Петербург. Белая ночь и чёрный дым бесплатное чтение

ГЛАВА 1. ОБЫЧНЫЙ ВЕЧЕР

Воздух в кафе был спёртым и сладким от ароматизированного сиропа. За окном висела та самая питерская белая ночь – не темнеющая до конца, бледная, словно уставшая.

Слава щёлкнул очередное селфи. На экране – его профиль, чёткая линия скулы, аккуратная небритость. Идеально.

– Опять? – Дима, не глядя, наливал колу в стаканы. – У тебя уже вся галерея забита собой. Как будто боишься забыть, как выглядишь.

– Для истории, – Слава сохранил фото.

Маша сняла наушники, но не убрала их. Она смотрела в окно, изучая свет – тот особенный, размытый свет белой ночи, который так сложно поймать на камеру.

– Завтра монтаж сдавать, – сказала она. – А я даже не начала.

– Расслабься, – Дима щёлкнул зажигалкой, поднося огонь к сигарете, но так и не закурил. – Может, завтра всё закончится, и ничего сдавать не придётся.

– Очень смешно, – Маша потянулась к рюкзаку. – Мне пора. Инсулин ждёт.

– Посиди, – Слава отложил телефон. – Я думал, на каникулах можно к Алисе съездить. В Сосновый Бор.

Маша медленно повернула голову. Дима перестал щёлкать зажигалкой.

– На атомную станцию, – сказала она ровным голосом, без интонации.

– Она – фельдшер, – Слава говорил чётко, как будто защищал диплом. – У неё доступ к лекарствам. И там лес, воздух…

Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Все знали, о каких лекарствах шла речь. О тех, что Маша носила с собой в шприц-ручке.

– Мне не нужна твоя помощь, Слава, – тихо сказала Маша. – Я не проект, который надо спасать.

Слава открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент мир содрогнулся.

Это не был взрыв. Это было как удар огромного молота по городу снизу. Стены кафе задрожали. Со стола упала ложка, звякнув о каменный пол. Музыка из колонок – безликая попса – оборвалась на середине фразы.

Наступила тишина. Глубокая, оглушающая.

Потом с улицы донёсся крик – не ужаса, а чистого, первобытного изумления. «Что это было?!»

Дима вскочил так резко, что стул полетел назад. Его лицо, только что расслабленное и насмешливое, стало другим – острым, собранным, чужим. Он смотрел не на друзей, а на выход, оценивая ситуацию.

– Всё… – сказал он коротко. – Уходим. Сейчас же.

– Но надо понять… – начал Слава, вставая.

– Молчи, – Дима уже натягивал рюкзак. Голос его был твёрдым, без привычной насмешливости. – Маш, собирайся. Быстро.

Маша не спорила. Она закинула рюкзак на плечи, проверила карман куртки – шприц-ручка на месте.

– Задняя дверь, – сказала она. – Во двор, потом через арку. Там меньше людей.

Дима кивнул, схватил Славу за рукав.

– Пошли.

Они выскочили в чёрный, вонючий двор-колодец. Воздух здесь был холодным и влажным. Слышался гул – не одна сирена, а множество, накладывающихся друг на друга, создавая дисгармоничный хор. И запах… Сладковатый, неприятный, как горелая пластмасса.

Из арки они выбежали на узкую улицу. И остановились.

Небо было не белым, а грязно-серым. С юга, откуда-то с окраин, ползла чёрная туча дыма. Она клубилась, росла, закрывая полнеба. Свет белой ночи стал болезненно-жёлтым, как старый фотографический отпечаток.

Люди на улице метались. Кто-то стоял с телефоном у уха, кричал в трубку. Кто-то бежал, оглядываясь. Женщина плакала, прислонившись к стене.

И тогда они увидели его.

Мужчина лет сорока, в деловом костюме. Шёл, шатаясь, как очень пьяный. Правая рука была вывернута в неестественном положении; кисть болталась. Лицо серое, безучастное.

– Мужик, ты как? – парень лет двадцати, в спортивной куртке, осторожно приблизился к нему. – Помощь нужна?

Мужчина медленно повернул голову. Шея хрустнула сухо. Он посмотрел на парня пустыми, стеклянными глазами. Изо рта текла чёрная, тягучая жидкость.

И он бросился.

Не побежал – именно бросился, с нечеловеческой, рваной скоростью. Сбил парня с ног, вцепился в него. Раздался не крик, а хрип, мокрый и короткий.

– Бля, – тихо выдохнул Дима. – Блядь…

Он отшатнулся, инстинктивно прикрыв собой Машу.

– Назад, – прошептал он. – Бежим. Ко мне.

Слава не двигался. Он смотрел на эту сцену, и его мозг, вышколенный медицинскими учебниками, отчаянно пытался найти объяснение. Эпилептический припадок? Психоз? Но движения были слишком… правильными в своей неправильности. Слишком целенаправленными.

– СЛАВА! – Дима уже тащил Машу за руку. – Шевелись!

Слава сорвался с места. Они побежали через знакомые дворы, мимо детских площадок с ржавыми качелями, мимо гаражей, расписанных граффити. Крики становились громче, ближе. Где-то звенело разбитое стекло.

Дима не оглядывался. Он знал каждый поворот, каждую арку. Его квартира была в старой пятиэтажке, серой и облупленной. Они подбежали к подъезду. Дверь была закрыта.

– Чёрт, – прошипел Дима, хватая ручку.

– Ключ, – сказала Маша ровным голосом.

Дима сунул руку в карман, достал связку ключей. Его пальцы дрожали, но он быстро нашёл нужный, вставил в замок. Щёлк. Дверь открылась.

Они ворвались внутрь. Дима тут же захлопнул дверь, повернул ключ, щёлкнул защёлкой. Потом прислонился к ней спиной, как будто боялся, что её вышибут снаружи.

Темнота. Густая, почти осязаемая. Пахло сыростью, старыми газетами и кошачьей мочой. Они стояли в узком пространстве подъезда и тяжело дышали – каждый по-своему: Дима часто и поверхностно, Маша тихо и ровно, Слава – как будто ему не хватало воздуха.

Свет с улицы, пробиваясь сквозь матовое стекло двери, был теперь грязно-жёлтым, больным.

Дима сполз по стене на пол. Он достал сигарету, зажал её в зубах, но не закурил.

– Ну что, доктор? – его голос был хриплым. – Что это, по-твоему? Массовая истерия? Психоделики в водопроводе?

Слава молчал. Он смотрел на свои руки – чистые, ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки, которые должны были держать скальпель, накладывать швы, спасать жизни. А они только что цеплялись за поручни, пока он бежал.

В кармане его куртки загудел телефон. Вибрация отдалась в рёбрах. Слава медленно достал его. На экране – «Алиса», фотография сестры, улыбающейся в камеру.

Он смотрел на экран, палец замер над кнопкой принятия вызова. Не нажал. Звонок оборвался.

Снаружи завыла ещё одна сирена – долгая, тоскливая, безнадёжная.

Белая ночь кончилась. Началось что-то другое. Что-то неправильное.

ГЛАВА 2. ВТОРОЙ ДЕНЬ

Утро пришло серое и беззвучное. Слава проснулся от того, что всё тело ныло после ночи в кресле. Первым делом он потянулся за телефоном. Экран показал 8:47 утра и полное отсутствие сети. Ни интернета, ни даже обычной связи.

Дима уже сидел у окна, приподняв край занавески ровно настолько, чтобы видеть улицу.

– Утренний просмотр, – сказал он, не оборачиваясь. – Рейтинги зашкаливают. Сегодня в программе – «Пустой город».

Слава подошёл. Улица была пуста. При дневном свете было видно, что асфальт усыпан обломками: разбитый телефон, женская туфля, рассыпанные продукты. И ни души.

– Никого? – прошептал Слава.

– Никого живого, – поправил Дима. – Вон, в подъезде напротив что-то шевелится. Видишь тень?

Слава присмотрелся. В темноте подъезда действительно двигалось что-то медленное. Он отвернулся.

Маша проснулась. Её первое движение – к рюкзаку. Она достала глюкометр, уколола палец.

– Высоко, – сказала она. – Стресс.

– Колоть будешь? – спросил Дима.

– Сначала надо поесть. Маленькую дозу.

Дима прошёл на кухню, начал открывать шкафы. Вернулся с тремя пачками гречки и последней банкой тушёнки.

– Завтрак, – объявил он. – Банка на троих. И вода. – Он поставил на стол пластиковую бутылку, на три четверти полную.

Они ели холодную гречку с тушёнкой, запивая маленькими глотками воды.

– Так, – сказал Дима, когда закончили. – Сводка по ресурсам. Воды – одна неполная бутылка. Еды – ноль. В подвале есть мои запасы, но…

Он замолчал. Все вспомнили удары, которые слышали ночью из подвала.

– Ты уверен, что там твои запасы? – спросила Маша.

– Да. Две канистры воды. Ящик консервов. Крупы. Аптечка. Батарейки. Всё, что я потихоньку собирал. Этого хватило бы на месяц.

– А что… или кто… там стучал? – Слава посмотрел в сторону двери.

– Не знаю, – честно сказал Дима. – Мог быть кто-то из соседей. Или… что-то другое. Вчера мы видели, на что способны эти… существа.

– Значит, нам нужен подвал, – сказал Слава.

– Нам нужна еда и вода, – поправил Дима. – Подвал – ближайший источник. Но сначала нужно понять, что там.

Он развернул на столе лист бумаги, нарисовал от руки план первого этажа.

– Дверь в подвал тут. Лестница вниз. Мои запасы – в дальнем углу, за трубами.

Маша внимательно смотрела на схему.

– Нам нужен план. Не на месяц, а на сейчас. Что мы делаем сегодня?

Дима откинулся на спинку стула.

– Первый вариант – идём в подвал, смотрим, что там. Риск – там может быть опасно.

– Второй – идём в магазин «У дома» в двух кварталах. Риск – на улице могут быть эти твари.

– Третий – сидим тут. Риск – кончатся еда и вода.

Слава посмотрел на свои руки.

– Мы не умеем сражаться.

– Никто не умеет, пока не приходится, – парировал Дима. – Но если там в подвале один из соседей, который просто прячется… Мы могли бы помочь. И получить доступ к запасам.

Он встал, подошёл к шкафу. Достал монтировку, кухонный нож, газовую пушку.

– Вот наш арсенал. Цель – не драться, а разведать. Если что-то не так – отступаем.

Помолчали. Снаружи донёсся звук разбивающегося стекла. Потом короткий крик, который быстро оборвался.

– Решайте, – сказал Дима. – Подвал или магазин?

Маша посмотрела на свою шприц-ручку.

– У меня инсулина на три недели, если экономить. Без еды – меньше. Без воды – несколько дней.

Слава кивнул. Его медицинский ум просчитывал исходы. Обезвоживание, гипогликемия…

– Подвал ближе. Идём туда. Осторожно.

Подъезд встретил их гробовой тишиной. Пахло пылью и чем-то кислым. Они спустились на первый этаж. Дверь в подвал была закрыта.

Дима осторожно потрогал ручку.

– Заперто. Но ключ есть у консьержки. Или…

Он посмотрел на монтировку. Потом прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни стука, ни шороха. Только тишина.

– Может, там никого нет? – прошептал Слава.

– Может, – Дима прислонился ухом к дереву. – Ничего не слышно.

Он взвесил монтировку в руке.

– Попробую открыть. Без шума.

Он вставил конец монтировки в щель между дверью и косяком, рядом с замком. Надавил. Дерево затрещало, но дверь не поддавалась.

– Крепкая, – пробормотал он. – Старая, но…

В этот момент из-за двери раздался стук. Не громкий, но отчётливый. Как будто кто-то ударил кулаком по дереву изнутри.

Они замерли.

Стук повторился. Один раз. Потом ещё. Ритмично. Методично.

– Это не случайный звук, – тихо сказала Маша. – Кто-то там есть.

Дима медленно отступил от двери.

– И этот кто-то… не зовёт на помощь. Не кричит «откройте». Просто стучит.

Стук продолжался. Тук. Тук. Тук. Как метроном.

– Может, он… или оно… не может говорить? – предположил Слава.

Ещё один удар, сильнее прежних. Дверь дрогнула.

– На хуй это, – Дима сделал шаг назад. – Что-то не так. Идём назад.

Они медленно, не сводя глаз с двери, стали подниматься по лестнице. Стук прекратился. Наступила тишина.

Вернувшись в квартиру, они заперли дверь.

– Значит, подвал не вариант, – сказал Дима, прислонившись к стене. – По крайней мере, сейчас. Там что-то есть. И это что-то… не просит о помощи.

– Может, это один из тех… – не договорил Слава.

– Может, – Дима вытер лицо. – Блядь. Запасы там. А мы не можем их забрать.

Маша села на пол.

– Тогда магазин. Другого выбора нет.

Дима посмотрел в окно. Уже темнело.

– Не сегодня. Сейчас почти ночь. Идти в темноте – самоубийство. Завтра утром. Рано.

Они сидели в темноте. Есть было нечего. Только вода, которую они делили на троих.

– Завтра, – повторил Дима. – Идём в магазин. Берём что можем. Возвращаемся.

– А если не получится? – спросил Слава.

– Тогда не получится, – пожал плечами Дима. – Зато попробовали.

Он потушил фонарь. В комнате стала абсолютная темнота.

– Спокойной ночи, – сказал Дима в темноту. – Если, конечно, у кого-то получится уснуть.

Слава закрыл глаза. Он думал о стуке за дверью подвала. Ритмичном. Методичном. Нечеловеческом.

Где-то внизу, под ними, это «что-то» продолжало стучать. Тихо, но настойчиво. Как будто знало, что они там. И ждало.

Тук. Тук. Тук.

Второй день заканчивался. Третий обещал быть хуже.

ГЛАВА 3. ДВА КВАРТАЛА ДО АДА

Они не спали. Тишина ночи была громче любого шума. Каждый скрип дома, каждый отдалённый звук с улицы заставлял вздрагивать. А ещё был этот стук – глухой, ритмичный, доносящийся снизу, из подвала. Он стихал на полчаса, потом начинался снова. Как сердцебиение спящего чудовища.

Перед рассветом Дима наконец встал с дивана. В темноте слышно было, как он копошится у рюкзака.

– Хватит валяться. Пора.

Слава открыл глаза. В окне – та самая предутренняя мгла, когда белая ночь окончательно выдыхается и на пару часов город погружается в подобие темноты. Лучшее время, чтобы не быть замеченным. Или самое страшное.

– Я не могу, – тихо сказала Маша с раскладушки. Она сидела, обхватив голову руками. – Голова кружится. Сахар низкий.

Дима подошёл, направил на неё фонарь. Лицо Маши было бледным, покрытым испариной.

– Блядь, – выругался он без злости. – Что делать?

Слава заставил себя встать. Протокол. Нужен протокол. Его мозг, несмотря на панику, всё ещё работал как медицинский справочник.

– Быстрые углеводы, – сказал он. – Сахар, мёд, сладкий напиток. Если ничего нет… надо заставить поесть хоть что-то с углеводами.

– У нас ничего нет, – напомнил Дима. – Последнюю воду допили.

– Тогда только магазин. Быстро. – Слава потянулся, почувствовал, как дрожат мышцы от голода и стресса. – Маша, можешь идти?

Она кивнула, медленно поднялась.

– Дай мне минутку. И… фонарь.

Дима протянул ей свой налобник. Маша направила луч на свои руки, которые странно подрагивали. Она сделала несколько глубоких вдохов.

– Ладно. Пошли. Пока не стало совсем плохо.

Снаряжение проверяли при красном свете Диминого фонаря, чтобы не слепить глаза. Выглядели они как партизаны-самоучки: Дима с монтировкой за спиной и газовой пушкой за поясом, Слава с кухонным ножом в самодельных ножнах из скотча и картона, Маша – с фонарём и свистком. В её рюкзаке лежал глюкометр, инсулин и пустая бутылка для воды.

– Правила простые, – тихо говорил Дима у двери. – Тишина. Никакого света на улице. Идём гуськом, я впереди. Маша в середине. Слава замыкает. Если я покажу кулак – стоп. Если махну рукой в сторону – уходим в укрытие. Если свистишь, Маш, – все бегут сюда, не оглядываясь. Понятно?

Слава кивнул. Горло было пересохшим. Он представил, как выходит на улицу. Ту самую улицу, где вчера мужчина в костюме…

– Пошли, – сказал Дима и повернул ключ.

Подъезд пах смертью. Сначала Слава не понял, что за запах. Потом осознал – запах разложения, смешанный с той самой сладковатой химической вонью. Источник был где-то на первом этаже, за одной из закрытых дверей.

Дима прошептал:

– Не смотри. Иди.

Они выскользнули на улицу. Утренний воздух был холодным и неподвижным. Тишина – абсолютной. Не слышно было ни птиц, ни ветра, ни даже гула далёких машин. Только их собственное дыхание.

Двор был пуст. Детская площадка с качелями, которые слегка скрипели сами по себе. Разбитая лампа. И… следы. Тёмные, липкие полосы на асфальте, ведущие от подъезда напротив к мусорным контейнерам.

Дима показал кулак. Они замерли. Он прислушался, потом махнул рукой вперёд – обходным путём, вдоль стены.

Арка, ведущая на улицу, была завалена упавшим штакетником с крыши. Пришлось перелезать. Слава помог Маше – её руки были холодными и влажными.

И вот они на улице.

Ленинский проспект, который всегда был рекой света и шума, лежал мёртвым. Горели несколько светофоров, мигая жёлтым в пустоту. Несколько машин стояли с открытыми дверями, одна – врезалась в фонарный столб. Витрина ближайшего магазина цветов была разбита, и среди осколков валялись увядшие розы и тюльпаны, похожие на растерзанные трупы.

– Два квартала, – прошептал Дима. – Прямо, потом налево. Держимся теневой стороны.

Они двинулись, прижимаясь к стенам домов. Шаги гулко отдавались в тишине. Слава постоянно оглядывался, ожидая увидеть в каждом подъезде, за каждым углом эти пустые глаза.

На перекрёстке они увидели первое подтверждение, что они не одни.

Посреди дороги лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Одежда была разорвана, вокруг – тёмные пятна. И снова эти липкие следы вели от тела в сторону соседнего двора.

Маша замерла, глотая воздух. Слава почувствовал, как его тошнит. Он видел в учебниках анатомии препарированные тела, но это… это было иначе. Это было свежо. И сделано не скальпелем.

– Не смотри, – сквозь зубы сказал Дима. – Идём.

Они обошли тело по дуге. Слава невольно заметил детали – неестественно вывернутую кисть, отсутствие части шеи. Укусы. Это были укусы.

Магазин «У дома» выглядел как после погрома. Дверь со стеклянной вставкой была выбита, внутри – темнота. Из разбитой витрины валялись пачки чипсов, шоколадки, банки.

Дима остановился в тени соседнего подъезда.

– План Б. Я загляну. Если чисто – вы берёте рюкзаки и набиваете что важно: вода в бутылках, консервы, шоколад, соль, сахар. Аптечка, если найдёте. Всё быстро и тихо.

– А если не чисто? – спросил Слава.

– Тогда отступаем. И ищем другой вариант.

Дима передал Маше газовую пушку.

– На всякий случай. Ты знаешь, как?

Она молча взяла, кивнула.

Дима неслышно подошёл к разбитой двери, заглянул внутрь. Замер на несколько секунд. Потом обернулся и поманил их.

Внутри пахло пивом, разлитой химией и тем самым сладковатым запахом. Электричества не было, только серый свет с улицы выхватывал из мрака полки, часть которых была повалена. На полу – хрустящий ковёр из осколков, рассыпанных круп, скомканных упаковок.

– Быстро, – прошипел Дима, встав у входа на стреме. – Я смотрю за улицей.

Слава и Маша взяли по пустому рюкзаку и двинулись вглубь. Маша сразу направилась к отделу с водой – уцелели несколько шестилитровых бутылок. Она с трудом взяла одну, Слава помог, сунув вторую себе в рюкзак.

Консервы. Искали самые калорийные. Тушёнка, сгущёнка, фасоль. Слава набивал рюкзак механически, стараясь не думать о том, что может прятаться за поворотом ряда.

Маша нашла шоколадки, сухофрукты. Потом, в разгромленной аптечке у кассы, – бинты, йод, обезболивающее. И – глюкометрические полоски, целую коробку. Она сунула их во внутренний карман, как сокровище.

– Ещё соль, – вспомнила она. – И сахар.

Сахар был рассыпан по полу. Они наскребли в пакет полкило. Соль нашлась целой пачкой.

Рюкзаки тяжелели на глазах. Слава почувствовал, как пот стекает по спине. Не от тяжести – от страха. Каждый звук – скрип их собственных шагов по стеклу, шуршание пакетов – казался невыносимо громким.

– Всё, – прошептала Маша. – Больше не унести.

Они двинулись к выходу. Дима, стоявший в дверях, вдруг резко поднял руку – стоп.

Слава замер. Из-за угла, со стороны подсобки, послышался шорох. Медленный, тягучий. Потом – тихий, влажный звук, как будто что-то волочится по линолеуму.

Дима жестом показал: отходим к заднему выходу.

Магазин имел два выхода – основной и служебный в глубине зала. Они стали медленно пятиться, не сводя глаз с тёмного прохода, откуда доносились звуки.

Шорох становился громче. И тогда они увидели его.

Из темноты выплыла фигура. Это был мужчина в форменной рубашке – вероятно, работник магазина. Половина его лица была отсутствующей, как будто её сорвало. Глаз не было, только тёмная впадина. Он двигался неровно, волоча одну ногу. В руке, согнутой под неестественным углом, он сжимал… открывалку для консервов. Он просто держал её, не используя.

– Спокойно, – еле слышно прошипел Дима. – Он нас не видит. Идёт на звук.

Они замерли в тени стеллажа. Работник прошёл мимо, в паре метров, повернув свою страшную голову на звук их затаившегося дыхания. Он остановился. Замер. Потом медленно повернулся и поплёлся обратно, в темноту подсобки.

– Нахуй отсюда, – выдохнул Дима. – Быстро.

Они почти бегом выскочили через служебный выход в узкий, грязный двор. Дима прикрыл за собой дверь, подпер её обломком трубы.

– Обратно не той же дорогой, – он был бледен, но голос твёрд. – Обойдём через дворы. Тяжело?

Рюкзаки тянули к земле. Маша кивнула, губы её были белыми.

– Нужно… поесть. Сейчас.

Они присели за мусорным контейнером. Дима достал из своего рюкзака шоколадку, разломил на три части. Сахар ударил в кровь почти мгновенно. Слава почувствовал, как дрожь в руках немного утихает.

Маша медленно жевала, закрыв глаза. Через минуту она открыла их, и взгляд стал чуть более осознанным.

– Лучше. Спасибо.

Обратный путь был кошмаром. Груз тянул вниз, каждый звук заставлял обливаться холодным потом. Они пересекли проспект, нырнули в знакомую арку.

И тут увидели их.

На детской площадке, там, где они проходили час назад, теперь стояли трое. Двое взрослых и ребёнок. Все – с той же серой кожей, с той же пустотой во взгляде. Они стояли неподвижно, смотря в одну точку, как будто ожидая команды.

– Блядь, – беззвучно прошептал Дима. – Их стало больше.

Они прижались к стене. Путь к их подъезду был отрезан.

– Обход, – показал Дима на противоположный конец двора. – Через чёрный ход в соседнем доме, потом по крышам гаражей.

Это был риск. Но иного выбора не было.

Они почти ползком, прячась за машинами, добрались до соседнего подъезда. Дверь была закрыта. Дима попробовал код – не подошёл. Тогда он взял монтировку.

– Прикройте меня.

Удар по замку прозвучал как выстрел. Твари на площадке повернули головы.

– Быстро! – зашипела Маша.

Дима ударил снова. Замок поддался. Они ввалились внутрь, захлопнули дверь. Слава последним увидел, как те трое с площадки начали медленно, но неуклонно двигаться в их сторону.

Они вернулись в квартиру, когда солнце уже поднялось над крышами, окрашивая дымку в грязно-розовый цвет. Дверь заперли на все замки, забаррикадировали тем же шкафом.

Рюкзаки опустошили на пол. Воды – 12 литров. Консервов – 15 банок. Шоколад, сухофрукты, соль, сахар. Аптечка. Полоски для Маши.

Богатство. И цена ему – то, что они увидели.

Дима сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на потолок.

– Их больше. И они… не ушли. Они просто стоят.

– Как будто ждут, – тихо добавила Маша. Она уже сделала себе инъекцию, цвет лица вернулся. – Или охраняют территорию.

Слава молча раскладывал консервы по видам. Его руки делали это автоматически. Внутри была пустота. Он видел лицо того работника магазина. Отсутствующее лицо. И открывалку в руке. Почему открывалку? Случайность? Или…

– Они что-то помнят, – вдруг сказал он вслух. – Тот, в магазине. Он держал открывалку. Как будто… это было важно. Когда он был человеком.

Дима повернул к нему голову.

– Значит, не совсем овощи. Значит, могут использовать вещи. Могут… думать.

Это открытие было страшнее, чем если бы они были просто животными.

– Нам нужно уезжать, – тихо сказала Маша. – Из города. Пока их не стало ещё больше.

Дима вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Машина. Нужна машина. И путь. И план, куда ехать.

– К Алисе, – упрямо повторил Слава. – В Сосновый Бор. Там лекарства. Там она.

– А если её там нет? Если там военные? Или… такие же? – спросил Дима, но уже без прежней агрессии. Устало.

– Тогда мы хотя бы попробуем, – сказала Маша. – А здесь… здесь мы просто сядем. И кончим как те, на площадке.

Они замолчали. Снаружи, внизу, снова начался стук. Тук. Тук. Тук.

Третье утро в новом мире. У них теперь была еда на неделю. Вода. И понимание, что каждый следующий день будет дороже. Что монтировка и нож – не решение. Что нужно бежать.

Дима поднялся, подошёл к окну, отодвинул штору.

– Завтра ищем машину. Учу Славу водить. Маша карту смотрит, ищет маршрут полегче. Потом… потом едем.

– А если не найдём машину? – спросил Слава.

– Тогда будем идти пешком, – Дима повернулся к ним. На его лице была не маска шута, не бравада. Простая, усталая решимость. – Но сидеть здесь – точно смерть. Выбора нет.

Он был прав. Выбора не было. Только путь вперёд, через два квартала, которые уже стали адом, через весь мёртвый город – к надежде, которой, возможно, не существовало.

Слава посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Но теперь в них был нож. И ответственность.

ГЛАВА 4. СТАЛЬНЫЕ КОНИ

Утро четвёртого дня началось с тишины, которая уже не казалась такой оглушающей. Она стала фоном, новой нормой. Слава проснулся от собственного храпа – неприятное открытие. Он никогда не храпел. Стресс, напряжение мышц, неправильное положение во сне. Ещё один сбой в отлаженной системе его тела.

Дима уже возился на кухне, гремел консервными банками. Запах тушёнки, разогретой на газовой горелке (баллон ещё был почти полон), смешивался с запахом пыли и страха.

– Подъём, красавчик, – бросил Дима через плечо. – Завтрак и план на день.

Маша сидела у окна, свернувшись калачиком в кресле. Она смотрела не на улицу, а на карту города, разложенную на коленях. Фломастером обводила маршруты, зачёркивала перекрёстки.

– Светофор на выезде с проспекта, – сказала она, не отрываясь от карты. – Если он не работает – авария. Пробка. Тупик.

– Значит, объезд, – Дима поставил на стол три миски с дымящейся тушёнкой. Сегодня в ней плавали зёрна кукурузы из второй банки. – Через промзону. Дорога хуже, но машин меньше.

Они ели молча. Еда была топливом, а не удовольствием. Слава заставлял себя прожевать каждый кусок, чувствуя, как желудок, сжавшийся за дни голода, нехотя принимает пищу.

– Так, – Дима отодвинул пустую миску. – Сегодняшняя миссия: найти коня железного. Цель – внедорожник или большой универсал. Чем выше клиренс, чем больше колёс, тем лучше. Приоритет – дизель. Он менее привередлив.

– А если все машины закрыты? Ключи у людей… или у тех, во что они превратились, – сказал Слава.

– Тогда «угон по-простому», – Дима достал из кармана связку странных инструментов – тонкие металлические крючки, плоские пластины. – Учился у одного знакомого. Для старых машин сработает. Для новых… сложнее.

– А водить кто будет? – спросила Маша, наконец отрываясь от карты. – У нас нет прав. Ни у кого.

Дима хмыкнул.

– Права сейчас – последняя бумажка, о которой стоит волноваться. Водить буду я. У меня есть опыт. Небольшой, но есть.

– Какой опыт? – не отставал Слава.

– Дядя Витя, дальнобойщик. Лет с пятнадцати брал с собой на трассу. Давал порулить на пустых участках. Говорил, мужик должен уметь две вещи: драться и машину водить. Я хоть что-то усвоил.

– И ты предлагаешь нам мчаться по забитому городу с твоим «опытом» пустых участков? – в голосе Славы прозвучала та самая, надменная нота, которая всегда бесила Диму.

Дима посмотрел на него холодно.

– А ты предлагаешь лучшее? Сидеть и ждать? У Маши инсулина на двадцать дней. Еды – на неделю, если растягивать. Воды – на десять дней. Через неделю мы будем слишком слабы, чтобы идти пешком. Выбор, блядь, невелик.

Слава замолчал. Он ненавидел, когда Дима был прав. Особенно когда он был прав таким, простым и грубым образом.

– Ладно, – сдался он. – Ищем машину. Куда идём смотреть?

Маша протянула карту.

– Вот здесь, во дворах за гаражным кооперативом. Район старый, машин много. И не таких навороченных, чтобы были сложные противоугонки. Скорее всего, «десятки», «четырнашки», может, какие-нибудь старые джипы.

– Почему там? – спросил Дима.

– Потому что оттуда есть выезд сразу на две улицы. И вид из окон пятого этажа соседнего дома. Мы можем сначала провести разведку с крыши.

Дима одобрительно кивнул.

– Смотрите, наш режиссёр мыслит стратегически. Берём её в генералы. Пошли на крышу.

Крыша их пятиэтажки открывала вид на море серых домов, черепицу, спутниковые тарелки и… тишину. Раньше сюда долетал гул города. Теперь – ничего. Только ветер, который гулял между антеннами.

Маша, как заправский оператор, сразу легла плашмя у парапета, чтобы её силуэт не выпирал на фоне неба. Дима и Слава последовали её примеру.

Внизу, во дворах, действительно стояло с десяток машин. Большинство – обычные седаны. Но в углу, под сенью полуразрушенного сарая, стояла белая «Нива» старого образца. Высокая, угловатая, с потёртыми боками и чуть спущенным, но целым задним колесом.

– Бинго, – прошептал Дима. – Старушка, но легенда. На такой и по бездорожью. Если заведётся.

– А если не заведётся? – вечный вопрос Славы.

– Тогда ищем дальше. Но сначала – проверка.

Проблема была в пути. Чтобы добраться до тех дворов, нужно было пройти через открытый пустырь – бывшую детскую площадку, а теперь – площадку для ожидания. На ней, как и вчера, стояли трое заражённых. Неподвижно. Как будто вкопанные.

– Их не было на карте, – сухо заметила Маша.

– Они как грибы после дождя, – проворчал Дима. – Ладно. Обходной путь есть?

Маша изучила карту, потом реальность.

– Через подвал соседнего дома. Там должен быть проход в общую теплотрассу. По ней можно выйти почти к тому сараю. Но…

– Но?

– Но если в подвале что-то есть, мы в ловушке. Туннель узкий. Отступать будет некуда.

Выбор между открытым полем с тремя зомби и тёмным туннелем с неизвестностью. Дима выбрал туннель.

– По крайней мере, там тихо. А на открытом пространстве они нас увидят и пойдут. А куда бежать? Обратно сюда.

Снарядились. Дима взял монтировку и свой набор для «отмычки». Слава – нож и фонарь. Маша – газовую пушку и свисток. В рюкзак на всякий случай бросили бутылку воды и пару шоколадок.

Подвал соседнего дома пах не просто сыростью, а затхлостью века. Они шли, освещая путь одним фонарём, приглушённым красным светом. На стенах – плесень фантастических форм, под ногами – хрустящий мусор.

– Теплотрасса должна быть за этой дверью, – Дима показал на ржавую металлическую дверь в конце коридора. Она была приоткрыта.

Они замерли. Из-за двери доносился звук. Не стук. А… шуршание. Как будто кто-то медленно перебирает бумаги.

Дима жестом велел оставаться. Прислонился ухом к щели. Потом медленно, на сантиметр, отодвинул дверь.

За ней была небольшая техническая комната. И в ней, сидя на корточках спиной к ним, копошилась фигура. Женщина в домашнем халате и тапочках. Она что-то рылась в рассыпанной по полу куче старых газет и обрывков кабеля. Движения её были странными – не целенаправленными, а будто она что-то искала, но уже забыла, что именно.

– Она… не агрессивная, – тихо сказала Маша. – Она просто… занята.

– Пока, – поправил Дима. – Проходим тихо. На цыпочках. Не дышать.

Они начали красться вдоль стены, стараясь не задеть хлам. Слава шёл последним, и ему показалось, что женщина на секунду замерла. Как будто прислушалась.

Они уже почти достигли противоположной двери, ведущей в теплотрассу, когда Слава наступил на детскую погремушку.

Глухой, пластиковый треск прозвучал в тишине как взрыв.

Женщина резко обернулась.

Её лицо было… почти нормальным. Серым, но не разложившимся. Глаза мутные, но в них теплилась какая-то искра. Не разума, а… инстинкта. Она уставилась на них. Потом медленно поднялась.

– Спокойно, – прошептал Дима, поднимая монтировку. – Отходим к двери.

Но женщина не бросилась. Она сделала шаг вперёд, потом ещё. Её рот приоткрылся, и она издала звук. Не рык. Не стон. А что-то похожее на сиплое, растянутое: «А-а-а…».

– Она… пытается говорить? – ахнула Маша.

Женщина протянула руку. Не чтобы схватить. А… как будто указывая. На них? Нет. Мимо них. На дверь в теплотрассу.

– Она… показывает нам путь? – не поверил своим глазам Слава.

Женщина снова издала тот же звук, кивнула своей тяжелой, неуклюжей головой. Потом опустила руку и, не сводя с них мутного взгляда, медленно отступила назад, в тень, продолжая бормотать что-то невнятное.

– Блядь, – выдохнул Дима. – Эта… новость. Это меняет всё.

– Проходим, пока она не передумала, – тихо сказала Маша.

Они втиснулись в узкую дверь. Теплотрасса оказалась длинным, тёмным туннелем, где царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь капаньем воды.

«Нива» ждала их. Дверь со стороны пассажира была не заперта. Дима свистнул от удивления.

– Везуха. Садись, красавчик, – кивнул он Славе. – Первый урок.

Слава нехотя уселся за руль. Кресло пахло табаком и стариной. Приборная панель – простейшая. Ключ торчал в замке зажигания.

– Поверни, – сказал Дима, стоя у открытой двери.

Слава повернул. Лампочки на панели замигали. Стрелки дёрнулись.

– Теперь сцепление в пол. Правой ногой – тормоз. Рычаг на нейтрали.

Слава, вспоминая смутные знания из интернета, выполнил.

– Заводи.

Он повернул ключ до упора. Двигатель взревел, затарахтел, потом, пыхтя, заработал на холостых оборотах. Звук в тишине двора казался кощунственно громким.

– Отлично. Теперь отпускай сцепление медленно, пока не почувствуешь, что машина хочет тронуться. Тогда добавь газ.

Слава попробовал. «Нива» дёрнулась и заглохла.

– Слишком резко. Снова.

Со второй попытки получилось. Машина, рыча, тронулась с места и, подпрыгивая на ухабах, проехала несколько метров.

– Останови. Теперь моя очередь, – Дима обошёл машину, Слава перебрался на пассажирское сиденье.

Дима за рулём выглядел естественнее. Он тронулся резче, но увереннее, объехал сарай и вывел «Ниву» на более-менее ровную дорогу внутри дворов.

– Ездить по городу – одно. А найти путь, по которому можно уехать… – он посмотрел на Машу на заднем сиденье. – Что скажешь, штурман?

Маша уже изучала карту при свете дня, пробивающемся через грязное лобовое стекло.

– Самый безопасный – через промзону. Но нужно проехать два километра по жилым улицам, чтобы до неё добраться.

– Рискнём, – Дима повернул руль. – Пристегнитесь, дети. Папа Дима везёт вас в светлое будущее. Ну, или в очень тёмное настоящее. Как повезёт.

«Нива» выкатила из дворов на пустынную улицу. И тут они увидели масштаб.

Машин было не просто много. Они образовали кладбище. Одни – врезались друг в друга, другие – брошены с открытыми дверями. Посреди дороги стоял пустой автобус, его лобовое стекло было разбито. И везде – следы. Тёмные, высохшие. И они. Заражённые. Их было не трое, и не десять. Они стояли группами, медленно бродили в одиночку, сидели на корточках у стен. Как будто всё население окрестных домов вышло на эту странную, молчаливую прогулку.

Звук двигателя заставил десятки голов повернуться в их сторону. Мутные глаза уставились на «Ниву».

– Блядь, – тихо выругался Дима. – Пристегнись, Слава. Маша, держись.

Он нажал на газ.

«Нива» рванула вперёд, объезжая брошенную легковушку. Первый заражённый – мужчина в спортивном костюме – медленно потянулся к ним, но машина пронеслась мимо, задев его зеркалом. Тело отлетело в сторону, упало, но тут же начало подниматься.

– Их не остановить, – сквозь зубы сказал Дима, лавируя между автомобильными остовами. – Только сбить с ног.

К ним слева, откуда-то из подворотни, вышла группа. Четверо. Шли не спеша, но прямо на траекторию движения.

– Держись! – Дима не стал сворачивать. «Нива» на скорости врезалась в первого. Удар. Тело ударилось о капот, откатилось. Второго Дима объехал, третьего зацепил бампером. Лобовое стекло забрызгалось тёмной жидкостью.

Маша вскрикнула. Слава вцепился в ручку над дверью. Его тошнило. Это было не как в кино. Это была тупая, грязная реальность: звук удара, треск костей, машина, подпрыгивающая на неровностях трупа.

– Выход на проспект! – крикнула Маша, тыча пальцем вперёд. – Там пробка! Нельзя!

Дима уже видел: впереди, на перекрёстке, машины стояли бампер к бамперу. Проехать невозможно.

– Чёрт! Куда?!

– Направо! Во дворы! – скомандовала Маша.

Дима вывернул руль. «Нива» на двух колёсах вписалась в узкий проход между домами, чиркнула дверью по кирпичной стене, вылетела в следующий двор. Здесь было пусто, только песочница и горка.

– Стоп! – вдруг крикнула Маша. – Смотри!

Прямо перед ними, метрах в двадцати, стоял ребёнок. Девочка лет семи. В розовом платьице, с бантиками в волосах. Она стояла спиной к ним, качала головой из стороны в сторону, как будто напевая себе песню. И медленно, очень медленно, поворачивалась.

– Объезжай, – прошептал Слава. – Ради всего святого, объезжай.

Дима резко дал задний ход, собираясь развернуться. Но поздно.

Девочка повернулась. Её лицо было бледным, но целым. Глаза – огромными, синими и… пустыми. Она посмотрела прямо на них. И улыбнулась. Широкой, неестественной улыбкой, обнажающей мелкие, ровные зубки.

Потом она побежала. Не неуклюже, как взрослые. А быстро, по-детски легко, прямо на них.

– На хуй! На хуй отсюда! – заорал Дима, бросая «Ниву» вперёд, не в сторону девочки, а к забору в конце двора. Деревянный забор хрустнул под бампером, «Нива» проломила его и выкатилась на другую улицу – узкую, промышленную.

В зеркало заднего вида Слава увидел, как маленькая фигурка в розовом подбежала к разломанному забору, остановилась и машет им рукой. Как будто прощаясь.

Никто не сказал ни слова. Только тяжёлое дыхание.

Маша первая нарушила тишину, голос её был ровным, но очень тихим:

– Они… разные. Взрослые – медленные. Дети… быстрые.

Дима просто кивнул, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Он свернул на какую-то грунтовку, ведущую между складов, и остановил машину в тени огромного газгольдера.

– Десять минут. Проверим машину. И… придём в себя.

Слава вывалился из машины, прислонился к холодному металлу бака, и его вырвало. Съеденная утром тушёнка вышла обратно, жёлтой, кислотной массой. Он плакал. От страха, от отвращения, от беспомощности.

Дима не подошёл. Он открыл капот, начал проверять уровни. Его руки тоже дрожали, но он делал дело.

Маша сидела в машине, смотрела в пустоту. Потом достала глюкометр. Механические движения. Укол. Кровь. Цифры. Всё в норме. Странно. В такой момент – и всё в норме.

– Так, – сказал Дима, закрывая капот. – Машина цела. Бензина полбака. Масло нормальное. Едем дальше. Цель – выехать за город. До Соснового Бора – не сегодня. Сегодня – просто выбраться из этой мясорубки. Понятно?

Слава кивнул, вытирая рот рукавом. Он чувствовал себя последним дерьмом. Но он залез обратно в машину.

– Маша, куда ехать?

– Прямо, – сказала она, глядя на карту. – Эта дорога выходит на старую трассу. Она должна быть свободнее.

Дима завёл двигатель. «Нива» тронулась, поднимая клубы пыли.

Они ехали молча. Каждый думал о своём. Слава – о том, как тело ударилось о капот. Дима – о детской улыбке. Маша – о том, что инсулина осталось на девятнадцать дней.

Они выбрались на трассу. Машин здесь действительно было меньше. Но по обочинам, как безмолвные часовые, стояли фигуры. Иногда они шли по направлению к городу. Иногда просто стояли, глядя в никуда.

«Нива» мчалась по пустой дороге, увозя их от кошмара, который был уже не просто чужой угрозой, а частью нового мира. Мира, где дети улыбались мёртвыми улыбками, а взрослые хранили в себе обломки прошлого, как та женщина в подвале.

Дима включил радио. Только шум. Ни одной живой станции.

– Молчат, – сказал он. – Все молчат.

– А может, это мы одни такие громкие? – тихо спросила Маша.

Они ехали на юг. К чёрному дыму, который всё ещё висел на горизонте. К Алисе. К надежде. Или к новой ловушке. Но теперь у них хотя бы был стальной конь. И двадцать литров бензина в баке.

И девятнадцать дней на спасение одной из них.

ГЛАВА 5. ПЕРВАЯ НОЧЬ ЗА ЧЕРТОЙ

Они ехали молча. Километровые столбы мелькали за окном, отсчитывая расстояние до города, который теперь был для них просто скопищем угроз. Трасса была почти пустой. Попадались брошенные машины – некоторые стояли с приспущенными колёсами, другие были врезаны в отбойники. Раз в полчаса Дима сбавлял скорость, объезжая одинокую фигуру, бредущую по обочине. Никто не предлагал остановиться и проверить, нужна ли помощь. Они уже знали, что помощи этим людям нет.

Солнце медленно катилось к горизонту, растягивая длинные, уродливые тени. Белая ночь осталась позади, вместе с Петербургом. Здесь, за городской чертой, наступала настоящая, тёмная ночь.

– Нужно где-то остановиться, – наконец сказал Дима, и его голос, хриплый от молчания, заставил Славу вздрогнуть. – Ночью не видно ни хера. Наскочим на что-нибудь или в кювет свалимся.

– На карте впереди должна быть заправка, – отозвалась Маша с заднего сиденья. Она не спала, а смотрела в окно, её лицо было застывшей маской. – Километров через пять. Там может быть магазин, туалет. Место, чтобы переночевать.

– И другие люди, – мрачно добавил Слава. – Которые тоже могли подумать о заправке.

– Риск есть везде, – пожал плечами Дима. – Но в чистом поле ночевать – ещё тот вариант. Хоть стены будут. Решаем: проезжаем мимо или проверяем?

Они помолчали.

– Проверяем, – сказала Маша. – Мне нужен… нормальный туалет. И вода, чтобы умыться.

Последнее прозвучало почти стыдливо. Среди крови, грязи и страха оставалось базовое человеческое желание – чистота.

Заправка «Газпром» возникла из сумерек как мираж: неоновые буквы не горели, но здание из стекла и бетона стояло целое. Под навесами – несколько машин. Одна – с открытой дверью водителя.

– Осторожно, – прошептал Дима, выключая фары и двигатель за полсотни метров до въезда. – Слава, со мной. Маша, остаёшься здесь. Если что – гуди два раза коротко, один раз длинно. Мы выбегаем.

Слава кивнул, сглотнув комок в горле. Нож в его руке казался игрушечным. Он вышел за Димой в холодный вечерний воздух. Пахло хвоей, асфальтом и… гарью. Слабо, но пахло.

Они крались вдоль стены, заглядывая в окна. Внутри магазина при заправке царил привычный уже хаос: разбросанные товары, пустые витрины, разлитая на полу жидкость. Ни души.

Дима жестом показал на дверь. Она была закрыта, но не заперта. Он толкнул её, и они ввалились внутрь.

Тишина. Только их дыхание и гулкое эхо шагов.

– Проверяем подсобку, туалеты, – скомандовал Дима.

Подсобка была пуста. Женский туалет – тоже. В мужском…

На полу, возле раковины, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Одежда была изорвана, вокруг – бурые пятна. И снова – следы укусов. Свежих, судя по запаху.

– Недавно, – тихо констатировал Дима, не приближаясь. – Часов двенадцать, не больше. Значит, здесь что-то есть. Или было.

Слава отвернулся, чувствуя, как спазм сжимает желудок. Он уже видел смерть. Но видеть её снова и снова… Его медицинская холодность давала трещину.

– Осматриваемся быстро и валим, – сказал Дима. – Ищем воду в бутылках, еду, если есть. Аптечку.

Они нашли три большие бутылки воды, пачку печенья, банки с энергетиками. В разгромленной аптечке – бинты, пластырь, обезболивающее. Ничего особенного.

– Хватит, – Дима сунул добычу в рюкзак. – Уходим.

Выйдя, они увидели, что Маша уже вышла из машины и стоит, прислонившись к багажнику, глядя в лес, который начинался прямо за заправкой.

– Что? – настороженно спросил Дима.

– Слышала? – она обернулась. В её глазах было не страх, а странное, острое внимание. – Там. В лесу.

Они прислушались. Сначала – ничего. Потом… Лай. Не собачий. Что-то более хриплое, дикое. И не один голос. Стая.

– Волки? – неуверенно сказал Слава.

– Или собаки. Одичавшие, – поправил Дима. – Без людей, голодные… Они могли почуять того, в туалете. Или нас.

Лай приближался.

– В здание, – решил Дима. – Машина – не укрытие. Стекло они выбьют.

Они вбежали обратно в магазин, захлопнули дверь. Дима быстро задвинул за неё металлический стеллаж с сигаретами – слабая защита, но лучше, чем ничего.

– Наверх, – сказала Маша, указывая на лестницу в углу, ведущую, судя по табличке, в служебные помещения.

Они взбежали на второй этаж. Небольшая комната с диваном, столом, микроволновкой. Офис дежурного. И окно – во всю стену, с видом на заправку и лес за ней.

Маша погасила фонарь. Они замерли у стекла.

Из леса вышли они. Не волки. Собаки. Дворняги, крупные, может, помесь с овчарками. Шесть, нет, семь особей. Шерсть свалянная, бока впалые, глаза светились в темноте зелёным отблеском фар далёких, неработающих фонарей. Они двигались как стая – осторожно, но целенаправленно, обнюхивая асфальт, машины. Одна, самая крупная, подошла к их «Ниве», обнюхала колёса, потом подняла голову и посмотрела прямо на окно, за которым они стояли. Как будто знала.

– Нас почуяла, – прошептал Слава.

– Молчи, – резко сказал Дима.

Собака начала лаять – не громко, а как бы порыкивая. Остальные подтянулись. Они окружили здание, но не бросались. Как будто ждали.

– Они умные, – тихо сказала Маша. – Не голодные до безумия. Оценивают ситуацию.

– А что им оценивать? Трое человек в стеклянной коробке, – с горькой усмешкой бросил Слава. – Легкая добыча.

– Не обязательно, – возразил Дима. – Они видят, что мы не бежим. Что укрылись. Могли встречать и людей с оружием. Осторожничают.

Прошло десять минут. Собаки не уходили. Они сели на корточки, образовав неплотное кольцо. Ждали. В лесу снова завыли. Им ответили другие голоса – дальше, ближе к трассе.

– Их больше, – констатировала Маша. – Нам нужно отсюда, пока они не позвали всю стаю.

– А как? – спросил Слава. – Через окно? Мы на втором этаже!

– Пожарная лестница, – Дима показал на другой торец здания. – Снаружи должна быть. Но чтобы до неё добраться… надо выйти к тому окну.

Окно в противоположной стене было узким, глухим, но рядом с ним – дверь, ведущая, судя по всему, на балкон или площадку.

– Проверяю, – Дима взял монтировку и двинулся к двери. Она была заперта на ключ, но старый замок поддался после двух ударов.

За дверью оказался небольшой бетонный балкон, а с него – та самая, ржавая пожарная лестница, ведущая вниз. Прямо под балконом, обнюхивая землю, ходила одна из собак.

– Блядь, – выругался Дима. – Придётся спускать кого-то, пока другие отвлекают.

– Как? – Слава почувствовал ледяной ужас. Он представлял, как спускается по этой шаткой лестнице, а снизу на него смотрит пара голодных глаз.

– Мы создаём шум с этой стороны, – Дима показал на главное окно. – Кидаем что-то тяжёлое, чтобы собаки побежали туда. Потом один быстро спускается, добегает до машины, заводит её и подъезжает прямо к лестнице. Остальные прыгают в кузов.

– Это безумие, – прошептал Слава. – Они догонят.

– У «Нивы» привод на все колёса. По этому грунту она проедет. А собаки – нет. Решайте. Ждём до утра? К утру их может собраться пятьдесят.

Маша вдруг встала и подошла к своему рюкзаку.

– У меня есть идея лучше, – сказала она, доставая оттуда… банку тушёнки. – Они голодные. А у нас есть еда.

Дима посмотрел на неё с уважением.

– Режиссёр, вы гений. Отвлекаем едой. Слава, ищи верёвку или проволоку. Сделаем маятник.

Нашли рулон упаковочной ленты. Маша быстро, ловкими движениями, примотала открытую банку тушёнки к концу монтировки Димы.

– Нужно раскачать и бросить как можно дальше, в сторону леса, – сказала она. – Пока они будут разбираться с едой, мы бежим.

Дима взял своё импровизированное орудие, открыл форточку в главном окне. Холодный воздух ворвался внутрь. Собаки внизу насторожились, зарычали.

– Готовы? – Дима раскачал монтировку с банкой, как метатель молота. – По-е-ха-ли!

Банка, описав дугу, полетела в темноту и шлёпнулась в кустах метрах в тридцати от здания. Собаки замерли на секунду, потом, как по команде, рванули к источнику запаха. Драка началась мгновенно – рык, визг, лязг зубов.

– Теперь! – крикнул Дима.

Они выскочили на балкон. Дима первым бросился на лестницу. Она заскрипела, но выдержала. Слава пропустил Машу, потом последовал сам. Его ноги заплетались на ступеньках, сердце колотилось так, что он слышал его в висках.

Внизу Дима уже открыл дверь «Нивы». Маша прыгнула на заднее сиденье. Слава кинулся на пассажирское.

– Заводи! – закричала Маша, глядя в окно. Две собаки, более умные или менее голодные, уже отрывались от общей свалки и неслись обратно к зданию.

Дима вставил ключ, повернул. Двигатель чихнул раз, другой – и замолчал.

– Блядь, блядь, блядь! – он бьёт по рулю.

Собаки были уже в десяти метрах. Слава видел их оскаленные пасти, горящие глаза.

– Дима!

– Знаю!

Дима вытащил ключ, снова вставил. На этот раз «Нива» завелась с первого раза. Он включил передачу, бросил сцепление. Машина рванула с места, подбрасывая их на сиденьях. В зеркале Слава увидел, как одна из собак прыгнула и вцепилась зубами в задний бампер, но через секунду отцепилась, покатившись по пыли.

Они вынеслись на трассу и рванули на юг, в полную, беспросветную темноту. Только фары «Нивы» выхватывали из мрака разметку, обочину, редкие придорожные деревья.

Никто не говорил. Только тяжёлое дыхание. Потом Дима хрипло рассмеялся.

– Ничего, дети, это был только первый уровень. Дальше будет веселее.

Он пытался шутить, но в смехе слышалась дрожь. Та самая, что была и у Славы в руках.

Они проехали ещё с полчаса, пока Маша не сказала:

– Хватит. Нужно остановиться. Я не вижу дорогу, ты устал, мы все на взводе. Рискнуть снова слететь в кювет?

Дима молча кивнул. Он съехал с трассы на грунтовку, ведущую, судя по знаку, к какому-то «Садоводству». Проехал между заборами, заросшими бурьяном участками и остановился на заброшенной даче. Дом был полуразрушен, но рядом стоял старый кирпичный гараж с целой дверью.

– Гараж. Там и переночуем. В машине – духота, а тут хоть стены.

Они завели «Ниву» внутрь. Дима закрыл ворота изнутри на засов. В гараже пахло бензином, маслом и пылью. Зато было сухо и относительно безопасно.

Развели «грязный» ужин – печенье, вода, по куску шоколада. Молча. Усталость накрывала их тяжёлой, свинцовой волной.

Маша первая нарушила тишину.

– Собаки… они адаптировались. Быстрее, чем люди. Стаей. Координируют.

– Животные, – пробормотал Слава, прислонившись к стене. – У них инстинкты. Люди… мы полагались на социум. А когда его не стало…

– Мы стали едой, – закончил Дима. – Для них. И для тех, в городе. Круговорот еды в природе, блядь.

Он достал сигарету, закурил. Дым в замкнутом пространстве был густым и едким.

– Завтра к обеду должны быть в Сосновом Бору. Если дороги свободны. Если…

Он не договорил. «Если Алиса там. Если она жива. Если у неё есть инсулин». Эти «если» висели в воздухе.

– А если нет? – спросила Маша тем ровным, аналитическим тоном, который был страшнее любой истерики. – Что тогда? Едем дальше? Куда?

– На север, – неожиданно сказал Слава. Все посмотрели на него. – В деревни. Меньше людей – меньше заражённых. Можно найти дом, огород… прожить какое-то время.

– Пока у тебя не кончится инсулин, – жёстко напомнил Дима. – Это не план, Слав. Это отсрочка.

– А что тогда? Сдаться? – голос Славы дрогнул. – Я не могу… я не могу просто смотреть, как она…

Он замолчал, сжав кулаки. Маша посмотрела на него, и в её взгляде не было ни жалости, ни злости. Было понимание.

– У меня осталось на восемнадцать дней, Слава. Мы успеем. До Соснового Бора. А там… увидим.

Дима потушил сигарету, раздавив о бетонный пол.

– Ладно. Спор ни к чему. Цель на завтра – Сосновый Бор. Найдём Алису – отлично. Не найдём… будем думать. Сейчас – спать. Я первую вахту. Через три часа разбужу Славу.

Они устроились на полу, на разложенных куртках. Слава, несмотря на усталость, долго не мог уснуть. Он слушал звуки ночи снаружи: крик неизвестной птицы, шорох в траве, далёкий, едва уловимый гул – может, ветер, а может, что-то ещё.

Перед самым сном он услышал, как Маша, лежащая рядом, тихо говорит:

– Слава.

– А?

– Спасибо. За то, что пытаешься.

Он ничего не ответил. Просто повернулся на бок, чтобы она не видела, как у него наворачиваются на глаза слёзы – от усталости, от страха, от этой нелепой, дикой благодарности за то, что он просто «пытается».

Дима сидел у ворот, спиной к ним, и смотрел в щель на звёзды, которых в городе никогда не было видно. Теперь они сияли холодным, равнодушным светом. Как будто ничего не произошло.

Он думал о той собаке, что посмотрела ему в глаза. О том, что животные выживают, потому что не надеются. А они, люди, всё ещё надеялись. И эта надежда могла их убить.

Через три часа он разбудил Славу, передал ему нож и фонарь.

– Ничего не трогай, никуда не выходи. Просто слушай.

– А если…

– Если что-то будет – разбуди меня. Не геройствуй.

Слава кивнул, уселся на место Димы. Тот мгновенно провалился в сон, как убитый.

Ночь тянулась мучительно долго. Слава боролся со сном, щипая себя за руку. Он думал о сестре. О том, как она смеялась, когда он впервые упал с велосипеда. О том, как сказала: «Главное – не бойся падать. Бойся не встать».

Он боялся. Боялся, что они уже упали. И что сил встать – не осталось.

На рассвете его разбудил Дима. Первые лучи света пробивались сквозь щели в воротах.

– Всё спокойно. Собираемся. Сегодня решающий день.

Они выпили по глотку воды, съели по печенью. Маша сделала укол, её лицо было сосредоточенным, будто она готовилась к экзамену.

«Нива» снова выехала на трассу. Впереди, в утренней дымке, уже виднелись знакомые очертания – трубы ТЭЦ, корпуса заводов. Сосновый Бор. Город атомщиков. Город, где должна была быть Алиса.

Где должна была быть их надежда.

Дима прибавил газ. Машина, урча, понеслась навстречу дыму, который всё ещё поднимался где-то в глубине города, окрашивая небо в грязно-серый цвет.

Они не знали, что найдут. Но знали, что назад пути нет.

ГЛАВА 6. ТИХИЙ ГОРОД

Сосновый Бор встретил их пустынными улицами и странной, гнетущей тишиной. Город атомщиков выглядел как декорация после того, как съёмочная группа уехала. Ни машин, ни людей, ни даже привычных уже бродящих фигур. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет и пластиковые пакеты.

Дима притормозил на въезде, заглушил двигатель. Звук его стих, и на них накатила волна абсолютной тишины.

– Что-то не так, – тихо сказал он, глядя на пустые балконы, на незашторенные окна. – Слишком тихо. Даже для… этого.

– Может, эвакуировали? – предположил Слава. – Всё-таки АЭС рядом. Военные могли всех вывезти.

– Или всех забрали, – мрачно добавила Маша с заднего сиденья. Её лицо в свете утра было бледным, с синевой под глазами. – В принудительный карантин. Как в тех сообщениях по радио, которые мы ловили.

– Алисина квартира в старом районе, в десяти минутах езды, – Дима снова завёл «Ниву». – Проверим там. Но осторожно. Если эвакуация была, могли остаться патрули. А они вряд ли будут дружелюбными.

Они ехали по городу, нарушая мёртвую тишину рёвом мотора. Слава видел следы спешки: брошенная детская коляска у подъезда, распахнутая настежь дверь магазина, машина, врезавшаяся в рекламный щит. Но ни тел, ни крови. Как будто все просто… испарились.

– Жутко, – пробормотал Слава. – Как в фильмах про постапокалипсис.

– Только мы не крутые герои с дробовиками, – хмыкнул Дима. – А три школоты на раздолбанной «Ниве».

Алисина пятиэтажка стояла в глубине двора, заросшего сиренью и диким виноградом. Квартира на втором этаже. Дима припарковался за мусорными контейнерами, чтобы машина не была видна с улицы.

– План? – спросил Слава, сжимая в руке нож.

– Я и Маша – наверх. Ты – здесь, на стреме. Завёлся двигатель, ключи в замке. Если увидишь что-то – два коротких гудка. Мы выбегаем.

Слава хотел возразить, что пойдёт с ними, но Дима резко оборвал:

– Ты самый медленный из нас, Слав. Если придётся бежать – ты всех притормозишь. Твоя задача – чтобы машина была готова.

Унизительно, но справедливо. Слава кивнул, остался в машине, распахнув дверь, чтобы не хлопать ею в случае бегства.

Дима и Маша скрылись в подъезде. Минута. Две. Пять. Слава непрерывно смотрел по сторонам, прислушивался. Тишина. Такая густая, что в ушах начинало звенеть.

На седьмой минуте он услышал шаги на лестнице. Не две пары – одну. Тяжёлую, неуверенную.

Из подъезда вышел Дима. Один. Лицо – каменное. В руках он нёс зелёную армейскую аптечку и потрёпанный блокнот.

– Где Маша? – выскочил из машины Слава.

– В квартире. Но…

Дима остановился, провёл рукой по лицу. В его глазах Слава увидел то, чего не видел никогда: растерянность. Настоящую, детскую растерянность.

– Её нет, Слав. Алисы нет. Квартира пустая. Но…

Он протянул блокнот.

Слава открыл его. На первой странице – крупный, знакомый почерк сестры.

«Слава. Если ты это читаешь – значит, добрался. И значит, я уже не там, где ты меня ждёшь».

Сердце упало. Он пробежал глазами дальше.

«Ситуация хуже, чем говорят по ТВ. Это не просто вирус. Это что-то… другое. Институт "Прогресс", тот, что рядом со станцией, – это источник. Там что-то вырвалось на свободу. Военные забрали всех медиков и персонал станции в зону карантина. Приказали не сопротивляться. Куда везут – не говорят. Направление – на северо-восток. Возможно, в сторону Лодейного Поля или дальше».

«Я спрятала в квартире кое-что для тебя. В морозилке, в пакете с пельменями – не смейся. Там инсулин. Четыре месяца запаса, разных типов. И тест-полоски. Знаю, что Маше нужно. И… кое-что ещё. В спальне, под половицей у окна. Не для тебя. Для общего выживания».

«Не ищи меня, Слава. Ищи путь выжить. Уезжайте из города. На север, в глухие деревни, где мало людей. Где можно затаиться и переждать. Не верь военным, не иди в официальные пункты сбора. Там не спасают. Там… сортируют».

«Я люблю тебя. Будь сильным. Не для себя – для тех, кто с тобой. Алиса».

Слава поднял глаза. Дима смотрел на него.

– Морозилка уже потекла. Холодильник не работает. Но пакет с инсулином – цел. Маша сейчас проверяет сроки.

– А что… под половицей?

Дима молча развернул рюкзак. Оттуда выглянула чёрная, матовая рукоятка.

– Пистолет. Макаров. И два рожка патронов. И записка: «На крайний случай. Не дай Бог понадобится».

Слава почувствовал, как земля уходит из-под ног. Алиса… оставила им оружие. Алиса, которая ненавидела даже вид охотничьих ружей у дяди в деревне.

– Она не надеялась, что вернётся, – тихо сказал он.

– Нет, – согласился Дима. – Но она надеялась, что выживешь ты. И мы.

В этот момент из подъезда вышла Маша. В её руках – картонная коробка. Лицо – озарённое.

– Всё в порядке. Сроки годности в норме. Этого… этого хватит надолго.

Она увидела их выражения, опустила коробку.

– Что-то не так.

– Алисы нет, – коротко сказал Слава. – Военные её забрали. Всем отсюда совет – уезжать на север, в деревни.

Маша кивнула, как будто и не ожидала другого.

– Тогда что делаем? Едем на север?

– Мы устали, – вдруг сказал Дима. Его голос был безжизненным. – Машина на последнем дыхании. Мы не спали нормально. Маша… посмотри на себя. Ты еле держишься.

Он был прав. Маша стояла, покачиваясь, её пальцы дрожали, сжимая коробку.

– Аптека, – сказала она. – Нужны ещё кое-какие вещи. Шприцы, спирт, бинты. И еды надо найти. То, что взяли в магазине – почти кончилось.

Дима взглянул на Славу.

– Решай. Ты теперь капитан? Или как?

Слава сжал блокнот в руке. Слова сестры жгли пальцы. «Будь сильным. Не для себя – для тех, кто с тобой».

– Остаёмся на сегодня, – сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Ищем ближайшую аптеку, берём что нужно. Находим дом на окраине, где можно переночевать с относительной безопасностью. Завтра – на север.

Дима оценивающе посмотрел на него, потом кивнул.

– План есть. Аптека в соседнем квартале. Поедем тихо, с выключенным двигателем, если получится.

Аптека «Ригла» была разграблена, но не полностью. Видимо, эвакуация прошла слишком быстро. Они, разбив стекло витрины, проникли внутрь. Запах лекарств смешивался с запахом пыли и чего-то кислого.

Маша, как хирург на операции, быстро собрала необходимое: стерильные шприцы, вату, бинты, антисептики, запасные иглы для шприц-ручки. Дима набивал рюкзак обезболивающим, антибиотиками и всем, что выглядело полезным. Слава охранял вход, пистолет (с предохранителем) засунул за пояс. Он чувствовал его холодный металл сквозь футболку. Отвратительное, чужеродное ощущение.

– Есть что-то про диабет, – крикнула Маша из глубины. – Ещё полоски. И глюкометры. Беру про запас.

Внезапно снаружи, со стороны улицы, раздался звук. Не крик. Не вой. А… стук мотора. Неровный, стрекочущий, как у мопеда или скутера.

Они замерли. Дима погасил фонарь.

– К машине, – прошептал он. – Быстро, но тихо.

Они выскользнули из разбитой витрины, пригнувшись, побежали к «Ниве», притаившейся за углом. Звук мотора приближался. Не по главной дороге, а по параллельной.

– Не наши, – сквозь зубы сказал Дима, заглядывая за угол. – Скутер. Двое. Один ведёт, второй сзади, с… с монтировкой.

Они увидели их. Два парня, лет двадцати с небольшим. Одетые в грязную, рваную одежду. На скутере висели рюкзаки, явно набитые. Один из них смеялся, грубо, надрывно.

– Мародёры, – тихо сказала Маша. – Те, кто не уехал и не стал… одним из тех. Они грабят опустевшие дома.

Парни проехали мимо, не заметив их «Ниву», спрятанную за контейнерами. Но они замедлились у аптеки, указали на разбитое стекло.

– Опа, – крикнул тот, что с монтировкой. – Кто-то опередил! Может, ещё тут?

Они слезли со скутера, заглянули внутрь. Слава задержал дыхание. Его рука потянулась к пистолету. Дима схватил его за запястье, тряхнул. «Нет», – показал он беззвучно.

Мародёры поковырялись внутри пару минут, вышли, что-то ругаясь.

– Похерили всё! – рычал один. – Одни бинты остались! Нужно дальше, к «Магниту». Там, может, консервы есть.

Они уселись на скутер, тарахтя, умчались в сторону центра.

– Видишь? – тихо сказал Дима, когда звук мотора затих. – Мы не одни такие умные. И не самые опасные тут.

Слава отпустил пистолет. Ладонь была влажной от пота.

– Они могли нас убить. За машину. За лекарства.

– Могли, – согласился Дима. – Поэтому ночевать в городе – плохая идея. Ищем дом на выезде. Сейчас.

Они объехали город по окружной дороге, пока не наткнулись на одинокий коттедж на берегу маленькой, заросшей речушки. Дом выглядел заброшенным давно – краска облупилась, ставни сорваны. Но забор был цел, а в гараже стоял старый «Москвич», покрытый пылью.

– Проверяем, – Дима взял монтировку, они вошли внутрь.

Дом был пуст. Пахло мышами и сыростью. Но крыша не текла, окна целы. На кухне – пустые банки, в чулане – мешок с засохшим картофелем и луком. Не еда, но хоть что-то.

– Здесь, – решил Дима. – Гараж закроем изнутри, машину спрячем. Ночью дежурить по очереди. Утром – на север.

Они перенесли вещи. Маша сразу занялась организацией медицинских запасов, разложив всё по коробкам. Дима пошёл проверять периметр. Слава остался в гостиной, глядя на потёртый ковёр и висящую криво картину с оленями.

Он достал блокнот Алисы, снова прочитал записку. «Не ищи меня». Но как не искать? Она – последний родной человек. Она оставила им инсулин, оружие, шанс. А сама… куда? В какой «карантин»? Что там делают с людьми?

– Держись, доктор, – Дима вошёл в комнату, швырнул ему банку тушёнки. – Ужин. Завтра будет тяжёлый день. Нужны силы.

– А что, если она жива? – вдруг спросил Слава, не отрываясь от страницы. – Что, если этот карантин… настоящий? Медицинский? Может, там лечат?

Дима сел напротив, тяжко вздохнул.

– Может. А может, и нет. Но мы не можем это проверить. У нас нет армии, Слав. У нас есть «Нива», пистолет и девочка, которой каждый день нужен укол. Мы не команда спасения. Мы – беглецы.

– Это эгоистично.

– Это реалистично, – резко парировал Дима. – Твоя сестра это поняла. Поэтому оставила тебе не свой адрес, а инсулин. Она выбрала твоё выживание. Не предавай её выбор.

Слава закрыл блокнот. Дима был прав. И от этого было ещё больнее.

Ночь они провели в относительной безопасности. Смена дежурств. Тишина за окном, нарушаемая лишь шелестом камышей у речки. Ни мародёров, ни заражённых. Как будто этот домик был в другом, ещё не тронутом мире.

Перед рассветом, когда дежурил Слава, он услышал, как в соседней комнате ворочается Маша. Потом её тихий голос:

– Не спится?

– Нет, – ответил он. – Думаю.

– О сестре?

– И о другом. О том… что мы делаем. Куда идём.

Маша вышла в дверь, закутанная в одеяло. Села рядом на пол.

– Я сегодня… когда взяла в руки эти флаконы с инсулином… я плакала. Тихо, чтобы Дима не услышал. Потому что это первый раз, когда кто-то подумал о моём выживании… не как об обузе. Алиса меня почти не знала. Но она оставила мне эти флаконы. Как будто сказала: «Ты важна. Ты должна жить».

Слава посмотрел на неё. При тусклом свете фонаря её лицо казалось хрупким, почти детским.

– Ты и есть важна, – тихо сказал он, и понял, что это правда. Не как «проект для спасения». А как часть их троицы. Без её холодного расчёта, без её наблюдательности они бы уже погибли.

– Мы все важны, – поправила она. – Даже Дима со своими дурацкими шутками. Особенно Дима. Он… он держит нас в тонусе. Не даёт распасться.

Они помолчали.

– Завтра поедем на север, – сказала Маша. – Будем искать это место, где можно спрятаться. Может, найдём других людей. Нормальных.

– А может, и нет.

– Но мы будем пытаться. Потому что альтернатива… её нет.

Она вернулась в комнату. Слава остался у окна, глядя на первую бледную полоску зари на востоке.

Дима вышел на рассвете, потягиваясь.

– Всё спокойно. Собираемся. Сегодня нам нужно уйти далеко. Пока не кончился бензин и пока… – он не договорил, но Слава понял. Пока не нашли нас те, с монтировкой. Или те, другие. Военные. Или просто отчаявшиеся.

Они вывели «Ниву» из гаража. Загрузили припасы. Маша сделала укол, её лицо в утреннем свете было сосредоточенным, решительным.

Дима сел за руль, повернул ключ.

– Координаты, штурман?

Маша развернула карту, нашла тонкую, почти незаметную дорогу, ведущую на северо-восток, в леса и болота Карельского перешейка.

– Сюда. Пока есть бензин. Пока есть силы.

«Нива» тронулась, оставляя позади пустой коттедж, пустой город, пустые надежды на спасение Алисы.

Впереди была дорога. И лес. И неизвестность.

Слава посмотрел в зеркало заднего вида, на удаляющиеся дома Соснового Бора. Он не знал, увидит ли сестру снова. Но он знал, что теперь у него есть миссия. Та, которую она ему дала: «Будь сильным. Для тех, кто с тобой».

Он повернулся лицом к дороге. Вперёд. Туда, где, может быть, ещё оставалось место для жизни.

ГЛАВА 7. ДОРОГА НА СЕВЕР

«Нива» вырвалась на трассу, ведущую вглубь Карельского перешейка. Асфальт быстро закончился, сменившись разбитой бетонкой, а потом и вовсе грунтовкой, уходившей в сплошную стену хвойного леса. Сосновый Бор остался позади, словно мираж, растворившийся в утренней дымке.

Дорогу им выбирала Маша. Она сидела на заднем сиденье, разложив на коленях карту и блокнот. Её палец скользил по тонким, местами прерывистым линиям проселочных дорог.

– Если ехать по главной – риск нарваться на блокпост или завал. Эти лесные дороги… они ведут к старым посёлкам лесорубов и геологов. Скорее всего, заброшены. Там можно найти дом.

– Или нарваться на таких же, как мы, – мрачно заметил Дима, лавируя между выбоинами. – Или на медведя. Или на…

– На «них»? – договорил Слава с переднего пассажирского сиденья.

– Их тут, в лесу, должно быть меньше, – сказала Маша, но в её голосе слышались сомнения. – Меньше людей – меньше очагов. Но… мы не знаем, как это распространяется. Может, оно уже везде.

Они ехали молча несколько часов. Лес по сторонам дороги был густым, непроницаемым. Изредка мелькали покосившиеся указатели с едва читаемыми названиями деревень: «Гладышево 5 км», «Мельниково 12 км». Ни машин, ни людей. Только раз они увидели вдалеке, у обочины, тело лося. Огромное, тёмное, с раздутым брюхом. Вороны, вспорхнувшие с него при звуке мотора, были единственными признаками жизни.

К полудню Дима свернул на размытую дождями колею, ведущую к озеру.

– Делаем привал. Проверим машину, поедим. И… решим, что дальше.

Озеро оказалось небольшим, с чёрной, почти неподвижной водой. Они расположились на берегу, под сенью огромной старой ели. Дима полез под «Ниву» проверять подвеску – после лесных дорог она скрипела всем, чем можно. Слава развёл маленький, почти бездымный костёр из сухого хвороста (риск, но без горячей еды силы кончатся быстрее), чтобы разогреть тушёнку. Маша ушла в кусты, чтобы сделать укол инсулина – теперь она делала это регулярно, по часам, с новой, почти хирургической точностью, используя запасы Алисы.

Когда тушёнка зашипела в котелке, Дима выполз из-под машины, вытирая руки тряпкой.

– Машина держится. Но масло подтекает. И бензина… на полбака. Хватит километров на двести. Не больше.