«Три кашалота». Приговоренные выжить. Детектив-фэнтези. Книга 33 бесплатное чтение

I

В ведомство «Три кашалота» генерала Бреева поступила карта с аномальными золотоносными участками полуострова Камчатка, о которых до сих пор речь шла как о виртуальных. Таковыми, – начали с версии, – могла являться пресловутая «Земля Санникова», которую в глаза не видел никто, кроме данного отважного капитана, тогда как и он не мог бы точно утверждать, что это была именно земля, а не мираж. А таковым в пустыне для жаждущих является озеро, море или открывшийся перед взором пусть не пресный, но прохладный спасительный океан. Карту нашли в доме покончившей с собой самосожжением одного из гидов полуострова Камчатка Степаниды Авдеевны Вересаевой, пепел которой был упакован в каменную урну. Умершая не только работала на Камчатке гидом, но и увлекалась изготовлением вазонов и различных декоративных предметов для садовых участков. Именно в одной из таких «урн» и был обнаружен пепел. Была она из семьи искусствоведов. Мать ее, Алевтина Леонардовна, работала в местной художественной галерее, а отец, Авдей Пименович Вересаев, ихтиолог по образованию, являлся изобретателем подводных приборов и аппаратов, гидом и краеведом в одном лице, но с весьма скандальной репутацией. Он утверждал, что существуют «кальцинированные кладбища» особого вида древних неплотоядных охотских косаток – полу-дельфинов полу-китов, останки которых сейчас, якобы, представляют собой костно-песчаную смесь, содержащую в себе золотые залежи. Эти чудесные животные, – утверждал он, -требующие для своего рациона особого вида «зубчатых моллюсков-кораллов с содержанием золота» для роста их костей, не относятся ни к рыбоядным, ни к хищным, которые эволюционно избегают друг друга до сих пор и потому не скрещиваются, но в то же время являются чем-то средним между таковыми и в то же время результатом последующего скрещивания с вольфином; вольфины же являются уже новой современной особью, получаемой от самки дельфина и самца черной малой косатки – косаткодельфина. Бывший ихтиолог утверждал также, что имел список людей, видевших этих животных своими глазами, хотя сам пока не удосужился лицезреть данное морское чудо. Для изучения «золотоносных шельфов» Авдей изготовил собственную подводную лодку-батискаф, назвав ее «Шлемом Ильи Муромца», и испытал ее на прочность давлением снежной лавины на одной из сопок, где в благоприятных условиях проводились соревнования сноубордистов. Для этого вертолетом довольно большой эллипс батискафа был доставлен на место перед операцией «сбрасывания с сопки опасной шапки лавинного снега», и после произведенного взрыва, когда лавина пошла, на нее вертолет сбросил батискаф. Приборы, установленные в батискафе после испытаний, когда он, пройдя почти километровый путь в условиях неимоверных перепадов давления, лишь слегка помятый, был извлечен из четырехметровой глубины плотного, как сухая глина, лавинного снега, указали, что прочности такой конструкции вполне хватит, чтобы работать на той глубине, на которой, по мнению ихтиолога-изобретателя, можно было поискать, как он выражался, «черные золотоносные пляжи». Указание на «черные» пляжи многих людей еще больше утвердило во мнении, что Вересаев на своих гипотезах и изобретательстве просто свихнулся.

После того, как в их доме, где вместе с родителями проживала и незамужняя дочь Степанида, была обнаружена каменная урна с ее прахом и с ее же предсмертной запиской, где она просила не винить в ее смерти никого, кроме «ученых женофобов», но в то же время не назвала ни одного имени, подозрение незамедлительно пало на самого отца, в то время отсутствовавшего, хотя тут же нашлись и такие, кто заявил, что «яблоко от яблони недалеко падает».

На совещании у полковника Халтурина, где собрался состав из представителей ряда служб «кашалотов», которые и в гипотезе о «сумасшедших» пытались обнаружить рациональное зерно, то есть как криминальный след, так и следы, ведущие к драгоценностям. Речь зашла о «черном пляже», известном каждому жителю Камчатки, но не только.

– Престижное британское издание «Независимость», – докладывал старший лейтенант Бузов, – в свое время опубликовало список удивительных мест на планете Земля, которые, якобы, просто обязан посетить каждый уважающий себя турист. В число наиболее уникальных вошли различные побережья, в том числе известное нам из рекламы батончика «Баунти» с наслаждающимися под пальмами сладостями чернокожими, а также российский брутальный Черный камчатский пляж, длиной в полсотни километров, именуемый Халактырским…

– Для туристов, товарищ полковник, – тут же подхватила капитан Космакова, ткнув палец в гаджет, – данное место рекламируется следующим образом: когда посещаешь столицу полуострова, то есть Петропавловск-Камчатский, посетить Черный пляж не составит большого труда, поскольку он от города всего в двадцати километрах… Это пляж с черным песком, красиво омываемым океанской водой бирюзового оттенка; летом здесь максимальная температура – восемнадцать градусов, вполне пригодная для опытных любителей морского купания, хотя и холодноватая, а вот подводные ледяные течения не дают расслабиться даже смельчакам…

– Как раз о течениях я и собирался сделать свой анализ, – опять взял слово Бузов.

– Мы вас слушаем, Аркадий Петрович, – кивнул Халтурин, в то же время мягко, движением своей тяжелой, широкой и мясистой руки с толстыми сильными пальцами усадив на место Космакову.

– Наш вольно или невольно попавший в обойму подозреваемых фигурант, отец умерщвленной Степаниды, помимо подводного животного мира и шельфов изучал и подводные течения, в том числе и на Черном пляже, где составил карту одного течения, которое, по его представлению, в виде огромной, на десятки километров плотной подводной реки, струящейся волнообразно гигантской змеей, огибает подводные сопки и странным образом повторяет путь своих подводных хребтов и у их подножий золотоносные черные пляжи. Вересаев утверждал также, что имел список людей, кто, следуя по этому течению под водой целые километры, видел эти пляжи, а один человек даже доставил наверх сосуд, наполненный составом покоящегося под слоем черного песка золотоносного пласта. Вересаев назвал имя этого аквалангиста смельчака. Им оказался его друг детства, родившийся в Хабаровске, – хотя сам Вересаев родом из Магадана, а оба они воспитывались в детском доме, – являющийся врачом по образованию, Артем Геннадьевич Найденыш.

– Разрешите, я продолжу?! – поднимая руку и одновременно вставая, попросила старший лейтенант Пискудникова.

– Докладывайте, Марина Юрьевна.

– В последние годы Найденыш увлекся нетрадиционным целительством и утверждал, что близок к открытию лекарства, которое воплотит в себе энергию трех сред – суши, воды и воздуха. Оно станет комплексным снадобьем для одновременного лечении радикулита, остеопороза и артрита, на что, – как он признался в одном из интервью, – повлияла в свое время долгая мучительная болезнь, в конце концов сведшая в могилу его любимого воспитателя Геннадия Найденыша, сыгравшего в его жизни роль настоящего любящего отца.

II

На его открытие повлияла теория его друга Вересаева о существовании связи Черного пляжа со стихией подводного царства и одновременно рождающегося над подводной рекой и встающего над поверхностью моря невидимого циклона неведомой жизненной энергии. Но решающим фактором к началу исследований в данном направлении стало следующее. Как известно, по Черному пляжу может прогуляться любой желающий. И вот он, Артем Найденыш, человек уже закаленный, любитель дайвинга – исследований морского дна и его пещер, но в то же время страдающий синдромом непереносимости сквозняков и холодного пола под ногами, – вероятно, как следствие психических переживаний за своего наставника-отца, – однажды вынужден был пройти большой путь босиком по Черному пляжу. И тут он поймал себя на ощущении, что вместо дискомфорта под ногами почувствовал идущее от пляжа тепло. Оно шло сквозь тело до головы и грело височные части. Он вспомнил о существующей гипотезе «богатырского синдрома Ильи Муромца», который, многие годы оставаясь почти недвижимым, однажды вдруг почувствовал пошедшее снизу и остановившееся в височной части одного из полушарий тепло. Оно копилось несколько недель, затем там, а вскоре и по всему черепу появились уплотнения, ставшие твердыми, как непробиваемый панцирь…

– Марина Юрьевна, мы рассматриваем факты или углубляемся в мифы? – недовольно высказался Халтурин.

– Никак нет. Это вполне установленный медицинский факт, что толщина черепной коробки Ильи Муромца в два-три раза превышает толщину костей черепа обычных здоровых мужчин. Кроме того, – продолжила Пискудникова, – я обратила внимание и на те исследования черепа богатыря, которые привели к выводу о его «монголоидности» и даже принадлежности к одному из народов Камчатки.

– Если так, то легенда о том, что Илья однажды встал, излечимый неизвестной силой, и стал силен, как богатырь, имеет под собой твердую почву?

– Так точно! Неслучайно же и свой батискаф Вересаев назвал «Головой Ильи Муромца», имея в виду ее чудесную крепость, о которой, без сомнения, ему поведал его друг Найденыш, а рассказы о чудесном исцелении от страшных ран, нанесенных этой голове богатыря, только утвердили его в этом мнении. Но вот если сравнивать почву Черного пляжа и «черных пляжей» подводного царства, то это вопрос для нас открытый и для дальнейшего анализа теперь важнейший, хотя и много есть что сказать по этому поводу. Например, толщина песка на Черном пляже составляет около двадцати сантиметров. Примерно такая же она, как посчитал Найденыш, когда поскреб, и в «подводных пляжах». Верхний пляж включает в себя металлы ванадий, титан, железо и магнетит, а грунт с песчано-костной смесью, доставленный со дна моря, имеет тот химический состав, – и это определил Найденыш, – который помогает при комплексном лечении указанных выше недугов – радикулита, остеопороза и артрита, а также других болезней, связанных с аллергией и непереносимостью факторов, связанных с «движущейся вблизи тела, вдоль тела и сквозь тело прохладой». Таково его заключение.

– Вынужден здесь добавить, – вновь взял слово Бузов, – что данная гипотеза Найденыша получила у отдельных местных медиков-«камчадалов» поддержку и заставила работать над теорией комплексного воздействия на организм местного жителя неких тесно, повсеместно и непрерывно пересекающихся сфер. Хотя и сам Найденыш, безусловно, исходил из уже давно бытующей на полуострове гипотезы, или даже обывательского мнения, что тот же вулканический Черный пляж – это своеобразное объединение вулканов, рек и океана.

– Да, это подтверждает истину, что ничто не возникает из ничего, – сказал Халтурин, – и, надеюсь, наше обсуждение приведет и к криминальному следу, и к следам, ведущим к драгоценностям.

– В конце концов, над нами, как и всегда, дамокловым мечом зависает суточный производственный план! – заметил до сих пор молчавший руководитель отдела «Икар» Ковальков.

– Это вы верно заметили, Евгений Евгеньевич! – твердо сказал Халтурин. – Давайте, выкладывайте, что сами успели выяснить по нашей проблеме?

– Виноват, но пока могу сослаться лишь на аналитические данные железного мозга нашей системы «Сапфир». Если позволите… – Ковальков быстро собрался. Упершись взором в экран персонального гаджета с информацией от главного ведомственного цифрового источника, доложил:

– «Сапфир» соединил свидетельства современных очевидцев со свидетельствами и впечатлениями исторического персонажа, связанного с тайнами «золотого сокровища» экспедиции капитан-командора Витуса Беринга, капитана Эполетова. Этот исторический персонаж нами уже частично изучен, поскольку судьба свела его с первым золотодобытчиком России Иваном Протасовым: вначале у смертного одра Петра I, а затем, спустя полтора десятилетия, в городе Сибирская крепость… Данными материалами, как вы знаете, товарищ полковник, сейчас плотно занимаются наши офицеры операторы Карп Выжбоев и на подстраховке, при подсоединении к подсистеме «Аватар» и иным, Максим Сублиматкин.

– Да, да, конечно, следовало бы заслушать его самого. Но это от нас не уйдет. Продолжайте!

– «Сапфир» с помощью подсистемы в виде реконструкции исторический событий указывает на следующее… – Ковальков, взяв пульт, зажег экран большого общего монитора и с помощью лазерной указки стал водить по тексту и мелькающим картинкам – видам полуострова. – Петропавловск-Камчатский практически со всех сторон окружают горы, поэтому, когда турист оказывается на Халактырском пляже, он чувствует свободу и простор. Такую же картину, но в своих средневековых условиях наблюдал и живший в этих краях, связавший свою судьбу с местной камчадалкой и вместе с нею воспитывавший детей, капитан Эполетов. По его сохранившимся записям он наблюдал то, что благодаря «Скифу» сейчас можем наблюдать и мы с вами… Обратите внимание… на не сразу бросающуюся в глаза, словно бы дорогу, зависшую над конкретным участком океана… – На самом деле, «Скифом» хорошо была выделена для зрителей висевшая в воздушном пространстве явно выхватываемая зрением полупрозрачная полоса или лента, похожая на уже рассыпавшийся до километровой толщины инверсионный след высоко летящего в небе истребителя. – В своем железном анализе данную информацию наш мозговой центр «Сапфир» связывает с тем, что, якобы, записал с устных свидетельств очевидцев Вересаев и с тем, как виделись подобные картины капитаном Эполетовым. Они оба делают попытки проложить маршрут течения подводной реки, которая будто бы в точности повторяет косы, называемые у подводных вулканологов «черные молнии», если бы, например, черные выбросы подводных вулканов подхватывались течением подводной реки и сбрасывались ею по маршруту ее движения. Найденыш взял пробу у подводного Хребта черного дракона, и с удивлением обнаружил, что природа черных включений не связана не только с черными осаждениями от вулканов, но и с тем, когда «черную сажу» старатели обычно находят на месте обнаружения «золотых карманов», из которых выбирают самородки. Это связано с целым циклом превращения веществ, доходящих до охристого состояния, дающих эффект сажи. И это может означать, что когда-то хребет мог стоять и над поверхностью океана… Но в то же время у подножия его могли быть и черные пляжи, каким является и поверхностный Халактырский, о котором мы ведем речь. Впрочем, это уже детали…

– Добавлю, – поддержала коллегу Космакова, – что это не может не вызывать интереса у тех, кто занимается теорией об имевших место обычных островах, исчезнувших в пучине океана, как о той же Земле Санникова – будто бы затерянном острове, который сегодня рассматривается и как затонувший остров, и как скопление ледяных айсбергов, покрытых сажей от коптящих вулканов, особенно если как раз над ними прополз в тот момент трущийся о них стокилометровый дымовой шлейф.

– Однако в записях капитана Эполетова, тем не менее, совершенно четко, – добавил Ковальков, – указывается на исчезнувший Хребет черного дракона в виду его поселения у берегов Камчатки в тот момент, когда началось землетрясение. И, якобы, он стал свидетельством того, как какой-то корабль как раз там и разбился о скалы, только что ушедшие неглубоко под воду и не замеченные командой корабля… Здесь он делает весьма любопытную запись, что на том маршруте лично ему самому лоцманом служили особые дельфины-касатки, путь которых всегда пролегал рядом с сопками, поскольку кожа этих животных особо чувствительна к неровностям, и соприкосновение со скалами приносило им даже глубокие раны. Ему удалось подружиться с целой стаей из тридцати-сорока особей этих животных, когда одну израненную особь, выброшенную бурей на песчаную косу, он лечил несколько дней, обрабатывая раны, а затем она, набравшись сил, стала мощно бить хвостом и плавниками и уползла в воду. Они позволяли ему затем наблюдать за их жизнью, и в хорошую погоду в прозрачной воде он заметил, что они питались какими-то плотными кустарниками, похожими на скопление моллюсков, имеющих шестеренчатую форму. При этом он подметил ту особенность, что в то же время эти особи никогда не плавали на большой глубине, а только вблизи просматривающихся с поверхности морских кос, тянущихся местами в море и на десятки километров, а также не заплывали в малые лагуны и никогда не оставались там, где над их головой нависали скалы.

III

– Мда-а! – озабоченно произнес Халтурин. – Боязнь глубины, боязнь высоты и замкнутого пространства. Что-то это мне напоминает…

– Именно избавление от этих симптомов и пропагандировал на одной из горных заснеженных сопок сын Вересаева, гид и сноубордист Владислав, – отреагировал Бузов.

– Итак!.. Аркадий Петрович, раз уж мы вернулись к этому фигуранту, давайте начнем обсуждение сначала и по порядку! – попросил Бузова Халтурин.

– Слушаюсь!.. Одной из основных версий полиции, расследующей дело о смерти Степаниды Вересаевой, – говорил он, – связано с ее конфликтом, как ярой феминистки, произошедшим вначале оттого, что Владислав поднял на сопку по канатной дороге группу сноубордистов-трансвеститов. Она затеяла спор с одной из бывших женщин, которая, якобы, предала женский род, предпочтя видеть себя в образе мужчины. Это переросло в скандал, и он продолжился вечером в отеле, откуда расстроенная Степанида собралась уезжать домой. Последствия от скандала усугубило и случившееся рядом с данной горной трассой, то есть на ее соседнем склоне происшествие, когда ее брат, Владислав, воспользовавшись изобретением отца и переделавший его испытанную капсюлю подводного батискафа под гигантский управляемый сноуборд, вновь подняв его с помощью вертолета на подготовленную площадку, прокатился на нем с группой подвыпивших бывших мужчин, обретших женский облик, и вызвал небольшую снежную лавину. Капсюле с людьми удалось благополучно достигнуть финиша, хотя ее пришлось откапывать и на этот раз, но уже с двухметровой глубины. Все остались живы, но на пути они сильно ударились о какую-то торчащую скалу, которую выворотило, и она отлетела в сторону, а под ней обнаружилась пещера со следами стоянки древних людей, с орудиями их труда, в том числе каменными шестеренками неизвестного предназначения, и там же была найдена урна с останками обожженных костей и пеплом сгоревшего человека.

– Так и было, – продолжила тему Пискудникова. – Зачитаю: «Ученые смогли идентифицировать останки, вложенные в погребальную куклу, так же, как это было зафиксировано на другой, ранее обнаруженной стоянке «таштыкской культуры», и определить пол человека. Было установлено, что и тут «умершим является мужчина в возрасте от двадцати до сорока пяти лет, которого кремировали еще в третьем-четвертом веках нашей эры»… Брат сгоревшей и погребенной таким же способом Степаниды дает показания, что у него была с сестрой ссора, переросшая у нее чуть ли не в истерику, когда она прочитала в газете, что исследователями останков сгоревшего человека «таштыкской культуры» было доподлинно выяснено, что в данной культуре никогда не сжигали женщин, и их кости никогда не клали в ритуальные куклы. Затем она перешла к обвинению христианской церкви, которая, якобы, перенесла на себя это чудовищное неравенство женщин и мужчин до сего дня, и погрозилась покончить с собой так, чтобы археологи и все ученые в другой раз более тщательно выстраивали свои теории, прежде чем с таким пренебрежением относиться к женщине как таковой.

И вот спустя много дней в родном доме его и ее, то есть в доме у родителей их обоих, появляется каменная ступа с ее останками. Ясно, что сжечь себя и себя же похоронить она, естественно, не могла, не так ли, товарищ полковник?..

– Хм!.. И что из этого следует?.. – Спросил он, добавив: – Только не забывайте, что ею мы занимаемся потому, что у нее найдены карты подводных золотоносных пляжей.

– О чем и речь! Воспользовавшись этим ее состоянием, свидетелями которого являлись многие люди, тот, кто был заинтересован в ее смерти, все устроил так, будто данный крайний феминистский шаг был устроен именно ею, она убила себя, а услуги кремации и доставки праха оказала неизвестная частная фирма. Вот и все… То есть так и должно было бы выглядеть, хотя и странно, и не без своего эпатажа в прессе и соответствующей реакции общественности.

– Давайте-ка напомним себе и тот факт, что края обнаруженных там каменных шестеренок сохраняют на себе следы частичек золота. Будто бы ими соскабливали золото, скажем так, с богатой металлом золотой жилы, и сейчас там идет поиск каких-либо нор к золотосодержащим пластам.

– Так точно! Можно отметить, – продолжала Пискудникова, – что всего на территории Камчатского края находится свыше семисот выявленных объектов археологического наследия, подлежащих охране государства. В основном это стоянки древних людей эпохи палеолита и неолита… Кстати, на стоянке, которую вскрыл ударившийся о скалу гигантский сноуборд, были найдены черепа с аномально толстыми стенками, то есть с признаками «аномалии черепа великого русского богатыря Ильи Муромца», и из части именно таких черепов изготавливались специальные пластины, будто бы имеющие на себе вырезанные чертежи каких-то механизмов и карты местности.

– Шестеренки, чертежи, карты местности. И это в палеолите!

– И в неолите! А здесь уже широко пользовались чуть ли не современными каменными орудиями и технологиями труда от расточки до распилки и сверления камней.

– И все же напрашивается вывод, что шестеренки на стоянках – это части механизмов каких-то орудий труда более современных цивилизаций…

– Не каких-то, а добывающих золото!..

– Мы что, говорим об инопланетянах или о пришельцах из параллельных миров?

– Ничего не поделаешь. Придется рассмотреть и эту версию! – сказал, намеренно тяжело вздыхая, Халтурин. – Давайте, что там еще у вас, Аркадий Петрович? – обратился он к Бузову, приподнявшему руку.

– В этой связи в самый раз дополнить картину свидетельством капитана Эполетова. Он указывал на ряд удививших его явлений, неизвестных ему ранее животных и птиц, а также человеческих следов, пришельцев тех мест, носивших обувь, которой не могло быть ни у кого из местных племен. Эполетов писал, что когда он шел на Черный пляж, то для того, чтобы достигнуть его, ему надо было пересечь равнину с растущим там шиповником, болотистой шикшей с черными водянистыми ягодами, а также «сухопутными кустарниками с плотными будто бы грибообразными соцветиями, представлявшими собой будто бы комок с плотно усеянными на нем странными грибами-моллюсками шестеренчатых видов». При приближении к берегу кустарники сменялись все более низкой травой, а потом распростершаяся равнина переходила в широкую песчаную полосу, где ее плоские участки окружали скалы и зеленые сопки. И вот, ступив на песок, он заметил, кроме следов медведей, которые нередко встречались не только в лесу, но и на равнинах, другие следы, человеческие, но до странности незнакомые и имеющие рисунок, будто кто-то выполнял свою работу четко, механически, не делая лишнего шага в сторону…

– Вот что, друзья! – прервал на этом начатое обсуждение темы Халтурин, обрушив на стол обе руки с сомкнутыми кулаками. – Сделаем-ка мы, пожалуй, перерыв, а затем со свежими головами продолжим работу. Нет возражений? Нет!..

IV

По причине неудачного испытания прибора капитана Выжбоева «Огневидный», когда при переходе в виртуальную реальность прошлого в компьютерной системе «Сапфир» исчезла гарантия воспроизводства максимально точных данных, произошел сбой и в портале «Миассида», обеспечивающем эфирную связь в восточном направлении и максимально точную картинку видеореконструкции исторических событий. На счастье, метеосводка сообщила, что между Москвой и городом Сибирская крепость в течение суток будет иметь место связь непрерывного облачного фронта. И капитан Максим Сублиматкин представил себе, как в ведомстве «Три кашалота» генерала Бреева, занятом розыском драгоценностей, будет сделана ставка на точечное распыление в облаках образовавшегося циклона суспензии некоего чудесного «золотого порошка». Это, по разумению оператора, обеспечило бы вполне материальную связь между регионами, словно бы линией электропередачи. Правда, затем ему представилось, как вскоре большой ряд облаков превратится в тяжелые грозовые тучи, и ему, сидящему перед экраном, пришла абсурдная идея создать воздушный корабль «Наутилус» Жюля Верна и запустить его в эту тысячекилометровую влажную, мокрую, сплошь состоящую из миллиардов тонн воды, полной электричества, величественную грозовую субстанцию. Он даже представил, как поверх клубящихся и текущих, как волны, облаков можно было бы заняться водным сноубордом, то есть вейкбордингом – катанием на доске, сочетающим в себе элементы воднолыжного слалома, акробатику и прыжки, в том числе с помощником в лице лодки, параплана или направляющего механизма. «Хорошо потренировавшись, можно будет перейти и к вейксерфингу, то есть делая то же самое, только уже не прикрепляя ноги к доске и катаясь по волне безо всякой там веревки!..» – самодовольно промелькнула мысль. Потом ему вдруг вздумалось, что было бы неплохо научиться делать такие тысячекилометровые каналы искусственно, направлять их во вражеский стан и пускать по нему торпеды и новейший воздушный «Посейдон»…

– Нет, это уже на границе света и тьмы! – сказал тихо вслух Сублиматкин. Вздохнув, он заключил: – Воистину любое изобретение человек прежде всего использует для устрашения себе подобных, только живущих подальше от его дома. Да что там изобретения! Даже просто уникальные способности, как у Ванги, например! Да что там способности! Даже и мифы, если они служат интересам спецслужб!.. Вот взять ту же Сибиряночку, что жила в городе Сибирская крепость. Ее считают прообразом жившей в тех местах засекреченной в доме протоиерея Памвона княгинюшки-прорицательницы Маланьи, либо же прототипом превратившейся в ведьму приемной дочери генерал-воеводы Уткина Хириты. Любопытно, что и та, и другая молоденькие особы говорили по-французски, хотя одной из них, Маланье, его не преподавали и практиковаться ей было не с кем. Тут же рождается версия, что она была французской шпионкой и лютеранкой, скрывавшей свое истинное лицо за маской православной девушки в качестве благовидной воспитанницы в семье образцового священника… И, опять же… Что значит – образцового?! Сам Памвон тоже был поставлен сюда, на свой пост, не кем иным, как грозой раскольничьего, сиречь протестантского движения, помощником протоинквизитора Санкт-Петербурга графом Василем Широковым. Для чего? Чтобы служить и попутно фискалить, то есть немедленно сообщать власти, если какой прихожанин на исповеди признается в дурных замыслах против государства, а тем паче императорского двора. Другие краеведы, – рассматривал Сублиматкин поступающие данные от «Сапфира», – по этой самой причине считают его приемную дщерь Маланью «двойным агентом», поскольку ее еще в младенчестве в дом Памвона передал тот же граф инквизитор. Кто-то даже выразил несуразное мнение, что девушке был внушен дар современной прорицательницы Ванги, и только потому, что та будто бы заявляла, что избранницей небес будет девочка, знавшая французский так, будто родилась во Франции! Но таковой французской избранницей уже была Жанна д’Арк!.. Да, все казалось запутанным! «Ну, кто, скажи на милость, в середине восемнадцатого века в Сибирской крепости мог знать о Ванге из двадцатого века? Ах, ну, конечно – прорица-атели!.. Ну, да, ну, да… Как же! Так я и поверил!» – Бормоча все это себе под нос, Сублиматкин набирал на клавиатуре все новые и новые запросы. Один из краеведов со звучным псевдонимом, претендующим на лидерство в своей среде, Кир Кожемяка, – а на самом деле Кирьян Кожемячкин, – пришел к выводу, что девочка, родившаяся за столетия до Ванги у них в Сибирской крепости, и есть та француженка, только, так сказать, «во времени вспять». Абракадабра, да и только! Будто бы долгое время считалось, что у нее, этой девушки, был дефект черепной коробки, незаметно выделялось правое полушарие. Кожемяка для чистоты эксперимента нашел девушек с такой же аномалией у специалиста одной из клиник Вано Ибрагимовича Гуштарова, который был поклонником Ванги, чье имя было Вангелия Гуштерова, и тот всем желающим сравнивал головы своих пациенток с мраморной головой на красивом бюсте Маланьи, сохранившемся в краеведческом музее, работы некоего Филиппа Скитожитова. Снизу бюст имел нацарапанную надпись, что это второй экземпляр, а первый-де передан в один из парков императрицы Елизаветы Петровны, якобы поставленный там на вторую половину своего же тела, которая в том парке какое-то время считалась статуей «Русской наяды-невидимки» – русалки речек и ручьев. По легенде, видимыми у нее оставались лишь те части тела, которые были скрыты прозрачной водой. В парке императрицы нижняя часть тела стояла в зеркале фонтана. Однажды, прибыв с визитом и подарками ко двору под личиной купца и золотопромышленника Данилы Семеновича Саломатина, он, первый золотодобытчик России Иван Протасов, поставил верхнюю часть на эту «Наяду», и пустил слух, что «невидимка» вдруг явила свой полный облик. Прибывшая посмотреть на это творение, как всегда уверенная, что это занимательное представление, Елизавета, пораженная увиденным, попросила немедленно принести сюда стоявший у нее бюст ее собственного образа и сравнила себя с «Наядой». Сходство было столь поразительным, что немедленно было предпринято расследование. Данила Семенович, сделав удивленное лицо, клялся, что это образ одной из девиц, проживающих в Сибирской крепости. Не мог же он, в самом-то деле, сделать слепок с бюста императрицы даже ради такого сюрприза?!.. Сюрприз, как было видно, Елизавете пришелся хотя и по нраву, но вызвал и понятное беспокойство, поскольку таких ее бюстов еще семнадцать лет тому назад было сделано два: один был у нее, а другой должен был теперь находиться в доме предмета ее первых любовных воздыханий, ее камергера, когда она была простой цесаревной, а ныне занимавшего пост губернатора Малороссии Бутурлина. Она поинтересовалась, не знаком ли с ним Данила Семенович, может, это Бутурлин сподвиг его на такую «невинную шалость». Но купец клятвенно стоял на своем, хотя и сам не мог понять, как правая височная сторона у бюста Наяды могла иметь в точности такой же, слегка более выпуклый рельеф, как и на бюсте императрицы.

Отчего-то такая странная деталь будто бы подтверждалась краеведческими сведениями. В любом случае, отметая легенду о сходстве Маланьи с Елизаветой, Гуштаров ни с того, ни с сего сделал свое независимое ошеломляющее заключение, что будто бы Сибиряночка, имеющая такой же «височный признак легкой выпуклости», могла быть наполовину мужчиной! Причем, – говорил он, – таковой же могла быть и Ванга, которая мало занималась сердечными делами, но была больше озабочена будущим человеческой цивилизации. В ответ на это профессор подвергся нападкам, а поведение «его Ванги» списали на фактор сотрудничества прорицательницы с работавшим на нее институтом болгарских спецслужб. Кто-то договорился до того, что женщины с особыми способностями произошли от доисторической Люси. Защищая свою позицию, Гуштаров советовал приходить к памятнику Сибиряночки с сахаром, как шли с ним к Ванге, чтобы получить пророчество о рождении своих детей еще за полтора года до этого срока, утверждая, что Ванга это точно умела. Еще он заметил, что у них в городе жила и гадалка Глафирья, которая нагадала Елизавете Петровне, что она станет императрицей за семнадцать лет до того, как это свершилось, причем что в это время у Елизаветы уже будет дочь, которую она, дескать, родит от денщика своего отца Петра I Александра Бутурлина: его она, когда он стал камергером ее, цесаревны, двора, она романтично любила, об этом сохранились ее любовные письма. Правда, вторая часть пророчества о дочери не сбылась. Но как только Елизавета пришла к власти, то тут же сделала своего любимого правителем Малороссии… Так, что еще?.. В начале двухтысячных годов над памятником Сибиряночки прошла тяжелая черная и необыкновенно длинная, как полоз, туча и пролила какой-то особенно холодный и плотный дождь, в котором были замечены морские организмы и даже маленькие рыбки. Шли слухи, что это Гольфстрим решил проложить один путь по небу и достиг Присибирья. Тут же нашли пророчество: «…И в тот год люди изменятся, и над Сибирью прольется холодный дождь». Вслед за этим, видно, уже сходящий с ума Кожемяка неоднократно со страниц газет повторил пророчество: «Чужое солнце будет освещать землю, придут гости с другой планеты, но все спасутся». При этом рядом печатали и советы, как воспитать злых тещ: «А пока у кого есть голос, надо звонко петь в березовой роще, и у кого в палисаднике трава-здравица, рвать ее в тени и отправлять родственникам в Москву. А у кого будущая теща против брака своей дочери, для той набрать воды от черной тучи в целлофановый пакет, перевязать серебряным шнурком и двенадцать раз пронести над головой данной тещи. Особенно это эффективно для того, кто, скажем, зубной врач, стоматолог или дантист, и ему достаточно пронести мешочек только раз. И не было нужды вообще в этой манипуляции у того, у кого, как и у Ванги, в огороде росла «трава-здравица»: такая, какую она сама рвала и давала главе СССР Леониду Брежневу для его заболевшей тогда семилетней внучки…»

V

– Ну, побаловались, и будет! – сказал себе Сублиматкин, помня о работе. С утра, как только зашел к себе в отдел, он приступил к изучению материалов о жизнедеятельности первого золотодобытчика России Ивана Протасова. Тот сейчас под личиной купца Данилы Семеновича Саломатина заехал в свою резиденцию в Сибирской крепости, наплел новых интриг, едва ли не соблазнил стать сообщницей в тайных помыслах дочь воеводы Хириту. В квартирантах у него оказались сорокалетний незаконнорожденный сын Петра I Иван Рюриков и должный было сопровождать его к месту сбора новой Камчатской экспедиции капитан Эполетов. Первый во время богослужения в честь провозглашения престолонаследником голштинского внука Петра Великого вдруг посчитал это несправедливым и открыл свое царское происхождение генерал-воеводе, за что сейчас же был препровожден в крепостную тюрьму. Второй, Эполетов, видя такой оборот, от растерянности, ища помощника среди дворян, готов был довериться первому подвернувшемуся под руку офицеру, и им стал поручик Юрий Икончев – сын протоиерея Памвона, и он же бравый офицер и жених Хириты, привезший воеводе некоторые инструкции из Санкт-Петербурга.

Все это было интересно само по себе, но ознакомившись с материалами совещания у полковника Халтурина, на что имел право каждый руководитель любой службы и где несколько раз произносилось имя капитана Эдуарда Эполетова, Сублиматкин углубился в текст с большим рвением. Существовала вероятность, что так или иначе, а капитан укажет на следы, ведущие к драгоценностям.

«… – Обстоятельства службы надолго разлучили нас, меня и того, о ком я поведаю, – все больше раскрывался Эполетов перед Икончевым, пытаясь вовлечь его в свою интригу, – писал неизвестный автор летописания жизни Ивана Протасова, в котором нашлись свои главы и о его интригах с Эполетовым. Пока же, всего лишь сняв квартиру во флигеле купца, Эполетов доверился только Икончеву. – И все это время я молил бога об одном, – рассказывал он, – чтобы не уйти раньше времени в иную реальность, как несчастный капитан-командор Иван Иванович Беринг, чтобы успеть передать моим товарищам и, быть может, прежде всего государыне Анне Иоанновне то, что я должен был им передать – сведения о камчатских сокровищах. И не мыслил я, что наступит тот час, когда один из офицеров, направленный на Камчатку, откроется мне в Сибирской крепости и окажется тем, о ком еще на смертном одре мне на ухо шепнул государь!

Икончев от такого заявления оторопел.

– Да, мы сблизились с ним здесь, в Сибирской крепости, условившись заранее, что я провожу его далее на восток, и прибыли сюда каждый по своему пути точно в назначенный день. Это, казалось, предвещало чудесное продолжение нашего сотрудничества… Хотя с некоторых пор, со времени моего знакомства с некими высшими потоками, вьющимися как змеи в небе и под водой, – об этом я как-нибудь расскажу вам еще, – у меня установилась с ним прочная связь, и я уже не сомневался, что он поможет мне и впредь легко и беспрепятственно следовать в его русле. Но увы!.. Произошел сбой!.. А впрочем, как не решить, что для того и вовлек меня поток в свое русло, чтобы вершить великие дела?!.. Сегодня утром, когда мой товарищ совершил шаг, стоивший ему заточения и, может, погибели, в том я еще чувствовал свою вину – вину перед ним, перед богом, и перед… – Эполетов встал и торжественно произнес, – и перед отцом и покровителем нашим – Петром Великим. Но теперь я понимаю, что тот поток, который я принимал за природное явление, есть поток моей судьбы, поток преображения России! Да, да! Ибо только теперь я понял, кому завещал государь, когда сказал: «Отдайте все!..»

Перед лицом этой памяти Эполетов торжественно поднялся.

Поручик онемел от того, что слышал о каком-то чудесном «потоке-змее», но более от посвящения в столь великую дворцовую тайну. Невольно рука его совершила на груди крестное знамение. Он тоже машинально привстал.

Затем они оба медленно сели.

– Итак, повторяю я, в свое время до слуха моего донесся слабым шепотком отголосок великой тайны, и тогда еще слишком невероятной казалась она, чтобы в ней мог не усомниться любой трезвомыслящий ум. Но с некоторых пор картина ее, включая тайну врученных мне же величественных сокровищ древней Америки, оказалась в моих руках…

Икончев не заметил, как ноги сами подняли его, шея вытянулась, и он замер с открытым ртом.

– Итак, речь идет об императорском сыне! И теперь, как я полагаю, – вот отчего я говорю о потоке, ибо великое не совершается без чудес, – я должен помочь этому избраннику до конца, ибо прежде не искал его, дабы скрыть от него завещание отца, чтобы не подвергать опасности его драгоценной жизни. Характер же его, этого избранника небес, который он проявил сегодня, заявив о своих правах на престолонаследие, бесспорно теперь указал на верность избранной мной стратегии: открыться перед ним, когда эти богатства в самом деле понадобятся ему. А богатства эти существуют!

Юрий видел, как ноги вновь дрогнули у капитана, и он вновь хотел подняться, как статуя, олицетворяющая могущественного ключника несметных сокровищ, но он удержался, тогда как Юрий вновь невольно встал, и рука его потянулась расслабить пуговицы. Его бросило в жар, стало труднее дышать. Он понимал, что может узнать только то, в чем капитан позволит себе открыться, – а Эполетов и в самом деле имел тайное предписание представителя двора императрицы опекать Рюрикова, как важнейшую особу, лишь поначалу не зная, кто она есть, – но он уже не имел сил отказаться от той части вознаграждения, которую ему посулила судьба, которая и в самом деле могла быть сущим богатством.

– И вот вчера, едва мы оказались с ним в этой комнате, не прибирая вещей, не наводя порядка, наедине и в тайне мы поведали друг другу свои сокровенные тайны. Теперь в заточении, ожидая развития событий, он, по крайней мере, знает, что несметно богат!.. – Далее Эполетов с большим усилием сдержал себя, чтобы тут же не произнести следующее, что через несколько минут было представлено к сведению генерала Бреева, пройдя фильтровку цифровых систем. Это были следующие мысли Эполетова: «Оказалось, что он, Иван Рюриков, уже давно знал о своем действительном происхождении; о чем ему поведала его же родная мать, когда ему исполнилось шестнадцать лет. «Не маэора Рюрикова ты сын, но императорский!» – сказала она ему. И открылась, как в Белеве городе Петр, «осматривая городские береговые строения, велел маэору отбыть на дежурство, и пребыл с его женою, и зачала она от него, а родив сына, по желанию императора, нарекла Иваном». И что Петр потом не сразу забыл ее, а писал тайные письма!..»

Эполетов представил, – а Сублиматкин даже воспроизвел это в зримой картинке, – как поручик Икончев, услыхав это, в третий раз невольно привстал на стуле, на этот раз не выдержал и, прикусив губу и сжав кулаки, стал ходить из угла в угол. Жару телу, душе, сердцу, сознанию, казалось, прибавило место у печи. Наконец, решительно схватив стол за крышку по обеим его сторонам, он без ведома хозяина поставил его ближе к окну. И там сел, уставившись на Эполетова взглядом, в котором к изумлению, испугу и торжеству обладания тайной уже примешалась и та адская умственная работа, которая ставила на кон его прежнюю спокойную жизнь и новое неведомое, но, быть может, блестящее яркое будущее при дворе. Он, кажется, на время потерял способность соображать и всецело понимать собеседника. Эполетов, принимая эту реакцию за экстаз предчувствия невероятных приключений, понимающе сделал паузу. Знал бы он, что опять же чудесным образом делал сейчас ставку на того, кто к этой тайне уже был причастен через его отца, батюшку Памвона Икончева!..

VI

Выслушивая капитана Эполетова, Юрий Икончев подумал о том, что в могучем потоке превратностей судьбы встречаются и пороги, и водопады, и даже таинственные тупики, когда поток реки, резко мелея, наконец, весь будто бы проваливается под землю либо для того, чтобы вынырнуть где-нибудь, либо уже навсегда исчезнуть из глаз людских. Он не мог не спросить себя и о том, какой силе обязан он обстоятельству, что также был посвящен в часть этой тайны, еще с тех пор как научился читать и понимать взрослых. Он давным-давно тайно прочитал дневник своего отца, батюшки Памвона, как тот, служа со своим отцом в Белеве городе, встречал и благословлял крестным знамением приезд в город молодого тогда царя-батюшки и даже был удосужен его внимания для мимолетной беседы. И как отец Памвон, тогда еще молодой служка, подросток, записал в свой дневник, что был свидетелем, как царь вместе с капитаном, быстро произведенном в «маэоры», Рюриковым ходил по городовым строениям, слышал о намерениях государя сыскать там старинный то ли княжеский, то ли татарский клад золотых монет, и освятил много тех строений к началу утра, а когда утомленный возвращался на покой, то увидел царя, прощающегося с женой капитана, у ее же окна… Это была прекрасная женщина, и в дневнике батюшка называл ее «солнцем, взошедшим в сердце императора», и писал, как целовал он ее и клялся никогда не забыть эти чудесные места, не оставляя их и по надобности поиска чудесного клада.

Позже батюшка, посвященный в такие секреты, поехал искать новой заслуженной ласки к царю в строящийся Санкт-Петербург, оказал какую-то важную услугу протоинквизитору графу Василю Широкову, будто бы спасши его раненного племянника от смерти после дуэли, получил рекомендацию от Синода и, в конце концов, из простого священника сделался настоятелем церкви в скромном сане протоиерея в Сибирской крепости…

Сублиматкин, следивший за действиями, а также, снарядившись в специальный наушник-шлем, и за мыслями Икончева, немало удивленный и даже озадаченный столь высокой осведомленностью в тайне молодого поручика, в то же время вслух вопросил:

– Да, поручик, надо признать, что, слушая капитана, теперь ты связал концы разорванных нитей истока великой интриги и развернувшегося в Сибирской крепости на твоих глазах ее драматического следствия. Но это отнюдь не финал драмы! Ты надеешься на ее благополучный итог? И это справедливо! Но ты, Икончев, – самодовольно и не без ревности рассуждал Сублиматкин, – не знаешь, что вместе с новой должностью твоему батюшке была передана также и одна великая тайна – девушка знатного рода, на воспитание… И что эта девушка – прежняя твоя любимица «сестренка», а теперь уже плод твоих воздыханий – Маланья!

Заговорив вслух, замерший у монитора с наушниками на голове, Сублиматкин почувствовал, как ему постучали по спине; и, недовольно обернувшись, он увидел с приложенным поперек губ пальцем оператора лейтенанта Сергея Свирилева, настраивавшего свой прибор и потребовавшего исключение всех лишних шумов, Сублиматкин все понял, кивнул, плотнее сжал губы и продолжил работу…

В ту же минуту работавший на испытании своего прибора «Огневидный» инженер капитан Выжбоев, также занятый анализом происходящих на его глазах исторических событий в Сибирской крепости во флигеле Ивана Протасова, прячущего свое прошлое под личиной купца Данилы Семеновича, самодовольно подумал: «А вот здесь в отношении знаний поручика ты, капитан Макс Сублиматкин, ошибся. О тайне происхождения Маланьи этому молодому господину уже очень многое стало известно, когда он невзначай в ее спальне заглянул в тайник, оказавшийся под плитой подоконника… Он узнал там то, о чем, быть может, никогда не собирались делиться с ним ни отец Памвон, ни преподобная матушка его Евдокия…»

…На какое-то время Эполетов сам ушел мыслями в прошлое, – читал далее Сублиматкин, – и вдруг признался:

– Каким же все эти годы я был слепцом! Я не желал ворошить прошлого, не искал раскрытия тайны: где он, сын императорский?.. А он все это время, несомненно, ждал законных чудес, неведомых покровителей, по справедливости рассчитывая, что отец его, Петр Великий, имел ему верных слуг. А вместо их решительных действий дождался лишь только унылой службы лейтенантом и долгой опасной ссылки, а между тем служба на Камчатке – не место для такого человека, каковым он уродился. О, он достоин большего!.. Вы еще узнаете его! До сих пор моя маркитантская миссия состояла в том, чтобы, следя за охотой и торговлей местных мелких народов, при всех случаях содействовать экспедициям освоения тихоокеанских земель. Я не могу доверить вам точной служебной тайны, как и своих чувств, заставивших меня принять Камчатку частью и моей личной привязанности к женщине, нашей с нею совместной жизни… Впрочем, вам однажды пришлось бы выслушать все и об этом, если бы вы приняли в том, что я предлагаю вам, самое деятельное участие.

– Да, разумеется, мне уже и теперь не безразлична ваша судьба, но… пока еще так, как может быть интересна лишь летописцу удивительных приключений либо следователю дознавателю по уголовному делу, когда важны даже самые малые детали. Но я, не имея ни первой и ни второй озвученной цели, все же всем сердцем желаю вам всяческого успеха. И если к тому же он каким-то образом в самом деле касается той экспедиции, которая достигла Аляски и других американских берегов, чтобы, как в свое время Кортес, наполнить трюмы своих судов золотом древних индейцев, то было бы неразумно не выслушать всей истории до конца, чтобы… – Юрий остановился, не закончив фразы. В это время капитан важно и медленно, в подтверждение его догадки кивнул отягощенной великими заботами головой. И закончил за Юрия его фразу: – То есть вам важно до конца уяснить для себя и суть, и верхнюю планку моего предложения?

– Она вами изначально должна была быть поставлена высоко. Простите, господин капитан, – упрямо заявил поручик, видя, как нахмурился его собеседник, – теперь я должен был здесь прежде всего уладить одно свое важное дело. Но вы прежде этого, – что предполагается из ваших слов, – намерены отправить меня в рискованное и, я бы даже сказал, смертельно опасное путешествие. Да еще в загадочной струе неизбежного! Я не фаталист! Да, мне открывается смысл ваших признаний, что ваша судьба попала в молох ужасного и уже безостановочно движущегося потока. Но ведь я – не вы, и моя миссия, быть может, совершенно в ином!..

Ответом ему был самый насмешливый взор.

– Хотя, да, вы правы, – вынужден был признаться Юрий, ужасаясь могучим невидимым силам – потокам, струям, вихрям и прочим, все же понесшим его по своим волнам, – по вашему разумению, раз уж я здесь, моя судьба уже сливается с той, из которой лично вам нет никакого иного выхода, как только полностью ей подчиниться…

– Так и есть: думаю, что в эту ловушку вы угодили совсем не напрасно!

Юрий попытался противиться, словно набивал себе цену.

– Полагаю, что могу с вами поспорить. Сведем баланс! – твердо сказал Юрий. – Я поссорился на церковной площади с грубым конным наездником, и вы предложили мне свои услуги, готовый стать даже и секундантом. Вы, приведя меня сюда, тем самым лишили возможности свидеться с дамой, которая в этот вечер, возможно, даже еще и сейчас в нетерпении ждет моего визита. Вы посвятили меня в свою тайну, но, простите, ведь я имею возможность распорядиться ею так, как мне угодно, перед тем вам ничего не обещая!.. А нет клятвы – нет и обязательств!

VII

За этим выпадом Эполетов увидел, что, наконец, настала та важная минута, когда офицер начал торговаться. Это было справедливо; и то, что при этом молодой человек чуть смутился, угадывались его обширные честолюбивые мечты. В краешках губ капитана мелькнула едва заметная и, к счастью, ускользнувшая от поручика усмешка. Но все же, понимая, что сам уже торгуется, поручик, чуть покраснев от чувства стыда, добавил:

– Простите… дело, конечно, не в том, опасно ли предприятие. Но согласитесь, что я могу потребовать уже прямо сейчас, а не в будущем, – подчеркнул он, как бы намекая, что пока еще не получил доказательств для своего обогащения и возвышения, – вашей помощи, ибо и мне надо закончить одно неотложное дело. Ведь вы не забыли о нем? Возможно, нам стоит прежде потребовать сатисфакции и покончить с дуэлью? Меня бросает в ярость от мысли, что он где-то, узнав меня, вновь презрительно захохочет и теперь уже прилюдно оскорбит. Дуэль, либо пусть извинится… не передо мной, а перед дамой! Да, да, как это и подобает настоящим дворянам!

– Полноте вам, Икончев, – остановил его пафосный выпад, пряча усмешку, Эполетов. – Придется свести наш баланс иначе. Во-первых, вас привело сюда любопытство и, как военного, немалое любопытство! Во-вторых, теперь вы точно знаете о том, что я в самом деле намерен разделить с вами наше богатство и славу. И, в-третьих, вы уже понимаете, что в сравнении со всем этим вы должны немедленно похоронить даже всякую мысль о сатисфакции, о дуэли. Как говорится, не царское это дело! Вы можете быть элементарно ранены и даже убиты, а этого никто, а тем более история, не оценит. И уверяю вас, уж она-то точно осмеет вас и ославит на весь свет, если из-за этакой щепетильности вы не спасете своего императора.

– Императрица Елизавета, надобно вам твердо помнить, на троне законно!

– Да, в определенном сравнении! По тестаменту Екатерины I трон может занять только православный человек, а та, которую заменила собой Елизавета, была лютеранкой. К тому же Елизавета – родная дочь и Петра, и Екатерины!

Я признаю это, как и наш несчастный пленник! Но нам претит сулимая власть того, кто может считать своей родиной не Россию, а Голштинию, кто обожает все прусское, и его кумиры – наши враги. Только это обстоятельство дает мне смелость попросить у вас помощи для меня и принять службу моего товарища… то есть теперь уже сюзерена! Заверяю вас, – говорил моряк, уже как стареющий человек и в то же время обладатель несметных сокровищ, сам, видно, не чуждый честолюбивых мечтаний, как и у молодых, – у нас все получится. Пусть пока нас немного, пусть мы многое упустили, но планы наши вовсе не безнадежны, поверьте. Вы еще можете отказаться. Но вы не пожалеете, даже если хоть в какой-нибудь мере поспособствуете их воплощению. – Заявив это, капитан это уже не теребил, а нервно скреб свою коротко стриженную бороду. – Ну же, решайтесь, и вы всегда можете рассчитывать на свое положение при дворе!