил меня нырять, нырять безупречно… Знаете, для него это не имело значения, потому что он так проводил время с сыном».

По его словам, выиграть спор с Хосе было невозможно, потому что его отец был мастером дебатов. «Даже если он не знал, о чем говорит, он никогда не давал вам этого понять, – сказал Эрик. – Он знал достаточно, чтобы выиграть спор, и, если только вы не были профессором или экспертом по этой теме, вы бы не одержали победу. Он бы убедил вас, что вы ошибаетесь. Он обладал поразительной силой убеждения».

Хосе «не был общительным человеком». Эрик сказал: «У него было много друзей, восхищавшихся им, но обычно – понимаете, проблема моего отца была в том, что он перемещался с места на место так быстро, что у него не было возможности завести по-настоящему близких друзей, – все ему просто завидовали. Поэтому единственными людьми, с которыми он дружил, были те, кем он восхищался. Точне0, е те, кто восхищался им».

«В выходные он не хотел выходить в люди, – продолжил Эрик. – Он… он хотел… чтобы я всегда оставался дома…»

«Вместо того чтобы ходить в кино с друзьями, я просто… сидел дома с ним. М-м, вообще, это было странно. Мы даже вместе мылись. Он купил большую ванну, и мы втроем с Лайлом просто… мылись вместе, мы все делали вместе».

«Мы смотрели футбол, мы, знаете, играли в теннис. Я имею в виду, что он очень-очень хотел быть с нами. Просто удивительно, насколько сильно».

Когда Хосе получил предложение о работе в Лос-Анджелесе, Китти не хотела оставлять Нью-Джерси и своих друзей. Были споры, но «они закончились, потому что с отцом спорить было невозможно». «Я не знаю, что было между ними в то время, – сказал Эрик. – Думаю, у них были небольшие трудности в их, э-э, браке, и это стало серьезной проблемой… Он сказал, хорошо, можешь оставаться здесь с Лайлом, а я возьму Эрика и поеду с ним в Лос-Анджелес. И мама такая: нет, ты не заберешь Эрика, нет. В итоге она согласилась на переезд… [она] была довольно подавлена».

«Люди боялись его, потому что, войдя в комнату, они сразу понимали, что этот человек сильнее, – продолжил Эрик. – Умнее. Он знал свое дело. И, э-э, если ты ему не нравился… Лично я бы не хотел не нравиться своему отцу. Я хочу сказать, что хотел бы, чтобы отец был ко мне расположен».

Эрик заговорил о планах Хосе на ближайшее будущее. Он собирался перевезти семью в Майами и начать строить карьеру в политике.

«Он собирался стать сенатором от Флориды, и я не думаю, что у него возникли бы с этим большие проблемы, – сказал Эрик. – Поговаривали, что ему не хватало знаний, но я в этом сомневаюсь… А затем он собирался провести остаток жизни работая над тем, чтобы сделать Кубу территорией США. Он планировал изгнать Кастро с Кубы».

Личные планы Эрика и Лайла состояли в исполнении мечтаний их отца.

При условии попадания в теннисный тур Эрик планировал перестать играть в возрасте 30 лет, закончить образование (если у него не получится сделать это раньше) и затем податься в политику. «Знаете, по сути, я собираюсь делать то же, что планировал делать отец в моем возрасте, – сказал Эрик. – Надеюсь, мне это удастся к сорока пяти годам или раньше. Мой брат хочет стать президентом США. Думаю, это здорово».

«Но, вообще, я просто хочу стать сенатором от Флориды… быть с кубинцами, которых так любил мой отец, и сделать Кубу территорией США, – продолжил он. – Это было целью моего отца, невероятной целью… ему пришлось многим пожертвовать и пройти большой путь, и я собираюсь довести дело до конца. Конечно, брат поможет мне с этим».

* * *

Через час после начала нашего разговора я сказал Эрику, что, хотя моя цель состоит в том, чтобы собрать материал для биографии Хосе Менендеса, я должен задать несколько вопросов о расследовании убийства. Когда я упомянул, что встречался с полицией Беверли-Хиллз, Эрик сразу спросил меня о подробностях. Он признал, что детективы пытались связаться с ним, но он им не перезвонил.

О последних новостях о ходе расследования он сказал: «М-м, хотел бы я знать. Долгое время они проверяли версию, которая как-то связана с тем… в чем мы с Лайлом были замешаны. Я имею в виду не то, что мы с Лайлом сделали это, а то, что наша вовлеченность в одно дело могла… привести к такому результату». Этим «делом» была драка местных банд, в которую ввязался Эрик. Она началась на теннисном корте средней школы и закончилась для Эрика переломом носа и скулы.

Я попросил его рассказать о ночи убийств.

«Я никогда не видел ничего подобного, – сказал он. – Я видел смерть бабушки и ее собаки, но… родители выглядели как ненастоящие. Они не… Они выглядели как восковые статуи. Я никогда не видел отца беспомощным, и нам грустно от того, что это произошло. И, м-м, я не думаю, что их пытали. Надеюсь, это случилось внезапно… Это был тяжелый вечер, и я его никогда не забуду».

Вскоре после этого кассета в диктофоне закончилась. Пока я ее менял, Эрик спросил с затуманенными слезами глазами, можем ли мы не говорить об убийствах. Затем он предложил мне список людей, близко знакомых с братьями и всей семьей, у которых я мог бы взять интервью.

«Если вы поговорите с ними, вы увидите, с каким уважением мы относимся к отцу и что наши поступки очень схожи с его. Посмотрев на нас, вы увидите на мне и Лайле отпечатки нашего отца. Мы, Лайл и я, считаем себя прототипами отца. Папа хотел, чтобы мы с Лайлом были его точными копиями».

* * *

Когда я вернулся в Майами, у меня, конечно, возникли дополнительные вопросы, и в течение следующих нескольких недель я оставил несколько сообщений на автоответчике братьев. Они ни разу мне не перезвонили. Наконец, один из членов семьи сказал мне, что на все вопросы прессы теперь отвечает адвокат по уголовным делам Джеральд Чалефф. Сами братья больше интервью не давали.

В начале декабря 1989 года, незадолго до того, как я собирался публиковать свою статью, тетя братьев Марта Кано позвонила мне и попросила не использовать семейный портрет, который она мне дала. Она предупредила, что братья в опасности. «Мы не можем публиковать их фотографии, потому что им угрожают убийством», – сказала она. Повесив трубку, я связался с детективом Целлером, чтобы больше узнать об угрозах.

«Какие еще угрозы?» – спросил Целлер. Это не имело смысла. Если вы получаете угрозы после жестокого убийства ваших родителей, было бы логично поделиться этой информацией с детективами.

Я напрямую спросил Целлера, исключила ли полиция братьев из списка подозреваемых. Он был осторожен и вежлив и не сказал ничего конкретного, оставив пространство для домыслов. «Парни никогда не звонят мне, и я не знаю почему», – сказал он.

Когда мы закончили работу над статьей, мой редактор Том Шродер повернулся ко мне со словами: «Это сделали братья». Я ответил, что не согласен с ним. С того момента начались мои многолетние старания разрешить этот спор и установить, что на самом деле произошло в доме по адресу 722, Норт-Элм-драйв ночью 20 августа 1989 года.

Глава 8. Менендесы из Гаваны

В 1938 году 27-летний Хосе Менендес Павон женился на своей соседке Марии Карлоте Лланио, которой в день их свадьбы в Гаване исполнился 21 год. Она была младшим ребенком среди двух дочерей и троих сыновей Энрике и Карлоты Лланио. В подростковом возрасте Мария завоевала пять золотых медалей по плаванию в Центральноамериканских и Карибских играх 1935 года. Она стала первой женщиной, включенной в зал славы Кубы. Пепин, как звали Хосе, стал профессиональным игроком в американский футбол и владел небольшой бухгалтерской фирмой. В браке на свет появились две дочери: в 1940 году родилась Тересита, два года спустя – Марта. Хосе Энрике Менендес, третий ребенок Пепина и Марии, появился на свет 6 мая 1944 года.

Хосе был умным и энергичным ребенком и с малых лет обладал исключительным самообладанием и обезоруживающим высокомерием.

«В возрасте трех, четырех и пяти лет мой брат был совершенно невыносим, – вспоминала Марта. – Он был маминым мальчиком, и она любила его всем сердцем. Она ругала нас с Терри, но не его. Он был ее „милым сыночком”. Если он делал что-то не так, это всегда было „мило”».

Менендесы жили в Ведадо, тихом районе примерно в пятнадцати минутах от центра Гаваны. В детстве Хосе занимался легкой атлетикой и американским футболом. Мария и Пепин отправили детей в иезуитскую школу-интернат в Кентукки, но в 1959 году тогдашний премьер-министр Кубы Фидель Кастро запретил отправлять деньги за пределы страны. В кубинских школах началась пропаганда революции. Пятнадцатилетний Хосе стал неприкрыто критиковать Фиделя Кастро. Родители беспокоились, что их сына арестуют или подвергнут индоктринации.

Мария Менендес стала одержима идеей вывезти всех своих детей с Кубы. Когда в октябре 1960 года на рейс в Майами в последнюю минуту появились свободные места, она попросила жениха Терри, Карлоса Баральта, взять Хосе с собой.

Они остановились у дальних родственников, Трэвиса и Джерджи Кокс, которые жили неподалеку от Хэзлтона, в сельской общине на северо-востоке Пенсильвании. Хосе в одночасье вырвали из его комфортной жизни в Гаване. Он не разговаривал и редко выходил из своей комнаты, охваченный тоской по дому и депрессией. Когда он наконец заговорил, то делал это только на испанском. Хосе направил свой гнев на Фиделя Кастро и объявил, что скоро вернется в Гавану, чтобы бороться с революцией. Иногда он на долгие часы запирался в своей крошечной комнате на чердаке, слушая коротковолновое радио, чтобы узнать новости о Кубе. Хосе был беден, и окружающие воспринимали его как человека с далекого острова. Он выучил английский, но его дразнили за акцент Рики Рикардо[4]. Однако вскоре все эти недостатки были компенсированы талантом к плаванию; Хосе стал звездой школьной команды. Он хвастался, что когда-нибудь станет успешным и знаменитым. Все будут знать его имя.

Глава 9. Настоящая любовь

Брак моих родителей, вероятно, был союзом, который никогда не должен был состояться, и вот где прослеживается сходство.

Джоан Вандермолен, сестра Китти Менендес, в интервью автору

Отец Хосе отказывался бежать с семьей в Майами, но Мария Менендес считала иначе. Поскольку обе ее дочери находились в положении, живя в США, а Хосе тосковал по дому, она собиралась уехать. Пепин сдался и присоединился к ней в 1962 году, после того как Кастро захватил все его имущество.

Благодаря своим спортивным достижениям в плавании Хосе получил стипендию в Университете Южного Иллинойса. На втором году обучения он выбрал курс по философии, где познакомился с Мэри Луиз Андерсен, студенткой выпускного курса, специализировавшейся на связях с общественностью. Она была привлекательной и спортивной; все называли ее Китти. Их дружба началась с игривых споров. Никто никогда не бросал Хосе таких вызовов, как Китти Андерсен. Пара начала встречаться ночами, обсуждая книги и будущее. Китти была такой же высокомерной и самоуверенной, как и мужчина, за которого она в итоге вышла замуж.

* * *

Мэри Луиз Андерсен родилась 23 октября 1943 года в Ок-Лоне, Иллинойс, рабочем пригороде Чикаго. Китти была младшей из четырех детей Энди и Лулы Мэй Андерсен. У нее было два брата, Брайан и Милтон, и сестра Джоан, которая была на 10 лет старше. Энди владел коммерческим бизнесом, связанным с холодильным оборудованием и кондиционерами. Мэй мечтала стать концертной пианисткой, но Энди Андерсен хотел традиционную жену-домохозяйку.

Китти была «маленькой артисткой», как говорила ее сестра Джоан Вандермолен. «Ей нравилось выступать и скакать перед нами», – вспоминала она. В июле 1944 года Энди ушел от Мэй, положив конец их 15-летнему браку. По словам Джоан, его уход стал облегчением для ее братьев, которых Энди часто бил. Китти говорила друзьям, что после ухода отца она засыпала со слезами на глазах.

Энди настаивал, чтобы Мэй всегда соглашалась с ним, потому что ему было важно сохранять единство перед детьми. «Этого обычно не происходило, что раздражало отца, – говорила Джоан. – Мама пыталась вмешаться, и в итоге ее тоже били. Затем отец бросил ее».

«Думаю, это оставило на Китти отпечаток. Возможно, она даже не осознавала, почему это делает, но попытки защитить детей привели к тому, что [наша] мама потеряла мужа и развелась… Думаю, Китти выросла с искаженной системой ценностей».

Китти Андерсен стала привлекательной, популярной девушкой со светло-каштановыми волосами и лучезарной улыбкой. Она дружила с девчонками, которые называли себя «куклами-тусовщицами». В сентябре 1962 года, за месяц до своего 21-го дня рождения, она стала королевой конкурса красоты Ок-Лона. Местная газета писала, что Китти «надеется работать на радио продюсером-режиссером и сниматься в драматических ролях».

Китти сломала гендерные барьеры, начав работать за камерой телевизионной станции Университета Южного Иллинойса и делая репортажи о спортивных мероприятиях. Однако весной 1963 года она начала проводить все свое время с экзотическим иностранцем, которого друзья называли «Хоси». Джо Маккорд, ее соседка по комнате, сказала, что у «Хосе и Китти были прекрасные отношения: они нашли друг друга и решили на этом остановиться».

Пара поженилась 8 июля 1963 года. К концу лета молодожены, испытывавшие финансовые трудности, переехали к Пепину и Марии в Нью-Йорк, а затем сняли крошечную квартиру в Куинсе.

В Университете Южного Иллинойса Хосе был нерадивым студентом, но после поступления в Куинз-колледж все изменилось. Он изучал бухгалтерский учет на вечернем отделении, а днем мыл посуду в Нью-Йоркском «Клубе 21» и вел бухгалтерию оптового торговца курами, который убеждал его закончить учебу. Китти стала учителем и финансово поддерживала мужа, работая в средней школе в Бронксе. Хосе никогда не хотел, чтобы его жена работала на радио или телевидении – вещание считалось мужской сферой.

Иногда Хосе и Китти покупали соленую ветчину и ели ее всю неделю. Для дополнительного обогрева квартиры включали духовку. Преподаватель Куинз-колледжа вспоминал, что Хосе не мог заплатить три доллара за обучение. Он говорил, что заплатит, как только получит зарплату на следующей неделе.

Через два месяца после смерти его матери Эрик Менендес сказал мне, что она всегда с теплом вспоминала о первых днях своего замужества: «Мама говорила, что они никогда не были так близки. Их самое счастливое время было тогда, потому что они так сильно сблизились. Деньги словно разъединяют. Они ослабляют связи, потому что вам больше не нужно быть настолько сплоченными».

Глава 10. Американская мечта

Окончив магистратуру по направлению «Экономика и бухгалтерский учет» в Куинз-колледже в 1967 году, Хосе Менендес попал в лучшие 10% выпускников того года. Его приняли на работу в первое место, куда он подал резюме: крупную бухгалтерскую фирму Coopers & Lybrand. Его доход составлял 25 тысяч долларов в год, что было внушительной суммой для конца 1960-х годов.

Когда Coopers & Lybrand отправила Хосе в Чикаго для аудита Lyons Container Services, он понял, что компания близка к банкротству. Менендес представил руководству план реструктуризации, который включал увольнение бухгалтера-аудитора. Lyons предложили Хосе работу за 75 тысяч долларов в год. Китти уволилась из школы, и семья переехала в Хинсдейл, Иллинойс, недалеко от Чикаго. За первый год работы Менендеса в Lyons доход компании вырос с 2,8 до 5,2 миллиона долларов, а за третий год достиг 12 миллионов. Несмотря на успех, летом 1972 года новые владельцы компании уволили Хосе.

Оставшись без работы, с ипотечным платежом 725 долларов в месяц, женой и двумя маленькими сыновьями, Хосе попросил у Пепина денег в долг и выслушал лекцию о важности создания подушки безопасности. Хосе ответил отцу: «Ты накопил много денег, а теперь они достались Фиделю. Ты их потерял. Ты так и не насладился ими. Я же собираюсь получать удовольствие от жизни». Пепин стал выплачивал ипотеку сына, пока тот искал работу.

Хосе устроился директором по операциям в Hertz Rent a Car за 75 тысяч долларов в год. Через два года он стал вице-президентом по автомобильному и коммерческому лизингу. Когда Менендес представил компании свой первый план изменений, генеральный директор Боб Стоун сказал ему: «Ты либо гений, либо идиот».

«Увольте меня, если я идиот», – ответил Менендес. Его анализ одобрили, и многие люди были либо переведены на другие позиции, либо уволены, а бюджеты сократили. Менендес объезжал офисы компании по всей стране, постоянно ища способы сэкономить. Еще через два года он уже отвечал за все операции компании в США.

Многим коллегам не нравилось, как Менендес ругался и выводил всех из себя, чтобы продавить свою позицию. «На встречах с ним не было никаких границ, – вспоминал Кевин Макдональд, бывший коллега Хосе из Hertz. – Он мог держать нас там целый день, просто продолжал и продолжал. Выходя оттуда, мы говорили себе: „Господи, я больше не хочу проходить через это”».

Карлос Баральт говорил, что его зять был «жестоким» и ему «в тревожной степени недоставало сострадания и уважения к коллегам и подчиненным».

Он сказал, что Хосе высмеивал своих сотрудников в холодной саркастической манере. Если кто-то говорил то, что не нравилось Хосе, он начинал «задавать конфронтационные вопросы контролирующим тоном». Если человек отвечал оборонительно, Хосе безжалостно издевался над ним. Одна из его любимых фраз звучала так: «Что ж, если вы не выполнили свою работу, за что мы тогда вам платим?»

«У Хосе была поразительная способность заставлять людей чувствовать себя очень, очень маленькими, – сказал Баральт. – Он считал себя выше других».

Глава 11. Сплоченная семья?

Когда их финансовое положение улучшилось, Хосе и Китти стали родителями. Хосе было 23 года, когда 10 января 1968 года в больнице Флэтбуш в Бруклине родился их первый сын, Джозеф Лайл Менендес. Почти через три года, 27 ноября 1970 года, в больнице Святого Варнавы в Ливингстоне, Нью-Джерси, примерно в 65 километрах от их дома в Монси, Нью-Йорк, на свет появился Эрик Гален Менендес.

Когда Карлос и Терри Баральт переехали в Принстон, Терри пригласила невестку в гости. Осмотрев округу, Китти Менендес заявила: «Терри, это мой город!» В 1977 году Хосе и Китти арендовали дом рядом с Баральтами и их четырьмя дочерями. Через два года они построили двухуровневый дом с четырьмя спальнями, окна которого выходили на искусственное озеро. Затем Марта Кано перевезла трех своих дочерей и двух сыновей из Пуэрто-Рико в Принстон.

«В детстве Эрик и Лайл вели себя как маленькие ураганы, – сказала Марта. – Наши дети знали, что такое дисциплина, но, когда появлялись дети Хосе, дом дрожал и все ломалось». Баральты были обеспокоены, потому что Хосе не верил в важность воспитания детей. Когда Карлос поднял вопрос об отсутствии манер у мальчиков, Хосе ответил, что учить их, как себя вести, нет необходимости: они сами это поймут, когда подрастут.

В выходные Баральты и Менендесы часто готовили большие обеды и смотрели спорт по телевизору. Лайл обнимал тетю Терри и говорил ей, что ему нравится быть у нее в гостях, потому что у нее «такая счастливая семья». Для Эрика и Лайла это была редкая возможность поиграть с другими детьми. Хосе Менендес не хотел, чтобы у его сыновей были близкие друзья. Он говорил родственникам, что они будут «слишком сильно отвлекать» Лайла и Эрика.

Муж Марты, Питер Кано, сблизился с Китти, которая призналась ему в своих проблемах с алкоголем. Питер видел, как она напивается до вульгарности и теряет контроль. Он считал, что она не особо заботится о своих детях.

Однажды утром он увидел, как пятилетний Лайл бегает по гостиной, будучи не в силах усидеть на месте. Хосе приказал ему остановиться, но Лайл не послушался. Тогда Хосе подскочил, схватил Лайла, а затем пристально посмотрел ребенку в глаза и что-то прошептал ему на ухо. Внезапно побледнев и задрожав, Лайл обмочился. Хосе сильно ударил мальчика кулаком в грудь, выбив из него дух, и потащил его по коридору в детскую. Разгневанный Питер пошел следом, крича на Хосе: «Так детей не воспитывают!»

«Если тебе что-то не нравится, уходи! – ответил Хосе. – Это мой дом, и я буду воспитывать своих детей так, как посчитаю нужным!» Супруги Кано немедленно собрали своих пятерых детей и ушли.

Были и другие тревожные инциденты. Однажды в местном торговом центре пятилетний Лайл и двухлетний Эрик стали бегать, опрокидывая витрины, а затем скрылись из виду. «Не беспокойся! – сказала Китти Марте Кано. – С ними все будет в порядке. Они знают, что делать». Через несколько минут по громкой связи объявили: «Миссис Менендес, заберите своих детей из офиса охраны».

«Отлично! – сказала Китти Марте. – Теперь мы знаем, где они, так что можем продолжить делать покупки». Она забрала сыновей только через 45 минут. Марта не понимала, почему Китти не проявляет особой любви к своим сыновьям. Мелочи выводили ее из себя.

«Она внезапно становилась очень агрессивной, разбрасывала вещи, стучала и кричала на детей, – рассказывала Марта. – Она хватала их за руку так же, как Хосе, трясла их, швыряла, а потом отправляла в детскую. Когда, казалось бы, несущественные мелочи выводили ее из себя, она называла детей идиотами и неуклюжими тупицами».

Однажды в парке развлечений шестилетний Эрик испугался войти в палатку, полную автомобильных шин. Его двоюродная сестра Анамария, которая была того же возраста, с радостью прыгнула туда, но Эрик отказался. Китти была в бешенстве. «Ты трус! – сказала она. – Я не понимаю, чего тут бояться!» Эрик начал неудержимо плакать и не мог сдвинуться с места.

В конце учебного года семилетний Лайл принес домой из школы кролика. Через два дня Китти сказала ему: «Отец хочет, чтобы ты избавился от него или кому-нибудь его отдал». Лайл надеялся, что отец изменит свое мнение, и держал кролика в пустом аквариуме. Он расстроился, когда через несколько дней животное исчезло. «Ты должен был избавиться от него, – сказала Китти. – Иди поговори с отцом». Хосе сказал ему посмотреть в мусорном баке. Лайл пришел в ужас, обнаружив там избитое тело кролика, облепленное мухами.

Лайл регулярно издевался над Эриком. Вместо того чтобы прекратить это, Хосе учил Эрика давать сдачи или подкрадываться сзади и бить брата. Хосе знал, что разгневанный Лайл изобьет младшего брата. Эрик продолжал эти попытки снова и снова, хотя понимал, что на него нападут. «Эрик должен учиться давать отпор, – ответил Хосе на возмущения Карлоса Баральта. – Он должен научиться защищаться». Китти говорила Лайлу прекратить, но Хосе требовал, чтобы она оставила мальчиков в покое.

Хосе позволял подросшим братьям вести себя крайне неуважительно по отношению к Китти. Когда Баральты спросили Хосе, почему он не настаивает на том, чтобы мальчики проявляли больше уважения к своей матери, он непринужденно ответил, что парни должны понимать, что это они «мужчины в доме». Хосе часто унижал Китти в присутствии сыновей, иногда жестко приказывая ей «заткнуться».

И Хосе, и Китти хотели, чтобы мальчики стали звездами спорта, как их отец. «Я никогда не видела таких родителей, как Менендесы», – сказала Мередит Гейслер, тренер мальчиков по плаванию. Хотя Эрик был «старательным и вежливым», по выходным отец смущал его, бегая вдоль бассейна и крича «Быстрее! Быстрее!», когда мальчик поднимал голову, чтобы вдохнуть. Футбольный тренер Стив Моснер считал, что отцу всегда было недостаточно успехов своих сыновей.

Глава 12. Взросление в семье Менендесов

Когда Эрику и Лайлу было 9 и 12, Хосе сказал, что необходимо сделать выбор между теннисом и американским футболом, потому что они не могут преуспеть в обоих видах спорта. Хосе предпочитал теннис, так как это был индивидуальный вид спорта, и, возможно, потому что он считался более элитным. Как всегда, мальчики согласились с выбором Хосе: он смешивал традиционный авторитет латиноамериканского родителя с драйвом современного корпоративного руководителя. Внезапно теннис стал не просто видом спорта, а частью семейной судьбы, требовавшей реализации, и Хосе нанял частных тренеров, чтобы вывести игру сыновей на новый уровень. Хосе построил корт рядом с домом и даже сам брал уроки, чтобы помогать тренировать сыновей, решивших стать звездами тенниса. Китти раздражала одержимость мужа сыновьями, которые всегда были для него на первом месте.

Марта Кано попыталась ее подбодрить: «О, Китти, не расстраивайся. Просто Хосе так одержим мальчиками, что не может думать ни о ком другом». «Я так не думаю, – ответила Китти. – Иногда я чувствую себя мусором».

Успех был так важен для Менендесов, что Китти сказала подруге о своих мыслях оставить Эрика в школе на второй год, потому что он не стал лучшим в классе.

Позднее подруга Китти Фейт Голдсмит упомянула, что ее дочь училась на класс младше Эрика. «Нет, они в одном классе, – настаивала Китти. – Они всегда были в одном классе». Как и в случае с другими семейными секретами Менендесов, Китти не захотела это обсуждать.

Хосе не был расточительным, но Китти и мальчики тратили деньги без ограничений. Они могли испортить до 500 теннисных мячей в месяц. Когда аппарат, подающий мячи, сломался, они купили новый. Китти отдавала старую одежду Лайла детям Марты, потому что не хотела, чтобы Эрик донашивал вещи брата. Она считала, что проще купить новую одежду, чем стирать старую.

Хосе обычно звонил домой по пять раз в день, чтобы проверить, как прошел урок тенниса, или узнать отметку за школьную контрольную. Когда братья участвовали в турнирах, Хосе настаивал на том, чтобы они звонили ему сразу, как только будут известны результаты. Он будил сыновей в пять утра, чтобы они втроем могли несколько часов поиграть в теннис, прежде чем уйти из дома. Его план был прост: «Вы станете чемпионами страны по теннису, поступите в университет Лиги плюща и добьетесь успеха в бизнесе, как и я».

Тренеры братьев по теннису неоднозначно отзывались о том, насколько властными были Хосе и Китти. Лоренс Табак сказал, что Хосе «тихо, но настойчиво подавал сигналы своим сыновьям во время матчей, словно участник аукциона произведений искусства». Правила тенниса запрещают любые наставления во время матчей, но Хосе все равно ходил по боковой линии, делая малозаметные жесты. В неоднозначных ситуациях они с Китти обращались с апелляцией к судьям. Лайл стал известен истериками на корте, а Эрик приобрел репутацию «плохого актера».

Хосе внушал Лайлу, что других детей не тренировали так, как его. Они не были «одной крови», и у них была «заразная болезнь посредственности».

«Это было похоже на введение в состояние транса, – говорил Лайл. – Я обычно закрывал глаза… Я был слабым человеком, и мне хотелось общаться с другими детьми. Мне приходилось напоминать себе, что это не нужно. Мы работали над этим».

Хосе заставлял Лайла запоминать и повторять строки из книги Ога Мандино по саморазвитию «Величайший торговец в мире»:

«Сегодня я буду хозяином своих эмоций… С этого момента я готов контролировать любую личность, которая пробуждается во мне каждый день. Я буду контролировать свое настроение положительными действиями, и, овладев своим настроением, я буду управлять своей судьбой».

Однажды, когда Лайл участвовал в матче с травмированной лодыжкой, Хосе начал насмехаться над ним: «Какой малыш! Посмотрите, он не может бегать! Ох, бедный ребенок. Не умеет играть в теннис». Наконец, потеряв контроль, Лайл закричал: «Почему бы тебе просто не заткнуться?» Хосе покраснел, схватил теннисный мяч и с силой бросил его в сына, а затем приказал Лайлу сесть на заднее сиденье ожидающего лимузина. Внутри он схватил Лайла за горло и ударил его по лицу.

«Больше никогда не позорь меня так, или я тебя убью», – пригрозил Хосе.

Шокированный мальчик не мог говорить; кровь стекала с его подбородка на футболку.

«Тебе все ясно?» – спросил Хосе.

Лайл смиренно кивнул.

Когда мальчики проигрывали матч, Хосе молчал при других, а наедине начинал ругаться и унижать сыновей. Когда они выигрывали, он без поздравлений и подбадриваний анализировал их игру и часто возвращал на корт для дополнительной практики. Никто не мог быть для него достаточно хорош.

Глава 13. Человек из Hertz

К июню 1980 года Хосе Менендес руководил подразделением компании Hertz по прокату автомобилей и отвечал за все операции в Северной и Латинской Америке, выручка от которых превышала миллиард долларов. Менендес надеялся стать президентом компании, но мужчина в возрасте 30 с небольшим лет считался слишком молодым для этой должности. RCA Records «позаимствовала» его для устранения трудностей в проблемном подразделении латиноамериканской музыки. После того как его рекомендации улучшили бизнес, Менендеса назначили вице-президентом компании по финансам.

В RCA Records сотрудники называли Хосе «человеком из Hertz» и ставили под сомнение его способности в музыкальном бизнесе. «Менендес был неприятным человеком, – сказал один из руководителей. – Он постоянно кричал. Он стал чрезвычайно манипулятивным – максимально использовал всех, кто находился вокруг него».

Менендесу нравилось встречаться со звездами поп-музыки. В его кабинет регулярно заходили известные люди: Барри Манилоу, Кенни Роджерс, Джон Денвер, Джеймс Браун, а также группы Jefferson Starship и Eurythmics.

«В индустрии процветала странная коррупция, – рассказывал музыкант Дейв Стюарт в интервью BBC. – Это был гангстерский мир». У него и его коллеги по группе Eurythmics Энни Леннокс произошла необычная встреча с Менендесом в 1985 году после завершения их четвертого студийного альбома Be Yourself Tonight.

«Помню, я думал, как же это странно, черт возьми, – сказал Стюарт. – Что он вообще знал о музыке? Он пожал мне руку, когда я принес альбом, и сказал: „Стюарт, мне он нравится”». Он сравнил его с «Охотниками за привидениями».

«Что вы имеете в виду?» – спросил Стюарт. С его слов, Менендес хотел продвигать альбом как фильм-блокбастер, и частью его плана было «поместить фотографию группы на торговые автоматы „Кока-Колы”».

Ранее RCA передала свой испаноязычный бизнес лицензиатам в Южной Америке, Пуэрто-Рико и Испании. Менендес открыл офис компании в Майами. Через несколько месяцев лейбл подписал выгодные контракты с латиноамериканскими музыкантами: Хосе Фелисиано, Эммануэлем, а также с энергичными исполнителями сальсы и меренге. Одной из рискованных сделок Менендеса стал контракт с подростковой поп-группой «Менудо». Предыстория бойз-бенда была изложена в фанатском журнале «Все о Менудо»:

«„Менудо” началась как мечта человека по имени Эдгаро Диас. В 1977 году Эдгаро грезил о создании новой яркой музыкальной группы, которая передавала бы дух молодежи Пуэрто-Рико, группу, которая навсегда останется молодой.

Эдгаро назвал группу „Менудо”, что в переводе с испанского означает „разменная монета“. Собирая коллектив, Диас установил правила. Участники группы отбирались по вокальным и танцевальным данным, а не привлекательной внешности. Им должно было быть не менее двенадцати лет, и, разумеется, они должны были говорить по-испански… Еще они обязаны были покинуть группу в шестнадцать лет или с началом изменений голоса. Эдгаро хотел сделать так, чтобы у „Менудо” всегда был юный образ».

Первоначальный успех «Менудо» в Пуэрто-Рико привел к огромным продажам записей по всей Южной Америке. В течение двух лет участники группы, получавшие скромную еженедельную зарплату, заработали миллионы для Эдгаро Диаса. Поскольку состав участников был нестабильным, каждый артист, создававший проблемы или пытавшийся оспорить распределение денег, исключался из группы. Когда американские звукозаписывающие компании заметили эту машину для зарабатывания денег, развернулась жесткая конкуренция за подписание контракта с коллективом. Хосе Менендес выиграл, предложив 30 миллионов долларов. Для группы, не записавшей ни одной песни на английском, эта сделка считалась нелепой авантюрой.

Менендес проявил поразительную личную заинтересованность группой, что было необычно для главы звукозаписывающей компании. Он провел несколько недель в туре с «Менудо» в Бразилии и Италии и нанял репетитора по английскому языку для участников группы. Когда группа приехала в Нью-Йорк в 1984 году, билеты на концерт в «Радио-Сити», а позже и в «Мэдисон-сквер-гарден» были полностью распроданы. Однако «менудомания» и полные залы не привели к большим продажам пластинок для RCA.

Руководители компании были в офисе с восьми утра, но артисты не приезжали раньше 16:00; рабочие дни Хосе стали длиннее. Посещая концерты или ужины, он оставался на ночь в номере RCA в гостинице Waldorf Astoria. Из-за этого Китти обвинила его в изменах, ушла из дома и поселилась в мотеле.

Хосе сказал Карлосу Баральту, что у него не было никаких любовниц, но признался, что больше не любит жену. Единственная причина, по которой он не разводился, заключалась в том, что Китти «вела хозяйство и воспитывала детей так, как он хотел».

Баральт считал, что близкие отношения Эрика с матерью были одной из причин, по которой Китти не подавала на развод. Возможно, еще важнее для нее было то, что после развода с Хосе она лишилась бы своего социального статуса – так произошло во время развода ее родителей.

Менендес дослужился до должности исполнительного вице-президента и главного операционного директора RCA Records с зарплатой в полмиллиона долларов в год. Он нацелился на еще более высокую должность, но в 1985 году General electric купила RCA. Менендес не получил работу, но ушел с выплатой в размере миллиона долларов.

В течение следующего полугода Хосе Менендес искал новое место. Он получил два предложения по управлению звукозаписывающими компаниями, но ему хотелось владеть частью любой компании, в которой работал. Тогда Джон Мейсон, адвокат, специализирующийся на индустрии развлечений Беверли-Хиллз, позвонил ему по поводу вакансии на должность управляющего подразделением проката в Carolco Pictures в Лос-Анджелесе.

Глава 14. Неудобные женщины

Всю свою жизнь я жила с измученной матерью, изливавшей мне душу, и я всегда чувствовала ее боль, но никак не могла ей помочь, кроме как продемонстрировав свою силу. Я жила в разрушенной семье и не знала никого, похожего на меня. Я поклялась, что со мной такого никогда не произойдет.

Письмо Китти Хосе Менендесу

Для Китти мысль о переезде была разрушительной. Она создала целый мир из друзей, обедов и благотворительной деятельности в Принстоне. Однажды вечером Хосе предложил ей остаться в Нью-Джерси с Лайлом, который собирался поступать в Принстонский университет. Он бы переехал в Калифорнию с Эриком, который еще учился в школе, и приезжал по выходным. Китти сразу сказала нет. Менендес обратился к Carolco Pictures, владевшей LIVE Entertainment, и попросил «до нелепости высокую» зарплату. Когда его предложение было удовлетворено, он пожалел, что не попросил больше. Китти и мальчики послушно переехали за ним в Лос-Анджелес. Сначала семья снимала дом в Калабасасе, спокойном пригороде Лос-Анджелеса к северу от Малибу. Через несколько месяцев Менендесы купили красивейший дом площадью 743 квадратных метра с пятью с половиной гектарами леса в том же районе, чтобы Китти меньше переживала из-за того, что ее снова вырвали из дома. Их риелтором был кузен Генри Лланио.

Перед переездом в новый дом Китти начала проект по его реконструкции. Чтобы создать пространство для развлечений, она хотела сдвинуть бассейн на несколько метров. Работа шла медленно, и в разговорах с друзьями Хосе шутил, что они не успеют пожить в этом доме.

* * *

Знакомство Хосе с Меган, привлекательной женщиной – агентом по бронированию, состоялось за четырехчасовым обедом в уютном итальянском ресторане в Голливуде тремя годами ранее, когда они оба работали в музыкальном бизнесе. Они часами разговаривали по телефону, и Хосе впитывал всю информацию о шоу-бизнесе. Меган считала Хосе забавным, неординарным и очаровательным – человеком, с которым ей хотелось проводить больше времени.

В течение года у них закрутился роман.

Меган, блондинка с остатками среднезападного акцента, родившаяся в Небраске, считала, что никто из них не планировал роман и он просто случился. «Хосе всегда меня привлекал, – сказала она. – Есть нечто очень сексуальное в мужчине, который так властен, самодостаточен и обаятелен. Он, несомненно, излучал эту сексуальность». Поскольку они посещали одни и те же деловые обеды и конференции, им было легко назначать свидания. Хосе мог играть роль преданного мужа и семьянина, пока они с Меган тайно отдыхали по всему миру.

«Почему мужчины ищут что-то вне брака? – сказала мне Меган за ужином весной 1990 года. – Потому что им чего-то не хватает дома. Он был волнующим и хотел волнения. Он не получал его дома». Она сказала, что, когда они встретились, Хосе был «в сексуальном напряжении». С ее стороны было достижением заставить его расслабиться.

Меган предполагала, что браку Хосе пришел конец, потому что он перерос женщину, на которой женился в 19. Он говорил, что Китти предана сыновьям, и его единственной претензией была ее снисходительность к ним.

Тем не менее Эрик и Лайл встали у них на пути. Меган жаловалась, что Хосе часто сокращал или отменял их хитро организованные свидания, так как ему нужно было присутствовать на теннисном матче одного из сыновей. Увидев братьев на церемонии вручения наград в области музыкального бизнеса, она решила, что они «самодовольные сопляки в своих маленьких смокингах».

Однажды ночью Хосе сказал Меган, что у него есть вторая любовница по имени Шарлотта, корпоративная руководительница лет 40 с небольшим из Нью-Йорка. «Полагаю, в своих девичьих мечтах ты хочешь верить, что ты необыкновенная, особенная и единственная, – сказала она. – Однако эти отношения существовали, когда мы встретились, и я не могла предложить их закончить».

Хосе ежедневно разговаривал со своей сестрой Мартой, и одной из их тем для обсуждения был развод. Марта ушла от мужа и согласилась с Хосе в том, что для детей будет лучше положить конец плохому браку, чем оставаться в постоянном напряжении. Однако Мария Менендес настояла на том, чтобы ее сын сохранял семью ради Эрика и Лайла.

Просматривая чеки с кредитной карты Хосе, Китти узнала о восьмилетнем романе своего мужа с Шарлоттой и их «командировках», о которых он лгал. Загнанный в угол Хосе во всем признался и заверил жену, что роман закончен. Отчаявшаяся Китти стала без предупреждения заходить в его новый офис в LIVE, чтобы просмотреть его журнал звонков и визитницу. Марци Айзенберг создала систему, чтобы обманывать Китти.

После переезда Менендесов в Калифорнию Меган разорвала связь с Хосе. «Я не хотела ехать по Родео-драйв и увидеть своего любовника с женой и детьми», – сказала она. Она пригласила Хосе на обед и сказала, что все кончено. Хосе рассердился и не понимал, в чем проблема. Но Меган задыхалась в их отношениях. Она сказала, что Хосе все в своей жизни раскладывал по коробкам. У него была коробка для нее, коробка для Китти, коробка для сыновей и коробка для работы. «Он всегда хотел контролировать меня так же, как контролировал всех остальных в своей жизни, – вспоминала она. – Мы сильно поссорились, и это был последний раз, когда мы разговаривали. Я любила его, но не могла больше выносить контроль».

Еще в Нью-Джерси Китти сказала Марте: «Хосе и минуты мне не уделяет». Однако в Калифорнии он стал уходить с работы в 17:00, и их брак улучшился. Несмотря на это, психолог Китти доктор Эдвин Кокс опасался, что за этим фасадом одинокая и депрессивная Китти собирается покончить с собой. Китти говорила Коксу, что «жить слишком больно» и у нее нет «системы поддержки» в Лос-Анджелесе. На сеансах с октября 1986 года по февраль 1987 года Кокс пришел к выводу, что Китти зависима от рецептурных препаратов и алкоголя. Она выпивала ежедневно и гордилась тем, что ее любимый коньяк был «напитком высшего класса». Из-за депрессии у нее были проблемы со сном, и она замкнулась в себе. Относительно обыденные ситуации вызывали эмоциональные вспышки.

Во время психотерапии Китти было трудно говорить о чем-либо, кроме измен Хосе. Она стала настолько одержима Шарлоттой, что наняла частного детектива, чтобы найти ее, а затем ради слежки полетела в Нью-Йорк. Одним утром она четыре часа простояла у дома Шарлотты, ожидая, когда она выйдет. Сделав издалека несколько фотографий, она приблизилась, чтобы получше рассмотреть соперницу.

Китти сказала психологу, что развод невозможен. «Я очень люблю своего мужа, – призналась она. – Я очень зла, но почему я должна с ним разводиться? Мне некуда идти». В письме Хосе Китти написала:

«Я двадцать четыре года жила во сне. Я так старалась сохранить свой брак, но не знала как… Я думала, что, если я сосредоточусь на доме и мальчиках – их отметках и занятиях спортом, – ты будешь доволен… Мои фантазии о тебе, обо мне и нашей семье меня разрушали.

Я заперла себя во сне, который начался в моем детстве… Я вышла замуж за человека, похожего на своего отца. Того самого человека, от которого я пыталась сбежать».

Эрик и Лайл испугались резких перемен в отношениях родителей и трансформации матери с тех пор, как семья переехала в Калифорнию. Новая напористая и саркастичная Китти с легкостью публично позорила Хосе. «Она нападала на него словесно, а он просто терпел, – вспоминал Лайл в суде. – Он казался очень напряженным, постоянно терпел оскорбления и пытался ее успокоить». Лайл считал, что его отец решил «сделать все возможное, чтобы сохранить брак». Было очевидно, что Китти знала об этом.

Глава 15. Проблемные сыновья

В средней школе Калабасаса Эрик Менендес был звездой теннисной команды. Однажды днем, пока он тренировался на корте за школой, среди зрителей оказались члены местной банды. Один из них крикнул: «Красивая фигура, педик[5]!» Эрик ответил: «Красивое лицо, урод!» Он понимал, что это глупо, но решил, что примерно так ответил бы его отец.

«Они начали бить мою машину и плевать на моего друга Крейга Чиньярелли, – вспоминал Эрик. – Я потребовал извинений, и кто-то меня ударил. Я дал сдачи, и началась драка». В результате Эрику сломали нос и скулу; у него остались синяки по всему телу. «Полиция решила, что я состою в банде, но это просто смешно, – сказал он. – Меня предупредили, чтобы я не выдвигал обвинений, иначе в следующий раз истеку кровью».

Детектив Аймон Миллс, расследовавший инцидент, сообщил, что та же банда угрожала убийством другому ученику. Эрик хотел обратиться в суд, но отец ему не позволил. Вместо этого Хосе Менендес нанял круглосуточную охрану для защиты семьи и даже говорил о том, чтобы отправлять одного из телохранителей в школу с Эриком.

В течение пары недель после инцидента Менендесы получили несколько телефонных звонков с угрозами. У Эрика возникли проблемы с учебой, и Хосе нанял Норма Палса, репетитора по математике. Палс сказал, что у Эрика трудности с концентрацией внимания. «Бывали моменты, когда он не мог сконцентрироваться и просто отключался, – сообщил Палс. – Он смотрел сквозь меня, а я смотрел на него и понимал, что за этими глазами никого нет. Его просто не было».

По словам тренера Дуга Досса, во время уроков тенниса Эрик испытывал такие же сложности с концентрацией внимания. «Эрик всегда выкладывался на корте, – вспоминал он. – В основном он делал все, о чем его просили. Однако бывали моменты, когда он мысленно исчезал. Он просто отключался».

* * *

Хосе хотел, чтобы Лайл поступил в Принстонский университет, но его первая попытка оказалась неудачной. Когда остальная часть семьи переехала в Калифорнию летом 1986 года, Лайл остался один и жил в лодочном сарае на территории дома в Нью-Джерси. Той осенью он посещал расположенный неподалеку Университет Трентона. Через год его приняли в Принстон.

Хосе представлял себе Лайла звездой тенниса, ученым. Лайла взяли в теннисную команду как начинающего, но на отборе он занял последнее место. Его товарищи по команде говорили, что он часто опаздывал на тренировки и редко извинялся.

За первый учебный семестр Лайл, рассекая по Принстону на своем красном кабриолете «Альфа-Ромео-Спайдер», получил так много штрафов, что его дважды лишали водительских прав. Чтобы перемещаться по округе, он нанял лимузин. «Он просто не был создан для Лиги плюща, – сказал один из его приятелей. – У него не было желания усердно работать. Он ходил на занятия, но в этом не было никакого смысла».

Лайла обвинили в плагиате работы по курсу психологии. В разговоре с Баральтами он это отрицал, утверждая, что это «ерунда». Баральты настояли на том, чтобы он позвонил родителям. Хосе незамедлительно примчался в Принстон.

Лайл предстал перед университетским дисциплинарным комитетом на слушании, которое продлилось четыре часа. Комитет постановил, что либо Лайл может добровольно покинуть Принстон на год, либо его исключат. Он предпочел уйти. Хосе, униженный и с разбитым сердцем, подал апелляцию по делу своего сына, но безрезультатно. Хосе не сердился на Лайла. «Он винил во всем университет, – сказала Терри Баральт. – Хосе примчался туда только для того, чтобы убедиться, что Лайл останется в Принстоне. Думаю, он вообще забыл о том, что изначально Лайл списал работу».

Хосе и Китти лгали друзьям об уходе Лайла из университета. Марта Кано обо всем узнала, когда Эрик позвонил ее сыну Энди. Терри и Карлосу было некомфортно из-за того, что они оказались вовлечены в сокрытие фактов.

Они знали, что Хосе и Китти часто делали за сыновей домашнее задание в школе и даже колледже. Хосе писал некоторые работы за Лайла и отправлял их ночной почтой Баральтам в Нью-Джерси. «Они не считали, что в этом есть что-то плохое», – сказала Терри.

Несломленный Лайл вернулся домой в Лос-Анджелес. Он играл в теннис, доставлял пиццу ради карманных денег и некоторое время работал в LIVE Entertainment. Хосе сказал ему: «Если ты не учишься, ты будешь работать. Научишься бизнесу». Он направил Лайла в отдел продаж LIVE, где он должен был искать несоответствия в отчетах по расходам. Лайл боялся, что если он найдет ошибки, то людей понизят в должности или уволят. Человек, назначенный для надзора за сыном руководителя, вспоминал, что Лайл работал с отношением «я не хочу этого, но меня заставляют, поэтому я здесь».

В первый день он пробыл на работе 20 минут. Людям было некомфортно из-за того, что он никогда никому не смотрел в глаза. Один коллега называл его «айсбергом», а другой говорил: «Ужасный человек. Мне просто было некомфортно рядом с ним, хотя с другими я себя так не чувствую». Он поздно приезжал, рано уходил и удивлял сотрудников своей высокомерностью и беспричинной самоуверенностью. Лайл продержался один месяц. «Я провалился на этой работе, – позднее признался он. – По сути, я просто всем мешал».

Оба брата оказались частью общества привилегированных молодых людей, скроенных из одной синтетической ткани: красноречие в рамках словарного запаса калифорнийской элиты, безразличие к окружающему миру, настороженность к любым обязательствам или состраданию и постоянная, постоянная скука. Все товарищи братьев по теннису хорошо играли, но некоторые приходили на матчи под кайфом. Однажды утром Китти обнаружила пустые пивные банки, фишки для покера, деньги и марихуану на территории семейного дома. Сначала она обвинила строителей, но позднее узнала, что все это оставили Эрик и его приятели.

Одни друзья братьев грабили дома, очевидно, ради забавы. Летом 1988 года Эрик был замешан в двух подобных «развлечениях». Первое ограбление произошло в Хидден-Хиллз, престижном районе Калабасаса. Пока семья Лист проводила лето на отдыхе в Европе, их сын-подросток остался дома один. Соседи сказали полиции, что видели несколько вечеринок, а также целую толпу гостей-подростков, среди которых были друзья сына Листов, Эрик Менендес и Крейг Чиньярелли. Владелец дома сообщил полиции, что из их с женой спальни пропали украшения на сумму 100 тысяч долларов и 2400 долларов наличными. Больше в комнате ничего не тронули. Второй ограбленный дом принадлежал Майклу Гинзбергу, чьи дети тоже дружили с Эриком и Крейгом. Гинсберги отсутствовали только один вечер. Воры срезали сетку с окна в задней части дома и проникли в гостиную. Они ушли с 45-килограммовым сейфом, найденным в шкафу в кабинете, ювелирными украшениями из спальни хозяев, фарфором, столовым серебром и компьютером.

Китти узнала об ограблениях, когда ее подруга Карен Вейр сообщила, что помощники шерифа округа Лос-Анджелес допросили ее сына Стива. Затем однажды днем полиция постучала в дверь Менендесов, разыскивая Лайла и Эрика. Китти не понимала почему.

«Эрик общался с плохими парнями, – сказала Вейр. – Это были избалованные богатые дети. Мне не нравились многие друзья моих детей».

Информатор, которого многие считали Крейгом Чиньярелли, сказал детективам, что часть добычи лежит в багажнике машины Эрика. Другие подростки, допрошенные детективами, рассказали родителям, что Крейг и Дэвид случайно подобрали код к сейфу Листов и открыли его. В более позднем заявлении полиции Чиньярелли признался, что присутствовал при взломе сейфа.

Эрик во всем сознался. Его арестовали, обвинили в краже со взломом и отпустили к отцу. Через несколько дней, 16 сентября 1988 года, к участку шерифа Малибу подъехал фургон с большей частью улова, которая была спрятана в шкафчике для хранения вещей. В фургоне сидели Хосе Менендес и Джеральд Чалефф, адвокат по уголовным делам из Санта-Моники, который представлял Анджело Буоно – младшего[6]. В полиции Эрик признался, что потратил часть денег, украденных в Хидден-Хиллз. В качестве компенсации за утраченное имущество Хосе выписал чек на 11 тысяч долларов.

Вот что позднее рассказал мне Лайл: первое ограбление было совершено сыном супругов из Хидден-Хиллз вместе с Эриком и Крейгом. Лайл даже не знал об этом, пока Эрик не показал ему часть украденных денег и украшений. С его слов, Эрик и Крейг планировали другие ограбления. Лайл уговорил брата вернуть украденное, но часть улова вернули не в тот дом. Лайл признал, что был с Эриком во время второго ограбления.

Чалефф заключил сделку с окружным прокурором: как несовершеннолетнему без истории арестов Эрику дали испытательный срок и обязали его выполнять общественные работы для бездомных. В соглашении было еще одно условие: Эрик должен был пройти психотерапию. Психиатр Китти Лестер Саммерфилд порекомендовал доктора Джерома Озиэля, психолога из Беверли-Хиллз, который вел нескольких знаменитых клиентов. Это был странный выбор, поскольку Озиэль специализировался на сексуальной терапии и фобиях.

По словам Лайла, доктора Озиэля наняли для проведения судебной экспертизы. Эрик подписал документ, позволяющий психологу озвучить Хосе и Китти все, что сказал ему юноша. «Нельзя сказать, что Эрик ходил к нему на психотерапию, – сказал Лайл. – Отец хотел довести это до суда и все оставить позади. Он никогда не рискнул бы отправить Эрика на психотерапию, этого никогда бы не случилось. Эрик прекрасно понимал, что Озиэль – человек, нанятый отцом для решения проблемы с кражей, а не для обсуждения жизненных трудностей или чего-то подобного». В рамках экспертизы с Озиэлем встретилась вся семья.

Лайл сказал, что отец добровольно сдал Эрика полиции не из-за морали. Хосе Менендес привык не следовать правилам. «Отец говорил, что не хочет, чтобы последствия этой ситуации всплыли через десять лет, – сказал Лайл. – Он очень боялся, что это плохо скажется на его репутации и планах баллотироваться в сенат». Дело было урегулировано в суде по делам несовершеннолетних. Против Лайла не было выдвинуто никаких обвинений.

Доктор Озиэль сказал Хосе и Китти, что участие Эрика в грабежах было попыткой привлечь внимание. К сожалению, это привлекло внимание всего Калабасаса. Смущенный, если не опозоренный, Хосе Менендес решил снова перевезти семью, на этот раз в Беверли-Хиллз.

Глава 16. Мир Китти

Перед переездом Менендесов из Калабасаса Китти попала в отделение интенсивной терапии больницы Уэстлейка. Ей поставили диагноз «злоупотребление „Ксанаксом” и алкоголем в сочетании с депрессией». Доктор Уорден Эмори записал:

«Сорокатрехлетняя женщина в течение года страдала депрессией средней тяжести и паническими атаками… Она не причиняет себе вреда, и причин оставлять ее в больнице нет. У нее прорывная тревога… и подозрение на расстройство личности».

В форме госпитализации в отделение неотложной помощи была пометка медсестры: «Не оставлять пациентку одну с препаратами: пыталась положить в рот больше таблеток, пока я не видела».

Доктора Эмори беспокоило, что Китти преуменьшает опасность передозировки, хотя временами она казалась напуганной. Он порекомендовал ей провести несколько дней в психиатрическом отделении, пока ее состояние не стабилизируется, однако Китти выписалась из больницы, несмотря на рекомендации.

В течение следующего года другие врачи назначали Китти повышенные дозы препаратов, включая «Ксанакс» три раза в день и антидепрессант «Тофранил». Китти посещала доктора Эмори дважды в месяц, но он чувствовал, что она что-то скрывала и не хотела обсуждать с ним свои проблемы.

«Что меня поразило в этой женщине, так это то, что она, казалось, пребывала в гораздо большем дистрессе, чем многие люди с такими диагнозами, которых я обычно вижу, – писал он. – Я считал, что у этой женщины, очевидно, были проблемы в браке, но она никак не могла их решить».

Однажды Китти пригрозила отравить себя и остальных членов семьи. Лайл сказал, что были «крики и угрозы, а отец заявил, что не верит ей». После этого Хосе иногда отказывался есть дома и водил Эрика и Лайла на ужины в рестораны. Это разозлило Китти. Братья стали ждать от отца подсказок, когда есть дома безопасно.

Китти начала часто кричать на Лайла в присутствии Хосе. Она называла его «главной проблемой в своей жизни». Хосе не отвечал, и Лайл не знал почему. После того как Эрик нашел предсмертную записку Китти, Лайл сказал матери, что ей нужно уйти от Хосе и переехать жить к нему в Принстон.

«Я хотел, чтобы она знала: дело не в том, что я любил отца больше, – сказал он. – Я любил маму, как и мой брат. Если она думала, что хочет остаться в Принстоне… мы бы поддержали ее в разводе и остались в Принстоне. Казалось, что именно развод побуждает ее покончить с собой. Я хотел, чтобы она знала, что семья будет рядом с ней. Я пытался ей объяснить, что мы любим ее, но она никогда этого не признавала».

Однажды Марта Кано пришла в ужас, когда Китти сказала, что она «хотела бы, чтобы ее дети никогда не рождались». По словам Китти, после появления Эрика и Лайла ее отношения с Хосе разрушились. Она продолжала писать Хосе письма, полные страданий:

«Ты великолепный, агрессивный и мягкосердечный мужчина, и я искренне люблю тебя, даже когда пишу это. Пожалуйста, найди ту, которую по-настоящему полюбишь и с которой начнешь все заново, создашь новую семью. Я знаю, что наши мальчики навсегда останутся для тебя особенными, и они действительно особенные. Это мой подарок тебе…»

Глава 17. Друзья

После того как Хосе Менендес купил особняк в испанском стиле по адресу 722, Норт-Элм-драйв в Беверли-Хиллз, агент по недвижимости позвонил и сказал: «Китти, ты получила свой почтовый индекс». Через несколько недель, во время рожденственских каникул, представители авиакомпании запретили брать собаку Менендесов Руди на борт из-за отсутствия подходящей клетки. Хосе вызвался подождать с собакой и улететь следующим рейсом. Китти пришла в ярость, и они сильно поссорились. «О, так ты сможешь встретиться со своей подругой Шарлоттой в баре?» – закричала она. «Я не настолько глуп», – выпалил Хосе. Когда все немного успокоились, Хосе объявил: «Хорошо, Китти. Мы подождем. Мы все подождем следующего рейса». Так они и сделали.

Китти начала часто сидеть на диетах и, казалось, питалась только кофе и сигаретами. Она всегда мечтала носить 44-й или 46-й размер одежды. В феврале 1987 года Терри Баральт увидела Китти на похоронах Пепина и заметила, что она похудела на 10 килограммов. Через несколько месяцев Китти сделала подтяжку лица; это должно было стать очередным секретом семьи Менендес.

На последний год обучения Эрик поступил в среднюю школу Беверли-Хиллз. Он играл в теннисной команде и имел твердый средний балл. На уроке театрального искусства он заучил и воспроизвел монолог из «Ричарда II» Шекспира, так впечатлив своего учителя, что тот предложил ему место в особой программе. Однако Хосе был против. Внезапно отметки Эрика по театральному искусству резко упали, а затем у него начались проблемы с химией. Хосе прочитал ему строгую лекцию, требуя улучшения успеваемости.

Эрик был расстроен тем, что отец никогда не принимал во внимание его проблемы. Китти, как всегда, встала на сторону Хосе.

Во время часового родительского собрания с учителем английской литературы доктором Барбарой Зуссман говорил только Хосе Менендес. «Я решила, что он ведет себя снисходительно», – вспоминала она. Успехи Эрика в классе отставали от качества его домашнего задания. В конце второго семестра она поняла, что у него есть проблемы с чтением. Класс много читал с листа во время изучения Шекспира, и Эрику нравилось участвовать, потому что он любил играть. Услышав, как он, подстраиваясь под первый слог, заменяет сложные слова в тексте на более легкие, Зуссман, как и предыдущие учителя, поняла, что у Эрика дислексия.

На другой встрече наедине с Китти Зуссман спросила о проблемах Эрика с чтением. Китти не стала их отрицать. «О да, мы знаем об этом, – сказала она. – Мы проверяли его, когда он был младше, и нам сказали, что у Эрика дислексия».

«Жаль, что вы не сказали об этом, когда устраивали Эрика в школу, – сказала Зуссман. – Мы могли бы ему помочь. Если не решить эту проблему раньше, к двенадцатому классу школа вряд ли сможет что-то сделать».

Для Эрика одной из немногих возможностей сбежать от домашнего давления были его отношения с Кирстин Смит, высокой и стройной теннисисткой со светлыми волосами. Они встретились годом ранее в средней школе Калабасаса, после того как Китти поставила Эрику странный ультиматум: он должен был найти себе девушку в течение полугода. Эрик писал ей нежные любовные письма и осыпал подарками. Кирстин сказала, что их первый поцелуй был неловким, из разряда «сойдет». Их отношения охладились после переезда Менендесов в Беверли-Хиллз.

Близким другом Эрика был Крейг Чиньярелли, отец которого был одним из руководителей компании MGM Television. Однажды Эрик взял Чиньярелли и еще одного друга на вечернюю поездку на автомобиле своего отца «Мерседес-Бенц 560SL». Хосе позвонил по телефону, расположенному в автомобиле, и приказал Эрику немедленно вернуться домой. Когда парни въехали во двор, Хосе выбежал из дома и закричал на Чиньярелли: «Если я еще раз увижу тебя на своей территории, я тебя убью!» Эрик выскочил перед машиной Крейга и крикнул: «Ты никуда не уедешь!» Позднее друг утверждал, что видел, как Хосе держал ружье.

Хосе злился на Чиньярелли, считая, что молодой человек был информатором полиции во время расследования грабежей в Калабасасе и свидетельствовал против Эрика. Эрик настаивал на том, что это Крейг подобрал код к домашнему сейфу Листов, но Крейгу так и не были предъявлены обвинения.

За несколько дней в лесном домике в Центральной Калифорнии, принадлежащем семье Чиньярелли, Эрик и Крейг написали сценарий к фильму об идеальном ограблении. Полиция считала, что второе ограбление, совершенное в Калабасасе, могло быть попыткой воплотить его в жизнь. Приятели написали еще два сценария. В начале третьего, самого амбициозного сценария под названием «Друзья» персонаж по имени Гамильтон Кромвель находит завещание своих родителей и понимает, что он унаследует 157 миллионов долларов. Молодой Гамильтон «садистски улыбается», а дальше происходит следующее:

«Облаченная в перчатку рука сжимает дверную ручку и осторожно поворачивает ее. Дверь отворяется, открывается вид на роскошную комнату мистера и миссис Кромвель, лежащих в постели. На их лицах отражается недоуменный ужас, когда Гамильтон осторожно закрывает за собой дверь, говоря: „Добрый вечер, мама. Добрый вечер, папа”. (В его голосе прослеживается сострадание, но ненависть его затмевает.) Свет гаснет, и камера скользит вниз по лестнице, пока на фоне раздаются крики».

Расправившись с родителями, Гамильтон убивает еще трех человек, прежде чем его арестуют. Пять жертв найдены замороженными в подвале. Затем друг Гамильтона стреляет и убивает его. «Злой гений умирает с улыбкой на губах».

Позднее в суде голос Гамильтона слышен в записанном на пленку послании:

«Вы должны понимать, что цена, которую игрок платит за неудачу в игре под названием жизнь, – это смерть».

Китти помогала печатать сценарий, а Эрик фантазировал, как он впечатлит своего отца и подпишет выгодный контракт. По словам друга семьи, Китти «разбирала сценарий по частям и смеялась над ним». Ничто не указывало на то, что она чувствовала его значимость или что Хосе вообще его читал, не говоря уже о том, чтобы подумать над полным боли отрывком, где молодой Гамильтон говорит о своем отце:

«Иногда он говорил мне, что я не достоин быть его сыном. Когда он это делал, я прилагал еще больше усилий… чтобы просто услышать слова: „Я люблю тебя, сын”… Я никогда не слышал этих слов».

Глава 18. Принстон

В 1986 году Лайл встретил симпатичную блондинку-теннисистку из Питтсбурга во время участия в турнире в Алабаме. Джейми Ли Писарчик была на пять лет старше и пыталась стать профессиональным игроком. Зрелость и независимость отличали ее от милых школьниц, с которыми Лайл встречался в Принстоне. Хосе и Китти не слишком одобряли девушку, которая была старше их сына. Они были обеспокоены тем, что она его контролирует, но ее забота казалась привлекательной. Через несколько месяцев Лайл удивил ее бриллиантовым кольцом, и пара объявила о помолвке, что очень огорчило Хосе и Китти.

Когда Лайл вернулся в университет в 1989 году после своего отстранения, Джейми устроилась официанткой в местный TGI Fridays, где познакомилась с 22-летним Донованом Гудро, энергичным молодым человеком с изысканными манерами, который тоже недавно был принят на эту работу. Писарчик помогала ему, так как Доновану было сложно освоить систему ресторана. Гудро уехал из Лос-Гатоса, Калифорния, где учился в расположенном неподалеку Университете Сан-Хосе, и изначально собирался в Нью-Йорк к своим двоюродным братьям. Донован сказал Джейми, что он переехал в Нью-Джерси после поступления в Принстонский университет. Это была ложь.

Приехав в Нью-Джерси, Гудро был на мели. Стояла зима, и он спал в своем фургоне 1964 года выпуска. Ночи были настолько холодными, что вода в бутылке замерзала. Джейми предложила ему ночевать на диване у ее парня, пока он ищет себе жилье. Она сказала Гудро, что он должен познакомиться с Лайлом, потому что они очень похожи. Джейми предсказала, что они станут лучшими друзьями.

Донован насторожился. «Каждый раз, когда говорят подобное, ты воспринимаешь это в штыки, – сказал он. – Я подумал, что возненавижу этого парня». В первый совместный вечер трое поужинали, и Гудро повторил свою ложь о планах поступить в Принстон. Лайл расспросил его о семье и планах на будущее.

Разговор перешел на их суровых отцов и давление, которое те оказывали на сыновей. Молодые люди быстро сблизились. В марте 1989 года Донован и Джейми решили снимать жилье вместе, но проблемы возникли с самого начала. Однажды утром Джейми нашла женское водительское удостоверение, которое Донован принес домой с работы. Обнаружив кучу неоплаченных штрафов за парковку, она начала называть своего нового соседа по квартире преступником.

Из их квартиры начали пропадать разные мелочи. Затем Донован стал затягивать с оплатой своей половины счетов. Последней каплей стало исчезновение денег, которые Джейми спрятала в коробке из-под обуви. Она сказала друзьям, что Донован признался в краже наличных, однако тот перекидывал вину на Лайла. Молодые люди постоянно были на мели и искали деньги на гольф и бензин.

Расставшись с Лайлом в конце апреля 1989 года, Джейми обвинила Донована. Лайл пожалел своего друга, снова ставшего бездомным, и пригласил его переехать в свою комнату в общежитии, где жило еще трое людей. В течение недели пропала дорогая кожаная зеленая куртка, подаренная Лайлу Джейми.

Однажды поздно вечером в мае 1989 года, за четыре месяца до убийства Хосе и Китти, у Лайла и Донована состоялся откровенный разговор в китайском ресторане рядом с Палмер-сквер. «Ты мой лучший друг, – сказал Лайл. – Я знаю о тебе все и люблю тебя. С этого момента мы семья. Две мои самые большие заботы – это мать и брат. Я стараюсь помогать им, насколько это возможно».

Лайл заставил Донована пообещать, что если с ним когда-нибудь что-то случится, то он поможет Эрику. Взамен, если что-то случится с Донованом, Лайл пообещал присматривать за матерью и братом своего друга. «Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, – сказал Лайл. – Есть ли то, чего я о тебе не знаю?»

Донован считал, что это проверка. Поколебавшись, он признался, что в детстве, проводя выходные в доме друга семьи, он подвергся насилию. «Я помню фотографии на стене, цвет ковра, время – все», – сказал он. Он никому об этом не рассказывал. Донован плакал, описывая свои воспоминания. Затем Лайл поделился с ним своим секретом.

«Он сказал, что его отец подвергает их сексуальному насилию с раннего детства, – сообщил Гудро. – На Эрика это особенно повлияло, потому что он был младше. Он сказал, что Хосе принуждал их принимать с ним ванну и они оба боятся переезда, потому что в новом доме в Калабасасе [где шел ремонт] была огромная ванна». Лайл сказал Доновану, что ему совсем не нравился дом мечты его отца.

Глава 19. Раскрытые секреты

В конце весны 1989 года жизнь Донована Гудро в Принстоне пошла под откос. Прочитав работы, которые Донован помогал писать Лайлу, их сосед по комнате Гленн Стивенс увидел, что у Донована проблемы с орфографией и грамматикой. «Он ни за что не поступит в Принстон», – подумал Стивенс. Затем Стивенс увидел стихотворение Т. С. Элиота на табличке и узнал строки, которые Донован присвоил себе. После того как сосед не смог найти деньги, спрятанные в комнате, Стивенс предупредил всех в общежитии, что Донован – «мошенник», который собирается всех обокрасть и исчезнуть.

На следующий день Лайл вызвал Донована на разговор: «Я не хочу прийти домой и обнаружить пропажу компьютера». Донован был шокирован. Позже разгневанный Хосе Менендес позвонил Лайлу и закричал:

– Этот парень солгал мне о том, что поступил в Принстон. Ты выкинешь вещи этого гребаного сосунка из своей комнаты.

– Возможно, он все объяснит, – ответил Лайл. – Я с ним поговорю.

– Я прилечу туда и сам вынесу это дерьмо, – крикнул Хосе. Лайл пообещал, что со всем разберется.

Следующим утром, пока Донован спал, Лайл, Гленн и Хейден Роджерс, еще один их сосед, собрали все немногочисленные вещи Донована в ящики из-под молока. Затем все они ворвались в его комнату. «Убирайся отсюда! – закричал Гленн. – Мы хотим, чтобы ты ушел прямо сейчас!» Лайл, стоя в стороне, тихо заплакал.

Когда Лайл отошел, чтобы пригнать фургон Донована, тот остался с Гленном и Хейденом. «Ты обидел моего друга, – сказал эмоциональный Гленн. – Ты ему действительно нравился». «Я правда его люблю», – сказал Гудро. Фургон подогнали к окну общежития и загрузили вещами. Внутри Лайл спросил Донована, был ли он честен в своих чувствах. Он хотел узнать, была ли их дружба настоящей. Уезжая, Донован посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как Лайл плакал, опустив голову и засунув руки в карманы. Он выглядел подавленным.

«Тогда я видел его в последний раз, – сказал Донован. – Это был очень эмоциональный момент. Мы все дружили – да, под ложным предлогом, но это все же была большая дружба».

«Уход Донована разбил мне сердце, – позднее вспоминал Лайл. – Он хотел все объяснить, но Гленн Стивенс торопил нас и не дал нам возможности поговорить».

Гудро так торопился, что забыл свой бумажник на столе Лайла. Он понял это на заправке по пути в Нью-Йорк. «Там не было денег, только удостоверение личности, но я боялся, что меня остановят из-за странного вида фургона, – сказал он. – У меня оказался свитер Лайла. Мои вещи собирали они, потому что хотели все просмотреть и удостовериться, что я ничего не украл».

Позднее Лайл показал бумажник друзьям. Чтобы больше узнать о своем загадочном бывшем соседе, Лайл и Гленн открыли его. Внутри были фотографии, банковская карта и калифорнийские водительские права на имя Донована Джея Гудро.

В Нью-Йорке Гудро устроился на работу велокурьером, а затем его наняли управлять баром «Боксерс» в Вест-Вилладж. Он не заменил утерянные водительские права, но получил удостоверение личности штата Нью-Йорк. Гудро пытался связаться с Лайлом в Беверли-Хиллз, но всегда попадал на автоответчик и не получал ответного звонка. Донован фантазировал, что Лайл и компания из Принстона найдут его и войдут в ресторан.

Донован сказал мне, что незадолго до ссоры Лайл напугал его однажды поздно вечером, сказав, что он чем-то очень расстроен. «У моего отца был роман, который причинил сильную боль моей матери, – признался он. – Она сходит с ума».

Когда Лайл сказал, что мог бы убить своего отца за его поступки, Донован не воспринял это буквально. «Люди все время так говорят», – сказал он.

Глава 20. Выбор и страхи

За шесть недель до смерти Китти Менендес рассказала своему психиатру Лестеру Саммерфилду, что скрывает «больные и постыдные секреты о своей семье». Она боялась, что ее сыновья могут быть социопатами. Китти некоторое время вела себя странно. На первой неделе августа Алисия Герц, бывшая соседка семьи из Принстона, приехала в Калифорнию, и у нее состоялась странная встреча с Китти. Она пригласила Китти на семейный ужин. Китти не была уверена, что сможет прийти, но ей хотелось увидеть Герц, поэтому она попросила ее заехать в особняк, чтобы вместе выпить.

Через полчаса Герц постучала в дверь, но никто не ответил; Китти открыла дверь только через 15 минут. Она пригласила Герц и ее сына войти, но трое друзей Алисии остались в машине. В тот яркий солнечный день окна были зашторены, и в доме было темно. Поведение Китти было странным. Она тупо уставилась на Алисию. «Мне нужно позвонить Лайлу, ведь теперь ты живешь рядом с ним», – сказала она. Китти несколько раз подошла к телефону, но так и не позвонила. Она пожаловалась на его «девушку-охотницу за деньгами» и сказала, что хотела бы, чтобы Хосе «лучше научил Лайла реалиям жизни».

Китти сказала, что не может пойти на ужин, потому что жарит рыбу, потом – что хочет навестить родственников в «Кито, Перу». Все в ее разговоре казалось бессвязным. Под конец визита Герц с сыном приходилось держать Китти за талию, чтобы помочь ей держаться на ногах.

У Китти было запланировано много поездок, но никто в семье не знал о ее желании посетить Южную Америку. Она собиралась поехать в Принстон 9 сентября, чтобы помочь Лайлу переехать в новую квартиру с двумя спальнями, которую купил для него Хосе. Предполагалось, что в одной из спален будут останавливаться Хосе и Китти. Китти хотела сделать запасной ключ для Терри Баральт, чтобы та могла шпионить за Лайлом и узнать, живет ли с ним Джейми Писарчик. «Ты ставишь меня в очень неловкое положение», – сказала Терри, но не смогла отказать своей золовке. Китти должна была вернуться в Калифорнию к 24 сентября, чтобы помочь Эрику с началом учебы в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

Девятого августа, после турнира Эрика в Каламазу, Мичиган, семья собиралась в Канаду, чтобы навестить умирающего от рака отца Китти. Но, когда Эрик проиграл, Хосе разозлился и сказал Китти, что она может ехать одна, а они с Эриком отправятся домой. Китти обвинила его в том, что ему не терпится вернуться к любовнице. Она отказалась ехать куда-либо без него. Поездка была отменена, и они втроем вернулись домой.

* * *

С этого момента других живых свидетелей того, что происходило перед убийством, кроме братьев, не осталось. Этот рассказ о днях, предшествовавших 20 августа 1989 года, основан на показаниях Эрика и Лайла, а также интервью с ними.

Вечером во вторник, 15 августа, у Китти и Лайла произошла ссора в гостиной. Китти внезапно вышла из себя и стала кричать, размахивая сжатыми кулаками.

«Твой теннис станет причиной смерти моего отца!» – выпалила она.

Лайл поднял руки, чтобы защитить себя, и в этот момент мать вырвала часть волос с его макушки.

На самом деле это был парик, и он оторвался, словно скальп. Чтобы его подогнать, макушку Лайла побрили, а затем прикрепили парик высокопрочным клеем. Для того чтобы осторожно снять парик, требовался специальный растворитель, поэтому, когда Китти его оторвала, Лайл испытал сильную боль. Пока он кричал, мать бушевала из-за полутора тысяч долларов – стоимости парика. Лайл думал, что она от него избавится, но Китти швырнула парик ему в лицо.

«Тебе не нужен твой чертов парик!» – крикнула она.

Он носил его два года. Хосе сказал Лайлу, что его будущее в политике, и, чтобы добиться успеха, ему нужны густые волосы. К старшим классам его волосы начали редеть на макушке. Хосе настоял, чтобы Лайл обзавелся париком до того, как познакомится с важными людьми в университете Лиги плюща.

Затем, к еще большему своему ужасу, Лайл обернулся и увидел в дверях Эрика. Шокированный брат все видел.

«Эрик не знал, что я ношу парик, – сказал Лайл позднее. – Было много вещей, о которых мы не говорили». Дрожа, Эрик сказал, что ему нужно поговорить с братом. Лайл же побежал в гостевой дом и снова приклеил парик. Когда он вышел из ванной, Эрик сидел в углу спальни Лайла и плакал. Его беспокоило что-то другое.

Эрик с нетерпением ждал начала первого курса в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, чтобы жить в общежитии кампуса и быть сам по себе. Мечта о том, что когда-нибудь он поступит в университет и сбежит из кошмара, в который превратилась его жизнь, поддерживала его.

Однако через два дня Хосе объявил, что он передумал: Эрик будет ночевать дома три или четыре раза в неделю, чтобы Хосе и Китти могли следить за его учебой. Эрик был в отчаянии.

– Мне жаль, что мы не семья, – сказал Эрик брату. – Я ничего не знал о твоих волосах. У нас столько секретов.

Он трясся и всхлипывал.

– Те вещи с отцом продолжаются.

– Какие вещи?

– Ты знаешь какие.

Теперь ошеломлен был Лайл. Эрик признался, что отец продолжает его насиловать.

– Почему ты не сказал мне раньше? – возмутился Лайл. – Тебе что, это нравится? Почему ты не сопротивляешься?

Эрик завыл. Он это ненавидел. Его принуждали ко всему.

Рыдания брата были невыносимыми, и Лайл ему поверил. Они сидели в залитом солнцем гостевом доме на желто-зеленом диване, и Лайл винил себя. Когда им было 10 и 13, Лайл подозревал, что отец насилует Эрика. Тогда он напрямую спросил об этом Хосе, но тот заверил его, что все кончено. Лайл думал о том, почему отец не трогает его, и о том, что ему нужно найти способ помочь брату. Эрик был в отчаянии. Лайл боялся, что брат может покончить с собой, поэтому он решил снова спросить отца напрямую.

«У нас в руках все карты, – сказал он брату. – Мы можем пригрозить всем рассказать».

Лайл придумал простое решение, сделку: Хосе позволит Эрику переехать с Лайлом в Принстон. Все, что им нужно, – это чтобы насилие над Эриком прекратилось. Необходимости в возмездии нет. Отец поймет, что у него нет выбора.

В ту ночь Эрик и Лайл лежали рядом на большой двуспальной кровати на втором этаже гостевого дома. Эрик спал, но Лайл не мог заснуть. Он задавался вопросом, как сексуальное насилие могло продолжаться так долго.

Хосе делал то же с Лайлом, когда ему было шесть, но через пару лет все прекратилось. Лайл практически вытеснил из памяти то, что происходило с ним. Хосе объяснял, что именно так формируется связь отца и сына и что римские и греческие солдаты делали то же самое перед сражением. Все в семье знали: никому нельзя подходить к комнате Эрика, пока там был отец. Теперь Лайл думал о том, почему младший брат не мог дать отпор.

Когда рассвет занялся над теннисным кортом, Лайл решил, что после серьезного разговора с отцом, который должен был вернуться в четверг вечером, мир станет другим.

* * *

На следующий день, в среду, 16 августа, братья обедали в итальянском ресторане Olive Garden в Вествуде неподалеку от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Лайл заверил Эрика, что проблема с отцом будет улажена. Он призвал его не унывать. До этого Хосе не позволял Эрику подать документы в Принстон. Теперь братья планировали вместе учиться в одном университете. Эрик станет свободен.

Ранним вечером Лайл решил отрепетировать свою речь с матерью и попытаться заручиться ее поддержкой. Несмотря на ее недавние истерики, казалось, что теперь именно она обладает властью в семье. В последние недели Хосе был готов на все, чтобы не расстраивать ее. Возможно, она могла помочь убедить мужа отпустить Эрика. Лайл был уверен, что она будет только рада избавиться от них обоих.

Когда они с матерью разговаривали в скудно обставленной родительской спальне, Лайл начал с того, что произойдут некоторые изменения. Он хотел быть независимым и самостоятельно решать свои проблемы. Он сказал Китти, что Эрик поедет с ним в Принстон, а если с университетом не выйдет, то братья могут переехать в Европу.

– Отец опять делает это с Эриком, – выпалил он.

– Делает что? – жестко переспросила она.

– Насилует.

Китти снова разозлилась и незамедлительно выгнала Лайла из спальни. Вернувшись в гостевой дом, он сказал Эрику, что разговор с матерью прошел не очень хорошо. Он не сообщил брату, что раскрыл его секрет.

В тот же вечер деловой ужин Хосе на Манхэттене отменился. Он позвонил своей матери, жившей в северном Нью-Джерси, и нанял лимузин, чтобы поехать к ней и провести с ней вечер. Это была их последняя встреча.

* * *

На следующий день, в четверг, 17 августа, встревоженный Лайл ждал возвращения отца. Он делал заметки и зачитывал их вслух, тщательно продумывая, что хочет сказать. Он решил, что чем короче будет его речь, тем лучше. Он редактировал свой монолог снова и снова. Ближе к вечеру Китти сообщила ему, что рейс Хосе задержали. Лайл ей не поверил и решил, что она захотела первой поговорить с Хосе. В течение следующих нескольких часов его тревога только усилилась. Когда Эрик позвонил из Вествуда, Лайл сказал ему о задержке рейса. Эрик не хотел быть дома во время разговора.

Наконец, сразу после 23:00, Хосе Менендес, как обычно, ворвался в дом, словно ураган, и бросил чемоданы в отделанной мрамором прихожей. Лайл сразу к нему подошел. «Мне нужно с тобой поговорить», – сказал он.

Хосе велел Лайлу подождать в обшитой деревянными панелями библиотеке, где всегда проходили серьезные разговоры, а затем сказал, что хочет переодеться, и исчез наверху с Китти.

Лайл сел. Он не хотел доставать свои заметки, опасаясь, что отец их увидит. Хосе вошел и сел напротив сына, поджигая сигарету. Лайл ожидал, что отец заговорит первым, как он всегда делал, но Хосе ничего не сказал. Для Лайла молчание было мучительным.

Его сердце колотилось, и он начал с того, что выпалил:

– Я знаю обо всем, что происходит с Эриком. Мы уйдем из дома, если ты этого захочешь, но это должно прекратиться! – Продолжая, он старался тщательно подбирать слова.

Хосе играл со своим правым ухом.

– Ты закончил? – спросил он тихо. Он распрямил ноги, наклонился вперед, потушил сигарету, а затем прокричал: – Послушай меня! Есть вещи, которые тебя не касаются!

Лайл понял, что у него ничего не вышло.

– Не порть себе жизнь! – сказал Хосе. – Ты вернешься в Принстон, а твой брат поедет в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Мы забудем об этом разговоре.

Лайл выкрикнул то, о чем сразу же пожалел:

– Ты больной на всю голову! Я расскажу о тебе всем: и семье, и полиции!

Он подумал, что отец ударит его, но Хосе снова остался спокойным. Он откинулся назад и тихо сказал:

– Мы все делаем свой выбор в жизни, сынок. Ты свой выбор сделал.

– Я расскажу только в том случае, если это не прекратится, – нервно ответил Лайл.

– Я в это не верю, – сказал Хосе.

Мысли метались в голове Лайла: теперь, думал он, они с Эриком оказались в серьезной опасности. У отца не будет другого выбора, кроме как действовать, когда его сыновья собрались его уничтожить. А мать пойдет на все, что скажет Хосе. Публичный образ был для них превыше всего.

Лайл вернулся в гостевой дом, а Эрик в это время тихо вошел в парадную дверь, поднялся в свою комнату и запер дверь. Через несколько минут он услышал шаги в коридоре. Он надеялся, что это Лайл, но это был его отец.

«Открой чертову дверь!» – закричал Хосе.

Эрик испугался, поняв, что Лайл, должно быть, поговорил с отцом. Через мгновение от отпер дверь и отступил в дальний угол комнаты.

Хосе тихо сказал: «Я предупреждал тебя никогда ничего не говорить Лайлу. Теперь он расскажет всем. Я этого не допущу!»

Эрик никогда не видел отца таким разгневанным. Он был похож на быка, готового напасть, и он это сделал.

Хосе в ярости швырнул сына на кровать. Эрик подскочил. Во время драки на пол упала пишущая машинка. Эрику удалось выбежать из комнаты, и, как ни странно, отец за ним не последовал.

Спустившись, Эрик влетел в гостиную, где Китти смотрела телевизор.

– Что с тобой?

– Ты не поймешь, – сказал Эрик.

Она ухмыльнулась. Казалось, Китти была под сильным действием препаратов; ее голос звучал непривычно.

– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, – сказала она с сарказмом.

Эрик был ошеломлен.

– Я знаю… Я всегда знала. Ты думаешь, я идиотка?

На него накатила волна отвращения.

– Я тебя ненавижу! – сказал он матери.

Плача, он выбежал через заднюю дверь. Китти погналась за ним. В гостевом доме он крикнул Лайлу:

– Мама знает! Мама знает!

Китти прибежала следом.

– Мне никто никогда не помогал! – сказала она.

– Как ты могла знать и ничего не делать, чтобы помочь Эрику? – спросил ее Лайл.

– Вы ублюдки! – крикнула она. Так же быстро, как появилась, Китти развернулась и ушла.

Эрик был в истерике.

Лайл настаивал на том, чтобы они незамедлительно ушли из дома. Эрик отказался и сказал, что это безумие. Отец выследит их и убьет. Где они будут прятаться?

Сидя в гостевом доме, они обдумывали все варианты. Недавно их мать купила два ружья. Эрик предложил им взять оружие и купить к нему боеприпасы. Лайлу не понравился этот план. Хосе и Китти могли обнаружить пропажу ружей. Кроме того, братья боялись, что у родителей могут быть пистолеты.

Эрику пришла в голову другая идея: они могли обо всем рассказать другим родственникам, начиная с тети Терри, с которой Лайл был в близких отношениях. Она была единственной, кто не боялся противостоять Хосе. Однако, обдумав все, братья решили, что это не сработает. Лайл был уверен, что, пока он был в Принстоне, тетя сообщала о его действиях родителям. Они думали обратиться в полицию, но решили, что их точно убьют, если они это сделают.

Братья решили купить пистолеты для самозащиты.

В магазине спортивных товаров в Западном Лос-Анджелесе, расположенном к западу от автострады Сан-Диего, им сказали, что в штате действует двухнедельный период ожидания для продажи пистолетов.

Пока они ехали на юг по межштатной автомагистрали 405, Эрик рассказал новые подробности своей жизни. Лайла затошнило. Он не представлял, что отец способен на тот уровень сексуального насилия, который описал его брат.

«Это очень отличалось от того, что он делал со мной, – сказал Лайл позднее. – Это принудительные, извращенные вещи». Эрик объяснил, что он никому об этом не рассказывал, потому что Хосе угрожал убить его, если он это сделает.

В небольшом магазине к северу от Сан-Диего пожилой продавец показал им разные пистолеты. Когда братья сказали, что готовы к покупке, он попросил водительские права Калифорнии, поставив молодых людей в неловкое положение. Права Лайла истекли три месяца назад, а у Эрика их не было с собой. Они поехали дальше.

* * *

В Сан-Диего оживленным пятничным вечером, сразу после 20:00, молодой человек у прилавка спортивных товаров Big 5 сказал, что хочет купить два ружья. Он знал, какие именно: «Моссберги» 12-го калибра, вмещающие шесть патронов. Одно из них висело на стене за прилавком. Помощник менеджера Аманда Адамс сняла его и показала покупателю, как заряжать патроны.