Волчица. Тварь пустоши бесплатное чтение

Глава 1

– Вол-чи-ца! Вол-чи-ца! Вол-чи-ца!

Насте не хотелось просыпаться. Интересно, когда она успела поставить этот идиотский рингтон на телефон? И почему «волчица?»

– Вол-чи-ца! Вол-чи-ца! Вол-чи-ца!

Сквозь сомкнутые веки сверкнул яркий свет, и Настя распахнула глаза: это солнечный луч отразился от меча, устремленного в ее шею.

Натренированное тело среагировало само. Ее мозг лишь гораздо позже, – сухо, без эмоций, – констатировал мгновенное превращение только что валяющейся без сознания хрупкой девчонки в безжалостную убийцу. Убийца откатилась из-под удара меча, взвилась в прыжке и, словно бескостную, отрубила руку противника. Рука отвалилась от плеча огромного мечника не до конца, но противника можно было не добивать: жизнь выплеснулась из него с фонтаном крови раньше, чем тот грохнулся навзничь. Толпа взревела, Настя привычно ощерилась и показала ей неприличный жест.

Она с ненавистью рассматривала через «фак» беснующуюся под неумолчный ритмичный вой толпу на трибунах, и ужасалась тому, что только что потеряла сознание от удара кулаком по голове. В правой руке был зажат ее собственный меч Древних, но отбросить его, чтобы показать толпе еще и второй «фак» не получилось: теряя сознание, Настя вцепилась в меч намертво и теперь рука не разжималась.

Как? Как она, юная и чистая, привыкла к этой адской жизни? Когда она перестала мечтать о побеге? Почему смирилась с этим неизбывным ужасом?

Когда ее, залитую своей и чужой кровью, под руки утащили с залитой солнцем арены и бросили в темную каморку, Настя впервые за долгое время подошла к маленькому треснутому зеркалу на стене, волоча за собой меч, и вгляделась в свое отражение.

Под засыхающей кровью проступали черты не звероподобной бабищи-мечницы, а очень даже красивой девчонки с пронзительно голубыми глазами и короткими платиновыми волосами. Зверским был только взгляд девчонки – полубезумный и злобный. На рабском ошейнике была глубокая вмятина, с двух сторон от вмятины кровоточили неглубокие раны.

Сегодня ее опять чуть не убили. Сколько таких «чуть» уже было? Не сосчитать. Сколько еще будет? По контракту с Ареной она, "Белая Волчица", должна отработать двадцать лет за небольшое жалование, еду и лечение. Должна убивать на потеху толпе закоренелых убийц и всех, на кого укажут. Одежда в контракте не упоминалась, – рабыне одежда не нужна. Через двадцать лет ударного труда с нее снимут рабский ошейник и отпустят на свободу. Ура-а-а!!!!

В ее каморку ввалились служащие во главе с хозяином Арены, Файлером. Под его яростную брань Настю уложили на стол вместе с мечом и принялись омывать перед лечением. Маг-лекарь попытался вырвать меч из ее руки, не смог, плюнул, и занялся ее ранами.

– Опять ты, дура проклятая, чуть не погибла! – Файлера трясло от ярости. – Скажи спасибо, что я настоящий меч Древних тебе во дворце подобрал! Только за счет него ты и победила! Моя заслуга!

– Твоя заслуга? Эта твоя заслуга – самого сильного мечника против меня выставить?!

– Нуу… да! Госпожа Супруга Императора снова потребовала красивого боя. Чтобы опять переживать за тебя, свою Белую Волчицу! Чтобы опять с тебя кровь ручьем! Такова любовь Великих, и я тебя предупреждал! Госпожа поспорила с Его Величеством, что тебе нет равных в мире, и Его Величество, дабы выиграть спор, купил для этого боя самого громадного и опытного мечника в соседней Империи.

– Гнида ты. Самая громадная и опытная гнида! Почему не предупредил?!

– Не такая уж я большая гнида! Ты сама, без предупреждений, должна думать, как остаться в живых! Я итак оплачиваю тебе питание, лечение, массаж!.. Лучшие снадобья для усиления скорости и силы! Дорогущие артефакты! Да я тебе даже жалование плачу, как свободной девушке Арены! Лишь бы ты, скотина такая, как следует выступала!..

– Гнида!..

– Еще раз, последний, – следи за своим языком! Мы с тобой – не друзья! Да и ради друзей я не могу пойти против желаний Императора и его супруги. Его Величество – наместник Создателя в этом мире, и Властитель всех нас. А ты – всего лишь рабыня, случайно ставшая любимой игрушкой Госпожи Супруги Императора! И сегодня ты пропустила удар, пусть кулаком и скользящий, но ты фактически дала себя убить! Если бы твой меч не оказался зажатым в руке, твоя красивая задница валялась бы сейчас далеко от твоей дурной башки! Сука! Ты что, не понимаешь, что из-за твоей смерти я лишусь не только дохода, но и, наверняка, хорошего расположения их Величеств?..

– Но и, наверняка, своей вопящей головы! – добавила про себя Настя вслед бухнувшему дверью Файлеру. Подумала без ехидства и злобы, – по сравнению с садюгой Сирусом ее новый «хозяин» хотя и был тем еще мерзавцем, но оставался все-таки человеком, умным и проницательным. А ее палача Сируса нельзя сравнивать даже со зверем, – любое, самое кровожадное чудовище, – милосерднее ее первого «хозяина» в миллиарды раз.

Да и какие там у нее ехидство и злоба, когда все чувства, кроме жажды мести, давно отключились. Даже инстинкт выживания в рабстве угасал с каждым днем, и нужно было без конца напоминать себе слова Файлера: «А мотив выжить у тебя есть – ты ненавидишь Сируса и должна ему отомстить». Это правда. Она не может позволить убить себя, пока не отомстит ВСЕМ.

И в первую очередь она отомстит Сирусу, как и обещала.

Маг-лекарь залечил все раны, подождал, пока в Настю зальют снадобья, снотворное и похлебку, и – снова безуспешно – попытался вынуть меч из ее руки.

***

Ничто больше не радовало Сируса с тех пор, как он отдал строптивую рабыню в Арену. Отдал якобы как немыслимо дорогой подарок самому Императору, для развлечения Его Императорского Величества, а на самом деле – чтобы насладиться зрелищем зверского убийства Волчицы.

Он уже тысячу раз пожалел, что поддался на уговоры хозяина Арены Файлера, и не убил Волчицу сам. Сирус без конца представлял себе, как долго мучил бы ее перед самой страшной казнью в мире, в сравнении с которой заживо содранная кожа и посажение на кол – это ерунда. За то, что не сломалась и не сдалась, тварь такая, за то, что восторжествовала над ним! И, совершив все эти немыслимые преступления, – она все еще продолжает жить!!!

Изобретение новой, неслыханной, самой мучительной в мире казни для Волчицы лишь немного отвлекало его от душевных страданий. Вновь и вновь Сирус с ужасом думал о том, что если Волчица расскажет императору, как без колебаний откусила сирусовы причиндалы под корень, – то император сразу лишит его, жалкого импотента, сначала должности при дворе, а потом и жизни. Император никогда не оставлял изгнанных им придворных в живых. И Сирус каждый раз стонал, стиснув зубы, при мыслях об этом.

А ведь Насту уже вызывали во дворец несколько дней назад, – ему, Сирусу, сразу же донесли, – для игрищ и в поединке, и в постели. И если кровавый поединок на мечах во дворце состоялся, то игрища в императорской постели – нет. Почему? Сирус сам видел, какие бурные чувства проявляла Госпожа Императрица к Белой Волчице, когда та после очередной кровавой победы на арене показывала явно неприличные жесты и толпе, и самой Императорской семье. Так почему Волчице оставили бои только на арене, но не в постели императорской четы? Ответ только один – Император побоялся остаться без своих причиндалов! Он все знает!.. Сирус снова застонал.

В комнату без стука ворвался дворецкий, и Сирус в ярости набросился на слугу, чтобы лично задушить его за неслыханную дерзость, но успел услышать «Императорские Псы!..» и отбросил хрипящее тело, не додушив. Императорские Псы появлялись в роскошных дворцах приближенных к Императору только в одном случае: приближенный объявлялся «врагом Императора», его казнили почетной казнью, а все имущество «врага» за полчаса переходило к новому фавориту. Полчаса были необходимы для подписания бумаг, и он, Кайль Сирус Хергель-Оррах, глава Клана Кайль, – несколько раз сам участвовал в таком процессе – правда, в качестве фаворита Императора.

Конечно, у него все было готово и к такому повороту, – помог горький опыт предков. В этом дворце (как и во всех других дворцах) его ждали потайные ходы для бегства, в столице и других городах Империи – тайные надежные убежища с деньгами и оружием. А семья… А семью он оставит на немилость Императора. Семья – дело наживное!

Но прежде, чем он навсегда покинет столицу Империи и саму Империю – он дотянется до проклятой Волчицы и растерзает ее в клочья! Иначе жизнь не имеет смысла!

***

Настя проснулась с мечом, намертво приросшим к ладони, и задумчиво подошла с ним к зеркалу. Она привычно причесала пятерней короткие белые волосы и вгляделась в свое отражение. Что-то важное произошло ночью, нужно вспомнить, – что? На лице виднелись какие-то белесые шрамы, и она равнодушно подумала, почему лекарь не убрал их. Потом пригляделась: это были дорожки от слез! От слез!!! Потому что ей приснилась мама! А она, Настя, во сне была прежней изнеженной домашней девочкой. Абитуриенткой московского университета, в котором преподают любимые родители. Интернет, черный толстый кот Нафаня, легко дающаяся ей учеба, ванна с земляничной пенкой, любимая музыка, новые книги, фильмы и спектакли, «американо» только из того самого кафе, компьютерные игры, друзья и подружки, утренние пробежки в любую погоду, беспричинная радость от своей юности, – весь этот безмятежный и безопасный мир вращался вокруг нее. Позади элитная московская школа с золотой медалью, впереди – студенческая жизнь, в которой ее ждут новые друзья и конечно, он, – любимый человек…

Так бы все и было, мрачно подумала Настя, не коснись она тогда шаровой молнии. Шаровая молния – или что-то, похожее на нее – перенесла ее в этот чужой мир. Теперь она – рабыня в смертельно опасном ошейнике на одной из миллиардов планет, и вернуться на Землю – нет ни единого шанса. Свое совершеннолетие, похоже, она "отметила" уже здесь, на чужой планете.

Ошейник Насти маг настроил на хозяина Арены – Файлера, с использованием его крови, как личной печати. При побеге или неповиновении раба эта мерзкая поделка Древних обездвиживала, причиняла невыносимую боль или убивала. Похоже, в этих ошейниках мозговые волны внушающего человека многократно усиливались продвинутой техникой. Да уж, не сильно эти Древние отличались от сегодняшних имперцев.

С тех пор, как Файлер наказал ее через ошейник, больше он этого делать не пробовал. Наверное, боялся, что однажды он не успеет активировать ошейник, и она перегрызет ему горло.

Шрамы на шее возле ошейника исчезли, – лекарь постарался. А вот вмятина в тусклом металле – осталась. Меч противника задел по касательной артефакт-кристалл на ошейнике, и выбил его. Молодец все-таки Файлер, – заплатил магу большие деньги, чтобы тот украсил ошейник древним артефактом, усиливающим силу, реакцию и скорость. Может, потому она и успела откатиться из-под удара меча, что высвобожденная энергия при уничтожении артефакта дала ей бесценные доли секунды. И как это ни лекарь, ни Файлер не заметили такую здоровую вмятину?

– Стоп! – У Насти перехватило дыхание и громко бухнуло сердце.

– Стоп!!!

– Ошейник очень сильно поврежден!!!

– Может быть, он уже не работает!!!

– Может быть, теперь она сможет СБЕЖАТЬ!!!

– И, наконец-то, ОТОМСТИТЬ!

***

Сирус, нанимая раз за разом убийц, опустошил все свои тайники в столице. Раз за разом ненавистная Волчица оказывалась живой и невредимой, а убийцы исчезали непонятным образом. То ли – сбегали с его деньгами и пировали сейчас на Островах, то ли – погибали, обороняясь от Волчицы. Чтобы им и на этом, и на том свете пусто было!

И не пойдешь ведь, не пожалуешься никому: «Ме-е-е! Меня обманули убийцы! Деньги взяли, а девку не убили! Ме-е-е!» Даже человеку высокого происхождения заказное убийство не сошло бы с рук, – законы в Империи Денгар действовали четко. Сколько раз он замазывал деньгами глаза правосудию на чересчур жестокие казни даже своих собственных рабов, что уж тут говорить о чужом имуществе! Да и социальное положение у него сейчас – «враг Императора!» Ниже самого никчемного раба…

Он сам не заметил, как навязчивая идея убить Волчицу довела его до края могилы, хотя денег в оставшихся тайниках хватило бы любому имперцу на сто жизней, – причем сто жизней в немыслимой роскоши. Сирус уже не мог ни есть, ни пить, ни предаваться жалкому импотентскому разврату. Он уже был почти согласен, чтобы Волчица сдохла даже без страшных мучений, но только чтобы, наконец, сдохла!

Ладно! Раз деньги ему не помогли, – поможет ненависть к Волчице! Надо же, – «Белая Волчица!..» Тьфу! Ничтожная тля, прах червя, мерзкая тварь Пустоши, – вот кто она! Он решил взяться за дело сам, не отлучаясь за деньгами в соседние города.

В худом серолицем горожанине с болезненно – лихорадочным взглядом Настя вряд ли бы узнала своего палача, – галантного розовощекого «душку-профессора с добрыми, улыбчивыми глазами». Но Сирус не замечал изменений в себе, и решил перед убийством надежно замаскироваться под цыганку. Вдруг кто-нибудь узнает в нем «врага Императора»? А на цыганку опасаются взглянуть даже мельком, ее боятся даже пнуть с дороги, – это ему и нужно! Проклиная бывшую рабыню, он стал выдирать все лишние волосы с лица – денег на безболезненную помощь мага не осталось. Сука! ТАК больно ему никогда еще в жизни не было!

Мучительный процесс занял очень много времени, и он, прерываясь на страшные проклятия, лихорадочно обдумывал всю добытую информацию.

Первое. Проникнуть в саму Арену постороннему невозможно. После нескольких неудачных попыток подкупа служащих Арены через своего человека, Сирус даже почти уверовал в порядочность мерзких людишек. Он удивлялся, как ему еще удалось подкупить распорядителя Арены в первый раз, чтобы тот выставил против безоружной Волчицы – опытную вооруженную наемницу вместо обычной преступницы. Тогда чертова девка мало того, что победила, так еще и попала в милость Императорской Чете!

Второе. Да, сама Арена была неприступна, но каждое воскресенье проклятую Волчицу отпускали в город, правда в сопровождении двух охранниц, не отстающих от нее ни на шаг. И каждый раз без оружия – рабам с оружием ходить возбранялось. Они шли в банк положить на свои счета жалованье, потом в трактир, шлялись по рынкам и лавкам, потом возвращались в Арену. Завтра будет воскресенье! И завтра он убьет эту тварь!

Третье. Ему лучше убить Волчицу до ее похода в Банк, и забрать ее жалованье себе, на дорогу до тайника в другом городе, или отрезать ей башку позже, в трактире, и унести с собой на блюде?

Сирус напялил яркое цыганское платье, замотался пестрой шалью и сделал несколько выпадов с кинжалом. В зеркале повторила все выпады, злобно прищурясь, самая настоящая цыганка. «Цыганка» оскалила давно нечищенные зубы на сером лице и торжественно поклялась, потрясая кинжалом, что будет убивать Волчицу и «до», и «после», и еще столько раз, сколько получится! А потом еще и надругается над трупом!

***

После сверкнувшего лучика надежды на побег, – Настя словно вышла из смертельного пике. Да собственно, так оно и было. Разум сам, наглухо, отгородился пуленепробиваемой броней от диких ужасов и чудовищных зверств вокруг, чтобы выжить. И – выжил, черт побери!

Конечно, нужно будет его как-то еще подлечить, но в безумие Настя не впала. Она была уверена в этом, хотя знала, что все сумасшедшие считают себя абсолютно здоровыми людьми.

Однажды, в своем потерянном навсегда земном мире, она сопровождала старушку-соседку на прием к психиатру, по ее просьбе. Врач после короткой беседы выпроводил женщину из кабинета и попросил сообщить ее родственникам, что та серьезно больна. Настя сказала, что ответила бы на все его вопросы абсолютно так же, – она тоже больна? И тогда врач спросил у нее: «А вы считаете себя сумасшедшей?» Настя ответила так же, как и соседка: «Нет!» Врач улыбнулся и объявил ее здоровой, потому что: «Вы, как здоровый человек, подумали перед ответом, а душевнобольной – отрицает болезнь не задумываясь!»

Настя еще раз подумала перед ответом, – нет, она не безумная. Но окружающим об этом знать нельзя. Поэтому зверский взгляд – не смягчать, в бою – никого не жалеть, а в Арене – продолжать вести себя так же злобно, как всегда. Можно было бы и еще злобнее, но злобнее уже некуда.

А сейчас нужно замаскировать вмятину на ошейнике и проверить, действует он, или уже нет. И даже если эта мерзость действует, – плевать! Она все равно сбежит! Сбежит на свободу! И – отомстит всем за все!

Теперь все ее мысли были о побеге, как у героя фильма «Побег из Шоушенка». У того тоже не было никакой надежды сбежать от душевного и физического насилия в тюрьме. И физическое насилие – тоже было не только кулаками и дубинками. Но он сбежал, стряхнул с себя физическую и душевную грязь, и наказал своих врагов. Убить или искалечить человека легко, но попробуй убить его душу!

В каморку ворвался разъяренный Файлер, и Настя медленно прикрыла вмятину на ошейнике рукой, почесывая шею.

– Почему не на тренировке? – накинулся он на «чертову девку, не понимающей доброго отношения!»

– У меня рука не разжимается, – я ни тренироваться, ни сражаться не смогу, пока от меча не избавлюсь! – злобно огрызнулась Настя.

Файлер проглотил ругательства и повращал глубоко посаженными глазами:

– Сейчас отрубим! Если сейчас маг не сможет разжать твою руку, то отрежет эту и вырастит новую! Но если ты, тварь такая, думаешь, что отращивая руку, будешь отлеживаться в своей конуре без боев, – ты ошибаешься! Будешь сражаться одной рукой сразу с двумя мечниками! А когда рука отрастет – и с тремя! Я тебя что, даром кормить должен?!

Интересно, а если убить хозяина раба, – как отреагирует ошейник? Нужно будет спросить у бойца Гассара, – тот точно не донесет «куда надо» о ее «безобидном» вопросе.

Файлер вдруг замолчал и испуганно попятился к выходу, не поворачиваясь к Насте спиной. Похоже, что взгляд-то у нее ни черта не смягчился! Хорошо. А руку она отрубить не даст. Хватит, натерпелась!..

– Я бы погодил отрубать руку! – неожиданно заявил маг после всех попыток освободить настину ладонь. Если меч Древних срастился с рукой мечницы, это может стать огромным преимуществом в бою! Я слышал, что некоторые артефакты Древних иногда проявляют весьма необычные свойства. А отрубить всегда успеем!

– Об этом никто не должен знать! – Файлер едва дождался конца «танцев с бубнами» вокруг рабыни и грозно погрозил магу корявым пальцем. – Нужно выяснить, мешает теперь меч в бою, или помогает. И если помогает…

Взгляд хозяина Арены затуманился, и Настя поняла, что количество соперников в каждом бою будет увеличиваться до самой ее смерти: «А вот сегодня Белая Волчица точно не победит сразу десять противников! Или победит? Делайте ставки! Не пропустите самое замечательное зрелище в своей жизни!»

– Хватит чесаться, марш на тренировку! – рявкнул Файлер и вынесся из каморки боком, по-крабьи, не спуская с Насти глаз.

У нее было несколько минут до того момента, когда он вернется с проклятиями, не обнаружив ее на арене.

Нужно было где-то достать драгоценные камни и замаскировать чертовую вмятину. Если вчера в полумраке каморки Файлер не рассмотрел повреждение важной вещи и не проверил ее на пригодность, – то сейчас, на свету, он точно все увидит и срочно вызовет мага для замены ошейника.

Браслеты, подаренные ей Императрицей, были у Файлера, и выдавались ей лишь на время боев перед семьей императора, так что выковырять несколько камней из них никак не получится. Стоп! А куда она припрятала подаренный ей во дворце мешочек с позвякивающим содержимым, в который она так и не удосужилась заглянуть?

Мешочка нигде не было. Сперли! Наверное, сам Файлер и спер, гад! Настя в ярости рубанула мечом по топчану, и из прорези вывалился ее мешочек. Драгоценные камни в нем не пострадали. Настя схватила сразу пригоршню и кинулась к зеркалу подобрать подходящие для украшения ошейника.

Из досок разрубленного топчана медленно потекла смола, – сойдет вместо клея!

Вопли Файлера было слышно издалека. Когда он ворвался в каморку, все уже было готово: вмятина замаскирована, оставшиеся камни надежно спрятаны, а сама Настя возлежала с мечом на топчане, загораживая бедрами большую кружку воды, и томно потягивалась.

– Я убью ее! Плевать на убытки! Я сейчас убью ее! Не зря-я-я!.. Не зря-я-я Сирус хотел содрать с нее кожу живьем! Ну, ты у меня сейчас получишь! Заслужила, так заслужила! – вопил взбешенный Файлер, врываясь в каморку. Он яростно уставился на Настю и активировал ошейник рабыни.

Воздействия – не было. Никакого. Ни обездвиживания, ни дикой боли, – ничего.

Настя обернула ликующую улыбку в яростный оскал, дернулась, опрокинув кружку с водой, и застыла, наблюдая за «хозяином». Тот с удовлетворением кивнул на растекшуюся под рабыней лужу:

– Обоссалась? До утра будешь в луже валяться! И умирать от боли! А еще раз доведешь – убью тебя, суку, твоим же ошейником! Никаких денег не пожалею! И повешу твою трынь над кроватью вместо колокольчика!.. – Файлера понесло.

– А ведь я могу сейчас его убить! – подумала Настя, рассматривая бушующего «хозяина». – И мне за это ничего не будет! И смогу сбежать прямо сейчас! Ошейник не работает, а без него раба никто не найдет! Не найдет никто, нигде и никогда!

Она угрюмо слушала вопли Файлера, не подозревающего, что его ругань презрительно выслушивает сама смерть. К его счастью, у «смерти» был целый список приговоренных, и хозяин Арены был бы в нем даже не на пятом месте.

Первым в списке был ее прежний «хозяин» Сирус. Монстр с благородными, породистыми чертами лица и с добрыми глазами. Сирус как никто умел ломать волю и калечить душу человека, и он любил это делать. В конце концов, он каждого ломал и заставлял исполнять все свои гнусные желания, и только с Настей случился облом!

За это садист, развлекаясь, зверски убивал и зверски воскрешал Настю более ста раз, вывешивая каждое утро на столбе. Ее били максимальными импульсами боли из ошейника, закидывали камнями, в клочья рвали внутренности кулаком и вспарывали кнутом кожу… Каждый вечер ее снимали со столба, не менее болезненно лечили и вливали в нее свиное пойло, «чтобы – не сдохла!». Дни шли за днями, а Настя не умирала, и не сходила с ума. Ее сильный организм и железная воля, которая таилась в теле нежной девочки, не сдавались и не позволяли ей умереть на столбе без отмщения.

Садист истерзал в клочья ее тело, но не ее душу. Душа сначала спряталась от ужасов в клетку, потом обросла вокруг клетки зверем. Волчицей. У которой выжгло все, что касалось любви, жалости и человечности. Так она думала.

Она ошибалась. Оказалось, что она все-таки осталась человеком. Нормальным человеком с … скажем так, – с небольшой профессиональной деформацией.

Вторым в ее списке смертников был стражник Аскер, продавший ее, еще свободную, – в рабство. «Если бы ты подняла сразу шум, начала драться, кричать, бросилась бы бежать – это вызвало бы шум, и наверняка дошло бы до самого Императора. Законом возбраняется обращать в рабство свободных», – объяснила ей уже в рабском загоне Меррель.

– Но если они меня обратили в рабство незаконно, тогда надо сделать так, чтобы это дошло до императора! И пусть он их накажет!

– «Пусть!» – усмехнулась Меррель. – «Пусть!» Только кто подаст жалобу? Аскер, который тебя нашел, или Эдгель, которому он тебя продал? Кто тебя знает, кто за тебя вступится? Вступиться может только свободный человек, а ты – чужачка в нашем мире, и у тебя никого нет.

Третьим приговоренным к смерти был работорговец Эдгель. Именно он надел на нее рабский ошейник и продал на муки чудовищу Сирусу. Если она сумеет, то уничтожит всех работорговцев, но Эдгеля она уничтожит в первую очередь.

Четвертым и пятой были мерзкие крысы, работающие на работорговца. Те, кто работают на работорговца – такие же мрази и паскуды, заслуживающие смерти. И Настя, распятая голой в неприличной позе, постаралась хорошенько запомнить черты колдуна и мерзкой бабищи-садюги, которая хлестала ей по промежности…

– …И смерть тебе будет наградой, а ее еще нужно заслужить! – эти слова Файлера прервали ее мысли. Эти же слова часто говорил ей садюга Сирус. Много, много, много раз. Может, все-таки убить Файлера сейчас? И у нее тогда будет целая ночь, пока ее не хватятся. Нет, убивать его она не будет, – Файлер единственный в этом гребаном мире почти нормальный мужик! Черт с ним, пусть живет! Все-таки он относится к ней не как садист, а скорее как ее тренер в сборной по волейболу. Тот так же любил поорать, правда, только по делу.

Только что избежавший смерти Файлер вдруг осекся, повращал глубоко посаженными глазами и выскочил за дверь, злобно бухнув ей на прощание. Выскочил, не следя за обездвиженной до утра рабыней. Теперь к Волчице можно было поворачиваться спиной, не опасаясь за свою жизнь.

Настя аккуратно перекатилась на сухое место, стараясь не порезаться мечом, закрыла рот свободной рукой и запищала от переполнявшего ее восторга. А-а-аааа!!! Она – почти свободна! Она скоро сбежит на свободу! Она сбежит при первой же возможности, и ошейник не оторвет ей голову! Ей хотелось прыгать и кувыркаться от восторга, но мешал меч, приросший к руке.

И еще: с психикой у нее все в порядке! Она так и не убила беззащитного Файлера, хотя если бы она сбежала прямо сейчас, у нее была бы фора в целую ночь. Нелюди сделали все, чтобы она тоже стала чудовищем, но она осталась человеком! Человеком, пригнувшимся в низком старте перед побегом на свободу.

А на шестом месте в ее списке будут все ночные охотники за рабами – те же разбойники и грабители. Люди, для которых нет ничего святого, и у которых нет никакого будущего. Всех их поздно или рано ждет пыточная, и затем эшафот палача. Но она, Настя, встретится с ними раньше.

Она обещала всем отомстить, и она – отомстит! Всем!

Глава 2

Вьищ еле дождался рассвета. Вчера Каарт распорядился добыть к завтраку имперцев. Вьищ приготовил все необходимое для охоты еще с вечера, и не успело просветлеть небо, как он уже был готов: на нем хорошо подогнанный его собственный плащ невидимости, вместо походного мешка – вместительный ягдташ для дичи, на боку – самый слабый парализатор. Мощного оружия для охоты в человейнике не полагалось.

Если бы не тук, – артефакт Древних, – до ближайших охотничьих угодьев ему бы пришлось бы топать трое суток, и это еще без сна и отдыха. А с туком – представил четко местность сам, или нашел ее изображение в туке, – и ты на месте.

Первый луч солнца упал на протянутый к нему тук, и Вьищ очутился на охоте. Он был невидим, хорошо вооружен и ему ничего не угрожало, кроме сильного сердцебиения от охотничьего азарта.

Возле огромного круглого дома на окраине человейника он сразу же заметил затаившуюся под пышными кустами дичь. Но одной зверушки было мало, – нужно было как минимум три. Лучше – четыре.

Затаившаяся зверушка была очень ярко раскрашена, и Вьищ решил, что это самец. Самочки всегда скромнее по раскраске и их труднее заметить. В общем-то, пол дичи не имел никакого значения, просто Вьищ любил наблюдать за природой и повадками животных.

Ну и где же эти самочки? Дверь круглого здания распахнулась, и появились три серые самочки.

Да, точно, это были самочки, и они все, весело перекликаясь, неслись прямо в руки Вьища. Но тут пестрый самец выскочил из кустов и набросился на всех трех самочек сразу. Самочки дали самцу дружный отпор, затем две упали без движения, а третья начала яростно отбиваться от ухаживаний.

Озадаченный Вьищ подобрался поближе, поочередно ударил сражающихся парализатором и сгреб всех валяющихся на земле зверушек в ягдташ.

Через мгновение охотник был уже дома и переводил дух. Надеясь заслужить похвалу Старшего, Вьищ красиво разложил трофеи по клеткам, все надежно запер и пошел будить Каарта. Пора было завтракать. Вьищ очень проголодался.

***

Настя очнулась в клетке. Это что еще за хрень?!

Рядом в клетках бесформенными грудами тряпья валялись мечницы Ана и Сенда, и еще та самая бешеная цыганка, которая ни с того, ни сего, набросилась на них с кинжалом из кустов.

Где она? Явно, не в Арене, – там не было таких огромных помещений, а это помещение было огромным, как крытый стадион. И это – не подземелье, потому что отовсюду лился солнечный свет.

Настя окликнула девушек, но никто не подал признаков жизни. Срочно необходимо все вспомнить! Срочно!!!

Так: она проверила поврежденный ошейник, без труда доведя Файлера до бешенства, и ошейник не сработал. Настя вспомнила об этом, и снова испытала дикий восторг: « А-а-аааа!!!»

Если бы ошейник сработал, то ее шарахнуло бы так, что она не только бы обмочилась. После сильнейшего импульса боли, который дает ошейник, можно и потерять сознание, и умереть от разрыва сердца.

Всю ночь она не спала, разрабатывая план побега. В городе со смуглым, черноволосым и черноглазым населением она не смогла бы спрятаться, даже если бы замотала свои платиновые волосы и сощурила голубые глаза. Потому что все мужское население было ниже ее на ДВЕ головы. Черт побери, а ведь она подросла: когда ее забросило сюда, она была выше самых высоких местных мужчин лишь на голову!..

Она прикинула, что завтра будет воскресенье, но в город ее, скорее всего, не выпустят. Во-первых, она наказана, и наказание может продлиться еще много дней. Во-вторых, вооруженному рабу выходить в город нельзя, а меч все еще не вынут из руки. В-третьих, даже если она попадет в город, – как она, со своим великанским ростом, скроется в толпе среди бела дня? Опять же, обеих охранниц нужно будет вырубать и подставлять под наказание.

Ей нужна была помощь, и Настя знала только одного человека в Арене, к которому можно было рискнуть обратиться за помощью, – бойца Гассара. Имперцы захватили его в бою и продали Файлеру как обычного раба, без контракта, – и без призрачной надежды выкупить себе свободу.

Боец Гассар ненавидел имперцев даже сильнее, чем она сама. Он обучил ее владению оружием, а напоследок потребовал: «Пообещай мне, что убьешь имперцев столько, сколько сможешь убить!»

Гассар мог бы или помочь ей с побегом, или даже согласиться бежать вместе с ней! За одну ночь можно было бы убежать далеко, прихватив опоенного сонным зельем Файлера с собой, чтобы тот не смог активировать ошейники. Гассар мог бы, не привлекая внимания, днем прятать ее, а ночами они бы уходили все дальше и дальше. Они раздобудут где-нибудь мага, и заставят его снять ошейники. И вдвоем безопасней: не только на островах могут их сожрать или снова сделать рабами.

Но согласится ли Гассар пойти на смертельный риск из-за чужачки? Ведь если побег не удастся, то они будут умирать на пАру очень долго и мучительно, – что-что, а толк в зверствах имперцы знали.

Деваться было некуда: если Гассар ее предаст, то станет шестым в ее списке, подвинув охотников за рабами. А она сбежит все равно, перебив всех, кто встанет у нее на пути. А если она уговорит Гассара сбежать и вместе убивать имперцев, – то они вместе вырвутся на свободу, сначала за пределы столицы Геррат, а затем за границы этой паскудной страны.

То, что надо бежать от сытной и упорядоченной жизни в Арене – Настя не сомневалась. Она все равно в конце концов погибнет в бою, шанс выжить у нее очень невелик. Да и не хочется ради удовлетворения низменных желаний толпы убивать кого-то, даже трижды заслуживающего смерти. Пусть осужденным преступницам грозит более мучительная казнь, чем смерть от ее меча, – она не записывалась в штатные палачи!

А самое главное – ей стало до воя невыносимо ее рабство. Рабство оставалось рабством и под зверствами садюги Сируса, и под жизнерадостными распоряжениями хозяина Арены, Файлера. Гнетущее ощущение неволи не давало ничему радоваться – и день за днем ожесточало против самой жизни.

Она сбежит, когда тщательно подготовит побег, – потому что второго шанса у нее, скорей всего, не будет. Бежать нужно на юг, откуда родом Меррель. Настя вырвет ее из рабства и выяснит все, что нужно для выживания. Там, где идет война, всегда легче спрятаться.

Впрочем, можно бежать куда угодно: в Пустошь, к черту на куличики, только не в такую же гнусную империю работорговцев, как эта!..

Так, не трудно представить, что с ней было дальше.

Утром Файлер заявился в ее каморку и нашел парализованную Волчицу в той же луже, в какой оставлял вечером. Он твердо решил наказать суку так, чтобы та хорошенько запомнила урок! Сейчас он даст болевой импульс такой интенсивности, что прежняя боль покажется ей щекоткой! Сейчас ее выгнет дугой в страшных судорогах! И впредь эта зверюга будет мгновенно выполнять все его приказы! Даже пинком не нужно будет подгонять! И, наконец, она перестанет ему перечить!

Настя не знала о причитающихся ей новых импульсах боли, – она изо всех сил старалась не выдать себя, притворяясь парализованной еще с вечера. Она никак не отреагировала на удары из ошейника, чем повергла Файлера в ужас:

– Она сдохла! Она сдохла, сука такая!

На крики хозяина арены сбежались служащие. Запыхавшийся маг-лекарь долго тряс сдохшую рабыню под какие-то мудреные заклинания, пока Насте не надоела тряска, и она не открыла глаза.

– Я запустил ее сердце! И это была очень сложная работа, очень! – тяжело переведя дух, заявил маг. – Сколько мне заплатят?

– Жива! – выдохнул Файлер. – Он не обратил на слова мага никакого внимания. Он, идиот, чуть не убил курицу, несущую золотые яйца! Файлер снова поклялся себе, что пока из-под девки льется река золотых, он будет ее беречь.

Ожившую Настю приказали помыть, накормить, и даже разрешили сводить в город без ночевки (вместе с мечом в кожаных ножнах, крепко-накрепко примотанным к бедру под платьем).

Насте не терпелось побежать на тренировку и поговорить с Гассаром, но она должна была подчиниться и идти в город, – как всегда, под конвоем двух мечниц. Она решила: раз уж идет в город, то заберет из банка все свои накопления, – в побеге пригодятся! И мешочек с драгоценными камнями ей нужно теперь всегда иметь при себе, – тогда сбежать она сможет в любой подходящий момент. И в неподходящий – тоже, если ее предаст Гассар, и ее снова поволокут на дыбу. Хватит с нее здешних развлечений!

Теперь! Будет! Наказывать! Она!

И последнее, что она помнит: как только они втроем вышли из Арены, – на них набросилась безумная цыганка с кинжалом, застав Настю врасплох. Охранницы упали первыми, и только поэтому она успела уйти от удара кинжалом в живот. Свой меч Настя высвободить не смогла, и от сумасшедшей отбивалась ногой и свободной рукой, с трудом удерживая равновесие фактически на одной ноге.

Цыганка била кинжалом по-мужски, снизу, сильно и стремительно, стараясь достать Настю с двух сторон не только кинжалом, но и кулаком. Острая боль взорвалась в голове и ослепила – кулак врезался ей в нос, и Настя упала, откатившись от врага. В полной темноте она почувствовала сильные удары по бедру, – кинжал скрежетнул по привязанному мечу. Она наугад ударила в темноту острым краем ладони – и попала по глазам врага, судя по ощущениям и хриплому крику.

Лежать нельзя! Это – смерть!

Настя еще раз перекатилась в темноте и вскочила на ноги. Оборона – тоже смерть! Бой не выигрывается в обороне, – только в нападении! Она вглядывалась во все продолжающуюся темноту, напряженно вслушиваясь и приготовившись бить на любой звук ногой и локтем. Как только вернется зрение, – она ударит вражину по виску или горлу! Жаль, что напавшая – баба, удар мужику в пах ногой был бы…

Настя услышала стрекочущий звук электрического разряда и шум упавшего тела. Раздался еще один звук разряда – и сознание померкло.

Вот и все, что она помнила.

Охранницы, похоже, погибли обе сразу.

Она окликнула их еще раз, и ей никто не ответил.

Меч! У нее же к бедру примотан меч старой работы, времен Войны богов! Она с трудом распилила крепкие путы на четверть вынутым из ножен мечом. Если бы не поразительная острота меча Древних, то ни черта бы она это не сделала. То-то ее спокойно отпустили в город с оружием, – они были уверены, что меч выпутать невозможно!

Так, меч высвобожден, теперь нужно осторожно перепилить ошейник, пока сюда никто не заявился, и – бежать!

Потоки света заколыхались и перед Настей выросло огромное лиловое чудовище в наростах. Оно взревело и вцепилось в нее через прутья клетки.

***

Вьищ разбудил Старшего и, стараясь не повизгивать от радости, рассказал ему об удачной охоте.

Каарт с улыбкой слушал мальчишку, пока тот устанавливал котел с едой на стол-камень.

– Ты куда опять побежал, сперва поешь!

– Я быстро, только гляну на трофеи! – Вьищ умчался и вернулся действительно быстро. В окровавленных руках он держал меч, с которого тряпкой свисала имперка.

– Мертвая?

– Еще какая живая! Отрезала мне пальцы и изрубила руки, пришлось слегка оглушить!

– Как же ты не осторожен! Ты же знаешь о феноменальной злобе этих тварей!

– Она ПИЛИЛА свой ошейник! Мечом!

– Понятно. Заращивай свои раны, пока завтракаешь, а я займусь твоим трофеем. После завтрака.

– Ну, Ка-а-арт! Давай ей займемся сейчас! Смотри, как она не похожа на других имперцев, а еще у нее есть выросший из руки меч!

– После завтрака! Обездвижь ее пока на железном столе, и садись, наконец, поешь!

Они болтали, сидя за каменным столом и аккуратно выбирая из котла лакомые кусочки, – не замечая за разговором, что парализованная имперка очнулась.

***

Настя очнулась от холода на ледяном железном столе. Ошейник уже не работает, но она опять обездвижена, опять беспомощна, опять с ней всякие – разные нелюди сделают все, что хотят…

Ну почему любой урод ее может парализовать, а она – не может этого сделать? Где достать, купить, украсть артефакт, с которым уже она – будет обездвиживать всех уродов? Ну, один-то артефакт для этого дела у нее есть, – ее меч, – горько усмехнулась она. – Но одного меча в этом мире явно недостаточно.

Не были парализованы только ее глаза и рот. Настя осмотрелась, насколько это было возможно. Железный стол и пол вокруг были залиты кровью, а что именно ели два лиловых чудовища за каменным столом, ей не было видно. И хорошо, что не было видно. Настя знала, ЧТО они ели.

Она попала к каннибалам и сейчас ее съедят. Она подумала об этом отрешенно. Не было того яростного ужаса, какой она испытывала по прибытии на эту планету, когда ее лапали и истязали все, кому не лень. Наконец-то вся эта неправдоподобная жуть закончится. Лучше уж смерть, чем рабство!

Убить разве что напоследок и этих уродов? А зачем? На этой планете все равно нельзя выжить, если не уничтожить всех кишащих здесь мразей. Но это ей явно не под силу, – слишком уж этих мразей здесь много. Это как в океане, полном хищных рыб, наводить закон и порядок, или требовать от каннибалов, чтобы те жрали не людей, а травку. И даже если она убьет всех мужчин, – тут же появятся следующие поколения садистов, убийц и каннибалов!

Неожиданно она осознала, что монстры говорят о том же самом!

Они говорят на всеобщем языке!

И она их понимает!

Меррель же ей говорила, что во всех трех империях и на их окраинах говорят на всеобщем языке! Самые что ни на есть убогие и дикие племена – все владеют всеобщим! Да, – у всех свой говор, и слова они произносят не так, как положено цивилизованным людям. Но всех легко можно понять! И это доказывает, что когда-то все люди в мире были одним народом, и только после Войны богов, разбившей мир на осколки, люди оказались раскиданы по всем концам света.

Чудовища говорили очень чисто на всеобщем, вставляя много неизвестных ей слов, и Настя со своим даром к языкам поняла: монстры! вели! научный спор!

Тот каннибал, который выволок ее из клетки, потеряв почти все свои пальцы, оживлено спорил с еще более уродливым и массивным чудовищем, ловко выхватывая окровавленными руками куски еды из огромного котла.

Его звали Вьищ, он же Младший, и он запальчиво убеждал второго:

– Я согласен, сегодня все человейники – «империи» кишат недоразвитыми и очень злобными тварями, – но когда-нибудь, через пять-десять тысяч лет, из них, может быть, получатся разумные люди.

Того, что был побольше и поуродливее, звали Каарт, он же Старший.

– Это – вряд ли! – отмахивался Каарт. – Это мерзкое отребье обязательно самоуничтожится на пути к цивилизации! И в первую очередь они будут убивать всех, в ком случайно зародится человечность! Так что у сообществ волков, муравьев или пчел гораздо больше шансов стать цивилизациями, чем у твоих «имперцев», или как там они себя называют.

– Слушай, но ведь каждое сообщество переживает разные этапы своего развития: дикость, варварство и только как вершину эволюции – цивилизацию. Может быть, и эти человейники когда-нибудь…

– Именно эти человейники – никогда! – прервал Младшего Каарт. – Хотя у них уже есть большинство атрибутов цивилизации: города, не занятые в сельском хозяйстве работники, классовая структура, организация государства на уровне штатов, монументальные общественные здания и произведения искусства, письменность и даже развитие точных наук. Но у них нет главного: самой человечности. Ей неоткуда взяться в такой империи, какую они построили. В стае кровожадных акул – травоядным рыбкам не выжить, мой мальчик!

– Ты же сам говорил, что не все цивилизации являются верхом развития разумных существ: они могут быть чуждыми, неприятными или архаичными. Цивилизованное поведение в рамках одной культуры может показаться бессмысленным или ужасным – другой. И у некоторых цивилизаций может не быть всех признаков – все равно они будут считаться цивилизациями! – защищал имперцев Младший.

– Точно, – согласилась совершенно заледеневшая на сквозняке Настя. – Инки – не имели письменности. В Стоунхендже были монументальные здания, но не было ни государства, ни письменности… И они, и многие другие – исчезли, как будто их никогда и не было…

– Цивилизациями они могут называться только у исследователей, чтобы хоть как-то различать их в научных спорах. А на самом деле, они – обреченные на исчезновение сообщества. Все сообщества во всех мирах обязательно сгинут, если не будет главного: ряда моральных ценностей. Таких, как сострадание к беззащитным – больным, детям или старикам, равенство всех, уважение к женщинам…

– Спросите меня! – вырвалось у Насти, как на уроке. – Я знаю ВСЕ об отношении имперцев к женщинам! И за такое отношение они действительно заслужили исчезновения!

Монстры выронили еду и обернулись к ней. Настя заметила, что у Младшего отрастают отрубленные ей пальцы: фаланги были еще коротковаты, но вытягивались прямо на глазах. Чудовища поднялись и склонились над зверушкой из человейника.

Скоро все было кончено.

Меч был осторожно срезан прямо по металлу с ее ладони, ошейник был снят с помощью мерцающего зеленого кристалла, а Насте, поколебавшись, вернули свободу движений, – но не срезанный меч.

– Кто это сделал? – Старший ткнул во вмятину на снятом ошейнике. – Ты? Как? Почему не похожа на имперцев?

– Я случайно попала на вашу планету, и меня сразу продали в рабство. Потом меня ударили мечом на поединке и попали по артефакту на ошейнике! Артефакт разлетелся, а ошейник перестал работать!..

– Ошейник не перестал работать! Если бы ты успела его распилить, тебе бы оторвало голову! Интересно! Наверняка и тот меч тоже был сделан Древними! Ха! А ведь я еще не проводил таких испытаний: мощный удар по артефакту другим артефактом! Нужно попробовать! Там, откуда ты к нам прибыла, – все разумные такие уродливые? – Каарт с отвращением оглядел окровавленную «разумную» с другой планеты, крепко вцепившуюся в железный стол, чтобы не упасть.

– Нет, не все, – пораженно призналась Настя. – И сильно я уродлива?

– Да! – отрезал Каарт. – И твоя кошмарная внешность выводит меня из душевного равновесия! Можешь остаться пока в моей Крепости, – я еще, может быть, побеседую с тобой, если найду время. Но старайся не попадаться мне лишний раз на глаза! По всем вопросам по еде и здоровью обращайся к Младшему, – он любит возиться с разной… хм, живностью.

***

Сирус очнулся в цыганском платье, с кинжалом в руке, в запертой клетке, и оцепенел от ужаса – он находился не в империи. Ни в одном городе империи нет таких огромных помещений, больше всей Арены целиком. И это не острова. Это может быть только Пустошь. Где-то здесь, на юге, между Пустошью и Империей, эта скотина император подарил ему за Волчицу земли, которые нельзя использовать! Тут давно идет война с южанами, которые вырезают крестьян и убивают легионеров, стоящих в нескольких форпостах на границе. Южан надо вырезать всех, – возможно, тогда наступит мир. А может – и тогда не наступит, ибо часть южан ушли в Пустошь и превратились в монстров.

В двух соседних клетках валялись охранницы Насты, которых он убил возле Арены, а открытая пустая клетка была захламлена окровавленными лоскутами платья проклятой Волчицы и обрубками пальцев. Похоже, что Волчицу сожрали звери покрупнее! Жаль, конечно, что он этого не увидел, но теперь он свободен от своей клятвы, сможет выбраться из этого страшного места с помощью кинжала и зажить припеваючи, в покое и богатстве.

Сирус услышал тяжелые гулкие шаги и притворился мертвым, следя за событиями прищуренными глазами. Огромный лиловый монстр, – явно каннибал, – выволок из клетки двух убитых охранниц, повертел их в руках, убедился, что те мертвы, и куда-то их унес.

Скоро окровавленный каннибал вернулся за ним. Сирус безжизненно повис в огромной бугристой руке, крепко зажав кинжал в руке и стараясь не дышать. Все время, пока великан куда-то его тащил, Сирус выбирал подходящий момент для атаки, но так и не успел выбрать и скоро был закопан в земле без всяких почестей, – неглубоко и без гроба. Когда чудовище удалилось, Сирус выждал какое-то время и легко – с кинжалом-то! – выбрался на свет.

– Ха!

Он повернулся спиной к странным круглым зданиям и помчался прочь от жуткого места, задрав повыше подол цыганского платья.

Скоро Сирус заметил, что бежит не один. Со всех сторон вокруг него по выжженной лиловой земле мчались неразличимые из-за расстояния существа, – то ли люди, то ли звери. Он резко остановился, – преследователи устремились к нему, вырастая в размерах. Сирус огляделся и похолодел: да, он был в Пустоши и к нему сбегались все ее твари.

Он помчался туда, где пока еще не было тварей, – обратно, к круглым домам каннибалов. Сейчас он забьется в какую-нибудь щель между круглыми домами, и спасется! Или закопается обратно в свой могильный холмик, переждет опасность и все равно спасется!

Возле его могилы сидела Волчица. Он сразу узнал ее и, не задумываясь, откуда она здесь взялась, кинулся ее убивать. Невидимая преграда отбросила его обратно – к тварям Пустоши. Он хотел было закричать Волчице, чтобы она его впустила под невидимую защиту, но потом вспомнил все, что он с ней сделал, и обреченно повернулся к приближающимся тварям.

Сирус добрел до черного выжженного круга под черным деревом и уселся на толстых вывороченных корнях, скорбно рассматривая фамильный герб на своем кинжале.

В рукояти кинжала был тайник с ядовитыми семенами жи, трех мелких семян хватало на мумификацию рослого мужчины. Кровь за считанные минуты превращалась в кристаллы, и – человек застывал и не дышал, «умирая» для близких. Несколько таких «умерших» соседей были оплаканы и глубоко закопаны на семейных кладбищах по прихоти самого Сируса, возжелавшего имение и жену соседа. Может быть, со временем кристаллизация разрушалась, и «умерший» оживал, но об этом никому ничего не было известно. Чем человек был богаче, тем его глубже закапывали, а все соседи Сируса были очень богатыми людьми.

Сирус не видел, как корни дерева за его спиной дрогнули и поползли к его ногам. Он открыл тайник в рукояти кинжала, с ужасом оглянулся на подползающих к нему тварей, и высыпал в рот все семена жи сразу.

***

– Я знаю двух существ в Империи, которые являются разумными людьми. И я должна их спасти.

Настя с вызовом уставилась на фиолетовых, в наростах, братьев. Она уже не содрогалась от их уродливости, но еще не привыкла к ним настолько, чтобы не замечать их чудовищно безобразной внешности.

Каарт в задумчивости постучал костяшками пальцев по лбу и заявил:

– Нет! Мне не нужны здесь зверушки! За ними нужно присматривать, кормить, лечить, – и не успеешь моргнуть глазом, как они расплодятся до безобразия. Моя Крепость – это только моя Крепость, меня ничто не должно здесь отвлекать от науки. У меня много высокоинтеллектуальной работы по изучению знаний Древних, – и мне некогда копаться во всяких отбросах мироздания. Из этих гнилых имперцев никогда ничего путного не получится, – и зачем на них тратить силы и время? Из гнилушки не выдолбить даже зубочистки!

– А в моем мире один писатель сказал, что «даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребенка»! В Империи сейчас мучают или продают на жуткие истязания тысячи невинных детей и взрослых! И их можно и нужно спасти! В моем мире не проходят спокойно мимо чудовищных злодеяний!

– Да-да-да, ты нам много нарассказывала про свой мир! Но у вас там до сих пор есть маньяки, садисты и убийцы, не смотря на достаточно высокий уровень цивилизации! Как видишь, мерзость не так-то легко истребить даже всем миром! А в этом мире освобожденные рабы сами захотят иметь рабов, и так до бесконечности. Ты же разумное существо, должна понимать, что нельзя тратить свою драгоценную жизнь на бессмысленные дела!

– Значит, вы мне не поможете?

– Нет!

– Ну и пошли вы к черту! Сама справлюсь!

Настя задумчиво побрела во двор Крепости и уселась на траву рядом с могилками охранниц. Могилок во дворе было три – цыганка оказалась тоже мертвой, и холмик земли над ней был уже разрыт каким-то зверьем. Зеленым дворик был только внутри крепости – за ней, насколько хватало глаз, простиралась выжженная серо-фиолетовая земля Пустоши. К огромному центральному куполу с клетками примыкали «пузыри» поменьше. Сверху вся Крепость была накрыта огромным невидимым силовым полем, – наверняка, тоже в виде купола.

Сооружение из полупрозрачных «пузырей» действительно было Крепостью, в которую пробраться без разрешения хозяев было невозможно. Выйти – пожалуйста, зайти – нет. Настю об том сразу предупредили, показав на почти невидимую стену защиты, вырастающую между зеленой травой и лиловой землей. Тогда Насте показалось это разумным, – вокруг полно опасных тварей-мутантов, но сейчас эта защита оказалась серьезным препятствием для ее планов.

Вот куда она приведет спасенных Меррель и Гассара? И других людей, вырванных из лап работорговцев? Настя с интересом рассматривала чуть выпуклое пятно из металла, оставшееся в правой ладони от срезанного Каартом меча. Переливчатый на срезе металл был жестким, но не мешал сжимать и разжимать кулак.

Пришел Вьищ и, дружелюбно поглядывая, уселся рядом с ней на траву.

– Вьищ, а зачем ты вообще ловил имперцев?

– Каарту все время нужны новые артефакты Древних для его опытов. Добывать артефакты самим очень опасно, вот я и ловлю для их добычи столько имперцев, сколько нужно. Но из последних четверых: три оказались дохлыми, а ты – разумной. Каарт сказал, что завтра нужно снова идти на охоту.

– И как ты добираешься до человейников, Вьищ?

– С помощью тука, вот он, – это тоже артефакт Древних. А еще на охоте нужен плащ невидимости, ягдташ для дичи и – самый слабый парализатор. Мощное оружие – только для тварей Пустоши.

– А этот тук слушается только тебя? – делано безразлично спросила Настя.

– С туком может перемещаться любой: четко представил себе местность, или нашел готовое изображение в туке, – и ты на месте в долю секунды. И так же обратно, – вместе с добычей. Силовое поле тука перемещает десять моих вЕсов. Считая меня.

– Вьищ, а хочешь, я наловлю имперцев вместо тебя, прямо сейчас?

– Сейчас не получится, тук для перемещения нужно навести на солнце. А солнце только что село.

– А дай-ка мне посмотреть! – Настя сняла тук с руки Вьища и повертела перед глазами. Не может быть, чтобы такой высокотехнологичный прибор работал только от прямых лучей солнца, – наверняка он заряжается от солнца и должен иметь запас энергии. Она фотографически четко представила каморку Меррель в рабском бараке Эдгеля, и нажала на единственную кнопку тука.

Настя исчезла и через несколько секунд появилась перед онемевшим от изумления Младшим с брыкающейся Меррель в охапке.

– Вьищ, не поверишь, но эта имперка оказалась такой же разумной, как и я! Последи за ее безопасностью и хорошо накорми! И не давай ее никому в обиду! А я сейчас наловлю вам столько имперцев, что их некуда будет складывать! Попробую поохотиться и без наживки, и на наживку! Представляешь, как Каарт утром обрадуется?

Мальчишка продолжал стоять, открыв рот. Он никогда в своей жизни не сталкивался с женским коварством, но тут явно почувствовал какой-то подвох и с сомнением разглядывал «разумную» имперку.

– И дай мне, пожалуйста, твои плащ, ягдташ и парализатор! И, на всякий случай, – кинжал! Не беспокойся, Вьищ, я буду соблюдать все правила охоты!

Пришло время навестить Сируса и по-быстрому вырвать ему кадык. Она вспомнила, что Сирус с ней сделал, и ненависть к садюге обожгла ее, как огнем. Ан нет, – не по-быстрому!

Глава 3

Настя закуталась в плащ невидимости, надела тук на руку и четко, как на фотографии, представила себе дворец Сируса и бассейн с золотыми рыбками во внутреннем дворике. Она очутилась там в долю секунды, опять не успев изучить сам процесс перемещения, как собиралась.

В бассейне, отражая перламутровыми спинами свет двух лун, плавали золотые рыбки орнасы, развевая пышные хвосты и плавники. Настю передернуло от омерзения. Она вспомнила, как Сирус милостиво «отпускал» изувеченных рабынь, бросая в этот бассейн. Красивые рыбки орнасы обгладывали несчастных за несколько минут до скелета, а затем перемалывали и кости.

А вот и столб, на котором ее, как кусок изрезанного и отбитого мяса вывешивали больше ста дней подряд на палящее солнце. На столбе и сейчас кто-то висел точно так же, как висела она, не хватало только – по ночному времени – огромных туч жужжащих зеленых мух. Настя опять передернулась от жутких воспоминаний и со злостью обрезала веревки на столбе. Обезображенное пытками и вороньем существо упало к ее ногам с деревянным стуком, – оно было уже мертвым и наконец-то свободным.

Оказывается, она хорошо запомнила расположение комнат дворца, не смотря на все свои немыслимые муки и беспамятства. Вон там – окна спальни Сируса, и сейчас, СЕЙЧАС она его придушит. Нет, не до смерти, – такая смерть была бы слишком легкой для ее палача. Она его придушит, заткнет чем-нибудь ему рот и слегка окунет в бассейн с кровожадными рыбками. А потом вырвет ему кадык, как и обещала, а он ей не верил и смеялся…

В спальне был не Сирус!

Черт! А где же Сирус? Он не уступил бы свою собственную спальню даже Императору, и потом, во дворце было много других роскошных спален для гостей.

Настя собралась искать Сируса по другим окнам, не заходя в комнаты – в плаще была невидима лишь она сама, но не открываемые по пути двери, – и тут разглядела под Не-Сирусом маленькую девчонку.

Окно распахнулось, словно от порыва ветра. Неведомая сила выволокла голого Не-Сируса из раззолоченной спальни за ногу и метнула его в бассейн с золотыми рыбками.

Настя вернулась за девчонкой, – та была без сознания, но еще жива, – бережно прижала ее к груди, накрылась плащом и нажала тук.

Пока Вьищ вытаскивал девчонку с того света, Настя жалела, что дала Не-Сирусу так легко умереть. Все эти садюги, все до одного, – не должны сдыхать ЛЕГКО! Какая разница, какие имена давали нелюдям их матери, – мразям не положено ни имен, ни человеческого отношения. Их имена нужны только ей и только для того, чтобы посчитать всех маньяков, никого не пропустив, – и уничтожить. Эх, не успела допросить нового живодера, куда подевался старый! Ну ничего, Сирус обязательно ее дождется, как и все остальные ее мучители, зато она успела спасти девчонку.

Вьищ успокоил Настю, что ее зверушка выживет: кровопотеря, конечно, большая, но внутреннее кровотечение он уже остановил, все порванные в клочья внутренности зарастил. Теперь малышке-имперке нужен покой, лечебные отвары и хорошая еда. Он выходил уже много зверушек, и уверен, что с этой все будет хорошо.

Настя благодарно похлопала Младшего по плечу и отправилась собирать всех остальных смертников по списку. Раз-два-три-четыре-пять! Я иду всех вас искать! Месть, месть, месть, – какое чудесное слово!

Месть!!!

И она с мрачным предвкушением нажала тук.

***

Теперь каждый раз, когда работорговец Эдгель приветствовал стражника Аскера воинским приветствием, пожатием запястья, – Аскер вспоминал, как глупо потерял главный выигрыш в своей жизни. Он давно променял карьеру на игру, хотя ни разу, даже по мелочи, не выигрывал. И вдруг ему прямо в руки свалилась с неба прекрасная Великанша! Она была огромной, и она была Богиней!

Аскер очень много раз жалел, что сразу отвел ее к работорговцу. Нужно было взять Богиню себе в наложницы! Она бы родила ему красивых детей, а он бы не слазил с девки всеми днями и ночами!

Конечно же, он такое чудо ни за что бы не удержал. Его, Аскера, участь – трактирные шлюхи, но хотя было бы, что сейчас вспомнить.

А сейчас – ни Богини, ни денег. Жирный Эдгель, сволочь, обдурил Аскера и не отдал проценты с продажи девки! Это же надо было так подло смошенничать – вставить лишнюю букву в его, аскерово имя, в расписке! И все, – ни один суд не признал правоту Аскера! Только зря последние деньги судье отдал!

Аскер перед сном, как всегда, представил свою Богиню: юное лицо, сияющие голубые глаза, длиннющие ноги и плоский живот. Груди совсем небольшие, но торчат, как каменные! Он хотел, он желал эту девочку! Вот она перед ним, как живая!

Богиня страстно улыбнулась Аскеру и завораживающе медленно подошла к нему, – ах, как волнующе близко! Между ними вспыхнула искра, раздался тихий треск, и Аскер потерял сознание.

***

По сравнению с остальными работорговцами жирный Эдгель вел дела честно, хотя и брал за посредничество очень большой процент.

Рабский барак Эдгеля отличался от других коралей чистотой и порядком. Он был очень хорошим хозяином и заботился о своем скоте. Он даже мага-лекаря вызывал к особо ценным рабам, и время от времени устраивал помывку рабов и чистку территории. Красивые юные девочки и мальчики, ремесленники и сильные молодые мужчины – всем им нужен хороший уход для бОльшей цены на торгах.

Эдгель закрыл глаза, представляя себе Белянку. Нет, его не мучило раскаяние за свое злостное преступление – обращение свободного человека в раба. Он снова и снова представлял себе, как Белянка его ублажает. О, Белянка, Белянка, Белянка! Прекрасная, недостижимая мечта любого мужчины. Как она вздрагивала, когда Эдгель проводил ей между ног! Она вся дрожала! Изнемогала от страсти к нему!

Ну почему, почему он не насладился ей перед торгами? Так ему, жадному дураку, и надо, – мучиться теперь до скончания жизни и умереть от любовной тоски.

– О, Белянка!.. – вырвалось у него.

– Я здесь!..

Эдгель подскочил и вытаращил глаза: Белянка была совсем близко и призывно ему улыбалась, сверкая глазами и зубами. Между ними с треском вспыхнули искры, и Эдгель провалился в небытие.

***

Колдун Мастер Джастин и садистка-надсмотрщица на службе у работорговца Эдгеля, под номерами в списке смертников четыре и пять, неожиданно доставили Насте дискомфорт. Не тот физический, как при первой встрече, когда надзирательница старалась побольнее ударить и порвать ее кожу щипками с вывертами, а колдун надел на нее обжигающий огнем рабский ошейник, – а дискомфорт моральный.

Колдун с бабищей спаривались в закутке кораля, не заботясь, что кто-то их увидит или услышит. Рядом валялся полуоткрытый саквояж колдуна с рабскими ошейниками и разноцветными склянками.

Чикатилки резвились, не обращая на нее, откинувшую плащ невидимости, никакого внимания. Настя решила было заставить их надеть друг на друга рабские ошейники, – чтобы они сами испытали на себе все режимы от дикой боли до разрыва сердца. И она не дала бы себя провести и как-нибудь нарушить обряд обращения в раба.

Но сделать этих мерзавцев своими рабами, чтобы мучить их? Ее затошнило от этой мысли. Да, эти садисты заслужили такие же мучения, какие они доставляли другим людям, но она-то – не садистка! А жаль! Ничего, все равно получат свое!

Настя поочередно ударила «голубков» парализатором, брезгливо спихнула обоих в ягдташ ногой, подхватила саквояж колдуна с рабскими ошейниками и нажала кнопку.

В партии смертников из настиного списка не хватало только Сируса и ночных охотников за рабами. И если последних можно было нагрести в любое время сколько угодно, то где ей искать Сируса, – она не представляла.

***

Охотники за рабами лениво поджидали свою добычу на давно облюбованной улице возле базара. Зачем ехать на окраину империи, когда рабов можно наловить сколько угодно и в столице. Да, на юге можно купить очень большую партию рабов у легионеров за сущие гроши, но там и очень опасно! А тут в любую ночь можно схватить очередную семью приехавших на базар крестьян, сдуру заночевавших в телеге, или оглушить случайного прохожего.

А вот и случайная прохожая!

По улице задумчиво брела маленькая, прелестная девушка лет восемнадцати. Большие распахнутые глаза смотрели на мир открыто и без страха.

Девчонка была в рабском ошейнике, поэтому четверо бандитов, окружившие ее, замешкались. Одно дело – оглушить свободного, и тут же продать его в рабство, другое дело – украсть или испортить чужое имущество! Ошейник на девке был не дорогим ошейником Древних, но он был украшен позолотой и камнями в знак того, что это была особо ценная рабыня. Значит, каждый, кто ее обидит, ответит по всей строгости закона.

Охотники знали, – если они убьют чью-то рабыню, – возместят в тройном, а то и пятикратном размере. Украдут – сядут в темницу и лишатся правой руки! Изнасилуют – заплатят по тысячекратной таксе борделя! Но похоть лишает разума, и они решили изнасиловать девку, – уж больно хороша! – и кинуть в реку на съедение рыбам. Конечно, если продать юную красивую девчонку работорговцу, – можно получить кучу денег, но и проблем не оберешься. Крестьян и забулдыг никто не хватится, а вот ценную рабыню обязательно кинутся искать, и – обязательно найдут, даже если ей сразу поменять ошейник!

Первым деваху ухватил главарь шайки, и тут же опрокинулся во весь рост на землю, гулко треснувшись головой о каменную мостовую. Остальные трое также гулко попадали рядом.

Настя с трудом перетащила всех в ягдташ, подхватила Меррель, как маленькую, на руку, вцепилась свободной рукой в мешок с добычей и нажала на кнопку тука.

На восемь имперцев пяти свободных клеток едва хватило. Настя разложила в четыре клетки по два трофея, оставив пятую клетку открытой. Все имперцы были без сознания и без рабских ошейников, и только с уже свободной Меррель, по просьбе Насти, Вьищ его пока не снял. В ошейнике бродить по ночному городу в качестве приманки было безопасней, – иначе камни летели бы в голову свободной Меррель из каждого проулка. А вот на такую приманку, как Настя, охотники вряд ли нашлись, – она стала еще выше и мускулистее, чем раньше. Теперь она была на голову ниже Вьища, на две головы ниже Каарта и на три головы выше Меррель.

Настя с Вьищем обыскали всех имперцев, изъяли все оружие и надежно заперли клетки. Они с Меррель осторожно перенесли спасенную малышку подальше от клеток, набитых имперцами – туда, куда им показал Младший.

В огромном помещении оказалось с десяток разных клеток, в которых Вьищ содержал своих зверушек. Особенно Настю заинтересовала огромная черная птица. У нее была громадная просторная клетка, она с шумом взлетела, когда они подошли поближе, и распласталась под верхними прутьями. Настя рассмотрела ее и ахнула: это был дракон. Он не был похож ни на одного из придуманных на Земле драконов, – потому, что был настоящим. Его ярко-оранжевые глаза отражали свет, как у кошки, черная блестящая шкура вспыхивала синими и желтыми огоньками, а крылья, корпус и голова соединялись перепонками в одно крыло, как у ската. Костяк крыльев, похожий на человеческие руки, оканчивался четырехпалыми птичьими лапами с огромными когтями. Настя так засмотрелась на настоящего дракона, что чуть не выронила спасенную девчонку, споткнувшись о тюк сена.

Вьищ создал им уютный закуток, – подальше не только от всех клеток, но и от глаз Каарта, – и уже притащил туда сено, воду, еду и даже довольно большое металлическое зеркало в треснутой раме. Младший вел себя как ребенок, который тайком приволок в дом найденных щенков и ухаживает за ними, стараясь не привлекать внимания взрослых.

Да так, собственно говоря, и было. Каарт ясно дал понять, что ему тут никто не нужен. Если добытые Настей имперцы еще пригодятся для поисков артефактов, а зверушки Вьища не путаются под ногами, то девчонок Каарт выбросит за шкирку, как котят, – сразу, как только обнаружит в своей Крепости.

– Меррель, мы должны быть готовы в любой момент исчезнуть отсюда втроем с девчонкой, потому что Старший запретил нам здесь находиться. Поэтому я не отдам Вьищу ни тук, ни плащ, ни парализатор. Он добрый мальчишка, он простит! И нужно заранее решить, куда нам податься!

Меррель молчала.

Настя вдруг вспомнила, что Меррель молчала с момента ее похищения из корраля. Черт! Настя много раз спорила с ней о постулате «Нельзя ничего изменить! То, что тебе назначат боги – то с тобой и случится!» Неужели Меррель попросится обратно в сытое рабство? Да, за стенами корраля их ждут страшные опасности везде – и в столице, и в Пустоши, и на Островах. Да, Настя не подготовила безопасного убежища и выкрала Меррель, даже не спросив ее согласия. Но ведь каждое мгновение рабства для свободного человека – чудовищно невыносимо!

– Меррель! – горячо зашептала Настя – Ты мне говорила, что изменить ничего нельзя, но ты же изменила к лучшему жизнь рабов, которые попали к Эдгелю. И ты смогла сохранить себе жизнь, хотя тысячи женщин на твоем месте погибли бы в муках, – да они и погибают! На моей Земле тоже до сих пор совершаются страшные преступления. И рабство на моей планете есть, и садисты, и насильники, и убийцы, и людоеды, – это правда, но все это считается тяжелыми злодеяниями и за них во всех странах сурово наказывают. А в этом мире страшные преступления – норма, за них не осуждают, а уважают! Здесь законным считается право мужчины и на надругательство над ребенком, и на зверское глумление над каждой женщиной, которую он сможет себе добыть. А если и наказывают, то только за то, что один садист украл или сломал живую игрушку у другого. Это – паскудный мир, и мы с тобой можем его изменить!

Меррель молчала.

– Я в любой момент верну тебя в этот дивный мир, если захочешь, только скажи, – угрюмо заключила Настя и устало закрыла глаза. Нужно хорошенько выспаться, завтра опять будет трудный день.

***

С нежностью посмотрев на прекрасное лицо Насты, Меррель тоже закрыла глаза, заставив себя мгновенно уснуть и проснуться ровно через четыре часа. Она и это умела делать – за десять лет в Храме ее много чему научили.

Ровно через четыре часа она проснулась, чтобы решить, как жить дальше.

Когда Меррель в первый раз увидела Насту в рабском бараке Эдгеля, ее поразили не только ошеломляющая красота и огромный рост рабыни. Главное, что сразу бросалось в глаза – Наста была свободной с самого своего рождения. И это сквозило из каждого ее движения, каждого жеста, каждого поворота головы. Ни в надменных аристократках, ни в «свободных» забитых крестьянках не было ни капли этой потрясающей свободы.

Наста была светла, целомудренна и свободна настолько, что Меррель ей позавидовала. В свои восемнадцать лет Меррель за годы в рабстве выгорела дотла. А покончить с собой она не могла, чтобы не потерять всю накопленную карму, и в следующей жизни не жить еще хуже. Хотя куда уж ужасней!

До появления Насты она строго следовала Учению: страдания очищают душу и прибавляют Кармы, и чем больше Меррель страдает, тем лучше будет ее посмертие.

Она много раз думала о том, что хотя конца ее мучениям не предвидится, зато она сыта, хорошо одета и на особом положении у хозяина. А что хозяин использует ее тело, как ему заблагорассудится, так разве мужья не используют своих жен так, как им хочется? Многим свободным женщинам в замужестве приходится гораздо хуже, чем ей в рабстве.

У нее хоть есть стержень жизни, – она адепт бога Согдума, духовного учителя человечества. Пусть она не имеет сейчас возможности проповедовать его идеи, как положено монахине Храма, но зато она изо всех сил борется со Злом непротивлением Злу. Потому что это единственный способ борьбы со Злом. «Когда Злу не с кем будет бороться, оно исчезнет и станет Добром», – говорят Скрижали Согдума.

Значит, согласно Учению Согдума, она должна вернуться к хозяину и продолжить страдать.

С другой стороны, Согдум учит, что ничего в жизни человека не происходит просто так. Всему есть свое назначение, и на этом держится Мир. Если Наста пришла и вырвала Меррель из рабства, – значит, так угодно Богам.

А еще Боги сказали, что все люди равны. Чья это мерзкая идея, что одни люди могут владеть другими людьми? Скорее всего – Отца Лжи и Темноты. А Наста – против рабства.

Решено, она остается с Настой. Остается до конца, – каким бы скорым и страшным он не был.

Теперь нужно подумать, где им можно выжить.

Можно было бы попробовать бежать в другие империи, но там на них быстро наденут рабские ошейники, не дав и пары дней пожить свободными. Старые хозяева их разыщут, или захотят приобрести новые, – какая разница? Наста очень сильная и высокая, но разве она выстоит против нескольких мужчин сразу?

Остается только ее родной храм, но имеет ли она право привести туда чужачку? Рассказать кому-нибудь о храме Согдума – значило подвергнуть святилище опасности разграбления и поругания, это вбивают адептам с пеленок.

Нужно еще раз спросить себя: Наста – это свет или тьма? Конечно, Наста излучает свет! Решено, она приведет Насту в храм! И если светлым Богам угодно, то они с Настой и спасенной девочкой спасутся сами и помогут спастись другим.

Со стороны клеток с имперцами послышались глухие удары и стенания. Меррель поднялась и покралась посмотреть, что там происходит.

Стенал и бился головой о клетку ее хозяин Эдгель, первым очнувшийся среди заключенных. Он не знал, где он и как тут очутился, но сразу понял, что его либо продадут в рабство, – либо уже продали. Или его – сожрут! Оу-о-оу!!! Оу-о-оуу!.. И вдруг он увидел свою Меррель. Она была в рабском ошейнике, но она свободно передвигалась и могла ему помочь! Конечно, она ему поможет! Ведь он столько хорошего для нее сделал!

– Меррель, скорее отопри мою клетку! Ведь я столько для тебя сделал! Я так любил всегда тебя, так всегда баловал! Помоги мне бежать, и будешь опять жить в достатке и благоденствии, как раньше!

– Как раньше! – откликнулась эхом Меррель.

– Да, как раньше! Согласись, ведь ты и правда жила очень хорошо. Никто тебя не трахал, кроме меня, никто тебя не бил, кроме меня! Вспомни, как славно ты жила!

– Я помню! – отозвалась Меррель. – Меня поймали в десять лет, и восемь лет использовали как шлюшку, не имеющую права на отказ. Я помню, как меня заботливо лечили каждый раз, когда рвали все внутренности в клочья. Я помню, сколько раз меня грозились отдать в бордель или убить под пьяную руку! И я помню, что я, – образованная и умная женщина, – была игрушкой для озабоченного животного. Я хочу, чтобы и ты прочувствовал такую же любовь и заботу на своей шкуре!

Эдгель разразился грязными ругательствами и угрозами.

– Что же ты бранишься? Я просто пожелала тебе пожить так же славно, как жила я!

Меррель накрыло новой волной брани.

– И если я сейчас же не помогу тебе, ты порвешь мне зад! – с улыбкой закончила его гневную тираду Меррель.

Под куполом послышались тяжелые гулкие шаги. Меррель заметалась и забралась в пустую клетку, притворив за собой дверцу. Лиловый гигант окинул взглядом набитые имперцами клетки, вытащил единственную имперку в ошейнике, накрылся плащом и исчез.

***

Сирус висел на черном дереве уже несколько дней. Корни дерева опутали его ноги и подняли к кроне, а ветви кроны спеленали тело так туго, что кинжал выпал из руки и валялся прямо под ним, в центре черного выжженного круга на земле.

Твари Пустоши, сбежавшиеся к нему в первый день, так и не сделали попыток достать его тело. Они прибегали, сидели и лежали вокруг дерева, выли, вонюче гадили, с визгом дрались и убегали снова в Пустошь. Но ни одна тварь не зашла в черный выжженный круг.

– Наверняка, и дерево, и земля под ним страшно ядовитые, – мысли Сируса путались от обезвоживания и жары. – Это Волчица привязала его к ядовитому дереву под палящим солнцем и наслаждается его мучениями! Где она, сука?

Он поискал проклятую девку взглядом, и увидел, что сквозь его грудь пробились черные побеги. Значит, он умирает! Умирает, так и не прикончив эту тварь! Она все-таки победила его, Сируса! Вон она, валяется на земле совсем рядом, и смеется над ним!

Он взревел от лютой ненависти, смешанной с животным ужасом неминуемой смерти и попытался достать лежащую в пыли Волчицу, чтобы утащить ее на тот свет с собой. Дерево вздрогнуло и шагнуло из черного круга на лиловую землю.

Сирус потянулся оставшимися еще гибкими ветвями к дремавшей в пыли твари, схватил ее, разорвал и жадно выпил из нее кровь. Ему стало полегче, но голод и жажда не отступили. И это была не Волчица! Он потянулся к другим тварям и разразился проклятиями, – все лакомые кусочки плоти тут же разбежались.

– Сбежали все от меня, да? Черный всех вас задери! Никто от меня не уйдет! Ни вы, ни Волчица! Никто-о-о! – Сирус, тяжело покачиваясь, с трудом зашагал корявыми корнями по лиловой пустыне, оставляя за собой быстро чернеющие следы. – Ни-кто-о-о!

***

Настя проснулась от вскрика. На сене мирно посапывала спасенная девочка. Меррель рядом не было. Где же она?

Возле клеток с имперцами Меррель тоже не было.

– И ты тут, Белянка? Меррель ищешь? – на Настю с ненавистью уставился жирный работорговец Эдгель. – Ее только что сожрали! И тебя, суку, сожрут! Если ты не поможешь мне бежать! Если поможешь мне – я помогу тебе избежать наказания!

– Наказания за что? – машинально пробормотала Настя, прикидывая, где может быть Вьищ.

– За что-о-о? Да уж завсегда найдется – за что! Все вы – суки неблагодарные!..

Настя уже его не слушала, она бросилась искать Вьища.

Сонный Вьищ, зевая, пояснил, что Каарт сегодня утром должен был отправиться за артефактами вместе с отловленными имперцами. Наверное, он взял с собой Меррель.

– Где? Где Каарт обычно ищет артефакты? – осевшим голосом прокричала Настя.

– Обычно в центре Древнего города, я могу найти его на туке. – Мальчишка пожал плечами, не торопясь, забрал у Насти тук и прижал его к лиловому бугристому лбу.

– Вот он, центр города Древних! Обратно можешь вернуться, не листая тук, просто очень четко представь себя внутри крепости.

Настя вырвала из его рук тук, нажала кнопку, и над ней нависли высокие разрушенные здания.

Она оказалась на чистой, словно вылизанной, улице города Древних. Бледно-сиреневый туман колыхался на уровне пятого этажа и делал все ближайшие развалины копиями храма Саграда Фамилия. Серые стены домов были сплошь покрыты серыми барельефами с изображениями невиданных животных, и Насте ужасно захотелось рассмотреть инопланетных зверушек поближе. Среди множества незнакомых существ она узнала только осьминога, и ласково погладила левой рукой каменный барельеф с его изображением. «Осьминог» вдруг ожил и обвил ее руку щупальцами. Тело существа тут же побурело, и Настя с отвращением поняла, что «осьминог» пьет ее кровь. Она отодрала от себя кровососа под дружное движение всех настенных существ, почуявших запах крови.

– Как же вы без меня все обходились-то тысячи лет? – она отпрыгнула подальше от шевелящейся разноцветной массы, тянущей к ней свои щупальца и жальца и запустила в нее «осьминогом». Существа разорвали бурое от ее крови тело за секунды и снова замерли неподвижно, переняв серый цвет стен.

Настя огляделась. Похоже, что город Древних не был мертвым и жил по своим законам, как джунгли. В подтверждение этому из черноты проема в стене выплеснулась и потекла к ее ногам красная пушистая дорожка-плесень, разрастаясь морозными узорами. Настя отошла на несколько шагов влево – «дорожка» качнулась влево и перегородила ей дорогу.

– Ну, ладно! Пойдем в другую сторону! – сказала Настя морозной плесени, и та послушно потекла за ней следом.

– Это ж надо так оголодать! – «Плесень» не отставала от нее, разрастаясь со скоростью пешехода и иссякать не собиралась.

Краем глаза она замечала среди развалин какое-то движение, но когда оборачивалась посмотреть, никого не было видно.

Неожиданно сверху Настю дернули за волосы, и она задрала голову: ее сопровождала не только «плесень». Десяток шаровых молний кружились над ее головой, а корни и ветки растений, укоренившихся в трещинах стен, по-кошачьи тянулись к ней сверху, старательно ловя за волосы. Колышущийся вверху туман сгустился в огромный лиловый «язык» и потек, как лава, по стене, поглощая по пути распластанных существ, не успевших отползти с пути. «Язык», словно разумное существо, работал на упреждение: он полз именно туда, где Настя должна была оказаться через пять шагов.

Что-то сшибло Настю с ног, она больно ударилась о мостовую и покатилась за отдельно стоящую колонну. Это темное «что-то» мелькнуло на краю обзора глаз и исчезло нераспознанным.

«Язык» стрельнул в то место, где она только что стояла, и попал в подползшую морозную плесень. Плесень мгновенно заморозила язык на высоту в три этажа, он оторвался от тумана и грохнулся, как огромная сосулька, разбившись на осколки. Плесень жадно пировала на осколках недолго, – шаровые молнии набросились на нее, она задымилась от пляшущих разрядов и была тут же втянута новым подоспевшим «языком» обратно в колышущийся над головой туман.

– Как же это я забыла плащ? – пробормотала Настя, усаживаясь спиной к массивной колонне. Колонна была скользкой, но без тварей, – «язык» слизнул с нее все живые «барельефы» одним махом.

– А толку-то от плаща? – отозвались из-за колонны. – Если у тебя есть даже маленькая рана, – твари тебя все равно учуют!

Из-за колонны показались два имперца, связанные в поясах между собой веревкой, как альпинисты. Пока один настороженно осматривался, второй спокойно спросил:

– Раны есть?

– Есть, – кивнула Настя, машинально показав раненую тварью руку.

– Давай, мы тебе залепим раны, а то сейчас на запах крови соберется вся Пустошь!

Настя протянула прокушенную руку и ей надели наручник. Не такой, как земной, но в том, что это был наручник, сомнений не было. К кольцу на ее руке была привязана крепкая веревка с окровавленным концом.

– А теперь пошла в дом! – кивнул на черный проем в стене тот, который держал другой конец веревки от наручника. – Собираешь все вещи, какие можешь поднять, и складываешь в мешок!

– Так вы пустЫ! – Настя вспомнила, что слышала об искателях артефактов Древних от Меррель. – Ребята, я могу вам прямо сейчас, прямо сюда, доставить восемь настоящих преступников для поисков…

– Хватит болтать, вставай и быстро – в дом! – Пуст бросил Насте мешок и привязал к мотку веревки на поясе окровавленную веревку от наручников.

Настя медленно поднялась во весь рост и оказалась на две головы выше пустОв.

– Вот это да! – попятился один из них. – Как же мы заставим ее идти к тварям без ошейника? Она такая огромная! И белая какая-то! Может, она сама – тварь Пустоши? Вон, смотри, как глаза светятся!

Второй пуст хладнокровно достал из-за пояса какое-то оружие и наставил на Настю:

– Быстро – в дом! – То, что это было оружие, сомнения тоже не вызывало, хотя оно и было похоже на детский калейдоскоп с обожженным концом.

Настя выбила ногой оружие из рук пуста, и колонна за ее спиной исчезла от бесшумного выстрела. Не было ни пыли, ни вспышки света, – только легкое дуновение ветерка в лицо.

– Ах, ты!… – Пусты ощерились оружием, и приготовились стрелять по ней с четырех рук. Сшибить их с ног не удалось бы, – длинные ноги и руки не давали Насте преимущества перед неизвестным оружием сразу в четырех экземплярах. Если нажать на тук, – пусты с испугу все равно разрядят в нее оружие, если отказаться идти в дом – будет то же самое, только без испуга.

Из проема в стене, в который только что пытались загнать Настю, стремительно выскочила черная скользкая тварь, ухватила связанных между собой пустов и мгновенно скрылась с ними в провале здании. Все произошло так быстро, что Настя еле успела вцепиться в края проема и удержаться, когда ее рванула веревка от наручника. Секундой позже натяжение веревки пропало, и она вытянула на улицу ее окровавленный конец. Настя передернулась от омерзения, прокрутив в памяти только что увиденное. Черная тварь передвигалась с такой скоростью, что казалась размытой, угадывалось только движение сразу и кольцами, и боком, как у змеи.

Она отскочила от проема. Из каждого черного провала города Древних на нее мертво таращилась смерть. Ее сейчас сожрут, – и Меррель, которую она без спроса вытащила из безопасного барака для рабов, – сожрут где-то рядом тоже.

Настя положила палец на тук, чтобы исчезнуть из гиблого места в долю секунды, и взглянула вверх на лиловый туман с хороводом шаровых молний под ним. Туман тут же, с разумной готовностью, сформировал язык и торопливо устремился по стене с расступающейся живностью прямиком к ней.

Глава 4

Ей нужно срочно спасти Меррель! Как же ее отыскать в таком огромном городе? Настя ясно представила себе Меррель и нажала на кнопку тука. И ничего не произошло. Чем – для тука – изображение Меррель отличается от другой картинки? Может, тук не ищет по изображению живых людей? И ему обязательно нужно изображение местности рядом с человеком?

Следя за торопливо текущим к ней «языком» тумана, Настя четко, как на фотографии, представила среди развалин города Каарта, над которым пляшут шаровые молнии, нажала тук и оказалась рядом с ним на широкой площади города Древних. Каарт инстинктивно отскочил от нее, едва не ударив парализатором.

– Каарт, где имперка? Она жива? Ее нельзя казнить, она такая же разумная, как и я!

– По-моему, жива! – Каарт достал из ягдташа обмякшую Меррель и энергично потряс ее перед настиными глазами. Он кивнул на кишащую тварями кучу впереди и пояснил:

– Она увидела, как на убитую мной тварь набросились другие, и потеряла сознание.

В Крепости Каарт вытряхнул из ягдташа под ноги Насти так и не пришедшую в сознание Меррель, сграбастал в мешок колдуна с надзирательницей и снова отправился на охоту за артефактами. Настя собралась было идти вместе с ним, но ее затрясло так сильно, что застучали зубы.

– Вьищ! – подозвала она мальчишку, трясясь от озноба. – Ты очень славный и добрый! И тебя обязательно попытаются обмануть мои враги, чтобы ты выпустил их из клеток. – Мысли начали путаться, и Настя пыталась успеть сказать все четко, изо всех сил стараясь не лязгать зубами.

– Все эти нелюди зверски измывались над разумными существами так, что нет им прощения! Обещай мне, что они все будут казнены в городе Древних! Все, кроме Меррель! И передай Меррель, что не противиться злу – это неправильно! Зло – надо – уничтожать!

Ответа Младшего она уже не услышала.

***

Настя металась в горячечном бреду, лишь иногда всплывая из раскаленной бездны на уровень полусознания. Перед смертью она очнулась последний раз, в ясном уме и твердой памяти, чтобы попрощаться с Меррель, но никого рядом не было.

Ну, вот и все. Сейчас она умрет. Какое счастье! Какое счастье, что она – отмучилась! Она вспомнила это дурацкое слово, поразившее ее когда-то в детстве на похоронах какой-то старушки. Тогда она не поняла, как можно «отмучиться», когда жизнь вокруг так прекрасна и удивительна! Последний оглушительный удар сердца вытолкнул ее душу из тела, и она помчалась в новый сияющий мир, не оглядываясь назад. И тут же ее, ликующую и счастливую, с силой потянуло обратно и больно впечатало в только что покинутое тело.

Она очнулась нагой и страшно голодной в своем закутке на куче сена. Меррель обтирала ее жестким пучком травы, что-то бормоча под нос. «Наверное, возносит молитвы своим Богам», – подумала Настя. Потом прислушалась:

– Ничего не отмывается! – с испугом бормотала Меррель. – Почему, почему ничего не отмывается?

Настя с трудом поднялась, подошла к зеркалу и отпрянула от неожиданности: в зеркале отразилась не прекрасная земная девушка, а копия Каарта. Не такая массивная, с более тонкими чертами лица и меньшим количеством наростов, но это была лиловая Тварь Пустоши, а не Белая Волчица.

– Какая ты красивая!..

Настя обернулась: перед ней стоял Каарт и обшаривал ее хищным взглядом. Черт! И этот туда же! Да чтоб вас всех приподняло и шлепнуло!

– Прикройся чем-нибудь, вершина цивилизации! – Настя прикрылась руками и кивнула на торчащий из Каарта возбужденный орган. – И Вьищу скажи, чтобы прикрывался!

Грозный Каарт вдруг развернулся и ретировался.

– Я все равно тебя буду любить, Наста! – расстроенная Меррель осторожно погладила лиловые наросты на настином лице.

– Меррель, а знаешь, как называется мой новый цвет кожи у землян?

– Как?

– Сиреневый и фиалковый! По названиям самых красивых земных цветов! – рассмеялась Настя. Она не умерла, и как же чудесно жить! Чувствовать, как бьется сердце и бурлит кровь!

Меррель странно посмотрела на нее и, не дрогнув лицом, заплакала.

Настя опять повернулась к зеркалу. Нет, ну не такая она уж и страшная! Было бы из-за чего плакать! Зато теперь на нее никто не позарится! Кроме, наверное, Каарта. Ну, с одним-то она как-нибудь справится!

Слезы продолжали катиться по щекам Меррель, хотя ее лицо было совершенно бесстрастным, как у статуи или у глубоко спящего человека.

– Рядом с Пустошью селиться нельзя, – магия накапливается в плоти, действуя и на тех, кто даже временно заходит на ее территорию. – Заговорила вдруг Меррель, прервав ее размышления. – А мы живем в самом ее центре, да еще и побывали в Древнем городе!

– Ну и что?

– Я тоже мутирую, и буду такой же, как ты! – Меррель плакала абсолютно беззвучно, без горестных гримас и всхлипываний, и у Насти сжалось сердце. Это какая же была у девчонки жизнь, что она научилась совершенно незаметно плакать?

– Значит, так угодно твоим светлым богам! – улыбнулась Настя. – И потом, не обязательно все мутируют! Вон, пустЫ, подолгу находятся под самым мощным излучением в центре Пустоши, но все равно сохраняют прежний облик!

– Пусты просто не успевают мутировать – они все гибнут в Пустоши, – вздохнула Меррель. – Ты мутировала быстро, потому что тебя укусила какая-то тварь! А я буду мутировать медленно, но все равно стану такой же!

Настя машинально посмотрела на руку, прокушенную «осьминогом»: вокруг зарубцевавшейся раны осталось темное шелушащееся пятно.

– И из-за такой ерунды плакать?

– Я плачу не из-за ерунды! Я плачу – что ты взяла и умерла! А я даже не успела тебе сказать… что я – с тобой! До конца!

– Хорошо. А еще хорошо, что Каарт не пришел и не выкинул нас из Крепости, – ни тебя, ни меня, ни девчонку.

Меррель вынула из кармана платья тук и отдала Насте:

– Каарт пришел. Пришел, чтобы выкинуть нас из крепости. Сказал, что ты красивая, и ушел обратно.

Выяснилось, что за время болезни Насти уже отправили на казнь в город Древних не только всех ее личных врагов, но и еще два десятка охотников за рабами, которых Вьищ добыл с помощью Меррель. Так что ее месть работорговцам продолжается, жаль только, что до проклятого Сируса она так и не добралась. Но она обязательно доберется и до его кадыка.

После болезни Настя сократила жизненный путь каждого нелюдя от преступления до наказания до минимума: сегодня – ты растерзал рабыню, завтра – черные твари Пустоши растерзают тебя. Конечно, такая легкая смерть мучителя была недостаточной компенсацией страшных мук раба, но – правильное или неправильное – очищение этого мира от зашкаливающего паскудства началось.

Посул: «А смерть еще нужно заслужить!» – оказался настоящим девизом жизни имперцев. Почти в каждом доме, и бедном, и богатом, – тысячи двуногих чудовищ привычно забавлялись истязаниями рабов. Просто казни зачастую было недостаточно, – мучения продлевались как можно дольше, не считаясь с затратами на лекаря. Если все, даже самые страшные казни на Земле, заканчивались со смертью казненного, то в этом филиале ада раба могли казнить и воскрешать много раз, как Настю.

Информацию о преступлениях Настя собирала на базарах и в трактирах, под прикрытием плаща невидимости. Какими бы карами не грозили хозяева слугам за разглашение любой информации о себе, слухи о зверствах над рабами, да зачастую и над домочадцами, просачивались отовсюду. Пробалтывались служанки на базаре, шепча торговкам о творимых хозяином ужасах, хмель развязывал языки слугам в трактирах, а дети нечаянно проговаривались, играя в не по-детски жестокие игры.

Из слухов Настя узнала, что Сирус был объявлен врагом Императора и сразу же был казнен. Его дворец переходил несколько раз от одного вельможи к другому, но все они поисчезали неизвестно куда. Сейчас дворец никто не хочет ни покупать за деньги, ни брать даром, считая его прОклятым. Ах, да! Настя вспомнила, что она несколько раз наведывалась туда в поисках заклятого врага. Она каждый раз срезала со столба новую замученную насмерть жертву, и каждый раз выбрасывала нового хозяина в бассейн с орнасами. А орнасы костей не оставляют.

Скоро Настя услышала и о себе: «Каждую ночь за имперцами приходит сама Царица Пустоши и собирает их в огромный мешок на корм себе и своим тварям. Царица эта – огромного роста, у нее лиловая кожа, глаза светятся синим светом, а на голове шевелится клубок белых змей».

Настя удивлялась, – откуда взялись эти, надо признать, правдивые слухи, если садистов она похищала, не снимая плаща невидимости. Лишь в самом городе Древних она откидывала плащ и объявляла свой приговор очередному преступнику: «За того мальчишку, которого ты растерзал до смерти, тебе положена такая же долгая и мучительная казнь! Но Боги милостивы, и тебя, нелюдь, здешние твари растерзает быстро!»

Настя видела, что ни один из преступников не понял приговора. За что? За что ему положена казнь? Истязания или убийство своего раба – это обычное житейское дело, за которое нельзя наказывать свободного уважаемого человека!

Выходило, что имперцы знали про похищения горожан Царицей Пустоши, но никак не связывали зверства лютых садистов с их исчезновением. Ни назидания другим извергам, ни страха перед наказанием за свои злодейства, ни раскаяния, – ничего этого в чуть расчищенном от зла мире не появилось. Злодейства над рабами здесь категорически не считались злодействами, и после исчезновения самых кровожадных маньяков тут же появлялись новые, не менее жестокие.

Она все чаще вспоминала слова Каарта о бессмысленной трате своей жизни на борьбу со злом. А еще – с ожесточением вспоминала его тяжелый оценивающий взгляд.

– Эх, Каарт, Каарт! И ты, Брут!..

***

Сирус бродил по раскаленной пустыне черным деревом уже много дней. Там, где он останавливался, под его корнями тут же образовывался выжженный ядом черный круг. Каким-то образом все твари Пустоши узнали о грозящей им смертельной опасности и перестали приближаться к нему на достаточно близкое для броска расстояние, а быстро передвигаться его дерево не могло.

За время блужданий Сирус обнаружил в пустыне несколько таких же черных деревьев, как его, но они не ответили ему ни одним движением. Хотя по выжженным следам было видно, что деревья передвигались. Долго находиться рядом с ними он не мог из-за сильного яда, источаемого этими непонятными созданиями и в почву, и в воздух. Яда Сирусу хватало и со своего дерева. Не хватало еды и воды. Хорошо, что ветви спеленали его тело, задрав подол цыганского платья на голову, как тюрбан, иначе мозг давно бы спекся.

Он несколько раз пытался освободить свое человеческое тело от своих же растительных пут, но так и не смог. Похоже, яд проглоченных семян жи кристаллизовал частично не только его тело, но и ветки вокруг него. И теперь эти ветки не могли больше двигаться, и Сирусу подчинялись лишь корни и оставшиеся гибкими ветки по другую сторону ствола.

Впереди – сквозь лиловое марево – показался огромный город. Сирус, тяжело волоча корни, под обжигающим солнцем побрел туда, – там должны быть еда и прохлада.

И они там были.

Он брел по древнему разрушенному городу, засовывая ветви и корни во все расщелины и провалы зданий, цепко хватая все, что шевелится. Пойманное гибкими ветвями мясо он рвал зубами и проглатывал, а корни жадно всасывали месиво из раздавленных тварей самостоятельно.

Наконец-то он насытился! И эта пища не хуже изысканных блюд, которые ему подавали в его дворцах. И он тут будет пировать еще много, много, много раз, – пока в нем не растворятся все яды, и он освободится от дерева! И все это время он будет выслеживать Волчицу возле жилища каннибалов, и однажды он до нее дотянется, и разорвет ее…

…Сирус задел своей кроной колышущийся над ним лиловый туман, и в него бесшумно разрядилась молния в полнеба, убив всех затаившихся тварей в округе.

***

Настина жизнь в крепости после того, как она вдруг стала Царицей Пустоши, перестала быть легкой и безопасной. Каарт, прежде редко снисходивший до разговоров с «разумной уродиной», теперь каждый день искал ее для долгого общения. Особенно его интересовали физика и химия, где Настя не разбиралась совершенно, но ее феноменальная память подбрасывала ей случайно полученную информацию, которой кое-как хватало для поддержания ученых разговоров.

Больше всего Каарта заинтересовала процитированная ей фраза о «…высоких материях, которые отличаются от обычных твердых, жидких или газообразных веществ высокими энергетическими характеристиками и необычным поведением. Эти высокие материи являются уникальным состоянием вещества, полученным в определенных условиях, например, при очень высоких температурах и давлениях».

– И какие же давление и температура нужны для получения этих твоих высоких материй? – запальчиво, как Вьищ, спрашивал он.

– Я думаю, такие же чудовищные, как внутри звезд, – и такие эксперименты тебе не под силу, Каарт.

– Да, такое было под силу только Древним. – Старший, увлеченно рассуждая о высоких материях, часто расхаживал перед ней голым, совсем не замечая этого. Когда тряпка, которой теперь Каарт заматывался как полотенцем, опять спадала, Настю разбирал смех. Но время от времени тряпка повисала на его пятой конечности, как развернутый флаг на древке, и тогда ей становилось не до смеха. Все чаще она ловила на себе его тяжелый гипнотизирующий взгляд и отвечала ему взглядом Волчицы, всегда готовой перегрызть горло.

Каарт мог легко подмять ее, как более слабое существо, в любой момент, преспокойно следуя инстинкту размножения. Похоть легко срывает тонкий налет цивилизации и с морально сильных личностей, что уж говорить о дикаре-отшельнике, который знает о нравственных устоях только по книгам Древних. Интересно, а откуда он и Вьищ взялись в Крепости? Да наплевать, – откуда! Все равно скоро они с Меррель уберутся отсюда, – сразу же, как только найдут другое убежище. А пока просто нужно быть настороже и всегда иметь при себе мощный парализатор. Главное, постараться не убить Каарта при самообороне.

«Хм, а ведь если она – совершенно случайно – убьет Каарта при самообороне, то его неприступную огромную Крепость можно будет использовать для спасения множества людей! – Настя тут же устыдилась своих мыслей. – Эй, эй! Нельзя так думать даже ради спасения множества жизней! Ну, и кто из них двоих с Каартом – бОльший дикарь?»

– Значит, тук, плащ невидимости, пустые каменные шары с появляющейся едой и водой, все другие артефакты Древних – это применение твоих высоких материй? – Каарт отвлек Настю от нехороших мыслей.

– У нас на Земле уже изобретены ткани-невидимки, сделаны первые шаги по телепортации, и ученые утверждали, что именно изучение высоких материй поможет им создать машину времени. Я уверена, что тук – это как раз и есть способ абсолютно безопасной телепортации, разработанный Древними. И знаешь что еще, Каарт? Нужно поискать у Древних еще и машину времени!..

***

Каарт был измучен и истерзан новыми чувствами. Его состояние напоминало сразу и сильное отравление забродившими фруктами, и невозможность вздохнуть полной грудью после мощного удара о землю плашмя, и горячечный бред помутившегося сознания во время тяжелой болезни.

Он проанализировал все эти симптомы, и пришел к единственно верному выводу, что Наста, заразившись от твари пустоши, заразила этой болезнью и его.

Легче ему становилось только рядом с самой Настой, и он инстинктивно старался находиться рядом с ней подольше. Ему теперь нравилось в ней все – каждый ее жест, ее низкий хрипловатый голос, даже ее настороженный взгляд зверя перед смертельной схваткой. Он поражался, как мог раньше находить ее уродливой, – ее, с такими привлекательными выпуклостями и такими заманчивыми впадинами!

Его тянуло к ней с силой притяжения, гораздо большей, чем выходило по формуле тяготения из книги Древних, и это еще при неизменно большом расстоянии между их телами. Он подозревал, что сила притяжения при очень тесном соприкосновении их тел возрастет в сотни раз, но проверить теорию на практике не удавалось – Настя совершенно не выносила даже его случайных касаний.

Однажды Каарт попробовал обнять ее наедине, и был отброшен с обидной ненавистью и отвращением. Тогда Каарт набросился на нее, движимый властным инстинктом и почти ее одолел, но был коварно поражен парализатором. Он тогда был ошеломлен взрывом неистовой похоти даже больше, чем разрядом, поэтому смиренно выслушал отповедь физически слабого существа, пока поднимался на ноги.

Наста объявила ему, что после страшных физических и душевных истязаний в рабстве она не сможет никогда ни с кем быть близка, и Старшему придется с этим смириться. Никаких прикосновений, объятий и других контактов, – при любой попытке прикоснуться она будет драться с ним насмерть. Все это сильно удручало Каарта, тем более что к Младшему и к имперкам Наста прикасалась без малейшего отвращения, а с драконом – так вообще с нежностью обнималась шеей.

Ну, с драконом-то все было как раз понятно! В книгах Древних написано, что если дракон захочет, то отдаст умирающему человеку свою жизнь. Сам дракон не может оставить себе даже капли жизненной энергии и умирает вместо спасенного. Разумная умирала, и Каарт – по непонятной ему самому причине – попытался ее спасти. Вьищу об этом говорить было нельзя: Младший знал дракона гораздо дольше, чем Насту, и был к нему сильно привязан. Поэтому Каарт мысленно отослал Меррель и Вьища во двор собирать траву и сам притащил уже бездыханную Насту в клетку к дракону.

Дракон положил голову на грудь Насты, потом осторожно свернулся кольцом вокруг нее. Она сразу же выгнулась в судороге всем телом и заметалась, тяжело дыша. Каарт ждал, что дракон умрет, но дракон и не подумал умирать, радостно протрубив об этом на всю Крепость. Скорее всего, дракон не погиб из-за инопланетной сущности Насты, которую он с тех пор стал считать частью себя.

Каарт забросил все научные опыты в лаборатории, ища ответы на свалившиеся на него проблемы в книгах Древних, но ничего не нашел. Он не мог спокойно заниматься своими опытами, пока его терзала неприятная и непонятная болезнь, определенно связанная с инопланетянкой. В конце концов, Каарт решил, что он починит свое сознание сам, – мысленным внушением. А если это не поможет, то он починит и сознание Насты. Уж в чем-чем, а во внушении он силен.

***

И Настя, и Меррель потихоньку оттаивали от ужасов жизни в рабстве. Если бы не внезапно проснувшаяся сексуальная озабоченность Каарта, – то Крепость была бы отличным местом, чтобы если не остаться здесь навсегда, то хотя бы немного перевести дух и насладиться свободой.

Кроме охоты на садистов, находились и более интересные занятия. Меррель много знала об устройстве Мира, и Настя просто с физическим удовольствием впитывала всю информацию подряд, утоляя информационный голод. Конечно, она поправляла Меррель время от времени, но во многих областях познания Меррель были просто энциклопедическими.

Еды – непонятной и ужасно неаппетитной, но сытной, – было много, на готовку тратить время и силы было не нужно, и они с огромным удовольствием помогали Вьищу ухаживать за его зверушками.

Особенно Насте полюбился дракон. Она назвала его Драго. Когда она прошла мимо него в первый раз после болезни, дракон начал бешено метаться по всей клетке, чудом не переломав себе крылья. Вьищ рассерженно потребовал отойти от своего любимца, но как только Настя отошла от клетки, дракон поднял крик. Отчаявшись его успокоить, Вьищ позвал Настю обратно. Драго перестал кричать, но начал биться о дверцу, желая ее открыть. Младший нехотя, стреножив дракону ноги, выпустил его из клетки. Дракон, всегда шипевший на Вьища, даже пожирая принесенную им еду, – тут же радостно кинулся к Насте и приник к ней сердцем к сердцу, крепко обняв шеей. Тогда они оба, – и Настя, и Вьищ – долго стояли с открытыми от изумления ртами, вытаращившись друг на друга. С тех пор Драго стал сопровождать ее на прогулках по двору крепости, привязанный за ногу крепкой веревкой к дереву.

Теперь перед сном Меррель с Настей подолгу шептались и хихикали, как все юные беззаботные девчонки во всех мирах вселенной. Как все юные и СВОБОДНЫЕ девчонки!

– Слушай, Наста, а ведь если быть немножко поласковее с Каартом, то им можно будет управлять, как выдрессированным конем! На-ле-во! На-пра-во! Тпррррууу! Если ты обнимешь его разочек – другой, то мы сможем жить в крепости и делать все, что захотим!

– Скорее обнимутся две здешние луны, чем я с Каартом! – смеялась Настя. – А если серьезно, Меррель, – продажа самой себя в рабство называется нехорошим словом на любой планете! В рабстве по стечению обстоятельств – ты можешь оставаться свободной, но продав себя – ты низко падаешь навсегда! И уже не подняться!

– Зато мы сможем спокойно жить в крепости, сколько нам будет нужно! Тут безопасно, много еды, и тут мы сможем спасти сотни рабов! Не поверю, что на твоей планете ни одна женщина не вертела мужчиной!

– Ну да, вертела! И не одна! Фактически каждая из них правила государством вместо мужа, с улыбкой величая его: «Мой господин!» Правда, улыбка была не почтительной, а насмешливой. Но это – все равно шлюхство! И больше об этом никогда не говори! – Насте было неприятно даже думать о Каарте, как о возможном сексуальном партнере. И не только из-за перенесенных душевных и физических страданий.

Например, неграмотный и грубый Гассар – такого омерзения у нее не вызывал. А ученый Каарт, самостоятельно познавший многое из знаний Древних, все равно оставался в ее глазах опасным дикарем, подчиненным животным инстинктам. Когда Каарт увлеченно рассуждал о высоких материях, Настя чувствовала себя в безопасности. Но когда она ловила на себе его тяжелый вожделенный взгляд, то ученый-самоучка пропадал и появлялся омерзительный озабоченный самец. Приходилось все время быть начеку и подбрасывать в топку разума Каарта новые поленья, чтобы ученый появился снова.

Один раз она попыталась выяснить, что у Каарта в голове насчет сексуального насилия, и получила четкий ответ, после которого оставаться в крепости было нельзя.

– Знаешь, Каарт, высокие материи, по утверждениям ученых с моей планеты, не только откроют новые возможности во всех сферах – от новых информационных технологий до использования черных дыр, как источников энергии. Высокие материи могут вмешиваться в жизненные процессы на клеточном уровне и даже способны изменять гены! – Настя зашла издалека с самой интересующей Старшего темы.

– Ну, изменять гены я умею! Многие зверушки Вьища – это измененные твари Пустоши. Но все измененные на клеточном уровне зверушки – бездушные. Никто из них не урчит и не радуется Младшему, как урчит и радуется дракон – тебе.

– Да-да… А самое главное, Каарт, – что еще к «высоким материям» относятся идеалы, которые выходят за рамки сразу видимой выгоды и удовлетворения. Помнишь, ты говорил Вьищу про такие высшие человеческие ценности, как справедливость, сострадание и добродетель. «Высокие материи» в этом смысле помогают людям ориентироваться в сложных ситуациях, когда свои шкурные интересы и высшие ценности противоречат друг другу. Например, тебе хочется удовлетворить свои сексуальные потребности, и это – естественно. Но при этом должен соблюдаться главный закон: все и всегда должно быть по любви и согласию. Если при утолении твоих желаний будет страдать от твоего насилия другое существо – ты уже не человек, и даже не зверь, а законченный имперец. Имперец навсегда. Понимаешь?

– Хорошо рассуждать о высоких материях, когда не надо заботиться о крыше над головой, еде и безопасности! – Взорвался Каарт. – Физиология – это вещь, не зависящая от меня. Понимаешь? Если я хочу есть – я должен поесть, если я хочу спать – я должен поспать, если я испытываю сексуальный голод – я его должен удовлетворить! Чтобы, наконец, спокойно заниматься работой! И если без насилия решить какую-то мою физиологическую проблему будет нельзя – мне будет наплевать на какие-то там высшие ценности!!! И всем будет наплевать! И тебе будет наплевать! – Каарт подошел к ней вплотную и зло уставился на нее тяжелым взглядом.

– Нет. Мне – не наплевать, – твердо заявила Настя, глядя в пульсирующие черные зрачки Старшего. От первобытной силы, исходящей от Каарта, ей стало страшно и неуютно в огромной и безопасной Крепости.

Ну, вот все и выяснилось.

Надо искать новое прибежище.

Глава 5

Меррель четко представила туку свой храм со стороны реки и очутилась в родных местах. Знакомые звуки и запахи джунглей обрушились на нее, словно горячий тропический ливень. Меррель с наслаждением вдохнула пахнущий гнилью и цветами воздух. Храм возвышался молчаливой зубчатой горой, очертания которой отпечатались в ее детской памяти навечно. Джунгли вокруг храма были по-прежнему искусно прорежены – так, чтобы не усматривалось вмешательство человека, и Меррель облегченно вздохнула: значит, ее храм еще живет! Да, ее храм не захватили ни люди, ни джунгли, он ждал ее, своего самого верного адепта, и вот – дождался!

Вся ее свободная жизнь прошла в храме. Ее учили и тому, как правильно жить, и всем наукам, – ведь каждый адепт Согдума должен быть разносторонне развитой личностью, чтобы принести храму максимальную пользу. Поэтому все свободное время Меррель было занято совершенствованием личности: медитация, общение с Мирозданием через транс и науки, науки, науки… Она была самой лучшей ученицей Храма, и ей прочили великое будущее.

Меррель, разгоняя палкой змей и прочих тварей, провела девочку к тайному входу в храм и нажала отпирающий камень. Блок опустился вниз, открыв узкий проход в школу, и Меррель привычно перешагнула оставшийся от блока высокий порог. Знакомый с детства запах благовоний ударил ей в нос, сердце сильно и радостно забилось. Каменный блок со знакомым шорохом вернулся на место за ее спиной, и Меррель уверенно повела девочку во мраке на полузабытый голос матери-настоятельницы:

– Все Храмы Согдума уже пали. Наш Храм Согдума остался последним храмом в мире. Отсюда адепты Храма идут по свету, разнося Истинное Слово о непротивлении злу и привлекая людей на сторону Света. С исчезновением каждого Храма в мире становилось все темнее. А если падет наш, – последний, – Храм, тогда Тьма полностью накроет мир, и он свалится в царство Темного навсегда. Так учит великий Согдум.

– Так учит великий Согдум, – откликнулся хор детских голосов.

Впереди забрезжил неяркий свет и Меррель вышла в просторную школьную комнату, полную детей:

– Здравствуйте, Матушка Огель! Это я, Меррель!

Ее узнали сразу. Постаревшая Настоятельница, маленькая хрупкая матушка Огель, отпустила учеников, и повела Меррель с девочкой в свою комнату, где их ожидала Первая Помощница.

– Мы рады, что ты вернулась в храм, слава Согдуму!

– Слава Согдуму! – радостно откликнулась Меррель.

За скромным ужином выяснилось, что дела идут из рук вон плохо, – в храме осталось только две настоятельницы и двенадцать детишек, собранных по разоренным имперцами деревням. Их изредка навещают повстанцы, снабжая едой, которой давно уже не хватает на всех. Матушки часто ложились спать голодными, отдавая свою еду детям. Адепты Храма разошлись по всему миру привлекать людей на сторону Света, но никто так и не вернулся. Меррель – первая, кто вернулась обратно, да еще с девочкой, и они с нетерпением ждут отчета за все ее благие дела во имя Согдума.

Меррель коротко рассказала про свою жизнь, стараясь пока не касаться постулата непротивления злу. Добрые лица обеих матушек к концу рассказа закаменели и на нее обрушился целый град обвинений:

– Значит, ты за пять лет не обратила в истинную веру ни одного человека?!

– Ты улучшила жизнь рабов?! А должна была дать им смиренно принимать все страдания!

– Судя по всему, по воле богов ты должна была не один раз умереть, но ты сделала все, чтоб выжить! Ты все эти годы шла против воли богов!..

Упреки сыпались один за другим, и Меррель беззвучно расплакалась. Да, она оказалась плохим адептом учения Согдума. Матушки еще не знали о самом страшном ее грехе, – что она больше не верит в победу над Злом путем непротивления ему. Но сейчас не время начинать самый важный разговор, придется отложить его до утра.

Ее отослали ночевать в гостевую каморку, а девочку – к остальным детям. Матушки пообещали утром подумать, что с ней делать дальше. Меррель тоже решила дождаться утра, чтобы заговорить о необходимом сопротивлении Злу.

В холодной гостевой каморке на топчане метался во сне маленький мальчишка. Когда она осторожно прилегла с краю, он тут же доверчиво прижался к ней. От маленького тела веяло сильным жаром, – мальчишка был болен. Меррель поднялась и пошла к матушкам за лекарством, но от нее отмахнулись:

– Если угодно богам, он выздоровеет! Если не угодно, – умрет. Нельзя вмешиваться, все будет так, как угодно богам.

– Матушки, не могли бы вы дать мне немного вина, согреться?

Матушки с возмущением переглянулись, поджав губы, но выдали Меррель маленькую склянку с вином.

В каморке Меррель накрылась плащом невидимости и вышла из храма в джунгли за корой кинного дерева, помогающей от жара и трясучки.

На джунгли уже пала ночь. Кинные деревья ярко светились в ночи голубыми соцветиями, привлекая благоуханием огромных ночных бабочек и летучих мышей. Меррель осторожно, чтобы не задеть светящихся ядовитых лягушек, срезала со ствола немного коры и бережно залепила рану на дереве влажной глиной.

Вернувшись в каморку, она измельчила кинжалом кору и залила вином. Через час лекарство было готово, оставалось самое трудное – влить хоть немного этой горечи мальчишке в рот. Тот в горячке отбивался от лекарства изо всех силенок, но сколько-то зелья все же проглотил. Скоро жар немного спал, мальчишка перестал метаться и крепко заснул.

Меррель тоже заснула, но ее тут же разбудили, грубо тряся за плечо. Матушки набросились на нее с такой ненавистью, что она не сразу поняла, в чем ее обвиняют.

– Ты рассказывала кому-нибудь, где находится храм? За тобой следом пришли солдаты!

– Я никому не рассказывала!

– Значит, ты была неосторожна, и дала себя выследить! Иди, посмотри, что ты наделала!

Они побежали в потайную комнату, из которой был виден главный, – украшенный резьбой и скульптурами, – зал храма. Под сводом бродили солдаты, сбивая небольшие фигурки и разбивая монументальные скульптуры.

– Имперцы! – прошептала с ужасом Меррель.

– Имперцы! – прошипела матушка Огель, больно ткнув ее в бок острым локтем. – И они пришли следом за тобой! Как ты добралась до храма? Кто тебе помогал? Только не лги! Согдум все видит и слышит!

Меррель пришлось показать тук и плащ невидимости:

– Меня никто не мог выследить! И никто не мог прийти по моим следам! Я даже не показала храм другу, которому верю больше, чем себе!

Меррель прикинула, что мощности тука хватит на трех маленьких хрупких женщин и еще тринадцать детей, и решилась:

– Матушки, мы можем переместиться в другое безопасное место вместе с детьми, и переждать опасность там! Если всем крепко обняться, тук за один раз перенесет нас в то место, которое будет ему четко представлено, и мы все спасемся!

Тук и плащ у нее тут же отобрали, как дьявольские поделки, нарушающие волю богов.

– Мы и без дьявольских игрушек спасемся! Боги не оставят нас! Все будет, как должно быть! Нельзя сопротивляться злу! Или ты забыла, чему тебя учили здесь до десяти лет? – матушкам было не до споров, но Меррель первый раз в жизни потребовала себя выслушать.

– Может быть, сам Согдум послал меня, чтобы помочь вам! И тогда вы – нарушаете сейчас его волю! Против зла нельзя бороться непротивлением! – Прошептала она в отчаянии.

– Это тебе сам Согдум сказал? – потрясенно осведомилась Настоятельница Храма. – Уж не хочешь ли ты сказать нам, что Согдум ОШИБАЛСЯ?

– Да! Согдум ошибался! Он увидел, что не борясь со злом – мы увеличиваем зло в мире! Мимо зла нельзя равнодушно проходить! Со злом необходимо бороться всеми силами, уничтожать его всеми способами, – и только тогда зло исчезнет!

– Святотатство! Вон из храма! Вон! Вон!!! – завопила Настоятельница Храма, забыв обо всем на свете.

Солдаты в храме обернулись на ее крики и как по команде подошли к стене тайной комнаты. Это со стороны джунглей никто бы не вошел в школу, даже если бы и выследил учеников Храма. Там в месте потайного входа скала была толщиной с три телеги, установленные бортом к борту. А разобрать стену между тайной комнатой и главным залом Храма не составило никакого труда.

Скоро весь улов рабов был пересчитан:

– Двенадцать детей, еще один больной мальчишка, еще одна девка лет пятнадцати и две старухи, коммандер!

– Маловато будет, но все лучше, чем ничего! Девку – ко мне в палатку!

– А больного мальчишку? Солдаты давно не были в борделе, коммандер!

– Ну, попользуйтесь им, если не боитесь заразы, и бросьте тело в реку. И старух – туда же! В джунглях – никаких следов не оставлять! Может, сюда еще кто-нибудь заявится, нельзя спугнуть добычу!

Меррель в отчаянии прошептала Настоятельнице: «Матушка Огель, отдайте мне тук, я спасу и вас, и детей!», и протянула к ней руку. Монахиня со злобой ударила по протянутой руке, крепко стиснула тук и исчезла.

***

Меррель без Насти отправилась в свой Храм в поисках приюта, и должна была вернуться в этот же вечер назад. Но она не вернулась.

Настя ругала себя, что отпустила ее одну. Нужно было оказаться вместе с ней в Храме хотя бы в первый раз, когда Меррель мысленно представила туку изображение храма. Тогда бы она, Настя, сейчас спокойно курсировала с туком между Крепостью и Храмом. И исчезла бы из Крепости навсегда, если бы с Каартом начались проблемы.

Но Меррель твердо решила отправиться в Храм без Насти, только с девчонкой в ягдташе, – чтобы подготовить адептов учения Согдума к очень важным изменениям в этом самом учении. Где теперь ее искать без тука? В каких непроходимых джунглях, в каких затерянных храмах?