ДАЧНИК. бесплатное чтение

ОБЛОМКИ КОСМИЧЕСКИХ ГЕНОВ.

В цветочном горшке живут мошки.

Откуда они появляются, неизвестно. Они могут прилететь на космической пыли.

Космическая пыль летает сквозь такие узкие щели, что космонавтам в космических станциях приходиться пылесосить отсеки. А об обычном доме и говорить нечего.

Космическая пыль летает сквозь раму, как хочет. А, если форточка открыта и балконная дверь, то космическая пыль осыпается в цветочные горшки днём и ночью. А мошки сидят на космической пыли.

Вернее, не мошки, а фрагменты их генов. Вернее, даже и не их, а неизвестно чьих. Но на нашей Земле эти фрагменты неизвестных генов становятся мошками из цветочного горшка.

Космическая пыль летает на огромные расстояния. В космосе, космическая пыль летит с около световой скоростью, а перед Землёй тормозит, потому, что у Земли есть гравитационное поле, которое тянет пыль к Земле. И у Луны есть гравитационное поле, которое тянет пыль к себе, и Солнце тянет пыль к себе. Всем хочется, чтобы в их цветочных горшках жили мошки. Но космическая пыль падает на Землю.

Вернее, космическая пыль падает и на Луну, но цветочные горшки с цветами есть только на Земле и на космических станциях. Космонавты пыль пылесосят, а в квартире пылесось, не пылесось, космической пыли набивается полный цветочный горшок.

За цветочным горшком живёт паук.

Откуда появился паук, неизвестно. Мошки могут прилетать на космической пыли, но пауки больше мошек и на пылинке не умещаются. Из Космоса пауки могли прилететь на метеоритах. Пауки больше мошек, значит, прилететь могут только на метеоритах. Вернее, не пауки, а фрагменты чьих-то генов, которые на нашей Земле стали пауками.

Пауки есть только на Земле. На космических станциях пауков нет, потому, что на космических станциях нет мошек. На Солнце пауков то же нет. Пока метеорит или космическая пыль долетят до Солнца, они сгорают от Солнечного огня. На Земле пауки прилетают на паутинах неизвестно откуда. Пауки появляются из воздуха или приползают из соседней комнаты.

Откуда пауки берутся в соседней комнате, знают только маленькие дети. Потому, что маленькие дети ползают, где не попадя и знают все тайные уголки, в которых сидят пауки и прячутся от пылесоса.

Мошки от пылесоса не прячутся. Мошки даже от паука не прячутся. Мошки совершают подвиги на глазах других мошек, пролетая сквозь паутину перед самым носом паука.

Если какая мошка довыпендривается, запутается в паутине, и паук её слопает, то другие мошки говорят: «Ах, какая смелая мошка. Но, даже смелым мошкам надо смотреть под ноги и быть внимательнее, при пролёте сквозь паутину».

Раньше, когда пауки летали по воздуху на своих паутина, ловили мотыльков и пыльцу деревьев, мошки жили себе в цветочных горшках. Мошки помнили, откуда они прилетели на Землю, но не знали, из чьих обломков генов они выросли. Поэтому мошки считали себя потомками инопланетян и жужжали об этом всем встречным и поперечным.

Пауки то же знали, что они обломки неизвестных генов. Но пауки жили себе, не тужили. Они же не целые гены, а только обломки. Мало ли от кого, что отломилось, а ты живёшь себе, поживаешь.

А мошки жужжали-жужжали, дразнили пауков, дразнили, задирали свои носы, задирали.

Пауки молчали-молчали, да и начали плести паутины вокруг цветочных горшков и ловить этих задавак.

Мошки ничего не поняли. Так и остались маленькими и безтолковыми.

ДЕНЬ ВОЗНЕСЕНИЯ КУЗНЕЧИКОВ.

Острый, неприятный синтетический запах горящей пластмассы возник в комнате. Запах, похожий на запах с химзавода, который уже давным-давно не работал.

На улице никого не было. Не потому, что усиливался ветер, ветер начал дуть ещё за светло, а потому, что уже был первый час ночи.

Июньский воздух был чист и приятен.

Неприятный запах усиливался, оттенённый ароматом сирени и шиповника.

Дачник сидел за компьютером. Дачник повернул голову к окну с раскрытой балконной дверью.

На улице, во дворе, ветер гнул кроны невысоких молодых деревьев. Деревья нагибались почти до земли.

Неприятный запах налетал откуда-то вместе с порывами ветра.

Дачник встал из-за стола, вышел на балкон.

Ветер отрывал Дачника от балкона, ветер бросался внутрь квартиры, наполнял грудь чистым, невидимым воздухом, ветер хватал лёгкие и вырывался вверх, к звёздам.

Воздух скользил внутри лёгких по скользким, упругим альвеолам и вырывался изнутри голым и горячим.

Дачник засмеялся. Громко, гулко. Задиристое веселье рвалось наружу, оставленное ветром вместе с кислородом в крови Дачника.

Дачник подставил ветру лицо, выпятил изо-всех сил грудь, ударил несколько раз кулаками по груди, расставил в стороны руки.

- А-а-а-а-а!!!

Дачник любил сильный ветер.

Дачник стоял несколько минут на балконе, задыхался, когда ветер неожиданно бросался на него, смотрел на деревья, пригибающиеся к земле, на звёзды, до которых ветер так и не достал.

Дачник вошёл в комнату и резкий, острый неприятный запах горящей пластмассы испортил всё настроение.

Дачник осмотрел выключенный компьютер. Дачник осмотрел люстру, выкрутил поочередно в люстре все патроны и лампочки. Дачник задумался. Дачник прошёл на кухню, чтобы выпить чаю.

На кухне, на газовой плите стоял пустой, выкипевший чайник и дымился.

Дачник подбежал к плите, схватил чайник за раскалённую пластмассовую ручку, обжёг пальцы, отпустил ручку.

Чайник подпрыгнул над конфоркой, упал на решётку, громыхнул раскалённой ручкой по раскаленному боку.

Дачник схватил тряпку, обернул тряпкой раскалённую ручку чайника, снял чайник с плиты и понёс в ванную в выпрямленной перед собой руке.

Дачник поставил раскалённый чайник на дно ванны, под кран, открыл холодную воду.

Холодная вода превращалась в пар, чайник остывал. Вода шипела, бурлила, грохотала, стреляла.

Дачник повернул кран, направил струю холодный воды на пластмассовую ручку. Вода зашипела и подпрыгнула над чайником белым облаком.

Чайник остыл. Обожженные пальцы болели.

Дачник поднял чайник со дна ванны, снял крышку, сполоснул, налил воды, закрыл крышкой, вынес из ванной, держал перед собой на вытянутой руке, подошёл к плите, поставил чайник на конфорку.

Капли воды стекали по боку чайника, затекали под донышко чайника, шарахались, кто куда. Падали на конфорку и катались по раскалённой конфорке, пока не испарялись, висели на донышке, шипели, высыхали.

Дачник поужинал, посидел на кухне, пока из квартиры выветривался острый, неприятный запах, и лёг спать.

Во время дождя и сильного ветра спать легко и приятно. Сны не задерживаются и улетают вместе с ветром.

Утром ветер дул не так сильно, как ночью, но постоянно, не останавливаясь не на секунду.

Дачник позавтракал и вышел на улицу.

Ветер словно звал куда-то. Ветер радовался Солнцу и разгонял облака, рождающиеся в небе после ночного дождя.

Народ во дворе не обращал на ветер внимания. Люди занимались своими автомобилями, сидели в беседке, играли в настольный теннис тяжёлым белым пластмассовым шаром.

Дачник прошёл через двор.

На выкошенных газонах, над короткой травой, колыхались под ветром толстые, молодые, невысокие листья репейника.

Чего-то не хватало на газонах.

На берег Канала Дачник не пошёл, а перешёл через шоссе, и прогуливался по грунтовой дороге, вдоль пустыря, который был нейтральный полосой между городом и Каналом.

Вдоль бордюра шоссе, вдоль дороги росли берёзы, тополя и вязы с липами.

После частых дождей кроны деревьев и кустов густы и гибки, листья чисты и сочны.

Серебристый тополь, окружённый молодняком, рос на одной стороне шоссе, со стороны канала.

Молодняк серебристого тополя, похожий на траву, - серебристые стебли, большие, серебристые неповоротливые, мясистые листья.

Ветер переворачивал листья на изнанку, серебристой стороной вверх, листья возвращались в нормальное положение, ветер снова поворачивал листья.

Шляпки каких-то грибов торчали из земли в зарослях молодняка серебристого тополя.

Чего-то не хватало на пустыре, в густой, высокой траве.

Трава упруга, высока, налилась глубоким, здоровым изумрудным цветом. Трава цвела.

Дачник обходил по мокрой земле лужи, собравшиеся в колее после ночного дождя. В прозрачных, с зеленоватой водой лужах, согретых солнцем, уже плавали букашки и личинки.

Утро солнечное, ветреное, прохладное и приятное.

Над травой летали шмели … И мотыльки…

Мотыльки шарахались из-под ног, ударялись в близкие толстые, сочные стебли, садились на листья, пригибали листья к земле, взлетали, и неслись перед ногами Дачника маленькой, порхающей, разноцветной стайкой. Мотыльки поднимались над травой, и ветер сносил их в сторону.

Ветер мог унести ночью невесомых комаров, мотыльков и бабочек.

Дачник прошёл по траве к грунтовой дороге.

Чего-то не хватало в траве.

На руку Дачника села меленькая, длинная чёрная мошка, ползала по руке, переползала с пальца на палец.

Дачник сдунул мошку.

Тля сидела на сочном стебле репейника. Божьи коровки сидели на колючем соцветии, среди тли, пережидали ветер.

Тысячелистник растолкал листья репейника и тянулся вверх своими фиолетовыми цветками похожими на цветы репейника.

Шмель ползал по цветам тысячелистника.

Жуки ползали в траве и поперёк тропинки.

Чёрные муравьи, большие и ловкие лазали по стеблям травы.

Ветер мог унести ночью пчёл и ос.

Дачник свернул с тропинки, пошёл по пустырю, по густой траве.

Чего-то не хватало.

Никто не стрекотал в траве, никто не прыгал с травины на травину, громко щёлкая ножками.

Дачник присел перед густым, высоким кустом пырея. Толстый, сильный пырей с острыми листьями, выделялся в траве, словно камыш у реки.

- Ты их ешь?

Дачник обернулся. Сбоку от Дачника, в клевере, сидела такса, наблюдала за Дачником.

Ветер шевелил длинные уши таксы.

- Нет. Я вегетарианец. Я траву ем.

Дачник потянул травинку пырея за верхушку. Травинка вытянулась, свесилась светло-салатовым, сочным, мягким, сладким основанием стебля. Дачник откусил вкусный стебель.

Такса сидела, наклонив на бок голову.

- Эту и я ем. Такса встала, подошла к Дачнику, понюхала его ногу. - Человеком пахнешь. Такса снова села, смотрела на Дачника.

- Ты знаешь, где они? Дачник бросил травинку на землю.

Такса наклонила голову к другому плечу.

- Они могли куда-то улететь этой ночью вместе с ветром. Ты знаешь, куда?

- Крааар! Крааар! Крааар! Крааар!

Дачник посмотрел вверх.

Над пустырём летел сокол. Сокол держал что-то в лапах. Две вороны летали вокруг сокола, старались клюнуть, били крыльями.

Сокол летел на противоположную сторону Канала, вороны не отставали.

Дачник огляделся, поднялся.

Такса бежала по тропинке, вдоль шоссе, за своей хозяйкой, толкавшей перед собой детскую коляску.

Дачник шёл по грунтовой дороге, ведущей к вершине глиняной горы, стоявшей за гаражным городком, шёл вдоль берега Канала, шёл вдоль шоссе, шёл мимо двух новых высоток и древней девятиэтажки, шёл мимо новой высотки, шёл к автостоянке.

Дачник прошёл мимо автостоянки.

Справа осталось озеро, - неглубокая, большая лужа. Полынь, пырей, репейник, густые травы, названия которых Дачник не знал, выросли вокруг озера, загородили обзор и загородили дорогу к озеру со стороны шоссе.

Берега озера покрыты различными мхами и осокой.

Озеро было неглубоким, по колено, вода в озере была чистой и прозрачной.

Головастики плавали в прозрачной воде. Некоторые головастики были с крохотными лягушачьими ножками.

Дачник пошёл налево, к дальнему озеру, образованному родником.

Родник с каждым годом давал воды всё меньше и меньше. Тонкий ручей бежал из маленького, неглубокого озера вдоль тропинки, вдоль берега Канала, поворачивал к Каналу.

Дачник шёл по лесу, по грунтовой дороге.

Ветер дул сильнее. Ветер дул вдоль просеки, вдоль дороги. Ветер сбивал дыхание.

Дачник задыхался. Дачник вытянул руки вдоль тела, лег грудью на встречный ветер.

Неожиданно ветер стих.

Дачник прислушался.

Чирикали воробьи. За лесом, за остатками деревни, на Дмитровском шоссе, гудели автомобили. Лягушки молчали. По Каналу шёл речной трамвайчик. Над Каналом летали чайки.

Погода похожа на мысли.

Когда целыми днями сидишь дома или ходишь на работу, погода сама по себе, а мысли сами по себе. Когда живёшь на даче с апреля, всё лето, погода становится похожа на мысли.

Внутри мыслей появляются вопросы.

Когда все будни проводишь на работе, то появляются корявые и невзрачные, но умные вопросы. Когда сидишь целыми днями дома, то вопросы появляются красивые, но безтолковые.

Вопрос появился среди бела дня, в полдень, на берегу Канала. Вопрос прилетел и приземлился на мокрую землю, оставшуюся после высохшей лужи. Вопрос ползал по мокрой, растрескавшейся земле, по следам собачьих лап, по следам от автомобильных шин. Вопрос расправлял и сводил крылья, выпрямлял и сворачивал хоботок.

Солнце грело спину. По спине пробегали капли пота.

Тёплый втер обдувал каждый листок на дереве, каждую травинку и каждого человека. Тёплый ветер обдувал всех, кого встречал на своём пути.

Трава стояла не качаясь.

Листья деревьев, на верхушках крон, подставляли ветру то одну, то другую сторону и шумели.

Жуки и кузнечики жужжали, трещали среди травы.

Мотыльки порхали молча.

Мошки безтолково толклись стаями на одном месте.

Вопрос взмахнул красивыми крыльями, подлетел-облетел Дачника и…

Остриженный наголо, шерсть осталась только на голове и на кончике хвоста, терьер вышел из высоченной травы на тропинку, по другую сторону ухаба, в котором высохла лужа, сжёг Дачника взглядом и сказал:

- Гав! Гав!

Передние лапы терьера срывались, скользили по сухой, утоптанной земле.

- Фу!

Из высоченной травы вышла женщина, прошла мимо Дачника, вслед за улетевшим вопросом.

Терьер бежал перед женщиной.

Тёплый ветер обдувал терьера, Солнце светило женщине в глаза, мошки, кузнечики, мотыльки прыгали в траве, ползали по траве, порхали и носились над травой, собирали нектар и пыльцу, грызли листья и стебли травы, жужжали и трещали.

Безтолковый вопрос.

Деревья машут ветвями, когда дует ветер, трава качается.

Когда бабочка ползает по мокрой земле, она размахивает крыльями.

Размахивает ли бабочка «павлиний глаз» ногами во время полёта?

Дачник наблюдал за женщиной.

Терьер бежал перед ней и размахивал хвостом.

Женщина размахивала правой рукой, задевала за длинную, лёгкую юбку, в левой руке она сжимала ремешок сумки, висевшей на её плече. На загоревшей спине женщины болтались длинные бантики завязок купальника.

На Солнце не было не одного пятна.

Вопрос размахивал красивыми крыльями.

Вопрос появился из погоды.

Погода была райская, - влажно и не жарко, солнечно и дождливо.

Дачник готовился к поездке на дачу: убрался в квартире, сложил в рюкзак и в сумку продукты и вещи. Через сутки Дачник выйдет из квартиры, доедет на маршрутке до железнодорожной станции, сядет в электричку и через три часа, по лестнице, сваренной из металлических прутков, спустится с бетонной платформы, торчащей посреди просеки. По растрескавшейся асфальтовой дорожке Дачник пройдёт метров сто по лесу к автобусной остановке, сядет в автобус или попутку и минут через пятнадцать выйдет у дачного посёлка.

Семья Дачника жила на даче с мая месяца.

Мысли Дачника, - невзрачные, безпризорные облака, приспособившиеся к вопросам, возникающим на работе, дома пообтёрлись, отшлифовались, приобрели шелковистый, мягкий, приятный блеск. Мысли теряли связь с реальным миром. На их ровной, матовой поверхности Дачник видел отражение симпатичного человека, старающегося удержаться за лакированные бока облачных комьев, свернувшихся в почти идеальные сферы.

На Солнце, на берегу Канала, обдуваемые тёплым, влажным ветром, мысли стали тем, чем были, - неизвестно чем.

Неровный, разновеликий по высоте берег Канала, от Молодёжной и до Химкинского моста, углублялся, словно голографическая 3Д фотография, когда заглядываешь за рамку изображения. Слои разошлись, освобождая места для воздуха, для Солнца, для деревьев, для птиц, для людей, гуляющих по тропинкам. Небо оставалось плоским. Самолёт, взлетевший из Шереметьево, пролетел выше плывших невысоко пузыристых, белых облаков и не обращал внимания на плоское, тёплое, влажное небо.

Самолёты, пролетая, поднимали ветер, деревья размахивали верхушками, трава стояла неподвижно, словно ветер не опускался ниже верхушек деревьев.

Мушки, кузнечики, жуки и бабочки, недовольные тем, что трава не шевелиться от ветра, прыгали, летали, ползали в траве, стараясь раскачать стебли, старались поднять хотя бы слабенький, пушистый, словно брюшко пчелы, робкий ветерочек. Маленькая мошка перелетала от травинки к травинке, взбиралась на тонкий кончик длинных, тонких листьев. Лист сгибался в дугу. Мошка перелазила через остриё и бежала к стеблю. Лист выпрямлялся. Но трава не раскачивалась.

В густых травах, высоких, в рост, прыгали, убегая от Дачника, коричневые земляные лягушата. Холодные, влажные, коричневые, лягушата замирали, сливались с землёй.

Мушки, кузнечики, жуки и бабочки жужжали, трещали, подбадривая лягушат, когда лягушата прыгали в траве, ударяясь о стебли, и раскачивали стебли.

На тропинках и на дорожках, в ухабах, сохли прозрачные, неглубокие лужи, в которых никто не плавал.

Все раскачивали траву.

Птицы свистели во все горла. Птицы живут в кронах деревьев, им не надо ничего раскачивать.

Дачник шёл по высокому берегу Канала и смотрел на воду. В воде плавали отражения людей. Отражения людей разводили руками, болтали ногами.

Люди живут в домах и ничего не раскачивают.

Зелёная птичка с жёлтой головой прыгала по тропинке вслед за Дачником. Птичка крутила головой, осматривая заросли травы вдоль тропинки. Вдруг птичка прыгнула в траву, ударила крыльями, чирикнула, выскочила на тропу, склевала кузнечика. За её спиной, согнув спину и задрав длинный, тонкий хвост, пробежала через тропу полевая мышь.

Зелёная птичка с жёлтой головой пробежала вслед за Дачником, прыгнула в траву, склевала кузнечика. Зелёная птичка с жёлтой постояла на тропе, покрутила головой, чирикнула, прыгнула в траву и больше на тропинке не появлялась.

Зелёной птичке с жёлтой головой не надо ничего раскачивать. Ветер и так дует там, куда не один кузнечик не допрыгнет.

Дачник шёл по берегу Канала, по тропам, по автомобильной колее и остановился перед большим ухабом. Лужа в ухабе высохла, в мокрой, растрескавшейся земле на дне ухаба отпечатались следы собачьих лап, автомобильных шин.

Солнце грело спину. Тень Дачника закрывала почти весь ухаб. Тёплый ветер обдувал всех, кого встречал на своём пути. Кроны деревьев шумели и качались. Трава стояла неподвижно. Мушки, кузнечики, жуки и мотыльки старались стать причиной ветра.

Вопрос ползал по мокрой земле и высасывал из земли воду.

Из травы вышел терьер.

- Гав! Гав! Сказал терьер.

- Фу! Сказала женщина, вышедшая из-за высокой травы. Женщина задевала траву руками, длинным подолом юбки. Трава раскачивалась, и с травы взлетали разноцветные мотыльки, во все стороны выпрыгивали кузнечики. Женщина прошла мимо Дачника. Терьер бежал перед женщиной.

Дачник стоял на Солнце, грел спину, наблюдал за мотыльками.

Мотыльки изо-всех сил размахивали крыльями и летали в тёплом, влажном ветре.

Тень от мотыльков была такой маленькой, что растворялась в Солнце, не долетев до земли.

Мысли стали похожими на вопрос. Мысли рождаются неизвестно где. В голове рождаются вопросы и становятся похожими на мысли.

Дачник пришёл домой, поел, включил компьютер. Дачник сидел перед компьютером и смотрел на экран монитора. Мысли становились такими же гладкими и зеркальными, как и экран.

Дачник задремал. Ему не приснился не один вопрос, не одна мысль. Дачник стал чистым и прозрачным, словно лужа в ухабе, из которой все личинки ушли раскачивать прибрежную траву.

Дачник проснулся вечером. Солнце таяло в Шереметьево, заправляя самолёты.

Самолёты взлетали один за другим, летели выше облаков, в плоском небе, там, где всегда дует ветер, там, где кроме Солнца никого нет.

Дачник вышел на балкон. Дачник стоял на балконе, смотрел во двор.

Воробьи летали вдоль балкона, садились на балкон. Воробьи не замечали старой сушилки для посуды, стоявшей на деревянной полке, которая стола на старом холодильнике.

Сушилка стояла у бетонной стены. Бетонная стена закрывала воробьёв зимой от ветра, летом от солнца. Воробьи любили сидеть всей стайкой на сушилке, чирикать, прыгать по балкону, залезать во все уголки, разыскивая мух и пауков.

Дачник повернулся к старой, деревянной полке.

Оса прилетела, села на дверцу и, радостно задрав брюшко, потерев одной ногой о другую, вошла внутрь полки, сквозь щель между дверцей и потолком полки.

Дачник давно не заглядывал в полку. Медленно, сначала немного, на тонкую щёлочку, потом больше, потом больше, Дачник открыл дверцу полки.

На краю пустой полочки, перед раскрытой дверцей, среди яблочных семечек и луковых семян, поджав жёлтые лапки, лежала мёртвая оса.

К закрытой дверце подлетела ещё одна оса. Оса повисела перед дверцей, прицеливаясь к щели. Оса ногами не болтала.

Дачник подождал, когда оса залезет в щель, и открыл вторую дверцу. Медленно, сначала на яблочное зёрнышко, потом больше, потом больше Дачник открыл вторую дверцу.

Под потолком полки, посередине стенки, висело осиное гнездо. Осиное гнездо было небольшое, с половину яблока. Девять ос ползали по осиному гнезду.

Дачник раскрыл дверцу побольше, и сквозь щель между дверцей и стенкой полки, солнечный свет влетел в полку.

Осы замерли и уставились на Дачника.

Дачник смотрел на ос.

Осы сидели на серых бумажных сотах: некоторые соты были запакованы белой бумагой, некоторые соты были пустыми, в некоторых сотах белели осиные личинки. Прилетевшая оса ползала по сотам, тыкалась в головы ос, гладила ос свои усами. Осы гладили своими усами прилетевшую осу. Оса залезала в соты, задерживалась на некоторое время, вылезала и снова залезала внутрь сот.

- Ж-ж-ж, - сказал Дачник.

Осы пошевелились, перестали смотреть из подлобья, зашевелили усами, брюшками.

Осы решили, что Дачник им не угрожает, и заползали по сотам.

Дачник закрыл дверцы полки.

Дачник постоял на балконе, наблюдал за прилетающими и улетающими осами. Тёплый, влажный ветер обдувал его, ос, воробьёв, людей во дворе. Ветер раскачивал верхушки деревьев. Птицы летали над двором, размахивали крыльями, радовались ветру.

Вечером, в темноте, перед сном, Дачник выключил свет в комнате и вышел на балкон.

Ночью, когда плоское небо съёживается в звёзды от космического холода, космический холод остужает воздух и становиться прохладнее.

Дачник постоял на балконе, посмотрел на звёзды.

Небо, чтобы не замёрзнуть, сгрудилось в Млечный Путь.

Дачник раскрыл двери полки.

Одиннадцать ос сидели на осином гнезде и смотрели на Дачника.

Дачник прикрыл дверцы полки.

Ветер, летний ветер, тёплый, влажный обдувал всех, кого встречал на своём пути.

Дачник вошёл в квартиру и лёг спать.

ИСТОРИЯ О МЫСЛЯХ, ВЕРНУВШИХСЯ ИЗ ОТГУЛА.

Кошкам позарез нужно вещество, которое есть в шерсти мышей.

В потоке жизненной энергии, полном и неделимом, состоящим из множества слившихся потоков разного качества, живые существа выбирают то, что считают собой. Но узкая специализация создателя предполагает недостаток некоторых элементов в создаваемом множестве.

И мышки стали мышками, маленькими и вкусными, а кошкам не хватает таурина.

Собаки довольствуются тем, что есть. Собаки ловят травяных лягушек, гуляющих по берегу Канала от одного пруда к другому, а ящериц выловили почти всех. Ящерицы собакам нравятся больше лягушек.

В комарах и мошках есть то, что не хватает лягушкам. Ящерицы ловят гусениц и личинок. Комары пьют кровь. Змеи лопают всех подряд. Люди объединяются в сообщества.

Есть люди, специализирующие на изучении мышей. Есть люди, специализирующиеся на изучении кошек. Есть люди, специализирующиеся на изучении собак. Есть люди, специализирующиеся на изучении людей.

Дачнику приходили разные мысли. Мысли, - создания эфемерные, ходят, где хотят, и приходят в любое время.

Дачник гулял по берегу Канала и не о чём не думал. Мысли то же могут брать отгулы и улетают куда-то для восстановления сил и отданной информации.

Весна. В прудах пели лягушки. По Каналу шли корабли и яхты, носились моторные лодки. Собаки бегали по траве, ловили лягушат, не успевших добраться до пруда. В доме исчезли мыши и тараканы. Одновременно, словно динозавры.

Тропинка, протоптанная вдоль канавы, заполненной водой, водорослями, личинками комаров и лягушками, выбравшимися из ила после зимовки, - это всего лишь участок земли, на котором не растёт трава. Тропинка ни где, ни в чём не лежит, тропинка никуда не ведёт, тропинка никуда не бежит. Это ящерицы бегают. Ящерицам то же чего-то не хватает, потому, что динозавры, огромные и сильные, не с того не с сего не стали бы такими маленькими.

Дачник шёл к шоссе, вышел из леса, подошёл к канаве, через которую проложена тропинка.

Мысли, собрав где-то то, что им не хватало, вернулись к Дачнику. Дачник размышлял о своей даче, о грядках, которые надо вскапывать.

Из травы, на голую землю, под ноги Дачника выбежала маленькая ящерица. Ящерица выбежала и остановилась. Ящерица повернула голову к Дачнику.

Дачник наклонился, чтобы поймать ящерицу.

Ящерица побежала не к траве, а вдоль тропинки, перед Дачником, словно ручная.

Дачник поймал её, сгрёб в кулак. Маленькая, прохладная, мягкая, весёлая, щекотит ладонь коготками. Сидит на ладони, крутит головой, никуда не бежит. Греется.

А, может, ящерицам и хватает того, что им нравиться. Может, наоборот, динозавры отдали то, что им мешало. И стали такими, - мягкими и щекотливыми. Ну, то, что теперь собаки едят ящериц, - издержки узкой специализации.

Дачник отпустил ящерицу. Ящерица пробежала по тропинке в канаву, в траву, к зеленоватой от водорослей воде.

Люди мышек не едят. Люди и тараканов не едят. А мыши и тараканы исчезли из дома этой зимой. Одновременно.

Сначала исчезли тараканы. Тараканы в квартире Дачника жили в плите. В духовке и в ящике под плитой, в которой хранились сковороды. Когда жена Дачника пекла пирог с вареньем или с творогом, тараканы высыпали из духовки шелестящей толпой и разбегались по кухне: под шкаф, под буфет, в мойку. Дачник гнал тараканов, чем мог: разбрасывал по кухне колобки из картошки с бурой, расклеивал по стенам ловушки, но тараканы существа самодостаточные и на действия Дачника не реагировали. Ну, или относились к подобным выпадам по - филосовски, - трезво и хладнокровно.

Мыши охотятся на тараканов.

Тараканы лазают по немытым тарелкам и доедают упавшие со стола крошки.

Тараканы не умеют летать, а мышам чего-то не хватало.

Тараканы исчезли в одну неделю.

В субботу утром тараканы не выбежали из плиты. Из плиты повалил густой дым и отвратительный запах сгоревших тараканов. Дачник выключил газ, вымел из плиты кучу дохлых тараканов, отмыл духовку и ящик для сковород, зажёг в духовке газ и прожарил духовку, чтобы исчез запах горелых тараканов.

О мышах, живших в доме, Дачник знал только то, что они иногда грызли стены в углу квартиры, у лифтовой шахты и однажды залезли на кухню, в мусорное ведро и не смогли вылезти. Дачник смотрел на мышей, прыгающих в мусорном ведре на пружинящих листьях капусты, месящих лапками банановую кожуру к которой прилипла шелуха от чеснока. Как же мыши залезли в ведро? Ведро снаружи такое же скользкое, как и внутри, к тому же, края ведра загнуты наружу. Дачник отнёс мышей на помойку во дворе и высыпал в бак вместе с огрызками яблок, кульками от моркови, обёртками от творога, стаканчиками из-под творожков и полиэтиленовыми пакетами из-под круп. Дома Дачник поставил мусорное ведро на место, под раковину и…

Мыши залезли в ведро по сточной трубе. Мыши с трубы прыгнули в ведро.

В конце февраля, примерно, через месяц после исчезновения тараканов, моль, маленький, робкий, пугливый мотылёк, живший в шкафах, вылетавший из шкафов редко и тайно, по необходимости, моль повылетала из всех тайников. Крупная, уверенная в себе, ловкая, вёрткая, моль летала по квартире на виду у семьи Дачника и не собиралась прятаться в шкафы. Мотыльки порхали в прихожей, в комнатах, отдыхали некоторое время на потолке и на шторах, запутывались в паутине, которую пауки наплели за несколько дней по углам квартиры, моль снова и снова летала по квартире. Моль вылетала из шкафов всю неделю. Дачник со всей семьёй бегал за молью, ловил в сачки, которые сделал, натянув на проволочный каркас капроновые чулки. Дачник и его семья выходили на балкон и вытряхивали сачки на улицу. Моль разлеталась по двору.

В этом году зима была тёплая. Снег таял и, чтобы не исчезнуть, часто сыпался из облаков, предпочитая укрывать леса, сады и палисадники перед домами.

Солнце пригревало, и на балконе можно было загорать.

Воробьи сидели на деревьях, росших в палисаднике, но не обращали внимания на разлетающуюся моль.

Зато, когда из ящика на балконе, в котором Дачник хранил семена тыкв, кабачков, фасоли, высыпали маленькие древесные жучки, воробьи с криком склёвывали жучков с дверцы ящика, на которую жучки выползали, перед тем, как взлететь. Жучки продырявили всю фасоль, каждое зёрнышко.

Когда однажды ночью Дачник проснулся, прошёл в ванную, снега на улице оставалось немного, в основном в лесу и в палисаднике.

Две мыши старались вылезти из ванной, прыгали на стенки, съезжали обратно, пищали, бегали по дну ванной, заглядывали, пробовали пролезть в ячейки решётки в водосточной трубе.

Дачник поймал мышей, сжал в кулаках. Мыши не вырывались, не пищали. Мыши кусали Дачника за пальцы, старались прокусить кожу на пальцах.

Дачник прошёл на кухню и выбросил мышей в открытое окно, в палисадник, в сугроб.

Одна мышь упала в снег, вторая упала на деревянный ящик, стоявший на палисаднике и засыпанный снегом.

Утром Дачник выглянул в окно. На ящике никого не было.

Чего-то мышки старались добиться от людей.

Добиваются же люди таких урожаев, как в этом году.

Был конец августа. Был солнечный пятничный вечер. Дачник собирался ехать на дачу, помочь семье собрать урожай. После ужина Дачник вышел на балкон, наблюдал за воробьями, за скворцами, которые паслись на газоне, за людьми, проходившими мимо дома, мимо палисадника, на котором выросли высоченные мальвы с огромными, ароматными цветами.

По стеблю одной из мальв, вверх, к цветам, полз мышонок. Мышонок карабкался, не обращая внимания на проходящих людей, на их собак, прыгавших перед забором и гавкавших на мышонка. Мышонок спугнул с цветов мальвы двух капустниц и одного павлиньего глаза. Мышонок пил нектар из цветов и сгрызал тычинки с пыльцой.

На следующий день Дачник уехал на дачу, повёз с собой мясо для кошки, которая, почему-то, не обращала внимания на мышей.

СОН ОТВАЖНОГО АРЧИ.

Арчи проснулся от того, что не мог вспомнить сон.

Солнце светило в окно, грело Арчи, светило сквозь веки и сон, полупрозрачный и туманный, становился не видимым.

Арчи всматривался в золотистый туман, в безпорядочно шевелящиеся гибкие, серо-золотистые ветви, но сон не показывался.

Арчи старался раздвинуть ветви лапами, но безпорядочно елозил лапами по полу.

Арчи старался напугать ветви, гавкнул и проснулся.

Арчи лежал на боку, на голом полу, рядом со скомканной подстилкой.

Солнце наполнило окно всем своим телом, навалилось на стекло, навалилось на стулья, на стол, на пол, навалилось на Арчи.

Арчи перевернулся на спину, раскидал лапы, зевнул, понежился в солнечных лучах.

Что-то было не так.

Сон не вспоминался, это волновало, потому, что сон был важным, очень важным и сон надо было вспомнить.

Арчи изогнулся, лёжа на спине, посмотрел на Солнце.

- Мям, мам, влям, ауелм, гау, - Арчи пробормотал спросонья, облизал нос.

Солнце не обратило на Арчи никакого внимания.

Солнце так же наваливалось тёплыми лучами на Арчи, на подстилку, на пол, на стулья, на подоконник, на стекло.

Муха ползала по стеклу, смотрела на Солнце.

Арчи сел.

- Гау! - сказал Арчи мухе.

Муха сорвалась со стекла, облетела кругами комнату, покружила над Арчи.

- З-з-з-з-з-з, - бормотала муха.

Арчи следил за мухой, щёлкнул пастью, объясняя Мухе дистанцию между ними.

Муха взлетела повыше, села на стену, покружила на месте, застыла, чистила лапки.

Арчи почесался задней лапой.

Нет.

Арчи медленно почесался задней лапой.

Не-е-ет…

Арчи внимательно осмотрел лапу.

На когтях осталась шерсть с головы.

Арчи понюхал шерсть и осторожно пошлёпал лапой по голове.

Сон не вспоминался. Сон обязательно надо было вспомнить.

Арчи встал и пошёл на второй этаж, к древнему прабабушкиному шкафу.

Муха покрутилась, сидя на стене, сорвалась со стены, закружила над Арчи.

- З-з-з-з-з-з-з, - бормотала муха.

Арчи раскрыл головой дверь, вышел в коридор. Муха летела по длинной дуге, по траектории, прицеливалась к узкой щели между дверью и боковой стойкой.

Арчи вышел из комнаты, дверь тихо закрылась.

Щёлкнул магнит.

Муха осталась в комнате.

Когти Арчи звонко били о лакированные ступени.

Арчи не спеша поднимался по лестнице, рассматривал тень от своей головы.

Синее утреннее небо светилось в небольшом окошке в стене, над лестничной площадкой. Шум деревьев доносился с улицы.

Сон шумел так же, как деревья. Но сон был сном.

Арчи остановился перед закрытой дверью, сел на пол, осторожно пошлёпал лапой по голове.

Сон обязательно надо вспомнить.

Потому, что…

Не-е-ет…

Арчи взвизгнул, встал на задние лапы, зацарапал передними ногами в дверь.

- Гав! - сказал Арчи. - Гав!

Девочкина рука показалась в щели приоткрываемой двери.

- Заходи, Арчи, - сонно пробормотала Девочка.

Арчи открыл головой дверь, зашёл в комнату, подбежал к древнему шкафу, посмотрел в зеркало.

Не-е-е-е-е-е-е-ет…

Арчи наклонил голову к правому плечу, развернул голову левой щекой к зеркалу.

Не может быть! Так не бывает! Это всего лишь сон!

Арчи подбежал к кровати, положил на кровать передние лапы.

- Гау! – сказал Арчи и наклонил голову к правому плечу.

Девочкин рука показалась из-под одеяла, погладила Арчи по голове.

- Арчи, там мама, её проси. – Девочкин голос звучал из-под одеяла.

- Гау! - сказал Арчи.

Девочка высунула из-под оделяла нос.

Девочкина рука погладила Арчи по голове.

- Мям, мам, влям, ауелм, гау, - Арчи пробормотал, сначала облизал свой нос, потом облизал девочкин нос, положил голову на передние лапы и вздохнул.

Сон не вспоминался.

Девочка приподняла одеяло, смотрела из щели.

- Ты, наверное, в терновнике оставил, когда бегал за мышами. Прошлый раз ты оставил в малине, когда гонялся за ящерицами. Посмотри в терновнике.

Арчи поднял голову, посмотрел Девочке в глаза, вздохнул.

- Ауелм, ауи, - взвизгнул Арчи.

Девочка откинула одеяло, села на кровати, погладила Арчи по голове.

Девочка двигала ногами под кроватью, нашла тапочки, надела тапочки, встала, прошла к двери.

Арчи обогнал Девочку, подбежал к двери, скулил, кружился перед дверью.

Муха упала с потолка, закружилась над Арчи.

-З-з-з-з-з-з, - бормотала муха.

Арчи и Девочка спустились по лестнице на первый этаж.

Муха летела перед Арчи и Девочкой, словно указывала путь.

Муха возвращалась, разворачивалась над Девочкиной головой, летела впереди.

Арчи прыгал через одну ступеньку, проскользнул на лестничной площадке, тявкал.

На первом этаже Арчи подбежал к террариуму, в котором жила Водяная Черепаха.

Водяная Черепаха сидела в воде, подняла над водой голову, рассматривала что-то на стекле террариума.

Арчи улёгся перед Водяной Черепахой, повернул к ней голову левой щекой.

- Мям, влям, гау, - пробормотал Арчи, облизал свой нос.

Муха с разлёта шлёпнулась на стекло, точно между Арчи и Черепахой.

- З-з-з-з-б-б-о-о-м-м.

Муха посидела секунду, покрутилась на стекле, замерла на стекле, вниз головой.

Водяная Черепаха медленно повернула голову к Арчи, медленно открыла рот.

Чёрные глаза Водяной Черепахи смотрели внутрь её существа.

Водяная Черепаха закрыла рот.

Девочка открыла входную дверь.

Муха пулей вылетела на улицу сквозь открытую дверь, исчезла в небе чёрной точкой.

- З-з-з-з-е-е-у-у-у, - пробормотала Муха.

- Га-а-ав! Га-а-у-у-ав! – Арчи спрыгнул с невысокого крыльца на асфальтовую дорожку.

Тень Арчи подставила ему свои невесомые, сильные лапы.

Арчи убежал за угол дома, к Солнцу.

Арчи сел на тёплый асфальт, посмотрел на Солнце, повернулся к Солнцу левой щекой.

- Мям, мам, влям, ауелм, гау, - пробормотал Арчи и облизал свой нос.

Солнце наваливалось на Арчи, на стену дома, на дорожку, на траву, на заросли крыжовника и смородины, на крышу соседнего дома.

Арчи закрыл глаза.

Светло-салатовые и белые точки остались под веками там, где на небе было Солнце. Точки щекотали веки. Точки висели в красноватом тумане.

Сон не вспоминался.

Чирикали воробьи, свиристели синицы, щёлкали сойки, пели малиновки и неведомые птицы.

Арчи открыл глаза.

Щёлкнул своими ногами, взлетел над травой зелёный Кузнечик.

Кузнечик приземлился рядом с Арчи, покружился на месте, переставлял длинные ноги.

Арчи смотрел на Кузнечика.

Кузнечик смотрел на Арчи.

Щёлк!

Кузнечик взлетел над дорожкой, ударился в стену дома, упал в пучок травы, росшей под стеной дома.

- Чилинь.

Арчи повернул голову.

- Чилини, - Воробей прыгал по асфальтовой дорожке.

- Влям, ауелм, - пробормотал Арчи и повернулся к Воробью левой щекой.

- Гау, - сказал Арчи и облизал свой нос.

Воробей остановился, смотрел на Арчи одним глазом.

- Чиричир, - сказал Воробей.

- Ауелм, ауи, - проскулил Арчи.

- Чиррирриччирир! – заорал Воробей, взлетел над дорожкой, над Арчи.

Воробей упал в пучок травы, росшей под стеной дома. Воробей схватил клювом Кузнечика, взлетел над лужайкой, полетел над зарослями крыжовника и смородины.

- Чириририри! – орал Воробей сквозь клюв, в котором сжимал Кузнечика.

- Гав! Гав! – Арчи скакал следом за Воробьём сразу на всех четырёх лапах.

Воробей улетел.

- З-з-з-з-з-е-е-е-й-й-й, - пробормотала пролетающая Муха.

Шмель взлетел из травы.

Шмель взлетел не спеша, аккуратно нёс свои ножки, облепленные пыльцой.

- Ж-ж-ж-ж, - Шмель опустился в траву.

Арчи осторожно носом раздвинул траву, посмотрел на Шмеля.

Шмель сидел на цветке.

- Ауи, - проскулил Арчи.

- К-к-г-г-у-у-а-а, - серый Лягушонок сидел под цветком, уставился на левую щёку Арчи.

- Гау, - сказал Арчи и облизал свой нос.

Лягушонок развернулся на одном месте, прыгнул в сторону грядок, провалился между травяными стеблями и исчез.

- Гав!

- Ж-ж-ж-ж, - Шмель не спеша поднялся с цветка, пролетел покружил над Арчи, улетел.

Лягушонок закопошился в траве, обозначил своё присутствие.

- Гау!

Лягушонок прыгнул в траву, провалился между травяных стеблей.

Сильное, гибкое, зелёное тело сверкнуло между травяными стеблями своими чешуйками, прошелестело еле слышно сухими травинами.

- Гау! Гау! – Арчи в восторге подпрыгнул над травой к самому Солнцу.

Ящерица убежала к грядкам, за угол дома.

Арчи бросил взгляд на Лягушонка. Лягушонок прижался к земле и исчез.

Арчи бежал следом за Ящерицей.

Сильное, зелёное тело сверкало в солнечных бликах своими чешуями, бросало длинный хвост то в одну, то в другую сторону.

Арчи всякий раз искал взглядом среди солнечных бликов и травяных стеблей сильное, зелёное тело.

Вдруг ящерицин хвост побежал вправо, побежал быстро, извивался.

Арчи побежал следом за хвостом и оказался на асфальтовой дорожке, рядом с грядками, в тени дома.

Арчи сел на асфальтовую дорожку, почесал задней ногой голову.

Не-ет.

Арчи всё вспомнил.

Сон не вспоминался.

- Ай, ай, ай, - заскулил Арчи, встал над грядками, искал взглядом Ящерицу.

Несколько улиток сидели на зелёных стеблях укропа.

Арчи похрустел одной улиткой.

Бабочки сидели на грядке, облепили всю грядку, то раскрывали, то складывали крылья.

Ящерица выскочила на асфальтовую дорожку, далеко, почти у самого сарая.

Ящерица остановилась, посмотрел на Арчи.

Чешуи переливались в лучах Солнца, блестели.

Тень Ящерицы поддерживала сильное тело на границе воздуха и земли.

Трясогузка выпрыгнула из травы на асфальтовую дорожку, побежала к Ящерице.

Тень Трясогузки старательно подставляла под птичьи лапки свои холодные ладошки.

- Гау! – Арчи бросился к Ящерице.

Бабочки взлетели над грядкой белой, трепетной стайкой.

Трясогузка бежала впереди Арчи.

Ящерица застыла в грациозной позе, развернулась к Арчи, смотрел секунду на Арчи чёрными, блестящими глазами.

Ящерица сверкнула на Солнце своими чешуями, исчезла в траве.

- Гау! Гау!

Арчи бросился в траву, наперерез пути Ящерицы, к сараю.

Трясогузка побежала дальше по асфальтовой дорожке, к терновнику.

Арчи рыскал в траве, в шаге от стены сарая, искал Ящерицу.

Ящерица исчезла.

Ящерица словно растворилась в знакомом, дружелюбном запахе.

Арчи лёг на землю, в траву, положил голову на передние лапы.

Арчи оказался в начале своего сна.

Арчи закрыл глаза.

Светло-салатовые и белые точки под веками почти исчезли. Красноватый туман превращался в запах мышиной норы.

- Пи-пи-пи-пи.

Арчи открыл глаза.

Вдоль стены сарая, под самой стеной, у холодной, влажной стены мышь бежала откуда-то к норе.

Вот, вот сейчас, Мышь остановится у своей норы, пропищит и из норы выбежит вся мышиная семья.

Арчи и мышата будут кувыркаться, гоняться друг за другом. Арчи будет катать мышат на своей спине. Всей своей мышиной семьёй мышата повиснут на левом ухе Арчи.

Арчи засмеётся от щекотки, почешет ухо задней лапой и ухо оторвётся.

Ухо оторвётся не больно, даже приятно.

Мышата схватят ухо Арчи и утащат в свою норку. Мышата будут благодарить Арчи всеми самыми светлыми мышиными словами.

Арчи благодарил мышей, сказал, что было весело, но ухо надо вернуть.

Его, родное, арчибальдово ухо надо вернуть!

Мыши не отвечали. Мыши сидели в своей норе, сверкали красными искорками глаз, пищали, но из норы не выходили.

Золотисто-серые ветви закрывали мышиную нору, стену сарая и сон забылся.

Арчи хотел напугать мышей и золотисто-серые ветви, залаял, но сон исчез.

Мышь что есть силы бросилась бежать, пробежала под стеной дома, юркнула в нору.

Арчи подождал, стоял у мышиной норы, смотрел в нору.

Красные искорки глаз сверкали в норе, но никто из норы не появился.

Арчи принюхался, всмотрелся в темноту.

- Пи-пи-пи, - слышалось в норе.

- Гав! Гав! – Арчи бил передники ногами в землю, гавкал в мышиную норку.

- Мям, мам, влям, ауелм, - скулил Арчи.

- Гау!

Красные искорки внутри мышиной норы исчезли, писк смолк.

Арчи до обеда лежал у мышиной норы, ждал мышей.

Но мыши не появились.

Мыши больше не приходили и сон больше не приснился.

Арчи с тех пор остался с одним правым ухом.

Где левое ухо Арчи, никто не знает.

ГЕРТА В ГОСТЯХ У ОТВАЖНОГО АРЧИ.

Герта стояла твёрдо.

Герта стояла на высоком берегу канала имени Москвы, на всех четырёх лапах, задрав хвост.

Герат любит стоять на берегу Канала, наблюдать за кораблями и моторными лодками, слушать разговоры воробьёв, прилетающих на берег Канала из города, и мелодичные рассказы малиновок, живущих в кустах шиповника.

Солнце висело над каналом, над Гертой, над перелеском.

Ветер обнимал прохладным телом горячее, сильное тело Герты.

Воздух падал из синего неба в широкий, прозрачный провал между берегами, между высокими деревьями, выросшими на берегах Канала, расталкивал берега, освобождая солнечному свету водную поверхность.

Солнечные зайчики прыгали по волнам.

Длинные тени деревьев укрывали кусты и густую траву, цветущую по крутым берегам, располосованным узкими тропинками.

Под лапами Герты начинался крутой, высокий спуск берега к воде Канала.

Внизу, у самой тёмно-зелёной воды, сквозь которую видны тёмные, шевелящиеся облака густых водорослей, вдоль бетонной окантовки берега, поросшая пучками пырея и островками травы-муравы тянулась полоса утоптанного, сырого песка.

Густая цветущая трава и невысокие кусты шиповника росли на крутом, высоком склоне Канала.

Солнечные лучи просвечивали кусты и траву, сверкали на паутинах, на крыльях пчёл и жуков.

Воробьи и галки перелетали через Канал, пролетали над солнечным отражением, разбитым волнами.

Воробьи и галки прилетали обратно с противоположного берега.

Чайки висели над водой, между двумя Солнцами, над стаей солнечных бликов, над проплывающими кораблями.

Карие глаза Греты светились золотым светом в солнечных лучах.

Герта смотрела на далёкий, противоположный берег Канала.

Противоположный берег канала, такой же высокий, затемнённый длинными, густыми озёрами слившихся теней от густых, высоких крон деревьев, крепкой земляной границей лежал под кусками яркого, синего неба, видного между стволами, сквозь кроны деревьев.

Овчарка бегала по краю противоположного берег, вдоль бетонного канта, по светлой песчаной полосе, заросшей островами травы-муравы. Овчарка носилась по берегу за моторными лодками, за «Ракетами», за речными трамваями. Овчарка прыгала на месте, крутилась вокруг себя, захлёбываясь лаяла, медленно двигалась за баржами, за огромными прогулочными лайнерами.

- Гау! Гау! – громкий голос овчарки летел через канал, словно поддерживал крохотных воробьёв над водой, над вспыхивающими солнечными бликами.