Живым или мертвым бесплатное чтение

Когда всё стало хорошо

Примечания к книге, которые многие игнорируют, потому я продублирую их и здесь тоже.

"Живым или мертвым" - сквозное название для промежуточных событий между томами-городами. Будет:

Развитие отношений между героями;

Некоторое количество бытовухи;

Некоторое количество конкретной жести;

Много самокопания и философских вопросов к самим себе;

Добрая порция экшена!

Если сомневаетесь, читать межсезонье или нет - прочитайте, пожалуйста, мой комментарий к книге в блоге. Я вас честно предупредила, теперь всё только в ваших руках =)

«Знаешь, чем мы, кочевники, отличаемся от запершихся в городах? Кочевник всегда знает, где он», — прозвучал в голове голос Маркуса, когда Раттана, открыв глаза, увидела высокий, светло-бежевый потолок.

И пусть она не могла с совершенной точностью сказать, где именно находилась в юридическом смысле, но точно чувствовала — под землёй. Это ощущение не могли обмануть даже фальш-окна на стене по правую руку, где транслировался очень убедительный вид утреннего Детройта.

Глубоко вдохнув, девушка прислушалась к телу, оглядывая саму себя с некоторым интересом. Усталой боли в мышцах, которую она привычно игнорировала всё то время, что шла со своей…— «Командой? Семьёй?» — в мыслях скользнул вопрос, на который Раттана пока не могла ответить, — от небоскрёба к чёрному рынку, не было, как не было и её старой одежды, пропитанной кровью и потом. Прикосновение надетой на неё мягкой, плотной зефирно-розового цвета пижамы, состоящей из штанов и футболки, ощущалось невесомым, а девушка чувствовала себя отдохнувшей. Раттана коснулась головы, задумчиво пропустив чистые розовые пряди между пальцев, и села, осматриваясь.

Чистая, светлая, вся в разных тонах бежевого, комната. Кровать, на которой она сидела, напоминала какую-то продвинутую больничную койку. Когда девушка свесилась головой вниз, заглянув под неё, то увидела сервоприводы, позволяющие регулировать уровень наклона верхней части, высоту самой кровати и, наверное, что-то там ещё, но разбираться подробно Раттане сейчас было не с руки. Рядом с койкой стояла небольшая тумба, на которой — словно бы случайно — наискось лежал планшет, притягивающий внимание открытым новостным сайтом «Fox 2 News». Кочевница, не поддаваясь на явную провокацию, продолжила вести взглядом по комнате. Фальшивое окно, полуприкрытое для того, чтобы в якобы расположенную на уровне восьмого-десятого этажа палату не били якобы проникающее солнечные лучи. Крепкий, не больничного вида, стул под ним.

«Безоблачное небо и солнечное утро в Детройте? Я должна в это поверить, серьёзно? Хотя… Наверное, в этом есть смысл. Тут всё такое внушающее оптимизм и спокойствие, что унылое серое небо не вписалось бы в старательно созданную атмосферу. Ну, пусть будет солнышко.»

Чуть более тёмные, чем потолок, стены, с едва заметной лёгкой золотинкой, украшали абстрактная картина с какими-то волнами и немного дурацкий плакат, рассказывающий в картинках о пользе сбалансированного питания. И, в общем-то, больше взгляду зацепиться было не за что. Кроме двери.

Дверь явно старались сделать… Безобидной. Она даже не была пневматической, так, с виду, обычная межкомнатная дверь. Светлый пластик с текстурой «под дерево», узкая матовая вставка из стекла во всю высоту, сквозь которую вроде бы даже что-то можно было разглядеть, если пристально вглядеться и подключить фантазию. Но было одно но, которое, возможно, кто-то менее внимательный, или более шокированный наверняка проглядел бы. Куда более широкие и основательные дверные петли, чем требовалось для такой хлипкой и воздушной конструкции.

Вздохнув, Раттана запустила пальцы в волосы, помассировав кожу головы и воскрешая в памяти последние воспоминания. Худой дрожащий брат в её объятиях, усталый взгляд Юриса и едва ощутимый укол в шею, после которого сознание погрузилось в блаженный покой.

Пальцы невольно скользнули вниз, к шее, где нащупали две едва заметные впадинки. А укол она помнит только один.

«Меня поддерживали в бессознательном состоянии какое-то время и теперь осознанно дали проснуться. Я где-то под землёй, у кого-то достаточно богатого и заинтересованного в моём… как это правильно сказать? Короче, в том, чтобы я была в хорошем настроении и чувствовала себя не взаперти. И это почти получилось, вот только тут нет брата, и это на хрен перечёркивает все ваши усилия!»

Словно услышав её гневное восклицание, дверь издала мелодичное курлыканье, а потом начала открываться. Довольно медленно, чтобы… «Чтобы находящаяся внутри пациентка не почувствовала, что её застали врасплох» — подумала девушка и даже не стала что-либо делать со своим выражением лица, настороженно и выжидающе смотря в сторону двери.

— Мисс Стар? — вошедшего человека она видела уже не первый раз. И даже участвовала в разговоре наравне, ну, почти наравне с ним.

— Сэр? — кочевница, подумав, сделала чуть менее настороженное лицо, с интересом рассматривая Ма Тонга. Ботинки на военный манер, чёрные брюки из арамидного волокна — у половины кочевников клана были вещички из этого материала, так любимого всеми производителями военного снаряжения, и его характерный отлив и рубчик девушка могла опознать влёт. Небрежно накинутый поверх тёмно-синей рубашки белый халат оттенял мешки под глазами…

«Кого? Мне кажется, что я слышала, кто он такой, но просто не запомнила. Ладно, главное, что он вроде как был вполне в дружеских отношениях с Юрисом. Жаль, что он совершенно точно знает, что детективу никакая не дочь…»

Остановившийся в паре шагов от неё мужчина, доброжелательно улыбнулся, мимолётом окинув взглядом не только её, но и нетронутый планшет на тумбочке, и снова перевёл на неё взгляд.

— Сразу к главному - ваш брат жив и здоров настолько, насколько мы смогли это обеспечить. Операция по удалению модуля прошла успешно, хоть и несколько затянулась из-за непредвиденных сложностей… Ладно, эти детали не так уж и важны, верно? Ваш брат очнётся через пару часов, и вы сможете его навестить.

Повисла тишина.

Раттана с усилием разжала пальцы, впившиеся в её собственные предплечья, и выдохнула, как-то мимоходом подумав, что всё, что говорит этот человек, сказано не случайно. Нужно было запомнить всё и обсудить…

«А будет ли, с кем обсуждать? Так, это всё не вовремя и не к месту, надо сосредоточиться на брате!»

— Я вам очень благодарна, сэр. За брата, — уточнила она, выдавливая из себя улыбку. — «Жалкое подобие, но уж как могу… Пока пойдёт и так».

— Не стоит, — Ма Тонг огляделся и, взяв стул за спинку, переставил его поближе к койке Раттаны, садясь. — Я не буду скрывать, что действую в рамках заключённого когда-то с Юрисом Ливану, обоюдовыгодного договора. Он весьма чётко обозначил свою позицию касательно вас, вашей безопасности и вашего здоровья, как душевного, так и физического. Не то чтобы это было особо — он выделил это слово голосом, насмешливо дёрнув щекой, — необходимо, но думаю, что озвучить стоит. Нас с вашим, кхе-кхе, приёмным отцом связывает долгая история совместной работы, и совершенно не в моих интересах портить эти в какой-то степени даже дружеские отношения, обходясь с дорогим ему человеком неподобающим образом.

«О как завернул!» — Раттана тряхнула головой, продираясь через сплетённые доброжелательным голосом, в котором явно сквозил какой-то акцент, кружева.

— Это очень приятно знать, сэр, — осторожно ответила она, поелозив под самую малость насмешливым взглядом собеседника.

Ма Тонг кивнул и продолжил: — Тем не менее, учитывая всё произошедшее в последнее время, мне нужно получить от вас некоторые ответы. Я очень настаиваю на том, чтобы вы, приняв во внимание всю серьёзность ситуации, отвечали мне добровольно и полно.

— А иначе вы напичкаете меня какой-нибудь дрянью, которая заставит меня вам отвечать? — Раттана спросила это самым невинным голоском, быстро похлопав ресничками. Ма Тонг не изменился ни в лице, ни во взгляде.

— Нет. Но вы всё сильно усложните, в первую очередь, самой себе, мисс Стар. Я, как бы так выразиться, чтобы вы поняли… Имею обширные, но всё же ограниченные полномочия. И целую кучу обязанностей и обязательств.

— Называйте меня по имени. Это дурацкое «мисс Стар», существует только для пиджаков и копов, — махнула рукой кочевница и всё же заметила, как взгляд Ма Тонга стал чуточку веселее, буквально на какую-то секунду. — Давайте ваши вопросы.

***

Вопросов было много. Через какое-то время Ма Тонг, почувствовав лёгкую хрипоту в голосе «опрашиваемой», что-то ткнул на вытащенном из кармана коммуникаторе и милая, но почти не запоминающаяся медсестра принесла графин с водой. Спустя ещё десятка два, а то и три вопросов, Ма Тонг объявил перерыв, и им на столике с колёсиками та же медсестра прикатила обед на две персоны, который пах ну просто невероятно. Золотистый бульон, в котором плавали шарики из настоящего мясного фарша, исчез в кочевнице за какие-то минуты. Белое мясо под сливочным соусом — не зря всё же Раттана училась готовить у беглого шеф-повара — девушка старалась есть медленнее, чинно распиливая его ножом и каждый кусочек заедая белоснежным рассыпчатым рисом. А потом, сыто жмурясь на расслабленно сидящего всё на том же стуле мужчину, Раттана, подогнув под себя ноги, шумно прихлёбывала густой горячий шоколад.

Ма Тонг некоторое время так же сыто жмурился в ответ, а потом вдруг дёрнул головой, окинул девушку подозрительным взглядом, хмыкнул и сел ровнее.

— Это тоже надо занести в отчёт.

Кочевница, не донеся кружку до рта, удивлённо вскинула брови, ожидая продолжения, но мужчина лишь снова окинул её взглядом и постучал пальцем по сиротливо лежащему на тумбе планшету.

— Новости вас не интересуют?

Почему-то этот вопрос, заданный будничным тоном, таким же, каким Ма Тонг задавал все предыдущие, царапнул Раттане слух. Она отхлебнула шоколад, покосилась на планшет. Вопрос казался ей совершенно невинным, куда уж ему до всяких «Вы знали, какой груз вам поручили перевезти из морского порта Детройта, на тот момент принадлежащего корпорации “Raw Chrome Incorporated”, а по неофициальным данным – группировке “ХромоЛегион”?», «Когда вы узнали, какой груз вы перевозили…» и ещё полусотне вопросов о прошедших событиях. Часть заданных Ма Тонгом вопросов совершенно точно пересекалась, часть – повторялась в разных формулировках, а другая казалась ей совершенно бессмысленной, и оттого вызывала ещё больше подозрений.

— Когда я увидела этот планшет, я ещё не знала, что меня ждёт, и решила не трогать его, чтобы, — Раттана замешкалась, подбирая слова, и поморщилась. — Чтобы не оказаться в ловушке.

Ма Тонгу её ответ, кажется, понравился. По крайней мере, кочевница увидела на его лице неприкрытое удовольствие, и даже радость. Это казалось странным, ведь до этого он практически не выражал никаких ярких эмоций, так почему её ответ вызвал такую реакцию?

«Он вообще какой-то странный… Вроде бы вполне дружелюбно настроен, да и не делает из себя какого-то пиджака или большого босса, общается как, ну-у-у, не как с равной, но так, словно я его давняя, хоть и не очень близкая знакомая, и очень вежлив. Только вот один на один с ним мне не хочется быть больше необходимого. Не понимаю… Но интуиция меня редко подводит, так что это всё неспроста.»

— Одобряю. У меня не осталось вопросов, на которые вы могли бы ответить, так что, как только вы закончите обед, мы можем отправиться к вашему брату. И, кстати, в тумбе лежит ваш коммуникатор и одежда, приведённая в надлежащий вид.

«Выбросить и купить новый. Хотя одно сообщение я с него отправить точно могу…»

— Спасибо, сэр. Тогда… Я бы хотела переодеться, — кочевница без какого-либо стеснения сменила бы пижаму на нормальную одежду прямо перед Ма Тонгом, но ей хотелось побыть пару минут одной, передохнуть от его присутствия.

«Тут наверняка где-то скрыта камера, да ещё и не одна… Но, без разницы, ничего такого они всё равно не увидят».

Ма Тонг без всяких задержек вышел, лишь обронив в прикрываемую им дверь о том, что будет ждать снаружи.

Подождав пару секунд, Раттана вытащила из тумбы свой коммуникатор. — «Нет. Это же Майкл мне его дал…— мысль о симпатичном бандитос заставила девушку вздохнуть и чуть нахмуриться. Она понятия не имела, как он. — А вдруг он меня искал?»

Комм был выключен. Подождав, пока устройство запустится, девушка ткнула пальцем в иконку входа в СоцЛинк, вбила свои данные, и некоторое время наблюдала, как на экран сыпятся подгружаемые уведомления, от которых даже немного подвис комм. Когда это буйство сообщений закончилось, она полезла в загрузившийся список контактов, проверяя самое нужное.

«Так… Юрис Л. “Ни о чём не переживай, говори Ма Тонгу правду.” Хм, он отправил это спустя примерно три часа после того, как всё закончилось… Надо будет написать ему сразу, как увижу брата. О, Маркус! “Свяжись со мной, как только сможешь, клан переживает. Мы уехали от Детройта к нашей стоянке около Нью-Джерси, танк привлекает слишком много внимания. Едем маршрутом 3-0-1-1.” Ага, ясненько. Значит, моего Фоксика забрали с собой, а мне оставили машину Джори. Ну, тоже неплохо, его тачка больше, так что через пустоши с братом поедем куда комфортнее. Надо будет только подлатать его до выезда. О, а вот и Майкл.» — сев на краешек кровати, Раттана вгляделась в первые строчки текста, обеспокоенно хмурясь и закусывая губу. Но уже через пару секунд недоумённо хмыкнула, а потом и вовсе улыбнулась.

«Ну и дела у них там в госпитале творились! Главное, что всё хорошо закончилось… Интересно, какие это мысли ему пришли в голову касательно его будущего? Напишу ему, как только отчитаюсь Юрису и Маркусу. А то это может быть надолго, а мне больше всего хочется увидеть Виная и убедиться, что… Что всё действительно, на самом деле хорошо.»

Положив комм на смятое одеяло, девушка разложила на постели свою одежду, идеально чистую и даже явно чинёную – петлицу ремня на брюках Раттана оторвала с одного края ещё где-то во взятом штурмом небоскрёбе, а теперь на месте выдранного «с мясом» хлястика была аккуратная заплатка в цвет. Пристально оглядев и ощупав свои вещи, девушка не обнаружила никаких неприятных сюрпризов и, быстро переодевшись, сунула коммуникатор в карман штанов, прежде чем покинуть комнату.

Ма Тонг, прислонившись к стене, что-то листал в планшете, но стоило ей выйти, как он тут же отвлёкся, приглашающе махнув рукой вглубь коридора и средней скорости шагом пошёл в указанную сторону. Раттана шустро зашагала следом, стараясь не отставать.

«А Юрис обычно подстраивался под мой шаг… Только сейчас поняла, что с его ростом, это, наверное, было ещё неудобнее, чем этому Тонгу. Странно, я думала, что когда всё закончится, то надобность в детективе отпадёт. Ведь это была игра, и она больше не нужна, но… Я к нему как-то привыкла, что ли? Он действительно хороший, и очень старался мне помочь, даже когда я сама создавала проблемы. Было бы круто, если бы у меня на самом деле был такой отец. Строгий, но заботливый. А не вот это недоразумение, свинтившее в закат от ответственности! Хотя он продержался дольше, чем мать. Эх…»

— Пришли. Я зайду вместе с вами, представиться. Мне нужно будет позже задать пару вопросов вашему брату, но я сделаю это после того, как вы пообщаетесь.

Раттана, молча кивнув, дождалась, пока Ма Тонг откроет перед ней дверь и, чувствуя внезапное волнение, медленно вошла в палату, сразу же встречаясь взглядом с Винаем.

— Сестрёнка… — слабый, но счастливый выдох разрушил всякую робость. Раттана бросилась к кровати, на которой лежал отмытый, обмотанный проводами и шлангами от стоящей рядом системы, худой, с ввалившимися глазами, но живой и улыбающийся брат, обнимая его за плечи и содрогаясь в рыданиях.

— Идиот! Придурок! Самонадеянный мальчишка!

Брат слабо обнимал её в ответ, не оспаривая сыпавшиеся на его голову вперемежку со слезами ругательства. Когда Раттану перестало трясти, а хлынувшие от нервного напряжения слёзы кончились, она отстранилась, не глянув, цапнула протянутый ей Ма Тонгом платок, лишь отметив, как умело этот человек притворился мебелью на время и, утерев мокрый нос, глубоко вздохнула.

— Если ты ещё раз решишь кому-то доказать, что ты весь такой самостоятельный и гордый одиночка, я возьму самый крупный калибр, какой найду в клане, и сама тебя пристрелю, ты меня понял?! Лично вот этими руками!

— Понял, сестрёнка. Верю на слово и понимаю, что заслужил. Но… — Винай морщится, прикасаясь пальцами к забинтованной голове, и смотрит через плечо сестры на стоящего неподалёку мужчину. — Я могу узнать, что вообще случилось там, на складе? И как ты меня нашла…

Раттана обернулась на Ма Тонга, ожидая, что он скажет. Тот молчал, играя с ней в гляделки и словно не понимая, что от него ждут.

— Я могу рассказывать о том, что там случилось? — не выдержала кочевница первой. — Это же не тайна для него?

— В очередной раз приятно удивлён вашей проницательностью, Раттана. Нет, для него это не тайна и вы можете рассказать всё, что знаете. Пожалуй, — Ма Тонг глянул на планшет в своих руках, и снова на кочевницу. — Я зайду за вами через час. Для вашего брата скоро будет подан лёгкий перекус согласно его диете, после него и разговора с вами он быстро устанет, а врачи не рекомендовали нагружать пациента в первый день после пробуждения.

— Спасибо, сэр. И… Простите, я помню точно, что вы говорили о том, кто вы такой, но я не запомнила, — девушка ощутила лёгкую неуверенность под насмешливым взглядом, но всё же договорила. — Не могли бы вы напомнить?

— Вы и ваш брат находитесь под защитой Интерпола. Я – Куратор номер три штата Мичиган, известный вам как Ма Тонг.

Куратор усмехнулся, переведя взгляд с Раттаны на её брата и обратно и, коротко кивнув, быстрым шагом покинул палату, притворив за собой дверь.

Подтянувшись на руках, кочевница устроилась на краешке кровати, возле ног Виная и насмешливо улыбнулась, смотря на шокированно-задумчивое лицо брата.

— Я… Я даже не могу представить, как ты вышла на интерпол, — наконец отмер он. Раттана потянулась, потерев руки в предвкушении истории, которую сейчас расскажет.

— О, всё началось с обычного заказа на доставку груза по Детройту…

***

Она закончила около пары минут назад. Винай, медленно хлебая бульон, не сводил с неё взгляда. Он молчал во время истории, не задав ни одного вопроса, и Раттана отнесла это себе в плюс: значит, рассказала она всё понятно и сама понимала происходящее практически без слепых пятен. На самом деле, только сейчас, проговорив всё случившееся и посмотрев на это словно бы со стороны, она до конца осознала, в насколько опасную разборку влезла ради брата и насколько сильно ей повезло найти и довериться нужным, правильным людям. Во взгляде брата весь рассказ мелькал то ужас, то удивление, то веселье… Но больше всего там было восхищения и, что грело сердце кочевницы, уважения. Уважения к её товарищам, которые прошли весь этот путь плечом к плечу с ней, и, что ещё более важно - уважения к ней самой.

— Если бы не то, что я пережил и то, где мы находимся сейчас, я бы решил, что ты пересказала мне какой-то новомодный боевик. Сестрёнка это… — Винай замолк, крутя в руках пустую ложку и подбирая слова. Молчал он достаточно долго, а потом вдруг продолжил, но совсем не с того, на чём закончил. — А этот твой новый отец, он, ну…

— Думаешь, не имеет ли он к тебе каких-то претензий? — невинно поинтересовалась девушка и Винай хмуро кивнул. — Мне кажется, что нет. Он сложный человек, но незлой. Да и ты лично ничего ему не сделал, а то, что ты надурил, ну так что уже поделать. Все решили же? — Она хихикнула и показала скривившемуся брату язык. — Вот, кстати. Скоро Тонг придёт, так что ну-ка давай с тобой сфоткаемся, и я отправлю в наш чат. Пусть видят, что всё хорошо!

Брат неуверенно кивнул, и Раттана, вытащив комм, тут же задрала руку вверх, активируя фронтальную камеру и делая первое, за много лет, общее фото с братом.

«Я и мой брат-дурак. С любовью, Раттана!» — подписала она к фото, прежде чем сбросить его в общий чат группы 13-81. После чего сразу сунула комм в карман, решив почитать ответы позже, и повернулась на звук открывающейся двери.

— Раттана, Винай… — пунктуальный до секунды Ма Тонг дружелюбно улыбнулся, посмотрев на каждого из них, и остановился взглядом на парне. — Устал?

— Да, сэр, — не стал спорить кочевник. Раттана, погладив брата по ладони, спрыгнула с кровати.

— Отдыхай, — она поправила одеяло там, где сидела и вышла за дверь. Следом за ней сразу вышел куратор, и они молча пошли по коридору к выделенной девушке палате.

— Сэр, а долго ему тут ещё быть?

— Пару дней точно, — Ма Тонг ответил сразу же, наверняка ожидая этот вопрос. — Врачи наблюдают за его состоянием очень пристально. И, — открыв перед Раттаной дверь, Ма Тонг вошёл за ней следом. — Я хочу вас предупредить. Устройство, которое ему вживили для контроля бомбы… В общем, никто не заботился о том, чтобы сделать это максимально безопасно для носителя. Сомневаюсь, что ваш брат сможет водить машину. Проблемы с концентрацией, замедленная реакция, периодические мигрени — это останется с ним на всю жизнь. Конечно, мы напишем список препаратов, из числа общедоступных, комплекс которых позволит ему быстрее восстановиться и снизить критичность части проблем, но убрать это полностью уже невозможно.

Они помолчали некоторое время. Раттана, снова севшая на кровать, задумчиво водила носком своего ботинка по светлому полу. Ма Тонг просто стоял без движений, то ли ожидая какой-то реакции, то ли, просто дав ей время обдумать услышанное.

— Вы хотите что-то предложить? — наконец прервала молчание кочевница, поднимая взгляд. Куратор вздохнул и внезапно грустно ей улыбнулся, качая головой.

— Я бы рад, но боюсь, что мне просто нечего. В моём отделе нет работы, которую Винай мог бы выполнять. Да и его вербовку, как агента, я просто не смогу провести ни через одну инстанцию. Я сказал это, чтобы вы понимали – пусть всё закончилось, но для вашего брата какая-то часть жизни безвозвратна потеряна.

— Спасибо. Честность в таких вещах очень важна, но, я думаю, что мы справимся. Мы семья. Пусть он не может водить машину, но вот встать в клане в бессменный наряд по кухне ему ничто не мешает, — кочевница с улыбкой тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. — Я не считаю вас обязанным ему помогать. Он сам виноват в том, что с ним случилось, а вы и так сделали уже много для нас. И… если я дам вам слово, что не буду никуда совать нос, и буду только ходить до брата и обратно, я смогу свободно посещать его?

— Конечно. Я пришлю вам расписание врачебных визитов и карточку разблокировки для входа с коридора. Кстати, вы уже связались с детективом? — Раттана молча кивнула, и Ма Тонг продолжил чуть более довольным голосом. — Славно. В таком случае - отдыхайте, набирайтесь сил. Если будет что-то нужно, вот мой временный линк.

Комм пиликнул уведомлением, и куратор вышел из палаты. Раттана пару секунд смотрела в закрывшуюся дверь, после чего потёрла лицо руками, приводя мысли и чувства в порядок.

«Ты не можешь водить машину, Винай, но от этого ты не перестанешь быть кочевником. Никто из нас не позволит тебе чувствовать себя ненужным!»

Вытянувшись на застеленной кем-то сиреневым пледом койке, девушка вытащила комм и открыла чат, впитывая в себя приветствия и поздравления группы 13-81, той её части, что была в сети: Юриса, Майкла и двух братьев-пауков. Лара молчит, а Файдз в сети не появлялся с того самого дня, и Раттана тут же спросила, как там её любимый дядюшка. Окошко диалогов начало множится – писал Майкл, а сама девушка открыла контакт Маркуса, отправляя ему ту же фотку с братом.

Нужно было со многими и о многом поговорить…

И это было так здорово!

Animal Planet

Чем может заниматься вышедший на пенсию детектив, чья физиономия уже почти две недели мелькает в городских новостях в связи с недавно отгремевшими событиями?

Я, например, честно старался вообще ни во что не ввязываться и как можно меньше бывать в каких-то публичных местах, но... От нашего мэра отбиться было крайне тяжело. В конце концов, он сделал какой-то невозможный финт, из-за чего я получил лицензию на открытие частного детективного агентства и заодно — расширенную лицензию охотника за головами, за каких-то два дня, и дать за это одно небольшое интервью... Да даже Лара согласилась, предварительно выставив ценник в пять тысяч долларов за своё участие.Так что, у меня причин отказаться просто не осталось.

Да, нам за это еще и собирались заплатить, и утвердили выставленный нами черный список вопросов, которые ни в каком виде не должны прозвучать в эфире. Уилл Канейро-младший был вполне приятным человеком, хватким, остроумным, и четко понимающим, какие вещи лучше не показывать обывателю.

До интервью оставалась неделя, как-то готовиться к нему мне не было нужды, и потому большую часть времени я тратил на решение вопросов с открытием агентства, после приходил на консультации в участок. Джеймс был назначен комиссаром единогласным решением городского совета, а Шарпа повысили до шефа участка, заодно присвоив звание капитана, и мой друг откровенно зашивался, так что моя помощь была очень кстати. А вечером, хотя, скорее, уже ночью...

— ... Скучаешь?

Белый ферзь мягко скользнул по виртуальной доске, повинуясь мысленному приказу сидящей напротив меня женщины. Я, вынырнув из своих мыслей, снова оценил расстановку сил на шахматном поле и поняв, что два хода назад допустил серьезную ошибку, за которую сейчас, скорее всего, дорого расплачусь, поднял взгляд на Лару.

— Нет, ты превосходный соперник, — сидящая на другом краю дивана наемница усмехнулась, на миг прикрыв глаза.

— М-м-м. Я не про нашу игру.

Взвесив все за и против, я решил пожертвовать ладьей, защитив своего ферзя.

— А про что тогда?

Ферзь съел ладью, я передвинул коня, вынуждая Лару отступить. Эту партию я точно проиграю, но наблюдать за действиями моей соперницы было всегда интересно.

— Третий день после, — она сделала паузу, подбирая слово. — После нашего грандиозного финала, а ты так усердно завалил себя разными делами... Разве тебе не хочется просто выдохнуть?

Я задумался, снова отрывая взгляд от виртуальной доски и смотря на Лару.

Когда она буквально вынудила меня, надавив на совесть, сходить на встречу с Линдой, я был готов к тому, что, вернувшись домой, не увижу ни наемницы, ни её вещей. Ведь все случилось... Пожалуй, не так, как должно случаться между двумя взрослыми людьми с нашим жизненным опытом.

Я гулял до самой ночи по городу, наслаждаясь странным, диковатым ощущением свободы и покоя в душе, а уже на крыльце дома столкнулся с Ларой. Веселой, изрядно выпившей, с каким-то контейнером в руках, в котором сверху, на непонятном свертке лежала недопитая бутылка виски и три банки пива. Наемница была в невероятно благодушном настроении, и, отдав мне ящик, сообщила, что замечательно провела время со своими друзьями в тире. Понять, что она о владельцах оружейного магазина, Колдуне и Монахе, было несложно. Невзирая на то, что долго идти прямо ей было тяжело, Лара достаточно уверенно держалась на ногах, хоть и соображала не очень... По крайней мере, попытку отправить лифт на 12 этаж, нажав цифры по очередности, я оценил. Оценил и то, что женщина сразу за дверью квартиры дисциплинированно разулась, повесила свою куртку на вешалку и только после этого, сделав десяток шагов, рухнула на кровать лицом вниз. Когда я донес свой внезапный груз до стола, наемница уже уснула, как была, в одежде.

Зная по себе, что удовольствие это не из приятных, я, оценив ситуацию, аккуратно раздел её до белья и, окинув взглядом непроснувшуюся женщину, вздохнул, но раздевать дальше не стал. Мало ли как она отнесется к этому утром. В конце концов, я предпочитал определенную ясность в отношениях, а то, что между нами... Это и отношениями не назвать.

Переложив спящую на кровати в более комфортную позу, я сходил в душ, и, простелив себе на диване, быстро уснул.

Когда я проснулся, Лара спала, скомкав одеяло и обхватив его руками и ногами, как большую подушку, но стоило мне, выполнив все привычные утренние действия, добраться до приготовления кофе — самому, а не в кофемашине — как с кровати тут же раздался протяжный зевок. Мгновением следом прозвучало недовольное ворчание на то, что кое-кто должен обладать достаточным опытом, чтобы не оставлять беззащитную женщину спать в белье. Севшая на кровати наемница настолько демонстративно принюхалась к запаху, что мне ничего не оставалось, как протянуть ей свою кружку, положив туда перед этим два куска сахара и ложку.

Пока я снова варил кофе для себя, Лара звякала ложечкой, пила кофе и молчала, но стоило мне снова обернуться, как я столкнулся с её внимательным, изучающим взглядом.

— Почему ты не раздел меня и почему спал на диване? — она выглядела настолько серьезной, что я даже на миг подумал, что ослышался, и она спросила что-то действительно важное.

— Я привык к тому, что для того, чтобы снять с женщины белье, нужно иметь на это право. Как и на то, чтобы лечь с ней в одну постель. А ты была пьяна и моментально уснула, спросить твое мнение я не успел, — уменьшив температуру конфорки до минимума, я глянул через плечо.

Хмыкнувшая Лара тут же посмотрела куда-то в сторону.

— Я думала, что достаточно четко это право тебе обозначила, — наконец, спустя пару секунд молчания, проговорила она. Потом лукаво прищурилась, бросив на меня косой взгляд. — Ладно. Я, Лара Волкер, в трезвом уме и здравой памяти, разрешаю Юрису Ливану раздевать меня до гола и спать в одной постели со мной до того момента, пока разрешение не будет отозвано. — Женщина насмешливо вздернула подбородок, сверкнув на меня зелеными глазами. — Этого достаточно?

— Более чем, мисс, — я хмыкнул, снова поворачиваясь к турке. Снял её с конфорки, перелил кофе в кружку. Отхлебнул горько-ореховой жидкости, чувствуя, как по позвоночнику бодрящей волной прокатываются мурашки и повернулся к Ларе. — Разрешите приступать?

Вот тогда она точно смутилась, хоть и очень старалась не подать виду.

Разрешила. Кофе, конечно, безнадежно остыл, но оно того стоило.

Это было два дня назад.

Эти два дня я наблюдал, как страстная, раскованная женщина, с большим удовольствием принимающая и дарящая ласку, встав с постели, начинала держать дистанцию в руку-полторы. Лара старалась не соприкасаться со мной пальцами даже случайно и никогда не садилась рядом. Мои аккуратные комплименты её откровенно смущали и она, словно не зная до конца, как к ним относится, то молчала, то ехидничала в ответ. Я в душу к ней не лез и лишних вопросов не задавал, просто наблюдая и давая полную свободу делать в моем доме все, что захочет. Думаю, что нам обоим было непривычно то, что происходило. Мы оба были законченными, сформировавшимися одиночками в своих привычках, и про пылкую, порабощающую разум страсть между нами речи тоже не шло — я этим переболел, а она... Наверное, это было просто не в её натуре.

Хоровод мыслей и воспоминаний пролетел в голове в одно мгновение, пока я водил взглядом по лицу сидящей напротив женщины, прекрасно осознающей, что я её разглядываю и спокойно позволяющей мне это делать. Дома она не «рисовала» себя: бледная кожа, с едва заметным румянцем; белые пышные волосы до груди, часто зачесанные набок; едва тронутые розовым выразительные губы. Глубокие, яркие, как молодая трава, зеленые глаза, лишь иногда сверкающие тонкими, едва заметными серебристыми линиями спрятанной в них оптики. Скупость и отточенность движений, как и её непохожесть на задаваемые мировыми трендами стандарты красоты, делали мисс Волкер уникальной даже тогда, когда она просто молчала, сидя на диване в простой, мешковатой футболке и таких же мешковатых штанах до колен. Что уж говорить о том, что я раз за разом проигрывал ей в шахматы, лишь изредка вырывая для себя победу?

— Выдохнуть, — повторил я за Ларой. Она чуть склонила голову к плечу, ожидая продолжения и отвечая мне таким же пристальным взглядом. — Я не умею.

Кажется, мое откровение её удивило. Женщина выпрямилась, наклонив голову к другому плечу, едва заметно поджав губы.

— Какие планы у тебя на завтра?

Это был на удивление личный вопрос от нее.

— Пришлют документы на покупку помещения под агентство: повезло, удалось договориться с управляющей кампанией, оно будет прямо в этом небоскребе, на первом этаже. Надо будет изучить самому, отправить Линде на всякий случай, у нее в этом опыта побольше. В участке тоже наверняка есть чем заняться...

— То есть, ничего срочного? — Уточнила Лара, продолжая рассматривать меня.

Помедлив, я кивнул. Понятие «срочности» у меня в последние пару дней перетерпело весьма сильные изменения и всё, о чем я говорил, было действительно… Обычным. Торопиться было некуда, хоть и затягивать чрезмерно с документами не хотелось.

— Как насчет того, чтобы устроить себе небольшой выходной и сходить со мной в тир? Давай, маленькое дружеское соревнование, — наемница вдруг «потеплела» и хитро усмехнулась, тут же переводя взгляд с моего лица на шахматное поле. — Без имплантов, конечно. Пятнадцать метров, пятьдесят, сто. М-м-м? А потом зайдем куда-нибудь перекусить.

Голосовой анализатор взбрыкнул, отобразив подскочивший уровень стресса моей собеседницы. Она нервничает? Совершенно зря – я бы ни за что не отказался от такого предложения.

— С удовольствием, — я тут же получил в награду всё еще «теплую» улыбку, хоть адресовалась она словно бы и не мне, а шахматам, на которые все так же смотрела Лара. — А теперь, с вашего, мисс, позволения, я бы предпочел достойно проиграть вам эту партию, принять душ и лечь спать.

План был выполнен от и до. С корректировкой на то, что душ я принимал не один, а засыпал, чувствуя приятную тяжесть от закинутой на живот ноги и пристроившейся на плече головы.

Все же что-то в поведении Лары меня беспокоило. Царапало, требуя разобраться в причинах, но, пока я не понял, что именно вызывает такую реакцию, оставалось лишь ждать и наблюдать. Торопиться некуда…

Ма Тонг обещал, что Раттану и её брата приведут в сознание уже завтра. Интересно, как они там?

Глубоко вдохнув, я медленно выдохнул, чувствуя, как Лара чуть пошевелила головой, перекладывая её ближе к моей шее, и закрыл глаза, отключая оптику.

***

Мое утро всё еще наступало раньше, чем на самом деле хотелось, но, крепкая фиксация перекинутой через живот женской ногой пресекала все попытки встать. Будить Лару мне не хотелось, потому я, не включая глазные импланты, остался лежать без движений, перебирая в голове недавние события. Единственное, что меня всё еще беспокоило, это та серверная, и я не мог понять — почему? Раз за разом возвращаясь в своей голове к воспоминанию о рядах кресел, уходящих в полумрак, снова рассматривая сделанную там фотографию, я чувствовал, что упустил какую-то деталь. Но насколько значимой она была?

Внезапно глубоко вздохнувшая Лара убрала ногу, переворачиваясь на бок спиной ко мне, и уже знакомым жестом обхватила сбившееся на край кровати одеяло. Появилась возможность встать, но, собственно, зачем? Если я встану, то нужно будет чем-то себя занять, а сон у наемницы был достаточно чутким…

Протянув руку к широкому изголовью и взяв с него комм, я набрал Шарпу сообщение о том, что сегодня в участке если и появлюсь, то только ближе к вечеру. Получив ожидаемый вопрос о том, нужна ли мне помощь и непроизвольно скосив глаза в сторону Лары, я огладил взглядом обнаженную фигуру, мягко подсвеченную проникающим через полуприкрытые жалюзи еще ночным, неоновым светом неспящего города, и, понимая, что друг всё еще не отпустил случившееся недавно и всерьез беспокоится за меня, ответил: «Не так уж я и плох, чтобы прибегать к твоей помощи на свиданиях». В ответ в чат высыпалась орава эпилептически-восторженных картинок, но больше Шарп ничего не прислал, так что разговор можно было считать успешно завершенным.

Надо бы как-то познакомить Лару и Линду... Вздохнув, я положил комм рядом с подушкой и снова скосил взгляд на едва слышно посапывающую рядом женщину. Шарп не рассказал своей жене о моем срыве, но, мстительно улыбаясь, сообщил, что поведал о том, кто именно и в каком виде открыл ему дверь, когда он пришел подымать меня на встречу. И добавил, что Линда просто сгорает от нетерпения увидеть мою «близкую знакомую».

«Отвертеться не получится, ты же сам понимаешь, — сказал он тогда, откинувшись в кресле и с ехидцей рассматривая меня. — Потянуть какое-то время, ссылаясь на согласования графиков, все же и у меня работы прибавилось, и у Линды меньше не стало, да и ты теперь весь в делах... Но не отвертеться.»

На мой ответ о том, что мы с Ларой никакие официальные взаимоотношения не выстраиваем, а регулярный секс является весьма сомнительным поводом для знакомства с близкими друзьями, Шарп махнул рукой, сказав, что эту лапшу стоит вешать на уши кому-то другому.

«Секс может и не является. А вот то, что она живет с тобой – вполне. В конце концов Линда еще, кажется, не до конца поверила, что ты действительно готов двигаться дальше. Знакомство с твоей подругой убедит её, и она перестанет выносить мне мозг тем, чтобы я за тобой присмотрел…»

И возразить на это мне было нечего.

Отведя взгляд от точеного женского бедра, я лениво обвел глазами квартиру, мысленно перебирая список ближайших дел.

Сегодня среда. Где-то в обед пришлют документы, и нужно сразу отправить копию Линде. Сам, раз уж у меня выходной, почитаю их вечером.

Завтра нужно еще раз сходить на медосмотр к будущим коллегам интерполовцам: вчера днем с меня сняли все мерки, согласовали будущее техническое оснащение и выдали комплекс разных высокоактивных препаратов, которые необходимо было три дня подряд есть, пить и колоть, чтобы подготовить организм к установке новых имплантов и аугментаций. На повторном осмотре проверят динамику – как я выполняю рекомендации, и каким образом они влияют на организм – и, если все будет в рамках нормы, то уже в воскресенье я лягу под нож. Вживлять будут все за один раз — растягивать это на несколько месяцев возможности нет, времени до отправки в Киото не хватит, если делать все по «стандарту», но хирург, отвечавший за моё «улучшение» был совершенно уверен в предстоящей процедуре. Похвалил меня за не загаженный частым употреблением разных допингов организм, положительно оценил физическое состояние. Психотесты, за результат которых я переживал больше всего, судя по полученному допуску, оказались удовлетворительными. Никаких препятствий к многосоставной операции не было, и я с легкой душой поставил свою подпись в документах. Да, несколько дней пластом, но, в конце концов, ведь бывало и хуже. Главное, перед операцией успеть доделать все возможные дела и не вляпаться в новые.

Что там дальше по плану?

Ах да… На следующей неделе — интервью. В конце следующей недели — мои официальные проводы на пенсию. Проставиться перед отделом, получить спецпропуск для «консультанта». Я про такую возможность даже и не знал, а вот Джеймс раскопал где-то старый, но все еще работающий закон о привлечении бывших сотрудников полиции в качестве внештатных консультантов. Конечно, там был целый список ограничений, но я, пусть и с натяжкой по некоторым пунктам, подходил. Такой статус в полиции позволял мне сохранить допуск к базе и некоторым делам, если они будут соприкасаться с моей деятельностью… Налагал статус консультанта и обязательства, в виде помощи по тем самым делам, что с моей деятельностью будут связаны, но это я как-нибудь переживу. В конце концов, я не видел проблемы в том, чтобы посодействовать в раскрытии. Точно, не забыть внести подобный пункт в договор между агентством и заказчиком…

Стоп. Хватит. У меня выходной.

С этой мыслью я усилием воли останавливаю круговерть рабочих вопросов, которая начинает свой ускоряющийся танец, переворачиваюсь на бок и, сдвигая белые волосы ближе к их обладательнице, аккуратно прикасаюсь губами к шее возле матового, словно поглощающего свет импланта. Одного этого прикосновения достаточно, чтобы выдернуть Лару из глубокого сна, но я придвигаюсь ближе, утыкаясь носом ей в макушку и, обхватывая рукой поверх, не даю ей повернуться.

— Спи, еще слишком рано, — тихо говорю я. Она, вздыхая, остается лежать в той же позе, ничего не отвечая. Напряженное тело постепенно расслабляется под моей рукой, дыхание и так было размеренным, словно она и не просыпалась, но ощущение, что наемница заснула, не возникает. Ждет, пока усну я?

— Что не так?

Я почти не шевелюсь, лишь едва-едва потершись носом о её голову, и глубоко вдыхаю запах, сложно поддающийся описанию и состоящий из едва ощутимой отдушки моего шампуня и, того, что делает Лару Ларой. Наемница молчит в ответ так долго, что я уже даже не ожидаю, что она что-то скажет, когда слышу её тихий, недоуменный голос и всего одно слово.

— Непривычно.

Подумав над этим мгновение, я собираюсь отодвинуться, но мою руку тут же фиксируют, не дав мне и шанса.

— Спи, — повторяю, закрывая глаза и чувствуя, как Лара чуть меняет позу, облокачиваясь на меня спиной. Теплая кожа и чуть более холодный имплант. Прохладное касание пока еще не скрытых синткожей пальцев к тыльной стороне моей ладони.

— Просто спать? — недоумение в её голосе сохраняется. — Я думала, ты хочешь…

Она недоговаривает, но чуть выгибается, прижимаясь ко мне ягодицами. Мигом раньше казалось, что куда уж ближе, чем мы лежим, однако конечно было, было куда.

— На твой вопрос сложно ответить правильно, особенно теперь, — я усмехаюсь, не открывая глаз, и Лара тихо хмыкает, чувствуя, о чем речь. — Но я попробую. Да, просто спать. К тебе приятно прикасаться просто так. Ты же складываешь на меня ноги во сне?

И это достаточно собственнический жест, но вслух я это предпочту не говорить.

— Оу, да?

— Да. И это тоже приятно, — я замолкаю. Спустя пару мгновений неподвижной тишины Лара в объятиях едва ощутимо возится, отчего моя рука сползает чуть ниже, а накрывавшая её живот ладонь оказывается наполовину зажата между теплым боком и постелью. Через еще какое-то время я чувствую, что наемница расслабляется по-настоящему, погружаясь в глубокий и спокойный сон.

Неужели тебя никто не обнимал просто так?

Под мерное дыхание Лары я, незаметно для себя, засыпаю сам.

***

Второй раз я просыпаюсь на запах еды. Диван перекрывает вид с кровати на журнальный столик, но никак не мешает рассматривать голую женскую спину. Волосы Лара забрала в высокий хвост и потому «Рапид» видно во всей своей мрачной красоте… Я замечаю завязки на поясе, а потом с интересом рассматриваю повернувшуюся к столу наемницу, ловя себя на мысли, что, наверное, как-то так должна выглядеть эталонная пенсия какого-нибудь секретного агента в кино. Красивая и опасная женщина, в серо-стальном фартуке оружейника на голую грудь — наверняка взяла из магазина Колдуна и Монаха — выставляет на стол свежеприготовленный завтрак.

Лара, тем временем закончив с сервировкой, снимает фартук, небрежно сбрасывая его куда-то на кресло и, взяв оттуда же футболку — ради разнообразия, свою — надевает, лишив меня эстетически прекрасного зрелища.

— Завтрак, — резюмирует наемница, бросая какой-то хмурый взгляд сначала в мою сторону, а потом на всё еще скрытый диваном журнальный столик.

Сев, и поставив ноги на пол, я потягиваюсь, включая оптику глаз и чуть прищуриваясь от резанувшего в первый миг подстройки света, с удовольствием разминаю шею и плечи.

— Это приказ, или я могу сначала сходить в душ? — настроение устроившейся на диване женщины пока не поддавалось анализу, так что я решил не рисковать.

— Вообще-то, мы с тобой в условно одном армейском ранге, а ты еще и на пенсию не вышел и являешься действующей единицей государственных силовых структур, в отличие от меня, — в её голосе недовольство пополам с весельем. Когда я иду мимо, она скребет ножом по тарелке, совершенно точно специально, но… Если она и раздражена, то, кажется, не на меня. А абстрактное раздражение лучше переждать на некотором удалении, да и сытый человек куда более договороспособен.

— Скажу больше, это уже третий «сержант» в моем послужном списке, — прикрывая дверь в ванную комнату, я замечаю её удивленный взгляд мне вслед.

Да.… Где я и где карьера. Положа руку на сердце, в Румынии я дотянул до сержанта только потому, что так было нужно. И неясно, сколько бы еще я протянул, если бы накопление денег и связей для моего отъезда в США шло менее удачно. Результат в армии США тоже был закономерным – я приехал в неспокойное время очередных попыток некоторых штатов получить независимость. Вначале все было просто и понятно: бунтующие выставляли свою армию, США – свою, а вот потом со стороны Соединенных Штатов началось запугивание. С тем, что такое «пример ужаса», я был знаком слишком близко по своей родине, чтобы остаться в этой системе. Только не снова. Отслужив контракт, я не стал его продлять и уехал в штат, который отстоял свою свободу задолго до этих событий... В город свободы, в город мечты, воскресший из руин автомобильных заводов и оставленной Коллапсом разрухи.

Резко сменив расслабляющий теплый душ, лившейся мне на голову, на холодные струи, я выдохнул, несколько секунд стоя под этими обжигающе ледяными касаниями, прежде чем выключил воду, выходя из душевой в ванную и бросая взгляд в зеркало над раковиной. Отразившийся там человек заставил меня недовольно нахмуриться. Обернув бедра полотенцем, я вытащил из ящика за зеркалом машинку для стрижки, выставил насадку на нужную длину и принялся выравнивать отросшую бороду, думая о том, что несколько дней назад моя жизнь началась заново, а я совершенно к этому не был готов.

Потому что не готовился. Не видел для себя жизни после. Но она есть, благодаря вмешательству одной наемницы, которая весьма эгоистично решила, что имеет право меня остановить. И я был ей за это благодарен, потом, на трезвую и холодную голову понимая, что действительно чуть не совершил фатальную глупость.

Надо признаться самому себе, я просто не помню, как вообще жить иначе. Чувство растерянности, вызванное с таким трудом обретенной свободой, было, да и есть, настолько сильным, что как только появилась возможность, я сразу нашел себе новое «начальство». Пусть даже работать с Ма Тонгом мне по душе уже на уровне идеи, но все же нужно смотреть правде в глаза: я не мыслю себя в мирной жизни, и не вижу для себя применения в ней. Плохо ли это? Наверное, нет, если я это осознаю. Я знаю, кто я. Кем был, кто есть сейчас и на что способен. У меня снова есть цель, пусть даже более размытая, чем раньше, и есть возможность заниматься тем, что я умею лучше всего. Не всем в Детройте повезло так, как мне!

Умывшись, я убрал насыпавшиеся на раковину волосы, и вышел из ванной, невольно принюхиваясь и делая вид, что не замечаю пристального взгляда сидящей на диване всё в той же позе наемницы.

Тарелка на столе осталось только одна: поджаренная в духовке до корочки котлета, горстка риса, все полито тонкими полосами кисло-сладкого соуса, бутылка которого стоит рядом. Вилка.

— Сварить тебе кофе? — опустошив блюдо наполовину интересуюсь я, но Лара отрицательно качает головой.

— Зачем портить утро хорошего дня?

Я отрываюсь от еды, чуть удивленный ответу наемницы.

— Ты не любишь кофе?

— Ну, тот, что ты делал вчера, был неплох, но все равно, вкус кофе — это вкус дел и сложного дня. Для сегодня не подойдет.

Я молча киваю, скрывая удивление таким совпадением взглядов тем, что быстро доедаю свою порцию и отношу пустую тарелку к мойке, внутри которой стоит тарелка Лары.

— Я не успела…

— Ты приготовила, я помою посуду, — отмахиваюсь я, включая воду. — Мы пойдем сейчас или нас ждут к какому-то определенному времени?

— Сейчас, — отвечает Лара и замолкает. Стоит мне домыть посуду, и начать вытирать первую тарелку, как к моей пояснице прижимаются две ладони, тут же расходясь в разные стороны. Руки женщины обвивают пояс, а сама она как-то неуверенно прижимается со спины, касаясь щекой лопатки. Замерев на миг, я продолжаю делать то, что делал, разве что чуть медленнее.

— Это и правда приятно, — через десяток секунд звучит задумчивый голос. Его обладательница ведет ладонями обратно к позвоночнику, а потом отходит, разрывая прикосновение.— Кстати, считаю, что это запрещенный прием.

— Какой? — я составляю посуду в шкаф. Мысли неторопливо бродят вокруг оставшегося на коже ощущения чужих рук.

— Мыть посуду в одном полотенце. Вид со спины слишком соблазнительный, — обернувшись, я встречаюсь с насмешливым прищуром снова устроившейся на диване Лары.

— А оружейный халат на голое тело?

— Один-один, — принимает она мой довод и встает.

Недолгие сборы проходят в спокойном молчании, и, только стоя на крыльце небоскреба, мы переглядываемся. Для выхода из дома наемница «раскрасилась»: золотистый загар, длинные ярко-красные волосы, собранные в хвост…

— Прогуляемся? — Лара поднимает взгляд к достаточно безоблачному небу, а потом снова смотрит на меня. — Я пробыла в городе два месяца, но ни разу не ходила по нему просто так.

Я протягиваю к наемнице чуть согнутую в локте левую руку, на которую она смотрит непонимающе пару секунд, чтобы после сжать губы в тонкую полоску и, отведя взгляд, аккуратно «прицепиться». Пока мы спускаемся по ступеням, она молчит. Внизу так же молча перехватывает мою руку под локоть поудобнее, придвигаясь ближе.

— Я даже не помню, чтобы когда-то гуляла с кем-то под руку просто так. Кажется, такого никогда не было, — голосовой анализатор выдает очередной зафиксированный всплеск стресса в голосе моей спутницы.

— Это звучит так, словно нужно многое наверстать. Но у нас обоих есть на это время, — мягко отвечаю нервничающей женщине, накрывая сжимающие мой локоть прохладные пальцы ладонью. — Как насчет того, чтобы пройтись до твоих друзей не самым коротким маршрутом?

— … — Лара встречается со мной взглядом, и я указываю ей ладонью на поворот между домами.

— Например, вон тот непримечательный угол – самое близкое к участку место, где я ухитрился схлопотать пулю.

Наемница проследила взглядом от поворота до крыльца участка, оценивая скромное расстояние в чуть больше чем триста футов[1].

— Кто-то очень хотел тебя убить, раз решился стрелять в копа чуть ли не под носом у всех его коллег. Куда попал?

— В лопатку. Она попала в лопатку. Третий месяц моей работы в полиции, я был в патруле и выписал ей штраф за парковку, блокирующую проезд через улицу. В итоге обзавелся титановой пластиной.

Хихикнувшая поначалу наемница округлила глаза.

— Да-да. Кто знал, что у этой леди со склочным характером был трудный день и «сороковой»[2] немец в сумочке? Кстати, тут по дороге есть отличный бар, про него тоже есть история, — я сделал паузу, продолжая вести Лару под руку, и через пару мгновений почувствовал аккуратный тычок пальца в бок.

— Расскажешь?

— Хм. Зашел я туда как-то после работы, пятнадцать лет назад…

***

Когда мы дошли до магазина, возле которого Колдун и Монах — я уже привык мысленно называть их именно так, вслед за Ларой — грузили в чей-то фургон оружейные ящики, наемница почти избавилась от своей нервозности, обзавелась знанием о паре бессмысленных фактов из моего прошлого и поделилась некоторыми воспоминаниями сама. Например, до этой непринужденной прогулки я понятия не имел, что идущая рядом со мной женщина родом из Далласа, штата, славящегося своей крайне агрессивной позицией касательно любых покушений на полученную после Коллапса свободу. И самым большим размером выставленных в первой Войне за независимость добровольческих отрядов. Не удивительно, что в итоге военная стезя привела Лару в «Такэда», ведь именно японцы протянули в свое время руку помощи, пусть и довольно жадную, отчаянно отбивающимся Свободным Штатам, вступив в противостояние со своим старым противником уже на его территории.

Логан и Джим, вынесшие нам навстречу очередную пару ящиков, синхронно оскалили морды в широченных улыбках, с пыхтением проходя мимо.

А ящиков, то, кстати, достаточно много...

Я вглядываюсь в маркировку на алюминиевых кейсах, с десяток которых уже лежит в нутре распахнувшего дверь минивэна. Винтовки. Расхожий образец, принятый пару десятков лет на вооружение США и широко разошедшийся на этом континенте, как простой, в меру надежный и не самый дорогой вид вооружения. Гражданскими не особо востребован, основной потребитель – крупные банты, мелкие корпорации, частные наемные отряды...

— Юрис? — я перевожу взгляд на Лару. Она недовольно хмурится, переводя взгляд с меня на фургон. — Ты не в форме, — напоминает мне наемница, на что я хмыкаю, снова бросая взгляд на фургон, в который владельцы магазина грузят очередной ящик.

— Я всегда в форме.

— Вот в тире это и докажешь, — поддевает меня Лара, настойчиво сдвигая с места и утаскивая в гостеприимно распахнутые двери магазинчика.

— Ключи там же! — доносится нам в спину крик Джима.

Мою руку спутница отпускает только внутри магазина, словно опасаясь, что если сделать это раньше, то я рвану обратно на улицу, проверять лицензии и подтверждающие официальность сделки документы... Нет, возможно, если бы речь шла не о сделке с конкретно этими ребятами, так и было. Но Джима и Логана я знал, пусть и не очень близко как людей, но хорошо, как дельцов. Парни были чисты настолько, насколько это было возможно в Детройте для владельцев оружейного магазина, так что я просто дождусь, пока они закончат с заказом.

Лара уже вовсю шуршала за стойкой, недовольно фыркая на разведенный бывшими сослуживцами бардак, но, вот звякнули в ее ладони ключи и она, махнув мне рукой, пошла к той двери, за которой мне в прошлый раз побывать не удалось.

— Пока посмотрим тут все, а парни подойдут, и выдадут нам какие-нибудь интересные игрушки... Третья ступенька будет ниже других, осторожнее.

Хлопнув по кнопке на стене, наемница зажгла свет на узкой, ведущей вниз лестнице, упирающуюся в небольшую площадку перед тяжелой бронированной дверью.

Бункер? Эти парни нравятся мне все больше...

Я припомнил карту города, потом, хмыкнув, вызвал нужный файл в памяти и отправил его на коммуникатор. Спускавшаяся первой Лара открыла незапертую дверь внизу и я увидел, что её технически невозможно было запереть снаружи, зато внутри был старый поворотный ручной механизм, который ни одной новомодной штучкой не вскроешь. Шаг вперед – женщина исчезает в глухой темноте открывшегося помещения, чтобы через миг там вспыхнул яркий белый свет.

— Добро пожаловать в святая святых Колдуна и Монаха, — уже устроившаяся в старом, любовно обшитом какими-то лоскутами широком кресле Лара широким жестом обвела огромный... Нет, это не тир. Это настоящая комната отдыха в лучшем понимании этого слова. Да, добрые две трети отданы под пять стрелковых дорожек на сто метров, зато оставшееся пространство перед ним занимал огромный диван, два кресла, в одном из которых полулежала Лара, у стены в углу был выставлен простенький кухонный островок. Холодильный ларь, электропечь, кофеварка...

— Вон та дверь ведет на склад в обход магазина, — снова привлекшая мое внимание Лара ткнула пальцем в неприметную серую дверь в противоположном от кухни углу. — А вон та, с наклейкой, душевая и все такое.

— Основательно, — я еще раз обвел взглядом помещение, вытаскивая из кармана комм. Внешние сигналы сюда не добивали, но внутри явно работал раздатчик – нужен был только пароль, чтобы к нему подцепиться. Впрочем, мне сейчас это не требовалось: развернув сброшенные еще наверху из облака на устройство файлы, я быстро нашел нужное место на карте, прокрутил все доступные мне слои и, конечно, ничего, кроме коммуникационных и электросетей под зданием не отображалось.

В общем-то, я так и думал. Глупо было получить в собственность такое здание и не заплатить толковому пауку или «Хадy»[3], а то и обоим вместе взятым за то, чтобы стереть любые упоминания бункера с городских карт.

— Лови пароль, — следившая за моими манипуляциями Лара вытащила свой комм и сбросила ключ доступа к сети. — Из чего планируем стрелять?

— Ты предлагала пари, — подключив комм к сети, я отключил звук и убрал его обратно в карман, подходя к дивану. — Учитывая нашу с тобой подготовку, предлагаю сделать его более честным и отстрелять половину с винтовки, половину с пистолета.

— С одинаковых моделей? — Лара подбирается, азартно сверкая глазами, а потом указывает взглядом на «Элен», рукоять которой виднелась из кобуры. — Револьверы - штука редкая, тем более эта модель. Тебе придется стрелять с чего-то более, м-м-м, современного.

Современного? «Городской охотник» – до сих пор непревзойденная модель в своем классе, хоть и требующая изрядных навыков и привычки.

— Пойду тебе навстречу, — садясь на диван, я вытягиваю ноги и откидываюсь затылком на спинку. — В конце концов, ты права, для револьвера нужен навык.

— Ты намекаешь на то, что я бы не справилась? — Я не смотрю на Лару, но ощущаю острый, словно через прицел, взгляд. Чувствую себя гадом, самую малость. Наемница легко велась на мои провокации, слишком легко, чтобы это было приятно делать... Часто.

Скосив глаза вбок, я вижу то, что ожидал - серьезный прищур, чуть поджатые губы: сосредоточенное лицо человека, профессионализм которого подвергли сомнению. И понимаю, что против собственной воли начинаю ухмыляться.

— Ага, подколол... — Лара чуть расслабляется, снова откидываясь в кресле, задумчиво водя по мне взглядом. — Признаю, «Городской охотник» не старье. Но ты же не будешь спорить, что револьверы, так или иначе, уходят в историю?

— Не буду, — киваю я. — Но именно потому и считаю, что это отличное оружие. Пока все гонятся за технологичностью, синхронизацией с нейролинком и всякими другими приблудами, это, — аккуратно касаюсь ладонью кобуры. — просто стреляет. Не боясь песка, влаги, сильных ударов. Требуя от стрелка только личного навыка. Добрые две трети уличных стрелков всех мастей, которые ничего не могут без умной наводки, автостабилизаторов и прочих вещей, просто не смогут попасть в цель с моего револьвера уже на дистанции в тридцать футов.[4]

— Технологичность не является злом, как и мерилом надежности, вернее, её отсутствия, — Лара возражает расслабленно, но не скрывает интерес от беседы. — Моя винтовка синхронизируется с оптикой, — женщина указывает на свои глаза. Вернее, на левый.

— Кстати. Я же верно понимаю, что прицел только в левом глазу? Доминирующий? — Я подаюсь вперед, опираясь локтем на подлокотник дивана, и вглядываюсь в лицо наемницы. Она лениво кивает. — Правша, переученная левша, амбидекстр?

— Правша, но в «Такэда» переучили обстреливать оружие под левую руку. Технически могу стрелять и с правой, но, сам понимаешь, специализация не дает возможности развивать обе руки. А ты?

— Доминирующий правый, но пристреляны обе руки одинаково. А касательно зла... Давай продолжим этот разговор после стрельбы? Есть у меня предположение, что твой пример скорее подтвердит мое высказывание.

— Почему? — Лара бросает взгляд за меня, на лестницу, с которой уже раздаются голоса её друзей и тяжелый топот.

— Потому что учили тебя, наверняка, как любого корпоративного снайпера, работать без имплантов. Для тебя это не панацея, а вспомогательный инструмент.

— Ты слишком много знаешь, — наемница потягивается, хитро прищуриваясь. — Я буду за тобой приглядывать.

— Звучит интригующе, — улыбаюсь ей в ответ я и поворачиваюсь в сторону входящих в бункер Джима и Логана. — Парни, ответите на пару вопросов?

— Надо было на деньги спорить, — ухмыляется Колдун, смотря на кислую рожу Монаха, а потом переводит взгляд обратно на меня. — Легально, все документы чистые, снабжение какого-то контрактного отряда для миссии в Алжире. Стрелять будем, или принести тебе настольную лампу и, уж прости, но раскладной стол?

— Какие у тебя устаревшие представления о допросе. Пусть так и остается, — добродушно пожелал гаитянцу я, и он, просияв очередной белозубой улыбкой, грузно упал на противоположный конец дивана.

— Ну что, сестренка, что вам принести пощупать? — Монах, подойдя к закрытому щитку на стене, перещелкнул тумблерами, включая свет над стрелковыми дорожками и гася его в зоне отдыха. — Оставить разминочную или сразу световое шоу?

Я смотрю на Лару и вижу хищный, голодный блеск глаз адреналиново-зависимого человека. И более чем уверен, что сам выгляжу едва ли лучше.

— Кто-то говорил, что он всегда в форме, — наемница улыбается мне почти что ласково, не оставляя ни одной возможности дать заднюю без угрозы быть похороненным под колкостями.

— И что не сделаешь, чтобы произвести на женщину впечатление, — тяжело вздыхаю я. Колдун всхрапывает, давясь смехом. Монах делает суровое лицо. Ясно, он тут больше за старшего брата отрабатывает, чем его товарищ. — Давай сразу световое шоу. И два пистолета под ноль сорок шесть[5]. Лара?

— Новенькие бельгийцы уже приехали? — дождавшись утвердительного кивка Монаха, наемница решительно встает. — Тащи их, сам говорил, обстрелять надо. Вот мы этим и займемся.

— Десять баксов на Ласку, — ничуть не стесняясь меня, заявляет Колдун.

— Поддерживаю, — тут же откликается Монах. Я вижу, что на лицо Лары набегает легкая тень, и усмехаюсь.

— Что ж, выбора у меня нет. Принято. Уравниваю.

— Мне... Надо поставить на тебя? — полный удивления вопрос наемницы заставляет нас троих быстро переглянуться.

— Нет, Ласка. Тебе надо его уделать, и тогда мы все сорок баксов спустим на пиво, провозглашая тосты в твою честь, — поясняет Колдун.

— А если допустить, что я проиграю? — у Лары вид уже скорее заинтересованный, чем недоумевающий.

— Мы все равно купим на них пиво, и все равно будут тосты в твою честь, — хмыкает Монах.

— Так, а в чем разница тогда?

— В принципе, — отвечаю я, и Лара, под наш дружный хохот закатывает глаза.

___________________________________

[1] Около 110 метров.

[2] .40 калибр (10×22 мм), Юрис указывает, что оружие, из которого в него стреляли, было немецкого производства.

[3] «HUD» - Housing and Urban Development. Департамент жилищного строительства и городского развития.

[4] Около 9 метров.

[5] .046 Smith & Wesson Magnum

Обратная сторона

В больничке было скучно. Хотя с лечащим врачом Файдз сразу нашел общий язык – отличный был мужик, правда, ни хрена не разбирался в части препаратов, вернее, в их втором, не официальном методе использования, но зато сколько интересного рокер от него узнал о методах лечения киберпсихоза... Ни одна лекция о необходимости регулярно проходить терапию, беречь свои нервы и все тому подобное не возымела такого эффекта, как сухие, но очень детализированные описания, что происходит с человеком, когда ему стирают личность и вместо неё записывают новую. Вот этот огрызок, собранный из с трудом выковырянных воспоминаний, вперемежку с синт-записями, сгенерированными на основе «слов очевидцев». И все, конечно, с фильтром жесткой цензуры.

«Ведь мы же не хотим на выходе получить какого-нибудь маньяка, садиста, психопата... Только стабильную, социально-приемлемую и социально-ответственную личность.» — на этой фразе док так тяжело вздохнул, смотря на Файдза, что тот на миг подумал, будто его таковым совсем не считают.

Содрогнувшись от мыслей, что же могло бы получиться из него после такой процедуры, рокер дал себе слово, что в ближайшее время возьмется за голову. Благо вдохновения и идей в ней было столько, что аж выплескивалось, а значит – никаких сомнительных афер, пальбы и кровавого месива. Только музыка, только настоящий рок!

«Пора! Пора засесть за новый альбом! Пара месяцев еще у нас будет, пока мы будем на каком-никаком слуху, а потом... А что потом? Бля, ни хрена уже не помню, что там по расписанию всяких фестов-хуестов, надо по выходу связаться с Сантьяго. Может, и с ударником поможет... Для записи, конечно, Дробина сойдет, но вот на концерт надо отдельную музыкальную единицу искать. Так, а я Сантьяго долг вернул? У-у-у, сука, если не вернул, он же меня с говном сожрет! Надо дома глянуть в ежедневнике, наверняка записывал там...»

Файдз привычно поскреб бороду тонкими полимерными пальцами и в очередной раз недовольно покосился на временную руку. Его родной хром с него, конечно, сняли, как только он прибыл в это чудное место, поставив вместо новеньких рук вот эти куски пластика. Ноги тоже сняли. Как выяснилось, «почерк» Вика местный хирург-имплантолог знал отлично, потому буквально спустя пару часов, как Юрис ушел из его палаты, в неё зашел находящийся близкий к точке закипания доктор. Столкнулся со счастливым, чуть ли не влюбленным взглядом Файдза, глубоко вдохнул и махнул рукой.

— Слушай меня внимательно, огрызок музыканта. Ногу я твою забрал. Починю. Первый, сука, и последний раз, ты меня понял? Я тебе не личный слесарь, чтоб ты мою работу засовывал то под танк, то еще под... Куда ты там её засовывал! Вторую ногу тебе сделаю такую же...

— Я заплачу, — с важным видом влез Файдз и заинтересованно вслушался в витиеватую многоэтажную конструкцию, которую завернул в ответ Вик.

—.... Понял?!

— Потерял мысль где-то между, а-а-а, неважно. Да, конечно, понял, док. А чё? Ты бесплатно стал работать?

Вик несколько секунд посверлил взглядом его лоб, потом глубоко вздохнул.

— У меня не очень много живых друзей. Ты сорвался не потому, что говна кусок, которому ни себя ни других не жаль, а потому, что помогал моему другу. Он бы не остановился, я точно знаю. И пошел бы даже один, без полиции, без вашей сумасшедшей команды... Возможный итог этого нам обоим понятен. Так что это мой способ сказать тебе «спасибо». Но только, сука, один раз, уяснил? — строго нахмурившись закончил Вик и вздохнул, глядя в просветленное лицо Файдза. — И почему мне кажется, что я тебя оперировать буду еще не раз? Короче, ноги к выписке принесу. И завязывай медсестер лапать, а то по старинке бахнут какой-нибудь метилдроф в еду и будет вечно на пол-шестого.

— Ты че ругаешься страшными словами, док? Я буду паинькой, честное рокерское! — тут же уверил его Файдз. Вик, судя по выражению лица, не поверил, но бухтеть перестал и ушел.

Это было два дня назад.

Два дня Файдз смотрел разные реалистичные и не очень «мультики», как он сам их называл, а несколько врачей после задавали странные вопросы, в духе «являются ли двадцать восемь ударов ножом в грудь аргументом в споре с соседом» или «что вы видите в этой кляксе». Иногда мультики были очень реалистичные и явно созданные из его собственных воспоминаний. В одном таком он видел, как в его палату заходит Бес, и на это было насрать. А в одном в палату зашла она.

Уже просто она. Почему-то, забыв про все, что происходило на базе «Кристаллов», он запомнил прибывшую на финал разборок... Кого? Женщиной назвать её у Файдза язык не поворачивался, хоть она была определенного женского пола.

«Блэк. Как-то там Блэк — вдруг вспомнил, как она представилась, рокер. — Почему ты стала моим кошмаром? Ну отпиздила, ну так с таким фаршем... Старая школа, про таких, как ты, форумы легендами пестрят до сих пор, не удивительно, что я выхватил, как шпана подворотная от матерого наймита. Но что в тебе было такого... Или во мне? Может быть, искать надо в себе? Эх, все-таки надо сходить к мозгоправу и грамотно попить колесики. Вик херни не посоветует!»

Почесав бороду и еще раз уныло покосившись на руки из белого пластика, Файдз глубоко вздохнул, считая минуты до 11 утра, когда его должны были выписать. Заняться было совершено нечем, кроме, как сложить лапки на пузе и снова намурлыкивать постепенно выстраивающийся в голове мотив, так что когда звуконепроницаемая дверь замигала синей надписью «открыто», рокер, зажмурившись от удовольствия, уже вовсю голосил по седьмому кругу сформировавшийся куплет, пытаясь понять, какая его версия будет звучать лучше всего, и открытие двери пропустил.

— А теперь заканчиваем петь и шустро берем ноги в руки, — вклинился в его полет души знакомый голос лечащего врача. Открыв глаза, Файдз увидел, как дюжий медбрат закатывает внутрь двухъярусный инструментальный стол, где на верхней столешнице лежали его родные руки и новые ноги, а под ней – инструменты для быстрой замены внешних имплантов.

— Руки в ноги, хе-хе, — Файдз поменял позу с полулежачей на сидячую, свесив ноги с кровати.

— Знал, что вы оцените этот незамысловатый каламбур, — в голосе лечащего врача звучало такое довольство, что рокер покосился на него, но разглядеть что-то на лице не смог – мешала медицинская маска. — Вот тут, — на край больничной койки лег пластиковый пакет. — Все ваши доступные на данный момент документы, мистер Шрёддер. Пока Дерек возвращает вам привычные конечности, мне необходимо задать еще пару вопросов перед выпиской.

Файдз, который в этот момент активно шуршал магнитной отверткой внутреннего типа[1], кивнул и поднял руками собственную ногу за ляжку, освобождая «щеки» больничного импланта, чтоб тот можно было снять.

— Вы помните, почему вы сюда попали?

— Да, — щелкнули скрытые пазы. Рокер проводил откладываемый пластик взглядом. — А надо развернуто отвечать или так сойдет?

— Пока что сойдет. Что поменялось в вашем состоянии?

— Э-э-э... Стало намного спокойнее. И сон, хороший такой, глубокий сон. А еще куча идей, док! — Файдз отвлекся от медбрата и заметил, что все так же стоящий у изножия кровати врач что-то отмечает в своем планшете.

— Идеи, замечательно... У вас вызывает раздражение моргающий свет? — Док начал тыкать пальцем в планшет, и одновременно с этими тычками свет в палате стал выключаться и включаться заново.

— Нет, но Дереку наверняка не очень при такой светомузыке мне ногу...

— Оставьте Дерека, это не ваша забота. — Перебил его врач, продолжая стучать пальцем по планшету. Файдз недоуменно замолк, покосился на продолжающего ковыряться со второй ногой медбрата, потом снова глянул на врача. Тот молча игрался со светом, смотря на рокера.

— Тебя самого то не заебало, док? — спросил Файдз через двадцать три серии таких включений-выключений.

— Все-таки раздражает?

— Нет, — рокер вздохнул и прищурился на вторую ногу, к которой молчаливый Дерек начал прилаживать поблескивающий имплант Виковского авторства. Рассмотреть толком не удавалось, но, кажется, что она была в чем-то похожа на первую, пострадавшую от танка. В основе явно использовался какой-то армейский образец, но без разных крутых приблуд. Просто хорошая, крепкая нога, готовая выдержать все сверхнагрузки и еще десяток миль сверху.

«Надо Вику купить пива. Че б он там ни говорил про спасение друзей, но мы с Юрисом квиты — я помог ему, он помог мне — а с доком надо однозначно выпить. Такие ноги не обмыть – грех!»

Свет, наконец, перестал моргать и Файдз перевел взгляд на своего лечащего врача. Поморщился от сияющей белизны его халата, после игр с освещением и мягкой синевы одежды медбрата тот резал глаз. Еще и из-за неплотно прикрытой двери в палату что-то щелкало... Раздражающее. То и дело сбиваясь с размера в три четверти, прерываясь на неровную паузу и запускаясь заново.

— Кого вы можете назвать своим близким человеком? — Вопрос звучит неожиданно и выбивается из череды прошлых.

— Дробину. Эм, это Джастин Дейвис-младший. Он в моей группе играет на басу и удар...

— Что для вас ценнее, — снова перебивает его доктор. — Собственные, хм, идеалы или достижение цели?

Файдз глубоко вдыхает и медленно, стараясь сделать это как можно незаметнее, выдыхает в усы, давя все острее чувствующееся раздражение на корню.

— Принципы.

Доктор поднимает на него глаза, словно ожидая продолжения, но рокер молчит, глядя на него и ожидая новых вопросов.

— Вы осознаете, почему вы находились здесь столько времени?

«Ебань какая, что это вообще за вопрос? Что значит «столько времени»? Это звучит так, словно я тут полгода в невменяемом состоянии слюни пускал. И я это должен «осознавать»? Так, дышать, ровно и медленно... Сдается мне, это хуило в халатике меня тупо провоцирует. Наверное, в этом и есть смысл?» — успокоенный этой мыслью, Файдз пожимает плечами, отвечая практически беззаботным голосом.

— Вы тут доктор. Я пробыл тут столько, сколько вы сочли нужным для моего лечения.

— Хороший ответ. Потому что я считаю, что ваше состояние к выписке непригодно.

«Чего?»

Файдз пытается разглядеть какой-то намек на шутку в глазах стоящего у изножья кровати человека, но тот смотрит испытующе. И даже будто бы с издевкой.

— Я правильно вас понял: вы принесли мне документы, меняете мне импланты на родные, но считаете, что выписывать меня рано?

— Правильно. Впрочем, ни мое, ни ваше мнение здесь ничего не решает. Вас нужно выписать, а значит, перейдем к следующим вопросам. Вы испытываете благодарность за свое лечение?

«Он, сука, точно надо мной издевается! Я слышу это в голосе! Если бы не этот тканевый намордник, я бы даже сказал, что он, падла такая, ухмыляется мне в лицо! Так... Чё он там спросил? Испытываю ли я благодарность? Ага...»

— Да.

— К кому?

— К лечащему персоналу.

— Похвально. Но платил за вас не лечащий персонал. Никто из нас и пальцем бы не ударил, если бы наша деятельность не была проспонсированна. Вы это понимаете?

— Конечно, любой труд должен быть оплачен.

— Какая правильная мысль. Итак, испытываете ли вы благодарность к тому, что оплатил ваше лечение?

«Говно какое-то, а не вопросы. Вот жопой чую, что он меня сейчас к чему-то подводит. Кто там за меня платил? Я в полицейском госпитале, значит, он спонсируется, э-э-э, а кто спонсирует полицию? Так, надо как-то так ответить, чтоб не усукаблять ситуацию.»

— Допустим, испытываю.

Ритмично-неритмичное щелканье на заднем фоне стало чуть громче, заставив рокера недовольно поморщится и потереть висок. В руке оказалась все еще зажатая магнитная отвертка и Файдз чуть не ткнул ей себе в глаз, чертыхнувшись и тут же покосившись на врача.

Почему-то даже ощущение привычно тяжелых ног не приносило должного удовольствия. Рокер, внутренне напряженный, ждал следующего вопроса, стараясь игнорировать приводящий его в тихое бешенство звук из-за двери.

— Вы готовы убивать по приказу, а не только тех, кого вам хочется убить?

Файдз глубоко и шумно вздыхает, уже не скрываясь.

— Да, готов. Мне никого не хочется убивать. Но тот, чьи приказы я буду готов выполнить...

— Как я уже говорил раньше: ваше мнение здесь ничего не решает, — доктор с уже нескрываемым злорадством водит пальцем по экрану планшета. — В ваше лечение было вложено много средств и хорошей благодарностью от вас сочли их отработку.

«Кто? Чего? Вы охуели там вообще? Что тут происходит?»

Файдз промолчал, опустив глаза на макушку копающегося с его ногами Дерека и старательно игнорируя врезающиеся в сознание, то и дело сбивающиеся с ритма, щелчки.

— Вы готовы убить Джастина Дейвиса младшего в благодарность за свое спасение и во имя своей свободы?

Магнитная отвертка в руке была очень удобной, с хорошей тяжелой рукояткой, прочным стальным жалом. А прикручивающий ему вторую ногу Дерек даже не поднимал взгляд, словно и не подозревая, в какой опасности находится.

«Почему он это спрашивает? Чего он от меня ждет? Что я соглашусь во имя какой-то там благодарности к какой-то там корпе или даже городскому, мать его бюджету, убить своего друга? Это все так... Так мерзко. Так неправильно. Так не должно быть! Да, мы живем в дерьмовом мире, где брат убивает сестру из каких-то там своих корпоратских заморочек, где права и свободы есть у каждого, но тот, у кого есть деньги, имеет их куда больше. Но это не значит, что можно так откровенно наебывать всякого, кто попал в передрягу, и покупать его с потрохами за то, что ему и так положено! Да, мать вашу, положено! Юрис мне врать бы не стал, а это он меня сюда отправил, и он устроил так, чтобы меня тут подлечили. Так что иди-ка ты на хуй со своими вопросами и благодарностями!»

Файдз уже набрал воздуха в грудь, чтобы высказать все, что он думает о происходящем, но его остановил в очередной раз сбившийся с ритма...

«Конечно! Метроном! Это сломанный метроном! Старый, похожий на пирамидку, коричневый засранец, которого я ненавидел в детстве, уча под него этюды из батиного учебника! Но его тут быть не может, он сломался, окончательно, очень много лет назад, и стоит у меня в шкафу на полке за стеклом. А раз тут есть что-то одно, чего не может быть, то, значит, может быть и другое!»

— Нет, не готов. И мультик у вас говно.

Картинка перед глазами вдруг смазалась, теряя четкость и наращивая яркость. Пропало ощущение установленных киберног, да и в целом все изменилось: Файдз понял, что лежит на кровати, а на голове у него вирт-система, свет которой, набрав максимальную яркость, постепенно начал стухать.

Кто-то поднял лицевой щиток, убирая экран вверх и сквозь мутную пелену перед глазами, рокер смог разглядеть довольное лицо своего врача. Настоящего врача.

— Признаться, в какой-то момент я все же переживал, что вы сорветесь. Но вы меня приятно удивили, мистер Шрёддер. Проморгайтесь, это офтальмологическая мазь. Голова кружится? Моргните два раза, если да.

Файдз удивился, почему ему нельзя просто ответить, но тут же понял – язык совершенно не слушался. А на попытку отрицательно покачать головой организм тут же ответил мерзким ощущением тошноты и головокружением. Пришлось моргать.

— Ничего, это скоро пройдет. У седативных газов, которые мы применяем, есть некоторые побочные эффекты, но зато они безвредны для психики и не конфликтуют с другими препаратами. Да и дозы нужны сравнительно небольшие благодаря форме ввода.

Файдз моргнул еще раз чувствуя, как мир перед глазами проясняется, но голова, наоборот, тяжелеет. Хотелось зевнуть, но было ясно, что открыть рот он-то, может быть, и сможет, а вот закрыть?

«И буду с распахнутой пастью слюни пускать, как дебил какой-то. Нет уж....»

— З-з-за-а-асып-а-а-ю-у-у-у, — пожаловался он еле как врачу и тот довольно кивнул, отмечая что-то у себя в планшете.

— Так и надо. Сейчас шесть часов двадцать минут до полудня, проспите еще два-три часа и к выписке будете полны сил. Отдыхайте, мистер Шрёддер. Я пока свяжусь с детективом и уточню, кто приедет...

Последние слова дока потонули в белом шуме, мягко окутавшем Файдза. Он еще раз моргнул, а когда открыл глаза снова – в палате, возле койки сидела еще не виданная им ранее симпатичная медсестричка, деловито водящая биотехническим сканером вдоль его тела. Его мощного, поблескивающего из-под больничного халата хромовыми руками и ногами тела!

— Ёбаная сила, наконе-э-э... Es tut mir sehr leid, frau[2], мой язык несется поперек мозгов под влиянием чувств и твоей несравненной красоты! — тяжелый взгляд работницы полицейского госпиталя к концу его реплики слегка подобрел, но недовольно поджатые губы никуда не делись. Медсестра глянула на показатели, бодро сменяющие друг друга на дисплее сканера, отметила что-то в лежащем на коленях планшете и, переведя свое орудие труда в пассивный режим, встала, в одной руке сжимая рукоятку сканера, а второй прижимая к весьма пышной груди планшет.

— Доктор Лингвэй поздравляет вас с выздоровлением. К сожалению, он не может выписать вас лично, так как занят в приемнике, так что вашу выписку провожу я, старшая медсестра Сьюзен Коллинз. Ваш пакет документов на тумбе с правой стороны от кровати, в нем содержатся все необходимые справки и выписки о вашем состоянии в момент поступления, в процессе лечения и в момент выписки, а также рецепты на обязательные для приема препараты. Ваши импланты были возвращены и установлены вам согласно протоколу два-одиннадцать-точка-восемь. Свои личные вещи, согласно приложенной в документах описи, вы получите на первом этаже, в кабинете семь-а, там же можно будет переодеться, — отрапортовала она, глядя на садящегося в кровати Файдза переливающимися всеми оттенками бирюзового глазами. — У вас остались какие-то вопросы?

— Слушай, Сьюзен, а что ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим после твоей смены в «Экзидис»? Я угощаю!

Смена цвета в глазах медсестрички замедлилась. Она, чуть сведя аккуратные тонкие бровки к переносице, несколько мгновений сурово глядела на весело ухмыляющегося Файдза, а после – покачала головой.

— Протокол сто-ноль-ноль-двадцать запрещает любые личные контакты с пациентами после интенсивной терапии, сроком на два месяца с момента выписки.

— А после этих двух месяцев? — спустив ноги с кровати, рокер выпрямился во весь рост и даже на миг прикрыл глаза от восхитительного ощущения собственного тела, а потом огляделся и подумал, что, кажется, стал чуть выше, чем был.

Медсестра, с каким-то исследовательским интересом окинув его взглядом с ног до головы, неопределенно повела планшетом, оторвав его от застегнутого на все пуговички, под самое горло, халата. Файдз вдруг понял, что она на самом деле не так молода, как выглядит. Если с первого взгляда он бы не дал ей больше двадцати пяти, то после этого взгляда вдруг подумал, что она может быть намного старше.

«Ну, или просто она врач, и душевно стареет быстрее, чем телом»

— Если вы, мистер Шрёддер, вспомните, то приходите через два месяца и спросите меня в регистратуре. Но я бы не рекомендовала тратить свой ресурс на человека, который видел вашу медицинскую карту, — в голосе Сьюзен, впервые за весь разговор, прорезалось что-то похожее на веселье, хотя внешне женщина оставалась все так же невозмутима. — Надевайте халат, светить тылами в общих коридорах не принято. Он на кровати в изножье.

«Ох, бля, я же в этой идиотской рубашке с разрезом от шеи до жопы!» — стараясь не поворачиваться к медсестре Коллинз теми самыми тылами, Файдз натянул на себя что-то, напоминающее разрезанную простыню на застежках-липучках, сунул ноги в обнаруженные под кроватью резиновые тапки и, следуя приглашающему жесту своей сопровождающей, вышел в коридор.

— А что такого в том, что ты видела мою медкарту? Там... Плохо все? — спустя десяток шагов, сделанных за Сьюзен все-таки не выдержал Файдз, отведя взгляд от достаточно широких бедер своей спутницы, которые не смог скрыть голубой халат и лишь подчеркнул висящий на поясе сканер.

— Нет, там все вполне обычно, мистер Шрёддер. Разве, кроме что, финала вашей истории. Он лучше, чем у многих. Цените это и не повторяйте прошлых ошибок, — размеренным, доброжелательным голосом, не замедлившись ни на секунду, ответила старшая медсестра, кивая идущим мимо коллегам.

— Тогда почему?..

— Потому же, почему в вашем последнем тесте был звук метронома, мистер Шрёддер, — загадочно ответила Сьюзен и, нажав кнопку вызова лифта, что-то потыкала в своем планшете, недовольно поджав губы. Вздохнула, посмотрела на табло лифта, застрявшее на отметке «8» и перевела взгляд на Файдза. — Как насчет того, чтобы пройтись по лестнице?

— С такими ногами и руками я готов и тебя по ней пронести!

— Благодарю, но я предпочитаю чувствовать твердь под ногами, — снова чуть скинула маску ответственной сотрудницы госпиталя женщина и, отойдя от лифта к соседней с ним двери, прикоснулась ладонью к считывателю рядом. С мягким шипением пневмозатворов створки разъехались, пропуская их на лестничную площадку.

«Не люфтит, не ведет, мягко амортизирует, в бедро не бьет... Был бы Вик бабой, я б на нем женился вот прям сегодня!» — Файдз не скрывал своего восторга от каждого шага, легко переступая через ступени, а в конце первого марша даже перепрыгнул пару, со счастливым хеканьем приземляясь на межэтажную площадку.

— Так что там с метрономом? — подняв довольный взгляд на спускающуюся следом медсестру, Файдз галантно подал ей ладонь, которую та с королевским спокойствием приняла. Рука у Сьюзен была крепкая, а ладонь – узкая и прохладная.

— Вы, мистер Шрёддер, музыкант. Ваш мозг научен считать такты, прислушиваться к сильным долям, искать музыку, — Сьюзен идет дальше, забирая свои пальцы из его ладони. Её голос, ровный, чистый, легким эхом отдаваясь от стен, окружает Файдза, словно бы подтверждая сказанное. — А мой мозг научен искать в людях признаки психоза. И я, как и вы, не могу перестать это делать. Это часть моего призвания, пути, если позволите.

— Хочешь сказать, что я для тебя навсегда остался с клеймом психа? — рокер подумал, что это, наверное, могло бы его обидеть, услышь он подобное от кого-то другого. Сьюзен бросает на него короткий взгляд через плечо - мерцающая бирюза её радужки пульсирует будто бы в такт биению сердца. Старшая медсестра Коллинз не отвечает словами, но Файдз тяжело вздыхает. — Профдеформация, бессердечная ты... Кхм.

— Верно подмечено. Профессиональные навыки — это благо, но есть у них и обратная сторона. Нет, я не считаю, что на вас клеймо, мистер Шрёддер. Просто вы мне интересны не как человек, и уж тем более не как мужчина, а как объект исследования. Ваша история обыденна во всем, кроме того, чем она на данный момент заканчивается. И тем более мне интересно, что с вами будет дальше, как вы распорядитесь своим вторым шансом и как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.

— Через два месяца узнаете, фрау Коллинз, — Файдз снова обогнал её, подал руку и замер, пронзенный взглядом остановившейся на тройку ступеней выше Сьюзен. Она смотрела пристально, не моргая и не шевелясь. Казалось, что она даже не дышала и все, что было живого, подвижного в ней, это пульсация глубокой бирюзы.

Холодное прикосновение сквозняка игриво прошлось под тонкой синтетической тканью больничных одежд Файдза, шевельнуло черную прядь волос у виска, выбившуюся из тугого пучка сотрудницы госпиталя. Она моргнула, едва заметно улыбаясь и снова протягивая длинную, изящную кисть к лапище музыканта. Наваждение прошло, словно его и не бывало, оставляя Файдзу странный привкус неправильности в памяти. В замешательстве он глянул вслед подходящей к дверям медсестре и поспешил за ней, видя, что она уже прикладывает ладонь к сканирующей пластине.

Первый этаж встречает их гомоном десятков голосов, причудливым коктейлем запахов, в котором преобладают кровь, антисептики и терпкая гарь. Мимо пролетает каталка — Файдз с трудом различает остатки формы на обгорелом чуть ли не дочерна теле, которое всё еще живо, иначе зачем вся вот эта висящая над ним система, которую персонал подключает буквально на бегу?

Следом проносится еще одна с похожим грузом. После – инвалидное кресло, в котором вполне бодро и самостоятельно катится полицейский, хотя его левая нога ниже колена похожа на огрызок, а ступня вообще лежит в крио-пакете на коленях.

«Пиздец. Как-то вот не думаешь об этом всем, когда вспоминаешь о боб... О полицейских. Судя по всему, сюда с легкими ранениями вообще не приходят, только с чем-то серьезным. И такого серьезного охренеть как много!»

— Ах, этот дивный запах города мечты, — хмыкает рядом с ним Сьюзан и берет растерявшегося Файдза под локоть, уводя в один из поворотов, прочь от основной «артерии» госпиталя. Дверь «70-а» возникает непорядочно быстро, не дав рокеру даже прочувствовать, как ведет его по коридору, слегка касаясь плечом и грудью, миловидная брюнетка с чудесной канадской фамилией Коллинз. — Вот мы и пришли. Перед вами, мистер Шрёддер, еще двое. Присаживайтесь и проходите в кабинет в порядке очереди. Желаю вам сделать выводы из вашего тут пребывания. Ваш встречающий, мистер Джастин Дейвис ожидает в холле. Хорошего дня!

Он даже не успевает придумать какого-то достойного прощального слова, как «фрау Коллинз» уже исчезает за поворотом коридора.

«Эх. Вот где оно, всё моё красноречие, когда оно так нужно? Ладно, два месяца, два месяца... Посмотрим, что там будет через два месяца. Меня всё же не отшили категорично, так что может и есть какие-то шансы? Кто не рискует, тот с дамами только за бабло, хе-хе... Кхм. Так, значит, за мной приехал Дробина? Отлично! Кто, как не он, должен первым узнать, что за охуенная идея альбома поселилась в моей голове!»

Машинально забарабанив пальцами по колену, Файдз прислушался к получающемуся звуку – глухим щелчкам, словно кто-то вкладывает патроны в магазин – довольно заулыбался и, словив заинтересованные взгляды сидящих с ним в очереди выписывающихся, пояснил: — Я сюда приехал, можно сказать, без ручек и без ножек.

Те понимающе кивнули, и в этот момент дверь кабинета распахнулась, выпуская получившего свои вещи посетителя. Очередь сократилась на одного человека, минут через пятнадцать – еще на одного, а потом зашел и Файдз.

Процедура выдачи вещей была максимально рутинной. Вакуумный пакет с одеждой, пахнущей каким-то средством для химчистки, которым, видимо, сводили кровь. Еще один пакет с обувью. Маленький пакет с коммуникатором. И огромный, ядрено-розовый фаллоимитатор, размером с полицейскую дубинку.

— Это точно мое? — рокер скептически покосился на орудие любви, запаянное в целлофан. Хозяйственник в ответ флегматично пожал плечами и указал на этикетку, на которой значилось время поступления и данные владельца. — Ла-а-адно. Ни хуя не помню, но, допустим, моё.

Переодевшись в видавшие всякое штаны, черную майку с логотипом своей группы и сунув ноги в ботинки – «К черту носки, минус одна статья расходов! У меня теперь стальные ступни, мне эти тряпочки ни к чему!» – Файдз, включая комм одной рукой и неся неожиданное приобретение во второй, вывалился в коридор. Ловя на себе озадаченные взгляды вплоть до самого выхода, он, наконец, увидел знакомую коренастую фигуру. Дробина, в черной безрукавке, выставляющей на всеобщее обозрение плотно забитые диким смешением стилей руки, с заплетенной в короткую, но толстую косичку бородой, стоял у стены, неподалеку от входа, то и дело хмурясь, когда в автоматически двери заносили, завозили, затаскивали очередного нуждающегося в медицинской помощи копа.

— Здарова, дружище! — Файдз, пройдя через специальный проход для выписывающихся, от души хлопнул товарища по плечу... Чем мог. Мог только кислотно-розовым хуем, потому как во второй руке он все еще сжимал не желающий запускаться комм.

— Твою душу, это что такое? — Дробина обалдевшими глазами посмотрел на запаянный пакет и сделал полшага в сторону, когда Файдз протянул его ему. — Ты где это взял?

— Где взял, там уже нет. Держи, от всей моей широкой души дарю тебе орудие воздействия на наши с Сивухой огрызки совести. Теперь твоя угроза «хуем по лбу» будет иметь хоть какое-то воздействие! Давай ходу отсюда, а то мне аж не по себе, — чуть понизив голос, закончил Файдз и Дробина, тяжело вздохнув, кивнул.

На крыльце они коротко и молча обнялись, хлопнув друг друга по спине. Дробина вытащил из висящей на поясе сумки пачку сигарет. Отойдя в сторону, они пару минут просто курили, периодически делясь с выходящими из госпиталя людьми.

— Ощущение, что в городе война, — наконец сказал Дробина и Файдз, задумчиво смотря на обильно залитую кровью резину на ступенях, кивнул.

— Да. Только вот войны нет, это просто у них такой каждый день, как я понял. Мне казалось, что у нас как-то спокойнее что ли?

Они еще немного постояли, молча вдыхая дым и думая каждый о своем, после чего, отправив последние по счету окурки в урну переработки, двинули к фургончику с логотипом их группы.

— Слушай, Джас. Я нашел нам альбом. Десять убойных треков. Прям по горячим следам! Надо срочно связываться с Сантьяго и искать ударника, — устраиваясь на переднем пассажирском, оповестил Файдз, внимательно следя за выражением лица своего друга.

Дробина провернул ключ в замке, задумчиво глядя на руль.

— И через сколько тебя опять попустит и ты скажешь, что это все для старых пердунов? — вопрос прозвучал настолько спокойным голосом, что рокер сразу понял, шутить тут вообще нельзя.

— Ни через сколько, Джас. Я вот щас максимально серьезен. Я не придумал нам альбом, я его нашел, понимаешь? Прожил. Всё вот это, что случилось со мной, с нами, с командой детектива – все это нужно рассказать так, чтобы мир вздрогнул, охуел и не выхуел!

Они встретились взглядами. Файдз сжал кулаки, смотря в прищуренные серые глаза друга и соратника и напряженно ожидая, что же тот скажет. Дробина молчал, разглядывая его, потом кивнул, расплываясь в кривой, шальной ухмылке.

— Ну, значит, расскажем, раз надо, дружище. С возвращением в мир живых!

Фургончик рыкнул мотором, унося Файдза с парковки госпиталя. В салоне гремели «Радостные волки», группа, которую в последнее время часто слушал Дробина, а в голове у рокера звучали слова брюнетки с бирюзовыми глазами: «Интересно, как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.»

Файдз знал, что она уже изменилась. Ему осталось только пройти весь обозначенный себе путь и главное, что он на этом пути будет не один, как и много лет назад.

_________________

[1] Инструмент для откручивания крепежей, скрытых под поверхностью внешних имплантов.

[2] Я очень извиняюсь, фрау (нем.)

Отцы и дети

В жизни Пако все пошло наперекосяк. Он думал, что вдруг нашел для себя новое место в мире, но оказалось, что его просто в очередной раз использовали. Он думал, что нашел людей, которые примут его и поймут, но его в очередной раз поставили на место, решив все за и вместо него. Он, выброшенный на обочину жизни, и ласково выпнутый спустя двое суток из странной больнички, где очнулся после событий на черном рынке, не имел ничего – ни работы, ни крыши над головой, ни хоть сколько-нибудь значимых денег. Сначала он переночевал в какой-то наспех снятой комнатушке, сжимая в руках постоянно сменяющие друг друга бутылки коктейлей, а потом, на следующие сутки, все осознав и поняв... Сцепив зубы, поджав хвост и ненавидя самого себя, приполз в бар, который когда-то упоминал при нем этот паршивый коп – а он-то думал, что они действительно поладили! – и изобразив вежливую улыбку, спросил у барменши о сдаваемых ею комнатах. Упоминание протекции Ливану снизило стоимость чуть ли не в два раза – «Ну хоть на что-то ты сгодился», – подумалось тогда Пако, но это было всё еще много для человека, у которого оставалось пять сотен баксов, да и те были лишь по счастливой случайности. Их ему дал Файдз, на приобретение деталей для починки его ноги. Толстяк не волновал бывшего проститута, как не волновало и то, что он тратит данные им деньги на себя – Пако считал их компенсацией за невыполненные обещания, а сам Файдз вызывал в нем только глухое раздражение, как и любое воспоминание о его, ха-ха, бывших соратниках.

Попросив владелицу «Пьяной пинты» подождать, Пако вышел из бара и набрал Мадонну. Та ответила практически сразу. Всегда ласковая и надежная, она выслушала сбивчивые и путаные объяснения Пако о том, что ему вроде как негде жить, но он нашел очень хороший вариант, который вдвоем они легко потянут, тяжело вздохнула и пообещала приехать через сорок минут.

Через пятьдесят пять минут Мадонна и Джесси беседовали о каких-то бухгалтерских дебрях, а еще через десять – Пако кинул свою сумку в угол светлой, чистой и достаточно просторной студии на втором этаже бара.

— Рассказывай, сладкий, что у тебя стряслось? — Мадонна, устроившись в кресле, вытянула ноги, скрещивая щиколотки, смахнула с брюк какую-то пылинку и, подперев ладонью щеку, посмотрела на Пако тем самым взглядом, от которого у него до сих пор щемило сердце.

Он выложил все. И начал с того, как, закончив смену в «Акапулько», решил навестить Карлоса Гилмора. Серого хирурга с окраин города, своего бывшего учителя.

***

Чуть больше, чем 7 дней назад. Вечер перед штурмом «Кристаллов».

Карлос жил и работал на другом краю от «Акапулько», но неплохо подзаработавший за этот вечер Пако был настолько счастлив и так хотел поделиться своими достижениями с Карлосом, что с готовностью заплатил 45 баксов за такси, в которые включался в том числе восьми минутный простой у магазина. Идти с пустыми руками к старому знакомому не хотелось, и Пако, надеясь, что вкусы Карлоса не изменились, купил три банки слабоалкогольного коктейля, что тот потреблял в изрядных количествах по вечерам всё то время, что парень его знал.

Мысль о том, что Карлос мог куда-то переехать, или хотя бы просто отсутствовать, пришла к парню уже в тот момент, когда он выходил из такси, но было поздно. Машина стремительно уехала, стоило только двери закрыться, а тусклый свет из прикрытого железными жалюзи окна внушал надежду на какой-никакой успех задуманного.

Карлос был на месте. Карлос не был ничем занят. И Карлос был очень удивлен, увидя его, но почему-то совсем не рад. Нет, никто Пако не прогонял, и бывший учитель с большим интересом слушал краткую выжимку последних событий – естественно, без имен и только в общих деталях – но бывшему мотыльку все казалось, что Карлоса что-то тяготит. За то время, что они не виделись, Пако вполне обоснованно считал, что научился чуть лучше разбираться в людях, в конце концов, работа мотылька в элитном клубе обязывала, но в ответ на осторожный вопрос о том, все ли у Карлоса в порядке, тот глянул совсем уж странно и промолчал.

Повисла неловкая пауза, в которую серый хирург молча вскрывал алюминиевую банку, избегая смотреть Пако в глаза. А Пако... Вдруг понял, что сейчас услышит что-то очень неприятное.

«Не стоило мне сюда ехать» — подумал он за мгновение до того, как Карлос, отхлебнув коктейль, вздохнул и заговорил, все так же не поднимая взгляда.

— Знаешь, я рад, что ты смог. Честно, парень. Не подумай, я не осуждаю вообще ничего из того, чем ты занимался, но если есть прямые руки и мозги в голове, то надо использовать их. Ты сумел вырваться из этой грязи, вырос, возмужал, так что... Есть одна вещь, которую я тебе должен рассказать.

Карлос снова отхлебнул коктейль и, оставив банку, вздохнул, прежде чем внезапно твердо посмотреть на сидящего на пластиковом стуле Пако.

— Не считай меня добрым дядей, который просто так помог бедному мальчику. Я знал тебя еще до того, как ты вообще научился говорить. Строго говоря, я был первым человеком, который взял тебя на руки. Мать твоя... Она тут у меня на столе разродилась. Пыталась разродится.

«Нет, Карлос. Не надо мне это рассказывать, я вообще не просил об этом знать!» — мелькнула в голове паническая мысль, но вместо этого Пако, облизнув вдруг ставшие резко сухими губы, кивнул и сказал совсем иное: — Продолжай.

— Я твою мать тогда видел первый и последний раз. Её притащил ко мне твой папаша. Кровотечение уже было такое, что она едва держалась в сознании, так сильно была избита. Не знаю, что там произошло. Вообще, хотел бы ничего не знать, да вот только... Так, ладно. Короче, сначала казалось, что выбор был такой: или ты, или она. Но на самом деле выбора вообще не было. Обследовать её нормально я не успевал, папаша твой стоял надо мной с пистолетом и требовал... Хуй знает, что он требовал. Я по-японски тогда понимал гораздо хуже, а он шипел, что пробитый газовый баллон. Мать твоя стремительно отъезжала в мир иной, а ты был внутри неё и не собирался вылезать. Я делал все, что мог, но выбирая между очень шаткой, практически нулевой вероятностью спасти жизнь ей и угробить тебя, и спасти тебя, но дать умереть ей, я выбрал... Сам понимаешь, что я выбрал, парень.

Слова Карлоса проникали словно через какую-то плотную вату. Пако смотрел на него, старательно пытаясь зафиксироваться на мысли о том, что Карлос вроде бы как бы спас ему жизнь, но чувствовать себя благодарным почему-то не получалось.

Он ничего не знал о своей матери. Отец когда-то, на его робкий вопрос, очень скупо ответил «умерла», а за попытку расспросить – ударил. Он вообще часто его бил, но обычно не сильно, скорее обидно, чем больно и так же сухо и безэмоционально, а тогда... Тогда Пако почувствовал его злость и больше вопросов на эту тему не задавал.

— ... Похож очень. Только разрез глаз у тебя отцовский, ну и немного более э-э-э японские черты лица. Но чем старше, тем похожее.

— Зачем ты мне это рассказал? — едва шевеля губами выдавил из себя Пако, с трудом уловив смысл последней реплики. Карлос поискал глазами что-то на столе, потом хлопнул себя по карману штанов и, вытащив пачку сигарет, закурил. Протянул открытую пачку замершему на стуле Пако, но тот никак не отреагировал и хирург, вздохнув, щелкнул электрозажигалкой.

— У меня на столе умирали люди, парень. Но умирали потому, что виноваты в этом были сами. Наркота, бандитские разборки, кривые импланты... Ты теперь сам в теме, и понимаешь, о чем я. Но твоя мать была такая одна. И я, признаться, сомневался, что сделал правильный выбор, когда видел, какой была твоя жизнь. А теперь, услышав тебя, решил...

— Решил, что сделал все, как надо? — перебил его Пако вставая. — Решил, что сделал доброе дело, приведя меня вот в это говнище, отдав в руки моему папаше, который одиннадцать лет делал вид, что оказывает мне одолжение лишь тем, что не утопил в канаве сразу после рождения, а потом решил, что мне пора отрабатывать содержание, и выпнул меня на улицу? Так, блядь, ты считаешь, было правильно поступить?!

Голос сорвался, Пако сипло вдохнул, уставившись расширенными глазами на спокойного, сосредоточенного Карлоса, что дымил паршивой сигареткой и смотрел на него сквозь дым.

— Две смерти хуже, чем одна. Три смерти хуже, чем две. Я точно знаю, что не смог бы её спасти, убил бы тебя и умер сам, от пущенной в голову твоим папашей пули. В нашей жизни иллюзия выбора бывает чаще, чем настоящий выбор. Но, отвечая на твой вопрос, да. Я считаю, что сделал все правильно. У тебя есть шанс прожить эту жизнь лучше, чем у тысяч других уличных детей, не проеби его.

— Пошел ты на хуй, Карлос, со своими советами! — Пако вскочил, чуть не запнувшись о ножку стула, и дернулся к выходу, но голос хирурга догнал его в спину, когда парень уже почти схватился за дверную ручку.

— Тебя отправили работать телом в наказание. И наказывали не тебя, а твоего папашу.

Пако, чувствуя, как пальцы нервно дергаются на холодном металле, обернулся, встречаясь взглядом с Карлосом. Тот, выдохнув дым, притер окурок в консервную банку, заменявшую пепельницу.

— Как бы он тогда к тебе ни относился, он был чокнутым японцем, пытавшимся сохранить какую-то там эфемерную честь. Ему велели отправить тебя к Большому Бо за то, что он сильно накосячил с какой-то поставкой грузов в Советы.

— Откуда ты это знаешь? — Пако сам не понимал, зачем он это спрашивает.

— Он выл, как больной, над её телом. Как бы там ни было, он сожалел о её смерти. И я искал причину, почему с тобой вышло так, как вышло. Он мог не любить тебя, обвинять тебя в её смерти, но отправить к сутенеру... Думаю, ему было проще тебя убить. Но с тем человеком не спорили. А сейчас этот человек здесь, в Детройте.

Пако молчал, ошеломленный. Ему потребовалось несколько минут, чтобы просто осознать всё, что он услышал и задать один-единственный вопрос: — И кто он?

Карлос, полез за новой сигаретой, прикурил её и только после этого ответил.

— Ростовенко. Его зовут Сергей Ростовенко. И он конченный мудак.

На улице тихонько накрапывал мелкий дождь, прибивая запахи к земле. В другое бы время Пако натянул капюшон куртки на голову и быстрыми перебежками добрался до какого-нибудь магазина, где можно было переждать непогоду или дождаться такси, ведь падающая с неба вода крайне паршиво сказывалась на волосах и коже, а седеть раньше времени мотылек не собирался, но сегодня...

Сегодня он просто стоял на крыльце, захлопнув за собой первую, внешнюю дверь клиники из паршивого пластика и смотрел на кучу мусора напротив.

То, что он узнал, казалось, ничего не меняло в его жизни. Оправдывала ли такая смерть матери поведение отца? Пако считал, что нет, ведь он не был виноват в том, что случилось, он даже не хотел рождаться, как сказал Карлос! Объясняла ли глухое безразличие отца к сыну? Да, более чем. Мог ли Пако изменить что-то теперь, зная часть своего прошлого? Пожалуй, нет. Так, если ничего толком не менялось, почему на душе было так дерьмово? Пако считал себя законченным циником и реалистом, и вроде бы не питал каких-то иллюзий насчет своей жизни и окружающего мира, но сейчас больше всего хотелось орать, швыряться всем что под руку попадется, а потом просто тихо повыть в углу, предварительно накидавшись какой-нибудь дрянью.

Но... Он же уже не тот вчерашний Кагэма из «Экзидиса». Нет. Он — Пако Араи, молодой врач в «Акапулько», который вчера буквально прошел настоящее боевое крещение, самостоятельно, осознанно, а не как тогда, в клубе... Он уже чего-то да стоит!

Смахнув ладонью морось с рыжей шевелюры, Пако натянул капюшон и, глубоко вздохнув, пошел прочь, по знакомому с детства району засовывая руки в карманы.

«Завтра у меня какое-то дело с Файдзем. Здоровяк, конечно, хмырь еще тот, но очевидно, что у него множество полезных для меня знакомств. Раз уж я начал самостоятельную деятельность, надо обзаводиться связями, собственными должниками и репутацией, так что... Вернуться в бар, выпить — чуть-чуть! — и лечь спать, чтобы завтра со свежей головой и твердой рукой быть готовым к его «дельцу».

С такими мыслями Пако неторопливо добрался до автобусной остановки и, через две пересадки уже выходил на остановке в районе «латино», неподалеку от «Акапулько».

В пять тридцать утра следующего дня, серьезный, собранный, два раза перепроверивший свою пересобранную из выданных на днях армейских аптечек и того, что было в наличии в его кабинете, укладку, Пако сел ждать вызова от своего брокера. Ощущения были очень странными – легкий нервоз переходил в откровенный страх, сопровождающийся панической мыслью «А вдруг я не справлюсь?», следом почти сразу накатывала апатия: «У меня все равно нет другого пути. Обратно мотыльком я не стану, ни за что.»

Звонок Файдза взорвал тишину комнаты. Ладонь Пако, взметнувшая было на звук, замерла над экраном: он несколько секунд смотрел на светящийся комм, а потом, шумно выдохнув, принял вызов.

— Да-а-р’ова др’ужище! Ты в «Акапулько?»

— Да.

— Готов?

— Да.

— А-атлична. Ща мы за тобой заедем, выходи на улицу чер’ез десять минут.

Вызов завершился, Пако, сунув коммуникатор в нагрудный карман куртки, подхватил с пола укладку и вышел сначала из своей комнатушки в пустой бар, а затем из бара на улицу. Шалящие нервишки требовали успокоения, и парень, вытащив из другого кармана чуть помявшуюся пачку дешевых сигарет, закурил.

На третьей сигарете свежеиспеченный медик понял, что приближающиеся звуки музыки – это за ним. А к её середине на парковку перед баром, громыхая каким-то древним, скрипяще-визжащим треком, вкатился здоровенный, слегка потерявший глянцевую черноту от возраста, фургон. Боковая дверца распахнулась и Пако увидел довольного Файдза.

— Запр’ыгивай, док!

Док запрыгнул. Рокер еще не успел захлопнуть дверь, как фургон стартовал и Пако вцепился в поручень между креслами, чтоб не укатиться куда-то в хвост машины. Кроме него в кабине сидел еще один мужик, обладающий с Файдзем каким-то неуловимым сходством. Он, закусив сигарету зубами, выдыхал дым из уголка рта и деловито начинял снятый нагрудный патронташ здоровенными патронами.

— Пако, это Др’обина. Др’обина, это наш док, — рявкнул через музыку Файдз, после чего просунулся между сиденьями вперед и что-то спросил у водителя.

— Эм. Здравствуйте? — чуть неуверенно промямлил Пако, думая, что его даже не услышат, но названный Дробиной бросил на него короткий взгляд, кивнул и продолжил заниматься своим делом.

Плюхнувшийся обратно на сиденье Файдз жизнерадостно осклабился, тут же вцепляясь в еще один поручень на стене авто.

— Щас заедем в «Экзидис», а оттуда уже, кажись, на дело.

— В «Экзидис»? — Невзирая на то, что ему вроде как, со слов управляющего, были всегда рады, Пако не чувствовал себя настолько уверенно, чтобы являться туда так нагло, да еще и в такой сомнительной компании. — Может, я в тачке посижу?

— Не ссы, — махнул свободной рукой Файдз. — Если там чё полезное будут говорить, так сам, своими ушами, послушаешь. Не обсуждается! — обрубил он любые попытки Пако возразить и тот, раздраженно вздохнув, умолк.

Во всё еще реставрируемом клубе его ждал еще более неприятный сюрприз – на первом этаже их встретил детектив Ливану, который, кажется, и сам не ожидал присутствия Пако, хоть ничего по этому поводу и не сказал, переключившись на разговор с Файдзем. Кипящий от недовольства парень собирался сразу уйти, как дорогу ему перегородил какой-то мужик в броне.

— Ты, слышал, вторым парамедиком будешь? Опыт-то есть? — Буднично осведомился он. Пако обвел взглядом чуть потертую, с периодическими царапинами по корпусу броню, зацепился за истершуюся от времени отметку «PPT[1]» на груди, наконец, дошел до лица. Человек, стоявший перед ним, был на пол головы выше, обладал светлой, коротко стриженой шевелюрой, твердыми, рубленными чертами лица, чуть щурился на правый глаз, и явно уже составил свое мнение о нем.

— Может, и буду, — недовольно буркнул Пако, ожидая, что от него отстанут и он сможет по-тихому слинять, но вместо этого получил несильный хлопок по плечу.

— Вик, бывший парамедик, ныне частный хирург. Отойдем. Проверю, что у тебя в укладке, заодно, может, тут чего успеем позаимствовать, или в магазине по пути докупим. Если вопросы есть, не стесняйся, задавай. Все с чего-то начинали.

«Охренеть... В смысле, вот так просто можно, да? Так, в жопу этого детектива, надо получить максимум полезного, пока могу. Файдзу все потом выскажу, перед тем, как уйти» — вихрем пронеслось в голове начинающего медика, прежде чем он рванул за успевшим отойти в сторону новым знакомым.

Про то, что он хотел уйти, Пако вспомнил только в оружейном магазине. Когда отцепился от бесценного источника информации, который не гнушался отвечать на его местами откровенно глупые – Пако это отлично сам понимал, но ничего не мог с этим поделать – вопросы. Скорее чисто из интереса загрузив русский языковой пакет, он послушал брифинг, охренел от предстоящих перспектив и вцепился в Файдза, игнорируя отклик от полицейского.

— Ты какого хуя меня сюда притащил? Уговор был на тебя и на Лару, я с копом работать не собираюсь, особенно – с этим!

— Успа-акойся, малой, — снисходительно глянул на него этот жирный мудак. — Ты чё так р’азвозмущался? Твое дело маленькое, пульки выковыр’ивать, да поперек нас не лезть. Чё тебе не так?

— Чё мне не так? Да всё мне, блядь, не так!

Вся группа по очередному приказу детектива — «Да что тут вообще за хуйня происходит?!» — вываливается из помещения. Пако дергается к двери, но его хватает за локоть Файдз, играючи останавливая любые попытки выдраться из хватки киберруки.

— Мальчик, завязывай дер’гаться на пустом месте. Или р’аботай или на хуй.

— В чем проблема? — пальцы Файдза разжимаются и Пако, скрестив руки на груди, делает шаг в сторону от толстяка, неприязненно смотря то на него, то на подошедшего детектива.

— Он собирается линять. Какие-то пр’етензии к тебе, но, по-моему, он просто обоср’ался.

— Обосрался тут только ты! — терпение у парня заканчивается. «Да какого хрена этот уёбок вообще себе позволяет? Возомнил тут себя крутым брокером, наемником и еще хуй пойми кем! На хуй, я тебе ничего не должен!» — Мы договаривались на тебя и Лару. Без этой лицемерной полицейской морды!

Уже выплюнув это в лицо Файдзу, Пако, видя, как сдвинувший брови здоровяк тянется к висящей на боку огромной пушке, понимает, что его немного занесло. Он тут один, наедине с этими двумя, один из которых конченый психопат, прыгающий с третьего этажа на людей, а второй – коп, мутящий какие-то свои дела. Но именно коп Файдза и останавливает, отправляя того восвояси.

«Щас начнет нести какую-нибудь хуйню про долг, честь, помощь, потом угрожать... На хуй, идиота нашел!»

— Итак, почему я лицемерный? — задает детектив тупейший вопрос. Пако фыркает, бросая взгляд на закрытую входную дверь магазина. Вся остальная толпа, да и Файдз, вышли через какую-то вторую, ведущую на другую сторону здания.

— А то ты не знаешь! — механический голос раздражает слух. Пако вообще всё в стоящем напротив него человеке раздражает. И прямая осанка, и холодный, сверлящий взгляд и скупость движений. Этот детектив просто бесит его, изображая из себя невесть что.

— Представь себе. Меня много как называли, но лицемерным? Что-то новенькое. Так что будь так добр, просвети меня.

— Думаешь, я не понял, что ты тоже решил заработать на моей заднице? Что, план горит, премия летит? Работа мотыльков защищена законодательно, и весь вот этот пиздеж с «обратись ко мне». Думал, я в это поверю? — раздражение, копившееся в парне, нашло свою цель. Вот именно из-за этого человека, и из-за таких, как он, ему пришлось ввязаться во весь этот пиздец с серверами, дымом и прочим дерьмом. Из-за него ему пришлось съезжать куда-то на дерьмовые окраины города из маленькой, но комфортабельной и, главное, безопасной комнатки в клубе. Из-за него он оказался в ситуации, когда предложение Файдза показалось лучшим вариантом. А он теперь стоит тут и делает вид, что вообще ни при чем!

— Обычно я не повторяю два раза, но для тебя, ввиду особой ситуации, сделаю исключение и даже пояснение добавлю, для тупых. Я детектив третьего ранга, это высший детективный уровень в полиции. — «Как будто мне не похуй, какие ты там звания имеешь! – презрительно думает Пако» — Мы не занимаемся трудовыми правонарушениями, а то, что с тобой делали, это именно оно. Причем нарушение банальное, на решение этого вопроса хватит мозгов даже у вчерашнего выпускника Академии.

«Так, детектив Варрен был второго ранга. Они тоже не занимаются административкой? Или, наоборот, как раз этим они и занимаются? Что вообще означают эти уровни? О чем он говорит вообще?»

— Что это значит? — с вызовом спрашивает Пако, ожидая более подробных объяснений и в направленном на себя взгляде видит отчетливое раздражение собеседника.

— То, что мне надо, чтобы кто-то разрубил тебя на куски и раскидал по улице, чтобы раскрытие этого дела хоть как-то принесло мне, как ты выразился, заработок. Так достаточно понятно?

«Э-э-э... — услужливая фантазия тут же рисует неаппетитное зрелище из самого Пако, лежащего поделенным на несколько частей возле клуба. В голове что-то щелкает, заставляя на миг глянуть на произошедший в "Экзидисе" разговор под другим углом. — И зачем тогда он предложил помощь?»

— И зачем тогда? — Пако произносит это вслух, больше под нос себе, не ожидая, что детектив, который уже косился в экран комма, ответит, но тот все же обращает на него внимание.

— Потому что счел это правильным. Хоть профиль и не мой, но проблема решалась за пару дней. Всё, время на болтовню вышло, так что слушай внимательно. У тебя сейчас есть два варианта. Первый — ты берешь себя в руки, едешь с нами и оказываешь посильную медицинскую помощь под руководством Вика. Второй — оставляешь снаряжение, которое тебе подобрали Джим и Логан, и они запирают тебя в подвале под магазином до своего возвращения. Без коммуникатора. Воду, еду и ведро выдадим. Что в том, что в другом случае, ты после молчишь обо всём, что тут слышал. Твоё решение?

«Так, блядь... Сидеть в подвале в обнимку с ведром – так себе времяпрепровождение. Надо собраться с мыслями. Окей, допустим, — только допустим! — что вот конкретно этот детектив, не мудак, а просто попался под горячую руку. Что он там говорил? Ради чего все вот эти движения были? Хм... Что-то там про какую-то банду. Мы что-то должны у них забрать, и быстренько уехать. Что мне это даст? Ну, очевидно, что опыт работы в боевых действиях. Можно еще к Вику поприставать, он вроде бы нормальный мужик, опытом еще поделится. Может, даже удастся договориться о какой-нибудь учебе у него? Это было бы совсем шикаа-а-а.... А. Он все еще смотрит. Надо что-то ответить. Так, ведро, подвал и ожидание в неизвестности или риск подстреленной жопы, возможность получить связи и бесценный опыт?»

— Я еду, — непроизвольно прижав к себе объемную, пересобранную и дополненную уже тут, в магазине — бесплатно! — укладку, отвечает Пако и детектив сразу же отворачивается, уходя к единственной открытой двери. Парню ничего не остается, как идти следом.

Сомнения в том, что он сделал правильный выбор, гложут его тем сильнее, чем дальше от города его увозит черный фургон. Пако, Девятый, как его пока будут называть, мрачно слушает тупые анекдоты, которые травят едущие с ним в одной машине Файдз, Дробина и названый Четвертым Сивуха, что был у них за водителя. Через какое-то время оживает хранившая тишину рация, внося коррективы в озвученный ранее план.

«Еще и ту розововолосую девчонку там держат? Прям вся команда в сборе, м-да. Мы теперь не просто банду грабим, мы еще и заложника спасаем... Ладно, это же хорошая строка в послужном списке? А почему, кстати, этим всем занимаемся мы – какая-то непонятная группа лиц? Где полиция? Какой-нибудь крутой отряд захвата, или как это называется? Ладно, спрошу потом... У Вика. Файдз – уёбок.»

Фургончик сбавляет ход, пропуская вторую машину, а через какое-то время снова набирает скорость. Пако чувствует, что корпус машины начинает мелко вибрировать, и эта вибрация немного пугает.

— Пр’иготовься. Мы пер’выми идем. Др’обина, ты щит взял? — Файдз отвлекается на товарища, оставляя Пако замирать от ужаса, и гадать, что означает лично для него то, что они идут первыми. Застегнувший на лице полумаску Дробина кивает, указывая рукой вглубь салона и толстяк ловко перебирается туда, чтобы тут же вернуться со здоровенным куском толстого пластика. — На.

Пако вцепился в протянутый ему предмет, узнавая в нем виденный ранее щит полицейского спецназа и тут же охнул, опуская его край на пол. Штука была тяжелой, удержать её просто в ладони было нереально. Просовывая руку в крепления, Пако ждет, что ему сейчас скажут, что делать дальше и ему действительно говорят, но совсем не то, что хочется слышать.

— Дер’жи-и-ись!

Ор Файдза сливается с диким визгом тормозов, грохотом выстрелов, звоном осколков и мощным ударом фургона обо что-то.

— Пошла жара! — кровожадно восклицает Сивуха, выпрыгивая из кабины водителя. Файдз и Дробина распахивают дверцу фургона и так же радостно выскакивают наружу. Пако по какому-то наитию бросается за ними, вцепившись в щит уже двумя руками и радуясь, что укладку повесил на спину еще в самом начале дороги, и замирает, растерянно оглядываясь и не понимая, куда ему деваться.

В звук стрельбы, идущий со всех сторон, врывается грохот несущегося автомобиля...

«Ну, зато спина теперь прикрыта...»

Это последняя осмысленная мысль Пако за следующий десяток минут. Вик, Юрис, толчок в спину, «пошёл-пошёл!» — все сливается в один смазанный миг, наполненный ужасом и кровью.

И вдруг все заканчивается. Рядом какие-то люди, два парня, кажется, ровесники самого Пако. Щит у него забирают, все куда-то идут... Пако видит спину парамедика, который склонился над рукой Сивухи, и быстрым шагом подходит к нему.

— Пуля, девять миллиметров, застряла в глубине лучевого сгибателя запястья. Местная анастезия, препарат Эл-Эн-два-ноль-семь-семь, один кубик в четыре инъекции вокруг ранения, — тихо и четко начинает надиктовывать Вик на русском языке. Пако пытается одновременно следить за субтитрами переводчика и смотреть за действиями Вика, пока тот, описывая всё, что делает, активирует перчатку манипулятор, на миг полыхнувшую фиолетовым, и влезает тонкими щупами с пальцев в рану. — Раневой канал типичный, с грушевидным расширением непосредственно перед... М-м-м. Ожидаемо, трещина лучевой кости. Обработку раневого канала от огнестрела умеешь?

— Да, — отвечает Пако с задержкой, находя в скачанном языковом пакете нужное короткое слово. — «Какая же крутая у него броня. Встроенные хирургические манипуляторы, система полной очистки, нанокамера... Интересно, куда изображение идет, в визор шлема или на сетчатку глаза? А для чего вот эти светящиеся энергоячейки в спине? Ну понятно, что для дополнительного питания, но что именно они должны в таком количестве питать?» — рассматривая броню парамедика, Пако чуть не пропустил, когда Вик обратился к нему, чтобы передать Сивуху на финальную обработку. Вик отходит в сторону, а парень опускается рядом с раненным на одно колено, скидывая свою укладку и доставая все необходимое. Сивуха с интересом следит за его действиями . Не дергается, вопросов не задает, рукой шевелить не пытается, в общем – идеальный пациент.

«Так, так... Первые этапы Вик уже проделал: жгут наложил, обеззаразил, рану рассек, пулю вытащил. Оставил в ране асептик, что правильно – не знает, сколько я буду возиться, и перестраховывается. Так-так. Мне нужно иссечь рану, очистить, дренировать, обработать антибиотиком и наложить повязку. Поехали...» — проговаривая каждый этап, Пако сосредотачивается на руке своего пациента. Сейчас это намного легче, чем в «Экзидисе» с Ларой, или чем в адреналиново-пьяном угаре в «Акапулько». Пусть там впереди еще грохотали выстрелы, хоть и недолго, но он тут был не один — у него была поддержка в виде более опытного медика, который в случае чего сможет прийти на помощь.

Дренирование парень делал уже больше на автомате, обдумывая последние события и приходя к мысли, что детектив, конечно, человек специфический, но зла ему не желающий. Никто ему, выпнутому со щитом под пули, реального вреда принести не мог, а Пако все время чувствовал крепкую ладонь на своем плече, что не давала ему дернуться в неправильную сторону или случайно высунуться. Щит был тяжелой дрянью, и хоть детектив, производивший впечатление достаточно крепкого и сильного мужчины, наверняка бы смог его унести, но вот стрелять из-за него так же эффективно, как делал это при помощи Пако – вряд ли.

«Тем более, с противоположной стороны где-то сидела Лара. Интересно, как скоро она к нам присоединится? Не то чтобы я пылал к ней дружескими чувствами, но... Так, что тут... Ага, все, можно накладывать повязку и аккуратно ослаблять жгут...»

***

— Милый, подожди, — голос Мадонны, что все это время молча слушала, прерывает его, рассеивая вставшие перед глазами воспоминания. — Ты хочешь сказать, что вот тот прогремевший около недели назад сюжет, где полиция нашла целый, прости меня святая Фелиция, склад подключенных к сети людей, это вот то самое место, где вы были? Это с вашей помощью всех этих бедолаг нашли?

Пако задумался, потом неуверенно кивнул.

— Вроде бы я слышал что-то такое. Не видел своими глазами, да и не до того было, если честно. Там такое началось...

— Подожди, — снова мягко остановила его женщина, чуть меняя позу в кресле. — Так, выходит, то, что в новостях крутили про «Экзидис», это всё тоже те же самые люди, с которыми ты ездил к этой банде?

—Да, я же тебе о том и... — чуть раздраженно начал Пако, но умолк, тут же чувствуя себя виноватым и глубоко вздохнул. Он ведь и правда вообще ничего Мадонне не объяснил, как так случилось, что он оказался в «Акапулько». — Прости. Да. Это про этого, черт бы его побрал, детектива трепались в новостях. Мы там, в «Экзидисе», познакомились. Как ты понимаешь, из-за всех тех ужасов, что там стряслись, клуб закрылся на реставрацию, и мне пришлось съехать, а в том баре, у латиносов и Беса я оказался «благодаря» — это слово он произнес с нескрываемым сарказмом. — Файдзу.

— Хорошо, я поняла. Ты не помнишь, что говорила Джесси по поводу курения в квартире? — Мадонна потянулась к оставленной на маленьком журнальном столике сумочке и Пако, которому было до нее ближе, подал её своей подруге.

— Можно, она сама курит, так что не против. Просила только без дури, — напомнил он Мадонне и та, кивнув, вытащила простенькие тонкие сигареты и старую, слегка потертую зажигалку. По комнате поплыл дымок, женщина глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на Пако.

— Дай я угадаю. Возле четвертого небоскреба...

— Да, я там тоже был. Там находились сервера черного рынка, ну, какие-то из них, я в этом не очень понимаю. И нам надо было до них добраться.

— Нам? — уточнила Мадонна и Пако скривился, кивнув. — Так, и ради чего ты во всё это влез, милый мой?

— Я... — опустив взгляд, Пако уставился на носки собственных кроссовок. Они были изрядно потрепаны, и в скором времени обувь придется покупать новую. А на что? Он, как последний дурак, спустил всё, что ему заплатили за спасение Метью Сиртаки, записавшись на специализированные курсы в «Сол», заказав себе набор хирургических инструментов и простенькую, но все-таки очень нужную перчатку-манипулятор... А теперь это все барахло лежало у него в сумке и оставалось только попытаться продать его, чтобы выручить часть денег обратно.

— Пако?

— А? — он посмотрел на Мадонну, вспоминая, что она у него вообще спросила, а потом снова уставился на свою обувь. — Я почувствовал себя нужным. Понимаешь? А еще я думал, что нашел... Как это бы сказать? Единомышленников? У детектива был зуб на Смитсона, это там один корпорат, из-за которого в том числе была вся заварушка в «Экзидисе», и заодно на Ростовенко. Я узнал об этом случайно, уже в «четверке», от одного из пауков, что помогали её ломать. Там я оказался... Знаешь, я даже не могу до конца объяснить, почему. Наверное, всё и правда из-за того, что я впервые почувствовал себя частью настоящей команды. Какого-то единого коллектива, который следует за общей целью, прикрывая друг друга. Каждый выполняет какую-то свою роль! Даже этот психопат, Файдз, он спсихопатился в нужный момент, ради того, чтобы мы дошли, куда надо и потом смогли оттуда выйти!

Повисла тишина. Мадонна курила третью сигарету, ласково глядя на Пако, что продолжал сидеть на краю застеленной постели и пялиться на свои кроссовки.

— А потом мы дошли до самого черного рынка. И Ростовенко взяли живым. Понимаешь? Этого урода не обнулили там, хотя он измазан во всем дерьме, в каком, наверное, только можно, а взяли жи-вы-м! Сначала его не дал убить этот Ливану. Мол, информация, подумай о тех, кого можно спасти, и прочая благородная поеботина. А потом навалили какие-то шишки, то ли федералы, то ли еще кто, и меня ебнули шокером в шею, когда я попытался его пристрелить.

— Ливану? — Мадонна удивленно вскинула брови.

— Нет, Ростовенко, — махнул рукой Пако. — Потом я очухался в больнице этих хрен-пойми-кого, меня там чинно подлатали, накачали разными витаминками и выпнули с вещами на выход.

Мадонна помолчала, словно ожидая какого-то еще продолжения, потом аккуратно затушила окурок о дно пепельницы, и внимательно осмотрев Пако с ног до головы, уточнила: — Милый, я правильно понимаю, это вся история?

— Ну, почти. Файдз посрался с Бесом, да так, что вдребезги, так что я свалил из «Акапулько», и у меня теперь опять нет работы. «Экзидис» уже открылся, но меня что-то не зовут, да и, честно говоря, я идти туда... Опасаюсь.

— Почему?

— Да потому что всё опять вернется на круги своя! — Пако, не желая рассказывать Мадонне о том, в какую авантюру ввязался, чтобы избежать работы без модуля, выдал другую, так же беспокоящую его причину. — Я просто снова стану мотыльком, очередным куском мяса, который будут покупать и продавать. Снова вручу кому-то в руки свою жизнь, а потом... Что потом? Срок мотылька недолог...

Мадонна, бывшая проститутка, понимающе хмыкнула.

— А что с этим Виком? Может, ему нужен помощник?

— Да, нужен. Ливану об этом упоминал. Только хера с два я к этим дружкам пойду. Коп однажды – коп навсегда, и ничего хорошего от них ждать таким, как я не приходится. Хватит с меня!

— И что же ты собираешься делать в таком случае? — Мадонна, потянувшись в кресле, оперлась локтем на подлокотник, рассматривая Пако с такой грустью в глазах, что ему стало тошно.

— Видимо... Видимо, надо все-таки вернуться в «Экзидис». Попытаться совместить изучение купленного курса и работу мотыльком. Может, предложить себя другим мотылькам, как дешевого медика, чтобы набраться опыта...

— А Карлос... — начинает было подруга, но осекается, сталкиваясь с полным гнева взглядом Пако. — Ясно. Чем я могу помочь тебе, милый? Ну, кроме того, чтоб снять эту милую студию пополам с тобой? Может быть, поискать среди уличных тех, кому потребуются твои навыки доктора? Напиши мне на комм, что ты можешь. Сам знаешь, жизнь работника в сфере сексуальных услуг сопряжена с множеством рисков, — Мадонна произносит канцелярское поименование профессии, за которой, как и многие века назад, скрыты лишь моральные травмы и физическая боль, с горькой насмешкой человека, который сам прошёл через этот ужас.

— Да, это... Это было бы очень хорошо, правда. В моей ситуации любой опыт будет хорош, — понурив голову, кивает Пако, после чего встает и, нервно пройдясь по небольшой квартирке, оборачивается на Мадонну. — Я пойду в «Экзидис» прямо сейчас. Зачем откладывать неизбежное?

Его подруга, кивнув, поднялась с кресла и, прихватив свою сумочку, вышла, сказав, что будет на первом этаже.

Мадонна искренне жалела Пако, всё еще видя в этом выросшем и озлобившемся на мир парне того одиннадцатилетнего ребенка, которого безжалостно отправили в жестокую реальность Детройтских улиц. Того, на кого десять лет назад она перенесла всю свою не реализовавшуюся материнскую любовь, но матерью, настоящей, стать ему так и не сумела. Осталась для Пако Араи жилеткой, спасательным кругом, подругой, кем угодно, но не той, к чьим словам он был готов действительно прислушиваться. Мадонна умела добиваться своего, научилась общаться с самыми разными людьми, но повлиять на Пако у нее не выходило никогда. Она сдавалась, заранее проигрывала каждый спор, который начинала, и со временем просто оставила любые попытки образумить эмоционального, покалеченного жизнью парня. Мадонна проявляла свою заботу так, как могла – давала ему всё, что он просил, и старалась делать это так, чтобы он никогда не почувствовал себя должным ей. Договаривалась за его спиной, защищала в меру своих сил. Но чем старше Пако становился, тем сложнее ей было это делать.

И потому сейчас, спускаясь на первый этаж, она в вежливом сообщении уведомляла хозяйку, у которой снимала квартирку на окраине, что приедет за вещами завтра. Благо, у них были отличные дружеские отношения, и Мадонна знала, что ей вернут весь залог. В конце концов, когда Пако оставит упаднические мысли и снова встанет на ноги, она всегда сможет тихо съехать, а пока...

А пока нужно было подумать о работе.

— Джесси, ты не сильно занята сейчас? Я готова просмотреть квартальные отчеты, — обратилась она к стоящей за барной стойкой владелице «Пьяной пинты». Джесси приглашающе похлопала ладонью по столешнице перед собой.

— Какой-никакой народ появится ближе к девяти вечера, так что еще полтора часа я точно в твоем распоряжении. Кофе? Виски?

— Надеюсь, что виски не потребуется. Не всё же так плохо с отчетами, м-м-м?

Джесси, коротко хохотнув вместо ответа, заправила кофейный автомат и ушла наверх, сказав, что вернется через пару минут.

По пустому бару плыл запах кофе, и Мадонна вдруг понадеялась, что в этот раз у нее все-таки получится объяснить Пако, что он поторопился с выводами и сжиганием мостов.

___________________

[1] Police Paramedical Team

Выходной по Детройтски

Я обошел Лару по очкам на короткой дистанции, она меня – на дальней, но разрыв на короткой был существенней, так что, по официальной версии, победа осталась за мной. А не официально нас ждало холодное пиво, за которым Колдун сходил еще в процессе стрельбы, три коробки с пиццей и как-то подуспокоившийся со своими братскими замашками Монах.

Так что теперь сидящая рядом на диване Лара копается в винтовке бельгийского производства, заставляя меня держать кусок её пиццы, чтобы не измазать хромомолибденовую красотку пищевым маслом, а Логан рассказывает о том, как их с Джимом после окончания Войны за независимость принесло в Детройт. Я слушаю, киваю и чувствую себя настолько расслабленным и спокойным, каким не ощущал много лет. Эта расслабленность играет со мной злую шутку, потому как на вопрос, чем я занимался до службы в полиции, не задумавшись, отвечаю, что служил в армии США.

— Парни, дышите, он вас на пятнадцать лет старше. Когда он там служил, вас еще на регистрационном пункте пинком под жопу разворачивали, — вовремя прожевавшая Лара тут же снижает градус напряжения в подвале до терпимого. — И вообще, он не американец.

— И че? — Логан переводит вопросительный взгляд с Лары на меня и обратно.

— Единственный способ легально эмигрировать из Румынии на эту половину Америки, если у тебя нет чертовой прорвы денег, это контрактная служба в армии США, — поясняю я, коря себя за допущенную оплошность. Это ж надо было, ляпнуть такое при двух техасцах до мозга костей, даром, что один из них черный с Гаити. — Румыния до сих пор поставляет туда пушечное мясо, получая за это торговые преференции.

— И как так вышло, что сытный кусок не прельстил тебя остаться по ту сторону? — во взгляде или голосе Джима нет и намека на враждебность, а Лара косится на меня с нескрываемым интересом.

— Дома насмотрелся на то, как этот кусок зарабатывается. Отслужил пятилетий контракт, ровно столько, сколько нужно для получения второго гражданства, после чего уехал сюда и пошел в полицию, — вдаваться в подробности я не хотел, но, кажется, мое румынское прошлое сослуживцев Лары особо и не интересовало. Что на этот счет думала сама Лара, мне было неизвестно, наёмница вернулась к медитативному ковырянию винтовки.

— А почему в полицию-то? — гаитянец не сводил с меня заинтересованного взгляда. Я, помедлив с ответом, взял новый кусок пиццы для Лары, после чего неопределенно пожал плечами.

— Это был первый предложенный мне вариант. Я счел его более чем достойным. Считаю так до сих пор.

Джим и Логан переглядываются, после чего Монах поднимает банку пива и звучным голосом произносит: — за верность своим идеалам!

Тема тоста кажется несколько притянутой, но в целом неплохой, и потому я присоединяюсь, стукаясь боком алюминиевой банки в общей куче.

Оживает мой коммуникатор, едва ощутимо завибрировав в кармане штанов, и одновременно с этим я замечаю, что и комм Лары, оставленный на столе, беззвучно вспыхивает экраном. Общий чат? Наемница на свое устройство внимания не обращает, поглощенная изучением стебля затвора, и я, поставив пиво на стол, вытаскиваю комм.

Из чата с фотографии мне улыбается Раттана, посвежевшая, сверкающая чистым и искренне счастливым взглядом. Рядом её брат, выглядящий всё еще паршиво, но уже не так, словно собирается отъехать в ближайшие десять минут. Выражение лица у него смущенное, и, одновременно с этим - радостное. «Я и мой брат-дурак. С любовью, Раттана!» — красуется под фото незамысловатая подпись, от которой веет каким-то удивительным чувством завершенности. Ведь если посмотреть на всё случившееся со мной, то катализатором во многом стали именно они – напортачивший по всем фронтам Винай и отправившаяся его искать Раттана.

Лара, наклоняясь для очередного укуса, сначала косится в экран, потом на миг заглядывает мне в глаза и хмыкает, отворачиваясь к винтовке, а я, помедлив, пишу в общий чат.

«Рад видеть вас обоих. Какие дальнейшие планы?»

Следом за моим сообщением в чат высыпается горсть припадочно мигающих картинок от Дитриха, обозначающих его невероятную радость от появления Раттаны, доброжелательное «Привет, крутая девочка с узи!» от Фрэнсиса, и улыбающийся череп Санта Муэрте, от, естественно, Майкла.

Раттана не отвечает, и я откладываю комм на стол, вслушиваясь в происходящую вокруг беседу о том, что изменилось в городе за последние пару дней. Ничего удивительного Логан не рассказывает: утихли местные разборки, стало меньше бездомных на улицах, немного подорожало обслуживание имплантов, но в противовес этому в частных клиниках и у перекупщиков появились бывшие в использовании модели по адекватной стоимости и к тому же не такое откровенное старье.

—... Может и правда заменить нейролинк? Эдди дерьмо не впаривает, а новый этой модели будет стоить неоправданно дорого, — задается вопросом Монах, и я пожимаю плечами. Так-то он прав, если есть хороший, проверенный посредник, то можно достать неплохие импланты, пусть уже без страховки, но и цена будет у таких куда приятнее новых. Мне этим предложением не позволяло пользоваться две вещи: полицейский запрет на установку улучшений где-либо, кроме нашего госпиталя (а там, естественно, использовали только импланты «из коробки») и собственная паранойя. И если первое теперь было не проблемой, то личное недоверие к вещам, которые уже были в ком-то до меня...

Рассмотревшая всё, что хотела, Лара отложила собранную до изначального состояния винтовку и совершенно внезапно порекомендовала Монаху, прежде чем втыкать в себя что-то «с рук», сходить к Вику и протестировать имплант.

— Если твой Эдди нормальный поставщик, а не уличный барыга, то он спокойно даст протестировать имплант в клинике, где ты будешь его ставить. А Вик именно на нейроинтерфейсах специализируется, он тебе точно скажет, все ли с нейролинком в порядке и стоит ли вообще его ставить.

— Вик, это же тот парамедик, что с нами у «Кристаллов» был? Вроде толковый мужик, а если уж еще и специалист... Дельное предложение, сестренка. Контакт подкинешь?

Лара делает пару скользящих движений пальцами по экрану комма, что так и остался лежать на столе, и Монах, мигнув синим со дна глаз, довольно кивает.

Интересно, когда Виктор успел произвести на Лару такое впечатление, что она его рекомендует, как специалиста? Хотя я ни на миг не сомневаюсь, что характеристика более чем заслуженная - мой друг был фанатиком своего дела.

Комм снова привлекает внимание засветившимся экраном, но на этот раз я вижу через вирт-пространство входящий вызов. Вик, собственной персоной. Беря комм в руку, я прикладываю его к уху, думая, что когда меня «проапгрейдит» интерпол, некоторые вещи наконец-то станут намного удобнее.

— Юр, у меня тут проблема. Нужна твоя помощь, — я даже не успеваю поздороваться, как Вик сразу переходит к сути. — Тут один идиот влез в мою клинику, и вместо того, чтоб взять наркоты по-быстрому и свалить, решил взломать хранилище.

— Фарш?

— Фарш, — уныло отвечает мне хирург.

По нашему негласному договору, во всех таких ситуациях, чтобы не трепать нервы ни себе, ни моим коллегам, Вик звонил мне, потому я коротко ответив «скоро буду», завершаю вызов и сталкиваюсь с тремя парами внимательных взглядов.

— Я быстро, прогуляюсь до Вика и вернусь, — пытаюсь убрать виноватую интонацию из голоса, но сразу понимаю, что не удалось. Да и ведь действительно виноват. Обещал выходной, тир, ресторан... Мужики синхронно хмыкают, но молчат, с любопытством глядя то на меня, то на Лару, а наёмница, облизав с пальцев соус, пожимает плечами.

— Всегда в форме, м-гм, — она усмехается, вытирает ладони о полотенце и встает. — Думаю, мы и так уже засиделись. К тому же, мне всё равно надо было к нему заглянуть, кисть проверить, да и интересно посмотреть, что за фарш там в клинике образовался. Парни, а соберите мусор по-быстрому, мы выкинем по дороге.

Пока Монах и Колдун собирают пустые банки и коробки в пакет, Лара шустро убирает оставшиеся лежать на столе у огневого рубежа тяжелые пистолеты модели «Savalette Guardian» — да, сегодня у нас был бельгийский день, но оружие и впрямь оказалось такое, что даже просто в руке подержать приятно — и оборачивается ко мне, сжимая один из кейсов в руке.

— С днем рождения, — Лара ждет несколько секунд, ожидая, что я заберу кейс, а я судорожно прикидываю, как отказаться от подарка так, чтобы обойтись без получения травм. Колдун и Монах очень шумно и демонстративно шуршат мусором у дверей, потом Логан вдруг «вспоминает», что там, наверху, остались треснутые пластиковые кейсы от «той самой поставки, ты что, забыл?» и вытаскивает вяло сопротивляющегося товарища за двери бункера. Мы с Ларой провожаем их взглядами, после чего наемница ставит кейс на стол рядом со мной и скрещивает руки на груди.

— Ну, давай, — разрешает она, с преувеличенным вниманием глядя мне в лицо.

— Лара, я не буду спрашивать, как ты узнала... — я наблюдаю, как она демонстративно загибает один палец. — И я очень благодарен тебе, — второй палец. — Но ты уже подарила мне плащ...

— Формально я просто вернула тебе то, что испортила, — перебивает она и загибает третий палец, выразительно постукивая по четвертому. — Давай, финальный штрих про дорогой подарок и то, что ты не можешь его принять.

— А пятым пунктом ты опять дашь мне в челюсть? — я чуть растерянно улыбаюсь, чувствуя себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода. Резкий и категоричный отказ Лару оскорбит, а принять подарок стоимостью в почти две тысячи баксов...

Наемница вздыхает, качает головой и подходит ближе.

— Нет. Пятым пунктом ты просто берешь этот чертов пистолет, говоришь мне самое проникновенное «спасибо», на какое способен сам, без этой своей штуки в горле, и запоминаешь, что меня надо поздравлять второго февраля, — конец фразы Лара произносит шепотом мне на ухо, обнимая за шею и щекоча дыханием кожу.

Я мысленно делаю отметку в ежедневнике напротив нужной даты и, обняв женщину правой рукой, левой провожу по спине снизу вверх, сквозь футболку очертив контур «рапида» и мягко надавив на затылок.

— Спасибо, — аккуратно коснувшись губами кончика её носа, я несколько секунд наблюдаю, как медленно расширяются её зрачки, а на щеках выступает едва заметный румянец. Это первый раз на моей памяти, когда я вижу, чтобы Лара краснела и только то, что она с такого расстояния однозначно заметит проблеск сработавшей оптики, мешает мне её сфотографировать.

Ладно, я не жалуюсь на память, запомню и так.

— Идем? Твои друзья, наверное, уже пинцетом пылинки в пакет собирают, а Вик терпеть не может беспорядок в своей клинике.

— Будет ворчать? — Лара отводит взгляд в сторону и вниз, не делая при этом и малейшей попытки выбраться из объятий.

— На меня? Обязательно, — я, не удержавшись, еще раз целую её в нос и отпускаю, поворачиваясь к столу. За моей спиной слышен легкий вздох, то ли облегчения, то ли разочарования...

Не переживай, милая, я тоже пока не до конца понимаю, чего хочу и как с тобой себя вести.

Наверху нам торжественно вручаются два объемных пакета. Убрав подарок в висящую на спине сумку, я беру один, Лара – второй, и мы, продолжив нашу небольшую экскурсию по пешим маршрутам Детройта, с небольшим поворотом к мусорным контейнерам, добираемся до клиники чуть больше чем за двадцать минут.

Вик встречает нас на улице, прислонившись к стене возле двери с раскуроченным замком и, судя по окуркам, он провел здесь всё время с момента вызова.

— Здравствуй, умница. Этот цвет волос тебе к лицу, — игнорируя меня, он здоровается с Ларой, потом тяжело вздыхает и машет рукой в сторону двери. — Всю охранку я, естественно, уже отключил. Вторую дверь эта сука взломала шифратором, и ведь нашел где-то не нулёвую модель, а с подменой сигнала, вскрывал биометрический замок двадцать минут, а система и не пикнула... — заметив мой слегка удивленный взгляд, Виктор скривился. — Нет, я не стал профи во взломе, но уж посмотреть логи на шифраторе мне мозгов-то хватает. Шифратор и рука – все, что от неудачника осталось более-менее целым.

— Ясно, — коротко резюмирую я. — Ну что, пойдем, посмотрим на твоего нарушителя границ частной собственности. Только дверь сначала сфотографирую...

Фотография двери, выломанного замка, общее фото «отстойника» между первой и второй, распахнутой настежь, дверью, сквозь проем которой я вижу расплывшееся алое пятно с какими-то ошметками в нем.

В клинике ожидаемо тяжелый дух. Неудачливого взломщика, поведшегося на фальшивый биометрический замок на двери хранилища, модернизированная турель — мощная дрянь тридцать пятого[1] калибра, созданная для того, чтобы спасти жизнь владельцу клиники даже при угрозе от средне-аугментированного человека — размазала в неровное, расширяющееся к противоположной стене пятно, наполненное кровавым месивом, вбитым в облицованный керамикой пол.

Наложение виртуальной сетки, баллистическая линейка, фотографии. Много фотографий. Отчет... Что тут случилось ясно даже без пояснений Виктора. Идиот, решивший поживится за счет клиники, хоть и неплохо подготовился, но мозгами все же оказался обделен. Кто же будет защищать хранилище замком такого же типа, каким защищает вход? Он даже ни к чему не подключен, кроме щитка напряжения, а нужен там лишь для одной цели – область перед фальш-замком просвечивается скрытой над дверью системой молекулярного сканирования. И вот она-то и открывает хранилище. Или активирует турель.

— Я руку в холодильник положил, — звучит от двери голос друга. — Не знал, как скоро ты сможешь приехать. А шифратор на столе, возле монитора.

Аккуратно перешагнув через почти художественный росчерк на полу, я открыл холодильник.

— Та, что на верхней полке в пакете с желтой биркой. Нижнюю в крио-мешке не трожь, это на завтра.

— А то я не отличу отстреленную мужскую кисть от подготовленной для приживления женской. Ты занимаешься благотворительностью?

Вик что-то очень нечленораздельно пробурчал в ответ, потом вздохнул.

— Иногда. Девчонке клиент пальцы переломал так, что проще новую кисть пришить, чем это заменить. А на имплант, сам понимаешь, денег у нее нет. По крайней мере, пока нет. С этой проходит полгода, или может даже год, а потом заменит.

Забрав нужную руку из холодильника, шифратор, запакованный в гриппер, со стола, и прикрепив фотографии обеих улик к формируемому мной архиву, я вернулся к входу в кабинет.

— Решил напоследок меня погонять, да? — незлобиво усмехаюсь я, глядя на унылого товарища. — Записи с камер уже снял?

— На, — вирт-пространство всплывает уведомлением. — Я там сразу обрезал, как надо, с момента его входа через первую дверь. Лицо, естественно, он скрыл, причем не программно, а балаклавой, но я у себя таких хмырей чисто по телосложению не помню среди пациентов за последнюю неделю.

— Ты бы перетряс записи с камер, может, заметишь, кто именно из твоих посетителей в недавнее время сильно приглядывался к интерьеру и мог поработать наводчиком, — в ответ на видео я отправляю ему будущий номер отчета, для службы клининга. — Я сейчас стаскаюсь в трупную, погадаю по руке, может, что найду. — Вик чуть повеселел от моей немудреной шутки, прищурился, осматривая меня с ног до головы, потом обернулся на Лару, что прислонилась к стене в «отстойнике» и снова покосился на меня, с каким-то странным выражением лица.

— Иди, иди. А то больно вид у тебя довольный, а мне еще тут кучу дел теперь переделать надо, плитку, опять-таки, новую заказывать... Лара, рад был видеть, жду такую же красивую на следующей неделе.

— Непременно, док, — наёмница машет ему имплантированной ладонью и выходит на улицу. По ехидной роже Вика я вижу, что его буквально разрывает от желания что-то еще сказать, но он каким-то чудом сдерживается, и я, чтобы не искушать судьбу, быстро ретируюсь за пределы клиники.

— И часто у него такой фарш случается? — Лара оглядывается, заслышав мои шаги, на миг задерживает взгляд на пакете с отстреленной кистью, а потом смотрит в сторону возвышающегося через пару улиц здания участка.

— Нет. Более менее часто такое было давно, около семи лет назад, когда Зверье потеряло часть влияния в районе и их отсюда пытались выжать Хромо. Только этим отморозкам придет в голову нападать на клинику, остальные по негласному соглашению врачей не трогают. А вот такие одиночки – редкость. Один, может, два в год, не чаще, — в процессе объяснений я закинул нужную для опознания конечность в сумку, вернул её на спину и, снова предложив Ларе левый локоть, который она уже без задержек приняла, неторопливо пошел к участку.

Коммуникатор опять беззвучно толкнулся в кармане, появилось в вирт-пространстве уведомление о входящем сообщении. Думая, что это все-таки Вик созрел на то, чтобы ляпнуть какую-то гадость, я вытащил устройство, бегло пробежав глазами по тексту и чуть не споткнулся.

«Два дня отдыхать на халявном курорте имени Ма Тонга, вкусно кушать и много спать. А потом – привет дорога к родному клану!» — отвечает на мой вопрос Раттана, обильно засыпав пространство между словами сердечками и мерцающими звездочками. А следующее сообщение пишет уже в личный чат. — «Как насчет маленького путешествия по Пустошам?»

Она зовет с собой меня? Зачем?

Палец уже дергается набрать дежурный отказ, но я торможу сам себя, задумчиво глядя в экран.

Могло ли это быть проявлением вежливости? Если всё, что я знаю об этой кочевнице, и о кочевниках вообще, верно, то – нет. Привести постороннего человека в клан для них серьезный шаг. Знакомство с семьей... В роли кого?

«Привет, клан, это Юрис, он бывший коп из Детройта, но иногда я зову его папой, чтобы позлить» — мой разум услужливо нарисовал безликую толпу кочевников на фоне машин и бескрайней пустыни, и Раттану, неизменно веселую, чуть подпрыгивающую на месте от распирающей её энергии и тыкающую в меня пальцем. Картинка получалась забавная.

Путешествие в Пустоши... Заманчиво, на самом деле. Я бывал там, можно сказать, что один раз в жизни, когда уезжал из США. Сначала добирался из столицы штата Колорадо до расположенного на окраинах Берлингтона, неофициального города-станции, в котором постоянно дежурили представители крупных кочевнических кланов. Это еще не та Пустошь, а так – пустошь. Ветреное и пыльное преддверье, безопасное и обманчиво шепчущее, что совершенно незачем платить кочевникам, ты сможешь добраться по дорогам сам. Конечно, не сможешь, но дураки бывали и тогда, наверняка есть и сейчас. Те, кто свои силы оценивал трезво, в Берлингтоне легко мог найти тех, кто довезет до... Да куда бы ты ни ехал. С одним кланом, или с несколькими. Если потребуется, тебя передадут «из рук в руки» хоть десяток раз, но до нужной точки довезут, главное – заплати и следуй правилам «пассажира». Добравшись до города-станции, я два дня потратил на то, чтобы познакомиться с дежурными из кланов, заполнить у них краткую и практически однотипную анкету о себе и, наконец, договорившись с «Сердцем льва», отправился в составе их конвоя до Сент-Луис в Миссури, а там меня передали небольшой семье из дружественного «львам» клана, которые везли груз в Мичиган, и которым не помешали бы еще одни руки, умеющие работать по лагерю, и стрелять в нужном направлении.

Путешествие с «Сердцем льва», кланом, состоящим на две трети из женщин, мне запомнилось на всю жизнь. И это — та история из прошлого, которую ты никогда не расскажешь своей жене.

Понимая, что всё еще держу комм в руке, а идущая рядом Лара смотрит на меня с нескрываемым любопытством, точно прочитав, что Раттана спросила, я, помедлив, отвечаю: «Звучит очень круто. Давай обсудим позже, как это провернуть. В ближайшие пару недель мне нужно закончить слишком много дел, от которых многое зависит, и я не знаю, что будет после.»

— А если бы не агентство? — спрашивает она, когда я убираю комм в карман. — Ты бы поехал?

Дело не только в агентстве, но тебе я об этом рассказать не могу. Да и вообще, чувствую вопрос с подвохом. Женщины...

— Возможно. А ты? — я перебрасываю этот «мячик» наемнице, и та закусывает губу, насмешливо хмыкая.

— Меня она не зовет.

— Не думаю, что она была бы против, если бы тебя позвал я.

Лара молчит несколько секунд, потом вздыхает, как-то мечтательно и слегка грустно.

— Я не смогла бы. Мне нужно встретиться с Хизео Хасаши. У нас с ним был... Договор. Помнишь жетоны, которые я собирала?

Как не помнить.

— Да.

— Они были для него. У меня лежат в рюкзаке оставшиеся. Принесу, и он возьмет меня в ученицы.

— В ученицы? И чему он тебя будет учить, если не секрет? — мне действительно интересно. Специализация Лары была весьма редкой. Снайпер – товар на рынке наемников штучный, и я слабо представлял, чему управляющий «Экзидиса», чьи аугментации, как я успел заметить в мясорубке клуба, сплошь заточены под контактный бой, может её учить.

— Самоконтролю, — отвечает Лара, заставляя меня глубоко задуматься. — Давай не будем пока об этом? Мне не очень хочется говорить о том, почему мне это нужно. Лучше вот что скажи, как там твоя теория?

— Которая про технологичность и зло? — я легко принимаю эту смену темы, хотя мне до сих пор неясно, какие именно проблемы с самоконтролем могут быть у идущей рядом женщины. — Как я и думал, твой пример только подтвердил, что у технологичности есть обратная сторона в виде ослабления контроля над ситуацией, а личный навык всё еще превалирует над цифровыми достижениями.

— Где ты отхватил высшее образование? — Лара чувствительно тыкает меня локтем в бок, попадая четко в один из синяков и выбивая воздух. — Я тоже знаю много умных слов, давай ближе к делу.

— У тебя заменена правая ладонь, — я беру кисть женщины в свою правую руку, аккуратно поглаживая её ладонь там, где на поверхность выведены тонкие и пока не прикрытые синтетической кожей контакты. — Твой имплант способен синхронизироваться с предназначенным для этого оружием, значит, максимальная эффективность будет только в этом случае. Микроконтроль, подавление отдачи... То, что мы использовали сегодня, к таковому оружию не относится. Да и в принципе по условию импланты мы не использовали. Кроме того, имплант для тебя новый, стрелкового опыта с его использованием у тебя еще не было, а мелкая моторика еще не до конца разработана, синяк на моем плече тому доказательство. Или это все-таки было специально? У тебя отличная возможность признаться!

— Случайно, — буркнула Лара, отводя глаза и кусая губы, чтобы скрыть улыбку.

— Ладно-ладно. Итак, выходит, что твоя правая ладонь подчиняется не во всём привычном тебе объеме, ты под неё подстраиваешься, а не она под тебя. Кроме этого, стреляя из праворучного оружия, ты делаешь это с левой руки, так как доминирующий глаз у тебя левый. Ты научена оптимизировать положение своего тела под эту ситуацию, и делаешь это профессионально, но длина твоей правой руки чуть изменилась, — я сделал паузу, во время которой Лара, не отцепляясь от моего локтя, приложила левую ладонь к правой. Спустя миг я увидел, как между бровей наемницы пролегла досадливая морщина, а сама она недовольно дернула уголком губ. — А значит, изменился угол упора приклада в плечо, незначительно, но в совокупности, новая ладонь и непристреляная винтовка, сделали твой отрыв на дальней дистанции не таким существенным, насколько он на самом деле мог быть. А короткая дистанция и пистолеты – это мой профиль и у меня таких помех, как у тебя, не было.

— Ты тоже держал этот пистолет в первый раз в жизни, — возражает мне Лара, и почти сразу хмыкает, едва заметно улыбаясь. — Табельное и личное. Ты постоянно используешь два разных оружия, а «Охотник» к тому же имеет близкий вес и калибр с «Хранителем».

— Верно. И, возвращаясь к моей теории, ты ни разу не промахнулась.

Лара мотает головой и вопросительно смотрит на меня, потеряв нить рассуждений.

— Не используя имплант, который дает тебе, условно, дополнительное время для прицеливания относительного того, что есть у меня. Не используя оптику, которая позволяет тебе анализировать траекторию полета уже выпущенной пули и делать поправку относительно этих данных. С непривычным оружием и нарушенной постановкой тела, ты ни разу не промахнулась. Короткая дистанция с винтовки нам далась одинаково хорошо, на средней ты обогнала меня по точности, хотя мы оба уложились в одинаковое время, а на дальней я проиграл тебе и в точности, и во времени. С пистолетом ты проиграла мне на десяти метрах в точности и скорости, на пятидесяти – только в точности. Какой вывод из этого следует?

— Если я потренируюсь месяцок с пистолетом, то уделаю тебя в следующий раз? — Лара прищуривается хитро, и я, подумав для вида, пожимаю плечами.

— Я не против повторить наше состязание, но, я скорее о том, что сегодня именно импланты испортили тебе результат, а личный навык – улучшил его. Если в процессе боя у тебя вдруг отвалится синхронизация с рукой, ты не начнешь палить в воздух. Ты управляешь процессом, а не импланты.

— Звучит, как комплимент, — хмыкает Лара, но я отрицательно качаю головой.

— Нет, это признание твоего мастерства.

— Хм-м-м.

Это такое странно прозвучавшее «хм-м-м», заставило меня глянуть на показатели голосового анализатора, в попытке расшифровать, что за ним было скрыто, но помощи ждать было неоткуда - ничего специфического он не фиксировал, хотя я спинным мозгом чувствовал, что что-то в этом звуке было не так. Но что?

Мы выходим к дороге перед полицейским участком из переплетения улиц, людей вокруг нас становится значительно больше. Я привычно веду взглядом «по периметру», оценивая тех, кто оказывается неподалеку и в какой-то момент сталкиваюсь взглядом с Ларой, что, кажется, делает то же самое.

— Я подожду тебя возле участка? Заодно выберу, куда пойти перекусить.

— Да, мэм.

Лара, успевшая отвернуться, снова поворачивает лицо ко мне, подозрительно прищурившись.

— Ты точно не против?

— Никак нет, мэм, — все так же серьезно отвечаю ей я, продолжая вести её через дорогу.

— Юрис?

— Да?

— Почему вдруг «мэм»?

— Потому что сегодня ты главная, — мы проходим по тротуару мимо парковки перед участком, туда, где организованно какое-то подобие зоны отдыха в виде небольших открытых павильонов с лавками внутри, и останавливаемся возле одного из них. Лара никак не комментирует мое последнее высказывание, но я по выражению глаз вижу, что она о чем-то задумалась.

Стоит только наемнице отпустить мой локоть, заходя под стеклянную крышу павильона, как я быстрым шагом возвращаюсь к участку.

Пропускной пункт, вежливые кивки паре относительно знакомых лиц и... Входящий вызов от Шарпа.

— Ты что тут забыл? — не утруждая себя приветствиями, спрашивает мой товарищ. — У тебя свидание, сам сказал. Пошел вон из участка!

— Мое свидание ждет меня в павильоне неподалеку, выбирая, что мы будем есть. А я в трупную, надо по-быстрому руку в центрифугу закинуть.

— Юрис, какого черта? — риторически вопрошает капитан полиции Шарп Маклоуски. — А руку где оторвал?

— На улице у прохожего, — я тру переносицу и приветливо киваю практически бегущему мне навстречу стажёру, поправочка, судя по лычкам, бывшему стажеру Шарпа, Гарри Шейну. Тот притормаживает слегка, чтоб пожать протянутую ладонь, и уносится дальше по коридору, прижимая к себе стопку каких-то дел. — Что за дурацкие вопросы? К Вику влезли, он меня вызвал сфотографировать останки и оформить протокол. Его, кстати, с дома скину.

— Шевроны новые, а привычки – старые. Я перестраховываюсь, — с каким-то непонятным весельем в голосе отвечает мне друг, имея в виду то ли мое повышение, то ли свое, то ли сразу оба. — Пьянку-то у Джесси уже запланировал?

— Нет, сегодня вечером позвоню ей. Или зайду. Не переживай, никуда от вас мои проводы не денутся, — я спускаюсь по лестнице на минус первый этаж. — Я уже почти дошёл и не планирую задерживаться тут надолго, так что к тебе заходить не буду. Целуй Линду в обе щеки от меня.

— Когда в гости-то зайдешь? Давай хотя бы до твоих проводов, — вздыхает по ту сторону Шарп и я вздыхаю следом.

— Посмотрим. Обещать не буду, но над предложением подумаю. Отбой.

Вот еще одна проблема, которую мне любезно организовал мой лучший друг. Знакомство Лары и Линды... Предсказать, как оно пройдет, я не берусь: обе дамы с по-своему сложным характером, Линда еще и работает в «Такэда», черт его знает, как Лара к этому отнесется, так что лучше хотя бы спросить заранее. Проще отбрехаться перед друзьями, почему я пришел без неё, чем извиняться за испорченный вечер перед обеими женщинами по очереди.

Трупная.

Три минуты и двадцать одна секунда на оформление сопутствующих документов для изучения улики. Пять минут и три секунды подпирания спиной стены в ожидании своей очереди. Еще ровно семь минут на то, чтобы сунутую в устройство оторванную конечность разобрало на составляющие как по характеристикам, так и в физическом смысле слова, и двадцать две секунды ожидания, пока отпечатается исследование. Три минуты и сорок восемь секунд на поиск совпадений в нашей базе и еще три секунды на то, чтобы еще результат в виде пластикового листа упал в лоток, а цифровая версия всех полученных данных – мне на рабочую почту.

И что мы имеем? Полное совпадение профиля по медицинской и полицейской базе. Джейкоб Санчес, тридцать два года. Из зарегистрированных имплантов только нейролинк, одиннадцатилетней модели. Просроченная шесть месяцев назад страховка, мелкие штрафы, два месяца исправительных работ за воровство продуктов больше полугода назад. Официально безработный и бездомный. Каких-то отметок о причастности к бандам в личном деле нет. В организме остаточные следы противоэпилептических препаратов, предположительно... Хм. Лекарства не из передовых, но из тех, что давно в ходу, хотя в медкарте показаний к препарату нет. Заменял себе нейролинк в недавнее время?

Перебирая пластиковые листы возле стола, я машинально набираю номер Вика на комме и почти сразу слышу его ворчливое «что еще» из динамика.

— Клининг-группа уже приехала? У фарша остался нейролинк?

— Приехала, сейчас... — он убирает комм от лица, и я слышу невнятные разговоры на заднем фоне.

— Да, нейролинк от семидесятого года, и модуль личности. Ко мне что, приперся чертов мотылек?

— Спасибо, Вик, до связи, — я игнорирую его последний вопрос, еще раз перебирая полученные результаты.

Нет, это не я проглядел, это в отчете не указано, что у него был модуль личности. Значит, он был установлен уже после окончания страховки.

Я внимательно смотрю на небольшой набор фотографий этого Джейкоба, что пришел в цифровой версии отчета и понимаю, этот человек на мотылька похож ровно на столько же, насколько я похож на нынешнюю главу «Такэда».

Может, у Вика завелся конкурент, решивший поработать грязно? Или у симпатичной медсестрички оказался ревнивый муж? Откуда у безработного и бездомного взломщика иначе взялся достаточно дорогой шифратор с подменой сигнала, и зачем ему в голове модуль личности, установка которого, судя по всему, значительно подпортила носителю жизнь, раз пришлось принимать противосудорожные препараты.

Прокручивая в голове все собравшиеся в какой-то неполный пазл фрагменты, я поднимаюсь из трупной на свой этаж, захожу в кабинет, взмахом руки приветствуя шутливо отдающих честь Тимоти и Джеки, и, подцепляясь к своему рабочему терминалу, формирую конечный номер дела, отправляя бланк для подшивки на печать.

Комм опять настойчиво вибрирует в кармане, но на этот раз меня вызывает не кто иной, как глава технического отдела, Аганес.

— И тебе здравствуй. Как закончишь с терминалом, спустись на мой этаж. По поводу нашего русского, — сообщает он на мое «слушаю», и сразу отключается. Привычно бросая взгляд поверх монитора, на противоположную стену, смотрю на голограмму часов – в общей сложности в участке я провел уже тридцать семь минут.

«Я еще немного задержусь. Нужно зайти к Аганесу.» — текст улетает в личный чат с Ларой, в котором до этого было только одно сообщение: код от двери, который я отправлял ей утром следующего после «Экзидиса» дня. Забавно, но ощущается это событие куда более давним, чем есть на самом деле....

«Конечно. У меня хорошая компания, так что я не умру от скуки» — прилетает мне в ответ почти сразу. Хмыкнув, я откладываю комм на стол, регистрирую «вводный лист» для отчета, чтобы если клининг прислал запрос в полицию в ближайшее время, то у них не возникло ненужных вопросов, а у Вика – каких-либо проблем, на скорую сшиваю пластиковые листы бланком и убираю в сейфовый ящик стола.

Дооформляю цифровую версию дома, а завтра уже на её основе добью физическую копию для архива.

Путь к Аганесу снова уводит меня на подземный уровень, на этот раз на минус второй. Выбранная мной дорога к ведущему на подземные уровни лифту проходит по недлинному коридору между двумя секторами, который чисто случайно имеет внешнюю стену в виде панорамных окон, выходящих на зону отдыха при участке, так что посмотреть, что за компания появилась у Лары, не составляет труда.

Кто-то из спецуры, судя по броне.

Приблизив спину спецназовца, прислонившегося плечом к стеклянной боковине павильона, я различаю знакомое сочетание цифр, выбитое на левой пластине, закрывающей лопатку. Путем нехитрого перебора ближайших воспоминаний опознаю компанию Лары, как одного из группы Рок-два, штурмовавшей с нами «четверку».

Вот так, оставишь на полчаса и сразу...

Не успев додумать мысль, я в последний миг замечаю движение и успеваю затормозить, переводя взгляд на стоящую передо мной женщину. База сразу опознает её, но мне требуется секунда-другая, чтобы сопоставить привычный облик Стейси с тем, как она выглядит сейчас. Надо признать, что гражданское ей очень идет.

— Солнце восходит, ветер дует, а детектив Ливану приходит на работу в выходные, — улыбается Стейси, чуть насмешливо ощупывая взглядом моё лицо. — Ах, прошу прощения, сержант Ливану.

— Офицер Палмер, — я неторопливо вытягиваюсь по военной стойке и женщина напротив тут же неосознанно «подбирается». — Отлично выглядите.

Стейси недоуменно хлопает глазами, потом возмущенно хмурится и легонько бьет меня кулаком в предплечье.

— Всё бы тебе издеваться над бедной женщиной. Куда ты так спешил?

— К техникам, срочный вызов от Армянина, — фамилию Аганеса из всех близко знакомых мне коллег мог выговорить только Джеймс и еще пара человек, что характерно, тоже выходцы из Юго-Восточной Европы. Остальные, с молчаливого разрешения самого Ишханяна называли его «Армянин» и дошло до того, что большая часть на память в принципе не знала, какая фамилия у человека, который буквально следит за всем, что происходит в сети участка. — А ты что тут делаешь?

Я бросаю короткий взгляд на кабинет, из которого вышла Стейси и замечаю на нем временную цифровую отметку в виртпространстве.

— Экзамен?

Стейси закусывает губу и кивает.

— Сдала полтора часа назад. Вызывали на дополнительную беседу, и результаты экзамена, конечно, не сказали. Попросили подождать в коридоре решения комиссии.

Я усмехаюсь и еще раз, поставив настройки базы в режим «все включено», смотрю на женщину. Сержанта мне уже присвоили, а на пенсию еще не отправили, хотя приказ уже готов, так что мой новый допуск к данным позволял увидеть чуть больше. Например, свежую рабочую метку, которую на Стейси повесили уже около двадцати пяти минут назад.

— Не переживай, у тебя все получилось, детектив первого ранга Палмер, — я подмигиваю ошеломленной женщине, аккуратно обхожу её и уже в спину слышу гневный шёпот – все же кричать прямо перед кабинетом комиссии она не решилась – «Ливану, шутник чертов!»

— Кто сказал, что я пошутил? — крутанувшись на пятках, я, сделав шаг спиной назад, позволил себя полюбоваться медленно округляющимися в понимании глазами свежеиспеченного детектива, а потом, отдав честь, снова развернулся и скрылся в лифте. Подальше от осчастливленной долгожданным повышением особы и её возможного выражения радости. По своему опыту помню, как любят эти пердуны из Академии, которые проводят собеседование после успешного машинного тестирования, нагнетать атмосферу, но сегодня им не обломится такого счастья.

Удачи тебе, Стейси Палмер.

На минус втором этаже хорошо. Спокойная, сосредоточенная почти-тишина, созданная из негромкого, растворяющегося в сознании гула серверов и капсул, в которых лежат сотрудники кибербезопасности. Пауки, только наши, вставшие с нами по одну сторону баррикад. Здесь есть и обычная охрана – дежурные из спецназа, и мы обмениваемся молчаливыми кивками, пока я иду мимо. Иду мимо, десяток раз просканированный системой безопасности и каждым охранником, которого встретил. Похвальная осторожность, особенно учитывая, что кроме тех, кто здесь должен быть и тех, кто может сюда прийти, тут есть один гость.

Хотя вру, гостей аж пять штук. Только четверо тут добровольно, а один...

— Честно говоря, я думал, что они все уже разбежались отсюда, — я окидываю взглядом кабинет Аганеса, в котором раньше никогда не был. Четыре капсулы, в которых лежат четверо пауков: двое парней из четвертого небоскреба, Дитрих и Фрэнсис. Все четверо выглядят куда лучше, чем на тот момент, когда я видел их в последний раз. Аганес, полулежащий в кресле за своим столом, чуть заторможено поворачивает ко мне голову, сияя темно-фиолетовым огнем со дна глаз.

— Привет. Мы почти закончили с твоим бывшим подопечным, и я решил, что всю информацию ты должен получить из первых рук. Не знаю, как там повернется дальше, но... Имей в виду, это мое решение, вне всяких протоколов.

Негромкий и абсолютно «живой» голос мужчины звучит из динамиков кресла, тогда как он, больше не сделав ни единого движения, смотрит куда-то сквозь меня. Хотя нет, не смотрит. Он меня, конечно, видит, да вот только не глазами, а камерами в кабинете. Сейчас Аганес кажется мне больше машиной, чем человеком и только обтянутая СиДи грудь, мерно вздымающаяся при каждом вдохе, утверждает обратное.

— Все хотел спросить, почему у тебя световая индикация?

— Чтобы тот, кто следит за состоянием, имел хоть какую-то возможность оценить его в критической ситуации, — чуть ворчливо отзывается голос в динамиках. — Нормальный индикатор — это любой, кроме красного и желтого. Желтый – перегруз систем. Чем ближе от желтого к красному – тем ближе к критической нагрузке. На оранжевом рекомендуют использовать жесткое отключение.

— Век живи, век учись. Ростовенко еще жив?

Сухой, жесткий смешок, служит мне вполне понятным ответом, но Аганес все же решает пояснить.

— Формально он еще жив. Фактически его мозг в состоянии критической продуктивности и кетоацидозной интоксикации. Советы запросили выдачу преступника для, кхм-кхм, следствия и суда. — Я морщусь, чувствуя острое желание закурить. Откуда прознали и, главное, зачем этот говнюк им нужен? — А ты не морщись, сержант. На самом деле собираются судить по всей строгости. Оборзел этот тип, как есть оборзел. Всё, что я из него интересного выковырял, почитаешь сам, но буквально за пару дней перед тем, как вы его взяли, он посылал в консульство Советов свою шавку. Хотел легализоваться под их патронажем, как лидер отряда специального назначения и, надо сказать, угрожал такими вещами, от которых консул не мог отмахнуться.

— Бомбой и ключом?

— Верно. Так что, как только в узких кругах стало широко известно о том, что Ростовенко взяли за яйца, консульство сразу ударило во все колокола, требуя выдачи. Прислали список всего, что за ним числится и даже сразу предварительную меру наказания прописали, с предложением провести всё у нас, в Детройте, просто в здании консульства под прицелом избранных СМИ.

— Они собирались транслировать казнь в СМИ? — я подхожу ближе и присаживаюсь на угол стола. У Аганеса образцовый порядок, на столешнице лежит только комм, планшет и папка с какими-то документами. Всё «лицом» вниз.

— Потому и запросили проведение на своей территории. У них это в порядке вещей, когда речь идет о преступнике, поставившем под угрозу государственную безопасность. Эффективность показательной казни, как инструмента военной диктату...

— Аганес, не нужно. Я знаю, — прерываю я паука. Он замолкает, вздыхает.

— Прости, совсем забыл. Так, вернемся к нашему подопечному. Я почти закончил формировать архив с данными, заброшу его тебе в личное облако, откроется только у тебя дома, после полной авторизации на терминале. Скачать нельзя, даже не пытайся.

— Понял. Как тебе эти четверо? — Я киваю на капсулы, и Аганес некоторое время молчит.

— Бывших черно-рынковцев я завербовал. Неплохие спецы с неплохим послужным списком, мне в штате пригодятся. А братья... Интересные кадры. Блондин со смешанной спецификой, одинаково хорошо подошел бы и для безопасника, и для поддержки в спецуру, а рыжий, как по-старому называли, хакер. Даже не паук, чистый хакер. За милю бы его к своему этажу не пустил, если б ты не попросил. Пока мы ему с Фрэнсисом вдвоем не вломили, сначала в цифре, потом в реале, лез везде, куда не звали. Головная боль, а не человек.

— Не завербовал?

— Не-а, — вздохнул Аганес с отчетливы сожалением в голосе. — Но договорились, что поработаем над чем-нибудь втроем, когда подвернется что-то этакое. Загружаю архив. — последняя фраза звучит с каким-то нечеловеческим призвуком в голосе, заставляя меня ощутить, как же прохладно в кабинете на самом деле. — А как вообще твои дела, а друг?

Вопрос звучит внезапно и очень человечно, стирая возникшее чувство инородности.

— Дела... Они есть, и это, знаешь ли, здорово, — чуть уклончиво отвечаю я, но Аганес понимающе хмыкает.

— Всё, закончил. Допуск консультанта я тебе уже выписал, будет работать спустя три дня после твоих официальных проводов на пенсию. Через три дня, не раньше. Шарп настаивал на неделе, но мы же понимаем... — Аганес не договаривает, заканчивая фразу добродушным смешком и медленно поворачивает голову, укладывая ровно на подголовник затылком. — Иди давай, у нас тут прохладно. Я жду приглашения на гулянку в «пинте».

— Конечно, — соскочив со стола, я быстрым шагом иду к двери, но тогда, когда пневмозатвор уже утягивает её в стену, открывая проход, оборачиваюсь. — Слушай, а зачем ты вообще поворачивал голову ко мне? Ты же меня не глазами видишь, а камерами.

— Ну и что? — в голосе Аганеса звучит какое-то недоумение. — Ты же меня видишь? И я тоже чувствую, что ты рядом. Элементарную вежливость никто не отменял, Юрис, а я – человек культурный. Закрывай дверь, нельзя температуру поднимать.

— До встречи!

«До встречи» – звучит мне в спину из-за уже закрывающейся двери. Я смотрю на экран комма и понимаю, что провел у начальника кибербезопасности почти полчаса.

«Всё, я наконец-то закончил. Выбрала, где будем ужинать?»

«Мне предлагают бар ‘‘Пьяная Пинта’’ и поход на спецназовское стрельбище. У них есть снайперский полигон! Ты там был?»

Понимаю, что чуть ускорил шаг, усмехнулся и... Замедляться не стал.

«Нет, не был. Тут я форму спецназа не примерял, а значит, и пускать туда меня никто бы не стал. А бар этот отлично знаю – я тебе про него рассказывал, его держит моя хорошая подруга и мы туда обязательно заглянем. Но это именно бар. Закуски и много алкоголя.»

«Логично. Да, я выбрала. Что скажешь про ‘‘Золотого дракона’’?»

Я вызываю карту и, найдя данное заведение, мысленно пожал плечами. На территории китайского квартала, под «крышей» у «Орхидей». Почему бы и нет? Девушки свою территорию любят, беспорядков на ней не терпят и, если вести себя культурно, никогда тебя не тронут.

«Нет, я там не был, но сам район знаю. Идея мне нравится. Такси?»

«Такси.»

На крыльце я остановился на миг, прикурить сигарету и вызвать машину, и глянув на изрядно посеревшее небо, намекающее на приближающийся дождь, неторопливо пошел в сторону павильонов, прекрасно наблюдая со своего пути никуда не девшегося спецназовца.

Впрочем, он мое приближение замечает, когда я оказываюсь в десятке шагов за его спиной, что и не удивительно: полный список аугментаций для спецназа очень широк и включает в себя как минимум пять разных версий радаров.

— Сержант Ливану, — спецура вытягивается, отлипая от стекла и гордо расправляет плечи.

— Капрал Росс, — чуть киваю ему я, безразлично-вежливо скользнув взглядом по лицу. Пройдя мимо, скидываю сумку на лавку, сажусь рядом с наемницей, прислоняясь к стеклу и с удовольствием вытягиваю ноги. — Такси уже едет.

— Хорошо. Спасибо за компанию, капрал, — Лара переводит взгляд с меня на все еще вытянувшегося во весь рост парня. Тот чуть скисает, понимая, что его аккуратно спроваживают, но...

— Вам спасибо, мисс Волкер. Рад был пообщаться в неформальной обстановке. Мы собираемся на дружеское соревнование в эту пятницу, присоединитесь? Я могу привести кого-то одного... — Он смотрит на меня с каким-то нехорошим, азартным проблеском в глазах.— Без обид, сержант, но не снайперу там делать нечего.

Пожимаю плечами, наблюдая за тем, как спецура пытается всем видом показать, что он и Лара принадлежат к одному миру избранных, а я так, мимо хожу и с пистолетом играюсь. Забавно. Давно я не ощущал себя в роли... Конкурента? Серьезно, вот что это за взгляд!

Улыбаюсь в открытую и смотрю на Лару.

— Предложение хорошее, если хочешь размяться на родной дистанции.

Капрал чуть теряется, видимо, по его представлению я должен был как-то иначе отреагировать и переводит полный надежды взгляд на мою спутницу, пока та явно намеренно тянет с ответом, смотря куда-то между нами.

— Да, звучит интересно, — наконец отвечает она, бросив на меня короткий взгляд. Я продолжаю расслабленно сидеть рядом, ожидая завершения этого диалога. — Если я надумаю, то попрошу Юриса достать мне ваш линк. Спасибо за предложение и всего хорошего, капрал.

— Капрал, — я салютую ему новой, еще не прикуренной сигаретой и он с кислым видом и так же по неуставному кивает мне, вяло попрощается с Ларой и уходит. — А он так надеялся...

Лара тихо хмыкает.

— Много выделывается. А поначалу был довольно милым... Твое присутствие его испортило.

— Нет настроения играть по придуманному им сценарию, где я трясу авторитетом, а он показывает свою крутизну.

— А как же произвести впечатление? — Лара в открытую веселится, а потом, задержав взгляд на сигарете в моих руках, забирает её, затягивается и выкидывает в урну. Я наблюдаю за движением её пальцев, за полетом едва начатой сигареты, и снова возвращаюсь взглядом к её лицу. Произвести впечатление... Хм.

— Venin si farmec port in suflet, (Ты - горькая услада для души)

Cu al tau zambet trist ma pierzi, (Твоя улыбка не даёт покоя.)

Caci farmecat sunt de zambirea-ti (Я стал тотчас заворожён тобою)

si-nveninat de ochii verzi.[2]. (Лишь яд зелёных глаз вкусил твоих.)

Мысль о том, насколько хорошо справится её переводчик, приходит чуть после. Я замолкаю, не собираясь читать стихотворение дальше, а Лара смотрит на меня почти испуганно, широко раскрытыми глазами и задержав дыхание, отчего я еще раз прокручиваю текст в голове, выискивая слабые места, которые перевод на английский мог сделать двусмысленным. Таковых вроде бы нет...

— Извини, что без перевода. Может быть, стоит попытаться когда-нибудь... — заметив поворачивающую на парковку перед участком машину с узнаваемым логотипом городской службы такси, я встаю и подаю наемнице ладонь. — Такой способ произвести впечатления подойдет?

Лара кивает, берясь за протянутую руку, и идет бок о бок со мной, о чем-то размышляя. Вся дорога проходит в молчании — наемница что-то делает в коммуникаторе, то ли переписывается, то ли просто что-то ищет, и лишь внутри ресторана, когда нас усадили за небольшой столик, поднимает на меня изучающий взгляд.

— Это твои стихи? — Я отрицательно качаю головой. — Я их не нашла. В сети нет ничего похожего.

Это звучит, как обвинение.

— Я бы мог нескромно присвоить их себе, потому что в сети ты и вправду ничего не сможешь найти, но... Этим строкам около двухсот лет, а их автор умер в конце девятнадцатого века, — я отвожу взгляд, смотря на высвечивающееся на столе меню, и задумчиво постукиваю пальцами рядом с ним.

Расслабился. Сегодня это как-то особенно легко: не нужен ни алкоголь, ни уютная тишина квартиры, где не окажется никого лишнего...

— Ты неосторожно сказал, что сегодня я главная. Это всё еще так? — Вопрос заставляет меня поднять глаз,а и я несколько секунд изучаю лицо сидящей напротив женщины. Последние несколько дней я изучал это лицо очень внимательно, так что теперь как бы она ни перекрашивалась, узнаю её даже быстрее, чем среагирует моя база. В которой, кстати, Лара Волкер совершенно, кристально чиста, как и положено законопослушной приезжей из другого города.

— Почему неосторожно? Вполне осознанно, и с полным пониманием сказанного, — я, бросив короткий взгляд на переливающееся под пальцами меню, все-таки определяюсь с заказом, но, чувствую, что Лара ждет максимально прямого ответа. — Да. Это всё еще так. Я не отказываюсь от своих слов.

Моя спутница едва заметно улыбается, но, несмотря на мои ожидания, ничего не спрашивает и не предлагает. Просто опускает взгляд в меню, и тщательно изучая состав всего предложенного, делает заказ. Зная её аппетиты и потребности, я почти не удивляюсь, когда несколько расторопных официантов спустя двадцать минут начинают заставлять стол перед нами. Лишь думаю о том, что всё это – кривая и неполноценная, хоть и вкусная, замена необходимых ей рационов. Эти два дня, что я пропадал в участке, я не только помогал Шарпу разгрести навалившиеся на него дела, но и собирал информацию сам, например, разузнал, в чем же принципиальная разница между двумя имеющимися на текущий момент моделями «Рапида», и о том, как именно полиция получает нужное количество рационов. Всё было бы легко, если бы Лара рассматривала для себя контракт в спецназе, но она ясно дала понять, что этот вариант её не прельщает. Впрочем, а какой у нее выбор? Даже в условно-пассивном режиме, в каком находится её имплант сейчас, он жрет её заживо. Лара наверняка сама это понимает. Чем она занималась в то время, пока меня не было дома? Я целенаправленно игнорировал весь трафик, который проходил через домашнюю сеть, но система умного дома зафиксировала только один выход в мое отсутствие и то - наемница вернулась меньше, чем через час, а в холодильнике в тот день пополнился запас продуктов.

Я смотрел на довольно уплетающую лапшу женщину, послушно пробовал что-то из её тарелки и предлагал в ответ свое, и думал, что у меня есть для неё идеальный вариант, который должен устроить нас обоих. Он пришел мне в голову еще тогда, когда я спрашивал Ма Тонга о подборе помещения, но... Правильно ли это? Достаточно ли я сам профессионал, чтобы суметь разделять личное — нет смысла себе лгать, оно есть — и рабочее?

— Я хочу предложить тебе работу, — приняв решение, я невольно слежу за тем, как наёмница быстро облизывает губы, и тут же поднимаю взгляд выше, встречаясь с ней глазами.

— Никогда еще не получала работу через постель, — она усмехается, потянувшись за водой.

— Никогда еще не уговаривал кого-то работать на меня таким образом, — в тон ей отвечаю я. Пальцы женщины замирают на миг, не коснувшись стакана. Лара тихо смеется, все же беря его, но не торопясь пить.

— Если бы не твоя принципиальная честность, я бы ни за что не поверила. Такой опыт, — она многозначительно приподнимает бровь, покачивая стакан в руке, а я понимаю, что расплываюсь в самодовольной улыбке. — Ты ведь серьезно?

Вздохнув, я киваю.

— Да. Если ты согласна рассмотреть этот вариант, то я подготовлю контракт в ближайшие пару недель, и мы с тобой его изучим и согласуем.

Лара отпивает воды, и пристально изучает стакан в своей имплантированной ладони.

— Это решит одну из главных моих проблем, а тебе, в случае чего, добавит новых. Зачем ты это делаешь? — меня берут на прицел, и я говорю то, что говорил сам себе, когда думал о пользе такого решения.

— Ты первоклассный специалист, опытный контрактный наемник, умеющий работать как в команде, так и принимать самостоятельные решения. И я могу доверить тебе свою спину.

— В тебе слишком много благодарности, — ответ сбивает меня с толку. Я снова вожу взглядом по лицу сидящей напротив женщины. Оно такое же холодное и отстраненное, как когда-то в «Экзидисе».

— Мне есть за что тебя благодарить, но это не относится к делу.

— Ты уверен? — Она чуть подается вперед, не сводя с меня пристального взгляда. — Две недели заканчиваются завтра. Что будет завтра?

Что? О чём... А, черт. Эти две недели.

— Новый день, Лара. Надеюсь, ничуть не хуже, чем сегодняшний, — я на миг закрываю глаза, сжимая переносицу пальцами, чтобы выдохнув, снова встретится взглядом с ядовитой зеленью. — Хорошо. Всё, что я делаю, я делаю не из благодарности за свою жизнь. Я благодарен тебе, это так, но причина, по которой мы сегодня здесь, не в этом. Моя принципиальная, как ты выразилась, честность требует сказать, что я в тебя не влюблён. Во мне нет этого беспощадного всепожирающего огня, заставляющего боготворить каждый твой жест, ловить каждый вздох и стремиться защитить тебя от всего мира. Но во мне есть уважение к тебе. Есть интерес, как к человеку, как к специалисту, как к проверенному соратнику. И, конечно, как женщине. Целеустремленной, умной и красивой женщине. Предлагая тебе работу, я понимаю, что ты можешь не захотеть совмещать личное и рабочее. Можешь не желать меня, как от работодателя. Можешь не желать меня, как ... — я задумываюсь на миг, пытаясь подобрать верное слово-определение для себя. — Как потенциального партнера? — Лара едва заметно кивает, показывая, что её такое определение устраивает, и я продолжаю. — Во всем, что я предлагаю, будь это отношения личного характера или работа, я хочу быть честным с тобой. И жду в ответ того же, как бы сложно это ни было. Потому я не требую у тебя ответа сейчас. Я предлагаю рассмотреть этот вариант, потом рассмотреть рабочий контракт, и только когда я буду видеть, что ты действительно согласна, тогда я подпишу его.

Я замолкаю, понимая, что вышло как-то сумбурно. Я к этому внезапному разговору не готовился, не в таком русле. Про работу – да. Про взаимоотношения? Нет.

Лара молчит, склонив голову к плечу и рассматривая меня так, словно увидела в первый раз. Возможно, в какой-то степени так и произошло. Эти несколько дней мы говорили обо всем, и ни о чём, ни разу не касаясь каких-то личных тем. Присматривались друг к другу, как я думал. А оказывается, кто-то считал дни...

Наёмница глубоко вдыхает, словно перед шагом в полную дыма комнату, отводит взгляд, бесцельно гуляя им по стоящим между нами блюдам.

— Я не знаю, чего ты от меня ждешь, — тихо говорит она, заставляя меня удивленно приподнять брови. — В моей жизни было... Всякое. Но, как ты выразился, — она использует мою фразу, наполняя её горькой усмешкой, — потенциального партнера не было. Не было достаточного доверия. Ни от меня, ни ко мне. Были друзья, но ведь это не то? — Лара словно ведет разговор сама с собой, оставив меня его невольным слушателем, и я молчу, впитывая в себя её откровение. — Ты и твоя история... Я думала, о таком только фильмы снимают. Думала, что когда всё закончится, я приду, принесу этот плащ и... Я была так зла! — она вскидывает на меня вдруг полыхнувшие возмущением глаза.

— О да, я это понял. И даже почти не соврал Линде, сказав, что ты просто приводила меня в чувство, чтоб я не проспал встречу с ней. — Лара в ответ на мои слова лишь криво ухмыляется, а я надеюсь, что смог чуть переместить её внимание с болезненной для нас обоих темы.

— Скажи спасибо, что не кулаком. Так... Черт, как же это сложно, словами... Мгх, — она упирается локтями в стол, запуская пальцы в волосы, и зажмуривается, чтобы через мгновение резко выпрямиться и решительно посмотреть мне в глаза. — Ты хотел честно? Так вот: я тебе не доверяю. Но очень хочу доверять. Очень.

— Ты боишься, — подвожу итог я, чувствуя, как становится чуть легче и проще дышать.

— Да, — Лара сжимает губы в тонкую линию, опять опуская взгляд.

Я долго, мучительно долго подбираю слова, чтобы объяснить ей, что то, что она чувствует, нормально. Нет, ненормально в принципе, но нормально для нашего мира – кровавого, мстительного, опасного – в котором мы оба живем. Понимаю, что у меня не выходит, а время стремительно убегает, и потому просто встаю, переставляю свой стул на её сторону, сажусь рядом и обнимаю за плечи.

— Если я не оправдаю твое доверие, можешь меня пристрелить. Так сказать, восстановить нарушенный поря... Ай, черт, ну второй раз в одно и то же место!

Лара бьет меня в многострадальный бок не сильно, точно выверяя усилие и место его приложения. А потом так же молча укладывает голову мне на плечо.

Кажется, этот раунд за мной. Нет, за нами.

Мы остаемся сидеть на одной стороне, не заморачиваясь, где там чья тарелка и кто из какого стакана пил. Лара предлагает попробовать китайскую водку, говоря, что давно хотела сама сравнить, что вкуснее, холодной сакэ или теплый байцзю. В какой-то момент наёмница уходит в туалет, а через минут пять, я слышу на другом конце ресторана какую-то непонятную возню, недовольный мужской голос, обращающийся к кому-то на китайском, вскрик Лары и... Да, звук стремительно приближающихся проблем, в виде чьей-то головы, проламывающей тонкую дверь.

Рядом с Ларой и модно разодетым парнем китайской наружности, что схватившись за лицо осел возле стены и достаточно громко угрожал «красной суке», я оказываюсь почти одновременно с его друзьями.

— Руки распускал, — поясняет наемница, словно мне нужно доказательство того, что не она это начала. — Я всё еще главная?

— Белый, проваливай. Девчонка нарвалась, — демонстративно поигрывая намотанной на кулак цепью, обращается ко мне «через губу» один из Тигров. Ну да, кого еще с моей-то удачей можно было встретить именно сегодня, именно в этом ресторане? Не удивлюсь, если мы сейчас попадем на очередной виток разборок двух банд...

Сбоку от нас я вижу, как администратор ресторана сияет глазами, наверняка вызывая охрану. Мы встречаемся взглядами, и она показывает мне скрещенные перед лицом руки. Ясно, к нам претензий нет, пока нет, надо просто потянуть время до прибытия боевых девочек.

— Главная, — отвечаю я Ларе, рассматривая стоящих передо мной людей. — Но нас просят не устраивать шумиху и, по возможности, потерпеть до прибытия охраны.

— Чжуан, блядь, еще ботинок поцелуй! Ебните его и заберите суку! — гундосит на английском «жертва» Лары, чтобы тут же зайтись в злобно-болезненном, хриплом вое пополам с кашлем, когда наемница одним точным движением пробивает вскинутые в защите руки, ударяя пяткой ботинка в грудь. Ну, Лара не в духе. Или наоборот? С мысленным вздохом я пропускаю мимо себя кулак, обмотанный цепью – за спинами Тигров полный ресторан людей, стрелять в ту сторону я позволить себе не могу, так что все вопросы временно отходят на второй план.

Благо второй план оживает новыми – женскими и очень недовольными – лицами достаточно быстро. Быстрее, чем моё решение не стрелять в ресторане заменяется желанием пережить этот вечер.

Противники резко заканчиваются, Лара отряхивает руки, сбрасывая отобранную у того самого Чжуана, цепь на пол, рядом с её бывшим хозяином, а прибывшая «крыша» выкидывает нападавших на улицу, без всяких церемоний, не особо интересуясь, насколько они в сознании.

— Хорошо, — я выдыхаю, оперевшись на стену и упираясь ладонями в колени, смотрю, как на пол капает кровь из рассеченной чьим-то ударом скулы. — Хорошо сходили в ресторан. «Экзидис», теперь этот... Второй за две недели. Может, нам с тобой противопоказаны такие заведения?

Лара хмыкает и внезапно ласково проводит пальцами по моей шее, от плеч до макушки, взъерошивая волосы.

— Это не значит, что мы перестанем в них ходить. Пойдем. Девочки уже разобрались в случившемся, администратор делает нам разные знаки руками, призывая подойти, а перед ней я вижу аптечку.

Поднимая взгляд на проход, в котором нас зажали, я вижу, что ни одна посетительская морда даже не сдвинулась со своего места. Кто-то даже до сих пор снимает происходящее на комм... А, нет, уже не снимает. Высокая чернокожая девица, эффектно демонстрирующая в надетой на голое тело бело-сиреневой безрукавке немаленькую грудь и хромированный блеск обеих киберрук, подходит к занятому съемкой гостю, требовательно протягивает ладонь и, что-то потыкав в безропотно отданном коммуникаторе, возвращает его владельцу. А потом смотрит на нас с Ларой, дружелюбно улыбается и машет рукой, приглашая подойти.

Следующие десять минут проходят на удивление мило. Я удостаиваюсь пары заинтересованных взглядов, которые становятся чуть менее частыми, когда Лара, не прерывая беседы с Аишей, той самой чернокожей девицей с выдающимися имплантами, самолично начинает обрабатывать мою скулу. Ларе достается приглашение в «Орхидеи», от которого она вежливо отказывается, сообщая, что у нее уже есть работа, которая её полностью устраивает. Нам обоим приносят мимолетные извинения за испорченный ужин, которые звучат примерно, как «ну, конечно, нехорошо, но тут такое бывает, что поделать. Вы же не уйдете?», а потом внезапно отражаются приятной 50% скидкой в счете.

И, на самом деле, выходя из ресторана спустя пять часов после того, как перешагнул его порог, я не чувствую, что вечер был испорчен, даже невзирая на неприятный зуд в рассеченной, почищенной, обработанной и закрытой пластобинтом скуле и измазанную кровью, своей и чужой, футболку.

Я сыт, слегка пьян, и пусть даже немного побит, но рядом со мной, взяв меня под локоть и прижимаясь боком, идет такая же сытая, немного пьяная и очень довольная жизнью Лара. Дождь уже прошел, оставив после себя терпкий запах озона и мокрого асфальта. Город, укрытый ночным полумраком, загадочно переливается неоновыми огнями, становясь похожим именно на тот Город мечты из рекламы, что я увидел впервые далекие тридцать лет назад...

Чувствовать, что вечер испорчен, я начинаю тогда, когда, приняв внезапный звонок от Джесси, слышу её: «Юрис, извини, но тут с тобой очень хочет связаться Мадонна, подруга Пако.»

В некотором замешательстве я прошу передать ей комм. Высокий и хрипловатый голос моей старой знакомой сменяется звучным, мягким контральто.

— Доброго вечера, детектив. Отложим формальности на потом, я... Пако пропал. Он ушёл в «Экзидис», договариваться по поводу работы, а потом перестал выходить на связь. Его комм не отвечает уже восемь часов и... Я понимаю, что это может звучать надуманно, но... Мы не ругались. Даже скорее наоборот, он искал поддержки и... Он был не в себе, когда уходил. И точно не исчез бы просто так.

Чёрт.

____________________________

[1] 0.35 дюйма, ~ 9мм.

[2] Михай Эминеску, 1876 год (авторский перевод – Тэсса О’Свейт).

Падение - тоже полет

Мадонна ушла вниз, а Пако остался в своем новом жилище, разбирать сумку с вещами и думать о том, почему его ангел-хранитель спрашивала такие странные вещи. Она ведь сама хлебнула горя от общения с полицией. Пако помнил, как много-много лет назад рядом с ней часто крутился какой-то коп. Крутился, а потом пропал, и больше никогда не появлялся. Мадонна тогда была сама не своя... Как же его звали? Мотылек, как ни старался, не мог вспомнить его имя, но точно помнил, что тот тоже был детективом. Сама ли Мадонна об этом обмолвилась, или Пако просто услышал от кого-то, этого он тоже не помнил, как и того, чтобы этот мужчина хоть раз появился в форме.

«А Ливану я видел в форме? Тоже нет. Наверное, детективы её обычно не носят. Маскируются под нормальных людей, сволочи, чтобы вынюхать побольше!»

Нежная ткань смялась под сжавшими её пальцами. Пако, недоуменно посмотрев на собственную ладонь, раздраженно вздохнул и попытался разгладить тут же образовавшиеся складки. Чертыхнулся, понимая, что ничего не выходит, и запихнул блузу в глубины шкафа, запланировав (и почти сразу - забыв об этом) попозже, как вернется, поискать отпариватель.

Стоило несчастной мятой тряпке скрыться с глаз, как мысли парня вернулись на круги своя – к недавнему разговору с Мадонной и тому, что он от неё ждал и почему.

«Обычно она более экспрессивно в выражениях... Может быть, она просто устала?А может быть, у нее тоже что-то случилось? Я ведь даже не спросил, как её дела... А её договор с Бесом? Ох, надеюсь, что он не сорвался, или что она его уже выполнила и получила оплату. Вот ведь... Как-то нехорошо получилось. Надо вечером будет поскрести по карманам и купить хотя бы пирожное ей, шоколадное, как она любит... Ох, да почему же я так нервничаю? Сиртаки мне благоволит – иначе не стал бы дарить свой пистолет, и эти слова господина Хасаши о том, что в клубе я буду всегда под защитой, они вроде бы как внушают уверенность в том, что меня не просто не попрут, но и возьмут обратно. У меня же был весьма неплохой рейтинг! Постоянные клиенты были... Надеюсь, что их в тот вечер не проредили сильно, то, что кто-то из них был в клубе, я точно помню, видел знакомую рожу...»

Комм вдруг издает мелодичную трель, потом еще и еще, словно бы попав под спам-атаку. Пако, вздрогнув, поспешно схватил устройство в руки, чтобы разблокировать и на всякий случай как можно быстрее запустить приложение очистки, но... Лишь тот факт, что у него не было денег на новый, остановил его первое желание с размаху швырнуть комм в стену.

«Конечно. Стоит появиться милой розововолосой девочке, как все сразу ей рады и спрашивают, как у нее дела! До меня никому дела нет! Подумаешь, какой-то там кусок мяса таскался следом и пытался как-то помочь! Даже эти чертовы пауки, которые могли бы прямо там от интоксикации окочурится, если бы не я, про меня и не вспоминают! Сволочи! Лицемерные, эгоистичные сволочи! Как же я...» — Пако замер. Обжигающая ярость, которая волной поднялась в душе, вдруг схлынула, оставив ему на выбор две фразы: «как же я вас ненавижу» и «как же я по вам скучаю».

Появившийся в голове выбор испугал его. Мгновение назад ему казалось все очевидным, а сейчас он словно посмотрел в зеркало и увидел там не себя, а какого-то совсем незнакомого человека. Который, вопреки привычному, отстраненно-потребительскому отношению ко всем — кроме, конечно, Мадонны! — привязался к совершенно незнакомым, странным, местами даже пугающим людям.

Коммуникатор в руке молчал. Последним сообщением был вопрос от этого ко...

«От детектива Ливану, — вдруг одернул сам себя Пако, задумчиво пробегая глазами по тексту. Еще раз и еще. — Какие дальнейшие планы... Какие планы. Планы. Да. Надо сосредоточиться на том, что я запланировал, всё верно. И, может быть, попозже, я все-таки напишу... Не в этот идиотский чат, конечно, а ему лично. Пусть объяснится, что там с Ростовенко. Я имею право требовать с него объяснений! Да!»

Аккуратно положив комм на журнальный столик, Пако принялся собираться. Он выбирал тщательно, стараясь выглядеть достаточно лощёно, чему немало способствовал изрядно посвежевший цвет лица после лечения в клинике. О том, что это была за клиника и кому принадлежала, Пако старательно не думал, искренне считая, что если то, что он подслушал краем уха, было понято им верно, то таких стоит держаться подальше и вообще забыть, что имел какие-то контакты с ними.

Наконец, закончив с подбором одежды, парень вытащил из низа шкафа не так давно им же туда поставленные ботинки, придирчиво осмотрел их, и, обувшись, посмотрелся в висящее на стене зеркало. Спохватившись, снова сунулся в шкаф, вытаскивая оттуда «счастливый» платок, повязал его на шею и еще раз посмотрел на свое отражение. Высокий, гибкий, с красивым, по модельному рельефным телом, смелым разворотом плеч и каким-то новым, более уверенным взглядом, этот Пако сам себе очень нравился. Оставался последний штрих.

Вытащив с полки кобуру, парень некоторое время крутил её в руках. С одной стороны, взять с собой подаренный владельцем «Экзидиса» револьвер очень хотелось. Он был... Крутым! И очень стильным, а в стиле Пако разбирался. С другой — он так и не приобрел для него действительно подходящей, хотя бы отдаленно приемлемого качества кобуры, в которую будет не стыдно поместить такую изысканную штучку. Ну кто же сует раритетное, лимитное издание, носящее гордое и очень звучное название «Colt Dragoon Deluxe» — мотылек специально рылся в сети, чтобы узнать, насколько крутую вещь ему отдал Сиртаки и находился под большим впечатлением — в дешевую полимерно-нейлоновую кобуру, которую он взял со склада в «Акапулько»?

Еще пару мгновений повертев «сбрую», Пако со вздохом бросил её обратно в шкаф, с сожалением глянув на манящий серебристый корпус револьвера, мерцающий с полки. Быстро собрав в небольшую поясную сумку всякую необходимую ему мелочь и, позвенев ключами, Пако вышел и запер за собой дверь.

Да, эта дверь закрывалась на ключ. Обычный, механический замок, что было для парня совершенно непривычным делом. Однако барменша совершенно спокойно объяснила, что так как на лестницу, ведущую на жилой этаж, можно попасть только через специальную дверь за барной стойкой, которая никогда не остается без присмотра на время работы бара, на этаже живут сплошь проверенные и порядочные люди, включая её саму, а нормальные полицейские у нее не то что на быстром вызове – их буквально можно вызвать фразой «Эй, парни!» к одному из столиков, то беспокоится совершенно не о чём.

Конечно, при первом упоминании копов у Пако серьезно свело мышцы лица, так он старался не выдать своего недовольства, но сейчас, закрывая дверь на ключ, он подумал, что у него давно не было такого надежного жилья. И чистого, во всех смыслах этого слова. Да, комната в «Экзидисе» была ничуть не хуже, но туда он приводил клиентов. Не друзей, которых он был бы рад видеть, а клиентов. После которых в памяти оставалась топкая пустота, смятая простынь и ощущение собственной лживости. Нет, свою комнату в «Экзидисе» он не мог бы назвать чистой.

Быстро сбежав по ступенькам, мотылек аккуратно проскользнул вдоль стены, поднял откидную часть столешницы, отодвинул засов, выскочил наружу и вернул всё как было. Уже опуская столешницу на место, он поднял взгляд на бар, и в тот же миг Джесси, не отвлекаясь от приготовления коктейля, помахала ему рукой.

Машинально кивнув в ответ, Пако вдруг почувствовал себя глупо, смутился этого кивка и так же быстро подошел к Мадонне, что сидела на краю бара, у стены, рядом с кассой и вдумчиво листала какие-то подшивки, наполненные кучей разных цифр.

— Всё, я пошел в «Экзидис». Как закончу, наберу тебя и сразу всё расскажу. И... Хочу взять твои любимые пирожные, ты же будешь здесь вечером? Или у тебя какие-то планы? Если планы, то я всё пойму, пирожные подождут в холодильнике, — смотревший всё это время на её чуть толстоватые пальцы, сжимавшие папку, мотылек понял, что сбивается в какую-то скороговорку и, замолкнув, вздохнул, поднимая на Мадонну исполненный надежды взгляд. — Ну так как?

Мадонна, ласково улыбаясь в ответ, невесомым движением руки поправила ему повязанный на шею платок, отчего сразу стало как-то удобнее, и кивнула.

— Конечно, милый, я буду тебя ждать. Джесси делает отличные кофейные коктейли, но бухгалтерия у нее на грани, — женщина бросает ироничный взгляд на барменшу, та, ни чуть не обидевшись, пожимает плечами. — Так что мне есть чем заняться до вечера.

Мимолетно приобняв своего ангела-хранителя, Пако вышел из бара, направившись к станции метро – так было намного проще и быстрее добраться до центра города, чем пешком и к тому же дешевле, чем вызывать такси.

Все три станции пролетели, как миг.

«Экзидис», незыблемый и всё такой же величественный, с этими колоннами на фасаде и выложенной черным глянцем дорожкой для vip-персон, даже днем он был похож на маяк, указывающий путь в мир роскоши и удовольствий. В мир, где такие, как Пако, могли оказаться только при очень большом везении. А уж удержаться там...

Вздохнув, мотылек пошел к своему маяку, думая о том, как начать разговор о своем возвращении и вдруг замер, оглушенный собственной мыслью.

«А что, если Ле Биль... Я же ни с кем из клубных не общался. Даже в чат наш не заглядывал всё это время! Что, если Ле Биль всё еще работает там? С чего я вообще решил, что его там не будет? Чёрт, чёрт, чёрт!»

Вытащив из сумки комм, Пако чуть не выронил его, когда идущий мимо мужчина толкнул его в выставленный локоть. Недовольно покосившись в спину даже не обернувшегося человека, парень отошёл в сторону, чтобы не стоять посреди выходящего из подземки метро потока и открыл чаты.

Чат с ироничным названием «Лампочка», подсоединенный к системе клуба, молчал с утра следующего дня, как мотылькам выдали наличку, чтобы они временно переквартировались из клуба куда-нибудь ещё. Причем молчал он как-то странно. Вечером шли активные обсуждения, кто куда заселился, некоторые снимали комнаты в складчину, а в полночь все как отрезало. Пако ткнул пальцем в поле для набора текста и понял, что оно не реагирует.

«Меня... Удалили? Но я же ничего не нарушал!» — потыкав в экран еще несколько раз, мотылек вздохнул, убрал комм в сумку и уже чуть быстрее пошел к клубу. В душе зрело нехорошее предчувствие, но Пако старался не обращать на него внимания, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Обойдя здание, он подошел к двери для персонала и, помедлив, приложил руку к считывателю.

Тот немелодично «квакнул», а огонек над ним поменял цвет с синего на красный.

«Да что за херня!» — Пако прижал ладонь еще раз, поелозив ей по сканеру отпечатка. Считыватель квакал на каждое его движение, но в какой-то момент дверь вдруг открылась и обрадованный парень шагнул вперед, чтобы тут же дернуться назад, когда ему навстречу вышел знакомый охранник.

— Кагэма?

— Кайл?

Они недоуменно уставились друг на друга. Пако потому что охранник у него никак не отображался в базе. Базы вообще не было – хотя он находился уже в диапазоне её работы, когда нейролинк должен был подцепиться к сети клуба и начать получать информацию обо всех работниках и клиентах клуба. Почему уставился Кайл?

— Ты как-то странно в базе показываешься. Не как сотрудник, а как клиент, — отвечая на невысказанный вопрос парня, Кайл тряхнул головой, словно бы этот жест мог как-то помочь ему «обновить» данные, и снова окинул взглядом мотылька. — Да. Ты уволился?

— Нет, — растерянно произнес Пако, переводя взгляд с Кайла на свою ладонь, а следом – на считыватель. Потом, решив, что сейчас совсем не время выяснять, в чем дело, и нужно заняться делами, парень выдал охраннику самую очаровательную улыбку, на какую был способен. — Слушай, мне очень нужно переговорить с, — он запнулся на миг, но идея пришла в голову практически сразу. — С господином Хизео. Не знаю, что тут у вас случилось с системой пропусков, но у меня к нему есть важное дело, связанное с недавними событиями.

Кайл чуть нахмурился, кивнул, но с места не сдвинулся. Его глаза сверкнули синими искрами: он явно связывался с кем-то и Пако подозревал, что со старшим смены.

— Подожди минуту, — чуть заторможено проговорил охранник через мгновение тишины. Пако кивнул, стараясь не выдавать своего волнения и отвел взгляд, рассматривая задний двор клуба. Четкие ряды мусорных контейнеров, отгороженные забором. Стерильная чистота асфальта, аккуратно размеченного под грузовой транспорт точно перед воротами склада...

Кайл издает какой-то странный звук, что-то между кашлем и хмыканьем. Обернувшийся на него Пако видит, как гаснет проблеск синевы в его глазах, а сам он начинает смотреть именно на парня.

— Пойдем. Сказали проводить тебя до бара. Управляющий сейчас занят, сообщил, что подойдет туда, как только освободится, — охранник делает шаг в сторону, пропуская Пако внутрь клуба, и мотылек, испытывая внутреннее облегчение, скользнул в знакомый коридор за дверью.

— А что с моим пропуском? — с деланным безразличием уточнил мотылек спустя десяток шагов, покосившись через плечо на идущего следом Кайла.

— Ну, я передал информацию. Старший сказал, что связался с управляющим, и что будет ждать от него данные по этому вопросу. Разберутся, — пожал плечами охранник.

«Да уж... Как-то это всё вместе дает очень неприятный эффект. А, к черту! Надо собраться. Разговор с господином Хизео – главное, зачем я сюда пришел, и он может решить всё.»

С такими мыслями Пако шёл через техническую часть здания. Ему на глаза то и дело попадался кто-то из мотыльков, и они удивленно смотрели на него: кто-то, кажется, даже не узнавал, принимая за идущего устраиваться на работу новенького, и в таких взглядах парень читал неприкрытую оценку, как возможного конкурента; кто-то узнавал, но не сразу, и недоуменно отвечал на молчаливый кивок, провожая взглядом мотылька без опознавательных знаков в базе. Более-менее близких знакомых Пако не встретил, таких и было-то всего пару человек, ведь работа не предполагала наличие дружного коллектива — каждый был конкурентом для другого, о какой сплоченности могла идти речь?

У двери в клиентскую часть клуба Пако остановился, ожидая, пока Кайл коснется рукой биометрического замка, а после, выйдя в основной зал, обернулся.

— Спасибо за помощь, Кайл, — быть вежливым с охраной это то, что все мотыльки заучивают, как имена своих работодателей и постоянных клиентов. Вежливость ничего не стоит, а вот поторопившийся на выручку охранник в нужный момент бесценен.

Кайл в ответ лишь равнодушно пожимает плечами, но всё же улыбается, едва заметно.

Пако садится у бара, здороваясь с отлично ему знакомым барменом. Тот в ответ выдает дежурное «добро пожаловать, чего...?», запинается, недоговаривая и удивленно прищуривается.

— Вот так вот. Стоит базе сбойнуть один раз, и понимаешь, что никто-то тебя даже не запоминал, — с легким сарказмом тянет Пако, не подавая вида, что и он не помнит, как бармена зовут. Лицо помнит, а вот имя...

— Ха, да. К хорошему быстро привыкаешь. Честно говоря, иначе с нашей работой никак. Можно сойти с ума, если пытаться запоминать всех самому, — бармен играючи перекинул бутылки в руке, тренируясь перед вечерним шоу для клиентов. — Так что будешь?

— Давай какой-нибудь легкий коктейль, не сильно сладкий и освежающий, — имеющийся депозит, выданный «спасательной группе» Сиртаки, позволял Пако не задумываться о том, что он заказывает и из чего это будет делаться. Впервые в жизни он вдруг ощутил себя кем-то, кто действительно может себе позволить вот так пропустить бокальчик-другой в самом дорогом клубе города, и это ощущение манило. И снова заставляло задуматься о том, что же будет дальше.

Сейчас он, в красивых тряпках, сидит у бара и бармен готовит ему, — Пако бросил короткий взгляд на мелькающие в руках персонала емкости. — не самый дорогой, но дорогой коктейль. Но при этом его бюджет за пределами клуба позволяет лишь дешевые питательные батончики, только так ему хватит на почти четыре месяца аренды у Джесси, и то – пополам с Мадонной. Можно было бы заказывать еду тут, но тогда депозит закончится очень быстро, куда быстрее, если выпивать бокальчик другой коктейля каждый день на протяжении пары месяцев.

На стойке перед ним появился чуть запотевший хайбол. Искрящийся сахарной обсыпкой край, нанизанная на бортик долька лимона, стеклянная соломинка, переливающаяся перламутром. Взяв бокал в руку, Пако отвернулся от бара, опираясь на стойку спиной и, попробовав сделанный для него напиток, довольно зажмурился на миг, тут же принимаясь с интересом рассматривать зал. Казалось, что всё как обычно, но отсутствие постоянно всплывающих отметок от досье клиентов делало клуб каким-то иным изнутри. Не имея информации о том, что (или кого) заказывал тот или иной человек, мотылек пытался угадать вкусы посетителей, не имея никакой возможности подтвердить или опровергнуть свои домыслы. Это оказалось внезапно интересным занятием. Настолько, что увлекшись, парень незаметно для самого себя отшил какую-то заинтересовавшуюся им даму, сообщив ей, что не работает сегодня.

Мелькнуло, наконец, знакомое лицо в круговерти всё прибывающих и прибывающих гостей. Это был, конечно, не столь ожидаемый им Хизео, но всё же видеть целеустремленно пританцовывающую в его сторону Ирэн тоже было приятно.

Пробравшись через танцпол, мотылек махнула рукой бармену, и тот, видимо, считав её «как обычно» из базы, сразу принялся что-то готовить, пока Ирэн оживленно чирикала всякую приветственную глупость Пако на ухо. Так он узнал первую хорошую новость – Ле Биль уволен. Никто не видел, как менеджер покинул насиженное местечко, но Ирэн сказала, что наблюдала, как его вещи охрана, не глядя, поскидывала в пакеты и вышвырнула на помойку.

— Теперь у нас новый менеджер, вернее, новая. Хильда Тэтчер, но мы все зовет её «железная леди». Это Софи придумала, ну ты помнишь, она у нас образова-а-анием, — Ирэн хихикнула, взяла с бара свой коктейль и сделала жадный глоток, после чего игриво облизнула губы, стреляя глазками в проходящего мимо гостя. — Сначала собирались звать «железной стервой», но ты знаешь, она оказалась очень даже ничего. Первым делом загнала нас всех на техобслуживание, потом к мозгоправу – выяснилось, Иарру уже месяц как видит сны-воспоминания своих псевдоличностей, ты представляешь?

Ирэн трепалась и трепалась, вываливая на Пако невероятное количество информации: кто как прошёл техобслуживание, кто с кем успел подраться из-за переманивания клиентов, кого оштрафовали за продажу наркоты не из клубного прайса, кто не вернулся в клуб (оказывается, и такие были)...

— Я сначала вообще думала, что тебя обнулили, как Мари. Так обрадовалась, когда увидела! Не в смысле, что обрадовалась, когда увидела обнуленную Мари, это, конечно, не очень хорошо, а что тебя сейчас увидела! Смотрю, отключенный, без отметок. Тоже решил слинять на вольные хлеба? — внезапная пауза в нескончаемом потоке речи стало для Пако живительным глотком воздуха. Ирэн была восхитительным источником сплетен, но иногда её было слишком много.

— Сложно сказать. Я тут поучаствовал, конечно, в некоторых делах и подтянул свои медицинские навыки, но... На самом деле это какой-то глюк базы. Вот, ожидаю господина Хизео Хасаши.

— О-о-о, — глаза Ирэн округлились, и она заозиралась, словно проверяя, не подслушивают ли их. — Говорят, что наш управляющий завел себе любовницу. У нас тут пара «элиток» сняла на время реконструкции квартиру в небоскребе напротив, так вот, они видели, как во время реставрации клуба сюда приходила какая-то женщина. И её впускала сама Ариса, с уважением! Учитывая, что главного кобеля «Экзидиса» на тот момент в клубе еще не присутствовало... — мотылек многозначительно пошевелила умело очерченными бровями, и эффектно-небрежным жестом кисти словно невзначай поправила изумрудное каре, собрав заинтересованные взгляды пары человек у бара.

— Может, по делу кто приходил, — неуверенно протянул Пако. В его голове господин Хасаши был скорее функцией, чем человеком. По крайней мере, сам парень за два года работы в клубе не видел ни одного раза, когда управляющий хотя бы пропустил коктейль у бара, куда уж ему любовницу-то в закрытый клуб водить?

— Да ла-а-адно, ну по какому делу? Ильва специально один раз, когда та женщина приходила, устроилась в прогулочной зоне напротив клуба, на скамейке. Говорит, съела столько мороженого, что язык отказывался шевелиться, хотя врёт, конечно. У неё язык рабочий, натренированный ... Короче! Ариса оставляла их в клубе вдвоем, на несколько часов! Ух, как я ей завидую!

— Кому? — Пако на миг опешил, потеряв нить разговора.

— Ну этой незнакомке, конечно! Ты видел, какие у него плечи? А задница?

— Ой, нет, нет, нет, вот его задницу я обсуждать не готов, даже не начинай! Мне с ним еще по поводу работы беседовать!

— Фи, вот не думала, что ты станешь таким ханжой. — Ирэн шутливо толкнула его кулачком в плечо, и в два глотка допила остатки своего коктейля. — Ладно, Кагэ, я была очень рада с тобой поболтать, но счета за платья сами себя не оплатят.

— А было бы очень неплохо, да? — Мотылек, уже успевшая сделать несколько шагов в сторону, резко обернулась, послав коллеге безмятежную улыбку, и танцующей походкой растворилась в толпе, оставив Пако осмыслять всю полученную информацию.

Время шло.

Когда ожидание перевалило за три часа, парень всерьез заволновался, что про него забыли, и задумался, что делать. Нужно было как-то напомнить о себе, но как это сделать так, чтобы не показаться навязчивым?

Найдя взглядом одного из охраны, что незаметными тенями подпирала стены клуба, Пако, допив свой четвертый по счету коктейль, двинулся к нему, на ходу сочиняя причину. Идея пришла сама собой, стоило ему увидеть знакомого мотылька под ручку с клиентом, уходящего на второй этаж.

— Привет!

— Добрый вечер, — этот охранник было Пако незнаком, да и сам он, судя по всему, принял подошедшего парня за кого-то из посетителей.

— Меня зовут Пако Араи, в рабочей базе я числюсь как «Кагэма». У меня встреча с господином Хизео Хасаши...

Охранник на миг сверкает синевой глаз, потом задумчиво окидывает Пако взглядом.

— Вас нет в рабочей базе. Вы хорошо себя чувствуете?

— Хочешь спросить, не накидался ли я какой-то наркоты, и не словил приход? — Пако легко интерпретировал вопрос охраны и усмехнулся. — Нет. Я себя отлично чувствую. И именно из-за того, что произошел какой-то глюк и меня нет в базе, у меня и должна быть встреча с господином Хасаши. Кайл передавал об этом своему старшему смены, а тот, в свою очередь, самому Хизео. — Охранник кивнул, никак не оспаривая слова Пако и тот, помедлив, продолжил. — Дело в том, что я вижу в зале своих постоянников и хотел бы поработать, но считаю, что делать это в обход клубабез отметки в базе будет не очень красиво с моей стороны. Мог бы ты уточнить у господина Хизео...

— Нет нужды, — звучит из-за спины знакомый голос. Пако тут же оборачивается и сталкивается взглядом с Хизео Хасаши, что стоял всего в паре шагов позади него. — Идемте, мистер Араи. Обсудим это у бара.

Пако кивает охраннику на прощанье и быстрым шагом догоняет уже успевшего отойти в сторону японца, пристраиваясь у него за плечом. Дойдя до бара и повинуясь указующему жесту ладони, парень садится к стенке, на один из трех всегда свободных стульев, а управляющий, опираясь локтем на столешницу, садится через стул от него, повернувшись к бару боком.

Взгляд Хизео кажется Пако таким же отстраненным, как и всегда, и мотылек не может понять, ждет ли он, когда его гость заговорит, или просто думает о чем-то своем.

— Итак, — голос управляющего легко перекрывает шумы клуба. Он едва заметно наклоняется в сторону Пако, словно отгораживая пришедших за своей дозой эйфории людей от него. — Ты пришёл в стены клуба и как я узнал, хотел прийти как работник.

Эта простая фраза сразу расставляет всё по своим местам. Конечно, не было никакого бага, в существовании которого себя убеждал Пако. Его действительно исключили из рабочей базы и чата.

— Да, верно, — смог выдавить из себя парень, сверля взглядом маленькую белую пуговицу на идеально сидящей рубашке Хизео.

— Мы думали, что ты нашел для себя новое призвание. Это не так? — Пако на миг вскидывает глаза, тут же встречаясь с пронзительным взглядом кажущихся черными глаз японца и снова изучает пуговицу на его груди.

— Я бы хотел, чтобы это было так. Но вышло иначе.

Управляющий молчит, и Пако чувствует тяжесть его взгляда на своем лице.

— Господин Сиртаки считает, что твоим талантам нужно другое применение. И другое место, где ты сможешь их использовать.

Все-таки посмотрев в лицо Хизео, Пако не видит там ровным счетом ничего, ни одной мало-мальски живой эмоции. Сидящий напротив человек в совершенстве овладел искусством контроля собственной мимики. Навык, безусловно, невероятно полезный, но для Пако он лишь все усложняет. Ему очень хочется что-то сказать, найти какие-то слова, чтобы оспорить это мнение, но они все застревают в горле при взгляде в эту холодную маску.

— Господин Сиртаки подтверждает твое право приходить сюда, как вип-клиенту. Подтверждает твое право пользоваться благами клуба, и если ты вдруг пожелаешь, то разрешает работать тут самостоятельно, не как наш мотылек. Хочешь клиентов? Ищи их сам, но не нарушая правил. Наши мотыльки будут предупреждены и не будут пытаться отбить у тебя клиента. Естественно, комнату для, хм, работы нужно будет оплатить отдельно, тебе или твоему клиенту, не имеет значения.

Пако понял, что до сих пор смотрит в эту говорящую маску, силясь разглядеть что-то в черных глазах, и медленно кивнул. Хизео сунул пальцы в нагрудный карман жилетки, извлек из нее какой-то накопитель и положил на барную стойку, между собой и парнем.

— Также, господин Сиртаки, в качестве признательности за всю твою деятельность в стенах этого клуба, предоставляет тебе информацию закрытого характера. Он считает, что может быть интересным и даже полезным показать её тебе.

Пако перевел взгляд на лежащую карту памяти. Изучал несколько секунд её непритязательный, ничем не выделяющийся из сотен других виденных им, дизайн и, помедлив, взял. Пластик накопителя был слегка прохладный.

— Что здесь? — этот вопрос вырвался из горла с легким хрипом.

— Информация о человеке, который посещал тебя в качестве клиента все те два года, что ты здесь работал. Записи посещения. График посещения. Некоторое количество личных данных.

Растерявшись, Пако смог лишь несколько раз кивнуть, сжимая карту памяти в ладони. Выходит, ему снова придется работать как обычной проститутке. Использовать модуль личности без дополнительного оборудования он не может, да и предзагружать в себя программы-личности самому чревато большими проблемами.

— А я... — заметив, что Хизео внимательно его слушает, Пако чуть кашлянул, прочищая горло. — А может быть, я могу поработать тут как медик? Младший помощник штатного врача?

Управляющий отрицательно качает головой, потом, словно бы в задумчивости, пробарабанив пальцами по столешнице, смотрит на Пако как-то иначе.

— Ты спас господину Сиртаки жизнь, потому я дам тебе совет. Задумайся, чего ты хочешь от своей жизни и какими путями добиваешься желаемого.

Бывший мотылек кивает и смотрит, как уходит Хизео. Смотрит ему в спину, а потом еще какое-то время в ту сторону, куда-то сквозь толпу, куда он ушёл. В голове так пусто, что, кажется, будто еще немного, и воздух начнет засасываться туда прямо через уши. Пако пытается сжать свою голову, но что-то неприятно царапает лицо.

«Накопитель, — вспоминает он, рассматривая кусочек пластика в руке. Потом, вздохнув, думает — Хуже уже не будет. — И, достав коммуникатор, втыкает накопитель в его разъем».

Сначала он открывает папку с видео. Бегло пролистывает список — их тут очень много, и все они достаточно короткие — и выбирает случайное, датируемое месячной давностью. Испытывая некоторый дискомфорт, смотрит на самого себя, нет — на свое тело, управляемое загруженной в него личностью, что выбирал клиент. Смотрит на клиента. Его лицо кажется немного знакомым, но лишь немного. Он азиат. Небольшой рост, когда-то бывшее крепким, а теперь слегка рыхлое и потерявшее четкость линий тело, темные волосы, раскосые черные глаза. Он довольно жесток, на грани позволительного и Пако, этому, сегодняшнему Пако становится жаль того, прошлого, распростертого на постели и придушенного за горло Кагэма.

Невольная мысль о том, что скоро он снова вернется в эту жизнь, не защищенный модулем и ложной личностью, пробирает до нервной дрожи. Пако останавливает видео. Открывает предыдущее, потом еще одно. Они все одинаковы, однотипны. Клиент жесток. Клиент не разговаривает с ним. Он заходит в комнату, где на постели сидит уже «подготовленный» парень, молча смотрит, как тот склоняется перед ним в традиционном глубоком уважительном поклоне и обращается «мой господин». Приказывает ему раздеться, морщится чуть ли не с презрением. Берет сзади, грубо, «насильственно» – подсказывает Пако его знание поведенческих модулей. В него по желанию клиента загружают личность, которая должна вести себя именно так, словно это всё происходит против воли. Когда всё заканчивается, Кагэма остается лежать на постели, словно диковинная бездушная кукла, а клиент, оправившись, уходит.

Следующими в дверь заходят дежурный техник и врач. На этом все видео заканчивались. И все они были такого же содержания.

Пако недоумевал. Что полезного и интересного ему может быть в этом? Обычный клиент обычного мотылька — изнасилование, это еще достаточно безобидный фетиш, всё-таки «Экзидис» своих работников берег и даже Ле Биль не допускал, чтобы с ними творили настоящую чернуху.

Возврат в корневую папку. Палец на миг замирает между графиком и досье, и уверенно тыкает в досье. По названиям и количеству видео и так ясно, что клиент приходил раз в месяц, начиная со второго месяца работы Кагэма тут.

Файл подгружается несколько секунд, но когда он, наконец, открывается, Пако чувствует, как мир вокруг сжимается до точки, а к горлу подкатывает едкий комок.

При одном взгляде на фамилию в досье становится понятно, почему лицо клиента казалось ему знакомым.

«... На мать похож очень. Только разрез глаз у тебя отцовский. Ну и немного более, э-э-э, японские черты лица. Но чем старше, тем похожее.» —вспоминаются ему слова Карлоса.

И его все-таки рвет, желчью и теми коктейлями, которые он пил последние три часа.

Дальнейшее он помнит очень смутно. Откуда-то появляется Ирэн. Жалостливая и такая отвратительно шумная, что Пако отмахивается от нее и, кажется, попадает ладонью по лицу. Кто-то рядом галдит, что-то требует, пока его снова скручивает в спазме. Потом он помнит руки охраны, вежливые, но крепкие, они бескомпромиссно выволакивают его в туалет, где его тошнит в третий раз. Один из сопровождающих что-то спрашивает, но Пако понимает его через слово – уперевшись руками по обе стороны от раковины, он рассматривает свое лицо в зеркале. И ненавидит его.

Кажется, он убедил охрану, что будет вести себя прилично, и вернулся к бару. Кажется, он не сумел извиниться перед Ирэн просто потому, что её там, у бара, не оказалось, а искать её он не собирался. Кажется, он много пил. Потом купил что-то новенькое у одного из бывших коллег, и они оба вдохнули ярко-синий порошок со специального блюдечка с бороздками.

Шот. Еще один. Какая-то закуска. Что-то новенькое.

«Это едят? Отлично!»

Кто-то рядом смеется и сует ему в руки бокал.

Темнота, яркие пятна. Он всё еще в клубе? Или уже на улице?

«Сколько времени прошло?»

Его трясет и весь мир расплывается в пляшущие перед лицом пятна, которые не успевают сложиться в хоть сколько-нибудь четкую картинку, прежде чем снова распасться на составляющие. Среди этих пятен ему хорошо и спокойно. Они мешают видеть людей. И себя. Они поют и танцуют, заполняя всё его сознание... Холод под руками. Резь в животе. Кружится голова.

Он висит грудью на каком-то блядском мусорном баке, изливая в него свое нутро. Едва приходит понимание, где он, на что он смотрит и чем дышит, как желудок сводит еще раз. В голове мучительно проясняется, но он этого не хочет, совсем не хочет.

Отталкиваясь от грязного бака, он упирается ладонью в стену напротив, слепо расстегивая сумку на поясе и перебирая всякие накиданные в нее совершенно бесполезные сейчас мелочи. Неужели у него ничего нет?

«Не хочу думать. Не хочу помнить.»

Какие-то голоса. Хохот, звон бутылок. Он идет на звук. С кем-то говорит, спрашивает, есть ли что-то кроме выпивки. Есть. Чем рассчитается? Да хоть чем.

«Денег нет.»

Эта мысль пробивается через боль, через цветные полосы и пятна, через тонкий, на грани слышимости писк в ушах

Рассчитается собой. Да, мотылек. Да, сгорел на работе. Плевать. Есть? Давай. Тоже хочешь? Давай!

Кажется, что мир взрывается. Сначала красками, потом – болью. Каждое прикосновение ощущается гаже предыдущего, от каждого хочется кричать, плакать и остервенело кусать руки, которые тянутся к коже, сдирают одежду.

Он кричит. Плачет. Кусает.

Удар. Мокрый асфальт пахнет невероятно вкусно. Так вкусно, что он ковыряет его пальцами, пытаясь отколупать кусочек.

«Почему у меня такие тонкие пальцы? Почему вокруг так темно?»

Он падает в темноту. Темнота поглощает его. Забирает с собой все плохие воспоминания. И его самого.

Перемен без боли не бывает -1

— ...Он был не в себе, когда уходил. И точно не исчез бы просто так. — мягкое контральто предательски дрожит, выдавая истинные чувства хозяйки. Женщина по ту сторону замолкает, ожидая, что я скажу.

Я глубоко вдыхаю еще не успевший впитать в себя ароматы города влажный воздух, смотрю на слушающую разговор Лару. Та, помедлив, сначала пожимает плечами, а потом кивает.

— Хорошо, мисс. Пусть Джесси даст вам мой линк. Напишите мне, чтоб я мог с вами связаться.

Мадонна коротко благодарит, возвращает комм Джесси, я повторяю барменше свою просьбу и, завершив вызов, продолжаю смотреть на наёмницу. Она, чуть отодвинувшись и окинув меня задумчивым взглядом, страдальчески морщится.

— Как бы я ни хотела пошутить, что настала очередь «Экзидис», но, пожалуй, на сегодня хватит. Домой-то заедем? Выглядим как... — Лара недоговаривает, но выразительно шкрябает пальцем по заскорузлому вороту моей футболки.

— Заедем. Заодно вторую кобуру возьму, должна подойти под «Хранителя».

Вызвав такси, мы с Ларой доходим до ближайшей лавки у дороги, молча садимся, прижавшись друг к другу боком, рассматривая живущий своей ночной жизнью город и ожидая машину. Я, больше для формальности, чем в ожидании реального результата, тыкаю на горящий зеленым огоньком контакт «Кагэма». Звонок проходит. На него никто не отвечает, но и не сбрасывает.

Я задумчиво прокручиваю комм в пальцах.

Расстались мы с Пако не на лучшей ноте, и я бы понял, если бы излишне эмоциональный парень послал меня по всем известным адресам, внес в блок-лист и плевался ядом при каждой случайной встрече. Но... Он же пришел к Джесси, хотя это была моя наводка. Так что возможно всё не так плохо? Да и эта его подруга, Мадонна... Интересное имя. Имя ли? Голос может сказать многое о человеке, и голос этой женщины был немолод. Завлекающий, приятный на слух, богатый на полутона, но не молодой. Зрелый? Да. В её голосе звучит неприкрытое беспокойство. Неистеричное, без надрыва. Беспокойство человека, который четко осознает, что его просьбу могут проигнорировать, но который не может не попытаться. Она знает обо мне, и знать может только со слов самого Пако. А он существенного обо мне рассказать мог немного. Значит, знает профессию и какую-то часть, а то и всю связывающую нас с Пако историю. И она уверена, что её друг не мог пропасть просто так. У них были какие-то договоренности, какие-то общие планы. И Пако, видимо, относился к этим договоренностям и планам достаточно ответственно. До сегодняшнего дня.

Ну и во что ты вляпался, парень?

Дома, пока я по-быстрому оттираю шею и грудь от крови, Лара сноровисто заряжает ампулы обезболивающего и противовоспалительного в инъектор, чтобы тут же вколоть всё это мне в левую руку. Два укола выше локтя, внутримышечно. Наёмница протирает кожу после укола медсалфеткой, проворачивая носик инъектора - тот светится синим, показывая на дисплее, что спрятавшаяся в корпусе игла очищается и затачивается.

Вытирая шею полотенцем, я смотрю, как ловкие пальцы выщелкивают пустые ампулы, заряжая вместо них новые, на этот раз с нейрометаболиками и витаминами, словно патроны в обойму. Лара, не обращая внимания на мой взгляд, нажимает на выбор второй иглы, и инъектор выщелкивает короткую.

Молча протянув руку, я получаю еще порцию лекарств, подкожно.

— Если ты хочешь сохранить нормальную реакцию левой руки, не стоит пренебрегать назначенными Виком препаратами, — Лара снова отправляет иглу внутрь корпуса и заряжает ампулы, на этот раз, как я могу судить по названиям, для себя. — Заметила в такси, что у тебя пальцы спазматически дергаются. Нечасто, но это не лучший признак при твоей травме.

Надо же. А я не обратил внимания.

— Спасибо, — я чуть мешкаю, решая, надо ли говорить, а потом, придя к выводу, что она-то всё равно узнает, продолжаю. — Ситуация немного изменилась, в скором времени я заменю левую руку.

Лара, уже сделавшая себе уколы, пожимает плечами, убирая инъектор в бокс хранения и собирая пустые ампулы.

— Я уже поняла по твоему утреннему набору к завтраку. Напоминает мою подготовку к вживлению «Рапида». Ма Тонг серьезно взялся за своего нового подопечного? — она все же встречается со мной взглядом. Серьезная, сосредоточенная. Может быть, даже обеспокоенная. — Он предлагал тебе работу при мне, и предлагал очень настойчиво. Я понимаю, что таким людям не отказывают, и не собираюсь болтать об этом.

— Ему можно было отказать. Просто в итоге я понял, что есть в его предложении кое-что привлекательное, кое-что нужное для меня самого.

— Хм? — Наемница убирает лекарства с журнального столика в шкаф и вытаскивает свой рюкзак из-под кровати. Я ловлю себя на двух, никак не связанных между собою мыслях: первая – Лара прекрасно освоилась в моем доме, точно знает, что и где должно лежать и поддерживает этот порядок; второе – она хранит свои вещи в сумке под кроватью.

Отвернувшись от Лары, я открываю шкаф, задумчиво пробегая пальцами по висящим в нем белым чехлам. Кое-что внутри меня всё еще сопротивляется, вцепляясь в нутро и мешая вытащить вещи Элен. И это чувство злит, словно напоминая о собственной слабости. О собственном бессилии перед вещами, которые я даже не мог предусмотреть. И о собственном страхе раз и навсегда закрыть эту главу своей жизни. Все обещания выполнены. Все итоги подведены. Холодный разум твердит, что привязанность к вещам умершей жены, не то, что мне нужно, чтобы идти дальше. Он же тихо шепчет, что это не предательство её памяти. Что я отдал все долги за последние десять лет, и что живым нужны живые, а не воспоминания об ушедших, какими бы тёплыми они ни были...

— Юрис? — Я вздрагиваю, понимая, что всё это время просто стоял, смотря куда-то сквозь пространство перед собой, и оборачиваюсь на так и не дождавшуюся ответа Лару. Сейчас она выбрала тот «образ», в котором я видел её в «Экзидисе» в самый первый раз. Нежно-белая кожа, вьющиеся крупным локоном каштановые волосы почти до пояса, небрежно рассыпавшиеся по плечам. Взгляд отмечает легкий макияж. Хорошая маскировка – убедить человека, что пунцовые губы и легкая тень, подчеркивающая скулы, это лишь эффект косметики, а не стилевые импланты. Интересно, какой она была до того, как начала использовать свою внешность для маскировки? Лара водит взглядом от моей замершей на одном из чехлов руки до моего же лица.

— Думал, куда и как можно это деть, чтобы у тебя появилось свое место под одежду, — говорю я, убирая руку и где-то фоново радуясь, что еще не изобрели тот имплант, что сможет отличить полуправду от правды.

— Это не обязательно, — наёмница отводит взгляд, рассматривая что-то за моей спиной с деланным безразличием.

Да, имплант не изобрели. Но человек на это способен... Иногда. Если не занимается чертовым самокопанием в самый неподходящий момент!

— Обязательно, — я аккуратно протягиваю ладонь к её лицу и разворачиваю за подбородок к себе. — Честность за честность. Разумом я уже всё осознал и решил, но действительно не знаю, как убрать её вещи из дома так, чтобы не чувствовать себя преда...

— Я поняла, — перебивая, Лара обхватывает прохладными пальцами мою кисть, отводит от своего лица и, как я сегодня днем, поглаживает ладонь. — У меня нет такого опыта, и нет идей, как это сделать. Но это не обязательно решать прямо сейчас, особенно если ты потерпишь мои вещи на кресле или диване.

Усмехаясь от этого невинного тычка в собственную педантичность, я киваю, вытаскиваю из шкафа неброскую, но прилично выглядящую рубашку, вторую кобуру от револьвера и закрываю створки. Застегивая пуговицы перед зеркалом, некоторое время думаю, к кому обратится за дальнейшей помощью. Дергать Аганеса по такой мелочи, как пеленг сигнала, мне не хочется. Он, в конце концов, не рядовой техник и у него своей головной боли достаточно, да и с Ростовенко, как я понимаю, до сих пор не всё закончил. Обычно, когда речь шла о рабочем запросе, всё решалось через штатную заявку, который брал в порядке очереди первый освободившийся дежурный техник. Но мне-то нужно было вне работы... Это царапало профессиональную гордость, хотя, выбирая между парой несущественных царапин на совести и помощью мальчишке, с которым нас связывала какая-никакая общая история, я, конечно, выберу второе.

Накинув на рубаху парадную кобуру от револьвера, я первым делом, подгоняю вторую, оперативную, для крепления к поясу и только после этого продеваю ремень в шлевку плечевой кобуры. Разместив оружие по предназначенным для него местам, я некоторое время привыкаю к новому ощущению. Табельно-то я обычно носил на другом боку, но с «Хранителем» в этой кобуре так не выйдет – модель больно крупная. Чтобы так его носить, нужно кобуру подбирать специально под него. Опустив ладонь вниз, я касаюсь чуть шершавой полиамидной поверхности, перетягиваю пальцами петлю на ремне, чтобы кобура сдвинулась немного назад по бедру, снова опускаю ладонь... Да, отлично.

Для начала стоит добраться до клуба. Может быть, парень просто загулял и ничья помощь не потребуется. Это будет самым безобидным, хоть и очень раздражающим вариантом событий... Пока попробуем узнать что-нибудь другим образом.

Магазины для обеих пистолетов отправляются в отдельные карманы заплечной сумки. Кейс от подарка Лары я оставляю на рабочем столе, пока не придумав, куда его убрать так, чтоб он был под рукой. Медлю, пытаясь прикинуть, что мне может понадобиться, но быстро понимаю, что гадать бессмысленно. Все действительно необходимое я уже взял, с остальным разберемся на месте.

Обуваясь, я внезапно отхватываю едва ощутимое прикосновение: когда я наклоняюсь к ботинку, Лара проводит кончиками пальцев под пересекающим мою спину ремнем кобуры, от лопатки до лопатки.

Пако, черт тебя подери, ну почему ты решил пропасть именно сегодня?

Вздохнув, я гоню от себя лишние мысли. Пропустив Лару вперед, в коридор перед лифтом, закрываю квартиру, второй рукой держа комм и набирая сообщение Хизео Хасаши.

«Доброго вечера. Мне нужно найти одного знакомого вам человека, Пако Араи. Он сегодня должен был появиться в клубе. Можете сообщить что-то по этому поводу?»

Кстати. Помнится, у Лары тоже было дело к управляющему «Экзидисом».

Двери лифта закрываются, я поворачиваюсь к своей спутнице, и окинув её взглядом, не замечаю ни рюкзака, ни какой-либо сумки. Может, конечно, в карман сунула...

— Что-то не так? — Лара как-то не верно интерпретирует мой взгляд, слегка нервным движением откидывая волосы на спину.

— Я написал Хизео. Предупредить его, что ты тоже подойдешь? — я кручу комм в пальцах, поднимая взгляд выше её лица и осматривая пространство лифта поверх каштановой макушки. Сосед с двадцать первого этажа. Соседка с пятнадцатого. Соседка с семнадцатого... Как-то странно смотрит. Хм, кажется, это с ней разговаривала Раттана, когда мы ходили ей за новой машиной.

— Нет, не нужно. Я не хочу сегодня говорить с ним об этом. Завтра съезжу сама... — Лара, замолкает и, видимо, заметив, куда я смотрю, оборачивается на стоящую у стены молодую женщину, придерживающую ярко-красный ховерборд за край. Та, поняв, что её заметили, немного нервно улыбается и, подхватив свою доску, подходит.

— Добрый вечер, эм, офицер? — она продолжает улыбаться, а потом смотрит на Лару и её улыбка блекнет. — Простите, что я вот так, эм, пялилась. Просто ну... Можно автограф? Мне вот Раттана оставила, — женщина разворачивает доску дном к нам и указывает рукой на красивую, выполненную в одну линию морду лисы с подписью #Rattana_FOX — Было бы круто всех собрать.

— Юрис, хочешь стать частью коллекции? — Лара поворачивается ко мне, говоря это достаточно тихо, но с легко различимым ехидством в голосе. Я бросаю взгляд на соседку, считывая её имя в базе. А заодно – незакрытые штрафы за езду по тротуару с превышением скоростного режима.

«Ди’ва Кейнфорд»

— У тебя два неоплаченных штрафа и ты просишь полицейского об автографе?

Соседка морщит нос и делает жалобные глаза, но ей с Раттаной в этом искусстве не тягаться, а даже у той ничего особо не получалось... Те фотографии на складе не в счет.

— Ну вы же не патрульный, — делает новую попытку Ди’ва. Я замечаю, что к нашему разговору прислушиваются другие соседи, и мысленно вздыхаю.

Раттана, вот дернул же тебя черт завязывать знакомства!

— Уговорила.

Мне в ладонь тут же вкладывают серебристый маркер. Ди’ва с восторгом наблюдает, как я вывожу небольшое и аккуратное «Y. L. In good memory» сбоку от лисы, а потом, стоит мне выпрямиться и вернуть ей маркер, тут же протягивает его Ларе.

— Вас я тоже узнала, по волосам и ж... фигуре. Вот как вместе увидела, так сразу поняла, что это вы были на том фото!

— Собери двух и получи третью в подарок, — шепчу я. Лара бросает на меня испепеляющий взгляд, но все же берется за маркер и в несколько движений рисует под моей подписью значок прицела. Ди’ва с неподдельной радостью осматривает свою доску. Стоит только лифту доехать до первого этажа, как она тут же бросает её под ноги, ховерборд, так и не упав на пол, с гудением зависает в воздухе и любительница гонять по тротуарам уносится через холл к выходу. За ней шлейфом повисает в воздухе счастливый вопль «спаси-и-бо-о-о!» и летит вслед отчаянно-грустное «твою-мать-мисс-Кейнфорд-вас-же-просили-не-кататься-в-холле!» от охраны.

— По волосам и жопе, дожила...— ворчит рядом со мной Лара. Я демонстративно заглядываю ей за спину, и тут же отшагиваю в сторону, чтобы острый локоть не дотянулся до моего многострадального бока.

— А что? Я молчу, — продолжая покручивать комм в пальцах, улыбаюсь я недовольно прищурившейся наемнице. Та окидывает меня взглядом с головы до ног и вздыхает.

Коммуникатор в руке вспыхивает дисплеем в тот момент, когда я собираюсь вызвать такси.

«Был в клубе в промежуток с ~ 3:15 PM до 10:42 PM. Если нужны подробности – обратитесь к бармену. Тот, кто его обслуживал, на смене до полуночи. Я предупрежу.» — читаю я ответ Хизео.

«Благодарю.»

Выходит, что примерно в то время как мы с Ларой вышли из «Золотого дракона», Пако покинул «Экзидис».

Вызвав такси к небоскребу и запомнив номер тотчас откликнувшегося водителя, я убрал комм в карман, вытащил из сумки пачку сигарет и зажигалку — когда-нибудь этот трофейный блок закончится, и я наверняка куплю такие же, слишком уж они хороши! — и с интересом покосился на Лару.

— Мы плотно поели, кури на здоровье, — невозмутимо отвечает наемница. — И мне сигарету дай.

Зажав фильтр в зубах, я протянул сигарету Ларе, потом щелкнул зажигалкой. Женщина, вдохнув ароматный дымок, насмешливо прищурилась.

— Сразу видно опытного курильщика со стажем. Что говорит Вик по поводу твоих легких?

— Пока ничего, — я пожимаю плечами, убирая всё лишнее в сумку. — Я начал давно, ты права, но действительно много курить стал только в последние десять лет. А в чём...

— Ты прикрываешь зажигалку рукой от ветра, — она широко улыбнулась в ответ на мой задумчивый взгляд. — Электрическую зажигалку, Юрис.

— Вот чёрт, — я усмехаюсь, выпуская дым через нос. — Даже не замечал за собой.

Лара затягивается, ничего не отвечая.

Ночной ветер уносит дым в сторону. Сигареты медленно тлеют, такси где-то тащится...

— Почему ты согласился его искать?

— Это ты согласилась, — отвечаю я, и некоторое время наблюдаю за сменой выражений на её лице. Задумчивость, удивление, недовольство, снова задумчивость.

— Если бы я тогда показала, что против этой затеи, ты бы отказался?

— Скорее всего – да. Взвешивая все за и против... Нас даже хорошими знакомыми не назвать. Да, я испытываю к нему какое-то сочувствие, и определенную долю благодарности. Но не настолько, чтобы подрываться на его поиски без оглядки на собственные интересы. Моя благодарность выразилась в рекомендации для Джесси, и в направление к Вику. Дальше он сам.

Лара прикусывает губу, смотря вдаль, на освещенные яркими фонарями и неоновой рекламой улицы.

— Тогда почему ты вообще взялся за это?

— Мадонна. Женщина, которая звонила мне. Все дело в ней и в её голосе. В том, как она просила меня найти его, — я делаю глубокий вдох, чувствуя холодящую горечь табака в горле, и так же медленно выдыхаю ароматный дым. — Я уже слышал когда-то голос с такими интонациями. У всех есть свое слабое место.

— Не этот голос, а другой, но с такими же интонациями? — Лара сокращает дистанцию на те полшага, что были между нами, с интересом заглядывая мне в лицо снизу вверх. — И что в нем такого, что он нашел брешь в броне матерого детектива?

Помедлив, я поддеваю ладонью мягкие каштановые локоны, пропуская руку под её волосами и кладу ладонь на дальнее от меня плечо, притягивая женщину еще чуть-чуть ближе. Она не сопротивляется.

— Голос человека, который знает и даже ждет, что ему откажут, но не может не просить за того, о ком беспокоится. Кого должен быть оберегать. Или считает, что должен был. Она просила именно так.

— Думаешь, Пако настолько важен для этой женщины? — Лара скептически приподнимает брови, но я вижу по её взгляду, что беспрестанно мечется по моему лицу, что думает она о чем-то другом.

— Думаю, что да. В любом случае считай это просто вечерней прогулкой. Возможно, не по самым красивым местам Детройта, но... Кстати, почему ты не приобретешь себе что-то стоящее? — я перевожу тему, обращая внимание на золотую рукоять пистолета, торчащую из плечевой кобуры наемницы. Она в ответ пожимает плечами.

— Пока не нашла себе что-то по руке. Пистолеты это и правда не мое, но ходить совсем без оружия мне некомфортно. Нож, конечно, хорош, но всё равно не то. Я честно признаюсь, что подарок тебе мне помогал выбирать Монах.

— Удивительно, — сигарета в моих пальцах едва слышно затрещала, умирая от последнего глубокого вдоха. Я резко дунул на её кончик, и отправил потухший окурок в стоящую внизу у крыльца урну.

— Что удивительного? Он отличный специалист... — в голосе Лары послышалось легкое возмущение. Сигарета в её пальцах еще тлела, заказанная машина где-то ехала... Ткнувшись носом в висок, я коснулся сухими губами красиво очерченной скулы, заставляя Лару чуть запнуться и тут же вклинился в эту паузу.

— В том, что он отличный оружейник, я даже не сомневаюсь. Сам не раз у них бывал, еще до всего этого... Просто он половину нашей встречи смотрел на меня, как подозрительный старший брат смотрит на недостойного ухажера своей любимой младшей сестренки. Удивило, что он помогал выбирать тебе подарок.

Лара ехидно хихикнула.

— О, он, скорее всего, не догадывался, что это тебе. Ничего, перебесится. У него родная сестра осталась в Техасе, присматривать за престарелым отцом. Он по ней очень скучает и переносит всю свою братскую любовь на меня. Это и в армии так было. Хотя в армии это было очень на руку... Хм, — она вдруг слегка мрачнеет и замолкает. А я решаю, что вот прямо сейчас лезть в душу не лучший момент. Захочет, сама расскажет.

Комм одиночно вибрирует в кармане, одновременно с выпавшим в вир-тпространстве уведомлением от приложения и осветившими парковку перед домом фарами. Номер совпадал, да и машина остановилась четко перед крыльцом, так что... Открыв перед Ларой дверь, я не успел её захлопнуть, как имплантированные пальцы потянули меня за пояс внутрь салона.

— Зачем ты каждый раз обходишь? — она недоуменно глянула на меня. — Я же могу подвинуться.

— Так правильно, — не зная, как коротко объяснить ей настоящую причину, я, сняв сумку со спины себе на колени, ловлю заинтересованный взгляд водителя в зеркале заднего вида и чувствую беспричинное раздражение в адрес этого любопытного человека. — Можем ехать.

Голосовой анализатор впервые за последние пять часов вспыхивает в вир-тпространстве, выдавая зафиксированную вспышку агрессии. Водитель её тоже наверняка легко уловил, потому как молча кивнул и, вырулив со двора, встроился в быстрый поток машин, стараясь не смотреть больше необходимого в зеркало заднего вида.

Нет, это не правильно. Что со мной? Это не из-за Лары и не из-за алкоголя. Не так уж много мы выпили, и я уже не юнец, чтобы мне голову сносило гормонами, однако факт остается фактом: последние несколько дней я теряю над собой контроль. В мелочах, конечно, но что если дальше будет хуже? Нужно найти причину и разобраться с ней до того, как это превратится в настоящую проблему.

Чуть повернув голову, я смотрю на свою руку. Рядом с моей ладонью на сиденьи машины расслабленная ладонь Лары. Мне хочется прикоснуться к ней, но я этого не делаю, пытаясь разобраться в собственных желаниях и причинах их существования.

С Ларой всё кажется достаточно простым. Умная, красивая, умеющая за себя постоять, умеющая держать себя в руках, даже больше, чем нужно, и взрываться ярким огнем, когда готова себе это позволить. Неразгаданная, со своим темным прошлым и не до конца ясным будущим. Будоражащая кровь. И заполняющая какую-то неясную пустоту. Именно последнее меня настораживает. Она говорила о благодарности, что во мне её слишком много. Не была ли она права? Не потому ли я вцепился в неё, как истекающий кровью вцепляется в свою рану?

Я перебираю в уме все воспоминания, связанные с ней до того, как мы оказались в одной постели.

Холодный изучающий взгляд незнакомки в вип-ложе. Пляшущие на дне глаз-прицелов огоньки, отстраненная улыбка и «не подпускайте их ко мне, и все будет хорошо». Ощущение чужого веса за спиной, когда снайпер, раненная, спряталась за мной, чтобы её подлатал Пако. Такое непривычное, забытое, ощущение, отголосок далеких событий, когда у меня был напарник. И еще до того, когда я был частью отряда, что в армии, что в спецназе. Оценивающий взгляд из моего кресла, расположенного так, чтобы видеть всю квартиру и выход. Насмешливый взгляд, когда она озвучивала свою «награду» за работу. Досада, что не удалось меня подловить. А ведь на самом деле удалось, еще как. Вот этот момент, когда я, рассматривая двух сидящих на моей постели гостий, одной подсознательно присваиваю статус ребенка, а второй... А на вторую смотрю, как на женщину, на короткий миг допустив в своей голове чертовски соблазнительную картину, что сбылась спустя десять дней.

И дальше все идет по накатанной. Да, я не думал о ней. Или мне кажется, что я о ней не думал. Но сейчас, анализируя свое поведение, я понимаю, что буквально провоцировал её, а она, в какой-то момент, провоцировала меня. Проверяла, как я буду на нее реагировать, если она даст мне повод сделать что-то более прямолинейное. И, кажется, я эти проверки успешно завалил, но мне всё равно дали шанс... Почему?

Я все же касаюсь пальцами тыльной стороны её ладони, и наемница с некоторой задержкой поворачивает голову в мою сторону, смотря сначала на наши руки, а потом – на меня.

Да, без синткожи поверх импланта чувствительность несколько страдает, но если я верно помню собственный план «улучшения», то синткожу натянут сверху только тогда, когда врач будет уверен в полной приживаемости. Вик приглашал её на следующую неделю, значит, тогда она поменяет вторую ладонь и обзаведется кожей на первой.

Лара привлекает мое внимание, щекоча ладонь и вопросительно поднимает брови. Я отрицательно качаю головой и она, окинув меня задумчивым взглядом, снова укладывает голову на подголовник, прикрывая глаза и посматривая в окно.

Итак, дело не в благодарности... И хорошо, что не в ней. В чем тогда дело?

Додумать я не успеваю — мы подъезжаем к «Экзидису» и Лара говорит остановить у главного входа. Водитель, замешкавшись, чуть-чуть проезжает облицованную черной плиткой дорожку для «элиты», вклиниваясь между двумя дорогими машинами, и бросает на нас недоверчивый взгляд, полный смутного узнавания.

Выходя из авто, я слышу, как хлопает дверь с противоположной стороны. Лара, дождавшись меня, неторопливо идет к вип-входу, мимо слегка обалдевшей парочки других «випов», кивает охране, как старым знакомым и те ни на миг не задержавшись, приветливо открывают перед ней двери.

— Добрый вечер, господин Ливану, — здоровается со мной один из них, когда я прохожу следом за Ларой.

— Добрый вечер, — чуть рассеянно отвечаю я, думая, почему именно ко мне обратились по фамилии, тогда как Лару просто молча пропустили. — Лара, а что происходит?

Догнав ушедшую чуть вперед наёмницу, я иду рядом, вдоль очереди на пропуск.

— Ты о чем? — она удивленно оглядывается, ожидая увидеть что-то необычное, и смотрит на меня.

— С тобой охрана не разговаривает. Меня, наоборот, громко и четко называет по фамилии.

— Да, я тоже заметила... Не знаю, может, это Сиртаки так шутит? Поставил какую-нибудь отметку в твоей базе, в духе: называть строго господином и по фамилии. Кланяться до земли, принося извинения. Нести бокал неразбавленного виски с долькой лимона, как только пересечет порог клуба... Вот, кстати, смотри. Несут.

Лара закрывает рот ладонью, кашляя в кулак, и бросает на меня красноречивые взгляды, когда перед нами, прошедшими в основной зал, материализуется официантка, молодая и фигуристая девушка, с подносом в руках. На подносе – бокал, но не с виски, а с джином. Дольки лимона присутствуют на блюдце рядом.

— Господин Ливану, — начинает официантка и Лара хохочет в голос, отчего девушка сбивается, бросая на мою спутницу короткий взгляд. — Комплимент от заведения.

— Я не...

— Я заберу, — Лара, ничуть не смущаясь, утягивает и бокал, и блюдце, которое тут же вручает мне в руки, и жестом отсылает сбитую с толку официантку прочь. — Надеюсь, что с поклонами я все-таки ошиблась. Ты не хочешь? — Женщина покачивает мелко граненным бокалом. Я отрицательно качаю головой и она, пригубив напиток, облизывает губы и закидывает в рот дольку лимона. — «Рапид» сожрет всё.

— Ты не успеваешь опьянеть от таких небольших доз, или пьянеешь, но быстро трезвеешь?

— Второе, — Лара еще одним глотком допивает бокал, ставит его на поднос пробегающему мимо официанту и тянет еще одну дольку с блюдца. — И я никогда не расскажу тебе, сколько выпила тогда, в магазинчике Джима и Логана. Это была исключительная ситуация.

— Верю, — я действительно верю ей, потому как алкоголизм и меткая стрельба несовместимы. В конце концов, каждый имеет право отпустить поводок, особенно если это не влечет за собой каких-либо проблем. — Идем, спросим бармена про нашу потеряшку. И, — я на миг задумываюсь, прежде чем осторожно продолжить. — Может быть, ты захочешь остаться здесь, а не искать Пако по городу?

— Нет уж, детектив. Как ты сказал, сегодня я главная, и я отказываюсь от твоего щедрого предложения.

Провожая взглядом третью дольку, я поднимаю глаза выше и, встречаясь со смеющимся взглядом Лары, протягиваю наёмнице согнутую в локте руку, которую она с царственным видом принимает.

У бара мы все же расходимся в разные стороны, причина тому проста: появившаяся рядом Ариса, отвесившая мне неглубокий традиционный поклон, подхватывает Лару под локоть с другой стороны, и утаскивает на противоположный конец барной стойки, сказав, что я могу забрать её подругу (когда успели?) там через примерно двадцать минут. Мне ничего не остается, как согласится и заняться щадящим допросом бармена, из ответов которого вырисовывается в меру паршивая картинка.

Был, пил, выглядел так-то, говорил с управляющим, опять пил, много. Буянил, еще пил, употреблял – тут бармен сбился, пытаясь точно вспомнить, сколько позиций Пако попробовал и уточнил, нужны ли мне названия. Я сказал, что нужно, и не столько названия, сколько составы. Позвав сменщика, бармен ушел минут на пять, после чего вернулся с бумажной распечаткой, на десять, мать его, позиций.

— Ушёл сам?

— Да.

— Один?

— Да.

Дерьмово, очень дерьмово...

Наркоманов, тех самых, что упарываются до полной невменяемости, мешая всё и вся я терпеть не мог. Хочешь словить кайф - вмажься чем-то и сиди дома, рассматривай стену. Не вылазь на улицу, не подвергай другихопасности, если уж тебе на себя самого насрать. Сколько наемников, резистентных к стандартным наркотическим препаратом из-за частого употребления боевых стимуляторов, слетали с катушек, хапнув «черный пепел» в более дешевых клубах во времена войны банд, и выходили на улицы, превращаясь в безумные машины смерти – не сосчитать. Я сам после встречи с одним из них выжил лишь благодаря стараниям Вика, обзаведясь впечатляющей коллекцией шрамов.

Во всей ситуации радовало лишь три вещи: у Пако не было ни одного боевого импланта, кроме кошачьих лапок; Пако вряд ли мог достаточно твердо стоять на ногах после всего, что он употребил, а значит, наброситься на кого-то для него тоже проблема, как и уйти куда-то далеко; Пако бесконтрольно закидывал в себя местную, дизайнерскую наркоту для богатеньких и любящих свою жизнь корпоратов. Если ушел на своих двоих после такого коктейля, то ничего с ним не случится... От наркоты. А вот огрести проблем от доброго Детройтского населения беззащитный, обдолбанный мотылек может по самые гланды, и отнюдь не фигурально.

Мгновение я раздумывал над тем, что делать: оставить идиота выгребать из созданной им задницы самостоятельно или все-таки пойти на его поиски?

«Он был не в себе, когда уходил. И точно не исчез бы просто так.» — звучит в голове голос незнакомой мне до сегодняшнего вечера женщины. Голос, так похожий на другой, из моего очень далекого прошлого. Тогда одна женщина тоже просила меня в нарушение всех приказов пойти поискать в развалинах к югу от обстрелянного посёлка её сына. Если бы я тогда не тратил время на согласование своей отлучки из части, то успел бы найти его, пока он был еще жив.

Пальцы сами по себе набирают номер участка.

— Офицер Ли Джонсон, тринадцать-триста пятнадцать, старший дежурный.

— Тринадцать восемьдесят один, привет Ли, — чувство легкого дежавю привычно царапает изнутри. Сотни раз я звонил в участок, и не первый раз мой звонок принимает именно Ли. — перекинь на свободного техника из «линка».

— Аганес приказал переводить ваши звонки на него, сержант. Или на его зама, если сам он не на работе, но последнего за четырнадцать дней не случалось, — невозмутимо отвечает Ли. — Перевожу.

Черт, вот не хотел же тебя беспокоить. Четырнадцать дней подряд? И это еще надо мной шутят про работу без выходных. Хотя над Армянином попробуй пошути, последствия можно и не осилить...

— Доброго вечера, Юрис. Как там в «Экзидисе»? — голос Аганеса чуть менее бодр, чем нужно для того, чтобы я поверил в его браваду.

— Как давно ты мой линк пеленгуешь по умолчанию? — Это не претензия, мне действительно интересно. Аганес хмыкает.

— Шесть дней, по приказу Джеймса. Отмены не поступало, так что... Что у тебя?

— Скину тебе линк. Вызов проходит, надо запеленговать в соте, — я на миг задумываюсь и понимаю, что не знаю номеров этой и соседней ячеек.

— В твоей и соседних? — догадывается Аганес.

— Да.

Я перекидываю ему линк Пако.

— Ага. У меня всё готово, звони ему.

Убрав комм от уха, я отправляю на втором канале вызов мотыльку, и он, как и в первый раз, проходит. Закрепив вызов, я снова прикладываю коммуникатор к голове.

— Ищем... Так как там, в «Экзидисе»? — снова задает вопрос Аганес, и я оглядываюсь.

— Ну, звуки ты сам слышишь. Пьют, пляшут, ищут себе пару на ночь.

— А ты там за первым, вторым или третьим?

— Слушай, друг, тебе стоит уже вылезти из своего подземелья и хорошенько проспаться, — хмыкаю в ответ я. — Забыл, с чем я тебе позвонил?

— Да ладно, уж и пошутить нельзя, — голос Аганеса прерывается зевком. — Извини. Вообще, ты прав. Закончу с нашим гостем и возьму денек отсыпного. Ну не упадет же тут все за один день, в конце-то концов? О! Есть сигнал. Неподвижный. В соседней соте, примерно в двух милях от твоего местоположения. Открывай интерактивку, сейчас на тебя зафиксирую.

— Спасибо.

— Да не за что, хоть какое-то разнообразие, — Аганес снова зевает и отключается.

Я открываю интерактивную карту и вижу очерченную на карте область в двести ярдов радиуса, которая отмечает примерное расположение сигнала. Можно было бы и точнее, но для этого надо цепляться к вышкам местного участка, а эти лишние проблемы ни мне ни Аганесу не нужны.

Вызывая такси к «Экзидису», я думаю о том, что если мотылек еще живой я, возможно, выставлю ему счет за дорогу, и иду к дальнему краю барной стойки.

Лара... Обзаведшаяся интересно заплетенной мягкой косой наёмница сидит ко мне спиной, так что мое приближение замечает Ариса. Хлопок узкой ладони по столешнице оповещает Лару о моем присутствии и та оборачивается. Очевидно, то, что они обсуждали, для моих ушей не предназначено.

— Госпожа Хасаши, — я вежливо наклоняю голову, стараясь игнорировать поблескивающий любопытством взгляд миндалевидных черных глаз. — Лара, ты не передумала?

— Нет, — женщина поворачивается ко мне корпусом. — Знаешь, где искать?

Вместо ответа я показываю ей экран комма с открытой картой.

— Такси уже вызвал.

— А я могу отправиться с вами? — Ариса смотрит по очереди на меня, на Лару, снова на меня.

— Вам не терпится присоединиться к обшариванию подворотен и помоек?

Японка кивает с неожиданным энтузиазмом. Я вздыхаю, смотрю на Лару в надежде, что она образумит подругу, но та лишь выжидающе смотрит в ответ и по её взгляду ни черта не понятно, хочет она, чтобы Ариса ехала с нами, или нет. Наверное, будь она против, то как-то бы это обозначила?

— Хорошо. Такси...

— Нет-нет, я доберусь сама. Покажите еще раз карту, господин Ливану, — девушка белозубо улыбается, смотрит несколько секунд в повернутый к ней экран и кивает. — Подожду вас в центре области, если доберусь первой.

И полным грации движением буквально растворяется в воздухе, проскальзывая между падающими лучами цвета и людьми одним размытым пятном.

— Она сейчас...

— Да, — в голосе Лары я улавливаю едва заметную зависть. Наёмница спрыгивает с барного стула, убирает за ухо тонкий, не вплетенный в прическу локон и смотрит на меня с испытующим ожиданием во взгляде.

— Вы с Арисой сумели найти общий язык, как я вижу. Тебе идет, — за последние полчаса в клубе стало еще больше народу, потому я не подаю спутнице локоть, а аккуратно обнимаю её рукой за талию, проводя через толпу.

— Ей одиноко, — Лара так же обнимает меня рукой за пояс, продолжая рассматривать клуб. — Она в Детройте с осени семьдесят восьмого, и за всё это время так и не завела себе того, с кем можно поговорить открыто.

— Большой срок для молодой, успешной и красивой девушки, — мы выходим из общего зала в холл, проходим к выходу и одновременно глубоко вдыхаем прохладный ночной воздух.

— Всё дело в их, — Лара мешкает, подбирая слово. — В их семейных отношениях. Хизео очень строг и не одобряет... Как я думаю, он не одобрял ни одного кандидата в возможные друзья своей внучки. А Ариса воспитана в традиции, чтобы она пошла против решения деда, должно случиться что-то из ряда вон выходящее.

— Твою кандидатуру, выходит, он одобрил?

— Да. Скорее всего, это связано с ученичеством. Ну и то, что я внесла посильный вклад в спасение греческой задницы, тоже наверняка сыграло свою роль. Кстати! Он хочет с тобой встретиться. Ариса же его секретарь, знает всё о его делах. Мэтью хочет пригласить тебя на беседу, когда выпишется из больницы.

— Он проходит по программе защиты свидетелей, какая, к черту, встреча? — ворчу я больше себе под нос, но все так же близко стоящая Лара слышит и насмешливо хмыкает.

— Думаю, что клал он на эту программу. Ариса говорит, что после смерти Ростовенко и, ха, снятия с должности вашего прошлого комиссара ему ничего не угрожает.

— Ростовенко еще не совсем мертв, — скорее для порядка уточняю я, но Лара пожимает плечами.

— Это вопрос времени. Ведь так? — наемница поднимает на меня взгляд, и я киваю.

Возможно, что это время истекает прямо сейчас. Мне станет гораздо спокойнее, когда я буду уверен в его смерти. Поддержать добрососедские отношения с Союзом, ну или хотя бы сделать видимость таковых, для города может оказаться полезным, так что своего смертника они точно получат. Но, наверняка Джеймс и Аганес уже всё обсудили, и состояние Ростовенко будет таким, что только добить и останется. Эту дрянь однажды из Советов кто-то выпустил, нельзя давать даже призрачный шанс на повторение.

— А зачем я нужен Сиртаки, твоя подруга, случайно, не сказала? — Лара отрицательно качает головой. — Ладно. Буду ждать официального приглашения, раз так. А вот и наше такси.

Открывая перед Ларой дверь, я жду, пока она сядет и заметив, что наёмница сразу сдвигается дальше по сиденью, сажусь следом.

Может быть, это и неправильно, но сейчас – позволительно. Спросит же, по глазам вижу, спросит. Но не сейчас. Лара не любит разговаривать при посторонних людях, и тем более, задавать какие-то личные вопросы. Ей вообще очень сложно даются личные разговоры, даже тяжелее, чем мне. Тем они ценнее.

Что такое две мили? Это примерно шесть минут на машине по ночному Детройту. И сорок баксов, если ты вызываешь такси от самого дорогого клуба в городе. Посмотрев на стоимость, я вспомнил об одном индусе, и решил на будущее, при отсутствии срочной необходимости, если уж ездить на такси, то с ним. Пусть лучше я отдам эти деньги Допиндеру, чем кому-то незнакомому.

Перемен без боли не бывает - 2

Две мили от «Экзидиса» были уже не городским деловым центром, а типичным спальным районом, со всеми следующими отсюда особенностями, из которых важна была сейчас только одна - это место было под контролем Партии Рузвельта. Не особо многочисленной, но насквозь милитаризированный группировки, которая считала, что Детройту крайне необходимо вернуться в состав Соединенных Штатов Америки. Ясное дело, что когда ты продвигаешь такое непопулярное во всем городе мнение, то для того, чтобы остаться на плаву, нужно быть той еще хитрожопой мразью и, вдобавок, иметь неплохое финансирование. Судя по тому, что в городском совете, как я слышал от Джеймса, стабильно заседает один-два приверженца стратегии объединения – у Партии что с первым, что со вторым было все отлично.

Коммуникатор толкнулся в кармане. Вытащив его, я прочитал «Я на месте, вижу вас» от Арисы Хасаши. Посмотрел в одну, потом в другую сторону. Лара, глянув в экран, хмыкнула и подняла голову вверх.

— Вижу её, — через мгновение доложила снайпер. Подняв голову следом за ней, я выкрутил приближение на максимум и только после этого смог разглядеть что-то напоминающее человеческий силуэт на крыше стоящей рядом тридцатиэтажки.

«Отлично. Сигнал коммуникатора Пако неподвижный, область не перемещается, так что иди на противоположную сторону и начинай прочесывать оттуда. Удели особое внимание узким проходам между домами, мусорным контейнерам, особенно закрытым, открытым входам в подвалы... Если рядом с ними будут люди – не заходи туда, просто отметь адрес и проверяй дальше. Конфликтов с местными избегать, никого не убивать.» — я расшариваю ей временным доступом свою интерактивную карту и, отправив сообщение, снова поднимаю голову вверх. Через пару секунд комм в моей руке вибрирует, а черный силуэт едва заметным росчерком пересекает небо между двумя крышами.

«Так точно, сэр» — светится на экране сообщение от Арисы.

— Идем, осмотрим противоположную часть. Какой процент аугментаций у твоей подруги?

— Думаю, что около шестидесяти. Я не интересовалась, — с некоторой заминкой отвечает Лара.

Шестьдесят это чертовски много. Текущая норма для сотрудника спецназа – не более сорока пяти процентов. С этой нормой они обязаны два раза в год проходить плановую диспансеризацию в психоневрологическом отделении, а кроме этого – каждые два месяца посещать штатного психотерапевта. Про еженедельное техническое обслуживание даже вспоминать не нужно. Допустимое максимальное значение – как раз шестьдесят процентов. И то, насколько я понял, в полиции Детройта таких просто нет: слишком дорогие в содержании ребята для городского бюджета и, как считается, не слишком надежные, с относительно маленьким сроком эксплуатации.

Эксплуатации, черт побери! Так и написали в том сраном документе. Словно не о человеке, а о кухонном комбайне. Не удивительно, что они не надежные. Кто угодно захочет рано или поздно выпустить кишки тому, кто относится к тебе, как к бездушной машине.

Мы с Ларой расходимся на параллельные улицы, и методично, проулок за проулком, начинаем обшаривать. Иногда на меня обращают внимание, но недоброе выражение лица и явная готовность дать отпор, вкупе с недостаточно «богатым» видом, отпугивают желающих узнать, есть ли что интересного у меня в сумке.

Одиночный выстрел с соседней улицы, где шла Лара, заставляет меня моментально прибавить шагу, бросаясь в сквозной проулок рядом. Тормозя около угла, я вижу, как наемница со скучающим выражением лица наводит пистолет на стоящего в трех-четырех метрах от нее мужика, обряженного в штаны американской пехоты, серую майку, с двумя патронташами крест-накрест через грудь обрезом на поясе и торчащей из голенища армейских ботинок рукоятью ножа.

За его спиной трутся еще две похожих уличных крысы, гордо изображающие из себя патриотов США, но мужик под прицелом не торопится дергаться.

— Не успеешь, — звучит спокойный голос Лары. — А я второй раз не буду такой доброй.

— А с чего ты, куколка, в первый раз-то была? — партиец тянет время, пока его товарищи по идеологии пытаются разойтись за спиной, образуя перед Ларой дугу.

— Мой напарник будет не очень рад вашим трупам. Ты не успеешь. Я прошибу тебе голову, с такого расстояния это легче легкого. Потом ударю того, что с правой стороны, рукоятью в нос. Пока он будет хвататься за лицо, я воткну левому нож в горло, вернусь к правому и добью его тоже.

— Какая смелая корпоратская сучка, — вякает тот, что ближе ко мне.

— Я не из корпорации, патриот, — это слово Лара говорит с такой интонацией, что оно звучит как оскорбление.

Пользуясь тем, что мой проулок выходит за спинами партийцев, я в четыре быстрых шага оказываюсь за спиной ближайшего ко мне «патриота», утыкая ствол револьвера ему в затылок.

— Мы не из корпорации, — дальний дергается на мой голос, а центральный, что говорил с Ларой, наоборот, замирает. — И ищем здесь одного человека, попавшего в беду, не из ваших. Найдем его, заберем и уйдем. Тихо и не создавая проблем. Или вы хотите проблем?

— Откуда вы такие дерзкие взялись. Грохните нас, потом с района живыми не уйдете.

— А это уже будут наши проблемы, тебя и твоих друзей это волновать не будет.

Центральный чуть поворачивает голову в мою сторону, но чтобы увидеть меня нормально, ему нужно развернуться к Ларе боком.

— Голос у тебя знакомый.

— У меня нет времени. Три. — Я прокручиваю барабан револьвера указательным пальцем. Этот звук мне всегда нравился. Клац-клац-клац. Как коготки смертельно опасной, но очень красивой хищной твари, дышащей тебе в затылок.

— Погоди, давай...

— Два.

— Ладно! Всё-всё, мужик, я понял. Мы уходим и не мешаем вам искать. Но присматриваем.

Присматривай сколько влезет, главное под руку не лезь.

— Проваливайте, — я тыкаю дулом револьвера в голову стоящего ко мне спиной «патриота». — Давай, шевели ногами.

Они пятятся, все трое. Сейчас, если кто-то из них дернется в неправильную сторону, мы с Ларой откроем огонь и будет три трупа и куча сопутствующих проблем.

Центральный, поравнявшись со мной, вдруг останавливается.

— А я тебя знаю. Это же ты тот коп, которого в новостях крутили. Бойня в клубе, смещение продажной шкуры Эванса... Кого вы ищете? Может, я его видел?

— Парень среднего роста для американца, азиатские черты лица, темные глаза, короткие рыжие волосы. Темные штаны, светлая тонкая блузка, яркий шарф на шее. Состояние глубокого алкогольного и наркотического опьянения.

«Патриот» задумывается на миг, потом отрицательно качает головой.

— Извиняй...

— Тогда проваливай. Время уходит, — я, всё еще не опустив револьвер, повожу дулом в воздухе и они, наконец, отходят на достаточное расстояние, чтобы почувствовать себя в безопасности (зря), повернуться к нам спинами и быстро уйти.

— Надо было их подстрелить, — недовольно, но достаточно тихо говорит подошедшая Лара.

— А через десять метров наткнулись бы на следующий их патруль. Давай искать дальше. Они или больше к нам не сунутся, или через пару минут засвербит ущемленное эго, и твое желание станет реальностью.

— Не полезут, — с уверенностью в голосе произносит наёмница. — Этот болтливый тебя явно уважает. Фанаты среди Партии Рузвельта, кто бы мог подумать!

— Сомнительное достижение, — бурчу под нос я и мы снова разбегаемся на параллельные улицы.

Проулок за проулком, контейнер за контейнером... Я чувствую, что с каждым оставшимся за моей спиной пустым закоулком во мне поднимается глухая волна злости. На Пако, который сумел так далеко уйти, на себя за то, что слишком медленно идут поиски, на... Мое внимание привлекает трущаяся в конце улицы шпана. Трое будущих партийцев, один даже нашел себе на жилет нашивку с флагом США, вытягивают шеи, заглядывая куда-то за угол дома. Все трое уже с мелкими судимостями – воровство, угон машин, нанесение ущерба корпоративному имуществу. Дети – цветы жизни? Ну, тут хотя бы без убийств, что уже неплохо. В этом году средний возраст лиц, совершающих преднамеренное убийство опять понизился...

— Э, белоголовый, это наш район, — тот, что с нашивкой, замечает меня первым и пытается впечатлить еще не до конца сломавшимся голосом.

— А я думал, что Партии Рузвельта, — флегматично отзываюсь я. Когда между нами остается всего пара шагов, троица расходится дугой, совсем как их более старшие «коллеги» десятком минут раньше.

— И нарик тоже наш, иди отседова, — все тот же лидер бросает на своих подельников быстрые взгляды. Щелкают выкидные ножи.

— Трое ваших старших, что ходят тут рядом, вам не помогут. Даже если придут. Убирайтесь.

Они молчат, переглядываясь. Мои слова сбивают их с толку, как и требуется. Я делаю еще два шага вперед, словно бы в нетерпении похлопывая правой ладонью по висящей на бедре кобуре.

— Последний шанс сделать вид, что вы решили поиграть в трипл-эф[1]. Оно того не стоит, парни.

— А что, сука, стоит? — лидер не сдается, с каким-то отчаяньем сжимая в руке нож. — Думаешь, легко вот так вот, на улицах, пиджак вонючий...

Страх. Злость. Упрямство.

На лицах его дружков я вижу только страх. Они уже рассмотрели меня, вышедшего из темноты улицы и хотят оказаться подальше. Их удерживает только нежелание бросать своего лидера, но и оно истает, стоит мне только взяться за рукоять оружия.

— Я не пиджак и ты сам это чуешь. Давай так - если это тот, кто мне нужен, я тебе заплачу. Не много, но больше, чем ты бы смог выручить за его шмотки или комм. Если не тот – он весь твой. Слово даю.

— Слово пиджака ничего не стоит, — фыркает дитя улиц.

— Если это тот, кто мне нужен, и он умрет, пока ты выделываешься, то рядом ляжешь ты и твои друзья, — я делаю быстрый шаг вперед, и они отшатываются.

— Ладно. Иди смотри...

Он отступает в сторону, достаточно для того, чтобы я мог пройти в узкую темную нору, извилистым ходом идущую между домами, заваленную мусором вдоль стен... Скрючившееся, полураздетое тело. На губах – синяя пена, перед разбитым чьим-то ударом лицом химозная лужа.

Синяя пена – не тот эффект, который вызывает наркота из «Экзидиса». Видимо, этот дурень успел хапануть что-то еще, уже на улицах.

Эти мысли проносятся в голове, а я уже касаюсь шеи Пако, в поисках пульса, чтобы через секунду, заметив дерганье кадыка, перевернуть его с бока на живот, поднимая и укладывая на собственное колено. Хорошо, что у меня хватает печального опыта в общении с уличными наркоманами – тело на моей ноге конвульсивно дергается, но ничего не происходит и, чертыхнувшись, я, без церемоний содрав с его шеи платок, заматываю его вокруг своего большого пальца и засовываю тот Пако в рот, проводя вдоль плотно сомкнутых зубов до самого конца. Пусть я ему лучше пасть порву или челюсть вывихну, чем он собственной рвотой захлебнется! Немного развернув парню голову и подложив под его ухо вторую ладонь, я с силой ввинчиваю палец в небольшое свободное пространство между последними коренными зубами, заставляя Пако чуть приоткрыть рот, из которого тут же льется окрашенная в голубой пенистая масса с резким кислым запахом. Проворачивая палец, я фиксирую им челюсти, как распоркой и наклоняю голову мотылька ниже.

Пока бессознательное тело на моём колене изрыгает из себя всё, что может, я, продолжая фиксировать его голову за челюсть, вытаскиваю свободной рукой револьвер и делаю двойной выстрел в воздух.

Заглядывавшая в кишку между домами троица сначала прыскает в сторону, потом я краем глаза снова замечаю три любопытные рожи, а потом слышу быстрые и легкие шаги, и ворчание старшего из тройки «о, еще баба притащилась... Кажись, нарик был важный, раз за ним так носятся. Сука...»

— Позвони Вику, пусть едет в клинику, если вдруг он не там, — подбежавшая ко мне Лара тут же достаёт комм.

— А он доедет? — задает она вполне резонный вопрос, прикладывая коммуникатор к уху и кивая на неподвижное тело.

— Эй, храбрец. Иди сюда! — я оборачиваюсь на выход из каменной кишки, и парнишка с нашивкой делает несколько шагов в мою сторону, бегая подозревающим взглядом от меня до Лары. — Здесь поблизости есть врач, который знает, что за дурь у вас толкают и как с ней справиться?

— Допустим, есть.

Я вытаскиваю палец изо рта мотылька, сбрасывая заблёванный шарф на землю, закидываю Пако на плечо и, постепенно ускоряя шаг, иду к парню.

— Веди.

Стоит мне выбежать из проулка следом за пареньком, как перед нами мягко, практически бесшумно приземляется черный силуэт. Не берусь гадать, с какой высоты она упала, но выглядело это достаточно впечатляюще для того, чтоб мой провожатый, замерев на месте, трясущейся рукой перекрестился.

— Вы нашли его? Может, я понесу? — Ариса, одетая в лучших традициях ниндзя из модных боевиков, узнается лишь по голосу.

— Нет, пробегись поверху, проверь, куда нас ведут.

Японка кивает, в два длинных прыжка пересекает улицу и взвивается в воздух, подтягиваясь руками за перила балконов.

— К врачу, живее! — рявкаю я на паренька, и тот действительно срывается с места, периодически оглядываясь. Лара за моей спиной чуть отстает для разговора с Виком, потом догоняет, на ходу бросая, что нас будут ждать. Я сосредоточено молчу, размеренно прогоняя через себя воздух и чувствуя, как медленно выжимает из меня силы забег с примерно ста шестьюдесятью[2] живыми, пока еще, фунтами на плече. Спустя сотню метров дают знать о себе вообще все недавно полученные травмы, начиная от зашитого бедра и заканчивая столь полюбившимся Ларе синяком на боку.

Мальчишка приводит нас к двери, на ступеньках перед которой сидят двое каких-то мужиков.

— Док не принима...— один из них встает, и делает шаг навстречу, чтобы через мгновение быть снесенным прыгнувшей сверху черной тенью. Второй дергает руками к висящему на поясе пистолету, но замирает, когда смазанным силуэтом появившаяся у него спиной Лара прижимает нож к кадыку.

— Мальчишке заплатите, сотню, — бросаю я на выдохе, прежде чем ударить плечом дверь.

Игнорируя возмущенный вопль заполнявшего какие-то бланки доктора, я укладываю Пако на видавший всякое диван у стены, и только после этого смотрю на врача.

— Передоз, алко и дизайнерка, а сверху что-то из местного. Синяя пена, рвота с желчью. Я заплачу.

Последняя фраза явно примиряет мужчину с суровой действительностью. Он велит мне переложить Пако на хирургический стол, по быстрому обрабатывает ему руку, ставит капельницу, смешивает что-то в шприце для инъекции... И постоянно косится на меня.

— Я выйду и буду на крыльце. Док, я не жду, что ты сделаешь чудо и приведешь его в состояние новенького. Я жду, что он будет пригоден к перевозке в другую клинику без критического риска. И мне нужен будет список всех препаратов, что ты используешь. Договорились?

— Да, — доктора мои слова успокаивают: его движения теряют суетность, а взгляд больше задерживается на Пако. — Это разумные требования.

Я киваю, выхожу на крыльцо и, прикрыв за собой дверь, осматриваюсь.

Ариса, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках, сидит на сбитом с ног охраннике, опираясь одной ладонью на его зад, а второй – на спину, и покачивает ступнями из стороны в сторону в так какой-то одной ей слышимой музыке. Иногда японка снисходительным жестом похлопывает мужика по заду. Тот тяжело вздыхает, смотрит на меня грустными глазами, но молчит.

Лара, прислонившись к стене возле двери, в одной руке держит свою золотую игрушку, а в пальцах второй прокручивает Ка-Бар, нож, чей вид знаком всякому служившему в армии США или хотя бы тому, кто успешно делает вид, что служил.

Второй охранник переминается с ноги на ногу внизу лестницы. Косится то на Лару, то на явно довольную жизнью Арису, а теперь еще и на меня. Вид недовольный, но глупости вроде бы делать не собирается.

Перед крыльцом всё еще трется тот паренек, опять в кампании своих друзей. Когда я вышел, они о чем-то переговаривались, но мое появление словно поставило точку в каком-то споре.

— Правильное решение, — комментирует Ариса. Мнущийся охранник бросает на неё удивленный взгляд и я с ним, в общем-то, солидарен.

— Ты, что, нас подслушивала? — вносит ясность один из парней.

— Конечно, — я уверен, что Ариса под своей черной маской в этот миг довольно улыбнулась. — Хотела знать, придется вас наказывать, или нет.

— Слышь, мы тебе что, дети, чтоб ты нас наказывала? — хорохорится один из них.

— Конечно, — с той же интонацией отвечает Ариса. — Детей за подлость нужно наказывать, чтобы они запомнили, к чему подлость приводит. А взрослых – убивать. Взрослые уже ничему не научатся. Вы со мной согласны?

Нестройный хор юношеских голосов убедительно поддерживает эту точку зрения. Изумительный воспитательный метод!

— Я рассчиталась с этим, который с нашивкой, — тихо обращается ко мне Лара. — Что с потеряшкой?

— Повезем к Вику, — уклончиво отвечаю я. Наёмницу это устраивает, она снова переводит взгляд на оказавшегося не при делах охранника.

Сев на ступеньку, я вытягиваю гудящие от марш-броска ноги, достаю комм, сбрасываю всё еще идущий на линк Пако вызов и в который раз за день открываю приложение такси. Помедлив, набираю в поиске личный номер Допиндера и увидев, что водитель авторизован в сети, прописываю маршрут, отправляя заявку лично ему.

Спустя двадцать одну секунду заявка отмечается, как принятая, а у меня фиксируется входящий вызов.

— Доброй ночи, господин Ливану, — слышу я жизнерадостный голос индуса. — Я так рад, что вы снова выбрали моё такси!

— Доброй ночи, Допиндер. Спасибо, что откликнулся. У тебя есть с собой какая-нибудь пленка, застелить сидения и пол?

— О, не беспокойтесь, у Допиндера есть всё! Багажник тоже застелить?

Интересно, что он представил, прежде чем задал этот вопрос?

— Нет, он не потребуется.

— Понял. Сейчас довезу пассажира и приеду к вам. Пятнадцать минут!

— Хорошо, жду.

Индус отключается, я скидываю со спины сумку, вытаскивая сигареты и зажигалку. Лара аккуратно постукивает меня рукояткой ножа по плечу и я сначала подкуриваю сигарету для нее, а потом уже для себя. Ариса тем временем наклоняется к голове охранника, о чем-то его очень тихо спрашивая. Тот очень вежливо и куда более громко отвечает «никак нет, мэм», и японка, встав, неторопливо подходит к крыльцу.

— Это было так увлекательно, — она опирается руками на перила, и перенеся вес на ладони, отрывает ноги от земли, покачиваясь, как фигурка-балансир на постаменте. — Спасибо, что взяли с собой.

— Не за что, — отвечает вместо меня Лара. — Развеялась?

Японка мелодично смеется, оборачиваясь через плечо на уже сидящего на асфальте охранника, который что-то тихо втолковывает подошедшему напарнику.

— Столько новых знакомств и впечатлений. У вас такая удивительная жизнь! — Голос Арисы звучит восхищенно и грустно. Она поворачивается к нам, продолжая балансировать на поручне. Я чувствую её взгляд, изучающий и оценивающий, даже невзирая на то, что глаза женщины спрятаны за матовым непрозрачным щитком. — Подруга, ты же придешь завтра?

— Да, — Лара выдыхает, над моей головой, клубясь в безветренном воздухе, медленно рассеивается дым. — Ближе к вечеру.

— Мы будем ждать, — Ариса встает на ноги, отвешивает такой же поклон, как сегодня в клубе и, подпрыгнув, оказывается ступнями на поручне, чтобы через мгновение подобно разжавшейся пружине взвиться к ночному небу и раствориться в нем.

И я, и охрана и трое будущих партийцев провожаем её взглядом, а потом переглядываемся между собой.

— Претензий нет, — первым нарушает тишину все так же сидящий на земле охранник.

— Претензий нет, — шмыгнув носом, с важным видом повторяет за старшим парень-с-нашивкой.

— Претензий нет, — я затягиваюсь сигаретным дымом и жду.

Молчит и ждет Лара.

Приезжает Допиндер, бросает восторженный взгляд на мою спутницу, и услышав, что нужно подождать, пока нам отдадут еще одного пассажира, отменяет мой заказ и закрывает смену.

— Зачем вам за простой платить? Да и вы у меня последние, я с самого утра на колесах, — объясняет он, устраиваясь на капоте машины и с интересом рассматривая дома вокруг. Я угощаю его сигаретой. Молчим и ждем уже втроем.

Спустя пару минут Лара показывает мне экран своего комма, где Вик пишет, что он в клинике, и просит прислать всё, что у нас есть на обдолбыша. Я вытаскиваю из сумки бумажную распечатку, фотографирую её и уже со своего коммуникатора отправляю Виктору, уточняя, что тот док, у которого мы сейчас, тоже даст список, чем он Пако стабилизировал.

Через еще десяток минут дверь за моей спиной открывается и доктор уведомляет, что пациента можно забирать и перевозить.

— Промыл, прокапал, сердцебиение стабилизировал, на ближайшие полчаса точно хватит. Куда первичный диагноз и список примененных лекарств скидывать?

Я отправляю ему маячок со своего линка, он пересылает мне файл и выставленный счет на сто тринадцать долларов, который я сразу оплачиваю. Последняя нервозность уходит с лица доктора, когда деньги падают ему на счет.

— Одежду ему порезал, — признается он, когда я захожу в кабинет. — Возьмите мой халат с двери. Он всё равно уже не отстирывается... И вон, черный пакет на диване. Там всё его барахло. И лучше на руках его несите, на живот давить не стоит.

Испорченная одежда будет меньшей из проблем Пако, когда он придет в себя.

Завернув парня в халат, я кладу ему на грудь пакет и поднимаю, вынося из клиники. Уже сидящая в машине на заднем сидении Лара со страдальческим лицом укладывает голову Пако себе на колени боком, а я, сев на переднее пассажирское, набираю сообщение Мадонне.

«Нашёл. Живой. Везу к врачу, ждите меня в баре.»

И второе: «спасибо, цель найдена» – для Аганеса.

— Лара, дай его пакет, пожалуйста.

Наёмница передает мне вещи Пако и я, выудив из-под тряпья поясную сумку, открываю и неторопливо изучаю содержимое, пока исключительно взглядом. Ключи, скидочные карты, россыпь визиток от самых разных людей. Возможно, бывшие клиенты? Мелкоформатная косметика, пилочка. О, пропуск в обучающий корпус «SoL», хоть что-то интересное. И коммуникатор со вставленным в него внешним носителем.

Вытащив комм и вложив его в руку Пако, я крепко прижимаю его пальцы к сенсорной панели, надеясь, что мотылек не придумал ничего более сложного для разблокировки, и мои надежды оправдываются. Блокировка спадает, и через миг я смотрю на файл, что был открыт всё это время на устройстве. Клиентское досье из «Экзидиса», на Кейто Араи.

С биометрической фотографии на меня смотрит темноволосый и темноглазый мужчина без видимых улучшений. Разрез глаз и, в целом, пропорции и расположение глаз относительно носа – точная копия тех, что у лежащего на заднем сидении Пако, но в остальном сходства мало. Брат, отец, дядя?

Я пролистываю досье до раздела о родственных связях с сотрудниками клуба — не помню в своей анкете такого вопроса, очевидно, этот раздел заполняют полученной иным образом информацией — и вижу отметку о Пако «Кагэма» Араи. Все-таки сын.

Насколько я могу судить по открытому досье – оно явно не для использования мотыльками. Здесь есть всё, начиная от предпочтений в выпивке и заканчивая именами людей, с которыми он взаимодействовал в клубе. Значит, получить его легально Пако мог только из рук Хизео. Как там бармен сказал. Пил, говорил с управляющим, много пил?

Я листаю досье еще раз, но вчитаться не успеваю — мы подъезжаем к клинике Вика.

Отключив в настройках блокировку экрана, я закидываю комм в свою сумку, передаю Ларе пакет, и, вытащив Пако из машины, коротко благодарю Допиндера прежде чем занести всё такого же бессознательного мотылька в открытую наёмницей дверь.

— Вопрос про кошечек и птичек всё еще актуален, — встречает меня ворчанием друг. — Клади тело на кушетку, показывай, что за коктейль ты мне в нем привез. Лара, я там чайник вскипятил, завари мне кофе, будь ласкова.

Наёмница со вздохом идет к чайнику, я укладываю Пако на кушетку и перекидываю Вику второй, полученный от дока, файл.

— Хм-м-м... Ну к работе коллеги у меня претензий нет, — резюмирует через полминуты Вик. — А вот к этому выпердышу, которого ты мне приволок... Может, проще сразу добить? У него язва открылась, оперировать надо, а потом еще минимум четыре картриджа угрохать. Да и после всего, что он долбанул, наверняка психоорганический синдром полезет. А за ним еще какая дрянь... Столько ресурсов и времени потратим, а в результате всё равно будет та еще задница.

Я молчу, наблюдая, как капающий ядом Вик под свой монотонный бубнеж организованно мечется по клинике, и отхожу к дивану. Виктор может ворчать что угодно, но никогда не «отпустит» пациента без боя.

— Я так понимаю, кофе ему уже не особо нужен? — Вставшая рядом со мной Лара окидывает взглядом разворачивающееся перед нами действо. Я качаю головой и, подхватив её под локоть, тяну к выходу. На время проведения операции все двери будут заблокированы, и выйти отсюда мы не сможем, так что стоит поторопиться. Наёмница, не сопротивляясь, идет за мной следом.

На улице, остановившись и отпустив Лару, я тру лицо ладонями, чувствуя одновременно и удовлетворение от проделанного — успел, нашел, притащил к врачу — и злость. На Пако, который решил то ли забыться, то ли и вовсе самоубиться таким вот дерьмовым способом. На себя, за то, что пару дней назад представлял едва ли лучшее зрелище. Впрочем, не останови меня Лара, я бы довел дело до закономерного финала. Потому что есть кое-что общее у меня и у этого придурочного мотылька - мы оба в какой-то момент решили, что наша жизнь уже ничего не стоит и некому о нас плакать.

— Знаешь, в следующий раз я потребую, чтобы ты отдал свой коммуникатор мне. Или вообще выключил его. — Отняв ладони от лица, я смотрю на Лару, чувствуя глухое раздражение от её слов. Она усмехается, наклоняя голову к плечу. — Да. Я более эгоистична и менее человеколюбива. Пако испортил мне свидание, и не то чтобы я сильно переживала, обнулись он в том переулке. Но... Для тебя его жизнь, как я вижу, всё же важна. Почему?

Раздражение уходит. Лара честна и вполне имеет право быть недовольной сегодняшним вечером. И сообщает это, пусть и в своей манере, но обвиняя меня, а пытаясь понять. За это я могу простить ей куда большее, чем пренебрежение человеческой жизнью, ведь, в конце концов, она многие годы находилась практически по другую сторону баррикад. Моей задачей было предотвращать убийства, находя тех, кто уже ступил на эту скользкую дорожку. А она и есть взращенное корпорациями орудие смерти, которое они сами похерили, по счастливой для меня случайности.

— У меня было всё, чего не было у него: любящие родители, настоящие друзья. Но и он и я в какой-то момент подошли к одной черте. Меня остановила ты. Я вытащил его. Может быть, и он сделает это для кого-нибудь. В конце концов, у нас с тобой будет еще не один выходной, смею надеяться, — я вопросительно смотрю на Лару, она, изображая глубокую задумчивость, усмехается. — А у него это мог быть последний вечер.

— Делай добро и бросай его в воду, — наёмница повторяет сказанные мною когда-то слова, и я киваю, испытывая удивление и некоторую радость оттого, что она эту фразу запомнила. — Это странная философия для современного мира. Честно говоря, ты тоже странный.

— Хотела сказать – старый? — я усмехаюсь, проводя ладонью по седым волосам, но Лара хмурится, бросив короткий взгляд на пустой двор перед клиникой, подходит ближе, обнимая меня за пояс.

— Нет, именно странный. Но это не плохо, скорее наоборот, как глоток свежего воздуха. Или чистой воды... Тебе всего пятьдесят шесть, при хорошем раскладе даже без внутренних имплантов ты только через лет двадцать начнешь испытывать все прелести старения. Но, будут деньги, будут и возможности. Генная терапия, нейротерапия. Уже есть масса способов задержаться в этом мире с комфортом, а чем дальше, тем более прогрессивными они будут становиться, — собеседница устраивает голову поудобнее, прижимаясь щекой к моей ключице, и, продолжая одной рукой обнимать меня за пояс, рисует пальцами второй какой-то витиеватый рисунок на моей груди. Её прикосновения кажутся мне чуть более горячими, чем должны, и, накрыв её ладонь своей, я с некоторым подозрением кошусь вниз, на каштановую макушку.

— Последний рывок остался – дойти до бара и доложиться об успехе. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, а что? — Она поднимает на меня взгляд, задумчивый и слегка удивленный. Я касаюсь пальцами её лба, но не успеваю ничего сказать. — А, стало заметно. Из-за «Рапида» температура тела немного выше, чем у обычного человека... До этого бара далеко? Хочу посмотреть своими глазами на женщину, которая отправила нас в качестве поискового отряда. А еще хочу есть, — чуть уныло добавляет Лара и я вспоминаю, что сегодня она все-таки использовала свой имплант.

— Нет, недалеко. Может, пойдешь сразу домой? Я обещаю не задерживаться, — последняя фраза срывается с языка как-то сама собой. Лара, выразительно подняв бровь, с интересом окидывает мое лицо взглядом, но потом качает головой.

— Нет уж. Идем уже!

До «Пьяной пинты» от клиники пятнадцать минут самым коротким маршрутом. По дороге мы встречаем несколько групп Зверей, одна из которых патрулирует улицу, а вторая явно собралась куда-то по личным делам. Первая нас практически игнорирует, лишь на миг окинув взглядами. Лидер второй встречается со мной глазами, явно узнает, прищуривается, недовольный то ли фактом моего присутствия, то ли в целом – существования, но коротко дергает подбородком в сторону, мол «иди отсюда». Я задерживаться и не собираюсь.

— Спокойный район, — отмечает в какой-то момент Лара. — Я думала, что с теми мордоворотами все-таки будут проблемы, но... Вы, кажется, знакомы?

— В некотором роде. Это Звери – этнически смешанная банда, чей основной заработок строится на крышевании малого бизнеса, организации боев, иногда даже легальных, и найме к другим бандам в качестве силовой поддержки. Раньше с ними было не меньше проблем, чем с любой другой группировкой, но лет пять назад у них сменился главарь, и с того времени проводит, хм, успешный ребрендинг внутренней бизнес-модели. Награду за мою голову они сняли месяца четыре назад, и с того времени у нас ними конфликтов не было.

— А осадочек остался, — с весельем в голосе произносит наемница и я пожимаю плечами, признавая очевидный факт. — А что это была за фраза от Вика, про кошечек и птичек?

— Шутит он так, белохалатник чертов, — ворчу я, но, видя, что Лара всё же ждет продолжения, поясняю: — когда я принес тебя после отеля к нему в клинику, он спросил, не приносил ли я в детстве домой раненых кошек или птиц. Ты же уже поняла, что Вик за человек: он даже дышит с сарказмом, — я усмехаюсь, но идущая рядом Лара словно ушла в какие-то свои мысли и не реагирует на мою последнюю фразу. — Лара?

— Я практически ничего не помню с того момента, как вышла из отеля и до того, как пришла в себя после наркоза в клинике Вика. Я не сорвалась, как Файдз, но это было достаточно близко, чтобы внять предостережению. Для этого мне нужен Хизео Хасаши. Если он контролирует себя и остается таким человечным, значит, и я смогу, главное — понять как, — в её голосе я слышу отголосок пережитого страха и железное упорство человека, который готов решить проблему любой ценой. А еще достаточно быстро понимаю, что именно услышал.

— Уровень аугментаций Хизео еще выше, чем у его внучки, — это не вопрос, но Лара кивает. — Ариса как-то сказала, что дед считает её недостаточно совершенной.

— Я... По оценочной системе Казума Такэда я могу предположить, что они оба — оверы, и Хизео имеет рейтинг около ста двадцати.

Самообладание подводит, я спотыкаюсь о какой-то попавший под ноги мусор и пинком отправляю его в полет к ближайшей стене. Нет смысла задаваться вопросом, почему в первый раз наёмница слегка "приуменьшила" цифры - такое вслух сказать нужны веские причины.

— Да, — Лара, верно оценив мою реакцию, криво улыбается. — Извини за то... Ну, а у меня всего лишь тридцать три. Понимаешь?

— Да.

Овер. Сто двадцать процентов. Практически машина, каким-то чудом сохраняющая личину вежливого, не лишенного чувства юмора управляющего «Экзидисом»... Нет. Называть его машиной – ошибка. Между так называемым «овером» и «фулборгом», он же фулл-имплантированный, есть большая разница и она заключается в единственно важном вопросе – кем они сами себя считают. Хизео определенно был овером – тем, кто не ставит себя выше человека, не считает себя сверх-существом лишь на том основании, что процент органики в нем значительно меньше, чем в хорошо прокачанном наёмнике. Японец успешно существовал в социуме, демонстрировал сохраненный морально-этический облик, на зависть многим, и обучал внучку... Еще одного овера, чьё жизнелюбие, на мой взгляд, могло соперничать с жизнелюбием Раттаны.

Откуда Сиртаки их нашел? Кем они были до... Сколько там Ариса в городе, почти четыре года? Кто отпустил в свободное плаванье такой ресурс и отпустил ли на самом деле?

— Если я хочу улучшаться дальше, а я хочу, то мне надо решить этот вопрос сейчас, — продолжает Лара, рассматривая тротуар под ногами.

— Почему ты хочешь этого? Улучшения, что они для тебя? — уточняю я, встретившись взглядом с наёмницей. Вопрос, который я задаю, меня тревожит. А возможный ответ, еще даже не прозвучавший, тревожит еще больше. Лара отводит взгляд и молчит, достаточно долго, чтобы мы увидели яркую вывеску «Пьяная пинта» на той стороне улицы. Остановившись, женщина смотрит на неё и сквозь неё, а потом поворачивается ко мне.

— У тебя есть то, в чем ты лучше других. Искать и находить. Твое чутье, твой разум, твое умение анализировать. Добавить к этому еще множество твоих профессиональных навыков, и на выходе получаешься ты. Профессионал своего дела, способный находить следы и зацепки там, где другой пройдет мимо. Умеющий отбрасывать ненужное. Человек, изучающий мир вокруг себя, постоянно и безостановочно. Добавим к этому адреналиновую зависимость и... Лиши тебя возможности заниматься этим. Представил? Ты перестанешь быть собой. Так и со мной. Я не начну писать песни, сниматься в фильмах или стремиться в кресло мэра. Я солдат. Убийца, если без лишней мишуры. И всё, что я могу, это сделать выбор, кто именно будет назначать мне цель. А для того чтобы оставаться профессионалом в выбранной мною стезе, мне нужно улучшать себя. Я должна быть лучше своих целей, если не во всем, то во многом. Это вопрос выживаемости. И если я приму твое предложение о работе, то выживаемости не только моей, но и твоей тоже. Риски я понимаю, потому не тороплюсь под хирургический нож, тем более что я всё еще лучше многих и у меня есть время в запасе. Пару лет, может быть? Пока кто-то из корпораций не додумается, как улучшить «Рапид» или сделать что-то принципиально новое на его базе... — Она замолкает, изучая мое лицо, потом улыбается. — Кажется, это моя самая длинная речь за последние несколько лет.

— И она определенно хороша, — возвращая ей улыбку, я чувствую, как тревога чуть отступает. Ответ Лары серьезен, аргументирован и взвешен, как и полагается наёмнику её класса. Подходи её коллеги к этому вопросу так же, как и она, а не «на рынок выкинули новую железку, надо поставить её себе быстрее всех прочих»... Впрочем, что мечтать? — Последняя формальность на сегодня и мы снова будем предоставлены сами себе.

— Хорошо бы, — вздыхает наёмница и первой идет к дверям бара.

_________________________________

[1] Five finger fillet (FFF) — игра, в которой игрок, прижав ладонь с растопыренными пальцами к столу, под все убыстряющийся ритм песни наносит удары ножом, двигаясь взад-вперед между пальцами и стараясь не задеть себя.

[2] 160 фунтов это чуть больше семидесяти кг.

О форме: внутренней...

Холодная. Это слово было в её краткой характеристике, в профайле «Такэда», среди отмеченных инструкторами положительных качеств, и наёмница им по праву гордилась. В расширенной версии за этим скрывалось множество пунктов, которые в корпорации ценили: отсутствие глубоких эмоциональных привязанностей к коллегам, отсутствие личного отношения к устраняемым целям... Её экзаменатор, принимавший решение о том, чтобы допустить женщину к обучению и последующему возможному присвоению офицерского ранга, указал в деле три слова: мудзё – понимание бренности; ваби – тишина; сибуми – красноречивое молчание.

Он терпеливо объяснил ей значение всех трех слов в культуре, указав, что она, при всей своей «американистости», достаточно способна, чтобы освоить на приближенному к истинному уровню все три понятия. А потом её перевели в другой отряд, который потерял своего снайпера, и все три красивых, глубокомысленных слова в её досье... Может быть, не полетели к черту, нет, но были отодвинуты на задний план, вместе с культурой, которую корпа пестовала в своих офицерах. В тех, кто готовы был её понять, принять и жить ей. «Такэда» были теми еще расистами, но никогда не отказывали себе в найме гайдзинов. Как и в высокомерном их перевоспитании, если гайдзины к нему были способны.

Она была способной. Но не к перевоспитанию, а к обучению. Первыми и самыми важными навыками, которые она освоила еще в детстве, стали исчезновение и выживание.

Исчезла Кейтлин. Спряталась под именем другой девочки, Сони Бейкер. Потом и вовсе сбежала, как только узнала, что состояние её ожогов признано удовлетворительным, чтобы отправить в приют.

Исчезла Соня Бейкер. Остатки её искусственно выращенного биологического материала, щедро оплаченные в одной подпольной лаборатории, размазало взрывом, перемешав с бетонным крошевом.

Осталась Лара Волкер. Правдоподобное, способное выдержать любую документальную проверку, ненастоящее прошлое. Навсегда завершенный груз дел, невольно взятый с собой из прошлых жизней. Туманные перспективы... Вот чем была Лара Волкер сейчас. Но было и еще кое-что, чего не было у двух её предыдущих версий. Надежда на будущее. Исчезать и выживать больше не нужно было, можно было начать жить.

Оставалось научиться этому.

И она училась, выбрав себе в учителя человека, который прожил на двадцать лет больше, чем она. Который вспоминал, что такое жить, хоть не без её помощи. Который, возможно, даже не догадывался о том, что показывает обгорелой уличной бандитке, одинокой солдатке, жесткому корпоративному наемнику, Ларе, совсем другую жизнь. Хотя тут она не стала бы спорить и на десять баксов – с Юрисом было тяжело предугадать, насколько на самом деле простирается его понимание людей и ситуации. Лара и не пыталась. Она просто училась, получала от этого массу эмоций, в основном положительных, и заново открывала для себя те три японских слова.

Мудзё – всё вокруг изменчиво и хрупко, и в этом ценность мига.

Ваби – удовольствие скрыто в простом.

Сибуми – для того, чтобы что-то выразить, иногда достаточно просто быть.

Как бы она ни относилась к «Такэда», но не признать многогранность и глубину японской культуры не могла. Как и того, что инструктор оказался по-своему прав, сказав, что у неё есть шансы понять истинное значение этих слов.

Первые три дня она, помимо того, что перерывала сайты разных компаний — обязательно некрупных и не аффилированных первым десятком мегакорпораций — в поисках работы, еще и привыкала к ежедневному присутствию другого человека в её личном пространстве. Или, если уж быть честной, своему присутствию в его пространстве. Утренний кофе и совместный завтрак – это было не про Юриса. Он сбегал еще до того, как Лара просыпалась, и женщина была за это в какой-то степени благодарна – просыпаться одной было привычно. А вот первые два совместных ужина, и вечерние партии в шахматы... Они прошли в уютном, красноречивом молчании, которое прерывалось только по желанию владельца квартиры и с его инициативы, на которую Лара не всегда понимала, как реагировать. В таких случаях она отвечала, как получится, чаще всего ехидничала или пожимала плечами, внутренне ощущая, что это не правильно.

Разговоры между ними носили безобидный, практически безличный характер. Всё чаще Лару посещала мысль о том, что первое влечение, сформировавшееся на общей болезненной теме, общем стремлении, так и останется лишь поводом для интимной близости, не перейдя ни во что большее.

Задумываясь об этом, она чувствовала разочарование и неуверенность, словно возвращаясь в то далекое время, еще до корпоративной службы, когда в армии Монах гонял от нее особо ретивых ухажеров из других отрядов, переживая, что его «сестренку» обидят, а та возьмет и расстроится. В отряде-то, при единственной общей душевой все знали, что под застегнутой наглухо формой красивая на лицо зеленоглазая блондинка скрывает зажившие, но не ставшие от этого менее уродливыми ожоги по всему телу. Знали и не трогали. Да, там, в больнице, куда её двенадцатилетнюю привезли сотрудники корпоративной безопасности, вырвав из лап Грэкхема и объятий пожара, хирурги спасали в первую очередь кожу на лице, а тело... Тело должны были вылечить после. Если бы она не поменялась местами с Соней. Но всё случилось так, как случилось. И слезы по покрытому сморщенными бляшками ожогов телу она выплакала еще в подростковом возрасте, а потом научилась с этим жить. Хочешь красотку? Иди к сладким девочкам, а ко мне не лезь. Тогда это было даже на руку – ей было легко избежать той участи, что уготована многим девушкам в банде. Она не привлекала телом, зато легко находила общий язык с парнями и охотно училась всему: стоять на стрёме, карманничать, влазить в мелкие лавки через вентиляцию, бегать от копов, метать ножи, стрелять. Жизнь в банде дала ей базу для того, чтобы расти дальше. И пока у главаря банды сменялись одна за одной девочки на ночь, Лара раз за разом ходила с ним на дело. В него и влюбилась. История её влюбленности получилась счастливее, чем могла бы быть: его подстрелили, он, попавшись копам, попытался свалить все на тощую, заплаканную шестнадцатилетнюю девицу, что не смогла утащить здорового парня на себе. Ему не поверили. Коп, что защелкивал наручники на орущем «это все она придумала, она меня заставила» парне, посмотрел на тогда еще Соню, глотающую злые слезы, ткнул пальцем в её бывшего главаря и сказал: «запомни». И отпустил её.

В банду она не вернулась, два года выживая на улицах за счет мелких подработок, краж и помоек, а потом пошла на вербовочный пункт, добровольцем в армию Техаса, отстаивать независимость штата. Там же ей восстановили документы на имя Сони – её линк она выучила назубок еще в клинике, как и короткую, незатейливую историю жизни.

В следующий раз она подпустила к себе кого-то только уже в «Такэда». Когда, вместе с «рапидом» получила новую, идеальную, такую, какой она и должна была быть, кожу. Но, слишком хорошо запомнив то чувство отчаянной злости, непонимания и боли, она решила, что впускать кого-то в душу — себе дороже выйдет. Тем более, к тому времени у нее уже было достаточно опыта и понимания, что из себя представляет так называемое сообщество наемников. И огромное желание добиться большего, чем быть просто одной из тысячи снайперов. Да и чувства в «Такэда» мешали, и тогда еще Соня легко от них отказалась. Легко, потому что её коллеги придерживались примерно таких же взглядов. Ни к чему не обязывающий секс – один из видов доступной эмоциональной разрядки без каких-либо чувственных последствий, вот каким было её отношение. Потому ей две недели назад было смешно и непонятно слышать, что Раттана боится лечь с кем-то в постель, особенно если этот кто-то формально удовлетворял всем заявленным ею самой критериям.

Такой была Лара. Расчетливая. Хладнокровная. Красивая. Умеющая получать и дарить удовольствие. Но совершенно не представляющая, как оказывать какие-то знаки внимания вне этого процесса, и как реагировать на их получение.

А внимания хотелось! Вот только его единственный источник, который Лару устраивал, убегает рано утром и приходит поздно вечером, чтобы поесть, поиграть с ней в шахматы, принять душ, заняться сексом, а утром снова сбежать. Да еще и с такой скоростью, словно без его личного участия Шарп умрет под завалами внезапно образовавшихся дел, мэр зачахнет от тоски, а Детройт сгорит дотла! И с этим надо было что-то делать.

Тогда Лара решилась на первый личный вопрос, чтобы понять, почему Юрис не может отдохнуть, оглядеться вокруг и получить удовольствие от мига спокойствия. Ответ не то чтобы удивил, наёмница что-то такое и предполагала, удивляло то, как легко он ей ответил. И еще этот взгляд... Из-за взгляда она и предложила устроить совместный выходной, тут же усомнившись в этой идее, мысленно. Вслух не успела, потому как Юрис согласился раньше.

Душ. Испещренная самыми разными шрамами и парочкой синяков спина, вздрогнувшая под её пальцами. Его прикосновения, от которых по всему телу разбегаются волны тепла, а в животе закручивается тугой, пульсирующий комок. Они больше не скажут друг другу ни слова. Ни во время, ни потом. Уютное молчание, в котором выходящей последней из душа Ларе накинут на плечи большое и мягкое полотенце, завершится тяжелым удовлетворенным выдохом, когда они оба вытянутся в прохладной постели. Лара засыпает почти мгновенно. А проснувшись ранним утром от ощущения горячего, твердого тела, прижавшегося к ней со спины, подумает лишь об одном, мысленно зевнув и удивившись: неужели ему было мало их развлечений в душе?

Лара удивится еще больше, услышав, что её обняли просто так, потому что это приятно, а не в качестве прелюдии к сексу. Она лежит и ждет, когда же широкая, чуть мозолистая ладонь зашевелится вновь, когда скользнут между бедер гибкие и на удивление чуткие пальцы, а шею ласково согреет прикосновение губ. Но минуты идут, а мужчина обнимает её все так же бережно и неподвижно, размеренным дыханием чуть щекочет макушку и то ли уже спит, то ли просто хорошо притворяется. Недоумевая, Лара закроет глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Ей будет как-то по-особенному спокойно. Поелозив в объятиях больше в качестве провокации, чем по необходимости, и не дождавшись какой-либо реакции, она наконец, заснет.

И проснувшись утром раньше — в кои-то веки! — чем детектив, еще некоторое время будет лежать, прикрыв глаза, анализируя новое, непривычное чувство и прислушиваясь к ровному дыханию за спиной. Они оба, по старой солдатской привычке спать в стесненных условиях, не меняли позу всю ночь, и это действительно оказалось приятно — просыпаться в его объятиях. Правда, выбраться из них, не разбудив обнимающего – задача повышенной сложности, а выбираться придется, ведь дурацкий мочевой пузырь ничего не желает знать об утренних нежностях.

Выходя из ванной, наёмница останавливается возле дивана, облокотившись на него бедром, и некоторое время рассматривает лежащего на кровати... Друга? Любовника? Подходящее слово все никак не хочет приходить на ум. Зато зачем-то вспоминается, что сегодня – тот самый, четырнадцатый день. Две недели, на которые Юрис впустил их с Раттаной в свой дом, истекут в полночь. А она так ничего и не решила для себя. Хорошо, что есть деньги – подыскать себе небольшую комнатку с крепким замком на двери где-нибудь не совсем на окраинах, и можно будет не экономить на еде.

Пользуясь случаем, Лара рассматривает лицо спящего. Она делала это каждый вечер, но таким спокойным и расслабленным, таким открытым она его еще не видела. Нет этого едва заметного прищура, с которым он по обыкновению смотрит на мир, и чуть приподнятого в кривой усмешке левого уголка губ. Он не заламывает вопросительно бровь, ожидая немедленного ответа на свой вопрос, и не трет переносицу в раздражении от чего-либо или кого-либо. Лара изучает его лицо так, как учили в корпорации: сравнивая запомненную ей в разных условиях мимику с полным спокойствием, и заново пытаясь дать оценку тому, что видела раньше, какие чувства испытывал этот человек тогда.

Приходит лишь к тому выводу, что публично Юрис использует куда более «резкую» мимическую демонстрацию, и связывает это с рабочей необходимостью доносить до нужных людей правильный посыл. Никаких новых выводов относительно его старых реакций она не делает: или он был искренен в своих эмоциях, или отлично умеет показывать только то, что нужно. И оба варианта похожи на правду.

Мужчина под её взглядом чуть хмурится, и она поспешно отводит глаза, лишь боковым зрением следя, как он, едва слышно вздохнув, переворачивается с бока на спину, укладывая одну руку поперек живота, а вторую вытягивая вдоль тела, и снова замирает.

Ощущение спокойствия настолько всеобъемлюще, что Ларе буквально свербит чем-то заняться и идея приготовить завтрак кажется вполне логичной... До того, как наёмница принимается за дело и понимает, что всё еще не хочет будить спящего — «Кого?»

На звук медленно льющейся в стакан воды Юрис не просыпается. Два стакана риса тщательно (и тихо) промываются водой, чтобы тонким слоем лечь в небольшую стеклянную форму, посыпанные крупицами специй. Лара двигается аккуратно, старательно соизмеряя все движения, чтобы шуметь как можно меньше, и в какой-то момент чувствует веселье от необходимости делать все скрытно, а потом – раздражение. Ведь можно было заказать еду, зачем она всем этим занимается? Заказывала ведь два вечера подряд...

Спустя полчаса за спиной раздается шорох, и обернувшаяся с тарелкой в руке наёмница встречается взглядом с любопытными, совсем несонными глазами, которые проходятся по ней с особым вниманием. Что-то надо сказать, наверное, но на ум опять ничего не идет, и Лара снова чувствует себя неловко, коротко огласив очевидное — «Завтрак», отчего практически сразу приходит волна глухого раздражения.

Юрис это чувствует и умно ретируется в ванную, оставляя её наедине с едой, которую наёмница, не дожидаясь, пока детектив вернется, сметает в мгновение ока, поглощенная своими мыслями.

Хорошо в бою, «вижу цель», «цель устранена» и прочие вбитые в сознание фразы, которые она произносит не задумываясь, тогда, когда нужно. Или когда надо притвориться кем-то, как она тогда изобразила попавшую в беду наивную дурочку со сломанным чемоданом. «Может, надо и сейчас правильно притвориться? Выбрать подходящую модель поведения, хм...» — Почему-то эта мысль, показавшаяся сначала очень дельной, при втором рассмотрении Ларе нравится перестает. Нет, ей надо приложить усилия, научиться взаимодействовать с именно этим мужчиной. Она сама этого хотела, и отступить из-за такой ерунды, как неумение выражать чувства словами через рот? Пф...

Вышедший из ванны Юрис принюхивается к ароматам, пока она беззастенчиво изучает его лицо. В нем словно что-то изменилось, и речь не о подстриженной бороде, а какой-то общем выражении целеустремленности, что ли? Хотела бы Лара уметь влезать в чужую голову и читать мысли!

Очередной легкий, ни к чему не обязывающий диалог. Досадливая мысль о брошенной в раковине грязной тарелке и том, что надо было помыть сразу. Даже какое-то оправдание, которое она пытается выдать, прежде чем её останавливают.

Рассматривая красивые плечи, на одном из которых медленно наливаются синевой оставленные её новыми пальцами синяки-отпечатки, она вдруг думает, что если не выходит выражать чувства словами через рот, то ведь можно через прикосновения. И, в четыре шага оказавшись рядом, касается ладонями твердой, узкой талии, где едва заметно при каждом вдохе шевелятся сухие мышцы. Прижимается щекой к спине, прямо поверх характерного звездчатого шрама на лопатке. Мужчина под её руками замирает на миг, как тогда, в душе, но потом продолжает возиться с посудой, разве что движения становятся медленнее и осторожнее.

«Знать бы, о чем он думает...»

— Это и правда приятно, — Лара размыкает объятия и отходит, вдруг понимая, что не хочет, чтобы он оборачивался прямо сейчас. Что он увидит в её лице? Хочется как-то объяснить свой порыв. — Кстати, считаю, что это запрещенный прием.

— Какой? — Он всё еще не оборачивается, чем наёмница охотно пользуется, устраиваясь на диване и возвращая себе привычное самообладание.

— Мыть посуду в одном полотенце. Вид со спины слишком соблазнительный, — это правда, и она дается Ларе легко, потому что похожа на её привычную, прямолинейно-ехидную манеру общаться.

Юрис припоминает ей её утренний вид, и она признает, что в этом тоже что-то было.

Быстрые сборы.

Лара создает себе новый образ, с интересом ожидая какой-то реакции, но более менее пристального взгляда удостаивается лишь на крыльце небоскреба. Взгляда, и только.

Погода царит на удивление хорошая: небо затянуто тонкой белой дымкой, которая не грозится превратиться в свинцовые тучи, легкий ветер гоняет прогретый июньский воздух. Такой Детройт ей даже нравится, а так как спешить совершенно некуда...

— Прогуляемся? — Она поднимает взгляд к почти безоблачному небу, а потом переводит его на стоящего рядом Юриса. Тот, мгновением раньше провожавший изучающим прищуром какого-то мужчину, поворачивается к ней, ожидая продолжения. — Я пробыла в городе два месяца, но ни разу не ходила по нему просто так.

И с этого предложенного локтя, с её очередного признания-оправдания, которое она выдавливает из себя, сама не понимая, зачем, и ответной фразы о том, что им обоим нужно многое наверстать, все становится вдруг как-то проще.

Юрис рассказывает ей о городе через призму собственных рабочих приключений. Самоиронично, не задерживаясь на тяжелых подробностях, раскрывает тайну приличной части своих шрамов, лишь подтверждая мысли Лары о том, что он чертовски удачлив и живуч. Походя отмечает разные полезные мелочи, вроде того, где можно быстро пройти к метро и в какой забегаловке лучше ничего никогда не брать, кроме запаянных банок с питьем.

Через его рассказы Лара чуть лучше узнает не только его самого, но и его друзей, дополняя, а то и составляя с нуля их характеристику. Шарп — смелый, хитрый, преданный, и иногда слишком упертый. И хорошо, а то какая-нибудь из рассказанных историй точно закончилась бы смертью детектива. Джеймс Рей — опытный манипулятор, отличный лидер, и при этом — хороший и надежный друг. Не удивительно, что Юрис проработал в участке двадцать пять лет. Аганес — этот чем-то напоминал ей Фрэнсиса. Пауки, что с них взять! Упоминались детективы-соседи по кабинету: Тимоти Скотт — добропорядочный, исполнительный, но недостаточно упертый, и Джеки Перейро — наглый и слегка мудаковатый, зато с хваткой злой псины. Идеальный тандем, если один из них не прибьет другого.

Лара слушает захватывающие истории, переживает за их главного участника, хотя точно знает, что с ним все в порядке, искренне веселится с забавных ситуаций и понимает, что ей легко и свободно идти вот так по улице, у всех на виду, под руку с Юрисом. Что никто не использует против неё это, и даже не осудит. Ну, почти никто.

Джим чуть-чуть поиграл бровями, изображая старшего брата, как старые добрые времена. Да и в целом, парни немного напряглись, когда узнали, что детектив служил в армии, выступая за другую сторону конфликта, но вовремя включили мозги и всё оценили верно. Всё было так непринужденно и беззаботно, что Лара, пропитавшись этим нескончаемым потоком дружеского тепла, достаточно легко перешла к реализации плана «Подарок». Изначально она собиралась отдать его потом – ведь выходной случился спонтанным, но так складывалось даже лучше.

Дату его рождения она, конечно, подсмотрела в медкарте, которую давал Вик, и была удивлена жизненной иронией: в ночь того дня, когда ему исполнялось пятьдесят шесть, Юрис поставил точку в своей мести. А потом чуть не поставил точку в своей жизни. Можно ли считать, что в этот день он родился дважды?

И, кажется, никто не поздравлял его с днем рождения. Лара не заметила ни подарков, ни каких-то следов пусть и скромного, но устроенного коллегами праздника. Словно никто об этом не знал. Или сам именинник давно отбил у всех охоту его поздравлять – во что наёмнице верилось больше. В любом случае - она знала и считала, что раз все так удачно складывается, то будет ему и подарок, и праздничный ужин. И даже мысленно похвалила себя, верно предположив всё, что Юрис попытается сказать, чтобы отказаться от дорогого подарка. Да, пистолет, это не очень оригинально, но для Лары в этом был определенный символизм. Элен подарила револьвер. Отличный — наёмница, понимающая толк в оружии, с этим не собиралась спорить, ведь «Городской охотник» нравился даже ей — но время охоты прошло. А она подарит «Хранителя» — современный, но без лишних наворотов тяжелый пистолет, к которому нужна твердая рука, и соответствующие навыки. Чем бы ни занялся дальше Юрис Ливану и как бы там дальше не сложилось, пусть он хранит его. И приятные воспоминания о ней. А в том, что они точно были и основывались не на одной постели, Лара внезапно оказалась практически уверена. Почувствовала по легкому поцелую в нос, по простому, но пробравшему до мурашек «спасибо» и по долгому, притягивающему взгляду глаза в глаза.

Даже внезапно образовавшийся у Вика фарш не портил впечатления от дня. Это было так же легко и увлекательно, как и поход в тир. Лара, кстати, все не находила повода спросить, почему Юрис иногда называет Вика Виктором — является ли это его полным именем, или детектив по какому-то своему соображению периодически именует его так, но это было не особо важно, она спросит потом. Док ей нравился своим жизнелюбием, которым как-то незаметно делился с окружающими людьми, оставаясь при этом саркастичным и острым на язык. Её забавляло, как он ворчит на Юриса, но демонстративно добр с ней. И больше всего ей понравилось его молчаливое одобрение, сопровождаемое веселым прищуром и довольной улыбкой, пока они стояли в приемной клиники вдвоем. Они ничегоне обсуждали, но Вик и так всё явно понял.

Не обошлось без странных и заставляющих задуматься разговоров: их внезапно спровоцировало предложение Раттаны отправиться в путешествие. Лара подумала, что на самом деле это было бы хорошим вариантом для Юриса — сменить обстановку и встряхнуться, и тут же эгоистично порадовалась, что ответственный детектив не бросит уже начатые дела. Ей не хотелось, чтобы он уезжал. Вопрос о том, поехала бы она, застигает врасплох, и Лара пытается отбиться тем, что её попросту не звали, но это ожидаемо не срабатывает. Быстрая оценка предложения дает вполне однозначный ответ: да, поехала бы, и с большим удовольствием. Её притягивала и мысль о том, чтобы провести там время с Юрисом, и сам образ жизни кочевников, хоть она и не была уверена, что сможет так в долгой перспективе. Все же клан — это большая семья, а с семейными отношениями у Лары были проблемы. Но и у нее было дело, которое напрочь перекрывало своей важностью любую увеселительную поездку, о чем она детективу, не сумев сдержать вздоха сожаления, сказала.

Самоконтроль. То, в чем, как Лара считала, она была очень хороша. Считала ошибочно, как показали события в клинике после «Cityscape Business Hotel». Говорить об этом сейчас не хотелось, и женщина испытала прилив благодарности за то, что Юрис легко переключился на другую тему. Очень интересную, к слову, тему, которая в очередной раз заставила Лару задуматься о том, насколько много всего знает идущий рядом с ней человек и насколько много замечает.

А еще она вдруг поняла, что ему нравится иногда специально сбивать её с толку, и это Лару, с одной стороны, немного разозлило, а с другой – развеселило, как участие в каком-то дружеском соревновании без возможности проиграть.

Пока детектив разбирался с внезапно свалившейся на его голову необходимостью оформить произошедшее у Вика, оставшаяся одна Лара сидела в павильоне, и в очередной раз перебирала события сегодняшнего дня. Ей все нравилось настолько, что подошедший с тупым предлогом — «мисс, у вас все хорошо?» — спецназовец не был послан слегка растерявшейся наёмницей сразу. А потом он узнал её голос – оказалось, что спецура был из той группы, вместе с которой они штурмовали четвертый небоскреб, и вроде бы как нарисовался повод пообщаться. Мужчина не особо мешал, тем более что Юрису зачем-то потребовалось зайти к Аганесу. Лара с легкой мстительностью написала, что не умрет от скуки, но никакой реакции не последовало. С одной стороны, ожидаемо, а с другой...

Нэйтан Росс, капрал Росс, оказался вполне приятным в общении. В основном тем, что брал инициативу на себя, оставляя Ларе роль внимательной слушательницы, и, сам того не ведая, снабжал её достаточно интересными подробностями о работе спецназовца в полиции. В какой-то мере он даже заставил её задуматься над тем, что может предложение Джеймса Рея «сменить жанр» не такое уж и плохое. По крайней мере, проигрывая корпорациям в уровне зарплат и общей подготовке, работа в полиции брала социальными благами, да и, опять-таки, легальная возможность получить нужные рационы – одна из её основных головных болей на данный момент – решилась бы одной подписью. И долгим рабочим контрактом, который она не сможет разорвать.

Появление Юриса произвело на капрала внезапно отрицательный эффект, что Лару развеселило. Нэйтан демонстративно выпрямился, расправил имплантированные плечи, вежливо процедил приветствие сержанту, и... Продолжил навязываться, в открытую намекая, что уходящим на пенсию детективам на полигоне для элитных силовых частей полиции не место.

А Юрис, что пришел с каким-то задумчиво-отсутствующим выражением лица, встряхнулся, с отчетливой насмешкой посмотрел на пыжащегося спецназовца и свёл всю провокацию на нет одной простой фразой. Еще чуть-чуть потянув время, скорее для того, чтобы сбитый с толку и на что-то надеющийся Нэйтан помучался подольше, Лара отрезала любую возможную попытку обменяться с ней контактами. Провоцировать конфликт со старшим по званию притом что вы из разных подразделений, а сам ты упакован за счет полицейского бюджета силовыми имплантами, тогда как твой оппонент такого иметь не может и не должен... Такое поведение Лара не одобряла, и капрал Росс сам уничтожил даже ту малую долю симпатии в её глазах, какая была.

Нежеланный собеседник уходит, а детектив о чем-то думает, и настроение у него, очевидно, не в пример хуже, чем полчаса назад. Еще и в очередной раз закуривает. Наёмница, решив, что раз он сам назначил её главной, то надо этим пользоваться, сигарету отбирает и, сделав вдох терпкого дыма, выбрасывает в урну, без всякой задней мысли пытаясь подколками увести Юриса от размышлений о работе. О чем еще можно думать с таким выражением лица?

На внезапные стихи она нарывается, словно на пулю крупного калибра. Переводчик справляется с трудом, но общий смысл ей удается уловить благодаря интонации и взгляду, и этого достаточно, чтобы растеряться. Первая злая мысль, что он читал эти же стихи своей жене, разбивается о простое воспоминание: у Элен, смотрящей с фотографии на полке, глаза карие. Извинения за то, что стихи на румынском, а потом и вопрос о том, подойдет ли это, как способ произвести впечатление, она пропускает в каком-то шокированном недоумении, молча кивая. Всю поездку ищет хоть что-то похожее в сети, и, не находя, думает о том, что уже сидящий напротив нее в ресторане человек – один большой, глубокий и темный сейф, в котором скрывается целая куча разных штук, о которых она и понятия не имеет, но очень хочет узнать.

Нет, стихи он сочинил не сам и хорошо, а то это было бы уже слишком, хотя вопрос, откуда он знает строки, которым, с его слов, около двухсот лет, падает в ту же копилку, на будущее, что и все остальные «заметки» со знаком вопроса о детективе.

Чтобы почувствовать себя уверенней, Лара подначивает его, спрашивая про свое главенство, и Юрис это подтверждает. Обманчивое ощущение контроля над ситуацией возвращается, и наёмница с удовольствием погружается в выбор блюд.

Всё снова меняется, когда Юрис предлагает ей работу.

Наёмница отшучивается. Детектив эту шутку переворачивает с ног на голову, а она, пряча ощущение тревожного сомнения за комплиментом, некоторое время смотрит в полные иронии и довольства глаза человека напротив. И стоит только заговорить о деле, как в этих глазах появляется что-то еще. Что-то, что она не может однозначно истолковать, и оттого тыкает пальцем наобум, озвучивая свою беспокойную, злую, только что сформировавшуюся мысль: всё, что он делает для нее, всё, что движет каждым его действием по отношению к ней, — это благодарность. Не искренний интерес, не симпатия, не что-то другое, более глубокое и личное, а благодарность за собственную спасенную жизнь. Лара напоминает про истекающий срок его приглашения и видит по лицу, что Юрис даже не сразу понимает, о каких двух неделях вообще речь. Но как об этом можно забыть?

Закрытые глаза, сжатая на миг переносица. Он раздражен, но чем – ей или темой разговора? Следующий за этим прямой, открытый взгляд, от которого тяжело куда-то спрятаться, настолько он физически ощущается, заставляет Лару напрячься, сжимая ладони в кулаки под столом. Юрис говорит медленно, взвешено, будто бы озвучивая что-то, над чем он раздумывает прямо в эту секунду.

«Партнер... Вот то слово, которое я пыталась подобрать утром. Да, оно хорошо подходит. Партнер.» — кивнув, Лара перекатывает его в голове и молчит, во все глаза рассматривая сидящего перед ней мужчину, пытаясь заново осмыслить его подход к... К партнерству.

У неё нет вопросов к рабочему предложению. Она более чем уверена, что договор будет составлен максимально строго, с полным соблюдением прав обеих сторон, и он будет таким, какой ни одна крупная корпорация ей бы никогда не предложила. Честным и позволяющим ей чувствовать себя свободным человеком с обязательствами, а не дорогим и достаточно оберегаемым, но все же инструментом, у которого есть хозяин.

Но у неё есть вопросы к другой стороне их партнерства.

И вначале ей кажется, что она нашла правильные слова, чтобы выразить своё беспокойство, но стоит только начать говорить, и они все слипаются в один бурлящий комок, который не срывается с языка полностью лишь чудом. Все же Лара имеет хотя бы какой-то самоконтроль, чтобы остановиться и не начать объяснять, на что именно она была зла. Юрис шутит, припоминая ей легкий отпечаток ладони на его лице. Лара усмехается, думая, что любой другой бы, наверное, оскорбился, и нервно почти что грубит в ответ, но... Честность за честность. И она все же выталкивает из себя самые подходящие, как ей кажется, слова, чтобы выразить то, что точит её изнутри.

Ей очень сложно довериться кому-то, даже если очень этого хочется. Да, ей страшно. И тут уже любому, не только проницательному детективу, станет понятно, что не рабочее партнерство с ней — это проблема. Проблема доверия и её неприспособленности к таким отношениям. Когда он встает, Лара на секунду допускает, что он сейчас уйдет, но... Опять дрянная — «Хорошая, но, черт возьми, я что, для того тебя останавливала?!» — шутка, на которую она уже не выдерживая, тыкая его кулаком в бок. Снова накатывает это странное, не поддающееся логике ощущение, что дальше будет лучше. Не проще, но определенно лучше, ведь она способная ученица. И она будет учиться не только тому, как жить рядом с кем-то, но и тому, как помимо постели делить с конкретно этим человеком собственные чувства, и уметь разделять (или хотя бы понимать) его.

Первый урок оказывается внезапно скоро.

Звонок, обеспокоенный незнакомый женский голос, который Лара отнесла бы к разряду «чувственных», и вопросительный взгляд только что вылезшего из одной маленькой передряги Юриса, что раздумывает над необходимостью влезать во вторую.

После всего случившегося Пако не вызывал у нее ничего: ни раздражения, как было в первое время, ни какого-то легкого интереса, что возник, когда бывший мотылек рванул с ними на Черный рынок. Лара подумала о том, что если бы её не было, то Юрис, скорее всего, пошёл бы и попытался помочь, так зачем его останавливать, если можно пойти с ним? И она кивает, мысленно советуя Пако найтись как можно быстрее.

В такси до дома наёмница замечает, что у прикрывшего глаза и о чем-то задумавшегося детектива едва заметно дергаются пальцы левой руки. Он сам, запрокинувший голову на подголовник и смотрящий из-под ресниц куда-то сквозь водителя, на это вряд ли обратил внимание, что дома только подтвердилось, и Лара, мысленно вздохнув и посочувствовав Вику, собственноручно вколола своему партнеру весь необходимый комплекс лекарств. Выслушала о предстоящих планах на замену руки, что не стали для нее секретом, и подумала, что, пожалуй, именно эти двое, Тонг и Юрис, действительно могли разойтись мирно и без взаимных претензий.

«Я сплю с интерполовцем. Я, в перспективе, работаю на интерполовца. И всё это — один и тот же человек. Как интересно складывается жизнь... И сложно.» — додумывает она, заметив, что Юрис замер перед шкафом.

Очередной короткий, но болезненный диалог, оставляет тлеющее в душе тепло и сочувствие. Лара не умела прощаться с людьми, а единственный её подростковый опыт сложно соотнести с тем, что испытывает её партнер сейчас. Что она может, кроме как свести всё к маленькому, дружескому уколу? Только быть рядом и ждать.

Выраженное в мыслях желание быть рядом проявляется в спонтанном желании прикоснуться, которое наёмница не сдерживает, тут же с внутренним удовлетворением отмечая, как мужчина замирает под этой незамысловатой лаской. Едва слышный, но очень тяжелый вздох, заставляет её, отвернувшуюся к двери, улыбнуться.

В такси Лара отрешенно рассматривала виды города за окном, лениво гадая, во что мог бы вляпаться выёбистый мотылек. Сострадание к ближнему было не особо в чести в этом мире, особенно если этот «ближний» не был тебе действительно чем-то дорог, а Лара не видела ни одной причины считать Пако важным или хотя бы немного нужным для себя. Его в планах на сегодняшний день не было, но он каким-то образом влез, и женщине лишь оставалось надеяться, что никаких действительно серьезных проблем он им обоим не принесет.

Осторожное, лишь спустя секунду обретшее плотность, прикосновение к руке отвлекло её от сверкающего сине-розово-красными огнями города. Обернувшись, Лара некоторое время изучала всё еще о чем-то раздумывающего Юриса. Его профиль, очерченный всполохами пролетающего за окном города, сейчас весь создан из рубленых линий, особенно жёсткий и хищный, и Лара рассматривает это новое для неё лицо, пытаясь понять, какие чувства оно в ней вызывает, а затем, перевернув свою руку под его, щекочет пальцами ладонь.

«Что-то случилось?» — думает она, вопросительно приподнимая брови, и повернувшийся к ней детектив, словно услышав этот вопрос, отрицательно качает головой. Лара, еще раз окинув взглядом мужчину рядом, устраивает затылок на изголовье, сквозь ресницы посматривая в окно.

Юрис, конечно, не собирается рассказывать ей всё и сразу, но это она может понять, ведь сама ставит его в такую же ситуацию. Надо привыкнуть, надо научиться разговаривать друг с другом, и надо понять, что из прошлого можно впустить в их настоящее.

Это потребует времени, но им, вроде как, некуда спешить.

... И внешней

«Экзидис» роскошен, как и в самый первый раз. Будто и не было изуродованных пулями стен, развороченных дверей на входе в основной зал и сотни остывающих трупов. Охрана молча пропускает Лару, едва та оказывается в паре шагов от дверей, а вот вежливое обращение к детективу заставляет наёмницу чуть удивленно прислушаться, ожидая какого-то продолжения... Но, нет, продолжения не происходит, да и сам Юрис явно в легком недоумении. Шутка Лары вдруг обретает реальное воплощение и бросив короткий взгляд в лицо детектива, наёмница замечает там новую, ранее не виденную её эмоцию, которую можно описать как неприятие происходящего. Юрису неприятно это внимание, и Лара спроваживает официантку подальше. Неразбавленный джин, тонко нарезанные дольки лимона — строго и со вкусом. Глоток и жидкость, словно набирая температуру с каждым пройденным по её пищеводу сантиметром, огненным потоком падает в желудок, встряхивая и заставляя сердце забиться быстрее. Стягивая с блюдца лимон, Лара допивает комплимент от заведения, заедает сочным, спелым ломтиком, от которого приятно щиплет губы, отбивается от очень аккуратного, заботливого предложения не участвовать в поисках ебучего мотылька и, с интересом наблюдает, как ползет взгляд детектива по её лицу. От губ, которые она только что облизала, к глазам. Ей весело, Юрису... Кажется, немного тоже? Они идут по клубу: невозмутимый детектив и снисходительно поглядывающая на людей вокруг наёмница, являя собой забавный контраст с окружающей их публикой. Неброская, но добротная одежда обоих, без блеска, без вошедшего в моду дорогого полихромного покрытия. Оба в разных оттенках черного, у обоих оружие без бирок, что однозначно показывает статус в этом заведении, еще больше выделяя их на фоне парочки лощеных випов.

Появившаяся словно из ниоткуда Ариса, склоняется в неглубоком традиционном поклоне, и тут же цепляет Лару под локоть.

— Детектив, бармен предупрежден, а мою подругу вы сможете забрать у начала бара... Минут через двадцать, не раньше, — японка, в чьих глазах наёмница снова увидела отблески эквалайзера, дождалась кивка и тут же, взяв Лару на буксир, поволокла к обозначенному месту. Усадив её на барный стул, Ариса, уточнив, хочет ли её подруга что-нибудь и получив отрицательный ответ, заказала себе свежевыжатый (!) апельсиновый сок. Пока бармен со всей тщательностью и осторожностью обрабатывал дорогой фрукт, госпожа Хасаши, закинув ногу на ногу, покачивала в воздухе элегантной туфелькой и рассматривала сидящую напротив Лару, как чудной экспонат в музее. Сегодня в глубине её глаз мелькал настоящий калейдоскоп, словно та не смогла утром определиться, какой цвет нравится больше.

— Ну, теперь то он твой? — когда бокал с источающим потрясающий, и почти забытый наёмницей аромат свежего апельсина, оказался на стойке, Ариса не глядя отпила из него и наконец-то заговорила.

— Серьезно? Это именно то, что тебя интересует в первую очередь? — Лара скептически подняла брови и японка ухмыльнулась, покачав бокалом в воздухе.

— А чего ты ждала? Что я спрошу, когда ты притащишь все медальоны десятки, чтобы дед мог начать мучить, ах, простите мой неидеальный английский, учить тебя официально? Или буду интересоваться, почему вы пришли сюда, и отчего Ханзо-сан сказал всему персоналу, чтобы детектив получил ответы на «все, интересующие его вопросы» — эту фразу она произнесла, мигом превратив свое лицо в холодную, бесчувственную маску и таким голосом, что Лара хмыкнула, узнавая старшего Хасаши. — Лара-чан, мне глубоко на-пле-вать на всё это. Это скучно и вот тут уже, — резко проведя ребром ладони себе по горлу, Ариса этой же рукой схватилась за стакан с соком и сделала длинный глоток. — Даже если вдруг ты потеряла один из медальонов по дороге, вместе с ладонями, дед возьмет тебя в ученицы. А мой «босс» — японка, закатив глаза, обозначила ковычки в воздухе. — считает себя должным за устранение своих врагов твоему детективу, и достаточно сильно, чтобы позволить тому задавать любые вопросы персоналу. Чувствует, наверное, что тот всё равно не полезет в его платяной шкаф. Кстати, Сиртаки очень хочет встретиться с кхм, мистером Ливану, после своей выписки, и ужасно расстраивается, что тот ни разу так и не навестил его в госпитале... Пф, не хочу о работе! Так что, да, единственное, что меня волнует, это то, что хорошего происходит в жизни у моей подруги. Итак?

Лара, несколько секунд переваривавшая всё, что вывалила на нее младшая Хасаши, вздохнула.

— Ну, мы вроде как договорились и обозначили это словом «партнеры». — Ариса кивнула, сосредоточено глядя в её лицо, и наемница поняла, что одной этой фразой отделаться не выйдет. — И еще он предложил мне работу.

— Работу? Интересно, — без вообще какого-либо интереса протянула Ариса, прищуриваясь. — Ты продолжаешь жить у него?

— Да.

— А та с розовыми волосами... — японка, прервавшись на глоток сока, показала свободной ладонью что-то невысокое.

— Она сейчас с братом в больнице. Потом они, как я поняла, уедут в клан.

— Мгм. И как тебе?

— Что? — Лара уже пожалела, что не заказала выпивку, но с другой стороны, это мало бы помогло. Ариса тяжело вздохнула, покачала туфелькой в воздухе, отводя взгляд и рассматривая колыхающееся море из людей.

— У меня были только один, хм, партнер. Настоящий, а не вот эти все игрушки, — японка снова вернулась взглядом к Ларе. — Дед... Сложно сказать, что он его не одобрял. Но не приветствовал, это точно, ведь тот формально подходил вообще под все строгие требования главы рода Хасаши, кроме одного незначительного пункта. Именно этот пункт помог нам сбежать из Японии, когда всё стало, — Ариса запнулась, словно подбирая слова, потом пожала плечами. — Совсем сложно. Ты точно верно понимаешь значение слова «партнер»?

— Да, — Ларе не потребовалось и доли секунды на размышления. — Мне жаль, что у тебя так вышло. Вы еще общаетесь?

— Нет, — Ариса снова отвела взгляд. — Он не покинет Японию, просто не может себе позволить этого. Дела клана превыше всего, а потому... みずはみず — Вдруг заканчивает она. Лара, мысленно споткнувшись о японский, который выучила лишь на уровне разговорного, прикусывает губу, продираясь через смысл. — Вода есть вода, — замечая её муки, переводит Ариса. — Принимай вещи такими, какие они есть. Ничего, ученичество подтянет твое знание языка и культуры до приемлемого дедом уровня. Уже заранее тебе сочувствую, — японка снова улыбается, словно не было этой мелькнувшей горечи во взгляде. — Ну так, каково тебе жить с мистером «на его задницу пялятся уже пятеро, и это только те, кого я смогла заметить»?

Лару тянет оглянуться, ну хотя бы бросить ничего не значащий взгляд через плечо, но Ариса тут же начинает хихикать и наёмница, поняв, что её разыгрывают, укоризненно косится на... «Может быть, действительно, на подругу? По крайней мере, она – единственная, кто подходит под это определение больше всех прочих. Да и прочих-то особо нет.»

— Это было слишком похоже на правду, задница-то и правда отличная, — делая невозмутимое лицо отшучивается Лара, отчего японка хихикает еще громче и заинтересованно подается вперед, впиваясь взглядом в наёмницу.

— А всё остальное?

Вопрос моментально вытягивает на поверхность чуть подернутые тенью дневных событий воспоминания о крепком, сухом, испещренном шрамами торсе. Красивом развороте плеч, требовательных прикосновениях рук. Жестких, но не переходящих в болезненные, укусах, сменяющихся жадным прикосновением губ.

Требуется несколько мгновений, чтобы загнать эти будоражащие кровь воспоминания обратно, в глубины памяти. Лара скрывает их за усмешкой, встречаясь взглядом с Арисой.

— Ещё лучше.

Младшая Хасаши довольно улыбается и потирает руки.

— И что вы тогда тут забыли?

— Так тебе всё таки интересно? — Лара, хмыкнув в ответ на смешно наморщенный нос японки, берет её стакан и делает глоток, перекатывая на языке терпко-кислый, насыщенный вкус. — Пако Араи. — Ариса становится чуть более серьезной, удивленно приподнимая брови. — Мотылек ваш, на полставки у нас доктором во время всех этих событий подрабатывал. А сегодня наш вполне себе романтический вечер закончился тем, что Юрису позвонила какая-то женщина, и сказала, что тот пропал. Была достаточно убедительна, чтобы детектив согласился его поискать.

— Хм. Он, выходит, потащил тебя искать мотылька, вместо?..— Ариса словно в разочаровании поджимает губы.

— Нет, тут дело немного в другом. Скажем так – он спросил моего на это согласия, и я его дала, — Лара покрутила пустой стакан на столешнице. — Дело не столько в Пако, сколько в том, как за него просили, так что... В конце-концов, у меня всегда есть возможность спросить свою плату за эти поиски. С самого детектива, конечно, — Ариса снова хихикнула, согласно кивнув и окидывая Лару каким-то чуть хищным взглядом.

— Так у вас, выходит, прогулка по окраинам города? — японка, дождавшись кивка от подруги, вскочила со стула и, оказавшись таким образом ниже, положила руки её на плечи, заглядывая в лицо. — А ты туда со своей распущенной шевелюрой собралась, эффектно макать локоны в каждую помойку?

— Да я просто короче их...

— Пф, американка, — с наигранным презрением фыркнула Ариса. — Длинные волосы это красиво, надо просто сделать так, чтобы они тебе не мешали. Поворачивайся!

Лара безропотно развернулась спиной, и уже через миг ощутила легкие прикосновения к голове. Ариса что-то там тихонько щебечет про то, что хорошая прическа делает из обычной женщины красивую, а из красивой – незабываемую, и Лара решает оставить свое мнение о том, что детективу совершенно наплевать не то что на прическу, а, кажется, даже на цвет её кожи, при себе. В конце-концов, если Арисе нравится этим заниматься, то почему бы не дать ей получить удовольствие, тем более, что в наличии у неё вкуса Лара не сомневалась.

— Готово! — спустя пару тройку минут объявила японка. Наёмница обернулась, на автомате протянув руку к волосам и пытаясь на ощупь понять, что ей там сделали, но тут Ариса полыхнула зеленым со дна глаз, и комм Лары настойчиво завибрировал в кармане.

— Высокая и мягкая коса, ничего особенного, но тебе к лицу. Тебе всё к лицу, так что будет надобность, я тебе настоящую прическу сделаю, с кандзаси и лентами, — пока Лара рассматривала присланные ей фотографии самой себя со спины, Ариса снова устроилась на стуле напротив и жестом показала бармену повторить свой сок. — И кимоно тебе подберу...

— Зачем? — заблокировав комм, Лара удивлено посмотрела на словно бы чуть замечтавшуюся Арису, но та лишь неопределенно повела в воздухе ладонью. — Ариса, отвечай, зачем мне кимоно?

— Ну как, зачем? Ты же ученица Хасаши. У каждой приличной женщины из рода Хасаши должно быть хотя бы хомонги[1], а ты, став ученицей, становишься одной из нас, — вдруг очень серьезно закончила Ариса, глядя Ларе в глаза. — Это дает не только привилегии, но и налагает определенные обязанности. Дед должен будет объяснить это тебе. Не знаю только, на сколько подробно.

— Я знаю, что ученичество, это не просто передача навыков. Потому очень удивилась, когда Хизео сам о нем заговорил. Всегда думала, что такие предложения не делают первому попавшемуся наемнику, — осторожно замечает Лара и младшая Хасаши кивает.

— У нас особая ситуация. Я, — она замолкает на миг, хмурясь. — Я не знаю, что могу тебе рассказать. Став ученицей моего деда, ты действительно станешь частью нашей семьи, без оговорок и условностей. Я бы хотела, чтобы ты приняла его предложение, но прошу тебя подумать о том, почему я здесь с дедом, если мой, — она сжимает губы в линию, делая паузу перед словом, — отец остался в Японии.

— У меня тоже особая ситуация, — хмыкает Лара, легонько похлопывая себя по затылку чуть выше входящего в позвоночник «Рапида». — я хочу сохранить себя.

— А что, есть, чего опасаться? — голос Арисы звучит беззаботно, но беспокойный взгляд темных глаз не сходит с лица наёмницы и та кивает. — До какой стадии?

— Частичная утрата воспоминаний, обострение паранойи, неконтролируемый страх, поиск «якоря», — не видит смысла скрывать Лара.

— Самое начало, это хорошо. Что стало «якорем»? — Ариса несколько секунд смотрит в лицо молчащей Лары, а потом удивленно распахивает глаза до воистину мультяшных размеров. — Да ладно?! Он?!

Обе женщины молчат некоторое время. Японка задумчиво тянет поставленный перед ней сок, Лара просто рассматривает свою имплантированную ладонь.

— Человек-«якорь», это и хорошо и плохо, подруга, — наконец роняет Ариса. — Хорошо в плане эмоциональной отдачи. Плохо в ней же. А ваше партнерство, оно...

— Нет, — Лара тут же отметает невысказанный вариант. — Не на этом основано. Тут «якорь» стал последствием того, что уже...

Ариса хлопает ладонью по столешнице, с улыбкой глядя Ларе за спину и та, прервавшись, оборачивается. Выражение лица подходящего Юриса настолько ничего не выражает, что наёмница сразу понимает – всё, что узнал детектив от бармена, его совершенно не радует.

— Госпожа Хасаши, — мужчина склоняет голову, на что Ариса отвечает легкой улыбкой и с нескрываемым любопытством бегает взглядом от Юриса к Ларе, и обратно. — Лара, ты не передумала?

— Нет. Знаешь, где искать?

В ответ ей показывают карту города с очерченной областью. Наёмнице это говорит лишь о том, что местоположение мотыльковского коммуникатора известно, а где конкретно это находится она так, с одного взгляда, определить пока еще не может, но вот Ариса...

Ариса её удивляет. Бросив на неё короткий взгляд, она видит нескрываемый азарт, которому нет объяснения. Видимо, так же думает и Юрис, но решает это в своей манере – предлагая Ларе остановить пышущую энтузиазмом японку. Лара останавливать не собирается, заинтригованная тем, зачем вдруг Арисе может это понадобиться. В конце концов, кто будет отговаривать от добровольного участия в поисках одну компактную «машину смерти»? Точно не она.

Обрадованная Ариса ввинчивается в пространство, вызывая у Лары острый укол тоски, а у Юриса, кажется, удивление. Он аккуратно проводит её через клуб, ненавязчиво разведывая обстановку в их с Арисой отношениях и, в целом, собирая информацию о самой японке. Это так и звучит у Лары в голове — «собирая информацию». Сейчас, когда им ничего не угрожает, она особенно четко ощущает, как все её ответы укладываются в какую-то специальную папку в его голове, создавая часть образа Арисы Хасаши.

Еще одна часть её образа ждет их обоих уже в спальном районе и Лара с опозданием понимает, что слово «скучно» прозвучало в речи японки не просто так. Стильно (и пафосно) прыгающая по крышам Ариса была готова искать хоть мотылька, хоть любимую кошку мэра, хоть самого мэра, лишь бы чуть-чуть отвлечься от рутинных дел. Лара же, напротив, подобным энтузиазмом не пылала, но деваться было некуда. Радовало лишь то, что область поиска была сравнительно небольшой, а о том, что Пако мог просто потерять тут свой комм и уйти куда-то дальше без него, наёмница старалась не думать вовсе.

Про «Партию Рузвельта» Лара знала не понаслышке. Эти чертовы псевдо-патриоты, как болезненная опухоль, возникшая из маленькой и незаметной родинки, появлялись в любом свободном городе. В искренность их взглядов наёмница не верила ни на йоту, а вот в том, что США, поняв, что нахрапом свободные штаты взять не выйдет, раскинули настоящую партизанскую сеть, призванную сеять беспорядки и раскачивать лодку по команде, была уверенна. Когда Лара пошла в армию, то шла туда за каким-никаким будущим и армейским пайком, на свободы ей было наплевать, хлебнула она этих свобод с излишком, но потом... Сначала она познакомилась с Монахом, а точнее, с Джимом Паттерсоном, несостоявшимся пастором, получившим хорошее домашнее образование (пусть и с теологическим уклоном). Он рассказал ей очень многое об устройстве современного мира и том, в чем, как ему кажется, состоят причины конфликта между Свободными штатами и Соединенными. Следом в её жизни появился Логан «Колдун» Гибсон, потомок эвакуировавшихся во 2001 году гаитянцев, чью родину просто смыло в океан в череде климатических катастроф. Эти двое сформировали первичное мировоззрение Лары, а потом, дорвавшись в архиве Луизианской библиотеки до учебников по истории, тех самых, напечатанных на бумаге в далеком двухтысячном году, она была поражена тем, каким на самом деле был мир до 2001 года. Изучение прошлого заставило её скрупулезно собирать все заметки о случившемся после и после этого она уже никогда не сможет смотреть на США, как на что-то, что несет всем демократию, надежность и экономическое процветание. Да, потом, получив нормальное образование, пусть и несколько специфическое, в «Такэда», она еще раз пересоберет политическую картину мира в своей голове, с черно-белой, на сложную мозаику из черно-серых оттенков, приняв, что в конфликтах такого уровня виновников всегда гораздо больше, чем один. Все корпорации, упомянутые в новостных сводках или не попавшие туда, все те, кто был заинтересован в переделе власти, даже откалывающиеся штаты – и те внесли свою лепту. И случилось то, что случилось, но... Это уже случилось, и повторения никто, вроде бы, не хочет. Свободные штаты показали, что вполне комфортно существуют в пережившем Коллапс мире: им хватало ресурсов, как людских, так и производственных, чтобы успешно вписываться в современную модель мира. А правительство США хотело эти ресурсы себе. И вот вопрос – зачем? Куда они их используют? На этот вопрос у Лары был ответ. «АрмаЭксп», мегакорпорация, сделавшая себе имя именно на военных разработках, является чуть ли не государственной корпой США, и именно она активно участвовала в последней попытке США присоединить к себе независимые штаты. Ресурсы пойдут на расширение влияния этой корпы, на новые военные расходы, а значит – на усиление США. А где усиление, там и не долго до следующей попытки подмять под себя еще какую-то часть мира.

«Партию Рузвельта», подпитывающуюся, как ребенок через пуповину, поставками через официально транснациональную «АрмаЭксп», Лара, как и любой выходец из Техаса, терпеть не могла. И озвученный ею «план устранения» собиралась привести в действие без всякой жалости, стоило бы только дернуться кому-то из троицы, ведь в её понимании они не были даже гражданскими, которых Лара старалась не трогать без нужды. Нацепил форму «Армы» и пыжишься показать, какой-то весь из себя невъебенный вояка? Готовься соответствовать.

Но троице «патриотов» невероятно повезло. Их главный внял голосу разума в лице Юриса, а потом, внезапно узнав детектива, попытался предложить свою помощь. Со злорадством наёмница отметила, что душевный порыв остался не оцененным, а пояснение, почему Юрис не хотел устраивать перестрелку, даже не пахло каким либо человеколюбием - простой расчет и нежелание тратить время. Юрис партийцев тоже не жаловал, возможно, по той же причине, почему ушел когда-то из армии США.

Они опять расходятся на разные улицы.

Перебирая в алфавитном порядке эпитеты, которыми ей хочется наградить Пако, Лара снова заглядывает в каждый темный закоулок и все мусорные баки, даже в небольшие — «Вдруг голова, или рука, ну или хотя бы чертов комм» — чтобы, услышав через десяток минут такой характерный двойной выстрел, рвануть на звук. Будь выстрелов больше, или услышь она ответ – без сомнений «соскользнула» бы, но на небольшой улочке между домами, куда она выскочила, кроме трех подростков, причем не вооруженных, торчащих возле узенького прохода между домов, никого лишнего не было, а после прозвучавших выстрелов спальный район и вовсе затаился.

Мальчишка что-то там бубнил ей в спину, а Лара, в один взгляд оценив композицию «Юрис, разрывающий пасть мотыльку», наморщила нос.

«Лучше б и правда разорвал, может потом, заменив челюсть и мышцы, этот придурок отучился б совать себе в рот всякую хуйню. Хотя нет, он же мотылёк, совать в рот хуйню, это его призвание.»

Лара звонит Вику, Лара быстрым шагом идет следом за постепенно набирающим скорость детективом, который, закинув страдальца-торчка на плечо, не раздумывая устремляется за парнем. Рухнувшая с неба Ариса предлагает свою помощь, но тут же взмывает обратно на крышу здания, в очередной раз напоминая Ларе, что «нет, всё же раздумывая».

Короткая пробежка до крыльца потенциального врача: наёмница ни на секунду не сомневается, что мальчишка, после явления ему экипированной по образцу «такэдовских» лазутчиков Арисы, ведет их туда, куда нужно. Ларе приходится соскользнуть в быстрый мир, предупреждая мордоворота у дверей от необдуманных действий и опережая своего партнера на десяток метров. Стоит только Юрису скрыться со своей ношей внутри клиники, как Лара вежливо уточняет у взятого ей в заложники охранника — «Рисую улыбку или ты не будешь делать глупости?» — план его дальнейших действий, стягивает с его пояса пистолет, ставя его на предохранитель и роняя на потрескавшийся асфальт неподалеку от себя, после чего убирает нож и просит подождать внизу, пока доктор осматривает пациента. Ариса, вольготно устроившись на впечатанном ею в асфальт мужике, снисходительно посоветовала тому не дергаться, упомянув хорошую июньскую погоду и чистую, нагретую за день площадку перед клиникой.

Бочком подходит мальчишка. Храбрится, комкая пальцами край своей жилетки с пустыми, а, нет, почти пустыми патч-панелями, и косо глядя всех присутствующих. Лара, только сейчас разглядев как следует их провожатого, снова морщится, но это не мешает ей спросить у будущего «патриота» номер линка и перекинуть туда обещанные сто долларов. Получив деньги, паренек чуть смелеет – достаточно для того, чтобы открыть рот и спросить, на сколько важной шишкой является нарик из подворотни, что за ним пришли аж три корпоратских наймита.

Ариса ласково поправила мальчика, что они не из корпорации, и что это вообще звучит очень обидно. Он же не хотел её обидеть? Тот очень не хотел. Лара промолчала, насмешливо рассматривая парнишку, и крутя в пальцах нож. Вскоре к провожатому присоединились два его вихрастых друга, которых наёмница видела у того проулка, где нашелся Пако. Они о чем-то там шепотом совещались, периодически косясь то на Лару, то на Арису,чьим единственным движением было редкое похлопывание затянутой в черную перчатку ладонью по заду охранника.

Появившийся на крыльце Юрис, что сел на ступеньку, устало вытягивая ноги, добавил охране немного спокойствия. По крайней мере тот, что топтался у крыльца, перестал так заполошено бегать взглядом от своего пистолета, лежащего у ног Лары, до своего напарника, лежащего под Арисой. Придавленный японкой мужик с какой-то надеждой покосился на детектива, но тот то решил не вмешиваться во взаимоотношения Арисы и её добычи.

Минуты текут неторопливо: шпана шушукается, Ариса подслушивает и пугает, Юрис вызывает Допиндера, а потом лезет за куревом. Обстановка разряжается и это чувствует не только Лара, но и её подруга.

Ариса явно чувствует себя намного лучше, пусть Лара не может видеть её лица, скрытого за матовым бликопоглощающим щитком, но в каждом жесте молодой женщины царит необычайная легкость и желание двигаться. А в голосе столько восторга и затаенной грусти, что наёмнице остается только глубоко затянуться дымом, гадая, как Арисе удается справляться со своей кипучей энергией, если даже подобные прогулки для нее редкость.