Цвет её слов. Часть первая бесплатное чтение

Пролог: Выбор

Резкий, настойчивый свет прорвался сквозь плотные шторы, оставляя на веках мерцающие янтарные пятна. Энн нехотя моргнула, пытаясь удержать в памяти осколки сна — чего-то неестественно яркого, полного живых красок, которых не существовало в её привычном мире. Там она чувствовала прикосновение чего-то давно забытого, и просыпаться не хотелось совершенно.

Над ухом раздался мягкий, но требовательный голос матери: — Энн, вставай, соня. Тебе сегодня исполнилось шестнадцать. Знаю, ты не любишь праздновать, но я все равно испекла вафли.

Энн невнятно пробормотала что-то в подушку, пытаясь нырнуть обратно в ускользающую реальность грез. — Ну же, милая, — мама ласково потянула одеяло, — завтрак стынет. Нам нужно выехать пораньше, пока нет пробок. Поспишь в машине, хорошо? — в её тоне промелькнул оттенок спешки.

Энн вздохнула. Обычно она не спорила, если доводы были логичными: меньше заторов — меньше времени в душной машине и больше у бабушки. — Ладно, мам, — прохрипела она со сна, зажмурившись и потягиваясь. Мама улыбнулась, провела рукой по волосам дочери и вышла, оставив за собой шлейф утренней свежести.

Комната Энн была её крепостью. Освежающие зеленые и коричневые тона стен напоминали лес. Рисунки, книги, тетради, грамоты — здесь была вся она. Девушка подошла к окну и, дернув шнурок жалюзи, открыла «двери в реальность». Духота тут же ударила в нос плотной волной, будто в легкие втолкнули пыльный камень. За стеклом простирался глубоко чуждый ей ландшафт. Сотни машин, выстроившихся в идеальные ряды, уже ждали своего часа на магистрали. Даже сейчас, когда город еще спал, он казался ей единой, размытой картинкой. Яркие вывески торговых центров, хоть и не горели, вспыхивали в памяти неоновыми огнями, забивая естественные оттенки природы. Ей хотелось бы оказаться в Средневековье: пусть там было грязно и пахло кострами, но природы было гораздо больше.

Сборы прошли удивительно быстро. Она бережно, словно священные артефакты, сложила в сумку всё необходимое: акварель, пухлый альбом, тетради со стихами и стопки книг — верных проводников в иные миры.

Мама, заглянув в комнату, замерла в проеме: — Куда же ты столько тащишь, милая? Будто собралась переезжать навсегда. Из-за её спины выглянул отец. Его лицо, исчерченное «картой» морщин от улыбок, излучало тепло. — Ну что ты, дорогая, — заступился он. — Она всегда берет с собой свой мирок. В машине места хватит.

На завтрак были вафли. Энн ела их с сосредоточенной элегантностью аристократки. Родители сидели напротив. Мама, которой скоро должно было исполниться сорок семь, выглядела удивительно юной, словно время не имело над ней власти. Рыжие волосы Энн огненным пламенем ниспадали на хрупкие плечи. Мама осторожно начала расчесывать их, пока дочь доедала последнюю порцию. — Какие красивые волосы, будто хвост лисы, — прошептала она. — В кого ты у нас такая? — Цвет, это её характер! — с гордостью подмигнул отец. — Вся в меня. — Нет, пап, прости, но это я в дедушку, — серьезно возразила Энн. — Он был рыжим, а это рецессивный ген, который проявляется через поколения. Отец, слегка опешив от научной аргументации, покачал головой: — И умом, и фантазией ты тоже в него. Что ж, приедем — будете снова болтать о вещах, нам, простым смертным, неведомых.

— Поскорее бы, — мечтательно прошептала Энн. — Мы ведь не просто так едем к бабушке, — лукаво заметила мама. — Есть один сюрприз. — Только не это… — закатив глаза, пробормотала Энн.

У подъезда их ждал внедорожник цвета мокрого асфальта. Навигатор светился тусклым синим светом, предрекая: «Ехать 3 часа 35 минут». Без учета пробок. — Можешь еще поспать, — тихо сказала мама. Они расселись, щелкнули замки ремней. Мамин ремень привычно закапризничал, не застегнувшись до конца. Она лишь махнула рукой. Отец нахмурился, но промолчал — за пятнадцать лет вождения у него не было ни одной аварии. Его уверенность казалась непоколебимой аксиомой. — Хоть для камеры пристегнись, — буркнул он, — опять штраф придет.

Энн не стала пристегиваться. Она легла на заднее сиденье, упираясь головой в мягкую спинку. Равномерный гул двигателя и плавное покачивание быстро усыпили её.

Спокойствие сменилось пронзительным визгом тормозов. Следом — чудовищный удар. Тело Энн подбросило и жестко вдавило в обивку. Раздался хрустальный звон разлетающегося стекла, словно тысячи надежд рассыпались в прах.

Крики. Неразборчивые, полные боли крики родителей. В одно мгновение уютное убежище стало ловушкой. Энн распахнула глаза. Воздух пропитался запахом горелой резины и чем-то острым, металлическим. Передние сиденья, сложившись от удара, образовали барьер из металла и ткани — именно они спасли её, не дав вылететь сквозь паутину лобового стекла.

Ледяной шок сковал мышцы. Паника пульсировала под ребрами, но крика не было. Горло словно сдавило тисками. Все эмоции остались запертыми внутри. Тишина после грохота казалась пыткой.

Энн снова впала в забытье и открыла глаза уже на асфальте. Голова и плечи лежали на шершавой поверхности — видимо, в предсмертном порыве она пыталась выбраться из искореженного чрева машины. Сквозь пелену боли проступил силуэт.

Перед ней стоял пожилой мужчина с двумя тростями — черной и белой. Статный, в костюме неопределенной эпохи, он выглядел «современно древним». Самым жутким было его спокойствие. Он поклонился, будто они встретились в парке. — Доброе утро, дитя, — голос был ровен. — Помогите! — хрипло вырвалось у Энн. — Родителям... помогите им! — А как же ты, девочка? — спросил он так, будто она была наименее важной деталью картины. — На меня плевать! — слезы обжигали щеки. — Я и так чужая в этом мире, а они были счастливы... Кто вы?!

Мужчина наклонился, его рука перегородила ей обзор на машину. — Прости, — сказал он без тени сочувствия. — Я не могу спасти то, что уже ушло. Но могу помочь тебе. Хочешь этого? — Заберите меня, а их оставьте! — молила Энн. — Бог вы, ангел или дьявол — мне всё равно! Заключите сделку! Помогите им! — Не могу. Но ты мне нравишься. Хочешь попасть в другой мир и начать все заново? Не обещаю, что будет легко.

Энн, захлебываясь слезами, замотала головой. Идея новой жизни без родителей была невыносима. Медный запах крови заполнял всё вокруг. — Нет! Я не хочу жить одна! Я тут не выживу! — А я и не говорю, что ты будешь жить тут, — мужчина взглянул на обломки.

Она снова хотела отказаться, но слова застряли в горле. Силуэт незнакомца начал таять, растворяясь в воздухе. Паника, доселе немая, вырвалась наружу. — Стойте! — крикнула она. Мир вокруг внезапно погрузился в непроглядную черноту. В этой жуткой пустоте она осталась совершенно одна. — Я согласна! — выкрикнула она в темноту.

Старик, ставший едва различимой тенью, лишь улыбнулся древней улыбкой. Энн отключилась.

Глава1 Пробуждение

Энн провалилась в бездну, где не было ни боли, ни звуков. Лишь ледяная пустота, очищающая память от всего, что было «до». Пробуждение было медленным и чужим. Ни привычного давления подушки, ни мягкого света сквозь шторы — лишь невыносимое чувство безвременья, будто тело стало невесомым и одновременно парализованным.

Она открыла глаза и на мгновение испугалась, что ослепла. Мир вокруг напоминал выцветшую старую фотографию: бесконечные оттенки коричневого, от болезненно-белесых до тяжелых, почти черных. Под ладонями Энн ощутила жесткую, холодную землю. В нос ударил сухой, «минеральный» запах — в нем не было ни пыли, ни влаги, ни жизни. Во рту пересохло так, будто она глотала песок.

Тело откликнулось неохотно. Паника, не нашедшая выхода после аварии, вновь поднялась внутри, но и она была приглушенной, словно эмоции тоже потеряли свои краски. Где она?

Опираясь на локти, Энн осмотрелась. Вокруг замерло подобие леса. Тонкие стволы, лишенные листвы, тянули к серому небу ветви, похожие на скрюченные пальцы мертвеца. Из этого места словно выкачали душу: ни шелеста, ни птичьего свиста. Только приземистые бурые кусты у подножий и неровная дорога, уходящая в безразличную дымку. Тишина была абсолютной, если не считать едва уловимого низкого рокота, идущего из самой земли.

Тоска по маминому голосу и запаху вафель кольнула сердце, но Энн заставила себя дышать ровно. «Их больше нет. Ничего нет, — отчеканил внутренний голос. — Паника не поможет. Нужно разобраться». Флегматичный характер, всегда спасавший её, вновь активировал защитный механизм: наблюдать и анализировать.

Тишину разорвал гул. Сначала он напоминал топот тысячи копыт, несущихся по сухой равнине. Из пыльного марева вынырнула карета. Она выглядела вычурной, богатой до наглости: массивные колеса, покрытые витиеватой резью, и полированный корпус, чей блеск в этом тусклом мире казался вызывающим.

Худощавый кучер в шляпе с широким козырьком спрыгнул с козел с механической грацией. Не проронив ни звука, он распахнул дверцу.

Внутри сидел крупный мужчина в бархатном костюме цвета горького шоколада. Несмотря на массивность, он держался удивительно легко. Его лицо с массивным носом и тонкими губами могло бы показаться благородным, если бы не глаза. В них не было цвета, лишь стеклянный блеск.

Он изучал Энн с бесцеремонным любопытством, задерживая взгляд на рыжих волосах, ярко выделявшихся на фоне общего убожества. Девушка выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Могу ли я узнать, по какой причине вы так на меня смотрите? — спросила она решительно.

Мужчина тонко улыбнулся. Его голос был мягким, глубоким: — Остра на язык. Мне нравится. Ты выглядишь потерянной и... совершенно одинокой. Позволь мне помочь.

Он протянул руку с длинными пальцами. В этом жесте было столько показного радушия, что Энн почуяла угрозу. За маской благодетеля скрывался холодный расчет коллекционера, нашедшего редкую вещицу. — Я не нуждаюсь в помощи. Справлюсь сама, — отрезала она.

Незнакомец усмехнулся: — В этом мире никто не справляется сам, девочка. Я предлагаю кров, еду и безопасность. Взамен ты просто будешь рядом. Моей маленькой находкой. Отказываться неразумно: в этом лесу тебя ждет лишь голодная смерть. Или кое-что похуже.

Энн медлила. Она вспомнила сказки, где подобные сделки всегда оборачивались ловушкой. Но здесь не было добрых фей. Только мертвый лес и человек, который явно не привык слышать «нет». У него были ресурсы и знания об этом месте. «Он — хищник, — думала она. — Но здесь, на дороге, я просто добыча. В городе хотя бы есть шанс затеряться».

Заметив её колебания, мужчина вновь изобразил дружелюбие: — Ну же. Я просто подброшу тебя до города. Уверен, ты заблудилась.

В его улыбке не было тепла — только торжество победителя. Энн поняла: он её не отпустит. Единственный путь вел вперед, в пасть этой роскошной кареты. Коротко, по-деловому, она кивнула: — Хорошо. До города.

— Разумное решение, — пророкотал он.

Карета распахнула перед ней темноту салона, и Энн сделала шаг в неизвестность.

Глава 2 Имя без рода

Энн сидела на мягком бархате напротив человека, вывезшего её из мертвого леса. Он не был просто тучным мужчиной — в каждом его жесте сквозила утонченная, почти женственная грация, мгновенно переходящая в хищную маневренность. Его взгляд, пронзительный и бесстыдный, сканировал Энн, словно оценщик — редкий лот на аукционе.

Молчание давило. Энн предпочла бы открытую угрозу этой снисходительной проверке. Наконец, он заговорил.

— Дорогая девочка, — начал он с легким оттенком превосходства, — джентльмен всегда представляется первым. Позвольте же исправить это досадное упущение. Мое имя Влардоваар. Я — барон этих земель, владелец коллекции уникальностей и ценитель всего редкого. К вашим услугам.

Он сделал артистичный реверанс руками, не вставая с места. Его глаза замерли в ожидании — он явно привык, что после такого представления собеседники падают ниц. Энн же, призвав на помощь всё свое хладнокровие и скудные знания о светском этикете, лишь едва склонила голову.

— Энн, — произнесла она ровным голосом, без тени трепета. Влардоваар нахмурился. Тонкие брови сошлись на переносице. — Энн? Просто Энн? Из какого же вы рода, дитя? Столь яркая особь не может быть безродной.

Энн коснулась виска, изображая растерянность. Она знала: люди охотно верят в амнезию после шока. — Простите... я, кажется, сильно ударилась головой. Совершенно ничего не помню. — Она сделала паузу и добавила капельку лести. — Вы так изысканно говорите... Не могли бы вы рассказать о вашем городе? Куда мы едем?

Тонкая улыбка тронула губы барона. Лесть, даже такая прозрачная, пришлась ему по вкусу. Он расправил плечи, и в глазах вновь вспыхнул тот странный стеклянный блеск. — О, мой город! — провозгласил он с хозяйской гордостью. — Он зовется «В степи». Имя отражает суть: великий оазис в бескрайних просторах. Мой город.

«В степи? — Энн тут же начала строить логические цепочки. — Значит, названия здесь чисто функциональны? Или это отсутствие воображения?» Её лицо оставалось невозмутимым зеркалом, в котором барон не мог разглядеть собственного отражения. Это его явно задевало.

Энн поняла: пора перехватывать инициативу. — Вы упомянули коллекцию, барон. Какие диковины вы считаете ценными? Ей нужно было понять правила этого мира. Что здесь редкость? Магия? Технологии? Золото?

Влардоваар расцвел, как павлин. — Моя коллекция — жемчужина этих земель! У меня есть трон первого правителя из цельного камня. Есть металлы, которые выглядят как обычные булыжники, но лишь знающий увидит разницу... — Он сделал эффектную паузу. — Есть платья исчезнувших городов и, конечно же... учебники по древним наукам.

Последнее слово ударило Энн, как разряд тока. Учебники. Значит, здесь есть системные знания. — Учебники? — её голос дрогнул от искреннего интереса. — Значит, у вас есть и библиотека, где хранятся все эти сокровища?

Влардоваар моргнул. Один раз, другой. Улыбка сползла с его лица, сменившись искренним недоумением. — Библио... что? Я не знаю такого слова.

Холодок пробежал по спине Энн. Ошибка. Язык звучит одинаково, но понятия могут различаться. — Простите, Барон, — быстро поправилась она, снова хватаясь за легенду о травме. — После удара слова путаются. Я имела в виду... хранилище для книг. Место, где собирают мудрость.

Влардоваар посмотрел на неё с подозрением. — Книги, дитя, хранить нельзя. У простых людей их быть не может, да и незачем им это. Но если вам знакомо само понятие... из какой же дали вы прибыли? Какие науки вы изучали?

Загнанная в угол, Энн лихорадочно искала выход и тут увидела спасение в окне. — Я вижу город, Барон! — воскликнула она, указывая на горизонт.

Город, проступавший сквозь дымку, разочаровал. Серые, приземистые коробки зданий, узкие улочки и — внезапно — массивные заводы, выплевывающие густой, жирный дым. Почти средневековая нищета, спаянная с грязной индустриализацией. — Он так... необычен, — подобрала она нейтральное слово.

— Да, мои земли велики, — барон не заметил иронии. — Они простираются на много альдов во все стороны. Этот город — скромная жемчужина моей короны.

— Можете высадить меня в центре, Барон? — Энн постаралась придать голосу максимум учтивости. Влардоваар вкрадчиво улыбнулся: — Но вы же совсем одна. Моя усадьба неподалеку, там вы найдете покой и заботу. Опасные улицы города — не место для такой хрупкой гостьи.

Он протянул ей руку. В этом жесте было столько липкой «заботы», что Энн едва не передернуло. Это был не приют, а золотая клетка. — Благодарю, но я справлюсь. Мне нужно время, чтобы осмотреться. Я... я обязательно найду способ отблагодарить вас позже.

Барон нахмурился, его пальцы нервно застучали по бархату обивки. Упрямство девчонки его раздражало, но открыто применять силу на глазах у горожан, видимо, не входило в его планы.

Карета с грохотом въехала на пыльную площадь. Серые дома сливались в единую безликую массу. У невысокой башни экипаж остановился. Барон вышел первым, по-хозяйски расправляя полы дорогого кафтана, а затем подал руку Энн. Его ладонь была холодной.

Когда она спрыгнула на пыльную мостовую, он не сразу отпустил её руку. — Да... — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало ехидство хищника, уверенного в своей ловушке. — Ты несомненно меня отблагодаришь.

Энн высвободила пальцы и изобразила вежливый поклон. Она проводила взглядом уезжающую карету. «Легенда об утрате памяти — мой единственный щит. Буду задавать вопросы, пока не пойму, куда меня занесло», — подумала она, поворачиваясь к серому городу.

Глава 3 Чужой город, свои глаза

Карета Влардоваара скрылась, оставив пыльный след, который тут же растворился в неподвижном воздухе. Энн стояла в центре площади, как забытая вещь — не на месте и не во времени.

Она сделала шаг. Каменная мостовая была неровной; нога чуть подогнулась, когда каблук задел выступ. Выровнявшись, Энн глубоко вдохнула и осмотрелась. Дома из кирпича и дерева выстроились в плотные ряды. На некоторых зданиях замерли в ожидании цвета изящные витражи. Энн прикрыла глаза, представляя, как они вспыхивают изнутри рубиновым, синим и солнечным янтарным... На мгновение серый город ожил. На стеклах проступили истории степной жизни: всадники, холмы и люди с серпами в длинных плащах.

Город жил своей жизнью. Прохожие двигались размеренно, в их одежде преобладали цвета пепла и камня. Но в этом аскетизме была своя эстетика: приталенные юбки дам, жилеты и высокие сапоги мужчин, тонкие медные украшения. Проезжавшие кареты были будничными и «живыми» — потертыми, с пятнами дорожной пыли на колесах.

Запахи накрыли Энн волной: поджаренное тесто, копченое мясо и карамель смешивались с едким ароматом сухой пыли и навоза. Это был настоящий, плотный мир. Заметив узорчатые люки канализации, Энн почувствовала слабую надежду: «Значит, есть водопровод. Значит, есть шанс на душ».

Но она стояла на месте слишком долго. Прохожие начали оборачиваться. Не из любопытства, а с настороженностью. Её рыжие распущенные волосы горели, как костер на выцветшем холсте. Она была единственным ярким пятном в мире, привыкшем к тени. Её платье, когда-то цвета лесного мха, теперь казалось тусклым, но всё еще подчеркивало изящную линию ключиц и чуждый местным крой.

«Я слишком выделяюсь», — констатировала она. Нужно было исчезнуть.

Энн заметила узкий проход между кирпичными зданиями и свернула туда, стараясь сохранять размеренный шаг. В тени переулка она лихорадочно принялась собирать волосы. Упругие пряди сопротивлялись, но она туго скрутила их в узел на затылке. «Нужна косынка или капюшон, — думала она, прижимаясь плечом к холодному кирпичу. — Иначе я здесь как мишень».

Прищурившись, она выглянула из укрытия. Напротив, привалившись к стене, сидел мальчик. Худенький, с аккуратно уложенными волосами и крошечной серьгой-гвоздиком в ухе. Он наблюдал за улицей так же тихо и вдумчиво, как и она. «Такой же одиночка. Он должен знать эти улицы».

Энн осторожно вышла к нему. Мальчик вскочил, как испуганный зверек, и бросился бежать. — Подожди! — окликнула она, догнав его на углу. Её рука сомкнулась на его тонком, хрупком запястье. — Мне нужна помощь! Я не знаю города...

Договорить она не успела. Из-за угла вынырнули трое. Подростки постарше, с глазами, привыкшими к уличному закону. Один — крысолицый, вечно щурящийся; второй — плотный «бычок» с мощной шеей; третий — долговязый и угрюмый. — Гляньте, золото само вышло на прогулку, — протянул «бычок», оценивая её волосы. — Багатка, — добавил щербатый. — Волосы мягкие, мылом пахнут. — Держи её, — бросил третий. — У нас есть ножницы.

Энн отступила, закрывая собой дрожащего мальчика. — У меня нет денег, — твердо сказала она, поднимая руки. — Мы не про деньги, — «бычок» перехватил её за локоть. — Нам нужен сувенир.

Грубая рука вцепилась в рыжие локоны. Энн вскрикнула, пытаясь вырваться, но хватка была мертвой. Мальчик закричал, и тут же рухнул от резкого удара палкой по голове. Страх в груди Энн стал обжигающим.

— Эй! — окрик разрезал воздух.

Парни замерли. К ним медленно шел подросток лет пятнадцати. Высокий, жилистый, в пыльном плаще. Его кудрявые темные волосы были взъерошены, а взгляд прищуренных глаз пугал сильнее, чем нож у него за поясом. Это был Тис. Он повертел в пальцах дорогую пуговицу, только что сорванную с чьего-то сюртука, и убрал её в карман.

— Не стоит, — бросил он. — Не на ту напали. — Да кто ты... — начал было щербатый, но осекся. — Эта девочка под моей защитой, — спокойно произнес Тис. — И пацан тоже. А вы мне и так должны. Забыли?

Трое переглянулись. Уличный авторитет Тиса весил больше, чем их наглость. — Ладно, — буркнул «бычок», отпуская Энн. — Забирай свою диковинную подружку. Тис кивнул и, словно откупаясь, бросил им две сверкающие пуговицы. Грабители схватили их и растворились в лабиринте подворотен.

Тис повернулся к Энн. Его лицо с четкими скулами и треснувшей губой казалось усталым, но не злым. — Ты в порядке? — он подал ей руку. — Мелкий жив, просто оглушили. — Спасибо, — выдохнула Энн, чувствуя, как дрожат пальцы. — Спасибо скажешь потом, — усмехнулся он. — Надо уходить. Ты слишком яркая для этих мест. Срежут не только волосы.

Он легко подхватил мальчика на руки и кивнул Энн: — Добро пожаловать в «В степи», новенькая. Пошли.

Энн шагнула за ним вглубь переулка. Напряжение в груди не исчезло, но впервые за этот бесконечный день город перестал казаться ей абсолютно чужим.

Глава 4 Одинаково одинокие

Тис шел быстро, легко лавируя между уличными рытвинами и лужами, словно чувствовал город подошвами. Его шаг был по-военному четким — быстрым, но без суеты. Энн едва поспевала. Заметив это боковым зрением, парень почти незаметно замедлился, пока они не выровнялись. Энн не стала благодарить — это было бы лишним, — но жест оценила.

Она шла молча, фиксируя ориентиры: поворот у разбитого фонаря, обвитый сухой лозой балкон, низкие домики с увядшими цветами. Память, лишенная привычных цветов, жадно хваталась за структуру.

На руках у Тиса, прижавшись щекой к его плечу, лежал Нир. Он дышал ровно, но Энн сразу раскусила его притворство: театральная грация поз выдавала мальчика. Когда он почувствовал на себе её взгляд, то на мгновение приоткрыл один глаз, будто шептал: «Ты этого не видела». Тис тоже всё понимал — он лишь бережнее перехватил «ношу», не проронив ни слова.

Молчание затянулось, и Энн решилась: — Слушай, а мне кажется, или мы ровесники? — Мне шестнадцать, — ответил Тис автоматически. — Ну... почти. Наверное, скоро будет. Знаю только, что родился осенью, а сейчас начало лета. Он пожал плечами, будто эта неопределенность была нормой. Энн кивнула. Ей самой шестнадцать исполнилось именно сегодня, но она не стала уточнять. — Ты кажешься старше, — добавила она, глядя на него прямо, без кокетства. — Даже... мужественнее.

Тис обернулся, их глаза встретились. Он моргнул и резко отвернулся, почти зарываясь взглядом в землю. По тому, как дернулись его скулы, Энн поняла: он привык к угрозам, но не к признанию своей силы. Взрослый телом, он оставался мальчишкой, который стал сильным просто потому, что у него не было выбора.

— Куда мы идем? — спросила она мягче. — Хочется послушать... твою историю. Тис нахмурился, будто она произнесла формулу заклятия. — Исто... чего? — переспросил он с подозрением. — История, — Энн удивилась. — Ты не знаешь этого слова? Ну, это рассказ о прошлом. О событиях, которые сделали нас такими, какие мы есть.

Тис остановился и приподнял Нира, заглядывая ему в лицо: — Эй, умник. Ты у нас знаток странных слов. Знаешь, что такое «история»? Нир, уже не притворяясь спящим, почесал место будущей шишки на лбу. — Нет... впервые слышу. Но звучит красиво. Исто-о-ория... — протянул он с улыбкой.

Энн склонила голову набок. Мир снова подкинул загадку: нет библиотек, нет истории... Сколько еще понятий здесь стерто? Благо, у неё был запасной план — амнезия.

— Веду нас домой, — буркнул Тис, снова трогаясь с места. — Но предупреждаю: девочки, которых ты встретишь... они будут не в восторге. Точно не в восторге. — Я привыкла, — коротко отозвалась Энн. Она вспомнила школу: её не травили, но и не принимали. Слишком тихая, слишком странная, слишком «своя».

— Тогда дома обменяемся этими твоими... истониями? — Нир поудобнее устроился на плече Тиса. — Историями, — мягко поправила Энн. — Ага. Спасибо. Она искренне улыбнулась. Приятно найти того, кто принимает поправки без обиды.

Тис уже узнавал знакомые закоулки. Перед поворотом он выдохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Сейчас свернем, и увидишь наш... уют. Только не злись на девчонок. Они не сразу потянутся. Ты ведь не такая, как они... — Он замялся, густо покраснев. — Ох, ерунду несу. Извини. Энн уловила его быстрый, смущенный взгляд. Она поправила волосы, заправив прядь за ухо. Не ради флирта, а как ответный жест вежливости: комплимент был принят.

— Расскажи о них, — попросила она. — Первая — Дира. Ей около двенадцати. Маленький вихрь с ножами вместо слов. Щуплая, в косах вместо лент — железки и проволока. Умная до ужаса, но гордая. Если решит, что ты забираешь всё внимание — взорвется. Она не терпит красивых. Особенно незнакомок.

Он снова покосился на Энн и тут же отвернулся. — Дальше — Ула. Ей одиннадцать, но она — настоящий сухарь. Лицо без эмоций, а вреднечеством может пригвоздить к стене. Она не любит шума. Если она замолчит и нахмурится — значит, ты слишком громкая.

— Постараюсь быть тенью, — хмыкнула Энн.

— И последняя — Хаи. Совсем мелкая. Она как птенец: боится темноты и ходит за всеми хвостиком. Добрая. Если она тебе улыбнется — значит, ты прошла проверку.

Тис замолчал, глядя на обвалившийся дом с выцветшей вывеской. — Ну всё. Добро пожаловать в наш... дворец.

Глава 5 Право на подоконник

Они остановились. Тис бережно поставил Нира на землю. Мальчик тут же принял аристократический вид: поправил волосы и встряхнул плечами, будто выходя на сцену. Тис же просто тряхнул кудрявой головой и потопал, сбивая грязь с сапог. Энн, заметив это, тоже привела себя в порядок: протёрла туфли краем платья и пригладила растрепавшиеся волосы.

Нир, уловив нервозность Тиса, азартно прищурился: — Ну, как думаешь, кто первая закричит? — Дира. Ставлю свою последнюю пуговицу, — буркнул Тис. — Тогда с меня желание. Уверен — первой уколет Ула.

Тис толкнул дверь. Ржавый металл протестующе взвизгнул. Внутри царил полумрак. Воздух был сухим и пыльным, пахло старым деревом и залежалой едой. Матрасы на полу, ящики вместо столов и занавески из мешковины — нищенски, но по-своему уютно.

На старом ящике, поджав ноги, сидела Дира. В её волосах поблескивали железки, а взгляд черных глаз был острым, как бритва. Она вскочила, как маленькая хищница, защищающая территорию. — Кто это? — голос полоснул по ушам. Ни приветствия, ни паузы.

В тени на корточках сидела Ула. В её руках было сморщенное яблоко. Она не повернулась сразу, лишь медленно подняла голову, оценивая гостью холодным, безучастным взглядом. Из кучи тряпок в углу вынырнула маленькая Хаи — растрепанная, с глазами в пол-лица. Она испуганно вжалась в стену.

Тис поднял ладони, как миротворец: — Спокойно. Это Энн. Она... со мной. Временно. — Это ты теперь решаешь, кто «с нами»? — Дира скрестила руки на груди, стоя на ящике, как на пьедестале.

Энн сделала шаг вперед. Медленно, по-звериному опустив взгляд чуть ниже уровня глаз — признавая силу, но не подчиняясь. Внутри всё сжалось: здесь нужно было заслуживать право на вдох.

Ула поднялась. Неспешно жуя яблоко, она подошла к Энн. Никаких слов — только досмотр. Она обошла её по кругу, изучая, как диковинный предмет на витрине. Нир шепнул Тису: — Кажется, ты победил... — Молчи, — отрезал тот.

Ула замерла перед лицом Энн. Вдруг она с треском надкусила яблоко, и брызги сока полетели Энн на щеку. Мгновение тишины. Энн аккуратно стерла каплю пальцем и слизнула её. — Вкусно, — хмыкнула она с примирительной ухмылкой. Ула кивнула и вернулась к Дире. Наклонившись к её уху, она произнесла достаточно громко, чтобы слышали все: — Красотка. Видимо, Тис глаз положил, вот и притащил. И подмигнула парню. Дира вспыхнула. — Нет! Это не то, что вы думаете! — Тис в панике обернулся к Ниру. — Ну скажи ты! — Она меня спасла! — затараторил Нир. — Прямо хоп — и всё!

Дира опустилась на край ящика, деловито загибая пальцы: — Красавица. Спасительница. Потеряшка. Потенциальная проблема. В тишине кто-то хихикнул. Даже маленькая Хаи улыбнулась. — Заткнитесь, — отрезала Дира. Она откашлялась и посмотрела на Энн. — Ладно. Раз спасла этого непутёвого — можешь остаться. На одну ночь. Но чтоб утром тебя здесь не было. Ясно? — Так точно, — Энн вытянулась по струнке.

Дира нахмурилась, не понимая смысла фразы, но не подала виду. Ула указала огрызком на Тиса: — Ты за неё отвечаешь. Если что — пеняй на себя. И хватит тащить в дом всякие... штучки.

Девочки синхронно исчезли за занавеской, как змеи, скользнувшие в щель. Тис с шумом выдохнул и рухнул на пол, раскинув руки. — Ху-ух... Нир зажал рот ладонью, мелко подрагивая от смеха. Энн прикрыла глаза, делая медленный вдох. Первый раунд был окончен. Она еще не знала, что для этого места такая встреча считалась почти гостеприимной.

Глава 6 О чем молчит Мышь

Хаи сидела на полу под окном, в своём любимом уголке – там, где доски были чуть тёплые от солнца. На коленях лежала Мышь – тряпичная кукла, сшитая давно, с пуговками вместо глаз. У Мыши не было рта, но Хаи знала: она всё понимает. Особенно когда надо молчать.

Скрипнула дверь. Хаи вздрогнула. Быстро вскочила на ноги и прижалась к стене, как прилипла.

В проходе показались мальчики – Тис и Нир. А между ними – она.

Хаи опешила. Замерла, не дыша. Только глаза двигались – следили. Девочка была незнакомая. Не отсюда. И слишком…неправильная.

Хаи быстро метнулась за груду хлама – ящик, сломанный стул, одеяло, под которым пряталась однажды от грозы.

Села на корточки. Спряталась.

Но не совсем. Чуть выглядывала. Только одним глазом. Как мышка из щели. У Хаи волосы полезли в глаза. Она фыркнула, пытаясь сдуть пушистые пряди, но те лезли в глаза, как у пёсика, чьё лицо сплошь покрыто шерстью.

Девочка была новая. Чужая. И красивая. Как кукла. Настоящая, дорогая, как в витрине на главной улице. У неё было чистое платье, гладкое лицо, туфли. А ещё она стояла ровно. Прямо. Как будто не умеет падать.

«Куколка…» – прошептала мысленно Хаи.

Она крепче сжала Мышь в руках. Мышь всё видела. И тоже молчала. Потому что пока непонятно.

Хаи прижала Мышь к уху, шепча тихо, чтобы никто не услышал:

«Мышь, ты видишь? Новая. Как кукла из витрины. Что скажешь? Опасна она? Дира губы поджала… Ула молчит…»

Мышь, конечно, ничего не ответила, но Хаи почувствовала в её мягком тельце спокойствие. Не было дрожи, не было тревоги. Просто тихое, внимательное наблюдение.

И тогда Хаи, говоря голосом Мыши, почти шёпотом и на пару тонов выше, произнесла: «Если Дира начнёт ругаться, если Ула посмотрит холодно – нельзя подходить. А если выгонят – значит, опасно. Значит, нельзя играть. Тогда лучше сидеть с Мышем и не шуметь», – мысленно решила Хаи, доверяя своей тряпичной подруге.

Смотрела, как Дира поджала губы – но не зашипела. Как Ула помолчала – но не отвернулась.

Никто не выгнал. Никто не закричал.

Новая осталась. Тихо. Не спорила. Не хвасталась. Просто осталась.

И тогда в животе у Хаи что-то стало щекотать. Это было не страшно. Скорее – интересно.

– Мышь, они разрешили! Значит… можно. Наверное. Только осторожно, – снова шепнула Хаи кукле, чувствуя её негласное одобрение.

Она немного посидела, убедившись, что никто не запрещает. Дира и Ула ушли, и только потом Хаи поднялась. Мышь так и осталась в её руках.

– Смотри, – шепнула она ей. – Я только посмотрю.

И пошла. Медленно. По деревяшкам, босиком. Без звука. Мышь покачивалась в её руке, словно маленький спутник.

Мальчики, сидевшие у входа на полу, заметив приближение Хаи, наблюдали с явным любопытством.

– Смотри, Хаи выползает, – шепнул Нир Тису, усмехнувшись.

– Тише ты. Она сейчас как ёжик ощетинится, если спугнёшь, – ответилТис, но в его голосе слышалось скорее изумление, чем насмешка. Они никогда не видели Хаи такой смелой по отношению к незнакомцам.

Лохматая девочка остановилась рядом с незнакомкой. Мышь прижалась к её груди, словно тоже пытаясь рассмотреть новую гостью.Девочка, заметив Хаи, медленно присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Её глаза, такие же яркие, как и всё в ней, смотрели по-доброму, с лёгкой улыбкой.

Хаи, словно спрашивая совета у Мыши, подняла куклу повыше и прошептала ей в ухо:

– Мышь, она живая?

Девочка, уловив шёпот, улыбнулась и тихо ответила:

– Живая.

Хаи подумала.

Потом кивнула – серьёзно, как умеют только малыши, – и, вытянув руки, повернула Мышь лицом к незнакомке. Проговорив тоненьким голоском, словно это говорила сама кукла:– Мышь говорит, раз ты осталась – значит играть можно. Только… не как с куклой. Куклы не обижаются. А ты – можешь?

Энн, сидя на корточках, придерживала подол платья.

– Конечно, я не обижусь, – в её голосе не было ни капли фальши, только искренность. – Меня обидеть очень сложно. И да, – она кивнула, глядя в пуговки-глаза Мыши, – мы можем играть с тобой в любое время.

Затем Энн осторожно, почтительно протянула палец и слегка пожала им маленькую тряпичную руку Мыши. – Привет, как я полагаю, Мышь, – произнесла она мягко. – Меня зовут Энн. А твою хозяйку, видимо, Хаи? Очень славное имя.

Хаи, расплываясь в широкой, искренней улыбке, энергично махнула головой, подтверждая.

Тис, ловко вставая, подошёл к Энн и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Жест был неожиданным для него самого, почти инстинктивным. Он чувствовал, как его обычно невозмутимое лицо чуть теплеет.

Нир, видя эту картину, не выдержал. Он закрыл лицо руками от смущения, развернулся и начал топать ногами, как маленький жеребёнок, сдавленно хихикая и мысленно вопя: "Ох, какой же Тис оказывается милый!"

Энн, погруженная в разговор с Хаи и ощущая лёгкость от её принятия, не заметила протянутой руки. Она лишь чуть пошатнулась, когда он подошёл, и слегка повернула голову к Ниру, удивляясь его внезапному приступу шума.

Тис, услышав этот характерный писк Нира, быстро забегал глазами, мгновенно убирая протянутую руку, и принялся чесать затылок, будто внезапно забыл, зачем вообще подошёл. Он даже слегка покраснел, но благо сепийный мир скрывал такие незначительные изменения цвета.

Энн наконец поднялась, поправив платье, и теперь стояла во весь рост, глядя на Хаи и Нира. Наконец, она посмотрела на Тиса, в его глазах всё ещё читалось лёгкое замешательство.

– Ну что, – произнесла Энн, пытаясь разрядить обстановку, – показывай свои владения. И где тут можно найти… воду?

Тис, не находя в себе сил смотреть на Энн, уводил глаза в сторону. Его взор случайно упал на Нира, который в свою очередь обнимался с тенью в углу, пытаясь скрыть своё неистовое хихиканье. Вид этого нелепого спектакля, да ещё и в сочетании с собственным смущением, оказался для Тиса последней каплей. Он не выдержал. Просто развернулся иушёл, твердо и недовольно шагая, не проронив ни слова. Скрипнула дверь, отзываясь его молчаливому негодованию.

Энн, в недоумении от реакции Тиса, повернулась к Ниру, чтобы спросить о воде. Её вопрошающий взгляд, даже без слов, спугнул его объятия с тенью. Тот резко прекратил свои потешные па, замерев, как пойманный на месте преступления.

В этот момент Хаи дёрнула Энн за платье, и Мышь, её маленькая, безмолвная спутница, "сказала" тоненьким голоском: – Пойдём, я тебе всё-всё покажу. Я тут всё знаю.

С этими словами Хаи вытянула тряпичную ручку Мыши, и Энн, улыбнувшись, взяла её. Мышь покачивалась между ними, словно важный член экипажа и они отправились на свою импровизированную экскурсию по новому, пока ещё чужому, но уже немного более понятному "дому".

Хаи всё больше оживлялась – взгляд перестал бегать, походка стала чуть уверенней. Мышь больше не прижималась к груди, теперь она смотрела вперёд, болтаясь между ними, будто в предвкушении открытий.

И когда они исчезли за поворотом, оставляя за собой только лёгкий след шагов и отзвуки детского шёпота, в воздухе повисло ощущение: что-то важное началось. Пусть и с одной тряпичной куклы.

Глава 7 Пока никто не видит

Хаи уверенно шлавперёд, одной рукой держа Мышь. Кукла болталась между ними, будто живая. Иногда даже слегка поворачивалась – словно сама указывала маршрут.

– А теперь, – произнесла Хаи тоненьким голосом, играя роль своей спутницы, – вот тут у нас вода. Вон там кран. Но питьевую лучше брать из синей бочки. Она под замком, но ключ у Диры. Дира даёт, если хорошо попросить.

Они свернули в небольшой проход – пол выложен досками, а всамом тёмномуглу, за ширмой стояло старое эмалированное ведро с крышкой.

– А здесь… ну, в общем, туда по нужде. Когда туда заходишь – включайвнутрифонарь, чтобы все видели: занято. Только не забудь колотушку взять, чтоб постучать – вдруг кто-то внутри, – опять сказала Мышь, и Хаи чуть хихикнула.

Энн удивлённо подняла бровь, но промолчала, продолжая слушать экскурсию.

– Мыться можно вон там, где плитка. Там теплее, если дверь не закрыта. Иногда нагревают бак – но не всегда. Так что… быстро и тихо.

Хаи, говорящая за Мышь, время от времени заглядывала на реакцию Энн. Та не перебивала, только кивала, изредка поднимая глаза к тонким балкам потолка.

Внутри было просто, но неожиданно чисто. Всё расставлено по углам – ни хаоса, ни мусора. Видно было, что за порядком здесь следят. Девичьи руки, шустрые, заботливые, всё обустроили – скромно, но аккуратно. У каждого угол, у каждой вещи – своё место.

– А вот здесь я пряталась, – добавила Хаи уже своим голосом, – когда думала, что меня накажут. Но никто не нашёл. Мышь молчала.

Они почти дошли до конца коридора, когда из тени внезапно выросла фигура. Прямо за поворотом, будто специально поджидала Ула.

Хаи взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив Мышь. Но по лицу было видно – испугалась, да, но не впервые.

– Фу, Ула, ну опять ты! – буркнула она.

Ула стояла, облокотившись на стену плечом. Руки скрещены, одна нога на носке, словно только что шагнула из тени.

– Ты же понимаешь, Хаи, – проговорила она спокойно, но с той самой колкой ноткой, – что Мышь не говорит? И что эта девчонка это давно уже поняла? Её взгляд метнулся к Энн, потом снова к Хаи.

– Зачем все это?

В голосе Улы скользила зависть. Но не прямая, не резкая – скорее щемящая, как заноза под ногтем. Зависть к лёгкости, с которой Хаи приняла новенькую. К доверию, которое сразу возникло между ними.

– Нет, Ула, ты не права, – возразила Хаи исжала ручку куклы. – Мышь настоящая. Просто ты её не слышишь.

Ула закатила глаза.

– Хаи… – проговорила она, будто с усилием, – если ты продолжишь так себя вести, тебя засунут в Безглавый дом.

Энн вскинула бровь.

– Простите, куда?

Ула вздохнула – тяжело, раздражённо. Ответила с явным нежеланием, словно слово само было ей противно:

–Безглавый дом – это место, куда запирают тех, кто… говорит про всякие странности. Кого считают… неправильным.

Она кивнула в сторону Хаи, а потом задержала взгляд на Энн.

– Тебя, кстати, тоже могли бы туда. Ты… тоже странная. – И, будто желая закончить первой, резко отвернулась и исчезла за углом.

Хаи вздохнула, сжав кулаки.

– Опять ушла! Она всегда такая! – И топнула ногой. – Как она мне уже надоела!

Энн, всё ещё осмысляя сказанное, тихо пробормотала:

– Может, она просто заботится о тебе? Не хочет, чтобы с тобой что-то случилось.

Хаи повернулась к ней, лицо её стало серьёзным.

– Ты её не знаешь. Она всегда такая. Вредная. – И потом, чуть тише, опуская взгляд в пол: – Иногда кажется, что ей приятно пугать других.

Мышь, всё это время молчавшая, снова оказалась между ними. Болтаясь в их руках – невесомая, мягкая – словно вновь напоминала, что главное в этом доме не углы и правила. Главное – кто идёт рядом.

Хаи ещё пару секунд стояла, глядя в пустоту, куда ушла Ула. Грудь поднималась часто, как после бега. Она не любила, когда та появлялась вот так – вдруг, словно из стены.

– Всё равно вредная, – пробормотала она и вытерла ладошкой нос. – Пошли, Энн. Тут дальше лучше.

Хаи продолжила свою экскурсию, рассказывая о каждом уголке их убежища с беззаботным видом, словно играя. Но Энн, обладающая острым чутьем, ощущала в этом тоненьком голосе неискренность, наигранное веселье. Хаи явно устала.

Энн остановилась и, слегка улыбнувшись, сказала: – Знаешь, я что-то устала. Может, отдохнём?

Хаи, словно ждала этих слов, внутренне ликуя. Ей действительно было сложно продолжать притворяться бесстрашной проводницей. Она была так рада услышать это, что, забыв о формальностях и кукле, взяла уже саму Энн за руку, потянув её к месту отдыха.

Они спали все вместе у импровизированного костра-печки, которую когда-то соорудил Тис. Здесь, в центре общей комнаты, лежали тряпки и старые одеяла, но не на полу, а на аккуратно сложенных ящиках, отдалённо напоминавших кровати. Тряпки были разномастные – детские одеяла, старые шторы, грязные футболки. Некоторые были сшиты вместе вручную толстыми нитками. В воздухе пахло жжёными дровами и чем-то чуть сладким – вроде карамели или сгоревшей бумаги. Печка щёлкала, но не горела – в ней лежал лишь тёплый кирпич. Сейчас был день, и место пустовало – остальные, видимо, занимались своими делами.

Хаи и Энн присели на один из таких "постаментов". Хаи, увидев, что для Энн полноценного места нет, указала пальцем на полусломанный ящик неподалёку: – Давай ты подвинешь вон тот ящик? Мы наложим тряпок и будем спать вместе?

Энн покорно кивнула, на её губах мелькнула легкая, искренняя улыбка. Словно под руководством маленького, но очень серьёзного бригадира, Энн стала выполнять указания Хаи.

Она осторожно подняла ящик, но одной ей было нелегко – дерево казалось непомерно тяжёлым. Хаи, оставив своюМышь на полу, тут же подбежала и ухватилась за другую сторону ящика. – Вместе будет легче! – сказала малышка, и Энн с благодарностью кивнула, ощущая тепло от этой неожиданной помощи. Вместе они перетащили его, и затем принялись укладывать тряпки, стараясь сделать их мягче.

Спустя некоторое время, то, что можно было назвать полуторной кроватью, было построено. Пусть и отдалённо напоминающая настоящую, она всё равно выглядела уютной, обещая небольшой островок покоя в этом сером мире.

Хаи, глядя на их общую постройку, запрыгала с Мышью в хороводе, её тоненький голосок звенел от радости. Она звонко хихикнула и с разбегу прыгнула на кровать. Та слегка пошатнулась, но выдержала.

– На ней лучше не прыгать, наверное, – улыбаясь и отряхивая платье, указала Энн.

– Да, ты права! – тут же согласилась Хаи. Увидев, как Энн отряхивается, она сама уселась на край кровати, деловито отряхнула босые ноги от пыли и, достав из какого-то свёртка рядом, принялась переодевать своё грязное дневное платье в простое, поношенное платье для сна. Устроившись затем, как маленький щеночек, меж наваленных подушек и одеял, Хаи похлопала по месту рядом с собой, приглашая Энн прилечь.

Энн, мягко улыбнувшись, подложила под себя другое одеяло, которое взяла с места Тиса – плотное, пахнущее пылью и… немного им. Она легла рядом, осторожно, почти невесомо обнимая малышку, чувствуя тепло её хрупкого тела.

Пока они лежали, она наблюдала за Хаи, над тем, как та погружается в сон. Девочка свернулась лёгким комочком, прижавшись к ней. Дыхание стало ровным, глубоким, чуть слышным, а лицо – совсем юное, безмятежное, до невозможного беззащитное. Все углы, все шипы, что были в ней днём, исчезли, уступив место чистому покою.

Энн подумала, что Хаи уснула, и медленно повернулась лицом к потолку. Её взгляд скользил по старым, потрескавшимся доскам, по тонким щелям, сквозь которые пробивались слабые, серые лучи дневного света. Параллельно с этим она пыталась осмыслить пройденный путь: воспоминания о смерти родителей, жуткий перенос в другое время, барон Влардоваар, новые, такие необычные товарищи… Этот день был непростым, слишком насыщенным для неё. Думая над всем этим, её накрыла глубокая, щемящая грусть. И возможно, даже первые капли слёз начали медленно скатываться из глаз, оставляя влажные дорожки на висках, но Энн не обращала на это внимания.

Разглядывая потолок, она заметила, как эти щели, играющие со светом, вдруг начали напоминать ей ночное небо. Память унесла её в деревню, к бабушке с дедушкой. Вот они сидят на крыльце, а дедушка, большой и добрый, указывает на небо, называя разные созвездия. Большая Медведица, Кассиопея, Пояс Ориона… Эта волна воспоминаний, такая тёплая и такая недостижимая, ударила в грудь Энн с невыносимой силой. Она вот-вот была готова разрыдаться, дать волю всему, что накопилось внутри.

Но её порыв эмоциональной боли резко прервал пронзительный крик. Хаи проснулась от кошмара, резкодёрнулась и закричала, прижавшись к Энн, пытаясь спрятаться. – Нет! Не забирайте меня в Безглавый дом! Я не хочу! Спасите!

Энн, немного растерявшись от детского кошмара, не знала, как себя повести. Разбудить окончательно? Или просто дать ей прийти в себя? Она решила просто принять её страх. – Тихо, тихо, всё хорошо. Я рядом. Мы дома, – прошептала Энн, крепче обнимая Хаи и гладя её по взъерошенным волосам.

Хаи подняла глаза, полные слез и испуга, и посмотрела на Энн. Её взгляд упал на мокрое лицоЭнн. – Почему ты плачешь? – тихо спросила она, не понимая.

Энн растерялась. Она не могла объяснить ребёнку свои сложные, взрослые чувства. – Я не плачу, – солгала она мягко. – Я просто… испугалась.

Понимая, что объяснять дальше бессмысленно, Энн решила сменить тему. Она показала пальцем на потолок. – Смотри. Видишь эти щели? Они очень похожи на ночное небо. Вот это, – её палец прочертил воображаемую линию, – похоже на Большую Медведицу, а вот это… – она показала другую группу трещин, – на Ориона. Он охотник, и у него есть свой пояс из звёзд. А там, видишь, как будто маленькие точки рассыпаны? Это Плеяды, семь сестёр-звёзд.

Хаи смотрела на потолок с удивлением. Её глаза широко распахнулись. Она не понимала почти ничего, что говорит Энн, но ей было невероятно интересно слушать её голос и смотреть, как Энн показывает что-то в обычных щелях. В этих словах, в этих движениях было что-то новое, загадочное.

Увидев её искреннюю заинтересованность, Энн решила рискнуть. – Хочешь, я расскажу тебе сказку? – предложила она. – Легенду про Солнце и Луну, которые любили друг друга.

Глаза Хаи вспыхнули.«Сказка? Легенда?» Она никогда не слышала таких слов. Её рот приоткрылся, и она крепче прижалась к Энн, затаив дыхание. Её лицо выражало абсолютное, чистое изумление. Это было нечто совершенно новое, непостижимое, и Хаи ждала, не шелохнувшись, как будто боялась спугнуть эти волшебные, невиданные доселе слова.

Энн глубоко вздохнула. Ей вдруг вновь вспомнился дедушка. Когда-то, давным-давно, именно он успокаивал её сказками, когда было страшно или грустно. Его тёплый голос, его истории, в которых всегда был свет, помогали ей спрятаться от любых невзгод. Теперь его не было, никого из прежнего мира рядом не было. И вот, она, сама, в этом чужом, бесцветном мире, должна была стать этим голосом, этой сказкой. Успокоить не только беспомощного, плачущего рядом ребёнка, но и саму себя.

– Давным-давно, – начала Энн, – когда мир только-только начинался, жили Солнце и Луна. Солнце было огромным, горячим и золотым, как самый спелый, текучий мёд, что обжигает язык своей сладостью. Его свет был таким тёплым, как огонь в печи, и таким жёлтым, как рассыпанное на полу зерно. А Луна была тихой, нежной и серебристой, как прохладная, чистая вода из самого глубокого родника. Её свет был мягким, как прикосновение шёлка, и таким белым, как первый снег на горе.

Энн на секунду замолчала, позволяя словам осесть. Хаи не моргала.

– Они любили друг друга очень сильно, – продолжила Энн, – но им было нельзя быть вместе. Солнце могло быть только днём, а Луна – только ночью. И когда Солнце уходило спать, оно видело, как появляется Луна. А когда Луна гасла, она видела, как просыпается Солнце. И от их тоски, от их любви, что не могла быть рядом, родился особенный цвет на небе, когда день встречается с ночью. Он был оранжевый, как сочная, сладкая мякоть фрукта, что тает во рту, и красный, как самая спелая ягода, от которой пощипывает язык. И это была Заря – прощальный поцелуй Солнца и первый вздох Луны.

Хаи слушала, затаив дыхание. Её маленькое сердце колотилось где-то в горле. Глаза распахнулись так широко, что казалось, они могут поглотить весь мир. Рот был приоткрыт в немом восхищении. Она не просто слышала слова – она как будто видела картину перед глазами, живую, яркую, пульсирующую, хотя никогда не видела этих цветов. Вкус мёда и ягод, прохлада родника и тепло огня – все эти ощущения оживляли в её сознании нечто новое, неведомое доселе. Это было для неё что-то совершенно иное, манящее, и то, от чего она больше не готова была отказаться.

Глава 8 Разговор в темноте

Когда Энн закончила, наступила тишина. Хаи не сразу поняла, что история подошла к концу. Она моргнула, словно возвращаясь из другого мира, и тихо прошептала: – Так… это что сейчас было? Я… я не поняла, но мне очень-очень понравилось!

Энн мягко провела рукой по её волосам, уголки губ дрогнули в улыбке. – Это была сказка, Хаи. История.

– Сказка? – эхом повторила Хаи, пробуя слово на вкус. – А что это такое?

Энн задумалась. Как объяснить сказку тому, кто никогда их не слышал? – Сказка, – начала Энн, – это… это как будто ты закрываешь глаза и видишь то, чего нет. Или то, что было очень-очень давно. Это слова, которые рисуют картины внутри тебя, дают почувствовать то, что ты не можешь потрогать. Они могут сделать грустное немножко радостнее, а страшное – не таким страшным.

Глаза Хаи сияли. – Расскажи ещё! Пожалуйста, ещё! – её голос был полон такой мольбы, что Энн не могла отказать. Она уже открыла рот, чтобы начать новую историю, когда…

Их мир, наполненныйшёпотом и светом сказки, вдруг разорвался на части – в проходе, как чёрная молния, возникла Ула, заставив обеих вздрогнуть.

– Что здесь происходит?! – Она стояла посреди прохода, руки скрещены на груди, лицо перекошено от гнева. Её взгляд был острым, как игла, и в нём пульсировала одна мысль: Энн – угроза.

– Ты! – почти прорычала Ула, вскидывая руку, будто обвиняя. – Ты что творишь?! Сказки?! Цвета?! Ты вообще понимаешь, какой опасности подвергаешь нас всех этими своими странными словами?! Хаисъёжилась, прижавшись к Энн.

У Энн пересохло во рту, но она всё же попробовала:

– Ула, я…

– Замолчи! – голос Улы дрожал от напряжения. – Замолчи сейчас же! Из-за таких, как ты, нас запрут! Ты что, хочешь, чтобы нас всех отправили в Безглавый дом?! Ты слишком… неправильная! Я говорила, я чувствовала!

Ула сделала шаг вперёд, её глаза сузились. В её позе, в каждом нервном движении читалось одно: она готова была действовать. – Хватит! Я не позволю тебе подвергать всех опасности! Ты здесь не останешься! Ты должна уйти! Сейчас же! – последние слова были выплюнуты с такой силой, что, казалось, стены задрожали, её рука указывала на выход, а другая сжата в кулак.

На крик Улы, как мотыльки на свет, сбежались все, кто был в убежище. Фигуры возникали из теней, заполняя проход. Тис, увидев картину – Ула, наступающая на Энн и Хаи, – но ещё не до конца оценив ситуацию, инстинктивно попытался остановить надвигающийся взрыв.

– Прекратите! – выкрикнул он, его голос был неожиданно громким и твёрдым, заглушая слова Улы.

В следующее мгновение голоса разлетелись во все стороны, как осколки, невозможно было разобрать сути.

– Она угроза! – кричала Ула.

– О чём ты говоришь, Ула? —вопрошалНир.

– Что случилось?! —перекрикивала Дира.

– Тише! Тише! —пытался успокоитьТис.

– Я же говорила, что она опасна! —прошипела Ула, пытаясь перекричать остальных. – Эти её слова…

В этой каше звуков и обвинений, успокаивающих возгласов и недоуменных бормотаний Хаи, словно лопнувшая струна, не выдержала. Закрыв маленькими ладошками уши, она громко, надрывно закричала: – Уйдите все! Без вас было так хорошо! Хватит!

Её детский, но отчаянный крик, полный боли и разочарования, заставил всех резко утихнуть. Голоса оборвались. Все повернулись к Хаи, ошарашенные её внезапным порывом.

Не дожидаясь реакции, Хаи рванула с места. Она схватила Мышь, которая лежала рядом, и убежала куда глаза глядят, прочь от шума, прочь от криков, прочь от внезапно разрушенного волшебства.

– Хаи! – крикнула Ула, тут же бросившисьвдогонку. Нир, словно эхо, последовал за ними. Их тени мелькнули за поворотом и исчезли.

Энн осталась сидеть, не шелохнувшись. В её руках всё ещёощущались волосы Хаи. Но это лишь мираж, ребёнка уже не было.

Остались только Тис и Дира, которые теперь стояли рядом с Энн, глядя в спину убегающим детям. В проходе повисла тяжёлая, гнетущая тишина, которую потихоньку накрывала надвигающаяся ночная темнота, стирая последние очертания света на потолочных щелях.

Тис мрачно смотрел на происходящее. Его поза была напряжённой, почти воинственной. Он провёл рукой по лицу, словно умываясь сухим воздухом, и устало выдохнул:

– Похоже, нам нужно многое обсудить.

Девушки молча кивнули.

В этот момент прибежал Нир. Он тяжело дышал, но глаза светились облегчением:

– Мы нашли её. Всё в порядке. Они её утешат, и потом приведут. А вы пока… говорите.

Не дожидаясь ответа, он вновь исчез в темноте коридора.

Дира молча села на своё место для сна. Тис подбросил в печь несколько дров, и пламя зашевелилось, отражаясь в его усталом взгляде. Энн осталась сидеть на том же месте, не сводя взгляда с прохода, где исчезла Хаи.

Дира первой нарушила молчание. Её голос прозвучал на выдохе:

– Я ведь говорила, что ты останешься ненадолго. Зачем ты так привязалась к Хаи? Ты думала, если сблизишься с ней, тебя оставят?

Энн не отвела взгляда.

– Нет. И не рассчитывала на это, – ответила она твёрдо. – Просто… это вышло само собой.

– Мы живём тут вместе, – вмешался Тис. – И решать это тоже будем вместе. Я понимаю, что вам с Улой это не по душе. Но вы тоже когда-то оказались здесь случайно. Давайте не будем забывать об этом, когда судим других.

Дира отвела взгляд. Костёр разгорался, дрова трещали в тишине.

– Тут даже голосовать смысла нет, – пробормотала она. – Вы втроём – за. Мы с Улой – против. Раз наше мнение не считается… то и ладно.

Энн повернулась к ней. В голосе её не было злости, только усталость:

– Слушай, я вообще не рвусь тут оставаться. Просто, чтоб вы знали: сегодня умерли мои родители. Я тоже чуть не умерла. – Её голос дрогнул, брови сдвинулись, а кулаки сжались. – Мне самой не хочется здесь торчать. Но раз уж я здесь – хотела быть полезной. А не обузой.

Дира замолчала. Что-то в словах Энн словно прорезало её броню. Тис бросил на неё взгляд – строгий, осуждающий. Дира будто почувствовала его и тихо проговорила:

– Мои родители тоже умерли. Я тебя понимаю. Оставайся. Но не навсегда. Ула… не совсем неправа. Ты странная. Слишком диковинная. Ты говоришь как-то… иначе. Это пугает, но все же мы не совсем разные.

Она поднялась и ушла, не оборачиваясь.

Энн взяла подушку, прижала её к лицу и закричала – глухо, отчаянно, как будто её резали изнутри.

Тис поднял руку, будто хотел что-то сказать… но передумал. Просто сел рядом. Он молчал. Энн рыдала.

Из-за угла на них смотрели Ула и Нир. Ула держала на спине уже дремавшую Хаи. Никто ничего не говорил. Но все чувствовали одно и то же:

Каждый был не на своём месте. И только это их сейчас объединяло.

Глава 9 Принятие

Суета выдохлась. Осталась только усталость – вязкая, тёплая, какне свежоеодеяло. Никто больше не спорил, не обсуждал. Просто наступила тишина. И это было легче всего, что они могли сделать: лечь и замолчать.

Ула, всё ещё напряжённая, аккуратно укладывала Хаи, осторожно поправляя ей руки, волосы, словно оправляясь от бури. Рядом легла Энн – молча, не дыша громко, будто боялась спугнуть эту хрупкую минуту покоя. Хаи не проснулась, только слабо вздохнула и крепче прижалась к Мыши.

Нир устроился неподалёку, свернувшись клубком. Он был тих, как всегда, но теперь в этом молчании было что-то новое – усталое доверие.

Тис, заметив, что Энн использует его одеяло, на мгновение удивился. А потом, будто оправдывая своё облегчение, пробормотал самому себе:

– Ну и ладно. Без него спатьлегче.

Он улёгся ближе к печке, с тем самым видом, как будто сделал осознанный выбор, а не уступил. Но в глубине глаз теплилось что-то вроде тихой радости.

Дира будто хотела ещё что-то сказать – может, напоследок. Её взгляд был направлен на Улу. Но та коротко покачала головой:

– Не сегодня. Мы все устали.

Слова прозвучали не грубо, а окончательно.

Они легли последними. Укрылись, кто чем мог. Кто-то шепнул «спокойной ночи», но ответа не последовало.

Тис остался последним, кто не спал. Он сидел у огня и молча подкладывал дрова, с такой обстоятельностью, будто от этого зависело что-то важное. Может, даже всё. Когда пламя трещало ярче, он кивал, будто согреваясь.

– Просто у меня нет одеяла… – пробормотал он в темноту. – Не хочется замёрзнуть.

Он хотел в это верить.

На самом же деле он просто не хотел, чтобы огонь погас. Не этой ночью.

Сон исопение обволакивали их маленький дом. Укрывали его, как одеяло из тишины. Будто и не было бури. Ни криков, ни страха, ни тревожных слов.

Огонь потрескивал, дышал размеренно. Казалось, даже стены начали дремать. Тис сидел у печки и смотрел на тех, кто теперь был его командой. Его домом. Они спали, но даже в этом было что-то новое. Чуть больше принятия. Чуть меньше враждебности.

Он хмыкнул себе под нос, почти беззвучно:

– Всё равно всё прошло лучше, чем я думал.

С ухмылкой, уверенной в своей правоте, он подтолкнул палкой прогоревшее бревно. Угли разъехались, осыпались искрами. Дым тонкой лентой поднимался вверх, скользил по потолку, растекался облаками.

– Похоже на небо, – вдруг прошептала Энн.

Тис вздрогнул от неожиданности. Повернулся. Энн лежала на спине, руки под головой, глаза прикованы к потолку.

– На небо, отравленное заводами, только если, – пробурчал он в ответ, усмехнувшись.

Энн перевела на него взгляд. Внимательный, цепкий. В её взгляде не было осуждения – только интерес.

– Прости за бестактность… – начала она, – но откуда у тебя эти шрамы?

Тис молча коснулся пальцами шеи. Один из старых рубцов пересекал её под углом, как будто следкнута, оставшийся навсегда.

– Эти?.. Они как напоминание. Что нужно быть сильным. Иначе – умрёшь.

– Расскажешь? – мягко спросила Энн.

Она уже знала, что расскажет. Чувствовала это, как чувствуют дождь ещё до первой капли.

Тис кивнул.

– Ну, если собираешься слушать – сядь поближе. Чтобы не орать тут посреди ночи и не разбудить никого.

Энн села. Осторожно, чтобы не потревожить Хаи, потянулась, опираясь на руки, и пересела ближе к огню. Тень от её волос легла на плечи. На щеках отражался свет огня, будто она изнутри была соткана из углей.

– Я готова, – прошептала она, усевшись рядом.