Проект «Спустившийся с небес» бесплатное чтение

Глава 1: Вечное похмелье

Бессмертие, если вдуматься, – это не про мудрость и созерцание вечности. Это про дикую, всепоглощающую скуку. Особенно если ты не какой-нибудь там всемогущий демиург, а один из младших богов, в чьи обязанности входило, условно, отвечать за радугу после дождя в третьем квартале Европы. Или за смех младенцев, родившихся во вторник. Работа несложная, но и карьерного роста – ноль.

Меня зовут Феб. Когда-то мое имя вызывало трепет. Теперь же я лежал на облаке в форме пончика и пялился в бездонную голубизну небес, чувствуя себя как после столитровой бочки амброзии – тупо и тошнотворно.

Рядом, перелистывая что-то на золотом планшете, сидел мой старый приятель, бог мелких неприятностей по имени Крох.

– Опять в депрессии? – спросил он, не отрывая глаз от экрана. – Слушай, у меня тут отличный садистский план: все бумажки в офисах мира сегодня будут застревать в принтерах ровно в момент срочной печати. Гениально, да?

– Блевотина, – мрачно буркнул я. – Всё это блевотина. Тысячелетия одного и того же. Люди молятся, страдают, любят, воюют. Цикл. Предсказуемо. Мне нужно… что-то настоящее. Острое. С перцем.

Крох наконец посмотрел на меня. В его глазах, похожих на две черные бусины, мелькнул знакомый огонёк пакостника.

– Настоящее? – переспросил он. – Хочешь острых ощущений? Спустись вниз. Стань одним из них. На недельку. Без сил, без бессмертия. Просто Феб, обычный парень с кучей проблем. Гарантирую, скучно не будет.

Идея была настолько безумной, что в ней была искра гениальности. Спуститься в мир смертных? Инкогнито? Без божественного интерфейса?

– А… а что, если я там умру? – по-дурацки спросил я.

– Умрёшь по-настоящему, – весело ответил Крох. – Ну, то есть, твоё сознание растворится в ничто. Ты же хотел остроты? Вот тебе и главный приз. Риск, Феб, риск! Это же единственная валюта, которая имеет ценность в их мире.

Меня передёрнуло от страха и дикого возбуждения. Это было… решение.

– Ладно. Готовь портал. Но с условием: ты следишь за мной сверху. Как страховочная верёвка. Только в самом крайнем случае. И никакой помощи! Ты – лишь наблюдатель.

– О, да! – Крох почти захлопал в ладоши. – Реалити-шоу «Бог на Земле»! Я уже придумал тебе легенду. Ты – Феликс Белов, безработный актёр, переживающий творческий кризис. Твоя квартира в долгах, холодильник пуст, а соседка-пенсионерка подозревает тебя в сатанизме. Как тебе?

Это звучало ужасно. Унизительно. Идеально.

– Поехали, – сказал я, поднимаясь с облака.

Крох щёлкнул пальцами. Передо мной появился вращающийся вихрь, пахнущий бензином, жареной картошкой и дождём на асфальте.

– Удачи, Феб. Не подкачай. А то умрёшь.

Я сделал шаг вперёд.

Глава 2: Незапланированный гость

Портал выплюнул меня не с грацией падающей звезды, а с глухим «бух» и хрустом под собой. Оказалось, я приземлился на огромный торт в форме лебедя. Кремовый лебедь издал предсмертный хрип и рухнул, увлекая меня за собой на паркет.

В ушах оглушительно зазвучал «танец маленьких лебедей» в версии свадебного диджея, который на секунду сбился с ритма. Музыка смолкла. Воцарилась тишина, которую тут же заполнил женский визг.

Я поднял голову, счищая с лица крем и мастику. Передо мной, в полукруг, стояли люди в нарядных костюмах и платьях. Молодой человек в смокинге с бутоньеркой и девушка в белом платье с лебединой фатой (ирония судьбы!) смотрели на меня с открытыми ртами.

– Э-э-э… – выдавил я, пытаясь встать и поскользнувшись на клубничной начинке. – С приездом?

– Это что за цирк?! – проревел пожилой мужчина с багровым лицом, похожий на надувшегося индюка. Видимо, отец невесты. – Кто этот клоун?! Я не платил за такой номер!

В моей голове пронеслась паническая мысль: «Мои силы! Нужно их призвать! Очистить себя! Ослепить их божественным сиянием!» Я сосредоточился, зажмурился… и выдавил из себя лишь тихое «фух». Никакого сияния. Только запах скисших сливок.

– Пап, успокойся, – сказал жених, не сводя с меня глаз. – Может, это… сюрприз от Кати? Катя, милая, это твоя идея?

Невеста отрицательно закачала головой, прижимая к груди букет.

Ко мне уже пробирались два здоровых парня, похожих на охранников в гражданском. Надо было срочно что-то придумывать. Легенда, Феб, легенда!

– Я… я артист! – выпалил я, отползая от них по скользкому полу. – Перформанс! «Падение лебедя»! Символизирует хрупкость любви перед лицом… э-э… случайных обстоятельств космического масштаба!

Я встал на колени, пытаясь придать своему кремовому виду трагический пафос. В зале раздался сдержанный смешок. Какая-то девушка в фиолетовом платье фыркнула в ладошку.

– Какой нахальный! – восхищённо прошептал кто-то.

Отец невесты, казалось, вот-вот лопнет. – Вывести его! Вышвырнуть! И найти того идиота, который заказывал торт!

Охранники схватили меня под руки. И в этот момент в динамиках раздался пронзительный писк, а потом голос, знакомый только мне – голос Кроха, слегка искажённый помехами, как будто говорящий через старую рацию:

– Ох, кажется, наш герой влип в историю! Давайте посмотрим, как он выкрутится! Ставки принимаются! Ха-ха-ха!

Писк стих. Все замерли в недоумении, оглядываясь.

– Что это было? Глюк? – спросил диджей.

Я понял, что Крох не просто наблюдатель. Он – продюсер этого стыда. И ему весело.

Меня уже тащили к выходу. Проходя мимо столика, я увидел обильную закуску: канапе, фрукты, бутерброды. И тут мой желудок, уже смертный, издал рык такой силы, что один из охранников вздрогнул.

– Парень, да ты просто голодный оборванец! – сказал второй, с усмешкой.

В отчаянии я вырвался, сделал последнее, что пришло в голову – схватил со стола целую бутылку шампанского и кусок запечённой ветчины.

– Простите! Творческий голод! – крикнул я и, спотыкаясь о порог, вывалился в коридор, а оттуда – в ночную прохладу.

За мной захлопнулась дверь ресторана. Я стоял на пустынной улице в липком костюме, в руках – бутылка и ветчина. Слышно было, как внутри снова заиграла музыка. Шоу продолжилось без меня.

Я откусил от ветчины. Она была нереально вкусной. Солёной, дымной, настоящей. Я чуть не заплакал. Острота ощущений? Да, чёрт побери. Ещё какая.

И тут из-за угла показалась фигура в потрёпанной куртке. Мужик лет пятидесяти с умными, уставшими глазами оценивающе посмотрел на меня, на бутылку, на ветчину.

– Неплохой улов с банкета, аристократ, – хрипло сказал он. – Делиться будешь? А то я тут как раз философскую концепцию голода разрабатываю. Практическую часть.

Я вздохнул. Похоже, у меня появился первый смертный знакомый.

Глава 3: Погоня с ветчиной

Философствующий незнакомец только протянул руку к бутылке, как тяжёлая дверь ресторана снова распахнулась, выбросив в ночь двух охранников. Их глаза сразу же нашли меня.

– Вон он! Не успел далеко уйти! – крикнул тот, что покрупнее.

– Держи его! Отец невесты обещал премию! – добавил второй, потирая ладони.

Мой новый знакомый мгновенно оценил ситуацию. Его философский интерес к голоду сменился практическим интересом к сохранности собственной персоны.

– Опа, гонка! – буркнул он и, с проворством, неожиданным для его вида, рванул в противоположную сторону, в тёмный переулок. Инстинкт вечности подсказал мне, что бежать за ним – идея получше, чем пытаться объясняться.

Я прижал к груди драгоценную ветчину и бутылку и рванул следом, подскальзываясь на размазанном по асфальту креме от собственных ботинок. Сзади топали тяжёлые шаги.

– Стой, мороженое! Куда собрался? – раздавалось сзади.

Переулок был узким, тёмным и пахнул мокрым картоном и чем-то кислым. Бомж бежал впереди, удивительно уверенно лавируя между грудой старых ящиков и мусорных баков. Я, божество радуг, с трудом за ним поспевал, спотыкаясь о каждую неровность.

– Лево! – скомандовал впереди беглец, резко сворачивая за угол.

Я повиновался. Мы выскочили на пустынную задворку какого-то кафе, где стояли пластиковые столы и стулья. Мой проводник запрыгнул на один из столов, а с него – на низкий навес-козырёк, прикрывавший дрова.

– Давай, артист, тянись! – прошипел он сверху, протягивая руку.

Я из последних сил, хлюпая кремом, оттолкнулся и ухватился за его руку. Он дёрнул с силой, которой я от него никак не ожидал. Я влетел на крышу козырька, а бутылка шампанского выскользнула у меня из рук и упала вниз, на пластиковый стул, с глухим, но не разбившимся «бумком».

– Бутылка! – ахнул я.

– Жизнь дороже, – философски заметил мой спаситель, прижимаясь к стене.

Мы затаились, слушая. В переулок вбежали охранники, тяжело дыша.

– Куда он, чёрт, делся? Их было двое!

– Вон бутылка! Недалеко ушли! Осмотри закусочную!

Их шаги затихли, раздвоившись. Мы сидели, не дыша. Я впервые почувствовал, как колотится моё смертное сердце – дико, громко, прямо в горле. Это был неприятный, но чертовски живой вибратор страха и азарта.

– Спасибо, – выдохнул я.

– Не за что. За ветчину спасибо, – он кивнул на мой трофей, который я, к счастью, не выпустил. – Меня, кстати, Геннадием звать. Но все зовут Геной. А тебя-то как, лебедь бессмертный?

– Феликс, – вспомнил я свою легенду. – Ак… актёр.

– Вижу, – Гена усмехнулся, глядя на мой костюм в розовых и белых разводах. – Роль «Тортик на поминках» репетируешь? Очень жизненно.

В этот момент в моём левом ухе снова раздался противный писк и голос Кроха:

–Пф-ф-ф… Отличный кадр! Два беглеца на крыше! Напряжение растёт! Зрители в восторге! Кстати, Феб, взгляни-ка на ветчину в своей руке. Приглядись.

Писк стих.

Я нахмурился и поднял кусок мяса к глазам. При тусклом свете уличного фонаря я разглядел крошечный, почти невидимый логотип, выжженный на шкурке. Стилизованная свадебная арка и надпись: «Премиум-банкет «Амур». Эксклюзив».

– Они… они помечают свою ветчину? – тупо спросил я.

– Не ветчину, – мрачно сказал Гена, смотря куда-то вниз. – Ты смотри.

Я проследил за его взглядом. Внизу, в свете фонаря у выхода из переулка, стоял один из охранников. Он говорил по рации, а в его руке я разглядел маленький чёрный прибор с антенной.

– … да, сигнал с метки идёт чёткий. Он где-то прямо здесь, в радиусе 50 метров. Сейчас найдём, – донёсся снизу его голос.

Крох снабдил меня не просто ветчиной. Он снабдил меня маячком.

– Охранник с… GPS-трекером для канапе? – прошептал я, чувствуя, как божественная уверенность окончательно сменяется паникой смертного. – Это же паранойя!

– Нет, – поправил Гена, краем глаза наблюдая за вторым охранником, который медленно шёл по противоположной стороне переулка, просвечивая фонарём углы. – Это бизнес. Дорогой банкет. Они всё метят, чтобы в случае воровства, как нашего, быстро найти. Умно. Глупо, но умно.

Они с двух сторон. Мы на крыше. Ветчина в моих руках светится для них как новогодняя ёлка. Шаги становились всё ближе.

– Что будем делать, артист? – спросил Гена, и в его голосе я уловил не страх, а азарт. Похоже, у него тоже была потребность в острых ощущениях.

Глава 4: Первый звонок свыше

Мысли метались. Бежать? Некуда. Сдаться? Унизительно и чревато побоями. А где-то в глубине, под слоем паники и крема, копошилось что-то древнее, забытое за минуты смертной жизни. Ощущение абсолютной беспомощности, которого я не знал никогда, подействовало как катализатор.

– Я не хочу! – отчаянно прошептал я, глядя на сходящихся охранников. – Я не хочу, чтобы они нас нашли!

Я сжал ветчину так, что пальцы въелись в мясо. И в этот момент мирдёрнулся.

Не я дёрнулся. Не охранники. Дёрнулась сама реальность вокруг нас. Фонарь в переулке моргнул с такой силой, что лопнула лампочка, осыпав стеклянным дождём голову одного из преследователей. Тот вскрикнул и отпрыгнул.

Воздух завибрировал низким, едва слышным гулом – таким, от которого заложило уши. Ветер, которого секунду назад не было, рванул со свистом, поднимая с земли пыль и мусор, закрутив их в маленький, истерический вихрь прямо между двумя охранниками. Они заморгали, закрывая лица руками.

– Что за чёрт?! – раздался их голос, приглушённый воем внезапной бури.

Но самое странное произошло с ветчиной в моих руках. Метка «Амур» на её шкурке вдруг вспыхнула короткой яркой искрой, запахло палёной кожей и… электроникой. И свет погас. Полностью. Теперь это был просто кусок мяса.

– Ты… ты что сделал? – Гена смотрел на меня не с ужасом, а с острым, дотошным любопытством учёного, увидевшего аномалию. – Это твой реквизит? Дым-машина и световые эффекты? Круто!

В моих ушах приглушённо, как из-под воды, послышался голос Кроха, полный дикого восторга:

–Да! Да! Первый всплеск! Неконтролируемое проявление сферы влияния на локальную реальность! Баллов! Зрители в экстазе! Продолжай в том же духе, Феб, можешь ещё разок тряхнуть стариной?

Но я не мог. Я чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Сердце колотилось, в глазах потемнело, а в мышцах появилась слабость, сравнимая с той, что бывает после долгой болезни. Использовать силу в смертном теле было как пытаться запустить реактивный двигатель, крутя педали велосипеда. Энергии не хватало катастрофически.

– Я… не я… – пробормотал я, опираясь о стену.

Внизу буря стихла так же внезапно, как и началась. Охранники стояли, растерянно оглядываясь. Тот, что с прибором, тряс его и стучал по корпусу.

– Глючит! Сигнал пропал! Ветчина… или он метку снял и выбросил?

– Да забей! – отозвался второй, вытирая пыль с лица. – Место проклятое. Фонарь сам по себе взорвался! Пойдём, скажем, что он в трубу ушёл. Искать тут в темноте – только ноги сломаешь.

Недовольно пробурчав, они повернули и ушли в сторону ресторана.

Наступила тишина, нарушаемая только далёким гулом города. Мы с Геной несколько минут просто сидели, приходя в себя.

– Ну что ж, – наконец сказал Гена, спрыгивая с козырька обратно на пластиковый стол, а с него – на землю. Он поднял неповреждённую бутылку шампанского. – Добыча цела. Иди вниз, артист. Опасность миновала. Отмечать будем.

Я спустился, чувствуя, как дрожат колени. Гена уже отламывал кусок «обезвреженной» ветчины и с удовольствием жевал.

– Так что это было, Феликс? – спросил он прямо, запивая мясо глотком шампанского прямо из горлышка. – Ты не просто актёр. Ты… иллюзионист? Спецназовец в увольнении? Инопланетянин?

Я вздохнул, отламывая себе кусок. Вкус победы и спасения был невероятным.

– Я… – я замялся, но солгать не получилось. Его взгляд был слишком проницательным. – Я бог. Ну, был. Спустился развлечься. А теперь вот – без сил, в креме, с украденной ветчиной.

Я ожидал смеха, недоверия, может быть испуга. Но Гена лишь медленно прожевал, внимательно на меня глядя, и кивнул.

– Логично. Объясняет фокус с фонарём и ветчиной. А за сферу чего отвечал? Грозы, плодородия, подземного царства?

– Радуги, – мрачно признался я. – И смеха младенцев по вторникам.

Гена фыркнул, и из его горла вырвался настоящий, немного хриплый смех.

– Ха! Вот это специализация! Ну что ж, Феб-Феликс, бывший бог радуг. Добро пожаловать в мир, где за свет и цвет надо платить по счетам. У тебя есть план на ближайшую вечность… то есть, ночь?

Плана не было. Но был адрес в памяти – тот, что вложил Крох в легенду. Моя «квартира, полная долгов».

– Есть, – сказал я. – Но я, кажется, потерял ключи. И, возможно, забыл, как выглядит мой дом.

Гена допил шампанское и поставил бутылку на стол.

– Тогда пошли. Покажу, где обычно ночуют спустившиеся с небес. А по пути ты мне расскажешь про эти самые вторники. У меня теория насчёт смеха – он зависит от фазы луны и наличия в рационе бананов.

И мы пошли по ночному городу – бывший бог в размазанном креме и философ-бомж, доедающие украденную ветчину. Начинало казаться, что эта авантюра может быть не такой уж и плохой идеей.

Глава 5: Ночные феи с коктейлями

Гена вёл меня через спящий спальный район, петляя между панельными гигантами с тёмными глазами-окнами. Воздух пах сиренью и пылью. Я доедал последний кусок ветчины, чувствуя невероятную благодарность к этому простому продукту.

– Так ты говоришь, вторничный смех – он с перламутровым отливом? – философствовал Гена, размахивая пустой бутылкой. – А если ребёнок родился в 23:59 понедельника, а засмеялся в 00:01 вторника, это твоя юрисдикция или уже нет? Вопросы, Феликс, вопросы…

Мы вышли на небольшую площадь с фонтаном (не работающим) и скамейками. Из дверей освещённого неоном заведения под вывеской «Бар «У Доры»» вывалились, громко смеясь, две женщины.

Одной было лет под пятьдесят, в ярко-розовой кофте, с сумочкой размером с чемодан. Вторая, помоложе, в блестящей кофточке и с идеальной, не пострадавшей от алкоголя причёской, пыталась надеть на одну ногу туфельку на высоком каблуке, держась за фонарный столб.

– Лен, я тебе говорю, он мне нахал! – громко вещала старшая, с размашистой жестикуляцией. – Говорит: «Ирочка, ты прекрасна, как майская роза!» А я ему: «Дорогой, майская роза уже отцвела, у неё замена тазобедренного сустава и ипотека на дачу!» Ха-ха-ха!

– Ира, тише, тут люди! – пыталась её утихомирить Лена, наконец застегнув ремешок и оглядевшись. Её взгляд упал на нас. На Гену в его потрёпанной куртке с философским достоинством. И на меня – в моём великолепном кремово-розовом ансамбле, с остатками мастики в волосах.

Ира последовала за её взглядом. Её глаза, подведённые стрелками, расширились от любопытства.

– Опа! А это кто у нас? – Она сделала несколько шагов в нашу сторону, слегка пошатываясь, но с грацией опытной кавалеристки. – Карнавал закончился, а вы не разошлись? Или… – она прищурилась, – вы из того самого элитного банкета? Того, где на жениха торт упал? Слухи уже пол-района облетели!

Я замер. Лена подошла ближе, изучая нас с профессиональным, слегка затуманенным интересом (оказалось, она визажист в местном салоне).

– Боже мой, Ир, да на нём же крем «Птичье молоко»! И мастика! Видишь, как она застыла волнами? Это ручная работа! – Она, забыв про осторожность, потянулась ко мне, как к экспонату. – Что случилось, мальчик? Тебя там в фонтан с тортом швырнули?

Гена флегматично кашлянул.

– Дамы, перед вами Феликс. Актер. Метод. Сегодня он проживал роль «Десерта, пережившего экзистенциальный кризис». Я – его критик и духовный наставник.

– Актер! – восхищённо всплеснула руками Ира. – Я так и знала! Видала я этих ваших актёров после премьер! Весь грим, не отмоешься! Ленка, у тебя в сумочке есть влажные салфетки? Не могу смотреть на такое произведение искусства в запустении!

Лена, поколебавшись, достала пачку салфеток с ароматом алоэ. Ира выхватила её и с материнской решимостью начала стирать с моего лица остатки лебединой гибели.

– Держись, сынок. Всё будет. Главное – не смывать водой, пока не отойдёт. Косметический совет от Иры. И скажи честно, – она понизила голос до конспиративного шёпота, – это правда, что там молодые чуть не передрались из-за букета? А торт был с коньяком?

Я, оглушённый этой атакой заботой и любопытством, лишь кивал, позволяя себя «чистить». Запах алоэ смешивался с ванилью и коньяком (от Иры).

Лена тем временем изучала Гену.

– А вы… точно критик? – спросила она с лёгким подозрением.

– Социокультурный аналитик городского фольклора, – невозмутимо парировал Гена. – Специализация – поведенческие паттерны в условиях позднего капитализма. Сейчас исследую феномен «бродячего философа с бутылкой».

– Ага, – сказала Лена, но усмехнулась. Ей явно нравилась игра.

– Так куда вы, страдальцы, ночью-то? – закончив со мной, спросила Ира, засовывая испачканные салфетки обратно Лене в сумочку (та лишь вздохнула).

– Феликсу нужно попасть домой. На Полевую, 10, квартира 42, – выдал я адрес из памяти.

Ира замерла. Лена ахнула.

– Полевая, 10? Квартира 42? – переспросила Ира, и её хмельная весёлость куда-то испарилась, сменившись озабоченностью. – Детка, да там же…

– …там уже месяц «квартиранты» живут, – закончила за неё Лена, понизив голос. – Те, с татуировками и странными коробками. Тихие, но… стопудово бандиты. Все соседи их боятся. Твой дом – твоя крепость?

В моих ушах снова пискнуло. Голос Кроха был полон сладкой ядовитости:

«Сюжетный твист! Зрители обожают твисты! Добро пожаловать домой, Феб! На пороге тебя ждёт не уют, а… ну, ты сам всё увидишь! Удачи, бывший бог!»

Я посмотрел на Гену. Тот пожинал плечами.

– Ну что, артист? План «Б»? Или идём смотреть на новых «соседей»?

Ира переглянулась с Леной. Какое-то безмолвное сообщение прошло между ними.

– Не пойдёшь ты туда один, красавчик, – решительно заявила Ира. – Мы с Леной проводим. Мало ли что. У меня в сумочке газовый баллончик есть. Для таких соседей.

– Ира! – испуганно прошептала Лена.

– Молчи! Не бросим же мы ребят в беде! Тем более актёра! Это же наша культура!

И вот так, внезапно, наша компания выросла до четырёх человек: бог в кремовом плену, философ-бомж с пустой бутылкой и две нетрезвые, но решительные феи-защитницы с одного из спальных районов Земли. Мы двинулись к моему новому «дому».

Глава 6: Двойник в крепости

Лестничная клетка пахла старой штукатуркой и тмином от чьих-то долгоиграющих щей. Дойдя до четвёртого этажа и квартиры 42, мы замерли. Дверь была приоткрыта. Из щели лился тёплый желтый свет и доносились звуки… спортивной трансляции?

– Го-о-ол! – рявкнул телевизор.

– Иди же, хватай его! – прорычал хриплый голос.

Ира, вооружённая баллончиком, как саблей, решительно выступила вперёд и толкнула дверь ногой.

– А ну-ка, граждане, разойдись! По какому праву чужую жилплощадь… – начала она громовым голосом, но тут же запнулась.

Мы втиснулись за ней в прихожую.

Квартира была не похожа на логово бандитов. Везде царил почти стерильный порядок. В крохотной гостиной на диване, закинув ноги на табурет, сидел… я.

Точнее, мужчина, поразительно похожий на меня. Та же структура лица, тот же разрез глаз. Но в отличие от меня, измазанного кремом и побитого жизнью, он был безупречен. Чистая серая домашняя майка, дорогие спортивные штаны. В одной руке – пачка дорогих чипсов, в другой – пульт. Он обернулся на шум. Его взгляд – холодный, оценивающий, без тени смущения – обвёл нашу пёструю компанию.

– Наконец-то, – сказал он голосом, похожим на мой, но с металлическим, надменным оттенком. – Принесли, что ли?

Мы молчали, ошеломлённые.

– Ты… кто? – наконец выдавил я.

– Феликс Белов. Хозяин этой жилплощади, – откусил он чипса. – А вы кто? И что это за… цирк на дому? – Он презрительно скривился, глядя на мои одежды.

– Это я Феликс Белов! – воскликнул я.

Двойник медленно поднял бровь. Он отложил пульт, встал и подошёл ко мне вплотную. Был чуть выше. Пахло дорогим лосьоном после бритья.

– Интересно. Похож. Но копия – всегда хуже оригинала. – Он повернулся к Ире и Лене. – Дамы, будьте осторожны. Это, видимо, один из тех поклонников, что начинают подражать любимым актёрам до полного помешательства. Вызвать полицию?

– Какой ещё актёр?! – вспылила Ира, но её уверенность дала трещину. Она смотрела то на меня, то на него.

Лена прошептала: «У него чище ногти… и маникюр».

Гена молча наблюдал, прищурившись, как учёный за двумя редкими жуками.

В моём ухе взорвался дикий хохот Кроха.

*«БАХА-ХА-ХА-ХА! НРАВИТСЯ?! Я ТЕБЕ СДЕЛАЛ ПОДАРОК! ВСТРЕЧАЙ – ФЕЛИКС БЕЛОВ №2, ИЛИ «ФЕЛИКС ПРЕМИУМ»! Я СЧИТАЛ, ЧТО ЛЕГЕНДА ДОЛЖНА БЫТЬ ПЛОТНОЙ! ТАК ЧТО Я СОЗДАЛ ЕГО, КОГДА ТЫ РЕШИЛ СПУСТИТЬСЯ! ОН ЖИВЁТ ЗДЕСЬ МЕСЯЦ! У НЕГО ЕСТЬ КРЕДИТНАЯ ИСТОРИЯ, ПРОФИЛЬ В СОЦСЕТЯХ И ПОДПИСКА НА «НЕТФЛИКС»! ОН – ТВОЯ ЛЕГЕНДА, А ТЫ – ЕЁ БЛЕДНАЯ, ГРЯЗНАЯ ТЕНЬ! УДАЧИ В КОНКУРЕНЦИИ!»*

– Крох… – проскрежетал я зубами.

– Что? – переспросил двойник, поймав шёпот. – У вас и соображалка поехала? Гена, что ли? – Он фыркнул. – Ладно. Все, кроме «оригинала», – он кивнул на меня, – на выход. У меня деловая встреча через полчаса. А с тобой, фанат, мы сейчас поговорим.

Ира выпрямилась.

– Мы никуда не уйдём! Мы свидетели! Ты, красавчик, объясни, почему ты тут живешь, а этот… этот бедняга – на улице?

Феликс Премиум закатил глаза.

– Объясняю для блондинок: я – настоящий. Он – клон, неудачная самоделка. И если он сейчас же не уберётся и не перестанет позорить моё имя, я звоню не только в полицию, но и в психушку. У меня есть все документы, – он хлопнул ладонью по папке на столе рядом. – А у него?

Пауза. У меня не было ничего. Только кремированный лебедь на рубашке.

В этот момент раздался звонок в дверь. Резкий, нетерпеливый.

Двойник нахмурился, прошёл мимо нас и открыл.

На пороге стоял огромный мужчина в кожаной куртке, с лицом, не обещающим ничего хорошего. За ним маячили ещё две тени.

– Белов? – буркнул здоровяк.

– Да, это я, – уверенно ответил двойник.

– Месяц как платёж за студию просрочен. Хозяин устал ждать. Приехал забрать своё. – Мужик заглянул за спину Феликса Премиума, увидел нашу толпу. – У тебя, я смотрю, вечеринка. Мешать не будем. Либо деньги. Сейчас. Либо начинаем выносить. Всё.

Он ступил в прихожую. Его взгляд скользнул по Ире с баллончиком, по Гене с бутылкой, по Лене, по мне, и вернулся к двойнику.

– Кто все эти люди?

Феликс Премиум, впервые за вечер, выглядел не таким уж уверенным. Он быстро сообразил.

– Это… моя творческая группа! – выпалил он. – Мы как раз репетируем… новый проект! Социальную драму! Про долги! Ир, Лен, Ген, Фек – коллеги!

Он посмотрел на нас. В его глазах вспыхнул немой, отчаянный призыв о временном перемирии.

Здоровяк усмехнулся, обнажив золотой зуб.

– Репетируете, значит. Ну тогда разыграйте мне сцену, как вы отдаёте 150 тысяч рублей. Живо. Без дублей.

Глава 7: Радуга в прихожей

Отчаянье – отличное горючее. Страх перед здоровяком с золотым зубом смешался с яростью на Кроха, на двойника, на всю эту унизительную ситуацию. Внутри что-то сорвалось с предохранителя. Я не пытался ничего контролировать – сил не было. Я просто вскрикнул от бессилия:

– Да замолчите вы все!

Это не было громко. Это было отчаянно. И мир снова откликнулся.

Во-первых, телевизор, бубнивший про футбол, вдруг взорвался не звуком, а… радугой. Буквально. Из динамиков вырвался поток переливающегося всеми цветами света, который заплясал по стенам, залил потолок, ослепил бандитов.

Во-вторых, из моих уст вылетело не только слово. Вместе с ним вырвался звук. Точнее, целый каскад звуков – чистый, звенящий, неконтролируемый смех младенца. Не одного. Десятка. Он разнёсся по прихожей, эхом отражаясь от стен, сливаясь в какой-то неземной, сюрреалистический хор детской радости.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Здоровяк в кожаной куртке отпрянул, как от удара тока. Он не испугался – он опешил до глубины души. Он пялился на радужные блики на своих руках, на пульсирующие стены, слушая этот леденящий душу хохот новорождённых, исходящий от взрослого мужика.

– Ё-моё… – выдавил он. – Что это за наркота такая?! У тебя тут лаборатория?!!

Его подручные замерли, совершенно сбитые с толку. Один даже попытался поймать рукой проплывающее по воздуху зелёное пятно света.

Ира вскрикнула и уронила баллончик. Лена схватилась за сердце, её глаза стали размером с блюдца. Гена, напротив, пришёл в дикий восторг. Он вытащил из кармана потрёпанный блокнот и начал что-то быстро строчить.

Двойник, Феликс Премиум, смотрел на меня не с ужасом, а с ледяным, аналитическим интересом. В его глазах что-то щёлкнуло, как будто он получил подтверждение сложной гипотезы.

Радуга начала меркнуть. Смех младенцев превратился в жалобный лепет и стих. Я рухнул на колени, чувствуя, как из меня выкачали всё. Мир плыл перед глазами, в ушах звенело. Но я видел главное: бандиты были не в ярости, а в полной, абсолютной прострации. Их шаблон «деньги или битьё» дал сбой перед лицом полной неадекватности происходящего.

– Всё, – хрипло сказал здоровяк, отходя к двери и продолжая оглядываться, как будто боясь, что радуга укусит его за пятку. – Тут не то. Тут не чисто. Ты, Белов, не просто должник. Ты… ты конченный. С такими не связываемся. Разводите тут свои глюки.

Он махнул рукой своим ребятам, и они, не скрывая облегчения, быстро ретировались, хлопнув дверью.

В квартире воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и скрипом пера Гены в блокноте.

Первой пришла в себя Ира. Она подняла баллончик и направила его теперь на двойника.

– Ну что, «настоящий» Феликс? Объясняй. Без дураков. Что это было? И кто ты такой на самом деле?

Феликс Премиум медленно поднял руки в знак мира, но его лицо было спокойным.

– Я – часть проекта. – Он посмотрел прямо на меня. – Так? Я был создан, чтобы у легенды была плоть и кровь. Чтобы было что искать, если «оригинал» решит сбежать. Я думал, ты это знаешь.

В моём ухе прошипел довольный Крох:

«Он умён! Ценный кадр! Да, Феб, это твой запасной парашют и тюремщик в одном лице. Или конкурент. Зависит от того, как ты себя поведешь».

– Он говорит правду, – выдохнул я, поднимаясь с пола. – Он – творение моего… продюсера. Чтобы было интереснее.

– Продюсер твой – режиссёр-изверг, – констатировала Лена, всё ещё бледная.

– Так ты не актёр, – сказал Гена, закрывая блокнот. – Ты – участник эксперимента. А мы – спонтанная контрольная группа. Захватывающе!

Феликс Премиум опустил руки.

– Теперь, когда твои гости отпугнули моих кредиторов, – он подчеркнул «моих», – у нас есть проблема. Счётная палата в лице этих ребят будет недовольна. Они вернутся. С более серьёзными аргументами. Им уже не объяснишь про радугу. У тебя есть план, «оригинал»? Помимо светомузыки.

Я посмотрел на него, на Иру с Леной, на Гену. Я был богом, у которого не было сил. Я был человеком, у которого не было дома. Но у меня внезапно появилась команда. Странная, пьяная, философствующая и очень земная.

– План есть, – сказал я, чувствуя, как во мне закипает что-то новое – не божественная мощь, а смертная решимость. – Мы находим этого «хозяина». И объясняем ему, что его должник – это ты. А я… я просто несчастный дублёр с нестабильными спецэффектами. И у нас есть свидетельницы, – я кивнул на Иру и Лену, – которые видели всё. И которые не побоятся рассказать в полиции про бандитов, вымогающих деньги под угрозой расправы, в квартире, где творятся… ну, вот такие вещи.

Ира выпрямила спину, её глаза заблестели.

– О, да! Мы с Ленкой всё видели! Нас даже газовым баллончиком пытались запугать!

Лена неуверенно кивнула, но в её взгляде тоже загорелся огонёк.

Феликс Премиум задумался. Потом кивнул.

– Рискованно. Но… логично. Ты используешь свою аномалию как доказательство невменяемости обстановки. А моя легальность – как приманку. Хитро. – Он даже улыбнулся. Слабовато, но улыбнулся. – Значит, работаем в паре. Настоящий и… ненастоящий.

Гена хлопнул в ладоши.

– Браво! Кооперация! Конфликт перерастает в синергию! Записываю!

Дверь в квартиру внезапно приоткрылась. На пороге стояла пожилая соседка в халате и бигуди, с кошкой на руках. Она осмотрела нас всех – меня в кремовых разводах, Гену с блокнотом, разгневанную Иру, бледную Лену и двух одинаковых Феликсов.

– Опять у вас творческий беспорядок, Белов? – сурово спросила она. – И что это за радуга была? У меня кошка теперь на потолок смотрит и не мигает.

Глава 8: Соседка с тайным знанием

Все застыли, уставившись на пожилую женщину. Её проницательный взгляд, казалось, видел насквозь каждого из нас, фиксируя каждую нестыковку. Кошка в её руках – пушистый рыжий комок – уставилась на меня жёлтыми, не моргающими глазами, словно видела тот самый радужный остаток на моей ауре.

Первой оправилась Ира, мгновенно переключившись в режим «соседской дипломатии».

– Ой, Марья Игнатьевна, это вы! Простите, ради бога, за беспокойство! – затараторила она, делая шаг вперёд и заслоняя собой мою кремовую фактуру. – У нас тут… творческий эксперимент! Феликс – наш талант! – она кивнула на двойника, – готовится к роли… астронавта, пережившего странное воздействие в открытом космосе! А это, – она махнула рукой в мою сторону, – его дублёр и… каскадёр! Он только что изображал столкновение с метеоритом из безе! Всё по-настоящему!

Марья Игнатьевна медленно перевела взгляд с Иры на меня, затем на двойника.

– Безе, говоришь? – произнесла она ледяным тоном. – А по-моему, это «Птичье молоко» от кондитерской Елены. У них фирменная текстура. И запах. Я знаю.

Мы онемели. Даже Гена перестал писать.

– И радуга, – продолжала соседка, неспешно чеша кошку за ухом. – Радуга была не простая. Она была левовращающая. Такая бывает только при определённых атмосферных аномалиях. Или когда старые боги чихают. Так мне покойный муж говорил. Он у меня физиком был, и… другим кое-чем.

В её голосе прозвучала нота чего-то глубокого и странного. Феликс Премиум нахмурился.

– Марья Игнатьевна, мы не хотели вас потревожить…

– Молчи, мальчик, – отрезала она. – Ты – новенький. Месяц всего. А я в этом доме с самого его постройки. Я здесь каждый кирпич помню. И вижу, когда в кирпичах заводится что-то… не кирпичное.

Она вошла в квартиру, прошла мимо нас, как линейный корабль миноносцев, и села на табурет в прихожей. Кошка спрыгнула с её рук и начала обнюхивать мои испачканные ботинки, издавая странное мурлыкающее шипение.

– Так, – сказала Марья Игнатьевна, сложив руки на коленях. – Кто из вас настоящий источник аномалии? Тот, кто в безе? – она кивнула на меня. – Или ты, – взгляд на двойника, – который слишком уж правильный, чтобы быть живым?

В моём ухе раздался взволнованный шёпот Кроха:

«О-о-о! Неожиданный поворот! Персонаж с бэкграундом! Возможно, сенситив или просто очень наблюдательная старушка! Это гениально! Развивай!»

Я вздохнул. Врать такому взгляду было бесполезно.

– Источник аномалии – я, – признался я. – А он – часть декораций. Меня зовут… Феб.

– Феб, – повторила она, как будто пробуя имя на вкус. – Светлый. Но не Аполлон. Младший пантеон. Отвечал за что? За росу? За отсветы на воде?

– За радуги, – тихо сказал я. – И смех младенцев по вторникам.

На лице Марьи Игнатьевны дрогнул уголок губ. Не улыбка. Скорее, понимающее кивание.

– Вторники. Да, тяжёлый день. Понедельник – разгон, среда – маленькая пятница, а вторник… ни то ни сё. Смех в такой день – дело тонкое. – Она посмотрела на Гену. – А ты кто? Летописец?

– Наблюдатель, – почтительно поклонился Гена. – Философ от мира сего.

– Вижу. Запишешь потом, что Марья Игнатьевна, вдова физика-мифолога Глеба Петровича, который изучал точки соприкосновения материи и архетипов, сразу раскусила вас. Мой Глеб по таким, как ты, – она ткнула пальцем в мою грудь, – скучал. Говорил, боги сгинули не потому, что умерли. А потому, что им стало скучно. Так что ли, Феб? Соскучился?

Её прямоту было шокирующей. Я мог только кивнуть.

– И что же ты теперь будешь делать? – спросила она. – Ты впутал в свою божественную тоску моих соседей, – кивок на Иру и Лену, – создал двойника, привлёк внимание бандитов. План есть?

– Мы ищем «хозяина», которому должен Феликс, – сказал я. – Чтобы объяснить ситуацию.

– Глупость, – отрезала Марья Игнатьевна. – Тебе нужен не хозяин долга. Тебе нужен якорь в этом мире. Легальность. Иначе ты будешь вечно бегать от бандитов, полиции и собственных вспышек радуги. – Она встала. – У моего покойного мужа остались кое-какие связи. И кое-какие… инструменты для работы с неочевидными реальностями. Ты поможешь мне разобрать его архив на чердаке – я тебе дам прикрытие. Скажем, что ты мой дальний родственник, приехавший помогать по хозяйству. А ты, – она строго посмотрела на двойника, – остаёшься «настоящим» Феликсом Беловым и разбираешься со своими долгами законными путями. Под моим присмотром.

Её предложение повисло в воздухе. Оно было настолько неожиданным и властным, что спорить не приходилось.

– А мы? – робко спросила Лена.

– Вы, милые, – смягчилась Марья Игнатьевна, – будете нашими связью с внешним миром. Глазами и ушами. И, – она посмотрела на баллончик в руке Иры, – оперативным резервом. На всякий случай.

Ира выпрямилась, польщённая.

– Будет сделано, Марья Игнатьевна!

Кошка, наконец, оторвалась от моих ботинок, подошла ко мне и потёрлась о ногу, громко мурлыча.

– Василиса тебя приняла, – констатировала соседка. – Значит, и я приняла. Так. Все на выход. Феб-Феликс, ты со мной. Надо срочно отмыть тебя от следов Елениной кондитерской. А то ещё кто-нибудь из старых знакомых Глеба почует.

Она взяла меня за руку и повела к себе в квартиру, даже не поинтересовавшись, согласен ли я. Остальные, немного ошарашенные, потянулись следом.

Глава 9: Архивариус с наушниками

Чердак дома на Полевой, 10 не был похож ни на что, что я мог ожидать. Вместо хлама, паутины и забытых чемоданов здесь царил почти лабораторный порядок. Стеллажи из некрашеного дерева, аккуратные коробки с этикетками на древне- (и не очень древне-) русском, греческом, и даже каких-то рунических символах. В центре стоял массивный деревянный стол, заваленный бумагами, а под потолком висели несколько замысловатых мобилей из кристаллов и птичьих перьев, тихо позванивающих от сквозняка.

И посреди этого царства знаний, спиной к нам, сидел на табурете человек. Вернее, существо. Оно было одето в потёртый, но чистый кардиган, джинсы и на голове у него были огромные, амбушюры-накладки, старомодные студийные наушники. Из наушников доносилось едва уловимое стрекотание – не то электронная музыка, не то запись пения цикад.

Марья Игнатьевна кашлянула.

Существо обернулось.

Это был мужчина на вид лет сорока, с острыми, очень внимательными чертами лица и чуть удлинёнными, заострёнными на кончиках ушами, которые были отчётливо видны из-под наушников. Его глаза, серые и ясные, как горное озеро, медленно обвели нашу группу, задержались на мне, и в них мелькнула искра живейшего интереса.

– Марья, – произнёс он голосом, в котором смешались бархатная глубина и лёгкая хрипотца. – Ты привела гостей. И не простых. – Он снял наушники, и стрекотание умолкло. – Особенно этот, – он указал подбородком на меня. – На нём пахнет озоном после грозы, сахарной вафлей и… истерикой новорождённого. Очень специфический коктейль.

– Борис, это Феб, – без лишних предисловий сказала Марья Игнатьевна. – Бывший бог радуг и вторничного смеха. Спустился развлечься. Влип. Ему нужно прикрытие. Феб, это Борис. Домовой-архивариус. Вернее, лесной дух, но он уже лет триста как специализируется на документальном учёте паранормальных явлений. Работал с моим Глебом.

Борис поднял одну идеальную бровь.

– «Бывший» – сильно сказано. Пахнет на тебе, птенчик, как на вылупившемся драконе. Силы есть, контроля ноль. – Он встал и подошёл ко мне, обходя, как экспонат. – И радуга сегодня в 22:47 по местному времени в радиусе 50 метров от этого дома – это твои лебединые песни?

– Можно и так сказать, – пробормотал я.

– Прекрасно! – Борис вдруг оживился, его лицо озарилось профессиональным энтузиазмом. Он схватил с ближайшего стеллажа толстый фолиант и тетрадь в клетку. – Случай прямого, непосредственного теургического воздействия на локальную физику с эстетическим уклоном! Я уже лет двадцать такого не фиксировал! Последний раз был гном, который от скуки заставил цвести асфальт. Документировать буду! Имя, дата первичной манифестации, спектральный состав эманации?

Он уставился на меня, держа карандаш наготове. Я растерялся.

– Я… Феб. Дата… сегодня. Состав… все цвета, какие есть?

– Примитивно, но для начала сойдёт, – Борис что-то быстро записал. – Марья, он остаётся? Живым пособием?

– Он остаётся моим «племянником», – подтвердила хозяйка. – И будет помогать разбирать архив Глеба. А ты, Борис, проследи, чтобы он не взорвал дом очередным вторником. И… может, найдёшь что-то полезное в старых записях. Про интеграцию.

– Интеграцию пониженных божественных сущностей в социум позднего антропоцена? – переспросил Борис, и в его глазах загорелся азарт исследователя. – О, это же целый раздел! У Глеба были черновики! Где-то тут… – Он начал рыться в папках на столе.

Ира, Лена и Гена, стоявшие в дверях чердака, наблюдали за этой сценой с разинутыми ртами. Даже Феликс Премиум выглядел впечатлённым.

– Домовой… с канцелярской жилкой, – прошептала Лена.

– И с наушниками Beats, – добавил Гена. – Адаптация к современности. Умно.

Борис нашёл потрёпанную папку, раскрыл её и начал быстро листать пожелтевшие листки, испещрённые схемами и записями.

– Так, так… «Теория ангелов-бюрократов»… нет. «Вампиры и налогообложение»… мимо. Ага! Вот! «Протоколы для сущностей, временно утративших связь с источником (инструкция по выживанию)». Автор – некий Алоизий, тролль-отшельник с Урала. Говорит, главное – завести себе рутинное, повторяющееся действие. Закрепляет в реальности. Чай в одно и то же время. Газету покупать. Кошек кормить.

Он посмотрел на меня.

– У тебя есть рутина, птенчик?

– Я только успел упасть в торт и убегать от охранников, – честно признался я.

– Непорядок. Завтра начинаем. В 7:30 подъём. В 8:00 – чай с Марьей Игнатьевной. В 8:30 – обход дома и проверка почтовых ящиков. Создадим тебе шаблон. Иди-ка сюда, помоги мне переставить эти коробки с клинописными отчетами о погоде за 12 век, – Борис махнул рукой на стеллаж. – Физнагрузка тоже хорошо заземляет.

Я послушно подошёл к коробкам, всё ещё чувствуя себя как во сне. От двойника в квартире до эльфа-архивариуса на чердаке – мой «отпуск» на Земле становился всё более сюрреалистичным.

Борис, пока я возился с коробками, присел рядом и сказал тихо, так, чтобы слышала только я и, возможно, Марья Игнатьевна:

– И ещё кое-что, птенчик. Твоя маленькая вспышка… она могла быть маячком не только для бандитов. В этом городе есть и другие глаза, которые смотрят в ту же сторону, что и я. Только их интересы… менее академичны. Так что чем быстрее мы тебя «оформим», тем лучше.

В его голосе прозвучала лёгкая, но нешуточная озабоченность. Марья Игнатьевна встретилась со мной взглядом и кивнула. Дело принимало серьёзный оборот.

Глава 10: Утренний переполох по расписанию

Утро началось, как и предписывал Борис. В 7:30 он разбудил меня лёгким постукиванием веточки по лбу (откуда он её взял на чердаке – загадка). В 8:00 я, всё ещё чувствуя себя выжатым и невероятно смертным, сидел на кухне у Марьи Игнатьевны и пил чай из огромной кружки с надписью «Лучшему физику-мифологу от коллег». Чай был крепким, как заклятье, и сладким, как нектар. Василиса свернулась у меня на коленях, урча, как маленький двигатель.

– Позвоночник держи прямо, – сказала Марья Игнатьевна, поправляя свою бигуди. – Тебя теперь все будут видеть. Надо выглядеть… убедительно. Как твой двойник, только проще.

В 8:25 мы с Борисом вышли проверять почтовые ящики в подъезде. Борис был в том же кардигане, с блокнотом и диктофоном советского образца.

– Записываю: «День первый. Объект демонстрирует признаки дезориентации, но послушен. Кофеин усваивает нормально для человеческой формы. Сейчас будем отрабатывать социальное взаимодействие первого уровня: „здравствуйте“ и кивок соседу»…

Дверь лифта на первом этаже открылась, и оттуда вышли Ира и Лена. Ира – в ярком спортивном костюме, с сумкой, Лена – более сонная, с двумя стаканчиками кофе.

– А, наши подопечные! – оживилась Ира. – Как первый день на новом месте, племянничек? Мы вот решили провести утреннюю разведку. Вдруг те бандиты вернутся.

– Состав группы увеличивается, – заметил Борис, щёлкая диктофоном. – Наблюдение за наблюдением. Интересно.

В этот момент с улицы в подъезд вошли двое. Пара лет семидесяти. Женщина – в аккуратном пальто и с сумкой-тележкой, мужчина – в кепке и с палкой. Их лица были напряжёнными, даже суровыми. Они увидели нашу странную компанию, приостановились, но затем женщина решительно направилась к почтовым ящикам.

– Марк, смотри, опять эти непонятные молодые люди в подъезде толкутся, – громко, нарочито, сказала она мужу. – То ли пьяные, то ли…

Её взгляд упал на меня. Увидела лицо. И остолбенела. Мужчина, её Марк, тоже посмотрел и выронил палку. Она с грохотом покатилась по кафелю.

– Феликс? – прошептала женщина, и в её голосе прозвучало что-то среднее между ужасом и надеждой. – Феликс Ильич? Сынок?

Все замерли. Борис медленно поднял бровь. Ира замерла с полуоткрытым ртом. Лена чуть не выронила кофе.

Я понял. Сердце упало куда-то в ботинки, которые мне одолжил Борис (они были на два размера больше). Это были не просто «старые хозяева». Это были родители. Родители того Феликса Белова, легенду о котором для меня придумал Крох. Но Крох не стал бы делать такую сложную вложенную конструкцию… Значит, они настоящие. И их настоящий сын, возможно, пропал. Или… я был похож на него. Или двойник был создан по его образу.

– Я… – начал я.

– Мама, папа, что вы здесь делаете? – раздался спокойный, ровный голос с лестницы.

На лестничной площадке стоял Феликс Премиум. Безупречный, в домашней одежде, с кружкой в руке. Он медленно спускался, его лицо было маской вежливого удивления.

Пожилая женщина – мама – закачалась, хватаясь за мужа. Она смотрела то на меня, то на двойника.

– Два… Два Феликса? Марк, у меня голова… У меня…

– Всё в порядке, мама, – сказал Феликс Премиум, мягко взяв её под руку. Его голос был тёплым, заботливым – идеальная копия любящего сына. – Это мой коллега. Артист. Мы с ним очень похожи, да. Он помогает мне… готовиться к роли. А вы зачем приехали? Не предупреждали.

– Мы… Мы письмо твоё не получили, – заговорил отец, поднимая палку, но не сводя с меня испуганного взгляда. – Два месяца. Звоним – ты вечно занят. Решили проведать. А тут… этот… как ты…

– Я Феликс, – твёрдо сказал двойник. – А это – мой друг и коллега, тоже Феликс. Для сцены. Сложно объяснить. Вы же знаете, какой у нас творческий беспорядок. – Он бросил на нас всех предупреждающий взгляд, полный скрытой команды.

Ира первой сориентировалась.

– Абсолютно верно! – воскликнула она, подбегая к матери и беря её вторую руку. – Я – Ирина, режиссёр! Мы тут целый проект затеяли! Очень секретный! Ваш сын – просто молодец! А этот молодой человек, – она кивнула на меня, – его дублёр! Похож, правда? Прямо как братья-близнецы!

Мать смотрела на Феликса Премиум, и в её глазах понемногу угасала паника, сменяясь привычной материнской озабоченностью.

– Опять не ешь нормально? Худой. Хоть я тебе пирожков привезла. Мясных. И варенья.