Архив Памяти бесплатное чтение

Реналь Абдуллин

Архив памяти.

Глава 1. Процедура

В день, когда Алексей должен был удалить своё первое воспоминание, он понял, что уже однажды это делал.

Комната Процедуры была слишком белой – такой белизной, в которой теряется мысль. Стены, потолок, пол, кресло – всё сливалось в одно стерильное ничто. Даже воздух здесь казался вычищенным, будто из него заранее вырвали все слова.

– Назовите номер воспоминания, – сказал женский голос из динамика.

Алексей сглотнул.

По инструкции он должен был выбрать сам. Государство лишь «помогало» – направляло, предлагало, утверждало. Формально выбор оставался за человеком.

Формально.

Он опустил взгляд на запястье. На коже тускло светился чип –Год 32. Процедура обязательна. Рядом мигала надпись:

Неявка = нарушение Закона о Памяти.

– Алексей Воронцов, – повторил голос. – У вас есть три минуты.

Он знал, как это выглядит со стороны. Знал каждый этап, каждый датчик, каждый импульс. Семь лет он работал в Центре Памяти. Семь лет наблюдал, как люди выходят отсюда облегчёнными, опустошёнными или странно спокойными.

Но сейчас кресло было его.

– Я выбираю… – он запнулся.

Перед глазами всплыли варианты, аккуратно разложенные системой:

• смерть отца

• развод

• пожар в старом доме

• сон из детства, который он никогда никому не рассказывал

Последний пункт был помечен серым.

Рекомендовано к удалению.

Алексей нахмурился.

– Это не воспоминание, – сказал он вслух. – Это сон.

Пауза длилась чуть дольше допустимого.

– Все сны являются формой памяти, – ответил голос. – Подтверждаете выбор?

В груди неприятно сжалось.

Этот сон… он снился ему слишком часто. Город под чёрным небом. Пустые улицы. Люди, которые не смотрят друг на друга. И над площадью – экран с единственным словом:

ПОМНИ

– Подтверждаю, – сказал Алексей.

Кресло ожило. Холодные фиксаторы сомкнулись на висках. В затылке защекотало, будто кто-то осторожно коснулся мысли.

– Начинаем Процедуру, – произнёс голос.

В этот момент Алексей увидел то, чего не должно было быть.

Между всплывающими образами сна мелькнулчужой фрагмент памяти. Не его. Он узнал это мгновенно – как узнают подделку, слишком идеально похожую на оригинал.

Лаборатория. Разбитые экраны. Кровь на полу. И мужчина, очень похожий на него, кричащий в камеру:

–Если вы это видите – значит, мы уже проиграли. Не стирайте это снова!

Система дала сбой.

Свет мигнул.

Кресло дёрнулось.

А потом стало тихо.

– Процедура завершена, – сказал голос, но теперь в нём была задержка. – Благодарим за сотрудничество.

Алексей сидел неподвижно.

Сон исчез.

Но чужая память – осталась.

И вместе с ней – ужасное понимание:

мир уже однажды пытались спасти с помощью забвения. И это не сработало.

Глава 2. За семь дней до

Будильник не издал ни звука.

В 6:30 в квартире просто стало светло.

Алексей открыл глаза не сразу. Он всегда позволял себе несколько секунд неподвижности – единственную роскошь, не прописанную в регламентах. В это время не нужно было ни вспоминать, ни решать, ни выбирать. Просто быть.

Потолок был белым. Абсолютно.

Без трещин, узоров и следов времени.

Когда-то, ещё до Закона о Памяти, люди украшали потолки. Алексей читал об этом в архивных материалах: лепнина, рисунки, даже сцены из жизни. Теперь это считалось опасным. Взгляд не должен цепляться. Мысль – задерживаться.

Он встал, прошёл на кухню. Пол был тёплым – система включала подогрев за минуту до пробуждения. Дозатор уже ждал. Алексей поставил чашку и смотрел, как прозрачная жидкость наполняет её до отметки.

Напиток не имел вкуса.

Именно поэтому он был разрешён.

На стене загорелся терминал:

До обязательной Процедуры: 7 дней.

Рекомендуется эмоциональная стабилизация.

Избегайте интенсивных воспоминаний.

Алексей коснулся экрана, подтверждая получение.

Он не испытывал тревоги. По крайней мере – не осознавал её.

Он работал в Центре Памяти семь лет. Знал статистику, видел графики, подписывал отчёты. После Процедуры уровень агрессии снижался. Суицидальные мысли – исчезали. Люди становились спокойнее.

Счастливее – официально.

Здание Центра Памяти выглядело так, будто его вырезали из цельного куска бетона. Ни окон, ни вывесок. Только номер сектора и герб Министерства Психостабильности.

Внутри пахло чистотой и чем-то металлическим.

Алексей приложил запястье к сканеру. Чип под кожей слегка нагрелся.

– Доброе утро, Воронцов, – сказал охранник, не поднимая глаз от терминала. – Седьмой день пошёл?

– Седьмой, – подтвердил Алексей.

– После станет проще, – добавил тот. Почти сочувственно.

Эту фразу Алексей слышал часто.

И почти всегда – искренне.

Первая пациентка сидела, сжав руки так, что побелели костяшки. Она не плакала – слёзы считались признаком нестабильности. Но дыхание у неё сбивалось.

– Что вы хотите удалить? – спросил Алексей мягко.

Женщина подняла глаза. В них не было истерики – только усталость.

– День, когда умер мой сын.

Слова прозвучали слишком отрепетированно.

Так говорят те, кто повторял их много раз – про себя.

Алексей отметил выбор. Система приняла его без задержки.

Он задал обязательный вопрос:

– Вы уверены?

– Я больше не могу носить это в голове, – сказала она. – Я помню всё слишком чётко.

Процедура длилась пять минут.

Алексей следил за показателями: пульс, давление, активность зон памяти. На второй минуте женщина перестала напрягаться. На третьей её дыхание стало ровным. На четвёртой лицо разгладилось.

Когда фиксаторы разомкнулись, она посмотрела на него и улыбнулась.

– Простите… а зачем я здесь? – спросила она.

Алексей ответил по инструкции.

Она ушла спокойной.

Он остался.

Второй пациент был молод. Слишком молод, чтобы выглядеть так устало.

– Мне рекомендуют удалить страх, – сказал он. – Но я не могу вспомнить, чего именно боюсь.

Алексей медленно поднял взгляд.

– Система предлагает варианты?

– Да. – Парень сглотнул. – Но все они… как будто без названия.

Это происходило всё чаще.

Люди приходили не с болью – с пробелами.

– Вы станете спокойнее, – сказал Алексей. – Это главное.