Шёпот белых лилий бесплатное чтение

Я стану ею

С момента моего пробуждения одни и те же вопросы по-прежнему преследуют меня: «Кто я? Что меня ждёт?» После того как я открыла глаза, быстро привыкла к жизни в обособленной от чужих взглядов комнате на чердаке. Хотя я осознаю, что мне не хватает знаний об этом мире, восполнить недостающие части головоломки пока невозможно.

Сначала мне даже нравилось проводить время в уединении: часами напролёт я лежала на кровати и читала потёртые книги, пытаясь понять, как устроены человеческие отношения. Завернувшись в одеяло, словно в кокон, я ощущала себя пусть и в иллюзорной, но безопасности. Когда я слышала, как барабанил по подоконнику ливень, а за окном гнул деревья сильный ветер, мне становилось легче справляться с гнетущим чувством одиночества.

Однако пару суток спустя что-то произошло. Почти уверена, что внутри меня поменялось нечто важное, но не понимаю, поддаётся ли оно починке. Думать об этом страшно, но иногда в моей голове вспыхивают хаотичные, не связанные по смыслу образы, в которых я словно вижу себя со стороны. Не могу объяснить свои чувства – просто понимаю, что если буду дальше размышлять об учащающихся видениях, то обязательно произойдёт что-то плохое.

Дни идут, и за пределами моей комнаты кипит жизнь. Бросаю читать книги и всё чаще прислушиваюсь к шуму машин и разговорам людей за стенами дома. Раньше мне не было тесно здесь, но теперь, глядя на птиц, свободно и легко парящих в небе, я понимаю, что задыхаюсь.

Хочу улететь.

Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда.

Меланхолия разрастается в моей груди подобно сорнякам в саду за окном. При мыслях о том, что мне не позволено выходить, моё сердце сжимается в неясной тревоге, будто вот-вот случится беда. Хотя «создательница», что приносит еду ежедневно, обещает однажды выпустить меня к людям… Сладкие обещания не ласкают мой слух, а только сильнее заводят беспокойный поток мыслей. Я словно вязну в болоте. Ещё чуть-чуть, и меня затянет с головой.

Снова одышка без причины. Снова боюсь задохнуться в тесноте тусклого чердака, но ещё больше боюсь попытаться освободиться.

– Что происходит внутри меня? Что происходит здесь? – тихо спрашиваю у пустоты и прислушиваюсь, хоть и понимаю – ответа не последует.

Вот бы выйти отсюда и разузнать о мире у тех, кого вижу снаружи! Не могу сказать, что желание стать частью общества зародилось вместе с пробуждением, скорее, это чувство разрослось из-за прочитанных книг и наблюдений за общением рабочих в саду. Когда я вижу, как они смеются, переглядываются, обсуждая что-то, то сама непроизвольно улыбаюсь. Но стоит только подумать о единственной женщине, знающей о моём существовании, как улыбка вмиг сходит с лица.

Она не такая, как они, и эта разница слишком велика, чтобы не замечать её. Всё дело в манере общения. В отличие от людей за окном, в глазах этой женщины нет тепла, а её жесты кажутся слишком резкими, словно она вот-вот ударит меня. Пусть и повторяет, что я здесь для своей же безопасности, но, произнося эти слова, не поддерживает зрительный контакт. Может быть, так она относится только ко мне? Я так противна ей? Учитывая то, на какой дистанции старается держаться от меня, вряд ли она считает меня достойной доверия.

Вот и сегодня, вручив пакет с продуктами, она отходит на несколько шагов и сердито произносит:

– Даже не думай пытаться выйти отсюда, слышишь меня?! Твоя речь, интонация, с которой произносишь слова, походка, этот холодный взгляд, жестикуляция – всё не как у человека. Ты ещё не готова!

Извиняюсь, хоть и не понимаю, почему она так строга.

– Ты должна тщательно изучить нас по тем книгам, которые я предоставила. Не вживёшься в образ – так и останешься взаперти, – поучает Антонина Васильевна. Или же создательница. Или же «мама».

Она надеется, что я изменюсь, но вместо этого в моём сознании меняется лишь отношение к ней. Всё хуже и хуже. С каждым днём она кажется мне всё более отталкивающей. Её повадки, одежда, мимика, даже манера говорить – всё, связанное с ней, теперь вызывает во мне лишь отвращение. Эта женщина пытается учить меня, как правильно жить, но для меня она вовсе не пример для подражания. От изначальных попыток довериться ей не осталось и следа, я не могу быть откровенной. Полагаю, недоверие друг к другу – единственное, что у нас общего.

«Я никогда не стану такой, как вы. Но разве это не логично? Сами твердите, что я не человек. Почему вы так настойчиво стремитесь изменить меня? И разве не легче было бы изначально задать корректные установки?» – размышляю, вспоминая о том, как периодически она называет меня роботом или куклой.

Вместо этого спокойно и размеренно говорю:

– Поняла. Приложу максимум усилий.

В ответ хмурится и снова уходит, цокая каблуками по деревянному полу. Да, она опять недовольна. Но я привыкла. Выдыхаю с облегчением, когда слышу, как поворачивается ключ. Сегодня она больше не придёт. Должно быть, я и правда лишнее звено в мире людей… Так кто же я на самом деле? Робот или кукла? Вопросы о своей природе, словно надоедливые жужжащие мухи, кружатся в моём сознании. Долго не замолкают – начинает надоедать, и я по привычке укутываюсь в одеяло с головой. Темнота вновь окутывает меня, милосердно успокаивая тревогу.

Клонит в сон, почти засыпаю…

Вдруг раздаётся звук шагов! И странный неразборчивый шёпот, так близко ко мне… Прямо у кровати! Спокойно, она никогда раньше не возвращалась так поздно. Стараюсь взять себя в руки. Трясу головой, чтобы избавиться от надоедливого жужжания, но тщетно, ничего не помогает. Наоборот, с каждой секундой шёпот лишь усиливается, переходя в отчётливые фразы.

– Наконец-то нашли её! Так надолго нас давно не разлучали.

– Опять странности… Что она делает под одеялом?

– Ха-ха, прямо как в детстве, когда мы заявились к ней в первый раз.

– Замолчи! Она же не помнит ничего после того, что произошло… Испугаешь её только.

Сколько же их?! Вскакиваю с кровати и, чуть не споткнувшись от неожиданности, отбегаю от источника звука. И вижу перед собой тех, кто нарушил моё и без того шаткое равновесие – живых кукол с фарфоровыми головами и телами из композита и пластмассы. Они одеты в пышные платья, на их тонких шеях множество переливающихся ожерелий. Несмотря на то, что их рост меньше моего в два раза, они вовсе не кажутся хрупкими.

Что за чертовщина… И почему мне кажется, что мы уже встречались?..

Осмотрев меня с ног до головы, они больше и не думают вести себя тихо: говорят громко, почти кричат вразнобой и что-то от меня ждут. Морщусь. Ничего не понимаю. Заметив мою растерянность, они замолкают и переглядываются.

– Поверить не могу, она и правда не помнит нас! – возмущается нарумяненная малышка с золотыми волнистыми волосами.

– Спокойствие, только спокойствие! Давайте-ка будем сдержаннее и говорить по очереди, – предлагает рыженькая, размахивая по сторонам своими объёмными рукавами.

Шум стихает, и они начинают говорить по порядку. От них я узнаю, что в этой комнате установлены скрытые камеры и что мне не стоит отвечать им вслух, нужно вести себя естественно. Что должна только слушать.

Опять ложусь в кровать, поворачиваюсь на бок и молча наблюдаю за ними. Лицо каждой куклы тщательно прорисовано, и у каждой есть имя. Но я не могу запомнить ни одно из них – их становится слишком много. Единственное, что становится ясным в происходящем хаосе, – предостережения.

С этого момента винтажные куклы появляются в моей комнате всё чаще. Но их миловидная внешность разнится с теми словами, которые вылетают из разукрашенных губ. Их речи, подобно заточенным ножам, разбивают в пух и прах остатки моей веры в слова Антонины.

Они настойчиво заверяют:

– Она и не думает тебя отпускать, она хочет убить тебя!

– Точно-точно! Ей нужно время, чтобы собраться с духом.

– Она обязательно соберётся! Ты для неё хромая лошадь, она хочет избавить тебя от страданий. Как ты думаешь, почему она держит тебя в этой комнате, вдали от всех?

– Хочет, чтобы ты потеряла бдительность, и тогда… В следующий раз точно отравит еду!

– Тебе врут. Ты – не монстр.

– И не одна из нас.

– Ты – человек.

– Ты – настоящая.

Так ненавидят её, а сами-то… Заслуживают ли безоговорочного доверия? Само их существование кажется мне сомнительным. Возможно, они – симптом внутреннего сбоя, и именно поэтому стоит повременить с активной жизнью вне дома. Но, несмотря на все подступающие подозрения, всё чаще оглядываюсь по сторонам в поисках упомянутой ими камеры.

Одним вечером куклы просят меня заглянуть под кровать.

– Скорее! Она сейчас много выпила, она точно не проверит тебя.

Делаю так, как они говорят. Под кроватью лежат скомканные фотографии. Распрямляю и смотрю на них. Вижу её – девушку с тёмными волнистыми волосами, напоминающими мне морские волны. Зелёные глаза, тонкие брови, курносый нос, овальное лицо – так похоже на меня!

Подхожу к мутному зеркалу у шкафа, убираю прямую прядь за ухо и удивляюсь нашему сходству.

«Может, это мой прототип? А я – сбой, и поэтому не нравлюсь Антонине?» – думаю, оценивая единственное различие. Вновь рассматриваю помятое изображение.

– Если завить волосы, то не различишь, – размышляю вслух и тут же закрываю рот ладонью. Но они слышат всё, что я говорю. Почти уверена, что и мои мысли – не тайна для них.

– Глупая! Это ты и есть! Никакого оригинала нет. Сколько раз можно повторять? Ты – не робот, ты – живая.

– Прими же это! Тебе нужно сбежать. Мы почти придумали, как сделать это!

Сердце бьётся чаще. На лбу мелкими капельками выступает пот. Должно быть, я больна. Хотя куклы заверяют, что со мной всё в порядке.

С меня хватит! Пора действовать. Пора выбираться. Давно пора. Но и назойливым гостям я верить не должна, ведь с их появлением моё тело ведёт себя странно. Тревога разгорается, стоит им заговорить. Злоба закипает внутри меня, рвётся наружу, и чем дольше они трещат рядом, тем сложнее сдерживать это чувство в узде.

Нужно игнорировать их речи. Когда нагибаюсь, чтобы положить фотографии обратно под кровать, нечто хватает меня за руку и притягивает ближе, внутрь.

– Да, покажи ей её сестру! Может, так она вспомнит?

– Моё лицо. Смотри на моё лицо, – произносит нечто металлическим голосом. В этот момент проступает тусклый свет. Он подсвечивает говорящего, и я вижу то, что предо мной. При взгляде на голову существа, которое крупнее меня раза в два, я ощущаю… ненависть. Наблюдаю миловидную улыбающуюся блондинку с ямочками на щеках, её миндалевидные глаза изучают меня так же детально, как и я её.

И тогда в моей памяти начинают проноситься образы. Эта девушка… Точно! Я же знала её лично. И терпеть не могла. Постоянно. Долгое время она занимала все мои мысли. Но почему? Неотрывно смотрю на существо и ловлю себя на мысли, что завидовала хозяйке этого лица. Хотела повторить каждое её движение, каждое хобби. Хотела быть на её месте. Чтобы меня принимали, чтобы… любили?

Не может быть! Неужели куклы говорят мне правду? Неужели Антонина Васильевна действительно собирается с духом, чтобы убить меня? Все образы в моём воспалённом сознании более не кажутся мне несвязанным сбоем, и я начинаю прослеживать связь.

– До неё дошло! Дошло! – радуется одна из девочек, радостно хлопая в ладоши. Слышу, как куклы начинают смеяться, весело прыгая на месте.

В этот момент меня оттаскивают за ногу, и я ударяюсь о тумбочку.

– Аккуратнее! А то снова ударится головой. Что тогда будем делать?

«Снова?» – не понимаю. Хотя я в принципе мало что понимаю.

– Это ты виновата! Ты не рассчитала силы.

Пока они пререкаются из-за пустяка, думаю о лице блондинки, которую мне показали под кроватью. Воспоминания возвращаются обрывками. Кажется, она любила вести бьюти-блог и общаться с подписчиками. Вспоминаю, как читала комментарии в её социальных сетях и видела, насколько сильно её любят. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Сжимаю кулаки настолько крепко, что белеют кисти рук.

Новая вспышка. Вспоминаю, как недавно читала пост в её канале.

Одна из малышек, явно подслушав мои мысли в очередной раз, цитирует:

– Друзья! Каждый из вас по-особенному дорог мне, хотя надеюсь, что вы и так это знаете. Последние несколько лет пролетели так быстро, что я не успела притормозить и отдышаться. И вот, пора! Я приняла важное для себя решение – сделать перерыв от работы и сфокусироваться на своём ментальном здоровье. Скажу честно, отдых от соцсетей и творчества сейчас мне жизненно необходим, поэтому завтра отправляюсь в небольшое путешествие с Мишей. Надеюсь на ваше понимание и, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Вернусь к вам с новыми силами и зарядом вдохновения на новые проекты.

Мне стоит вспомнить о ней побольше. Но я не могу.

– Меня правда убьют? – тихо спрашиваю у существ.

– Конечно! Совсем скоро. Она почти решилась.

– Но почему вы просто не поможете мне сбежать?

– Мы можем создавать видения и контактировать только с тобой. Мы не способны влиять на других.

Вспоминаю о фокусе, увиденном под кроватью, и завидую:

– Вот бы научиться преображаться просто по желанию. Может, тогда я смогла бы подстроиться под идеал Антонины и скорее выбраться отсюда? Удивительно, но интуиция подсказывает мне, что даже так я не смогу получить её одобрение и проблема кроется глубже.

– Верно-верно. Мы – твои паразиты, – хихикает девочка с двумя высокими хвостиками.

– Сама ты паразитка! – возмущается кукла поменьше и смеётся следом.

Им весело. Но мне страшно. Почему я оказалась здесь? Антонина Васильевна сказала, что я – научный эксперимент, не человек. И что совсем скоро мне придётся выйти в свет и жить как женская особь. Утверждала, что я должна вести себя правильно и докладывать обо всём, что происходит. Грозила, что в случае неповиновения меня посчитают сумасшедшей и поместят в психбольницу. Нелепо. Она пытается запугать меня? Но упомянутое ей место слишком похоже на то, где я прозябаю сейчас.

Этой ночью я не могу заснуть, всё думаю о фотографиях, пытаюсь вспомнить как можно больше. Увы, память не возвращается. Утром, как обычно, приходит Антонина и протягивает мне пакет с едой. В этот раз она ничего не говорит и не смотрит на меня.

Куклы шепчут:

– Еда отравлена.

Весь день не прикасаюсь к пакету. Мне так хочется выбраться из этой клетки и отыскать ту блондинку. Неважно, где она, просто хочу затащить её на чердак и поменяться жизнями – моё сокровенное желание.

Вечером Антонина не приходит в первый раз. Должно быть, она наблюдает за мной по монитору. Несмотря на это, активных попыток убить меня не предпринимает. Надеется, что я проголодаюсь и всё-таки съем то, что она принесла. А ещё она много плачет – об этом мне рассказали куклы. Они говорят, что ей сложно лишить меня жизни. Вот как… Теперь у нас осталось мало времени, мы должны придумать, как сбежать отсюда и остаться в живых. Как можно скорее.

– Дай нам ещё немного времени, и мы придумаем. – Лицо куклы засияло, она начала расхаживать по комнате.

Пока они стараются успокоить меня, киваю и понимающе смотрю им в глаза, но мыслями возвращаюсь к блондинке. Как бы я хотела, чтобы на моём месте была она…

Когда наступает следующее утро, Антонина заявляется с увесистым пакетом продуктов. Спрашивает, почему я не ем. Отвечаю, что пропал аппетит. Цокнув языком, она жалуется, что я слишком привередлива. Затем требует, чтобы я сама готовила из того, что она мне даёт. На вопросы о том, чем и как готовить, она не отвечает. Не глядя мне в глаза, поспешно уходит.

– Видимо, что-то человеческое в ней всё же есть, раз она не может наблюдать за тем, как ты умираешь с голода, – решает рыжая девочка и озадаченно почёсывает затылок.

– Брось! Она просто пока не решилась из-за трусости, из-за последствий. Дай ей немного времени и увидишь, какой хладнокровной может быть.

– Ладно, не будем нагнетать…

Открываю пакет и заглядываю внутрь. Среди разноцветных упаковок замечаю небольшую баночку. Снотворное. Значит, камеры работают исправно, раз она знает, что я не спала. Осматриваю лекарство – заводская упаковка не вскрыта. Вопреки просьбам кукол, я принимаю несколько таблеток, так как голова ужасно гудит. Тревога нарастает. Мне срочно нужно успокоиться, тем более что куклы обещали самостоятельно разработать план. Пусть думают, а мне необходимо перезагрузиться. Иначе окончательно сойду с ума.

Несмотря на принятое снотворное, просыпаюсь посреди ночи из-за того, что куклы вовсю трясут меня. Когда открываю глаза, то замечаю, что нахожусь в воздухе над кроватью. Заметив мой испуг, куклы отпускают моё тело, и я падаю на постель.

– Подойди к двери и послушай, – шепчут мне с разных сторон.

Напрягаюсь. За дверью разносится непонятный шум. Кто-то особенный приехал в коттедж? Но гости почти никогда не оставались тут с ночёвкой… Стоп. Почему я уверена в этом?

Делаю так, как потребовали. Собираю все свои силы, чтобы не заснуть снова. Сильное снотворное, не стоило принимать три таблетки за раз. Прислоняюсь ухом к дверному проёму и прислушиваюсь.

– Поверить не могу, что ты поступаешь со мной так! Приезжаю отдохнуть с парнем, и вместо долгожданного релакса встречаю такие сюрпризы!

– Не понимаю, о чём ты.

– Не ври! Я знаю, что она жива. И я знаю, что она сейчас где-то здесь. Прислуга мне всё рассказала! Что ты прячешь её в одной из комнат, что…

– Доченька, потише, успокойся…

– Успокойся?! Как ты смеешь просить меня успокоиться, когда из-за твоей небрежности она может сдать нас обеих! Почему ты не избавилась от неё тогда? Мама, ты же обещала!

– Но она была ещё жива.

– И что с того?! До тебя и правда не доходит, в какой ситуации мы находимся? Нет-нет, тут явно прослеживаются твои корыстные мотивы. Отвечай мне! И честно!

На какое-то время воцаряется тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием.

– Ладно! Твой отчим наконец-то планирует возвращаться в семью. Знаешь же, я вся в долгах… Я не могу позволить ему передумать! А она… всё равно ничего не помнит. Ни о том, что произошло, ни о себе.

– Боже! Ну что за глупость! Не помнит сейчас, значит, вспомнит потом. А долги – исключительно твоя проблема. Неужели нельзя было повременить с путешествиями? И так обязательно тратиться на брендовые вещи?

– Конечно. Иначе что сказали бы соседи? Что я обнищала? Не забывай-ка, в каком районе мы живём.

– Да какая сейчас разница… Поздравляю! Теперь пойдут слухи, что ты не только банкротка, но и убийца.

– Милая, понимаешь, всё усложнилось…

– Что именно?

– Мне показалось, что она наконец-то ведёт себя как человек. С пустотой не общается, уважительна… А я ведь и правда не убийца. Как же я могу убить человека?

– Глупость! Ты знаешь, что она ненормальная! Со смерти своей мамаши она не испытывает ничего, кроме нашего терпения. Нам не раз говорили, что шизофрения не лечится. Мы окажем миру услугу, если избавимся от неё. И позориться не нужно будет.

– Но, может, она всё-таки не расскажет о том, что мы сделали? Всё равно ничего не помнит, так зачем переживать сейчас? Я уже устала писать с её аккаунта. Ты хоть понимаешь, какой это стресс?! Твой отчим ушёл из-за этого, считал, что я ненавижу его дочь. Что он почувствует, когда до него дойдут дурные вести?

– Ой, будто он её когда-либо любил. Знаешь же, что он ушёл от тебя к секретарше. Ему просто нужен был повод. Хоть что-то, что могло оправдать его поступок.

– Да как ты можешь говорить такое матери?!

– Имею полное право. Вот и что нам теперь делать с ней? Как мне объяснить Мише, если он заметит что-то неладное?

Пока они разговаривают за дверью, усердно пытаюсь вспомнить, кто я и почему не помню своего прошлого. Чем я заслужила такое отношение к себе? Их разговор вызывает странные ощущения, которые отчётливо отзываются по всему телу. Не точечно, а волнами. Сначала всплывает разочарование. Да, именно это и происходит со мной. Я больше не верю Антонине, я даже не верю себе. Потом снова появляется злость. Это чувство… определённо знакомо давно. Кажется, оно со мной с момента рождения – настолько родное. Оно прорастает внутри меня. Как будто ненависть окружала меня с рождения и следовала за мной всю жизнь.

Жизнь… У меня была нормальная жизнь?..

Слышу отчётливо:

– Нельзя допустить и возможность того, чтобы она обратилась в полицию.

Чёрт. Кажется, я снова проваливаюсь в сон. Нужно лечь обратно, случится беда, если меня обнаружат здесь. Перебарывая душащую сонливость, я всё-таки добираюсь до кровати. Пытаюсь вслушаться в то, что творится за дверью, но не могу сконцентрироваться. До моего сознания долетают обрывки фраз.

– Если бы она не приехала тогда… Если бы не ударилась головой об угол стола… для нас обеих…

– Она – прошлое, которое необходимо стереть ради нашего настоящего… могу лишиться карьеры, понимаешь это?! А ты ещё… лишишься работы… гнить в тюрьме.

Пауза.

Кажется, теперь они общаются тише. Слова больше не доходят до моих ушей, но я всё ещё слышу неразборчивый шум. Глаза предательски слипаются, и я проваливаюсь в сон, но перед этим отчётливо слышу их шаги.

Они идут ко мне. Поворот ключа в замочной скважине – последнее, что слышу, прежде чем заснуть.

Мысли путаются, образовывая одно сплошное месиво из противоречий. Что именно произошло в тот день, о котором они говорят? И почему они желают моей смерти? Почему куклы хотят, чтобы я сама всё вспомнила? Невыносимо раскалывается голова, но я смутно вспоминаю обрывки брошенных сестрой фраз.

– Ненормальная! – Точно. Эта женщина часто называла меня так…

Неопределённость рассеивается, и многое проясняется. Память постепенно возвращается. Удивительно, как сильно может влиять на нас окружающая обстановка. И Антонина – яркий пример этого, ведь прочувствовала все прелести перехода из грязи в князи, не шевельнув пальцем. До знакомства в баре с моим равнодушным отцом она и знать не знала о существовании элитных коттеджных посёлков. Но стоило ей только посадить его на крючок, как точка невозврата была пройдена. Вместо дешёвого сидра по акции – вина из регионов Риоха и Рибера-дель-Дуэро. Вместо одежды масс-маркета – знаменитые бренды и дымчатые очки в золотой оправе. Когда я наткнулась в соцсетях на её старые фотографии, то и не узнала поначалу. Уверена, она бы отдала последние деньги за то, чтобы стереть своё прошлое из интернета.

– Тебе нравится эта кукла? – спрашивает меня Антонина. – Смотри, какая красивая.

– Нет.

– Ну как это нет? Это же лимитированная коллекция! Дочь моей подруги по такой с ума сходит.

– Ничего особенного в этой кукле нет, – произношу и показываю пальцем на кожаный диван. – Мои куклы в разы интереснее. Они, в отличие от этой, разговаривают и играют со мной.

Тут же ощущаю сильный удар по руке. И приказ, приводящий меня в ужас:

– Не смей больше говорить о них!

Она откидывает новую игрушку в сторону и начинает расхаживать по квартире.

– Какая же ты ненормальная… Какой позор… Из-за тебя нашу семью вся улица сторонится.

– Что я сделала не так? Что плохого в разговорах с подругами?

Она звонко смеётся.

– Подругами? – насмешливо переспрашивает, театрально закатывая глаза. Встаёт и поднимает с пола пластиковую куклу. По мере того, как она подходит ко мне ближе, мои руки холодеют, а коленки начинают дрожать. – Если ты не будешь играть с нормальными куклами, то у тебя никогда не будет настоящих друзей. Из-за твоих бесед с пустотой все дети в округе тебя боятся. Никто не хочет общаться с тобой. Неужели ты не понимаешь?!

Секунда, и в мою голову прилетает ненавистная мне игрушка.

– Ненавижу тебя, – выпаливаю нервно, замечая, как подрагивает мой голос. – Никогда не прощу!

Антонина заносит ладонь для пощёчины, но шум шин по асфальтовой дороге заставляет передумать. Смотрю в окно и вижу, как к дому подъезжает грузовик из местного мебельного магазина.

– Да уж. Если бы не деньги твоего отца, тебе бы пришлось совсем худо…

Она поспешно покидает комнату, цокая каблуками.

Каждая из кукол экспрессивно высказывает своё недовольство. Они возмущены настолько, что поток ругани не смолкает даже спустя час. В помещении становится невыносимо душно от накала страстей и злобы, и я решаю проветрить голову на улице. Но едва я вхожу в сад, как слышу её голос и спешу спрятаться за кустом. Она разговаривает по телефону, активно жестикулируя. Подбираюсь поближе, чтобы не упустить ни слова.

– Нет, это ты не понимаешь, каково мне! До сих пор не могу поверить, что она – твоя дочь. В ней нет ничего от тебя, даже внешне не твоя порода. У меня ощущение, словно твоя бывшая нагуляла её. – Ненадолго она замолкает. – Да, я помню про результаты теста. Но, может, сделаем и в другой клинике?

Пауза.

– Нет, это ты меня послушай! Ты постоянно на работе, а я не хочу оставаться с ней наедине, она до жути пугает меня!

Пауза.

– К новому психологу?! Когда же до тебя дойдёт, что её невозможно вылечить? С того, как умерла твоя бывшая, прошёл уже год. Если она не пришла в себя за это время, то уже никогда не придёт.

Пауза.

– Не забывай, что моя дочь переезжает к нам в выходные, мне лишний стресс вообще ни к чему! Нанимай нянек кру-гло-суточно, я больше не могу видеть её. Если проблема всё-таки в твоих генах и когда-нибудь у нас родится такая же, как она, клянусь, я сделаю что-то или с ней, или с собой! Двух таких в моём доме просто не выдержу.

Внезапно чувствую, как в меня прилетает что-то увесистое. Оборачиваюсь и, к ужасу, понимаю, что теперь я нахожусь рядом со спортивным полем. Дом, сад, Антонина – всё исчезло.

Но долго размышлять не приходится, и я слышу:

– Бей прямо в неё, бей!

Несколько учеников одновременно закидывают меня мечами, один из них прилетает в голову, и я падаю. Приподнимаюсь на локтях и, плотно сжав губы, смотрю на них. Удивляюсь, когда вижу среди школьников её – ту девушку с фотографии, но моложе. Она единственная подходит ко мне и подбирает мяч у моих ног. Смотрю на неё с надеждой, вспоминая, как читала её посты о поддержке и взаимовыручке.

– Не смотри на меня так. Я – не моя мать, я не ненавижу тебя. Но ты ведь сама понимаешь, если я буду на стороне изгоев, то Даня кинет меня. Я просто не могу позволить этому случиться, не перед выпускным, – тихо произносит она, прежде чем со всей силы ударить мячом в моё лицо.

Парни вокруг смотрят на неё и одобрительно свистят. Кто-то даже аплодирует ей, и она смеётся, демонстрируя им белоснежную улыбку.

– Её мать наложила на себя руки, потому что родила шизуху, – слышу металлический голос сзади и оборачиваюсь к источнику шума.

Теперь я нахожусь на кухне с фарфоровой куклой в руках. Живот предательски урчит. Но я не могу открыть холодильник – его ручка слишком высоко.

– Ты говорил, что рождение ребёнка нас сблизит, но тебя никогда нет рядом, ты всегда на работе или устал.

Пауза.

– Нет, подожди, мы должны обсудить это… Чёрт…

Засунув телефон в карман, мама шумно выдыхает и смотрит на меня.

– Всё это твоя вина! Посмотри, что ты сделала со мной! – Она хватается за свой немного выпирающий живот. – Я не должна была рожать тебя. До твоего рождения моя жизнь напоминала сказку, а теперь…

Она опускается на пол, сворачивается в позу эмбриона и плачет, не переставая. Прикрываю рот рукой, но тоже не могу сдержать горькую обиду. За неё. За себя. Смотрю на куклу, зажатую в левой руке, и горькие слёзы падают на её миловидное личико. Вот бы она могла говорить. Тогда я бы думала меньше о том, что высказывает мне мать.

Просыпаюсь посреди ночи в поту.

И что это было?..

– Эй, пора просыпаться! Ну ты и засоня, – звучит почти у самого уха теперь знакомый голос. – Хватит спать, говорю. Уже почти двенадцать, хочу сходить с тобой куда-нибудь пообедать.

Но я не сплю. После видений я никак не могу прекратить думать о прошлом. Не знаю, что ответить сестре, не могу поверить, что она так близко. Я не готова разговаривать с ней. Интуиция подсказывает: лучше промолчать о восстановлении памяти.

Ненавистная родственница, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию, одним движением стягивает с меня одеяло и накидывает вместо него что-то из одежды. Ткань закрывает глаза, я больше не могу наблюдать за ней исподтишка. Из-за этого мне нестерпимо хочется закричать на неё. Отвратительно. Опять смятение. Она вызывает во мне до боли знакомые эмоции. И все они отрицательные. Лежу без движения.

Внезапно раздаётся нервный смешок.

– Почему ты такая странная? Разве не хочешь стать человеком? Сегодня твой счастливый день. Теперь я буду обучать тебя, только надо выйти отсюда.

Подскакиваю. Нет. Нельзя уезжать. Она ведь точно убьёт меня там, где нет свидетелей. Лилия смотрит на меня непонимающим взглядом, не спеша расчёсывая свои густые светлые пряди, будто выжидая.

– Кстати, ты ведь помнишь о том, что тебе запрещено общаться с посторонними? Просто молчи и не отвечай на вопросы. – В её голосе слышу обеспокоенность и… страх? – Разумеется, это временная мера. Обещаю, скоро всё закончится. Остался последний урок. Съездим кое-куда, и ты свободна.

Видимо, она решила следовать плану матери – избавиться от меня как можно тише. Я снова молчу, не зная, что ответить. А она продолжает смотреть на меня и ждать. Уверена, если бы я убежала и кому-то рассказала о заточении, эта парочка бы перевернула всё с ног на голову. Мне всё равно никто не поверит. Увы. Репутация играет против меня, ведь в глазах общественности я больной человек.

«А что, если убить её прямо сейчас… Моя боль – их вина. Они должны ответить за свои грехи предо мной», – навязчивые мысли о мести постепенно устаканиваются во мне, и я больше не могу прекратить мечтать о расправе над их самодовольством. Что-то определённо не так с моим мозгом, вот бы вскрыть его и проверить…

Слышу, как открывается дверь. В комнату заходит брюнет, на вид мой ровесник, почти на голову выше Лилии. Он здоровается со мной и представляется. Михаил, значит… Красивое имя. Он нежно обнимает сестру за талию и целует. Внимательно разглядываю его с головы до ног. Мне нравится и его внешность, и его вкус в строгой одежде.

– Как давно ты здесь? – уточняет, глядя на сестру, а я не в силах отвести взгляд от него. – Я уже обыскался тебя. Давай пообедаем в кафе через дорогу? А то мне скоро надо отъехать по делам. Это ненадолго, обещаю.

– Когда? Сегодня? Но как же наш отдых? Разве мы не договорились сделать перерыв от всей работы?

– Прости, дорогая. Отец очень попросил заехать в компанию. – Он притягивает её к себе. – Зато вернусь пораньше. Устроим романтический вечер?

Вдруг он вздрагивает и отстраняется, словно только сейчас замечает присутствие в комнате третьего человека.

Опомнившись, поправляется:

– Ну, или мы можем прогуляться вместе с твоей подругой. Я возьму гитару, разожжём костёр у озера неподалёку.

Подруга, значит. Вот как меня представили ему. Неудивительно, ведь она стыдится нашего родства. Однако меня поражает его уверенность в том, что у неё могут быть друзья. Боюсь, это осуществимо лишь в том случае, если бы коварство и лицемерие могли обрести материальное воплощение.

– Ой, это вряд ли. Она не любительница активного отдыха. Верно, Лиза?

Лиза… Наконец-то вспоминаю имя, данное матерью, воспринимающей меня как пластырь для своего потрескавшегося брака.

– Я…

Нужно сбежать. Этот парень не кажется мне подозрительным, и, учитывая то, какие сказки выдумывает сестра, чтобы сохранить его расположение, может оказаться полезным. Прежде чем успеваю согласиться на предложение, появляются куклы и окружают меня. С разных сторон слышу брань за свою слабость.

– Не забывай, кто вы друг другу! Так не терпится помереть?!

– Хватит уже закрывать глаза на её проделки!

Громко, слишком громко. Они трещат без умолку, и меня начинает трясти. Чувствую, как постепенно немеет тело и кружится голова, самочувствие ухудшается скорее от избытка впечатлений, нежели от настойчивых команд. Я хватаюсь за ноющую голову. Миша бросает на Лилию озадаченный взгляд и тут же приближается ко мне.

«Они с матерью всегда заодно, они ненавидят меня с детства. Ненавидят настолько, что обязательно убьют. Почему же я пытаюсь забыть об этом? Моей амнезии не спасти мою жизнь», – разносится сиреной в голове.

– Что с тобой? Ты вся красная. Вызвать врача? – беспокоится он, правой рукой дотрагиваясь до моего лба. – Странно, температуры вроде нет.

Тепло. Так ощущается забота? Слышу кашель и замечаю боковым зрением выражение лица Лилии. Она хмурится. Но стоит нашим взглядам встретиться, как она тут же вздрагивает и подбегает к нам.

– Лиза! Боже мой! Ладно, милый, поезжай лучше по своим делам. Думаю, нам обеим лучше остаться сегодня тут. – Она похлопывает его по руке.

Одна из кукол трясёт кулаками в воздухе, комментируя:

– Вот это талант! Любой искусный актёр позавидует такому мастерству менять амплуа.

Михаил взволнованно произносит:

– Вам лучше съездить в больницу. Пойдёмте, я отвезу вас. А пока будете у врача, как раз сгоняю пулей к отцу.

– Не думаю, что стоит. Знаешь, у неё раньше часто такое было, но со временем всегда проходит. Не переживай.

– Это хроническое?

– Да.

– И что это за заболевание? – он обращается ко мне.

– Тебе нужно выбраться из этого проклятого дома. СКОРЕЕ. СКОРЕЕ. СКОРЕЕ! – раздаётся отовсюду.

Знаю. Давно уже знаю. Мгновения спустя предостережения стихают вместе с гудением в голове. Однако я продолжаю изображать боль и страх, схватившись за волосы и раскачиваясь из стороны в сторону с болезненным стоном. После этого заявляю с уверенностью:

– Думаю, ты прав. В этот раз мне точно нужен врач. Этот приступ слишком сильный. Такого у меня раньше не было.

– Да, конечно, – соглашается он.

Они помогают мне опереться на кровать и присесть. После этого сестра смахивает его руку с моей талии и требует:

– Выйди из комнаты.

Отметив удивление в его глазах, она объясняет:

– Посмотри, во что она одета! Не поедем же мы в пижаме. Иди в машину, мы подойдём попозже!

– Ты уверена? Но мало ли нужно срочно…

– Да-да, – прерывает его. – Давайте не будем терять время.

Наблюдаю, как он поспешно покидает нас. Подумать только, даже такую фальшивку можно полюбить искренне. Завидую.

Лилия резко отдёргивает руку, словно её ударило током. Когда она поднимается с кровати, замечаю, что страх в её глазах усиливается. Это приносит мне некоторое облегчение. Куклы говорят, что ночью они с матерью пытались зарезать меня, но помешал гость, не вовремя вышедший в коридор. Чего сестра добивается теперь? Просто вывезти меня отсюда и завершить начатое? В этом весь план? Но ведь её парень уже увидел меня. Не похоже, что они заодно. Разве он не станет неудобным свидетелем? Мои надоедливые гости опять беспокоятся, не хотят, чтобы я рассчитывала на его помощь. И я верю. Понимаю, что могу доверять лишь им, ведь они ни разу не подводили меня. В отличие от неё. В отличие от всего мира.

Вопреки моим ожиданиям, накала страстей и угроз не происходит. Ненадолго в комнате воцаряется тишина, которую нарушает лишь стук тяжёлых капель по оконному стеклу. Неспеша переодеваюсь в предоставленные ранее коричневую блузку и чёрные расклёшенные брюки с ремнём. Внутреннее напряжение растёт, но я не желаю объясняться. Поскорее бы освободиться из плена продолжительного кошмара, разорвать круг наших больных семейных отношений… и улететь. Далеко-далеко.

– Подожди здесь, я скоро вернусь за тобой, и поедем к врачу. Клянусь, после этого ты сможешь идти куда угодно, и мы никогда не потревожим тебя.

Очередная ложь?

– Хорошо, – соглашаюсь, прикладывая все силы, чтобы звучать спокойно.

Сестра спускается по лестнице, и вскоре я, наблюдая из окна, замечаю, как она что-то объясняет своему спутнику. Проходит несколько минут, и он уезжает, а она тем временем кому-то звонит. Неужели матери? Меня охватывает беспокойство: в глубине души я надеялась, что мы покинем этот проклятый дом.

Тут же до меня доходит: я больше не заперта. Дверь открыта, и я могу убежать прямо сейчас! Но… Куда мне идти? Да и расскажи я кому свою правду, найдётся ли хоть один человек, кто поверит? Абсурд. В красноречии я не ровня известной блогерше. Никто не поймёт мою боль… Только вот история неизменна, а я преображаюсь. Вылезаю из кокона иллюзий, ведь мне не дождаться помощи извне. Пришла пора стать смелее и взять себя в руки.

Следуя за куклами, я рассматриваю коридоры этого дома. Длинные и просторные, но мне всё ещё тесно и душно. Несмотря на бежевые стены и высокие окна, ощущение простора и света не появляется. Как если бы я не покидала комнату на чердаке. Яркие масляные картины на стенах не задерживают мой взгляд, несмотря на внушительный масштаб. Я то и дело рассматриваю наряды кукол, ведущих меня, – теперь они отличаются от тех, что были прежде. Тёмные облегающие платья подчёркивают неестественность их строения.

Куклы замирают перед входом в кухню и подозрительно переглядываются. Пропускают вперёд, и я устраиваюсь за широким столиком. После непродолжительного обсуждения между собой они просят подойти к шкафчикам. Отныне слушаю все их команды, не пререкаясь и не задавая лишних вопросов. Мне и не хочется искать ответы. Мне страшно узнать то, что я не хочу слышать, а именно – правду, в самом неприглядном, грязном виде.

Не интересуюсь их мотивами и тогда, когда они просят меня спрятать заточенный нож. Не интересуюсь, зачем они достают одну из винных бутылок и почему сыплют что-то внутрь.

Я хочу быть свободной. И так случилось, что они знают, как получить желаемое. Усталость, которая давит на меня круглосуточно, вынуждает меня смириться с неизбежным. Смириться с необходимым. Я понимаю, что так быть не должно. Это неправильно. Но уже готова на всё, чтобы освободиться. На всё.

– Единственный способ освободиться от оков прошлого и настоящего – это смерть, – внезапно произносит одна из кукол. – Твоя или их. Выбирай.

Пусть будет так. В воспоминаниях из прошлого я тратила все силы и энергию на то, чтобы противостоять подобным импульсам. И к чему это привело?

Разве кто-то, кроме меня, в этой амбициозной семейке думал об укрощении внутренних демонов? Сомневаюсь. Иначе бы мы не оказались в таком положении. И, заперев меня здесь, они подписали приговор всем нам. Может, у нас и был шанс стать семьёй, но они упустили его. Теперь от прежней веры на воссоединение не осталось и следа. Да и я не хочу этого.

Воспоминание о произошедшем до заточения вспышкой проносится в моей гудящей голове. Чуть было не падаю от потрясения, благо куклы помогают мне удержаться на ногах.

Точно. Я пыталась восстановить нашу шаткую связь. Заявилась на день рождения Антонины с букетом лилий. Подвыпившая сестра не пустила меня на кухню, где мачеха, подпевая включённому музыкальному каналу, разрезала праздничный торт. Стоило Лилии заприметить меня на пороге, как она сразу же накинулась на меня и закричала:

– Зачем ты пришла?! Ты только позоришь нас! Без тебя нам легче и спокойнее.

Припомнила, как в течение всей школьной жизни над ней насмехались из-за родства со мной – шизофреничкой, разговаривающей с пустотой. Но я всегда чувствовала себя лишней в своей семье, и разве так удивительно, что пустота находит отклик в пустоте?

– Не ищи оправданий себе, ищи силы закончить начатое, – твердят мне куклы.

Киваю.

Не зря говорят: «Устами младенца глаголет истина». Да, пусть эти младенцы и сделаны из фарфора и пластмассы, но толк в человеческой природе знают. Их аргументы звучали разумно с самого начала, стоило сразу прислушаться. Но я держалась за призрачную надежду, не осознавая, что уже давно находилась на самом дне. Из-за трусости. Из-за жалости. Из-за надежды на воссоединение. Как бы ужасно семья не поступала со мной, я мирилась и не была в состоянии навредить им.

Смотрю, как поблёскивает нож в моих руках, и понимаю, что так продолжаться больше не может. Свобода уже близко. Либо я, либо они.

Лиля задерживается, не торопится возвращаться. Тогда я решаю приняться за готовку. Раньше этим занимался повар, но сегодня его нет. Как и нет садовника. Как и нет домработницы. Смеюсь, ведь, вопреки ожиданиям, отсутствие свидетелей не поможет им избежать проблем.

Периодически по привычке поглядываю в окно. После того как ушла сестра, дождь не прекращается. Но это хорошо. Размеренный стук капель успокаивает. И я наконец-то решаюсь расправиться с остатками надежды, не дающей мне вырваться.

Лилия приходит, когда уже смеркается. Вместо поясной сумки держит в руках увесистую. Сижу за столом и наблюдаю за её неуклюжими попытками не нервничать.

– Либо ты, либо они, – повторяет мне кукла с размазанным макияжем.

Смотрю на неё и холодно произношу:

– Знаю.

Замечая это, Лилия раздражённо цокает и быстрым шагом направляется к нам.

Произношу с нежностью:

– Дорогая сестра, пожалуйста, не злись. Понимаю, моё общение с друзьями ненавистно тебе. Но разве ты не говорила, что наши пути разойдутся? Что мы больше не потревожим друг друга? Потерпи немного.

– Так быстро вспомнила, – ошарашенно подмечает она.

– Не будем об этом. Лучше присядь и составь мне компанию. – Указываю на место напротив меня, накрытое для ужина. Возле тарелки с салатом из овощей тухнут завянувшие лилии – те самые, что я принесла на праздник. Я обнаружила их в мусорном ведре под раковиной и решила, что они станут приятным дополнением к нашей трапезе. Всё-таки подарки не принято выбрасывать.

– Я не голодна.

– Но нам всё равно нужно поговорить. Разве не этого ты хочешь? Разговора по душам?

Она усмехается, но присаживается за стол, убирая сумку под него. Первым делом берёт в руки бокал вина, но я настоятельно прошу повременить с алкоголем. Она не слушает и делает первый глоток.

Неловкое молчание не по мне, задаю очередной вопрос:

– Слышала притчу о мальчике и волках?

– Всегда несёшь какой-то бред. Вот к чему этот странный вопрос? Не слышала о такой.

– Один мальчик стерёг овец и, будто заприметив волка, стал трубить об опасности. Когда взрослые прибежали на его зов, оказалось, что это всего лишь шутка. Мальчик ещё несколько раз пытался разыграть людей, но, когда на стадо действительно напали волки и он снова закричал о грозящей опасности, никто не обратил на него внимания. Никто не послушал. Волк понял, что бояться нечего, и расправился с целым стадом.

– И? Зачем рассказываешь мне это?

Одного бокала ей мало. Она подходит к кухонному столику и возвращается уже с бутылкой, в которой остаётся половина спиртного. Смотрит на меня, начинает пить прямо из горла.

– Посмотрите на неё – алкоголичка! Такая же, как и мамаша.

– Да уж, яблоко от яблони…

Лилия следит за моим взглядом и снова выходит из себя. Внезапно она резко придвигается ближе и смотрит на меня яростным, ненавистным взглядом. То ли алкоголь, то ли львиная доза снотворного в нём быстро мутит её разум, замечаю это по скорости её речи, когда она тянет:

– Психиичка. И что они говорят на этот раз?

– Ты правда хочешь знать? Боюсь, тебе не понравится то, что услышишь.

– Вот же! Никогда не говоришь. Но раз это наша последняя встреча, может, соизволишь сделать исключение? Разве я не заслуживаю знать? Учитывая то, как я настрадалась из-за тебя.

Я должна сказать правду. Пора сорвать маску, пока она окончательно не приросла к моему лицу. Давно нужно было сделать это.

С облегчением выдыхаю и признаюсь:

– Притча о мальчике и волках.

– Стоп! – хватаясь за голову, прерывает меня, как обрывала ранее все мои объяснения. – Снова ты несёшь бред и не отвечаешь мне! Просто невозможно разговаривать с такой…

Заключительная часть фразы тонет в оглушительном грохоте и звоне разбивающейся тарелки. Сестра быстро-быстро моргает от удивления, а я продолжаю. На этот раз я донесу свою мысль до конца. Её конца.

– Все вокруг только и твердили мне о том, насколько я ненормальна! Думаешь, это справедливо? Говорили, что из-за меня умерла мать… Хотя, чёрт возьми, это был её выбор!

– Если от всех исходит неприятный запах, то, возможно, его источником всё-таки являешься ты сама? Никогда не задумывалась об этом? Видела бы тебя мамаша со стороны, не пожалела бы, что ушла.

Вдох, выдох. Я не должна поддаваться её воздействию. С этого момента я лишаю её власти надо мной и моими чувствами. Быстро успокаиваюсь, вспоминая о цели – о желанной свободе.

– Притча о мальчике и волках. Ты напоминаешь мне главного героя. Считала меня монстром… Придумывала и разносила слухи обо мне по всей школе забавы ради, а после сетовала на то, что и к тебе начинали относиться как к сумасшедшей. Бьюсь об заклад, ты тоже не думала, что твой розыгрыш может обернуться против тебя. Стать явью.

Услышанное, словно острый нож, вонзилось в её сердце. Лилия резко встала со стула, но голова предательски закружилась. Она пошатнулась, потеряла равновесие и свалилась на пол.

– Что ты несёшь?! С какого момента у тебя такие мысли?

Куклы окружают её тогда, когда её глаза становятся шире от удивления и испуга. Понимаю её состояние, ведь раньше я никогда не озвучивала подобное вслух. Смотрю на неё сверху вниз и равнодушно наблюдаю за тщетными попытками дотянуться до своей сумки.

– Отлично-отлично! Пора достать нож и разделать овцу! – радуются куколки, весело подпрыгивая на месте.

Повторяю за ними:

– Отлично-отлично! Пора достать нож и разделать овцу!

Вынимаю нож, припрятанный за ремнём. Око за око. Я отомщу ей тем же оружием, которым она намеревалась поквитаться со мной.

Удар! Второй! Третий... И вот Лилия медленно, словно в полудрёме, пытается подняться, вырываясь из оцепенения, завладевшего ею под хохот кукол. На мгновение мне чудится, что она тоже видит их, но я так и не успеваю спросить.

Куклы неожиданно затихают, и я понимаю, что их молчание – это цепная реакция, означающая только одно: сестра мертва. Что ж, даже самые прекрасные цветы увядают.

Мне вдруг видится, словно я нахожусь в саду и бережно ухаживаю за любимыми растениями мачехи: поливаю их, пропалываю сорняки. В какой-то момент я беру в руки ручной рыхлитель и начинаю обрабатывать почву вокруг корней. Утомившись, я втыкаю орудие в грядку с лилиями. Сейчас, когда я вложила все свои чувства в сердце дома моего детства, травы стали казаться по-настоящему неотразимыми. Однако их запах теперь вызывает у меня отвращение.

Звук открывающейся двери вытягивает меня на свет, в реальность.

Значит, пришла пора распрощаться с прошлым.

Направляюсь к открытому окну, ведущему в цветник, и вдыхаю полной грудью. Вот как пахнет свобода! Свежо, душисто и прохладно. Моросит дождь, его капли успокаивают моё разгорячённое лицо, и я улыбаюсь. Перелезаю через подоконник, оглядываюсь назад и слышу, как Антонина, переполненная горечью, молит Бога вернуть ей дочь. Забавно, ведь у неё могло бы быть две дочери. А теперь нет никого. Сегодня ей придётся похоронить мечты о влиятельном муже, статусе и лёгких деньгах. Эти потери станут для неё худшим наказанием, чем заключение на чердаке. Возможно, это даже хуже смерти, ведь отчаяние будет с ней постоянно. Куда бы она ни шла. Какую бы роскошную жизнь ни вела.

А мне надо двигаться дальше. Не помню, в какой момент стих шум дождя, но чувствую, что со смертью Лилии от прежней бушующей внутри меня бури ненависти и зависти не осталось и следа. Испарились и куклы. Теперь я уже не уверена, существовали ли они на самом деле или были лишь плодом моего воображения, рождённого в одиночестве. Но это уже не имеет значения.

Танцую, проходя мимо ухоженных участков, и не боюсь наступить в лужи. Отражение в них улыбается, оно не умеет горевать о чужих людях. Меланхолия больше не разрастается в моей душе, как сорняки в саду у матери. Наконец-то я могу в полной мере вдохнуть ту свободу, которую так долго искала.

И меня больше не беспокоит, кто я и где.

Поход в никуда

Пятью часами ранее

Прохладное десятое июня. Дорожки и тропки вели путников по смешанному, но преимущественно хвойному лесу. Иногда тропинка выходила к речке, иногда – скрывалась в сосновом бору.

Солнце стояло в зените, когда Станислав, обернувшись, окинул взглядом отстающих товарищей. Трое парней в ярких походных куртках остановились среди колышущихся трав цветочного луга. Они оживлённо спорили, размахивая руками. Стас не слышал слов, но догадывался о причине недовольства. Только он и Олег подготовились к двухдневному походу должным образом. Михаил отправился налегке, не взяв и половины запланированного снаряжения.

Хуже всего из группы подготовился Андрей. Мало того, что он забыл про часть еды, купленной на общие средства, так и зачем-то набрал с собой много ненужного и теперь демонстративно страдал. На полпути у ребят начали сдавать нервы, уже несколько раз они тактично просили его замолчать. Но он больше не мог терпеть. От тяжёлого рюкзака у него разболелась спина, он настойчиво просил сделать привал. Остальных это расстроило. Они проделали лишь треть пути, однако пришлось отступить от плана: Андрей категорически отказывался идти дальше.

– Осталось всего ничего! Давайте поднажмём, – крикнул Стас. Его острый взгляд, россыпь веснушек на вздёрнутом носу и рыжие волосы делали лицо по-мальчишески живым и задорным. – Что вы тащитесь, как улитки?!

Воодушевляющая энергичность передалась всей группе. Ребята взбодрились и ускорили шаг. Они решили спуститься к реке Нерской, протекающей в километре от них, и разбить там лагерь.

***

Костёр трещал, разбрасывая искры в густую тьму, окутавшую поляну. Четверо выпускников столичного технического университета весело болтали у огня. Тени плясали на их разгорячённых алкоголем лицах. Они уже бывали в этом лесу: когда-то здесь отмечали посвящение в студенты, теперь же – получение диплома.

Разговор между Олегом, Михаилом и Станиславом тёк ровно, то и дело прерываясь на тосты и воспоминания. Андрей же, будто случайный попутчик, хранил угрюмое молчание, осушая четвёртый стакан. Он поёжился, хотя у костра было жарко, и попытался отмахнуться от навязчивой тревоги, списывая всё на переутомление. По дороге к месту отдыха юноше периодически мерещился тихий женский плач. Никто другой, однако, его не заметил. Теперь же, сквозь дымку хмеля и игру теней от пляшущего пламени, Андрей вдруг отчётливо увидел её – женскую фигуру посреди густых крон. Она сидела на толстом суку, покачивая босыми ногами. Лица рассмотреть было невозможно – его скрывала плотная тень листвы, но Андрей точно знал: она давно следила за ним. С самого начала похода.

Олег, сидевший справа, заметил, что брат снова ведёт себя странно. Он видел, как Андрей вздрогнул и стал озираться. Такое уже не раз случалось раньше.

– Эй, сейчас-то чего такой мрачный? – спросил он с беспокойством.

Андрей вздрогнул от неожиданности, словно его вырвали из глубокого сна, попытался было улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и неуверенной. Он выглядел измождённым: бледность лица подчёркивала глубокие тени под глазами, а растрепанные тёмные волнистые волосы липнули к вспотевшему лбу.

– Да… всё нормально, – пробормотал он, стараясь ни на кого не смотреть. Голос звучал хрипло и сурово. – Просто устал. Дорога вымотала.

Олег недоверчиво прищурился. Он знал, брат врёт. Но настаивать не стал, решив подождать, пока тот сам поделится переживаниями.

Михаил, изначально выступавший против того, чтобы Андрей шёл с ними, поправил очки и не удержался от колкости:

– Поглядите на него. Устал он! Может, приляжешь на двух подушках, которые тащил всю дорогу? Глядишь, полегчает.

– Ты опять! Это не я придумал их тащить! Говорил же! Олег сам просил взять подушки. Как и другой хлам, между прочим! – защищался он, голос его дрожал. – Какие ко мне претензии?

Никто ему не поверил. Повисло неловкое молчание, прерываемое лишь потрескиванием хвороста и чавканьем Станислава.

– Я… точно не говорил этого, – отрезал Олег, чувствуя, как в нём поднимается волна раздражения. Его густые брови сошлись на переносице. Он не понимал, зачем Андрей выставляет его лжецом перед друзьями.

Брат продолжил:

– А кто, если не ты?! У меня даже сообщение осталось!

– Какое ещё сообщение?.. Когда это я писал такое? Покажи.

Андрей полез в карман ветровки, но достал лишь пару фантиков, ключи от дома и клочок туалетной бумаги.

– Ну хоть не использованная, – прошептал Михаил Станиславу, еле сдерживая смех.

Стас, неправильно расслышав, громко возмутился:

– Что?! Он положил в карман использованную туалетку? Зачем он вообще её взял, когда вокруг столько листьев?

Андрей резко поднялся, намереваясь выругаться, но голова предательски закружилась, и он рухнул вниз, задев пламя краем рубахи. Олег быстро сориентировался: вылил на него содержимое стакана.

Безобидная оплошность молодого человека развеселила собравшихся.

– Ну и ну…

– Вот что бывает, когда человек, пьющий только чай, решает, что он герой.

В ответ Андрей расстроился и отмахнулся от приятелей.

Он зачесал рукой тёмные волосы назад и едва слышно пробормотал:

– Да… что-то… переборщил…

Олег, поддавшись общему настроению и подшутив над братом, почувствовал укол вины. Он знал, что Андрей болезненно воспринимает насмешки, особенно когда дело касается неуклюжести. Да и в целом, в последнее время брат был на взводе. Отдых на природе, задуманный как способ помочь ему справиться с горем, казалось, лишь усугубил состояние.

Олег решил переговорить с Андреем с глазу на глаз. Они отошли от костра, но всё ещё чувствовали на себе любопытные взгляды друзей.

– Где твой телефон? Это ведь последний мамин подарок. Скажи, что он у тебя. Не мог ведь ты потерять его по дороге?

– Да не помню я… куда он делся. И вообще… сейчас не до этого, – промямлил он и украдкой посмотрел на дерево, где раньше видел девушку. Там было пусто.

– Как раз до этого! – Олег осёкся, вспомнив о двух зрителях, сделал глубокий вдох. – Что с тобой творится? Почему ты себя так ведёшь? Ты ведь принимаешь лекарства?

Внезапно Андрей схватил брата за куртку. Его глаза – обычно тусклые и равнодушные – блеснули. Олег заметил в них то, чего раньше никогда не видел: страх, отчаяние и… ненависть? Андрей показался ему незнакомцем, тёмной тенью прежнего, скромного человека. В его движениях появилась резкость, голос стал грубее.

– Ты не понимаешь, Олег. Ты ничего не понимаешь, – прошипел Андрей, сжимая кулаки. – Она здесь! Я слышу её всё отчётливее! Её плач сводит меня с ума! Ещё немного – и я точно…

– Эй, вы там чего?! – забеспокоился Станислав. Его крик, словно удар хлыста, рассёк разгорячённый воздух и мигом охладил повисшее напряжение.

Андрей отпустил брата и с горечью произнёс:

– Пойду переоденусь.

Олег кивнул и вернулся к друзьям. Андрей же, не в силах сдержать ярость, пошатываясь, пошёл искать источник вновь возникшего плача, отдаляясь от лагеря. Он продирался сквозь кусты, ветки царапали его лицо и руки. Но ему было всё равно. Он двигался наощупь. Внутри, требуя выхода, клокотала ярость. Спустя несколько минут рыдание, изводившее его сознание, вдруг стихло.

Юношам наконец удалось расслабиться. Совсем скоро ожидание Андрея испарилось в вихре несмолкающих голосов. Никто больше не тяготил ребят своим молчаливым присутствием, в душе все понадеялись, что он задержится подольше. Или, что ещё лучше, ляжет спать пораньше.

Друзья расселись у костра, обсуждая помолвку знакомого, выбравшего женщину почти вдвое старше себя. Они говорили о деньгах, материнском инстинкте и о её опыте. Легкомысленные шутки то и дело прерывались поеданием шашлыка и чоканьем стаканов.

Тем временем Андрея обволокла тьма, засасывая всё глубже, как живая сущность. Шорох листьев под ногами, уханье совы, комары – звуки леса казались ему приглушёнными. Он чувствовал дыхание за спиной, ледяное прикосновение, пронизывающее до самых костей. Он понимал, что теряет связь с реальностью, но сопротивляться не пытался.

Женский голос зазвучал сразу с нескольких сторон:

– Осталось совсем немного…

Последовало неразборчивое бормотание.

– Тебе нужно искупаться.

– Зачем? – дрожащим голосом спросил юноша.

Ответом стало невнятное мычание, перемежающееся с тихим всхлипом. Однако молодой человек понял, что от него хотели:

– Я покажу тебе место, где меня нашли.

Земля под ногами становилась влажной, трава – выше. Запах сырой грязи и гнили усиливался. Постепенно он заполнял собой всё пространство, не оставляя шанса вдохнуть чистый воздух. Сам лес дышал этим смрадом. И только река, с силой обрушивая волны на берег, противилась ему.

– Я знаю, ты помнишь меня, – послышался шёпот у самого уха. – Мы ведь успели познакомиться.

***

Спустя полчаса Олег заметил, что брата нигде не видно. Вмиг протрезвев, он несколько раз прокричал его имя так громко, как только мог. В ответ лес, словно насмехаясь, зашелестел листьями пуще прежнего.

– Напился и заснул в кустах. Говорил же, не стоило его звать, – Михаил покосился на Станислава, но, не получив поддержки, поправил очки и шумно выдохнул. – Может, он уже в палатке?

Олег заглянул туда – пусто.

Друг продолжил:

– А в других? Может, перепутал и в наши залез?

– Да, это в его духе, – усмехнулся Станислав, наливая себе ещё.

Олег поочерёдно проверил остальные палатки и, не найдя брата, посмотрел на товарищей. В его глазах читался укор – как можно оставаться столь равнодушными, когда человек пропал? Он прокашлялся и решил:

– Предлагаю пойти поискать.

Двое юношей безмятежно беседовали у костра, будто ничего не произошло.

– Я никуда не пойду, – отрезал Стас.

– И я пас. Вернётся сам, куда он денется? Не в первый раз отходит, – подметил Михаил с ленивым безразличием. По его мнению, искать человека, который превосходно знал лес и ранее увлекался походами, было бессмысленной тратой времени.

– Может, и не впервой, – медленно проговорил Олег. Сделал глубокий вдох, взвешивая каждое слово. – Но в последнее время ему всё хуже, поэтому я и настоял, чтобы взять его с собой. Надо было проследить за ним…

– Да брось. Ты что, его нянька? Завтра проснёмся, а он уже чайник кипятит, – Станислав хлопнул приятеля по плечу.

Тот одёрнул плечо и строго выпалил:

– Не нравится мне это! Ладно, сам схожу. Гляну, куда запропастился.

– Ну куда ты? – продолжил Стас. – Он-то в лесу как дома, а ты дорогу потеряешь. Зачем тебе туда лезть? Давай лучше по последней – и спать.

– Да оставь его! Пусть идёт, если хочет, – нехотя вмешался Миша.

– Буду недалеко, – решил Олег. – Проверю рядом и вернусь. Но если не найду, придётся искать вместе. Возражения не принимаются.

Стас кивнул. Михаил нахмурился, но промолчал. Когда Олег скрылся в темноте, юноши подбросили в костёр сухих веток. Огонь весело затрещал.

– Так вот о Дашке моей. Не знаю, как с отцом познакомить. Он охотник, а она – ветеранка, – после долгой паузы заговорил Станислав.

– Может, вегетарианка?

– Точно! Когда говорю с тобой, чувствую себя самым глупым на свете.

– Да брось ты. – Он призадумался. – Хотя, если бы ты был персонажем фильма ужасов, то умер бы первым.

– Не, я бы был маньяком.

– Не смеши. Какой из тебя маньяк? Ты даже помидоры к шашлыкам долго резал.

Смех эхом прокатился по лесу.

– Заговорили про маньяков – и сразу про Андрея подумал, – тихо произнёс Михаил.

– Почему это?

– Ты забыл, что Олег рассказывал? У него же шизофрения с детства.

– Да он вроде пилюли регулярно глотает. Чего сделается-то? Если шизофрения так опасна, он бы универ окончить не смог! – с уверенностью возразил Стас.

– Да тише ты! – Михаил испуганно оглянулся. – Я серьёзно. Бывают же у таких обострения.

– И что с того? Что ты так на него взъелся? Что он есть, что его нет – какая разница?

– А помнишь наш посвят? Когда наутро нашли девчонку в реке неподалёку?

– Было дело. Бухать меньше надо.

– Ты вообще не понимаешь, к чему я клоню?

– Нет.

– С Олегом я раньше тебя познакомился, – тихо произнёс Миша, обдумывая каждое слово. Он снова огляделся и продолжил: – Ты позже к нам прибился, вот и не в курсе. Он просил никому не рассказывать. А я теперь жалею, что послушался. Иногда думаю, что он со мной только из-за этого общаться начал…

Дальше Станислав слушал вполуха. Он закинул в рот кусок шашлыка, подумал о Даше, о том, насколько она любит животных. Засунул ещё – в этот раз побольше. Чуть не подавился, но это того стоило: такого он ещё две недели не поест, ведь сам предложил отметить годовщину в Индии. О том, что там не найти хорошего мяса, он узнал позже от Миши. Да и Даша смотрела бы на него с нескрываемым неодобрением, если бы он всё-таки нашёл, где купить мясное. Ну уж нет! Он ненавидел её укоризненный взгляд – сразу аппетит портится. Две. Недели. Без. Хорошего. Мяса. Вот о чём он сейчас переживал.

Друг хлопнул его по плечу, возвращая к сути разговора:

– Я видел, как Андрей разговаривал с ней той ночью. Я тогда отошёл, ну… по нужде.

– Ну и что? Мы там все общались. Олег вон весь день за ней хвостом ходил.

– Именно! Видел, как этот шиз на него смотрел, когда тот за ней ухаживал? Злее тучи был. Может, приревновал и… прибил?

– Иди проспись, фантазёр.

– Подумай сам! Тебя не смутило, что он весь день в никуда пялился? Говорил ещё, что плач слышит. Барахла с собой набрал… Зачем ему тапочки? И пряжа?

– Ну, у него ж шизофрения, – заключил Стас и пожал плечами.

– Так по твоей логике, если лекарства пьёт, он же должен вести себя как нормальный?

– Ладно. И что ты предлагаешь? К чему разговор завёл?

– Давай уйдём? Записку оставим, мол, у меня дела срочные. А ты со мной пошёл, потому что сам я не выберусь. Правдоподобно, ну? Весь удар приму на себя.

– Нет, некрасиво это. У них недавно родители погибли. Бросать их сейчас…

Миша перебил его:

– Да пошёл ты! Надеюсь, я и правда надумал лишнего. Иначе, клянусь, мой дух будет вечно тебя преследовать!

– Мих, ну ты чё…

Но друг больше не желал разговаривать. И помогать Олегу с поисками Андрея – тоже. Закрывшись в палатке, он решил не выходить до утра.

Станислав помрачнел. Разговор с товарищем оставил горький осадок. Юноша задумался: раз они согласились на поход с психически нездоровым человеком, то и ответственность за него должны нести. В голове мелькали тысячи предположений, одно страшнее другого. Да, Андрей не брат ему… Но Олег – как брат. А так получается, его помощь, равно как и дружба, оказалась неискренней. Осознав это, Стас решил обойти периметр, но только после того, как закончит с шашлыком.

***

В лабиринте ноющей совести Андрей потерял счёт времени. Стоя на берегу Нерской реки, он чувствовал, как трясутся колени. Порывисто сбросив одежду, будто пытаясь избавиться от въевшейся вины, он замер и прислушался к голосам вокруг.

– Раз ты здесь, значит, должен зайти в воду.

Он послушно сделал шаг. И ещё один.

– Я не хотела умирать здесь. У меня были планы на жизнь. Я хотела стать первой в семье, кто смог окончить университет.

В воде, обманчиво тёплой, он не видел дна – только маслянистую черноту, в которой едва проступали очертания водорослей. Когда он понял, что это не растительность, а длинные тёмные волосы, женский голос стал настолько тихим, что его едва можно было услышать. Но он расслышал.

– Как мне простить тебя, Андрей? – Слова отозвались ледяной иглой в мозгу. – Ты ведь догадывался, что произошло. В глубине души ты всегда знал… и молчал, как трус. Ты не задаёшь вопросов – потому что боишься услышать ответ.

Камни под ногами скользили, дно казалось живым и подвижным, но юноша шаг за шагом углублялся в реку, пока вода не достигла плеч. Мелкие рыбёшки проносились мимо, не обращая внимания ни на него, ни на пряди, кружащие вокруг. Спутанные локоны, колыхающиеся возле ног, напоминали живых змей.

– Как мне понять, что ты и правда здесь? Как отличить тебя от бреда в моей голове? Может, я совсем свихнулся?

Серебристый смех, тонкий, как колокольчик, прозвенел в тиши. От этого громкого шума мелкие рыбы отпрянули в испуге. Волосы, казавшиеся живыми, растворились в темноте.

– Глупец. Одно другому не мешает.

Некоторое время было тихо. Андрей посмотрел на отражение луны в воде, и напряжение, весь день давившее на плечи свинцовой тяжестью, ослабло. Запах хвои и речной тины заполнил лёгкие. Дно шевелилось, словно дышало. Мир юноши сузился до этого ощущения: спокойствие, свобода. Даже мысли покинули его голову. Показалось, что он начал привыкать: к галлюцинациям, к смертям, к постоянным ссорам с братом и к неопределённости.

Через примерно пятнадцать минут уединение прервали: он услышал, как кто-то настойчиво зовёт его по имени.

Фигура на берегу замахала рукой, энергично подзывая к себе. Это был Станислав. В темноте Андрей не мог разглядеть выражение его лица, но по требовательному тону понял, что что-то случилось. Пришлось выйти из воды.

– Что такое?

– Что такое?! – Стас выдохнул с явным раздражением. – Ты издеваешься? Я уже думал, ты запнулся и помер где-то в кустах! Олег час назад ушёл тебя искать.

– Зачем? Я хотел побыть один.

– Предупредил бы хоть! Поднял всех на уши, а сам плещется тут как ни в чём не бывало.

– Вы и правда переживали за меня? – удивлённо спросил Андрей, отряхиваясь от воды, словно желал смыть с себя ненужную тревогу. Он всё думал, почему брат ищет его уже как час, если от их лагеря всего минут пять ходьбы. В убаюканном сознании не промелькнуло ни капли волнения.

– Да, переживали! – выпалил Станислав, настороженно наблюдая за Андреем. – Ты хоть понимаешь, что это не шутки? Ночь, заброшенный берег, и ты один – как будто всё в порядке вещей.

– Понимаешь… река звала меня. И она не отпустит. Никогда.

– Почему? Ты же только что без проблем вышел.

– Ты не понимаешь.

– Объяснишь в лагере. Только не мне, а брату. Честно говоря, мне надоело с тобой возиться.

Пока Андрей одевался, Стас заметил среди его одежды рваный рюкзак. Вещь выглядела старой и поношенной, с дырами, как будто её использовали в качестве щита при нападении.

«Почему этот мусор всё ещё не на помойке?» – подумал юноша.

Вслух же пробурчал:

– Откуда у тебя это барахло? Что в нём?

– Я притащил его в основном рюкзаке, – пробормотал Андрей. Только сейчас он осознал, какой предмет всё это время нёс в руке, вспомнил, как положил туда нож. Он не хотел этого. Нет. Сделал так, как попросили голоса. Они твердили, что ему нужно быть готовым, только не сообщили к чему.

– Так что там? Выглядит пустым.

– Не скажу.

Станислав промолчал – чувствовал, как внутри поднимается ледяная волна неприязни и непонимания, но сдержался. Старался не проявлять раздражения, убедил себя, что незачем злиться на больного. А вот на кого есть смысл злиться – так это на Олега, который притащил брата, подвергнув того опасности и испортив отдых всем остальным.

Пока они шли обратно, фонарик в руках Стаса то и дело мигал. Андрей оглядывался по сторонам, периодически останавливался и прислушивался к тому, чего спутник не слышал. Воздух давил сыростью и нагрянувшим холодом.

Андрей, всматриваясь в темноту, надеялся разглядеть в ней ответ:

– Не знаешь, как звали погибшую тут девушку?

– Нет, – резким тоном ответил Стас. По его спине пробежали мурашки.

– А знал, что она была первой из своей семьи, кто поступил в университет?

– Плевать.

– Тебе совсем её не жаль?

– Мне всё равно, понял? Хватит об этом!

Но Андрей никак не мог остановиться. Не мог перестать думать о ней. Не мог перестать слышать её.

– Она попросила меня об одолжении. Знаешь, что сказала?

Станислава охватил липкий ужас. Нужно отвлечься, сменить тему, пока это безумие не поглотило и его. И он заговорил – быстро и много. Говорил о разном: о машине мечты, о Даше, о том, как скучал по рыбалке. Даже политику затронул. Не давая Андрею вставить ни слова, он потихоньку успокаивался.

Когда до лагеря оставалась минута ходьбы, они обнаружили, что путь перегородило упавшее дерево. Андрей не захотел переступать через него и встал как вкопанный.

Внезапно знакомый голос приказал ему:

– Найди и убей его. Убей своего брата. Мне так одиноко здесь… Я жду его.

Парни не двигались. Стояли и молчали. Каждый не знал, как вести себя с другим. Затишье лопнуло, когда Стас, выругавшись, вскинул голову и оцепенел. Фонарик выпал из его рук и покатился к ногам Андрея. Тот поднял его, и вскоре луч света, взметнувшись вверх, вырвал из мрака нечто немыслимое: на шершавом стволе сосны, словно в мучительных объятиях, была распята белка. Алые нити крови, сочившиеся из ран, расползались по коре, напоминая вены. Животное ещё дышало.

– Что, чёрт возьми, это такое?.. Кто мог сотворить такое? Причём совсем недавно… – едва слышно произнёс Стас дрожащим голосом.

– Не знаю, – равнодушно ответил Андрей. – Но я слышал истории о таком.

Шокированный его безразличием, Станислав неосознанно отшагнул. Ему померещилось, что в окружающей их темноте кто-то затаился. Тихо шуршала листва, где-то далеко треснула ветка. Он попытался сглотнуть, но в горле пересохло.

– Какие истории?

– О жертвоприношениях, ритуалах. Здесь, в лесу, могли собраться…

– Заткнись! Не хочу об этом слушать. Надо показать парням. Погнали, – выпалил Стас и перепрыгнул через поваленное дерево. Перейдя с шага на бег, юноша направился к лагерю.

Андрей не двинулся. Вопреки ожиданиям, он достал из рюкзака нож и одним движением прекратил муки животного. Женский голос попросил его сделать и это. Тяжело выдохнув, он вытер оружие о потрёпанную футболку, чтобы не испачкать любимый рюкзак.

***

Михаил проснулся от завывания внезапно нагрянувшего ветра. На ощупь потянулся за очками – пусто. Несмотря на небольшой минус, он не привык ходить без них. Перевернув всё вверх дном, юноша так и не смог найти пропажу. Сердце сжалось от предчувствия тревоги, и он вылез из палатки. Не теряя времени, он проверил, на месте ли остальные. Лес, ещё днём казавшийся ему добрым хозяином, теперь шевелился и двигался, как бешеное животное; его кроны походили на зубы, готовые вот-вот захлопнуться. Лицо Миши напряглось, когда он понял, что никто не вернулся. Оклики растворились в густом мраке. Гудки не проходили – связи нет.

– Вот же чёрт! Наверняка с ним возятся… Я же говорил – не стоило тащить его сюда, – пробормотал Михаил в пустоту. – Конечно… Они хоть когда-то слушали меня?

На ходу он накинул ветровку. Ладони дрожали от подступающей ярости. Взбешённый, он пнул палатку Андрея и сразу же пожалел об этом: поскользнулся и расцарапал ладони о коряги. Острая боль, запах влажной древесины и усиливающееся чувство покинутости – всё слилось в одну раздражающую его уязвимость. Отряхнувшись, он достал из кармана телефон и включил на нём фонарик.

Обходя ближайшую к лагерю территорию, Михаил чуть не сорвал голос, пытаясь отыскать остальных. Прошло десять минут, когда слух уловил посторонние звуки. Юноша насторожился и затих. Выключил фонарик и медленно приблизился к источнику шума.

Сквозь кусты он разглядел фигуру Андрея. Тот стоял один. Михаил хотел было выйти к нему, но заметил у него в руках нож. То, что было дальше, ужаснуло его: знакомый вытер нож о свою серую футболку. На лезвии была кровь. От неожиданности Миша дёрнулся и наступил на ветку.

Андрей обернулся на звук.

– Что? Там Миша? Почему он не выходит? – спросил он, повернув голову туда, где никого не было.

Увиденное заставило Михаила попятиться. Он не знал, что делать. Его охватили самые мрачные мысли, страх сковал тело. Но стоило знакомому повернуться к нему и шагнуть навстречу, как он сорвался с места и бросился прочь без оглядки. Несмотря на оклики, он бежал к лагерю в надежде спастись. Знал, что один на один без оружия не справится. И помнил, что у Станислава в рюкзаке должен быть туристический нож.

***

Станислав вернулся в лагерь один. Палатка Миши стояла распахнутой и пустой: внутри – холодный спальник и разбросанные вещи. Проверив остальные палатки и никого там не обнаружив, он услышал странный шум от кустов поблизости. Заросли неестественно зашелестели, и он напрягся. Приблизившись к ним, Стас встал в боевую стойку, как в недавно пройденной игре. Секунда – и на него выпрыгнула худощавая мужская фигура. Станислав, не раздумывая, с размаху ударил неизвестного по переносице.

– Что за?! – прохрипел Олег, хватаясь за лицо. – Чёрт… Чёрт… Чёрт…

– Ты? – Станислав, тяжело дыша и сжимая кулаки, отшатнулся от неожиданности. – Ты меня чуть до инфаркта не довёл! Зачем так выскакивать?

Тот ничего не ответил. Тогда Стас предположил:

– Напугать хотел, что ли?

Олег молчал, судорожно дыша. Ладони его дрожали. Всё ещё держась за переносицу, кивнул. Взгляд его то и дело скользил по тёмным зарослям.

– Сам напросился, – раздражённо упрекнул Станислав. – Я аптечку брал – погоди.

Аптечка нашлась сразу. Но он был удивлён, обнаружив, что один из отсеков рюкзака раскрыт настежь. Его сокровище – туристический нож, купленный на первую зарплату, – исчез. Юноша перерыл рюкзак, вытряхнул всё содержимое, но пропажу не нашёл.

– Ты не брал мой нож?!

Олег сидел у костра и вытирал кровь салфетками. Она была повсюду: на лице и руках, на куртке и штанах. Ветер трепал его короткие засаленные волосы, комары жужжали у самого уха. Где-то в кронах застучал дятел. Олег холодно взглянул на фигуру в паре метров от себя. Всё происходящее возмутило его настолько, что он пришёл в ярость.

– Ты издеваешься?! Ты мне, поди, нос сломал и о ноже своём думаешь?!

Станислав медленно подошёл к другу с аптечкой; в груди жгло раздражение, отчасти из-за того, что Олег привёл сюда брата, отчасти – из-за шутки, вышедшей из-под контроля. Мысль о том, что ещё и его драгоценность пропала, подливала масла в огонь.

– На, – отрезал Станислав и бросил аптечку к ногам друга.

– Ты что, псих?

– А что ты хотел? Я же не целенаправленно тебе втащил. Можно сказать, ты сам это сделал.

Олег задыхался от возмущения. Он больше не хотел разговаривать. Он хотел отомстить: ударить в ответ, но вспомнил, что есть дело поважнее. Когда он в очередной раз взглянул на отражение в камере телефона, Станислав от души посмеялся.

– Что ты, как баба? Если бы нос сломал, то болело бы в разы сильнее. А это пустяк – до свадьбы заживёт.

Олег вскочил с места. Станислав, не замечая, как накаляется воздух, взглянул на разбитый телефон в руке друга.

– Когда ты успел угробить телефон? Недавно же взял.

Олег шумно вдохнул, выдохнул – ему удалось усмирить подступающую ярость. Кусты снова заговорили шорохами – уже ближе. Звук, который они сначала приняли за ветер, приобрёл ритм. Фонарики выхватили из темноты ближайшие заросли – место, откуда доносился шум.

Из кустов на тропинку выскочила белка и застыла. Глаза – два чёрных янтаря – испуганно уставились на парней, хвост дёрнулся – и зверёк бросился дальше, будто убегая от невидимого преследователя. Станислав вздрогнул.

– Вспомнил! – крикнул он и рассказал другу о том, что нашёл Андрея и с ним всё в порядке. Но когда он упомянул о теле животного на дереве, Олег и бровью не повёл. Он снова выглядел таким же собранным, как и всегда, предложил сходить за братом и обсудить, что делать дальше, всем вместе.

– Нет.

– Что значит «нет»?

Впервые Станислав вёл себя так, впервые возразил ему. Раньше в компании все прислушивались к нему. С горечью Олег ощутил, что теряет авторитет.

– Я сам схожу. Я ведь знаю, где Андрей. А ты останься тут и подожди Мишаню. Знаешь же, какой он у нас тревожник.

– Брось. Пойдём вместе.

– Незачем. Тут недалеко. – Станислав махнул рукой и двинулся в тёмные заросли. Тропинка поглотила его силуэт, ветки хвои заскрипели под ботинками.

Олег всё равно пошёл за ним. Он не мог позволить другу остаться наедине с братом, ведь помнил, как странно тот вёл себя в последнее время, и опасался его непредсказуемости.

Прошло несколько минут. Боль в носу не стихала, ветер обжигал кожу. Олег сжал кулаки. В груди клокотала ярость. Он решил: сейчас или никогда. Подкравшись к Станиславу со спины, он открыл рот и хотел было что-то сказать, как вдруг они увидели Андрея перед собой.

Юноша с интересом разглядывал что-то на земле. Его сутулая фигура застыла, словно статуя. Олег почувствовал тревогу и осторожно подошёл ближе. Он мягко коснулся плеча брата. Андрей обернулся. В приглушённом свете Олег увидел его бледное, как мел, лицо.

– Не смотри, – прошептал Андрей одними губами, хватаясь за рукав ледяными пальцами. – Не смотри туда.

Но Олег посмотрел – и отшатнулся, едва слышно охнув. Теперь он ясно увидел то, что скрывала полутьма.

– Миша?.. Миша! – крикнул Олег, опускаясь на землю.

– Я не учился в мединституте, но могу предположить, что он мёртв, – заключил Андрей, почесав голову.

Олег судорожно пытался привести друга в чувства, хотя понимал – всё бесполезно. Множественные ножевые ранения изуродовали тело, куртка превратилась в кровавое месиво. Глаза были широко раскрыты, застывший ужас навсегда запечатлелся в них.

Мысли Андрея текли дальше:

– Нет… Не просто умер. Она сказала, его убили. Как и её тогда.

Стас, всё это время державшийся в тени и молча наблюдавший, рванул к Андрею. Наконец пазл в голове собрался. Тратить время на разговоры он не собирался.

– Это был не он! Он не мог! – в защиту брата выкрикнул Олег. В голосе – ужас и непримиримость.

Он резко ударил Станислава плечом в спину, чтобы оттолкнуть, но движение оказалось сильнее. Друг потерял равновесие и упал, ударившись головой о старый пень. Мир поплыл перед глазами, а после – вовсе потускнел.

Что-то блеснуло у руки Олега, но он вовремя увернулся. Отступив, он понял: это был нож. Андрей смотрел на него затуманенным взглядом, а после повернулся в сторону – к темноте между деревьев. Он заговорил ровным, чужим голосом, будто отвечая на чей-то невидимый шёпот:

– Тогда в этом походе есть смысл. Тогда я понимаю, почему он просил сделать это.

– С кем ты разговариваешь?

Андрей хмыкнул и отрезал, не глядя:

– Замолчи. Я не с тобой говорю. Ещё раз – для чего он так поступил?

– Там никого нет. Очнись же! Ты взял лекарства с собой?

– Таблетки… Эти таблетки, – Андрей усмехнулся и направил остриё на брата. – Разве они мне помогут? Ты ведь заменил их на пустышки.

Олег обомлел. Тот продолжил говорить в пустоту:

– Да, он всегда был жадным.

Станислав очнулся – и мгновенно почувствовал сильную головную боль. С трудом он поднялся на ноги, едва не упав. В руке, которая только что была пустой, оказался булыжник. Сквозь мутную пелену перед глазами он распознал Андрея. Тот склонился над неподвижным Олегом, в руке блеснула сталь – занесённый нож.

– Ей тут одиноко. Она будет рада твоей компании. Она – единственная, кто хочет видеть тебя. Настоящего.

В Стасе что-то надломилось: разум уступил место первобытному, животному инстинкту. Не думая, не рассуждая, он обрушил камень на голову Андрея. Звук был громким, хрустящим. Андрей рухнул на Олега, как подкошенный. Юноши затихли. Лес шумел. Сырая земля вокруг была испещрена следами борьбы, пахло кровью и прелой листвой.

– Что ты сделал?! – Олег с трудом скинул с себя тяжёлое, безжизненное тело брата. Проверив пульс на шее Андрея, он содрогнулся. – Он… он мёртв! Не должен был он так… Что мне теперь делать?!

– Я… я понимаю. Он был твоим братом, но ты же видел! Видел ведь?.. – Станислав задыхался, дрожа всем телом. Холодный, влажный воздух проникал под кожу, зубы стучали. – У меня не было… выбора. Не было выбора. У меня не было выбора.

Олег схватился за голову, всё происходящее казалось бредом. Стас направил фонарик на Мишу. Слёзы, которые он пытался сдержать, хлынули неудержимым потоком, когда рядом с распростёртым телом он заметил резной скол от рукояти. По спине пробежал холод, в голове помутилось от ужасающего осознания: друг был убит его новым ножом. Обыскав траву вокруг Миши, он не нашёл лезвия. Близ Андрея юноши обнаружили кухонный нож – тупой, не способный оставить такие раны. Олег хотел забрать его, но Стас оказался быстрее.

Передвигать трупы никто не осмелился. Когда оцепенение отпустило юношей, они приняли решение направиться в лагерь. До него было недалеко – от силы несколько минут ходьбы. Они поняли: им обоим нужно как можно скорее прийти в себя и обсудить, как быть дальше. Здесь больше нельзя оставаться.

Проходя мимо поваленного дерева, Станислав заметил в траве блеск. Это оказался телефон Михаила. Наклонившись, он поднял его и включил. Сердце пропустило удар – экран вспыхнул, на нём тут же отобразились заметки.

– Аней за мной. Я видле как о, – пробубнил Стас.

Олег наклонился, чтобы прочитать то, что так заинтересовало друга, но тот вздрогнул и чуть не выронил устройство из рук.

– Что там написано? Отдай мне!

Выхватив телефон, он пробежался глазами по тексту. Стас помрачнел ещё сильнее.

– Он не говорил, что у него есть девушка.

– Ты о чём?

– Ну, он про какую-то Аню написал.

Олег ничего не ответил. Они двинулись дальше.

Вскоре юноши подошли к палаткам. Станислав, раненый и исцарапанный, с горечью взглянул на товарища.

– Как мы теперь без него?.. Не могу поверить в то, что это и правда произошло…

По лицу Олега пробежала судорога, исказив черты в гримасе неприкрытой ненависти. Глаза налились кровью. Стас этого не заметил – он раз за разом прокручивал в голове последний разговор с Михаилом. Ком в горле мешал дышать, губы дрожали в беззвучном рыдании.

– Не верь ему! – Голос Михаила раздался так отчётливо, что Станислав оглянулся по сторонам – никого.

– Что с тобой?

– Ты слышал? – прошептал он, приблизившись к другу.

– Что?

Ответа не последовало.

– Ну? О чём ты?

– Не верь ему! – тихий, но отчётливый звук прозвучал прямо в голове, и Станислав вздрогнул, как от удара током. Светя фонариком в разные стороны, он резко оборачивался, пытаясь выхватить из темноты хоть что-то, намекающее на опасность, но так и не заметил ничего, кроме колышущихся крон и изогнутых веток. Олег замер, молча наблюдая за ним.

– Голос Миши. Только что, – выдавил Стас.

По коже Олега пробежали мурашки, но он не подал виду.

– Мертвецы не говорят… Тебе из-за стресса мерещится.

Станислав на мгновение потерял дар речи. Никогда прежде он не слышал в голосе друга такого холода. Списав отстранённость Олега на шоковое состояние, он с горькой усмешкой пробормотал:

– Не знаешь, шизофрения, случаем, не заразна?

Олег покачал головой.

Добравшись до привала, они наконец смогли перевести дух. Каждый погрузился в собственные мысли, переваривая случившееся. Оба глубоко задумались о том, что произошло и что делать дальше. Только их мысли значительно отличались.

Олег, уставший и разочарованный, лениво поплёлся к костру. Пламя жадно облизывало поленья, выбрасывая искры. Они взлетали в тёмное небо и вспыхивали, как светлячки, стремящиеся к звёздам. Запах дыма, терпкий и горький, смешивался с ароматом хвои и сырой земли.

Станислав ходил туда-сюда, никак не мог успокоиться. Он посмотрел на свои руки – их охватила мелкая, противная дрожь. Парень с силой сжал кулаки, пытаясь унять её – тщетно. Дрожь только усилилась. Она медленно, но верно распространялась по всему телу, отзываясь ледяным покалыванием в груди. Он вспомнил, как совсем недавно жал руку другу, а теперь… его больше нет. Спустя несколько минут бесцельного хождения по кругу он остановился и уставился в землю.

«Почему? Почему именно Миша?» – мысли крутились, но ответа не было. Только пустота. Несправедливость произошедшего душила, не давала вдохнуть полной грудью. Перед глазами возникли обрывки воспоминаний – их общие приключения, смех, споры, планы, которым теперь не суждено сбыться.

Взгляд Станислава метнулся к Олегу, неподвижно сидящему у костра. Его сосредоточенное лицо выражало спокойствие, почти равнодушие. Языки пламени взорвались с громким хлопком, когда юноша подкинул деревяшку. Внезапная вспышка отбросила на него причудливые тени, исказив его холодное, задумчивое выражение.

Стас закипел от ярости. Как можно сидеть и греться, будто ничего не случилось? Как можно не чувствовать эту зияющую пустоту, которую оставила смерть друга? И брата… Разве не Олег виноват в том, что привёл сюда своего безумного родственника?

Олег встал, вытащил сигареты из кармана и закурил. Наблюдая за Стасом, он понял, что ещё чуть-чуть – и тот обрушит всё своё раздражение на него. Всё ещё раздумывая над будущим, юноша произнёс:

– Не переживай. Никто не виноват в том, что случилось.

Услышанное взбесило спутника ещё сильнее. Он подбежал к Олегу и схватил его за ворот. Сигарета упала к ногам и потухла.

– Виноват! Это всё из-за тебя! – Он кричал так громко, как только мог.

– Успокойся! – Олег пытался разжать его руки – тщетно.

– Зачем ты вообще взял его с собой?! Почему не оставил там, где ему место – в психушке?! – Станислав встряхнул друга, и из кармана Олега почти выпал нож без резного фрагмента. Олег судорожно спрятал его обратно.

– Это же!..

– Нет! Я… я могу всё объяснить. – Он глотал воздух, судорожно обдумывая, что стоило сказать, а что говорить невыгодно.

Ошибки быть не могло: Станислав помнил, как купил этот нож на барахолке, увлёкшись старинной гравировкой на рукояти. Вспомнил, как после покупки Миша смеялся над ним, говорил, что его надурили и это дешёвая подделка. Он тогда ему не поверил и долго доказывал обратное.

– Не ври. Где ты его взял? И когда?

– Я… Я нашёл… у Андрея, – выпалил Олег, запинаясь. – До того, как ты очнулся.

Стас отпрянул от друга, вытащил тупой нож и направил на Олега. Он усмехнулся, но коротко, без радости.

– За кого ты меня держишь? Не ври мне! Этот нож… Он был у Андрея. Больше никаких ножей я там не видел.

– Ведёшь себя как параноик!

Он планировал сказать ещё что-то, но Стас настойчиво его перебил:

– Не забалтывай меня! Я знаю, каким ножом убили Мишу.

– Это был не я. Я бы не смог. Я… забрал его до того, как ты пришёл.

Стас нахмурился, прокручивая в памяти минувшее столкновение с Андреем. Один вопрос особенно не давал ему покоя:

– Почему... Почему ты не защищался?

Олег покраснел, сердце его забилось от подступающей тревоги.

– Я не мог причинить боль брату. Я надеялся, что он меня отпустит. Что до этого не дойдёт, – произнёс он виновато и спрятал лицо в ладонях.

– Что за бред! Ты… Ты сознательно рисковал?! – прорычал Станислав. Его голос дрожал от сдерживаемой злости. – Знал, что он может убить тебя, и всё равно… Что ты пытался доказать?!