Петербургская мозаика: истории из жизни императорской столицы. Часть 1 бесплатное чтение

Праздник Георгиевских кавалеров

Орден святого великомученика и победоносца Георгия был учреждён императрицей Екатериной II 26 ноября 1769 г. и сразу стал самой почетной воинской наградой. В дополнительных правилах к орденскому статуту (22 сентября 1782 г.) императрица распорядилась иметь ордену свой орденский дом при церкви св. Иоанна Крестителя в Чесменском путевом императорском дворце под Петербургом (в настоящее время это территория города – ул. Гастелло, 15). В нем был устроен круглый зал для собрания кавалеров, в котором находился императорский трон под балдахином.

Но так как ежегодно праздник георгиевских кавалеров торжественно отмечался в день основания ордена в Зимнем дворце, то императрица пожелала устроить в нём особый георгиевский зал, который должен был служить новым знаком её благоволения к кавалерам славного ордена. Для праздничного обеда Екатерина специально заказала фарфоровый сервиз со знаками ордена на 80 персон. В этот день чествовались не только высшие офицерские чины, но и рядовые императорской армии, имевшие награду. Устройство зала было окончено в 1795 г. В нём находился императорский трон, к которому вели шесть мраморных ступеней; на них возвышались боковые стены с арками и орнаментами; задняя стена была украшена богатым архитравом из белого и серого мрамора. По сторонам трона стояли две огромные вазы. В двух нишах, устроенных архитектором Стасовым, находились две превосходные статуи «Веры» и «Закона».

Георгиевский зал пострадал во время пожара дворца 17 декабря 1837 года; при возобновлении дворца в 1839 г. он также был восстановлен. К концу XIX века зала выглядела следующим образом: «Мраморная, в два света; весьма обширна и имеет в длину 20, в ширину более 7 саженей (сажень – два с небольшим метра). Колонны, поддерживающие хоры, сделаны из белого мрамора в дорическом стиле; базы и художественно исполненные капители покрыты позолотой; пол – узорчатый. У стены, с барельефным изображением св. Георгия Победоносца, находится на возвышении императорский трон, а поверх его устроен балдахин из малинового бархата, украшенный белыми страусовыми султанами».

В 1895 г. исполнилось 100 лет со дня основания Георгиевского зала, поэтому кавалерский праздник отмечался с особой торжественностью. Вот как описывали его газеты:

«По прибытии войск в Георгиевском зале построились: хор музыки лейб-гвардии Преображенского полка (без барабанщиков и горнистов), взвод из музыкантов от частей пехоты, пешей артиллерии и флота, имеющих георгиевские трубы, а именно: от лейб-гвардии Измайловского, Егерского, Гренадерского и Финляндского полков, Гвардейского экипажа, лейб-гвардии Саперного батальона морской учебно-стрелковой команды, 1-й, 2-й и 3-й роты четвёртого флотского экипажа, 85-го пехотного Выборгского полка, 95-го Красноярского полка, лейб-гвардии 1-й и лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригад. Всех труб было 28. Здесь же развернул свой строй взвод из 60 Георгиевских кавалеров от роты Дворцовых гренадер и сводный взвод из 21 кавалера знака отличия Военного ордена от пехоты, пешей артиллерии и флота.

Наибольшее число кавалеров принадлежало 95-му Красноярскому полку; их насчитывалось четыре человека.

Сводным взводом от пехоты, пешей артиллерии и флота командовал августейший командир лейб-гвардии Преображенского полка его императорское высочество великий князь Константин Константинович.

Далее занял место взвод из трубачей частей кавалерии и конной артиллерии, а именно: лейб-гвардии Кавалергардского её величества государыни императрицы Марии Фёдоровны, лейб-гвардии Конного, лейб-гвардии Кирасирского его величества, лейб-гвардии Кирасирского её величества государыни императрицы Марии Фёдоровны, лейб-гвардии Конно-гренадерского, лейб-гвардии Уланского её величества государыни императрицы Александры Фёдоровны, лейб-гвардии Гусарского его величества полков, 1-ой его величества, 2-й, 4-й, 5-й, 6-й лейб-гвардии Донской его величества батарей. Всех труб было 19. Здесь же построился сводный взвод в количестве тридцати Георгиевских кавалеров от кавалерии и корпуса жандармов, корпуса пограничной стражи, а также нижних чинов этой стражи, имевших медали за храбрость. Наибольшее число Георгиевских кавалеров доставили: корпус пограничной стражи – 10, корпус жандармов и Собственный его величества конвой.

Здесь же построился сводный взвод кавалеров знака отличия военного ордена из нестроевых нижних чинов Главного штаба, канцелярии Военного министерства, лейб-гвардии Преображенского, лейб-гвардии Семёновского, Измайловского полков, 3-го стрелкового Финского батальона, Гусарского его величества полка, 1-й Санкт-Петербургской инженерной дистанции.

Всех георгиевских знамён было 49, георгиевских штандартов 11.

Всем парадом командовал августейший главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа великий князь Владимир Александрович.

В Гербовой зале и Портретной галерее заняли места отставные георгиевские кавалеры из нижних чинов. Их насчитывалось около 1000 человек.

Во дворец в двенадцатом часу прибыли их императорские высочества великий князь Владимир Александрович с августейшими сыновьями великими князьями Кириллом Владимировичем, Борисом Владимировичем и Андреем Владимировичем, а также их императорские высочества великие князья Алексей Александрович, Сергей Александрович, Павел Александрович, Константин Константинович, Дмитрий Константинович, Николай Николаевич, Михаил Николаевич, Николай Михайлович, Георгий Михайлович, Александр Михайлович, Сергей Михайлович, герцоги Михаил Георгиевич и Георгий Георгиевич Мекленбург-Стрелицкие.

В двенадцатом часу прибыли во дворец его императорское величество государь император в сопровождении его великогерцогского высочества великого герцога Гессенского. Его императорское величество был в мундире лейб-гвардии Преображенского полка с лентой ордена св. Андрея Первозванного и гессенской лентой. Великий герцог Гессенский был в русской общегенеральской форме с лентой и знаком ордена св. Андрея Первозванного.

Государь император, выйдя с великим герцогом Гессенским из внутренних покоев, принимал военную депутацию, прибывшую из Германии, в составе капитана Штрапса, фельдфебеля и трёх гренадер. Депутация представилась его величеству в особом походном обмундировании.

До высочайшего выхода все георгиевские кавалеры заняли свои места. Среди них находились также их императорские высочества августейший генерал-адмирал его императорское высочество великий князь Алексей Александрович, их императорские высочества великий князь Николай Николаевич, августейший генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич, великий князь Николай Михайлович, князь Евгений Максимилианович Романовский герцог Лейхтенбергский. Старшим георгиевским кавалером был августейший генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Николаевич.

Ровно в 12 часов из внутренних покоев открылось церемониальное шествие. С приближением первых пар процессии кавалеров к дверям Георгиевского зала, войска брали на караул. Музыка играла полковой марш.

Едва изволил показаться его императорское величество государь император, как своды зала огласились звуками народного гимна.

Его императорское величество из Георгиевского зала, в сопровождении августейших особ, в предшествии гоф- и камер-фурьеров, двух церемониймейстеров и обер-церемониймейстера изволил пройти до дверей придворного собора, где был встречен высокопреосвященнейшим Палладием, митрополитом Петербургским и Ладожским, членами Святейшего Синода и придворным духовенством.

Государь император и великие князья, по приложении ко кресту и окроплении святой водой, предшествуемые гоф- и камер-фурьерами, двумя церемониймейстерами, обер-церемониймейстером, хором придворных певчих и всем духовенством при пении «Спаси, Господи, люди Твоя», вернулись через Пикетную комнату и Гербовый и Георгиевский залы.

По прибытии его императорского величества государя императора и занятия места его величеством и их императорскими высочествами с правой стороны аналоя начался молебен.

По окончании церемонии отнесения штандартов, государь император, в сопровождении великих князей и в предшествии георгиевских кавалеров и чинов, имевших осыпанные бриллиантами сабли и знаки отличия военного ордена, изволил вернуться во внутренние покои.

В тот же день, в 2 часа, в галерее Иордановского подъезда состоялся обед для нижних чинов-георгиевцев. Его императорское величество в исходе второго часа пополудни сошёл с Иордановской лестницы. Подойдя к столику, на котором стояли вино и закуски, государь император принял чарку и пил за здоровье кавалеров военного ордена. Затем его императорское высочество великий князь Михаил Николаевич провозгласил тост за здоровье государя императора. Восторженное и единодушное «ура» георгиевских кавалеров слилось со звуками народного гимна.

Приказав кавалерам садиться и обедать, его величество обходил их и некоторых из них удостоил милостивого разговора. Затем государь император отбыл во внутренние покои. Во время обеда нижних чинов играли хоры военной музыки. По окончании обеда нижние чины получили весь обеденный прибор, украшенный знаком отличия военного ордена.

В 6 часов вечера в Николаевском зале состоялся высочайший обед, на котором присутствовали военные и гражданские чины, имевшие знак отличия военного ордена, и военные, имевшие украшенное бриллиантами оружие.

На обеде присутствовали: его императорское величество государь император, его великогерцогское высочество великий герцог гессенский и их императорские высочества великие князья».

Именно на обеде нижних чинов (около 1150 человек) в этот день произошла трагедия. Из архивных документов известно, что были поданы борщ, холодная тешка, жареные судаки, расстегаи из сига, яблоки и ватрушки с брусничным вареньем.

Вечером после торжественного обеда многие его участники (военнослужащие и дворцовые служители), унесшие остатки пищи в свои дома, почувствовали недомогание и были госпитализированы с симптомами, напоминавшими холеру. Общее число пострадавших составило 63 человека. Несколько скончавшихся не успели дать показания врачам ввиду стремительного развития болезни.

Расследование было возложено на лейб-медика Ф. А. Рощинина, одного из первых земских врачей России, состоявшего на службе в Петербургском дворцовом управлении.

В ходе осмотра помещений и анализа воды из кранов Рощинин заключил, что источником отравления являлась рыба. Опрос участников обеда подтвердил неудовлетворительное качество подававшейся рыбы. По заключению врача, белуга, использованная для приготовления холодной тешки, содержала рыбный яд, вызывавший симптоматику, сходную с азиатской холерой.

Было установлено, что судаков доставили на кухню за четыре дня до мероприятия. После разморозки и очистки они хранились в неотапливаемом помещении в условиях оттепели, что привело к загниванию рыбы. Также существовала вероятность размножения бактерий в бульоне для борща, сваренном из тешки за три дня до обеда и настаивавшемся в кастрюлях до подачи.

По результатам расследования Рощинин рекомендовал министру императорского двора И. И. Воронцову-Дашкову исключить тешку из меню георгиевских обедов ввиду ее потенциальной опасности, а также скорректировать технологию приготовления блюд для дворцовых торжеств.

Эта история не вышла за пределы дворцового ведомства, газеты не обмолвились ни словечком (как говорится, цензуру никто не отменял).

В дальнейшем в праздновании орденского дня были изменения сценария и перерывы. Так, в 1900-м году церемония не проводилась, очевидно, по причине болезни императора (согласно официальным сводкам, это был тиф).

В 1905 – 1907 гг. церемония проводилась в Большом дворце Царского Села. В годы революции императорская семья очень редко бывала в столице, предпочитая эту загородную резиденцию

В 1908 и 1909 гг. праздник был отменен скорее всего из-за эпидемии холеры в Петербурге. В 1909 г. император 26 ноября находился в Ливадии и там была проведена небольшая церемония. А георгиевским кавалерам из нижних чинов, находившимся в столице, было повелено выдать каждому по 3 рубля серебром.

В 1910 году после перерыва праздник георгиевских кавалеров снова возобновился, только теперь после молебна в Зимнем дворце обед был подан в Народном доме императора Николая II, а затем было дано два спектакля: днём пьеса «Пётр Великий», а вечером опера «Майская ночь». На обед прибыл государь император, изволил оставаться до трёх часов, обходил обедавших кавалеров, расположенных за столами по всему помещению, и остался очень доволен порядком. Зал декорировали разноцветными флагами, повсюду были расставлены столы, уставленные приборами, украшенными знаками георгиевского креста и лентами. Показывали места и смотрели за порядками особые столоначальники с белыми жезлами, украшенными георгиевскими лентами, в руках. Толпа была самая разнообразная: были солдаты в современных парадных формах, были сторожа министерские, пожарные, городовые, придворные лакеи, моряки, штатские и серые мужички в полушубках, тут же присутствовали также офицеры и генералитет. Все обедавшие кавалеры после обеда собрали свои приборы и салфетки, чтобы везти с собой и не расставаться с ними.

Праздник георгиевских кавалеров в дореволюционной России был не просто официальной церемонией, а важнейшим государственным актом, символизировавшим единство трона, армии и народа. Он подчёркивал высокий статус ордена Святого Георгия как высшей воинской награды и призван был демонстрировать личную связь монарха со всеми, от генерала до рядового солдата, кто был удостоен этой почётной награды.

Приют для несовершеннолетних преступниц

Если вы окажетесь на Петроградской стороне, пройдитесь по Бармалеевой улице. Ее название вам ничего не напоминает?

Он бегает по Африке

И кушает детей —

Гадкий, нехороший, жадный Бармалей!

Неужели, скажете вы улица была названа в честь этого страшного разбойника? А вот и нет – как раз наоборот! Именно на Бармалеевой улице родилось имя этого персонажа сказок Корнея Чуковского. Судя по рассказу писателя Льва Успенского, здесь когда-то прогуливались Чуковский и художник Мстислав Добужинский.

– Кто был этот Бармалей, в честь которого целую улицу назвали? – удивился Добужинский.

– Я, – говорит Корней Иванович, – стал соображать. У какой-нибудь из императриц XVIII века мог быть лекарь или парфюмер, англичанин либо шотландец. Он мог носить фамилию Бромлей: там Бромлеи – не редкость. На этой маленькой улице у него мог стоять дом. Улицу могли назвать Бромлеевой, а потом, когда фамилия забылась, переделать и в Бармалееву: так лучше по-русски звучит…

Но художник не согласился с такой догадкой. Она показалась ему скучной.

– Неправда! – сказал он. – Я знаю, кто был Бармалей. Он был страшный разбойник. Вот как он выглядел…

И на листке своего этюдника М. Добужинский набросал свирепого злодея, бородатого и усатого…»

Что же касается происхождения названия улицы, то оно появилось во второй половине XVIII века и было связано с фамилией одного из домовладельцев. На углу этой улицы (д. 35) и нынешнего Чкаловского проспекта (раньше он назывался Геслеровским переулком) располагался в конце XIX – начале XX века так называемый Дом милосердия (здание его не сохранилось, на его месте сейчас разбит Сад Дома милосердия). Он был построен в 1880 г. по проекту архитектора И. Н. Иорса и состоял из четырех каменных построек. Дом предназначался «для приучения к труду впавших в порок несовершеннолетних девушек и взрослых, изъявивших желание исправиться».

К концу XIX века темпы роста правонарушений среди несовершеннолетних значительно опережали общие показатели преступности. При этом многие подростки по-прежнему отбывали наказание в условиях, практически не отличавшихся от режима для взрослых заключённых, что вызывало обеспокоенность как в профессиональных кругах, так и в обществе. Поступая в тюрьмы и арестные дома, несовершеннолетние девочки, общаясь со взрослыми преступницами, перенимали их манеру поведения и повадки, что негативно влияло на их психическое и нравственное развитие.

Решением этой проблемы могли стать исправительно-воспитательные приюты для несовершеннолетних, в которых содержались также и дети, оставшиеся без попечения взрослых. Санкт-Петербургский дамский комитет Общества попечительного о тюрьмах, учреждённый 13 октября 1819 года, изначально создавался как женское отделение Общества, деятельность которого была сосредоточена на заботе об арестантках и их семьях освобождающихся из заключения. Женские благотворительные организации начали активно развивать направление, связанное с созданием специализированных заведений для несовершеннолетних правонарушительниц. «дамские отделения» при тюремных комитетах постепенно расширяли сферу своей деятельности: от улучшения бытовых условий арестанток и заботы о детях, находившихся при тюрьмах, они переходили к организации приютов для детей арестантов и убежищ для женщин.

В отличие от мужских попечительных структур, дамские комитеты с самого начала уделяли внимание не только внутренней жизни тюрем, но и так называемым «переходным» этапам – моменту выхода женщины из заключения, устройству её детей, поиску жилья и средств к существованию.

Осенью 1894 года в Санкт-Петербургском дамском благотворительно-тюремном комитете решили почтить память Александра III и создать исправительно-воспитательный приют для девочек, первоначально на 15 воспитанниц в возрасте от 10 до 18 лет. Он был открыт 26 февраля 1895 г. в день рождения Александра III при упомянутом выше Доме милосердия.

Приют создавался на пожертвования. Первые из них поступили от музыкально-драматического вечера в доме графини В. С. Зубовой, от лекции профессора Л. А. Саккетти, специалиста по теории и истории музыки, а также сборов от церквей столицы. Пришли деньги и от губернского правления на одежду и продовольствие, поступления от совета присяжных при Санкт-Петербургской судебной палаты и других организаций.

За пятнадцатилетний период существования приюта, с 1895 по 1910 г. его средства складывались из: пособий из Государственного Казначейства и пособий С.-Петербургского Городского Общественного Управления, пособий Совета Присяжных Поверенных, выдач из казны на продовольствие, одежду, обувь, белье и постельные принадлежности, кружечного сбора, денег вырученных от продажи изделий воспитанниц, сумм полученных от концертов, лотерей и тому подобное, пожертвований.

В приюте было 10 комнат, домовая церковь, прачечная. Воспитанницы сами стирали белье, готовили пищу, занимались огородничеством, всем тем, чтобы «из них получилась хорошая прислуга или хозяйка в сельском быту».

Первоначально в 1895 г. в приют поступило 5 преступниц в возрасте 13 – 15 лет, осужденные в основном за кражи, а также укрывательство, сбыт краденных вещей и их присвоение. Девочки содержались в приюте до 18 лет и могли быть освобождены условно в любой момент в случае исправления. В дальнейшем поступали и более младшие, от 9 лет. Большинство по происхождению крестьянки, имевшие живых родителей. До поступления в приют большинство было в услужении или не имели занятий, некоторые занимались ремеслом.

После выхода воспитанниц из заведения их судьбы складывались по-разному. В основном ученицы отправлялись на родину и к родным, отправлялись работать в мастерские или в услужение.

Учебный и воспитательный персонал состоял из надзирательницы, которая имела полномочия преподавать, и ее помощниц, имевших профессиональное образование.

Девочек обучали Закону Божию и церковному пению. Они пели на службах в церкви Дома милосердия. Под руководством надзирательницы и ее помощницы девочки обучались чтению, правописанию и основам арифметики. Кроме того, воспитанницы учились ремеслам: вязали шарфы и чулки на руках, а с 1896 года, когда в приюте пополнились средства и была куплена специальная машина, их стали учить вязать чулки на машине. Они также учились шить вручную и на машине. Большая часть нижнего белья и платьев была сделана ими самими.

Некоторые из их изделий ручной работы продавались. Часть вырученных средств размещались по книжкам в сберегательные кассы на имя каждой воспитанницы, чтобы к моменту освобождения у них накопилась хотя бы небольшая сумма, которая обеспечивала бы их первые шаги в свободной жизни.

В течение года девочки по очереди дежурили на кухне, учились готовить.

Летом в приютском саду был устроен огород, которым по возможности занимались воспитанницы. Овощи, собранные с огорода, были существенным подспорьем в скромном приютском хозяйстве. Для приюта была куплена корова, и воспитанницы начали учиться ухаживать за ней и молочной фермой.

Вдобавок ко всему этому, по возможности, всю работу по содержанию учреждения в чистоте, а также всю стирку и глажку также выполняли воспитанницы. В отчетах заведения говорилось: «Стремясь придать приютской жизни, точно распределенной по часам, характер простой и трудовой жизни крестьянской семьи, попечительский совет заботился о том, чтобы найти, особенно для зимнего времени, такой физический труд, который вызовет в достаточной мере необходимое организму повышенное мышечное напряжение. Ввиду трудности, нахождения на зиму достаточно трудного и в то же время целесообразного и соответствующего полу воспитанниц физического труда, им пришлось остановиться на уборке снега в приютском саду и установлении самое педантичное отношение к чистоте в помещениях приюта».

Примерно с 1915 г. в приюте ежедневно стали проводиться специальные занятия по лечебно-педагогической шведской гимнастике специально приглашенным педагогом, окончившим курс Института шведской педагогической гимнастики при обществе «Богатырь».

Также в отчете приюта за 1915 года расписано расписание дня приюта.

В 7 ч.: подъем.

В 7:30: общая молитва, после которой воспитанницы пили чай.

С 8 до 9 ч.: уборка помещений.

С 9 до 10 ч.: работы в мастерских и занятия в школе младшего класса.

С 10 до 12 ч.: работы в мастерских и занятия в школе старшего класса.

С 12 до 14 ч.: обед и прогулка.

С 14 до 16 ч.: работы в мастерских и занятия в школе среднего класса.

С 16 до 17 ч.: чай и отдых.

С 17 до 19 ч.: работы в мастерских всех воспитанниц приюта и гимнастика в младших классах.

С 19 до 20:30 ч.: ужин и приготовление уроков.

В 20:30 ч.: общая молитва.

С 21 до 22 ч.: уборка помещений дежурными воспитанницами.

В 22 ч.: отбой.

По воскресеньям, вторникам и четвергам с 14 до 15:30 ч., и с 17 до 18:30 ч. уроки пения. По вторникам и пятницам с 14 до 15 ч. уроки Закона Божия.

Надзирательница приюта вела специальную книгу характеристик воспитанниц. Воспитанницы делились на три группы – по поведению и успеваемости. Лучшим воспитанницам выдавались банты, и они являлись кандидатками на условное освобождение.

Особо дурные привычки требовали серьезных наказаний: карцер, изоляция от других воспитанниц, но и главное значение старались придавалось убеждению.

Патронаж над получившими образование выпускницами действовал до достижения ими 21-летнего возраста. Попечительский совет приюта старался определять воспитанниц в соответствии с их способностями на места. Были случаи, когда в приют обращались в поисках прислуги. Установление и укрепление постоянной связи между приютом и освобожденными воспитанницами составлял постоянную заботу попечительского совета, осуществляемого надзирателем и членами попечительского совета, директорами дамского благотворительного тюремного комитета.