Весна Жени Сенина бесплатное чтение

* * *

© Стахов А., 2026

© Издательство «Прометей», 2026

* * *

Женя Сенин

Синяя эмка

Родители привезли Женю в пионерский лагерь на служебной эмке. Его отец был начальником телефонной станции, и ему полагалась эмка. На станции была еще полуторка. Трескучий такой грузовик. На нем возили кабели на огромных деревянных барабанах и прочие тяжести. Была еще телега для выезда на аварии. Это когда рвались где-то провода. Все тогда говорили с озабоченными лицами: «Связь порвалась! Как же теперь быть?» Особенно нервничал отец, который отвечал за связь, причем, как он говорил, почему-то головой. Добрые монтеры иногда брали Женю на выезд на аварию. Он обожал эти поездки. Тихая шоколадная лошадка ни на кого не ворчала и послушно ездила по всем делам. Женя любил сидеть рядом с монтером на передней скамейке, сразу за лошадью. Он смотрел, как она перебирает копытами и машет хвостом, как флагом. Иногда лошадка поднимала хвост и из-под него сыпались какие-то рыжие шарики. Монтер понимающе с ним переглядывался. Женя любил смотреть, как монтер снимал с пояса какие-то, как он говорил, «кошки», прицеплял их к ногам, на руки надевал большие резиновые рукавицы и лез по столбу наверх, к проводам, и что-то там чинил. Пока монтер работал, Женя подходил к лошадке и осторожно гладил рукой ее голову. Страшно, но лошадка благодарно фыркала на его неумелые ласки. Влажные глаза лошадки просили, чтобы он с ней поговорил. О чем-нибудь, просто по-человечески. Тогда Женя ей шептал, какая она красивая, какая сильная, чтобы таскать за собой такую тяжелую телегу, да еще его с монтером.

Но на эмке тоже было интересно. В городе бегали и «Победы». Они были больше эмки и казались более важными. Но все они были какого-то серого цвета, а эмки – синими. Жене больше нравился синий цвет. Мама, Мария Ивановна, говорила, что тоже любит синий. У нее был большой синий платок, она им туго перевязывала голову, когда ее мучила мигрень. А голова у нее болела часто. Еще этим платком мама связывала волосы, чтобы они не мешали стирать. При этом пела про синий платочек. А когда песня подходила к словам «строчит пулеметчик за синий платочек», она яростно дралась с простынью на ребрах стиральной доски.

Пыльные, потрепанные «Виллисы» тоже колесили по улицам города. Они мотались открытыми, без крыши и из них легко можно было выпасть, да еще на полном ходу, а Жене этого не хотелось. Других легковушек не было. Трещали и разные грузовики, но от них сильно пахло бензином. И было трудно забираться в кузов. Высоко, да и зачем? Ведь кузов – это для груза.

В общем, сердце Жени было отдано эмке. Из-за синего цвета. И потому что она не так трещала, как другие машины. Она была как-то и тише, и нежнее.

Женя сидел на своей эмке рядом с водителем Рустамом и незаметно гладил ее синюю дверцу. Специально для него эмка старательно прыгала по неровной дороге, поднимая белую пыль. Когда эмка снижала скорость на дорожных ямах, пыль пыталась залезть в переднюю дверь. Женя играл дверной ручкой, то опуская стекло и впуская пыль, то закрывая перед ней путь в машину. Эта игра не нравилась Рустаму, ведь не хотелось потом все это чинить. Но он терпел баловство сына начальника телефонной станции, который сидел с женой на заднем сидении и время от времени важно покашливал, напоминая о своем присутствии.

Внезапно пошел дождь. Он прибил пыль, которая перестала лезть в машину. На лобовом стекле заработали щетки, открывая круглые окошки для водителя. Одно окошко досталось и Жене. Но его больше заинтересовало другое. Капли дождя щетки отбрасывали в стороны и вниз. Но когда Рустам останавливал щетки, капли лезли вверх, пытаясь забраться на крышу машины. Женя стал думать, почему это так происходит? Он собирался спросить об этом Рустама, но постеснялся.

Тогда он придумал новую игру: считать проплывающие мимо тополя. Они плыли по обеим сторонам дороги. Тополя связывались наверху ветвями и превращали дорогу в тенистую аллею.

Женя был полностью погружен в эту игру, когда машина неожиданно затормозила перед железными воротами. На них висели большие красные буквы: «Пионерский лагерь „Связист“». Название было понятное. Женя жил на телефонной станции, где работали много связистов.

Рустам посигналил, и ворота открылись. Показались два мальчика с красными галстуками. Женя тут же забыл о своей игре. Открылся неизвестный мир с новыми людьми.

– Вы кто? – спросил высокий мальчик, наверное, старший.

– Мы к начальнику лагеря, – сказал отец и несколько раз кашлянул. Это ему помогало подготовиться к разговору с новыми людьми.

– Езжайте прямо вот по этой аллее, – сказал старший мальчик. Он говорил это водителю, а сам смотрел на Женю.

Эмка подъехала к белому домику. Рустам опять посигналил.

– Зачем? – сказал отец, зная, как надо себя вести в новом доме.

Из белого домика вышел коричневый от загара человек. Он был невысокий, и у него было все короткое – и руки, и ноги. Но особенно выделялись лохматые брови над живыми черными глазами.

– Сардарян Ашот Вартанович. Начальник лагеря. Привезли нового пионера? – тон был вежливый, но авторитарный. Я начальник. И вашего пионера.

Было очевидно, что под его командованием много людей. Весь этот начальственный вид предназначался родителям. Но следующая фраза адресовалась Жене.

– Почему без галстука? – Женя покраснел до мокрого тумана в глазах и подавленно молчал. Как всегда, отец быстро пришел на выручку:

– Мария, принеси галстук из его чемоданчика! Он в машине.

Это было произнесено веско, я, мол, тоже начальник. Мария закопалась с замком чемоданчика, но все же смогла достать слегка помятый галстук.

– Ты умеешь его завязывать? – вновь обратился Сардарян к Жене, который из-за слез ничего не видел и даже не слышал. Начальник лагеря понял, что разговаривать с ним пока нет смысла. Он повернулся всеми бровями к отцу.

– Мне сообщили, что вы, Михаил Иванович, лично приедете с сыном. Для меня это большая честь. Если у вас есть время, я готов показать наш лагерь. А вашего сына, – он слегка понизил голос, – отведет в павильон старшая пионервожатая Тамара Михайлова.

Рыжеватая, вся в веснушках, в роговых очках, молодая женщина жеманно зарделась и протянула приезжим свою руку. Михаил Иванович к таким делам не привык и не знал, что делать. Его женщины, товарищи по работе, обычно сами подавали руки для рукопожатия. А в трофейных фильмах он видел, что мужчины делают вид, будто целуют женские руки. А что принято в пионерлагерях? Он стал думать, что делать. Пока он решал эту сложную задачу, пионервожатая использовала свою уже протянутую руку для нового дела – она взяла Женю за руку и повела к новому дому.

Отец закашлялся от такого поворота.

– Уже все? Мы его больше не увидим? Даже не попрощались!

– Не беспокойтесь, Михаил Иванович. Прощаться – значит травмировать ребенка. Тамара Михайловна – опытная воспитательница. Она введет вашего сына в новую жизнь, познакомит с детьми. Так легче и ему, и вам.

Отец был явно не согласен, но спорить не стал. Это же не телефонная станция, где он начальник.

– А потом, Михаил Иванович, – продолжал командовать Сардарян, – вы скоро его навестите, можно даже в ближайшее воскресенье. А сейчас пойдемте, я вам покажу лагерь.

– А как же быть с вещами Жени?

– Не беспокойтесь, Михаил Иванович, я пошлю Тамару Михайловну за вещами. У нас тут порядок, – Сардарян чувствовал себя хозяином положения и подчинил Михаила Ивановича своей воле.

Павильон

Своей воле руководство лагеря подчинило и Женю. Это было не так трудно, как в случае с пытавшимся бороться Михаилом Ивановичем.

– Это павильон первого отряда. Будешь спать здесь, – указала Тамара Михайловна на одну из кроватей недалеко от входа. Жене показалось, что в павильоне нет стен, нет крыши, и все кровати стоят под открытым небом, как бы на улице. Он тут же забеспокоился. В последнее время у него часто были простуды. Но пришла успокаивающая мысль, а как же другие спят? Потом разглядел, что стен действительно не было, а крыша все-таки была. Стало спокойнее. Хоть не промокну. А тут есть и одеяла.

Тамара Михайловна изучала нового гостя и, видимо, что-то прикидывала. Родители солидные, не простые работяги. Мальчик должен быть воспитанным.

Завершив эту мыслительную работу, пионервожатая резко повернулась и куда-то пошла быстрым шагом. Потом так же внезапно остановилась и помахала Жене рукой: «Поговорим потом. Вещи тебе принесут».

Ее куда-то понесло. Порывистая такая. Отошла она уже далеко, и ей пришлось кричать, как на перроне вокзала: «Осваивайся. Ребята здесь все хорошие». Это было как прощание. Казалось, она уходит навсегда. Жене стало не по себе. Все уходят. Родителей тоже нет.

Он подошел к кровати. Она была застелена. Женя задумался, а как ее утром сделать такой же, как сейчас. Дома за собой он ничего не убирал. Просыпался, вставал и уходил в новый день. За ним убирала Дуся, двоюродная сестра мамы. Но для него она была не мамина сестра, а его вторая мама. Потому что первая мама, Мария Ивановна, тоже работала начальником. Но не на телефонной станции, а по книгам. Она часто уезжала в командировки или уходила на работу, или у нее болела голова. Мама его очень любила, но всегда была занята своими делами. Поэтому все делала Дуся, даже в самом детстве, когда он мало что соображал. Она его даже мыла, и он ее не стеснялся. Он не стеснялся и плакать, когда мыло попадало в глаза и очень щипалось.

Скрипка

Женя рассказывал Дусе все про свою жизнь. Даже о том, что не любит противный звук смычка, когда его приходилось канифолить. А на уроки скрипки его отправила мама. Ей нравилось рассказывать своим подругам, что Женя играет на скрипке и выступает с концертами во Дворце пионеров. Когда эти разговоры шли при Жене, он хмурился и хотел сказать, что это было только один раз, и то он выступал не один, а в составе оркестра. Но он стеснялся все это говорить, чтобы не подводить маму.

А скрипка ему не очень нравилась. На верхних нотах она иногда повизгивала так, что начинали ныть зубы. Мама же придавала большое значение музыкальной карьере сына. Однажды она привела его в городскую филармонию на выступление какой-то столичной знаменитости. Они сидели в первом ряду. Мама хотела, чтобы сын видел все тонкости этой профессии. Но Женя увидел не то, что она хотела. У скрипача на каких-то бравурных нотах порвался волос на смычке и беспомощно раскачивался как рваный парус на мачте. Жене казалось, что этот волос не от смычка, а самого скрипача. Вечером после концерта скрипач будет есть суп, и волос попадет ему в рот. И скрипача будет тошнить. А может, и не будет. Может, скрипач уже привык есть суп с волосом. Не потому, что скрипач такой, а потому, что на обеденном столе рядом всегда лежит смычок.

Женя об этом своем сумасбродном видении маме не рассказал, чтобы ее не пугать. Но эти заоблачные фантазии будут у него и потом.

В общем, со скрипкой у Жени сложились непростые отношения. Учитель Владимир Абрамович Беленький считал, что у мальчика есть способности. Вначале он проверял его музыкальный слух, барабаня пальцами по столу, и заставлял Женю повторять все комбинации его ударов. Женя почти не ошибался, даже при длинных очередях барабанной дроби. Довольный Владимир Абрамович сказал, что из него может что-нибудь получится. Эта неясная перспектива не ободряла, но было приятно, что он справляется с барабаном. Хотелось именно так играть и дальше, и не обязательно на скрипке. Но реальная жизнь оказалась сложнее. Довольная наличием музыкального слуха у своего Жени, Мария Ивановна заставила далекого от музыки Михаила Ивановича купить своему первенцу скрипку. Оба в музыке ничего не понимали, кроме народных песен, и купили то, что было в магазине. А там выбора не было. Цвет скрипки был хороший, светло-коричневый, с разводами. Скрипка послушно ложилась под подбородок. Но когда Женя первый раз провел смычком по струнам, последовал резкий, скрипучий звук: «Вот почему скрипка называется скрипкой. Потому что она скрипучая».

Продавец музыкального отдела магазина разъяснил необразованному мальчику, что смычок надо канифолить, тогда будет звук приятнее. Включили в покупку и черный футляр. Мама была воодушевлена началом музыкальной карьеры сына и на радостях хотела все это нести сама. Однако ее крепкое плечо, Михаил, как она называла мужа, взял сам эту тяжкую ношу. Может, внутри себя он это и не одобрял, но помалкивал. А Женя обреченно шел рядом, выражая полную покорность судьбе, что, как оказалось позднее, было неправильно.

Мучения начались на первом же уроке. Владимир Абрамович долго, но терпеливо встраивал скрипку под маленький подбородок Жени, ставил правую руку для смычка. Особенно тяжелая ситуация складывалась с левой рукой. Она держала скрипку в одном положении, а ее пальцы должны были бегать по струнам, отыскивая невидимые ноты. Они были действительно невидимые. Женя пытался их увидеть, скашивая голову влево. Но голова была намертво впаяна в скрипку. Левая рука затекала так, что хотелось бросить скрипку на пол и убежать. Но Владимир Абрамович был настоящим учителем. Он не обращал внимание на капризные гримасы несмышленыша и продолжал над ним измываться.

Но настоящие пытки пришли потом.

На следующем занятии Владимир Абрамович объявил приговор:

– Надо строить базис.

Это были трагические слова, которые предвещали конец всему. Владимир Абрамович решил, что пора работать с гаммами. Даже для терпеливого Жени было непросто пилить смычком по струнам, которые трудно отыскать неумелыми пальцами измученной левой руки. Он даже с удовольствием готовил школьные уроки, чтобы только оттянуть жестокое время гамм.

Не нравилось и ходить на музыку с футляром. Он завидовал девчонкам, которые бежали на уроки сольфеджио, уверенно размахивая легкими нотными папками. А Жене приходилось таскать неуклюжий футляр, который часто бил его по коленкам.

Тяжело доставались и экзамены. После гамм пошли уже простенькие пьески. Это было повеселее. Но музыкальная школа была бесплатная, и Владимиру Абрамовичу для отчетности надо было предъявить результаты учеников. Для Жени это было трудно. Он боялся забыть ноты и провалиться на экзамене. Несколько дней он был в тяжелом напряжении, но экзамены сдавал успешно. Хотя сам не понимал, почему. Принимавшие экзамен пожилые женщины его хвалили, и он освобождался от мук тягостного ожидания неминуемого провала. Чем тяжелее он мучился, тем слаще была свобода. В качестве премии самому себе сразу после экзамена он уходил на спортивную площадку в том же Дворце пионеров, где была и музыкальная школа. Женя завидовал футболистам, которым не надо было таскать футляр, дрожать вместе со скрипкой на экзамене, а только беззаботно гонять мяч.

Все это длинное воспоминание стремительной секундой прилетело из другой, прошлой жизни. И он с облегчением подумал, что в лагере не придется играть на скрипке.

Толян

А сейчас Женя не знал, что делать с кроватью. Вокруг никого не было. Он вздохнул и осторожно сел на аккуратно застеленную кровать.

– Ты кто? – голос был властный. К нему подходил не мальчик, а парень. Сразу было видно, что командир. Женя торопливо встал, явно подчиняясь командиру.

– Я – Женя, я только приехал. Тамара Михайловна сказала, что это моя кровать. – Звучало как оправдание. Смущение нового мальчика понравилось командиру.

– Можешь звать меня Толяном. Так все меня зовут. Ты в футбол играешь?

– Нет, – пролепетал Женя. – Я играю на скрипке.

Толян улыбнулся.

– Насчет скрипки не знаю, но футболу тебя научу.

Женя молчал, но почувствовал себя увереннее. Он уже видел в командире старшего товарища.

– Сейчас пойдем на обед. Галстук можешь снять. Его нужно надевать только на вечернюю линейку.

Женя не понял, что это за линейка, но спрашивать не стал. Командира зря беспокоить не стоит.

В павильон вошел новый мальчик с чемоданом.

– Кто тут Сенин?

– Это я.

Когда в школе учителя, особенно по математике и физике, вызывали по фамилии к доске, он леденел и готовился к неминуемой казни. Голоса этих учителей были враждебные. Как казалось Жене, враждебные лично к нему. И предметы эти были непонятные и страшные, и сами учителя выглядели злыми волками. К одному из них приклеилась кличка «Похитун». К другому – «Арифмометр».

– Сенин, возьми свой чемодан!

Женя молчал. Он не знал, что делать с чемоданом.

– Нужные вещи, ну там мыло, зубную щетку, полотенце, если есть, положишь в тумбочку. А чемодан клади под кровать.

Командир продолжал уверенно распоряжаться Женей. Это помогало входить в новую жизнь, и Женя принимал команды командира с благодарностью.

Умывальник

Павильон постепенно заполнялся ребятами. Они все были загорелые, шумные и уверенные. Все знали, где их кровати, что делать, где мыть руки перед обедом. А все это было рядом. Перед павильоном были устроены умывальники, из которых мальчики нещадно выбивали воду на грязные ладони боевой лагерной жизни. Женя дождался, когда все кончат воевать с умывальниками, и осторожно подошел к самому дальнему, чтобы никто не видел, как он с ним справляется. Ни в школе, ни в квартире умывальников не было, и он не знал, как из них добывать воду. Он огляделся, вокруг – никого. Под умывальником свисала какая-то железная пипетка. Она не сдвигалась ни влево, ни направо. Женя вновь огляделся. Все шумели внутри павильона. Он вспомнил, что ребята мыли руки с каким-то звоном железа об железо. Тогда он ударил по пипетке снизу, неожиданно она поднялась наверх и из умывальника потекла вода. Он сделал вид, что моет руки, не трогая пипетку. Но пипетка опустилась сама и вода прекратилась. Это было открытие. Жизнь налаживалась.

У входа в павильон уже собралась толпа шумных мальчишек, которые весело переговаривались друг с другом. Женя зачем-то хотел войти в павильон, но ему навстречу вышел командир.

– Ты куда? Все, идем на обед. Пошли строиться.

Командир прищурился на разрозненный строй и указал новобранцу место примерно по росту. Построились в два ряда. Неизвестный высокий человек оглядел строй и подошел к Жене.

– Новенький? Как зовут?

– Женя.

– Фамилия?

– Сенин.

– Первый отряд! Равняйсь! Шагом марш!

Народ старательно затопал тапочками и сандалиями. Это выглядело смешно. Он много раз видел в кино, что в строю топают в сапогах, гимнастерках и пилотках. А не так, как здесь: в майках, трусах и сандалиях.

Его веселье прервал зычный голос: «Семенов! Запевай!»

«На границе тучи ходят хмуро, край суровый тишиной объят…» – Голос был звонкий и уверенный. Женя своротил голову, чтобы разглядеть певца. Но увидеть его не удавалось, наверное, он был в первом ряду. Пока Женя вертел головой, отряд грохнул свою часть: «У высоких берегов Амура часовые Родины стоят!»

Столовая

Мыслительную работу Жени прервал загорелый до черноты мальчик. Он был в белой майке, которая подчеркивала его «африканские» корни. По крайней мере, так казалось Жене.

– Садись сюда! – Африканец показал ложкой на единственное свободное место рядом с собой.

Женя уже привык подчиняться командам. Он осмелел и спросил африканца:

– А кто все время командует отрядом?

– Это наш воспитатель Павел Сергеевич. А ты что, только что приехал? Павла Сергеевича все знают, он всегда с нами.

– А сейчас он где?

– Он обедает вон за тем столом, где обедают все воспитатели и вожатые.

Этот разговор приободрил Женю. Народ нормальный. Разговаривают, объясняют. Вроде, не дерутся. Пока все нравилось, украдкой улыбнулся он сам себе.

Женя и дома не был капризен в еде. А здесь ему тем более показалось вкусным все: борщ, на второе – котлета с макаронами. Потом компот. Обед был одобрен и всем отрядом. Некоторые даже просили добавки. Женя не смел, да и не очень-то и хотел.

Завершив еду, все по команде Толяна встали и хором выдали: «Спасибо!»

Женя тоже застенчиво шевельнул губами.

Сытый и раздобревший отряд выполз из столовой и побрел в павильон. Без топанья сандалиями и строевых песен. Перед павильоном все разбрелись по своим мелким делам. Женя не знал, что ему делать. Но что делать, знал Павел Сергеевич: «Мертвый час! Всем на правый бок!»

Внутри Жени выполз логичный вопрос: «А почему на правый бок? Почему не на левый?»

Спать не хотелось, дома он не спал.

Все же легче было подчиниться дисциплине. Но только при сохранении своего «Я». И он лег не на бок, а на спину.

Перед его глазами проходили кадры этого удивительного дня. Потом движение кинопленки замедлилось, и глаза закрылись без всякой команды.

Его разбудил горн. Мальчишки с заспанными лицами медленно поднимались с кроватей. Кое-кто продолжал спать, но павильон постепенно наполнялся шумом. Обсуждали предстоящие дела. А дела были интересные.

Уроки футбола

К Жене подошел Толян и коротко скомандовал:

– Сейчас идем на стадион. Пора учиться серьезной профессии. У тебя какая обувь?

– Сандалии.

– Жаль, нужны ботинки или кеды, или другие тапочки. Или придется бить по мячу босиком.

Последние слова насторожили. Во дворе он бегал всегда в сандалиях. Босиком ни разу. Боялся скорпионов, колючек и острых камней. Впервые Женя посмотрел на свои сандалии озабоченными глазами. Тонкие ремешки, тонкая кожа с дырочками. Да, Мария Ивановна, как бить по мячу?

Но делать было нечего. Он пошел с Толяном на стадион. Толян, как абсолютный лидер отряда и, естественно, капитан команды, распоряжался игроками. Кому надуть мяч, кому где играть. Качества всех игроков он уже знал. Догадывался и о скромных возможностях новичка. Но парнишка ему чем-то понравился.

– Ну-ка, покажи, как ты работаешь с мячом.

Слово «работаешь» напугало Женю. Мяч он раньше пинал, но чтобы работать?

Толян понял, что нужен пример и стал подкидывать мяч ногой, левой, правой, коленом, плечами, головой, потом опускал мяч вниз, затем поднимал вновь.

Женя сник. Жить уже не хотелось. Это тебе не скрипка. До таких высот он не дойдет никогда.

Все чувства отчетливо читались на его потухшем лице.

– Не боись! До меня ты, может, и не дорастешь. Но играть прилично сумеешь.

Это было великодушно. Женя слегка приободрился. Особенно он был благодарен за слова о его будущем, но семена горькой правды о нынешнем плачевном уровне уже были посеяны.

Все это еще более возвысило недостижимый образ Толяна, более взрослого, более высокого, более сильного и более умелого. Настоящий командир и старший товарищ. Он мой товарищ. Женя расчувствовался до слез и отвернулся, чтобы великий Толян не видел этого малолетства.

Постепенно к Толяну стали подходить футболисты. Командир распределил их по двум командам. Женя следил за этим серьезным делом, не шелохнувшись. Он ни на что не надеялся. Но все же кто знает? Нельзя жить без мечты.

– Сегодня ты посмотришь, как играют ребята. Это тебе поможет понять и твое будущее место в первой, или, – он слегка задумался, – второй команде. Там посмотрим. Но не тушуйся. Все эти ребята не из спортивных школ, а из дворов. Дворовый футбол. Но кое-что они умеют. Смотри на них и начинай учиться.

Женя добросовестно стал анализировать всю футбольную картину. Зрелище было разноцветное. Кое-кто был в майке, кто-то без, кто в кедах, кто босиком. Но самое главное: все были в трусах до колен. Это делало их равными друг другу. Уравнивали их и ноги, худые, как палки.

Игра разрушила все надежды. Эти худосочные мальчишки оказались разными, но уже сформировавшимися личностями. Отдельными личностями были и их ноги. Эти худые палки творили чудеса. Кто-то «водился», оставляя защитника за спиной, кто-то смело шел в «стык», снося соперника с пути, кто-то выбивал мяч в подкате, опрокидывая нападающего и самого себя на жесткое поле. Ушибы и ссадины никого не волновали, их просто не замечали. Впрочем, не совсем. Зачастую гремела ругань с вполне обоснованными взаимными обвинениями.

Но как-то обходились без судьи. Спорные вопросы решались по своим правилам, которые соблюдались свято, без вмешательства третьих лиц. «Двое в драку, третий… лишний».

Женя услышал много новых слов: «не заиграно!», «подножки не было, я играл в мяч», «не люзди» (не спорь и не ври). Иногда брызгали и слезы: «Почему не отдал пас?»

Но в целом бойцы уважали друг друга, дело было общее. И каждый был в нем заинтересован. Но в этом общем деле выделялись отличники и авторитетные люди с умением, поданным свыше!

Женя смотрел на все это, не отрывая глаз, практически не дыша и даже не отвлекаясь на каких-то девчонок, которые как хищные птицы подлетели к пиршеству мужского сражения. Это была настоящая жизнь. Мешало лишь ощущение, что ему нет места на этом празднике.

После игры Толян, вытирая пот с лица потной майкой, подошел к своему младшему подопечному.

– Ну как тебе футбол?

– Здорово!

В этом было все: восторг и сожаление, что он только зритель.

– Не бойсь! – повторил Толян свою бодрящую успокоиловку. – Завтра я тебя подпущу к полю. Не на игру, ну хотя бы на разминку. Там у меня уже есть группа начинающих. Попинаете мячишку между собой.

Женя опустил голову. Это прозвучало как-то обидно. Сложная у него была натура. Ясно, что ему надо начинать учиться. Но сегодняшняя игра была такой яркой, что он уже видел себя членом команды Толяна. Толян уже становится его товарищем. Раз он товарищ и капитан команды, то что-то придумает и отведет ему какое-то место, где-нибудь на краю, чтобы не подвести команду, но и участвовать в игре. Сладкие картины уже крутились в его маленькой стриженой голове.

Умывальник

Все футболисты и зрители пошли в свои павильоны. Футболисты смыли пот с загорелых тел и надели рубашки с короткими рукавами.

– Строиться на ужин!

Голос у Павла Сергеевича вечером прозвучал еще более звучно. Женя есть не хотел. Южная жара еще не ушла, и хотелось только пить. У входа в павильон стоял жбан с питьевой водой. Под его краник ребята подсовывали зеленую кружку. Кружка была одна на всех и быстро образовалась очередь. Передние позиции заняли футболисты, которые хотели пить больше всех. Женя опять им позавидовал. И как они весело переговаривались, и как шутливо толкались за кружку. Свободные и уверенные люди. Хозяева жизни. Сложный Женя и радовался за них, и понимал, что он не в этой команде героев.

Павел Сергеевич дождался, когда очередь у водопоя опустеет и повторил команду.

– Стройся на ужин!

Неспешно построились. Воспитатель обошел строй и проверил выправку. Дойдя до новичка, назидательно продолжил его воспитание.

– На ужин надо надевать чистую рубашку, не мятую.

– Я только приехал и надел рубашку первый раз. – Женя пролепетал все это тихо, чтобы никто не слышал.

– Значит, надо было аккуратно сложить ее заранее. Когда пойдем на ужин, дежурные из женского отряда будут выставлять нам оценки за строй, одежду, за чистоту рук. Ты руки мыл?

Вопрос прозвучал как обвинение. Женя метнулся к умывальнику.

– Скорее в строй! Сейчас уходим!

Пипетка умывальника застряла, и вода никак не лилась. Женя тут же вспотел и с тоской взглянул на отряд. Наконец что-то звякнуло, и он халтурно смочил ладони.

На главной аллее была дана команда запевать. Звонкий мальчишеский голос сплотил отряд, и все зашагали в ногу. На подходе к столовой услышали и девичьи голоса. Они звучали стройнее и нежнее, хотя слова песни были жесткие и мужественные, исключающие сдачу в плен гордого «Варяга».

У входа в столовую стояли девочки с белыми повязками. Они придирчиво осматривали руки мальчиков, с которых тут же слетела мужская спесь. Они притихли и покорно протягивали руки палачам. Эта картина ввергла Женю в ужас. Он понял, что его сейчас арестуют. Так и произошло.

Очкастая проверяльщица подчеркнуто небрежно взглянула на его ладони и безжалостно приговорила к немедленному мытью рук. При этом она загородила собой проход в столовую. Женя растерянно озирался.

– Куда идти?

– Умывальник вон там. Мой с мылом. Я проверю. Мучительница явно наслаждалась его позором. Внезапно для себя он разозлился на унижение перед некрасивым очкариком. Гестаповка! Но положение было безвыходное. Женя вымыл руки и предъявил их для осмотра. При этом демонстративно смотрел в сторону. Ему казалось, что девчонке станет стыдно придираться. Он ошибался, но его все-таки помиловали.

Отряд уже сидел на своих местах. Некоторые ели хлеб, который лежал на красивых узбекских блюдах с рисунками бело-синих хлопковых коробочек. Женя засмотрелся на эту красоту.

– Ты чего опоздал? – спросил его черный сосед по столу.

– Какая-то выдра пристала к моим рукам, – молодцевато, нарочито грубым голосом пробурчал Женя (тут же стало досадно, что из всего отряда только он не прошел проверку рук) и свернул разговор на еду.

– Что это? – Женя указал чистой рукой на тарелку соседа. – Рисовая каша?

– Это плов. Ты никогда раньше его не ел?

– Не знаю. Ел рис с мясом. Не знал, что это так называется.

– Я скажу дежурным девочкам, чтобы тебе принесли плов из казана. Его надо есть только горячим.

Женя вновь почувствовал симпатию и к соседу, и ко всему отряду, и к этому лагерю, куда он приехал первый раз в жизни.

Плов был вкусным. Это тебе не рис с мясом.

Дежурная по столовой принесла на подносе два чайника: один в синих цветах, как оказалось с чаем, а второй – с кипятком.

– А компота не будет? – спросил Женя соседа.

– После плова нужен чай, а не холодный компот.

Это прозвучало дружелюбно, но и назидательно. Учись, мол, новичок.

Женя это опять воспринял с благодарностью. Он хотел учиться всему в этом необыкновенном лагере. В городе этого не было. Дом, школа и двор, где приходилось играть только с девчонками. Ребят не было. Такой был неинтересный двор.

После ужина отряд по команде складно прокричал «спасибо».

Встали и пошли строиться. Когда пришли в павильон, Павел Сергеевич дал отряду 15 минут, чтобы привести себя в порядок перед линейкой, прежде всего отмыться от жирного плова.

Линейка

– Через 15 минут чтобы все были в галстуках и построились на линейку!

Для Жени это было неожиданно. Какая линейка? Но решил не у кого не спрашивать, а лучше проверить галстук. Он с сомнением открыл чемоданчик, но новой беды не было. Галстук был шелковый и не мятый, и Женя успокоился.

Строй еще не сформировался. Старожилы не спешили, а Женя болтался, не зная, что делать. К нему подошел уже готовый к загадочной линейке парень. Эта была личность. Несмотря на малый возраст, у него уже был пробор на голове и, что особенно поразило Женю, белые носки и желтые ботинки. Вот как надо готовиться к линейке. С легким беспокойством подумал, что у него такой пышной одежды нет. Есть только официальная форма – белая рубашка с короткими рукавами, галстук и черные трусы. Мария Ивановна не предполагала, что лагерь – это так серьезно.

– Тебя как зовут? – не удержался Женя.

– Толя Юдин. – Это было сообщено с уважением к себе.

«Какой важный парень, – подумал Женя. – Не то что простой и доступный Толян. Хотя Толян, может, в сто раз сильнее и способнее. Толян – это командир, а этот парень – не поймешь кто». Но надо было с ним разговаривать. Он тут, наверное, давно и все знает.

– Скажи, а что там, в столовой, были за девочки? Они здесь работают?

Юдин снисходительно улыбнулся:

– Они работали только сегодня. Это дежурные. Видел повязки? Это девчата из второго отряда. А есть еще из четвертого, тоже, вроде, девчачьего.

Но они вообще детский сад. Малолетки. А во втором отряде есть кадры.

– Какие кадры? – удивился малограмотный Женя.

– Ну какие. Симпатичные.

Толя сохранял снисходительный тон, но был вежлив и новичка не травмировал. Это примиряло. Во время этого содержательного и полезного разговора мимо стали проходить «кадры», как теперь понял Женя, из второго отряда. Некоторые из них действительно были симпатичные и даже красивые. Он испытал какое-то новое ощущение странного интереса к «кадрам».

Второй отряд блистал сверкающей белизной опрятных кофточек и юбочек. В отличие от девчонок с его двора в городе, это был другой, намного более высокий уровень. Тем более при вечернем освещении.

Подошли и другие ребята. Жене показалось, что все выглядят здорово, даже празднично, не то что на футболе. Пошли стройно, но без песен. Вскоре пришли к широкой поляне. Там уже стояли два маленьких отрядика с коротенькими людьми. Одни в рубашках и трусах, другие в белых кофточках и юбочках. Все без галстуков, но в пилотках.

– Это кто? – шепотом спросил Женя у информированного Толи.

– Они октябрята. Будущие пионеры. Если будут себя хорошо вести.

Шутка почему-то Жене понравилась. Может, потому что он уже в этой пионерской элите.

Вскоре внимание Жени привлекли интересные события. На поляне, которая больше походила на площадь перед зданием его школы, стояли тоже празднично одетые взрослые люди.

– Они кто? – спросил Женя всезнающего Толю.

– Это главные люди, – Толя говорил серьезно. Было видно, что он – человек умный и много понимающий в жизни.

– Рыжая в очках – Тамара Михайловна, старшая пионервожатая. Рядом наш Павел Сергеевич и еще три вожатых, имена которых я не помню. Они вожатые остальных трех отрядов.

– А для чего все собрались?

– Сейчас увидишь. Говори тише, а то нам сделают замечание.

Рыжая начальница повелительным голосом заполнила всю поляну:

– Отряды! Сдать рапорт!

Женя сразу вспомнил военный парад, на который отец водил его в прошлом году. Но приказ сдать рапорт его привычно встревожил. Кто должен сдать какой-то рапорт? Это же не я? Ведь я только приехал? Напряжение снял высокий парень, который вышел из передней шеренги первого отряда, развернулся направо, щелкнув каблуками сандалий, и пошел строевым шагом на рыжую. Он подошел к ней почти вплотную, остановился, опять щелкнув сандалиями, отсалютовал пионерским приветствием.

– Первый отряд к линейке готов! Происшествий сегодня не было. Рапорт сдан!

– Рапорт принят, – рыжая строго блеснула очками.

Какой короткий рапорт, подумал Женя. И учить не надо.

От соседнего женского отряда отклеилась толстая деваха в очках, с короткими ногами, но во взрослых туфлях с каблуками.

Развороты и строевой шаг ей не давались. Все это очень напрягало. Весь мужской отряд вытянул худые шеи, чтобы не упустить момент, когда она упадет. Деваха сильно комплексовала. Причем не только от их взглядов. Она действительно опасалась зацепиться каблуками за жесткую траву. Женя тут же представил, что она плюхнется на траву. Мальчишки из третьего отряда октябрят подловато хихикали. Но бедняге удалось все: отдать рапорт, не упасть и вернуться в строй. Подруги ее встретили сочувственно, но у некоторых можно было разглядеть и припрятанные насмешливые улыбки.

Все это было забавно. Но Жене особенно понравились картавые рапорты октябрят. На их фоне он почувствовал себя взрослым человеком, понимающим все глубины жизни.

После октябрят отряды прошли мимо руководства уверенно и без потерь.

Вернувшись в павильон, все радостно содрали с себя галстуки и пока еще чистые рубашки. Павел Сергеевич дал команду готовиться ко сну и ушел общаться с взрослой частью лагеря. Для Павла Сергеевича это, наверное, было единственное приятное занятие в лагерной жизни. После отбоя из темного издалека, куда он ушел, вскоре послышались музыка, песни и взволнованный женский смех.

Женя долго не мог уснуть. Хотелось узнать, чем там занимаются эти люди в неизвестной взрослой жизни. Потом перед ним прошла вереница сегодняшних событий. Все они были интересные. С этой мыслью он и заснул.

Разбудил его звонкий приказ пионерского горна: «Вставай! Вставай! Штанишки одевай!»

Музыку обеспечил горнист, а слова сам Женя. Из текста вытекало, что надо вставать, одеваться и делать все остальные дела. Так или иначе, но надо было вылезать из теплой постели. Когда он окончательно проснулся, появились вопросы: «А что будет сегодня?» Было интересно узнать заранее, но он был готов ко всему.

Олимпиада

Громко зевая, народ постепенно выползал из теплых одеял. Лица были сонные, глаза не разлипались, но все покорно брели на спортплощадку. Вскоре зеленая часть футбольного поля, там, где еще не вытоптали всю траву, стала заполняться: «старики» из первого и второго отрядов и «сопляки» – октябрята из третьего и четвертого. Женя в этом уже ориентировался. Сон быстро разогнал баянист призывами к вратарю готовиться к бою, обливаться водой, закаляться как сталь и прочими указаниями.

Это подействовало. Все уже стали дружно махать руками по команде мускулистого физрука, который знал все упражнения и требовал их выполнения. При этом он делал строгие замечания халтурщикам. Жене нравилось все: баянист, его мелодии, физрук, его мышцы и упражнения, которые Женя раньше не знал. Ему захотелось накачать такие же мышцы. Они давали ощущение безопасности.

Женя уже полностью проснулся и стал посматривать на товарищей из второго отряда. Они выглядели не очень. Выцветшие, блеклые, застиранные майки, непричесанные волосы.

В конце разминки физрук сообщил, что через две недели в лагере будет праздник. Предусматривается пирамида, футбольный матч с командой из другого лагеря, эстафеты, бег на сто и тысяча пятьсот метров, встречи между командами шахматистов и шашистов. В общем, олимпиада международного масштаба. «Желающие могут записываться у меня», – объявил он.

У Жени в голове тут же завертелись варианты: «В футбол не возьмут, в шахматы еще не играл, хотя как ходить знаю. Можно в шашки и стометровку. В школьном дворе на переменах я бегал быстро, меня перегонял только Лева Кишиневский, но у него были ноги намного длиннее. Хорошо, что его здесь нет».

Женя возвращался в павильон медленно, обдумывая все эти варианты. Сомневался, что в чем-то займет первое место, но хотелось участвовать в этом событии, как сказал физрук, международного масштаба. Это звучит.

Челка

Сообщение физрука продолжало вертеться в голове и на следующий день. Женя уже освоился в лагере и решил готовиться к спортивной олимпиаде.

Сразу после завтрака направился в пионерскую комнату лагеря и спросил, есть ли шахматы и шашки. Дежурная не удивилась и вытащила с нижней полки книжного шкафа коробку. Она сдула с коробки пыль. Дуновение было настолько энергичным, что взлохматило челку и открыло все лицо. «Глаза черные, – подумал Женя, – но почему-то блестящие. Черный огонь! Горящие угли!» Он так глубоко погрузился в эти глаза, что отвлек дежурную от служебных обязанностей. Девочка бросила на него быстрый взгляд, не выпуская из рук коробку. Но коробка уже никому не была нужна.

Дежурная, наконец, поставила ее на стол и вновь посмотрела на Женю. Он смутился и стал возиться с коробкой, но дурацкая крышка не поддавалась. Она улыбнулась и вновь забрала коробку. Руки были женские, и поэтому были умелые. Крышка открылась, но скользнула на пол. Они одновременно нагнулись за ней, и Женя впервые ощутил тепло женского лица.

Выпрямились одновременно, оставив ненужную крышку лежать на полу. Женя вылез из непонятного тумана и снова нагнулся за нахальной крышкой. Поднял ее и почему-то вложил в руки девочки. Она, видимо, тоже не очень соображала, но все-таки вспомнила, что вроде на службе, как-никак дежурная, и предложила Жене заглянуть в коробку. Там были только шашки. Это решило дело.

– Я их беру, – сказал Женя, предъявляя их служебному лицу.

– А шахматы?

– Их там не было. Да мне и не нужно. Я буду выступать тогда за команду шашистов.

– Выступать где?

Разговор налаживался.

– За команду нашего лагеря. Ты слышала об олимпиаде? Сегодня на зарядке.

– Я ее проспала. Я утром трудно встаю. К тому же спорт я не очень люблю. Там все некрасиво.

– А что ты любишь?

– Балет. Я учусь в балетной школе консерватории.

– А нормальная школа?

– Это тоже в школе № 44. Но балет мне нравится больше.

– Я живу недалеко от консерватории. На улице Жуковского. И почему-то добавил: дом номер шестнадцать.

– Как странно, – задумчиво сказала девочка.

Женя чего-то испугался и направился к выходу с шашками в неуверенных руках.

– Постой! Я должна записать, кто взял шашки. Тебя как зовут?

– Женя.

– А фамилия?

– Сенин.

Продолжать было трудно, и он вновь с тоской посмотрел на дверь.

– А меня зовут Таня.

Женя этого не требовал и торопливо вышел на свободу.

Но надежда была напрасной. На аллее его перехватила рыжая Тамара Михайловна.

– Ты что здесь делаешь?

– Я за шашками, для олимпиады.

– А ты хорошо играешь?

– Не знаю, но знаю, как ходить.

– А… – задумчиво протянула Тамара Михайловна и пристально посмотрела на Женю. – Слушай, а ты не хочешь быть членом пионерского совета лагеря?

– Я не знаю, что это такое. Что там делать?

– Я потом объясню. Ты воспитанный мальчик. Это видно.

– Я хочу играть в футбол, – неожиданно брякнул Женя.

– Можно и то, и другое. – Тамара Михайловна нахмурилась и изучающе просверлила очками непонятного мальчика. Но чем-то он ее заинтересовал.

– Пойдем в пионерский штаб. Там я тебе все объясню.

Разговор в штабе

В штабе было много интересных вещей: красный барабан, воткнутые в высокий глиняный кувшин палочки; красное знамя, горн, грамоты и дипломы в коричневых рамках и книжный шкаф, где, кроме книг, на нижней полке виднелись журналы и газеты. Жене показалось, что все книги, журналы и газеты только о пионерах. Так и оказалось. А жаль. Читать было нечего. Женя не удержался и спросил: «Тамара Михайловна! А книг-то у вас здесь нет?»

Тамара Михайловна внимательно посмотрела на странного мальчика. Никто раньше такие вопросы не задавал.

– Книги есть в соседней комнате, в шкафу.

– Где шахматы?

– Там есть и шашки, и другие игры. Например, настольный теннис.

– Это в той комнате, где Таня?

Тамара Михайловна вновь изучающе посмотрела на нового пионера. Что-то в нем есть. Может, просто голубые глаза? Но на всякий случай решила уточнить ситуацию.

– Там работает не только Таня. Сегодня она дежурная. Завтра будет другая. А откуда ты знаешь ее имя?

Вопрос был чисто женский.

Женя по обыкновению смутился и стал почему-то подробно говорить о шашках. Тамара Михайловна резко поменяла разговор.

– А знаешь, почему здесь только пионерские, как ты говоришь, книги и журналы? Потому что именно в этой комнате мы обсуждаем, что можно придумать для ребят, что им было бы интересно и полезно.

Слово интересно Жене понравилось, а слово полезно нет. Жене хотелось играть, а не выполнять скучную работу: «Полезно может быть в школе, а здесь я хочу приключения». Женя неожиданно подумал о Тане. Интересно, кто сейчас пришел к ней за шашками?

Но Тамара Михайловна держала ситуацию под контролем.

– Я хочу, чтобы ты помогал нам, воспитателям, организовать работу с детьми.

Жене стало тревожно от этих слов, но он не посмел ей перечить. А может, и надо было это сделать именно сейчас. Но он только тихо спросил, практически прошелестел: «А что я должен делать?»

– Раз в неделю, скажем в воскресенье, мы собираемся здесь после завтрака, ненадолго, на полчаса. Будем говорить, что было интересного вчера и что можно сделать сегодня.

Женя подумал: «А я-то здесь причем? Вы же воспитатели, а не я. Ну потом, что значит в воскресенье? Это же выходной!» Но Тамара Михайловна как бы все это услышала и сразу отмела его молчаливые размышления.

– Нам, воспитателям, полезно знать, что хотят сами ребята.

«Играть в футбол», – примитивно, но честно подумал Женя. Но Тамара Михайловна безжалостно держала нить разговора в своих руках. «Кстати, тоже в рыжих веснушках, конопатая», – недобро подумал Женя и улыбнулся своему хулиганству.

– Ты что улыбаешься?

– Да так. Я не знаю, что я должен делать.

– Давай завтра и начнем, сразу после завтрака. Кроме нас с тобой, будет еще Толя Оглоблин. Он постарше вас всех, и ему будет, что сказать.

«Это меняет дело, – подумал Женя. – С Толяном интересней, чем с конопатой. А у Толяна сильная фамилия. Как даст оглоблей». У него оживились глаза и по губам вновь пробежала улыбка.

– Ты что опять улыбаешься?

– Я Толяна знаю. Он настоящий пацан.

– Не пацан, а пионер.

Тамара Михайловна начала осознавать, что этот голубоглазый не такой уж воспитанный и что с ним придется повозиться. Но это было ей интереснее, чем болтать ни о чем с послушными девочками.

– Ну все. Жду тебя завтра после завтрака.

Вот это Толян!

Физрука Женя нашел на обычном занятии. Тот работал на турнике. Увидев нового зрителя, выдал ему «солнце». Женя видел эти круги над турником еще в школе на тренировке старшеклассников. Рельефные мышцы физрука от «солнца», а может и от настоящего южного солнца засверкали еще больше. Женя засмотрелся на эту мужскую красоту.

– Тебе чего?! – спросил физрук, продолжая игру с турником.

– Я хотел сказать, что мог бы сыграть в шашки за команду лагеря.

– У тебя есть разряд?

– Нет. Я в школе играл.

– Ну, посмотрим, – физрук перестал мучить турник, который зло скрипел от ненужной ему работы. – А знаешь, мне нужен легковес для пирамиды.

– А что я должен делать?

– Приходи вечером на тренировку.

– А куда?

– На поляну, рядом с футбольным полем. Там и поговорим. Зовут тебя как?

– Женя.

– Ну и лады.

Физрук вытер ладони от белого порошка, похожего на мел. Женя подумал, что этот порошок похож на канифоль для смычка, чтобы он не визжал. А этот порошок служит для того, чтобы не потели ладони. Иначе можно грохнуться с турника. «В школе были маты, – продолжал размышлять Женя, – а здесь сухая жесткая земля». И был доволен собой, что все это знает.

– А какая одежда нужна для пирамиды?

– Никакая, – физрук явно наслаждался вопросами мальца. – Хватит и трусов.

Женя смутился. Вроде, над ним шутят. Он принял независимый вид и пошел как бы по своим важным делам.

В павильоне увидел Толяна, который лежал на кровати.

– Ты чего лежишь?

– Думаю.

Ответ был неожиданный, но убедительный.

Женя присел на свободный край кровати:

– С тобой говорила конопатая?

– Кто?

– Тамара Михайловна, которая рыжая с веснушками, а значит и конопатая.

Логика в этом была, и Толян, видимо, с ней согласился.

– Говорила. Ей, как и любой женщине, нужен мужской помощник, типа паж.

Такая образованность Женю поразила. Вот какой у меня старший товарищ!

– И что ты об этом думаешь?

– Ну это же только раз в неделю. Тем более не в футбольное время. Отобьемся. Отказать женщине нельзя.

Женя смотрел на него с изумлением. Откуда он это знает?

– К тому же, – продолжал поражать своего младшего товарища умудренный житейским опытом Толян, – со старшей пионервожатой не надо ссориться. Она фактические второй человек после начальника лагеря. Мало ли что произойдет.

– А что может произойти? – простодушно спросил Женя.

– Мало ли.

Свои тайны Толян раскрывать не стал.

Женя не отрывал от него глаз. Вот это Толян! Знает все! И умеет все! Открыто восхищаться великим Толяном он стеснялся. Не в его характере. Он чувствовал, что этого не надо делать. Почему он это чувствовал, сам не знал. Маленькие тайны, в том числе и от самого себя.

– Да, вот еще, – Женя продолжал рассказывать о своей жизни. – Я ходил сегодня к физруку. Сказал, что готов сыграть в шашки с гостями. А он мне еще предложил участвовать в какой-то пирамиде.

– Мне он тоже предлагал пирамиду. Но я отказался. Держать на себе кучу ребят. Я на отдыхе.

Женя, не отрываясь, следил за каждым его словом. Он даже не просил объяснить про пирамиду, просто сидел на кровати и слушал.

– Кстати, физрука зовут Виктор. А для нас с тобой Виктор Степанович. Я слышал, что он женат, но интересуется воспитательницами.

– Откуда ты это знаешь? – Женя вновь был ошарашен и даже привстал с кровати.

– Вырастешь и узнаешь.

Урок воспитания был закончен. Толян встал с кровати.

– Пойдем к Павлу Сергеевичу.

– Это кто? – спросил забывчивый Женя.

– Это наш воспитатель, ты его уже сто раз видел.

– Я только вчера приехал.

– Все равно сто раз, – настаивал авторитетный Толян. – После завтрака он проводит с нами воспитательную работу. Кому-то это надо.

– А тебе? – осмелился Женя.

– Мне не обязательно. Напрягать людей без толку не надо. Усвоил?

– Усвоил, – Женя сказал это честно. Он уже знал, что Толяна надо слушаться во всем. Это тебе не писклявые девчонки с его двора на Жуковской.

Павел Сергеевич сидел в тени тутовника на земле, под ним была какая-то папка. Ребята тоже сидели на земле, но без всяких папок. Он о чем-то им рассказывал. Может, не все слушали, но посторонних разговоров не было. Уважительная и заинтересованная тишина.

– Вы что опаздываете? – притворно строго спросил Павел Сергеевич.

– Мы разговаривали с Тамарой Михайловной, – небрежно бросил Толян.

Это был сильный аргумент.

– Садитесь, где хотите. Не бойтесь. Скорпионов здесь нет.

– Мы и не боимся, – Толян продолжал выступать от имени возглавляемого им маленького коллектива. Кому как не ему. «Вот бы мне так научиться», – подумал Женя, но тут же вкралось сомнение: ведь это же не вся правда? Да, конопатая была, но потом был и разговор в павильоне, где он учился жизни у Толяна.

Постепенно в сознание вошли слова Павла Сергеевича. Видимо, он продолжал рассказывать какую-то историю. Несколько раз он говорил о каком-то Сергее. Потом прочитал его стихи. Женя любил слушать всякие истории и попытался понять, о ком речь? Он шепнул этот вопрос соседу, который вроде слушал, но постоянно вертел головой, отвлекаясь и на другие события жизни. Видимо, поэтому он даже обрадовался вопросу:

– Он говорит о Есенине, Сергее.

– Это кто? – не постеснялся признаться в своем невежестве Женя. Ни в школе, ни дома об этом не говорили.

– Поэт какой-то, – он явно хотел продолжать общение, но Женя это стремление не поддержал, опасаясь замечания воспитателя.

Он с усилием заставил себя вслушаться в рассказ. Речь шла не только о стихах, но и о жизни этого поэта. А она была такой интересной, что всякие Тамары Михайловны и олимпиады, которыми он занимался все утро, быстро ушли из головы. Павел Сергеевич говорил о вещах, о которых Женя никогда не слышал: о каких-то женщинах, и не только о его матери-старушке, о драках без всякой причины, может, из-за осени, которая осыпает мозги алкоголем. Но особенно потряс Женю конец рассказа, не то об убийстве, не то о самоубийстве поэта. У него бурлили вопросы, которыми он хотел прояснить некоторые детали жизни этого Есенина, но не хотел вылезать. Все же молчат, а ты куда лезешь? Он решил поговорить об этом с известным литературоведом Толяном.

К послеобеденному сну Женя привык быстро, после сна появлялись свежесть и желание растрясти энергию. Для этого лучше всего подходил футбол. Первые шаги в этом увлекательном деле шли туго, но постепенно они с мячом привыкали друг к другу. Не на главном поле, где хозяйничали «профессионалы», а на боковых лужайках с еще не вытоптанной травой. Там не было сумасшедшего возбуждения от футбольного сражения. Но никто и не кричал на него за ошибки. А в ходе игры орать могут громко и с очень обидными словами. В общем, на этих лужайках Женя был отгорожен от страстей реальной жизни, спокоен и независим, и даже росла уверенность, что он когда-нибудь совладает с этим непокорным мячом и его начнут хвалить. Слышал одобрительные голоса зрителей. Голоса были мальчишеские. Видел и восторженные глаза. Не мальчишек, а девочек.

Пирамида

От этих сладких мечтаний отвлек властный голос физрука:

– Сенин! Пошли на пирамиду.

Женя неохотно взял мяч в руки и пошел в новую жизнь. На другой площадке была зеленая трава и тень от большого дерева. Было красиво и прохладно. Он задрал голову, чтобы рассмотреть всю громаду дерева. В его обширной кроне можно было разглядеть множество зеленых шариков.

– Это орех. Орехи пока не срывай, зубы будут черные.

Голос был не мальчишеский. Нижняя октава, басовые ноты, – у Жени внезапно проснулись уроки Владимира Абрамовича. Он обернулся на обладателя баса. Это был крепыш с серыми глазами и седыми бровями. Совсем не пионер, а замерший в сугробе Дед Мороз. Он видел таких на детских утренниках. Не хватало только бороды, но можно ее приклеить. Женя размечтался и о другом. Не хватало не только бороды, но и Снегурочки. С ней были сложные отношения. На утренниках она всегда приглашала его в круг около елки и заставляла читать стихи или отгадывать загадки. Это была тяжелая работа. Женя напрягался и краснел. Боялся провалиться, как на экзаменах по скрипке. «Зачем меня вытаскивать в круг? Чтобы эти чужие мальчишки и особенно девчонки смеялись надо мной?» Напористая Снегурочка думала, что творит веселье и ей не приходило в голову, что есть сложные мальчики, с которыми лучше не связываться. Но, с другой стороны, стоять в детском ряду без дела казалось скучно, и Женя позволял себе участвовать в массовых хороводах и хоровых песнях о неведомых елочках, которые росли в каких-то лесах. Ни елочек, ни лесов в ташкентских краях никогда не было, а кружиться в сказках приятно. Но сложности на этом не кончались, так как в хороводах приходилось всовывать свои ладошки в другие, и они от этого потели. Да, было непросто.

От новогодних воспоминаний его вернул на землю уже знакомый голос физрука:

– Все собрались? Стройтесь в одну шеренгу! По росту! Нам надо определиться по росту для пирамиды.

Кое-как построились. Физрук на глазок поменял порядок в строю. Прищурив глаз, еще раз посмотрел на строительный материал и стал выдергивать из него подходящие кирпичи для фундамента. В центр фундамента физрук поставил Деда Мороза. Логично. Крепкий дед – надежная опора. Жене стало интересно участвовать в этом строительстве.

Осталось дождаться своего места в пирамиде. Оказалось, где-то в середине, ближе к вершине, куда предназначались самые худенькие и низкорослые. Почти гномы.

Пирамида строилась с трудом, несколько раз рассыпалась листопадом. Дед самоотверженно сопел под мелкотой, но начинал затухать. Физрук это заметил и дал отбой. Жене все это понравилось. Было вначале жутковато опираться одной ногой на ствол пирамиды, обычно на чье-то плечо, а рукой обхватывать чью-то руку или ногу, изображая ветви развесистого дерева. Так же висели в воздухе другие ребята. Некоторые, самые мелкие, даже выше Жени. Когда пирамида рассыпалась, это встречалось общим солидарным смехом. Было не страшно и смешно. Весело было и Жене, который все больше влюблялся в этот удивительный пионерский лагерь.

После ужина Женя искал Толяна, чтобы расспросить насчет Есенина, но тот отмахнулся, пообещав просветить перед сном.

Матовый свет луны

У Толяна было, наверное, много дел днем, и после отбоя он уже залез под одеяло. Но сложный Женя об обещании Толяна помнил. Когда Павлу Сергеевичу показалось, что в павильоне стало тихо и пристойно, он ушел в свою взрослую жизнь. Убедившись, что воспитателя нет, Женя вылез из-под одеяла и подошел к кровати Толяна, как приговор, но тот уже начал похрапывать по-взрослому. Как и полагается командиру.

– Толян, – тихо, почти шепотом позвал Женя.

– Тебе чего? – голос у Толяна был уже сонный.

– Ты обещал про Есенина.

– Да уже поздно.

– Но ты обещал, что расскажешь после отбоя.

Толян внимательно посмотрел в преданные глаза младшего товарища. Что-то в нем шевельнулось. Нытье подействовало.

– Ну, давай, только коротко.

Но коротко не получилось. Докладчик увлекся и начался концерт.

Преобладала главная тема – Есенин и женщины. Тему эту Толян знал в деталях. По крайней мере, так показалось Жене, который о Есенине не знал ничего. Толян детские уши Жени не жалел совсем и щедро использовал свой богатый словарный запас. Видимо, он считал, что без этих важных инструментов полного успеха от концерта не получить. Расширенные глаза младшего товарища это подтверждали и поощряли к еще более громкой славе. После литературоведения Толян перешел на вокал. Последовали песни не совсем понятного для Жени содержания. Но в них было что-то волнующее. Первый раз в своей маленькой жизни он слышал о каком-то загадочном Фроле Кузьмиче. О какой-то Маше, которая целый день печет пирожки, которые помогают ей установить более тесные отношения с каким-то обжорливым человеком. Прошла длинная череда и других персонажей, где речь шла, по существу, об одном и том же. Таинственном, незнакомом, но притягательном. Особенно глубокое впечатление на него произвел образ капитана, который в своей каюте что-то делал с девушкой в серой юбке. Жене представлялась уютная каюта, со слабым лунным светом из иллюминатора и какие-то разговоры шепотом между капитаном и девушкой. Жене хотелось понять те тихие слова, которые они говорили друг другу. У него кружилась голова от матового света луны, при котором ранним утром в каюте нашли «капитанскую верную трубку и измятую серую юбку». Кто нашел и куда он все это спрятал? Впечатление от песни было сильнее, чем от всех детских сказок. Женя настолько глубоко провалился в свои переживания, что не сразу увидел кучу мальчишек, облепивших кровать Толяна. А когда очнулся, то сразу пришло раздражение от чужого вторжения в его владения: «А что вы здесь делаете? Толян же только для меня поет!» Хорошо еще, что это он подумал про себя и ничего не сказал вслух.

Женя неохотно слез с кровати Толяна и, не прощаясь, пошлепал босыми ногами к себе. Укладываясь, с благодарностью еще раз взглянул на сцену театрального волшебства и с радостью заметил, что незваные гости тоже разбежались. Толяна не было видно. Но под одеялом появился холмик. А это значило, что артист утомился и уже спит.

Женя долго не мог уснуть. Напротив павильона тускло светилась луна, и он пытался прочесть на ней слова о матовом свете и дальнейших событиях. Это не удавалось, и мальчик незаметно провалился в теплый сон.

Таня

Перед завтраком Женя опять попал в засаду. У входа в столовую стояли дежурные девочки с белыми повязками. У всех были независимые и неприступные лица. «Женская милиция», – подумал Женя и презрительно поджал губы, готовясь к унижениям. Однако в ближайшем милиционере узнал знакомое лицо Тани. Она улыбнулась именно ему, отбросив со лба челку. Женя тоже улыбнулся и послушно протянул обе ладони. Она их по-хозяйски взяла в руки, не осматривая, но и не отпуская. Женя почувствовал нежное тепло и покраснел. Таня опять улыбнулась и милостиво его отпустила. В новом для себя сиреневом тумане мальчик с трудом нашел свое место.

– Тебя не арестовали? – спросил «африканский» сосед по столу.

Жене не хотелось расплескать тепло ее рук, и, рассеянно улыбаясь, подтвердил, что его отпустили.

С этого утра началась болезнь. Он стал невольно искать ее глазами повсюду. Это было наваждение. Женя хотел ее увидеть и боялся с ней разговаривать. И не только от стеснения, но и от острой необходимости сохранить свободу. Он же в лагере, тут интересно, тут футбол, Толян, тут столько всего! И все это отдать за одну девчонку, пусть и с такими обжигающими глазами!

Постепенно наваждение ослабевало. Олимпиада приближалась, и после тихого часа Женя с радостным нетерпением пошел на одну из последних тренировок. Все строители уже собрались и разминались на траве.

– Ты что опаздываешь? – добродушно осудил его физрук. – На олимпиаде тебя тоже надо будет ждать?

Женя не ответил, но с виноватой торопливостью стал разминать кисти рук. Физрук хлопнул в ладоши, и пирамида лениво начала складываться.

– Живее, ребята. Вы что, объелись на обеде? А что ели?

– Борщ, – густым басом ответил «Дед», широко расставляя крепкие ноги.

На него полезла с разных сторон мелкота. «Дед» кряхтел, но уверенно держал всю пирамиду. Беззаботно висел на пирамиде и Женя. Ему нравилось парить над землей. Это усиливало ощущение свободы. К тому же сверху было интересно разглядывать всю землю. Но свобода куда-то торопливо ушла. Прямо под ним на земле сидела Таня, бережно расправляя юбку.

Мгновенно вспотела ладонь. Липкий ужас нарисовал черную картину падения в бездну товарищей и разрушения всего рукотворного чуда. Но тут он впервые ощутил в себе твердый характер, и – самое удивительное – ответственность за других. Как ему однажды сказал Толян – «пацан в законе». В общем, Женя устоял в хрупкой конструкции и никого не подвел.

В этой борьбе образ Тани куда-то исчез. Когда он спустился на землю, то уже смог смело на нее посмотреть. В этом взгляде чувствовалась независимость, которая ей не понравилась. Таня поджала губы и отвернулась. Но не ушла, а чего-то ждала. Эта ситуация была для Жени совершенно новой. И он, как это часто с ним бывало, растерялся. Ни слова, ни жеста. Онемел. Маленькая женщина восприняла его молчание, как оскорбление. Ее глаза сузились, и она быстро пошла, как будто куда-то опаздывала.

Решительный уход Тани вывел Женю из оцепенения. Он посмотрел ей вслед, разглядел белые носочки и почувствовал себя ограбленным. Свобода уже не была нужна. А захотелось опять увидеть ее глаза, но их уже не было. Начинались сложности жизни. Это тебе не футбол.

Сложности жизни

Из первого философского опыта его вытащил Толян, который властно шагал впереди стайки мальчишек в черных трусах.

– Идите, разминайтесь. Я сейчас.

Он подошел к Жене с доброжелательной улыбкой.

– Тебе понравилось ночное нарушение дисциплины?

– Здорово, – выдохнул Женя.

– Может, еще повторим, пока из лагеря не выгнали.

– За что? – изумился Женя.

– После отбоя надо спать, а не хулиганить.

– Мы же просто слушали?

– Это ты просто слушал. А я нарушал дисциплину и хулиганил.

– За это могут тебя выгнать? – ужаснулся Женя.

– Запросто. У меня тут уже была уголовка.

– А что ты сделал? – Женя погрузился в привычный ужас еще глубже.

– Морду набил сыну одного начальника. В прошлую смену был тут один сыночек воспитателя, который замещал тогда Ашота.

– Ашот, это кто?

От неопытности младшего товарища Толян довольно улыбнулся.

– Ашот Вартанович, начальник лагеря.

– А за что ты его?

– Было за что. Подрастешь, узнаешь. А как у тебя с футболом? Тренируешься или филонишь?

– Сейчас я в пирамиде.

– Ну, пирамида – это баловство. Временно. А футбол навсегда.

– Как это?

– Так, до конца смены. А может и больше, если останемся на последнюю смену.

– Конечно, останемся, – почти закричал Женя. – А как же!

– Смотри, брось ты эту пирамиду. Используй меня, пока я здесь.

– Пирамида скоро кончится, а потом мне неудобно перед Виктором Степановичем и ребятами.

– Это физрук-то? А чему он может вас научить?

Высокомерие Толяна коробило, но авторитет товарища был по-прежнему высок. Все же он задумался о физруке. Чего на него понес Толян? Виктор, вроде, в порядке. Пирамида классная получается, всем весело. Но он задумался и о футболе. Толян прав. Надо больше тренироваться. Где еще найдешь другого Толяна.

Внезапно подумал о Тане, которая сидит на лавочке у поля и любуется его работе с мячом. А если еще при ней забить гол! Забил мяч в ворота и небрежно возвращаешься к своей команде, не обращая внимания на аплодисменты восторженных зрителей. А среди них счастливая и гордая Таня. Женя опять улетел куда-то в свои дали. Из этого небесного счастья его вывел земной Толян.

– Пошли, постучим мячом в сторонке, пока мои пацаны бьются друг с другом.

Толян оказался хорошим учителем. Он все делал хорошо, и, наверно, классно набил тому типу морду. Он даже представил следы и синяки почему-то пухлого лица сына начальника. Почему пухлого, не знал, но так показалось. Сын начальника, буржуй, а морда у него, конечно, пухлая. Жиртрест. Воображение уносило Женю в классовую борьбу, которой в лагере не было вовсе. Во всяком случае, он ее не видел. Это же советский пионерский лагерь. А Толян – Тимур, а я член его команды, и мы обыграем команду другого лагеря, где все с жирными мордами и неповоротливыми ногами. Он опять куда-то улетел. Надо возвращаться и готовиться к бою.

Кое-что уже получалось. Он мягко останавливал мяч. Удавались и передачи, или как все орали «пасы»: «Дай пас, не водись!» А Жене казалось постыдным, как можно водиться и не давать пас. Тебя же просят!

Он не жадничал и отдавал пасы легко, и это даже нравилось. Женя видел перемещение игроков и быстро определял, кому надо отдать пас, кто в более выгодной позиции. Аналитик. Но плохо было с отводкой и стыками «в кость», что обязаны были уметь защитники. Совсем плохо было дело с ударами по воротам. Ноги – худые, не хватало мускулов и умения бить «подъемом», чтобы мяч поднялся и пулей влетел в ворота ошалевшего вратаря! Поэтому больше нравилось играть в центре поля, в полузащите, чтобы видеть все и отдавать длинные передачи всем нуждающимся. Работа аналитика!

Толян быстро его вернул на землю, требуя строгого выполнения футбольных установок. А то, мол, он уедет, а ты останешься с носом и без восторгов Тани.

Повозившись с Женей, Толян задумчиво спросил.

– А что, брат. Тренировками тебя не поднять. Опять же времени мало. Сборная соседнего лагеря приедет дней через десять. В главную нашу команду я бы тебя не взял, пока ты сыроват. К тому же пацаны обидятся. Тебя, мол, берут по блату. Нам это надо?

– Нет! – возмущенно воскликнул Женя.

– Я тоже так думаю. Поэтому создадим второй состав, у взрослых команд это называется дублирующий состав. Будем тебя и других таких же неумех подпускать постепенно к играм основной команды. Идет?

Женя легко пропустил через уже израненную душу обиду на «неумеха».

– Конечно, идет. Так я быстрей научусь.

Может, это прозвучало чересчур покорно, но он даже и не думал, соглашаться или нет. Решение принято, и оно не обсуждается. Женя смотрел на Толяна как верная собака, готовая снести от хозяина все, лишь бы не бросал.

Тренировки для допуска в главную команду стали каждодневными. Скучно не было. Дисциплине помогали проплывающие в воздухе вместе с мячом глаза Тани. Но иногда было не до них. У Жени была страстная душа бойца. Если бы разрешили, он бы играл в футбол и «при матовом свете луны». Толян действительно был классный товарищ. Отец-командир. А Таня потом.

На следующий день после завтрака к нему подошла какая-то пионерка в красном галстуке и с белой повязкой на руке:

– Иди к Тамаре Михайловне. Она ждет в пионерском штабе.

Поручение было выполнено кратко и сухо. Я, мол, только по делу.

Женя тоже не стал ее ни о чем спрашивать. Передала, принял. А хотелось спросить, например, будет ли Толян, о чем речь и прочие человеческие вопросы. Но посыльная не располагала к человеческим вопросам. Нет, так нет.

Толян был уже в штабе – как всегда, во всем первый.

– Ну что, товарищи? – начальственным тоном спросила Тамара Михайловна.

Обращение было неожиданным. Товарищи переглянулись. Их вроде повысили в должности. Они уже не просто ребята.

– Мне подтвердили, что делегация соседнего лагеря хочет к нам приехать ровно через неделю. В субботу. «Какое это имеет значение? – подумал Женя. – В лагере каждый день суббота».

– Какие будут предложения?

– А у вас? – обнаглел Толян.

– У нас? – Тамара Михайловна выдержала подростковое хамство спокойно. Опыт. – Порядок будет такой. Мы делегацию примем, разместим здесь же, в штабе. Накормим. Потом спортивные состязания. За них отвечает Виктор Степанович. Кстати, Женя, ты что-то говорил о шашках?

– Говорил, шашки есть. А желающих, вроде, нет.

– Я знаю, мне Виктор Степанович докладывал.

Для Жени это слово было новым. «А что мне докладывать?»

– Еще готовимся к футболу, – обозначил свое участие в обсуждении и Толян.

– Хорошо. Футбол, это неизбежно, я все время слышу стук мяча.

Это прозвучало капризно. А что значит «стук»? Что, стучат в твою комнату? Футбол на поле. Женя поразился своим смелым мыслям: «Воспитанный мальчик, почти скрипач, и такое несешь!»

– Ну, хорошо, – манерно продолжала старая пионервожатая. Рыжая, но начальник. – А что еще вы предложите? Вы же мой актив.

Ребята переглянулись, практически не скрываясь. Актив? Твой? Глаза у Толяна опасно начали белеть. Младший сотрудник актива почувствовал, что надо спасать друга.

Балет

– Тамара Михайловна! Таня мне говорила, что учится в балетной школе. Может, ее попросить выступить?

Тамара Михайловна внимательно посмотрела на Женю: «Ах, боже мой. Ну конечно, Таня! Она ему говорила!» Но тут же взяла себя в руки:

– Это все интересно и необычно. Молодец, Женя. Варя, иди сюда!

Вошла та же девочка-порученец. Гонец, в общем. Которую казнят, если что не так.

– Найди Таню из второго отряда и приведи сюда. Сейчас.

Варя сморщила нос, но пошла выполнять очередное поручение.

Тамара Михайловна, видимо, посчитала, что официальная часть собрания завершается и перешла к неформальному общению с народом.

– Ну как дела, чем живете?

У Толяна опять начали опасно белеть глаза. Женя испугался и поспешил на выручку.

– Да все нормально, Тамара Михайловна, нам все интересно. Всегда есть, что делать. Один футбол чего стоит.

– Опять футбол! Но я, конечно, вас понимаю, вы мальчики. – Она с интересом посмотрела на Женю. На два года моложе Толи, а ведет беседу. А тот молчит. Что у него там в голове?

Вошла Таня. Женя, как обычно, покраснел. Белая блузка, белые носочки, белые тапочки, черная челка и черная юбка. Хорошо, что не серая. От этой дурацкой мысли Женя покраснел еще больше.

Покраснела и Таня. Мыслей дурацких у нее не было. Просто покраснела, как полагается девочке. К тому же она не знала, зачем позвали. Эту красочную игру засекла Тамара Михайловна, которой в лагере было скучновато. Всего трое мужчин и все не ее романа.

– Танечка, садись.

Таня присела на самый краешек стула и расправила юбку. Ни жива, ни мертва. «Что вы от меня хотите?»

– Танечка, вот какое дело. Женя мне только что сказал, что ты учишься в балетной школе. Так?

– Да, – прошептала Таня.

– Не поняла, это так?

– Да, – чуть громче, но опять тихо прошептала Таня.

– Не стесняйся. Это все из-за мальчиков, наверное.

Таня покраснела еще пуще.

– Ну что мне делать с вами? – рассмеялась Тамара Михайловна. – Давайте к делу. Через неделю приезжает делегация соседнего лагеря. Ну, как обычно, спортивные состязания. Ну футбол, – она с нескрываемым укором посмотрела на Толяна. – Но это все скучно. Особенно нам, девочкам. Правда, Таня?

Она заговорщицки подмигнула Тане, как бы по женской солидарности.

Таня вежливо улыбнулась, но явно была с ней не согласна.

– Так вот, – продолжала старшая по званию в этой странной компании. – Насчет балета. А что, если ты выступишь у праздничного костра. Вы же знаете, что в конце будет костер. Ну ладно, я выдала тайну. Но вам можно. Вы – актив. Женя с Толяном вновь переглянулись. Таня ничего не поняла, но улыбнулась мальчикам.

– Так вот, при горящем костре будет танцевать красивая балерина.

Таня опять покраснела. Это ей шло.

– У тебя есть с собой костюм и балетки?

– Есть, – уже чуть громче подтвердила Таня.

– Вот и молодец. А что ты могла бы станцевать?

– Что-нибудь из белого лебедя.

– Какого лебедя? – рискованно спросила Тамара Михайловна.

– Чайковского Петра Ильича. Из «Лебединого озера».

– Как же, как же, – заторопилась старшая вожатая. – Это чудесно, чудесно! Все обалдеют!

– Но вот что, – неожиданно громко сказала Таня, смело смотря прямо в глаза Тамары Михайловны. – Мне нужен принц.

Это было кое-что. Наступила тишина.

– Всем нужен, – первой пришла в себя Тамара Михайловна. Но тут же поняла, что едет не туда. Все-таки опыт работы с детскими душами у нее был.

– Интересно, интересно. И кто же принц? Где мы его тебе найдем?

– Искать не надо. Это Женя. – Это было сказано твердо, мол, не отступлю.

Тамара Михайловна сняла запотевшие очки. Без них ее глаза стали еще более некрасивыми. Она закашлялась. Протерла очки и уже сквозь них постреляла глазами, то на Таню, то на Женю. Свое любопытство она скрывать не собиралась. Это действительно стало интересно.

– Интересное кино! И как ты это видишь, Женя тоже учится в балетной школе? Или для тебя балет и футбол это одно и то же?

– Я думаю, что Женя справится. Балетная техника тут не нужна. Несколько поддержек, без всяких прыжков и кручений. Просто надо пару раз поддержать.

– С этим Женя, несомненно, справится, – зазвенела старшая пионерка. – А что, это все очень интересно. Давайте сделаем так. Сегодня, вместо воспитательного часа мы попытаемся устроить вроде вступительного экзамена. Можно ли принять Женю в балетную школу? Все сделаем тихо, можно сказать тайно. На экзамен других ребят не звать. Тане брать балетный костюм не надо, чтобы не было лишнего шума! Как и тебе, Женя. Тем более что у тебя на все только один костюм. Что на футбол, что на балет. Ну как, Женя, попробуем?

Женя всю эту балетную часть просидел молча. Даже не смотрел на Толяна, чтобы не врать глазами.

– Ну так что, Женя? Ты что молчишь?

– Я не справлюсь, – хрипло начал Женя. – Я никогда этого не делал.

– А это уже от меня зависит, справишься ты или нет, – решительно вступила в разговор Таня. – Я тебе помогу. – Таня сказала это мягче, практически упрашивая.

– Вот и отлично, – приказала старшая пионерка. Видимо, ей уже стало надоедать становление отношений между ее подчиненными. – Пошли вместе на танцевальную площадку. Там же и будет наш балет. Пошли!

Творческий кружок вышел на улицу.

– Подождите, я сейчас, – Тамара Михайловна торопливо вернулась в штаб и вышла оттуда с георгином в руке. – Свежий. Сегодня срезали. Пошли, пошли. Больше ничего не берем. Никого не зовем. – Она явно воодушевилась. Наконец-то что-то новое.

На танцевальной площадке разлилась романтическая тень.

– В праздники мы здесь устраиваем ручеек. Никогда не играли?

Мальчики молчали. Сказать было нечего. Но в подобных ситуациях женщины более активны.

– Я видела ручеек в балетной школе на Новый год. Но в нем были одни девочки, – вздохнула Таня.

– Конечно, принцев не было, – вновь выстрелила глазами старшая пионерка.

– Ну, Таня, давай. Командуешь ты.

Таня профессионально оглядела площадку.

– Женя, ты стоишь здесь. Я на другом конце, но недалеко. Публика здесь под деревом. Вам будет удобнее в тени, – почтительно обратилась она к Тамаре Михайловне.

– Ничего, не растаю, – это прозвучало воинственно, но было не до разборок. Тем более в разных весовых и возрастных категориях.

– Тамара Михайловна! Позвольте, я возьму цветок и отдам его Жене.

В глазах старшей пионерки появился вопрос.

– Так надо, по сценарию, – Таня уже начинала перехватывать власть.

– Женя, держи цветок. Я буду там, напротив. Когда я подниму руку, ты подбежишь ко мне с цветком в руке.

Она пошла совершенно новой, грациозной походкой. Остановилась, повернулась и встала в исходную позицию, слегка раздвинув ступни в белых носочках.

Подняла руку и направила Жене романтический взор. Женя переложил цветок в правую руку и неспешно побежал к Тане футбольной развалкой, сутулясь, цветок вниз головой. Он знал, что так команды выбегают на поле для приветствия. Немногочисленная публика встретила это хохотом. Громче всех смеялась Тамара Михайловна. Таня закрывала смеющийся рот рукой. Улыбнулся и мужественный Толян.

– А что не так? – спросил верный товарищ.

«Он опять выручает, – подумал с благодарностью Женя. – А действительно, что не так и что тут хихикать?»

На выручку несмышленышу пришла и Таня:

– Я тебе покажу, как можно сделать по-другому.

Это было сказано с мягкой улыбкой: не то, что ты спорол ерунду, а что можно сделать по-другому!

– Есть и другой вариант.

Таня взяла цветок, подняла его вверх, на уровень своей челки и легким, неслышным порханием подбежала к нему вплотную и поднесла цветок к его губам.

– Вот как-то так, – тихо, только ему сказала Таня, вглядываясь в голубизну растерянных глаз.

– Ну ладно, вы тут репетируйте, а я пошла. У меня много дел, – не выдержала романтической молодости Тамара Михайловна. – Потом обсудим ваши успехи.

– Ладно, пойду и я. Вы тут сами сражайтесь с лебедями, – Толян с интересом оглядел еще раз театральную сцену и обоих солистов.

Женя похолодел. Все уходят. Даже Толян его бросает. Он боялся даже взглянуть на Таню. А она ничего не боялась. Она уже не краснела, а красиво порозовела от возбуждения.

– Давай так. Я подхожу к тебе вплотную и кладу руку на твое плечо. Ты берешь обеими руками меня за талию. Не плотно, а как бы только контролируя.

Я буду крутиться, а ты будешь контролировать руками, чтобы я не упала. Ничего не бойся.

Ничего себе не бойся! Он никогда к девочкам не прикасался. А тут Таня. Эта мысль еще более заморозила принца.

– Не бойся, – повторила Таня. – Расслабься. Руки тоже расслабь. Тебе не надо меня держать. Только контролировать, практически даже не касаться. Не бойся! – она повторяла это несколько раз, как заклинание.

Это подействовало. Ничего страшного. В конце концов, это интересно. Это же приключение! В нем даже стал просыпаться спортивный азарт. Неужели я не смогу?

Первый поцелуй

Эта простая мысль помогла найти выход из запутанной ситуации. Нужно было решать чисто спортивную задачу: чтобы она крутилась, но не выпадала из кольца его рук. Таня самозабвенно завертелась. Ошибка! На очередном круге у Тани закружилась голова, она потеряла равновесие и попала в его невольные объятия. И случайно уткнулась губами в его губы.

Это был удар. Никогда его не било электрическим током. И не прожигала молния. Но сейчас случилось что-то непонятное такой силы, чего в его маленькой жизни никогда не было.

Женя просто молчал, приходя в себя. Таня отпрянула и тоже молчала. Но в отличие от принца владела собой и радостно улыбалась. Похоже, она ожидала дальнейшего развития событий. А Женя запаниковал и хотел уйти. Девочка это поняла и решила дать ему свободу:

– Завтра надо продолжить репетиции. У тебя получается.

Продолжать разговор он не мог. Надо было просто уйти.

На свободе Женя продолжал жить тем, что только что произошло. Да, он почувствовал ее губы. Ну и что? Почему же это обожгло так сильно? Это произошло случайно? Голова закружилась? Но это у нее. А у тебя-то что? Ты же стоял на месте и не кружился! Ну ладно, и с тобой понятно. Принц сломался – такой вот принц. Гнилая аристократия. Так говорила училка по русскому, которая любила уходить от скучной грамматики в литературу.

«Ну ладно, я – дохлый принц Женя! А Таня, оказывается, сильнее. Улыбается! Даже светится!» К нему опять пришли ее блестящие черные глаза. Он так глубоко залез в свои ощущения, что чуть не шагнул своими сандалиями в глубокий арык с мутной водой. Это слегка развеяло смешные проблемы.

Вечером Толян подбодрил младшего товарища:

– Совещание с конопатой ты провел умело. Откуда что берется? Может, и футболу научишься. Ты – надежный пацан.

Женя почувствовал слезы радости. Вот что значит настоящий друг!

– А что у тебя с Таней? – поинтересовался настоящий друг.

Слезы тут же высохли.

– Ничего, а что?

– Да так, – Толян задумался. – Если что, скажи. Мало ли что, помогу…

Женя задумался. «Что означают эти слова?» «Если что, скажи…» А что «если что»? Сказать о чем? Помочь в чем? Вопросов было много, ответов меньше. Но главный ответ очевиден. Толян – верный друг и готов помочь.

А Таня? Почему она залезла в мою голову? Это болезнь? А что с ней делать? Ясно было одно. С Толяном все спокойно. А с ней одни волнения. Но волнения приятные. Таня приоткрыла дверь в новую, неизвестную жизнь.

На следующий день он, как «честный человек», пришел на репетицию в назначенное время. Таня оказалась умной девочкой. Она не играла глазами. Не кокетничала, а занималась делом. У нее уже был какой-то опыт, полученный от педагогов, эвакуированных в войну в Ташкент из Ленинграда и Москвы.

Таня рассказала ему, какой высокий уровень был у этих мастеров хореографии. Жене эти рассказы были удивительны, потому что в его школе люди были вполне обычные. Конечно, это же консерватория!

Принц и белый лебедь загорелись идеей познакомить народ с балетом. Но тут еще была проблема футбола. Таня это помнила и не собиралась осложнять ни его, ни собственную жизнь дурацкими женскими или-или. Жене балет нравился, он даже пару раз был в Театре оперы и балета. Но учиться балету не хотел. Приятнее было быть зрителем. Но тут такое дело! Куда деваться…

Таня видела музыкальность принца. Его понятливость по обработке жестов и даже шагов, – когда нужно было становиться за ней, чтобы не заслонять ее от публики. Но полный «затык» был с его футбольной сутулостью и сандалиями. Сначала пыталась найти у подруг по отряду белые тапочки, но с размерами была беда. Пришлось примириться с сандалиями, может, это даже забавно. Это же не настоящий театр, а как бы игра. И да, и нет.

Жене нравилось, что с Таней не надо было спорить. Тем более что спорить ему не хотелось. Как-никак, принц. Неожиданно для себя он подумал, что уже стал привыкать к Тане. Но все же она не «пацан» в черных трусах до колен! Она же девочка! С ней было как-то волнительно. Непонятно как, но волнительно. А раз так, какой же это друг? Друг – это Толян. А это девочка. А как с ней дружить? И вообще, что с ней делать? Девочка, да еще лебедь. К тому же белый, значит чистый. А он весь в футбольной пыли, хоть и принц. Лебедь будет проверять чистоту его рук. Хуже того, одежду и все остальное. Что, все каждый день стирать? Вот будет возня! И он с удовольствием вернулся к более простому и удобному варианту с Толяном.

Таня обо всех этих глупостях не знала. Она с радостью играла в лебедя и принца. Тем более она знала по сценарию, что принца надо приручить. Желательно, до свадьбы.

Хорошо, что принц этого не знал. А то бы он тут же исчез. Ищи его потом вокруг озера!

А с футболом было сложнее. Стало ясно, что выйти за неделю на уровень профессионалов нереально. Хотя Толян и говорил, что отобранные ребята-игроки не учились в спортшколах, но было видно, что за их плечами много дворовых и уличных матчей. Народ бывалый, видимо, из дальних районов города, где сын начальника телефонной станции даже не был. Дом, школа, скрипка, да еще двор, где одни девчонки. Вот весь его прежний мир. Где тут футбол? Ему раньше не приходило в голову, что этим надо заниматься всерьез. И самому интересно, и уважать будут. Вот этим и была заполнена его голова перед приездом гостей.

Скамейка запасных

А их приезд приближался неумолимо. Весь лагерь только об этом и говорил. Беспокоился о будущем матче и тренер футболистов. Толян морщил лоб, обдумывая основной состав и запасных. Он пришел посмотреть, какие успехи у Жени. Понял, что сырой.

– Через три дня матч с соседями. Врать не буду, ты пока не готов для основной команды. Но я включу тебя в резерв. На скамейку, на всякий случай. Вдруг кто-то сломается. Как тебе?

– Конечно, Толян. Я все понимаю. Мне и самому будет стыдно подвести команду, я лучше посмотрю и поучусь.

– Ну так и договорились. Но ты сиди на этой игре не как зритель, а как молодой футболист, которому еще надо учиться.

– Да ясно, Толян. Спокойно. Я понимаю. Будь спок!

«Спок» появился у них недавно. Как пароль. Все, мол, в порядке.

– А как твой балет? – Толян не отказал себе в удовольствии сделать понимающие глаза. Женя на провокацию не поддался.

– Да то же самое, Толян. Слабак и в балете. Она профессионал. Как и ты в футболе. А я первоклашка.

– Да, брат. Жизнь – сложная штука. Надо тянуться везде.

Это выглядело смешно. Женя не смог сдержать улыбки.

– Ты что лыбишься? – Толян явно был озадачен.

– Да так, ты еще в пионерском лагере, а уже все знаешь.

– Не все, но многое. Кстати, насчет лагеря. Отец нас бросил. Старший брат в тюрьме. Матери трудно меня тянуть. Зарплата маленькая. Она почтальон, устает очень. А в лагере все бесплатно, кормить ей меня не надо. – Он все это сказал просто и спокойно.

Женя был поражен: «Великий Толян! Все умеет, а ему так трудно! А ты – сын начальника телефонной станции и ничего не умеешь. И ничего не знаешь, как живут люди». Он почувствовал себя беспомощным дураком. Но все же любопытство пересилило.

– А за что брата посадили?

– За хулиганство. Статья такая. Точнее, за драки. Попал в банду беспризорников. Там были и карманники. Щипачи.

Последние слова раздавили Женю. Он ничего не знает! Вот она настоящая жизнь! А Толян – настоящий герой! Жене даже захотелось вступить в эту банду, чтобы охранять Толяна. Он не сводил с него глаз и уже сейчас был готов на этот подвиг.

Толян вдруг устал от этого разговора.

– Я пошел. Никому не трепись.

– Ты что, Толян! Да я, – голос его прервался. – Я все сделаю!

– Все не надо. Покедова. Работай с мячом, а не только с балеринами.

Последние слова снизили накал потрясения, в котором находился Женя, что было заметно. Толян похлопал его по плечу, как бы ободряя. Это еще больше потрясло Женю. Ему так трудно, а он еще помогает мне!

– Толян, я буду тренироваться. Ради тебя!

Толян к таким словам не привык.

– Все, собрание закончилось. Расходимся. Покедова.

Женя еще долго сидел на траве, переживая, как он считал, трагедию Толяна. И ему пришла новая мысль. А может это и не трагедия вовсе. Может, так живут настоящие люди?

Вдруг он увидел знакомого гонца. Она явно торопилась. Наверное, она все делала впопыхах, задыхаясь от важности поручения. А говорит сухо и по-деловому. Наверное, торопится выполнять приказы Тамары Михайловны, а говорить с такими незначительными людьми, как Женя, торопиться не надо. Этот анализ вывел его из тяжелой истории Толяна.

– Тамара Михайловна тебя зовет. Она в штабе. Иди сейчас же.

Видимо, она компенсировала свою службу Тамаре Михайловне пренебрежением к другим. После высот переживания из-за Толяна слушаться какую-то писклю? Как же, разбежался. Вслух небрежно сказал:

– Сейчас закончу дела и приду.

– Какие дела?! – возмутился гонец. – Тамара Михайловна зовет!

Спорить было бесполезно.

– Сейчас приду.

Гонец продолжал следить, готов ли он идти. Делать было нечего, Женя встал и, слегка сутулясь, неспешно побрел к конопатой. Гонец шел позади, как милиционер. Лишь бы не арестовали, как брата Толяна. Смешное рядом с несчастьем. Эта мысль ему показалась интересной. «Не такой уж горький я пропойца», – вспомнил он слова из песни, которую услышал от Толяна, и почувствовал к себе уважение.

Генеральный прогон

В штабе уже была Таня. Она сидела, как всегда, на самом краю стула. Глаза вниз. На Женю даже не взглянула. Готова ко всяким неприятностям. А Тамара Михайловна чувствовала себя легко и непринужденно. Руководитель, а эти подростки – ее подчиненные. Беззащитные бедняги.

– А вот и Женя. – Она выставила на лице улыбку светской дамы. – Сразу к делу. Давайте сейчас устроим прогон вашего спектакля. Таня, это так называется в вашей театральной жизни?

Тамара Михайловна опять выдала улыбку. На этот раз – театральную, по крайней мере, так ей казалось.

– Вы готовы вот так, без балетной одежды? Я должна все-таки посмотреть, что у вас получается. Я же ответственная за вас, тем более за международную встречу. – Она опять улыбнулась.

Таня и Женя молчали. Ломаться перед Тамарой Михайловной не хотелось, но выхода не было.

– Так вы готовы?

– Да, – прошелестела Таня.

– Попробуем, – поддержал ее Женя.

– Ну и хорошо. Не волнуйтесь, иностранцев не будет. Все свои.

Тамара Михайловна шумно встала, чуть не опрокинув стул.

– Артисты! Пошли! И возглавила колонну. За ней неслышно перебирали ногами подневольные артисты. Таня заметно нервничала, как постановщик номера. Принц полностью не готов. Он не виноват, его заставили. Но все же, как бы это все не выглядело смешным?

Женя, в отличие от Тани, не нервничал и был сосредоточен для ответственной работы. Неожиданно пришла мысль: надо постараться, чтобы не подвести Таню.

В целом у принца кое-что получалось. Он старался держать спину прямо. Но смотреть на лебедя было трудно. Как не волноваться от таких глаз? А Таня вошла в роль лебедя. Занималась не принцем, а своими крыльями, шеей, а главное – своими руками. Они уже научились волноваться и трепетать. Его поразило, что он уже не думал о своих ошибках. Принц, какой есть, другого нет. Он сам не вызывался, заставили. Ну и получайте, что есть.

Таня сделала последний пируэт и замерла, готовая выйти на поклоны.

Тамара Михайловна была заметно взволнована:

– Ну ребята, я этого не ожидала. Таня, ты просто молодец. Ты сколько училась?

– Шесть лет.

– Теперь понятно. Но я не ожидала такого уровня.

Таня покраснела и взглянула на Женю, как бы ожидая и его слова восхищения. И они последовали:

– Да, настоящий лебедь. Белый, с черными глазами.

Таня увидела в этих скупых словах то, что хотела.

– Да, кстати, Женя, ты тоже молодец. Вот так, с ходу, не испортить картину, – просто и искренне сказала старшая пионерка.

– У меня был хороший учитель. – Он посмотрел на Таню. Прямо, не скрываясь, как будто Тамары Михайловны здесь не было. Но Тамара Михайловна здесь была.

– На вас приятно смотреть. Молодцы, но, Женя, ты был слишком серьезен. Ни одной улыбки.

– Я боялся потерять лебедя.

Таня покраснела. И застыла, не зная, куда девать руки, и боялась смотреть на Тамару Михайловну.

Глазастая Тамара Михайловна опять стала анализировать ситуацию. Что-то между ними происходит. Но они же дети? Но если бы были дети, ничего бы не происходило.

– Все ребята, я пошла. Таня, переоденешься, когда загорится костер. Попробуй найти что-нибудь для Жени. Хотя, что тут найдешь. Магазинов в лагере нет. Все, я пошла, скажу о ваших успехах Ашоту Вартановичу.

Принц и лебедь долго глядели ей вслед, избегая взглянуть друг на друга. Женя, как мужчина, взял инициативу в свои руки.

– О каких успехах она говорила?

Таня опять покраснела.

– О твоих, конечно. Она не ожидала.

– Как бы она что-нибудь не ляпнула Ашоту. Все женщины что-то выдумывают. – Ему казалось, что он говорит, как человек кое-что понимающий в жизни. Но результат был обратный.

– А что тут можно выдумать? – Таня посмотрела прямо в глаза. Его надуманная взрослость тут же исчезла.

– Ну не знаю. Мало ли что.

– А что?

Таня хотела продолжать. Вопросов еще было много. Но она была умная девочка, хотя никаких ответов еще не получила.

– Ладно, пошли. Но давай не вместе, а то девочки что-нибудь выдумают.

Наступил ее черед уходить от прямых ответов с помощью загадочного слова «выдумают». И Таня понимала в этом намного больше, чем Женя.

– Уходи первый. Я потом. – Таня ласково ему улыбнулась, как несмышленышу. – Иди, иди.

Женя пошел сутулой походкой. Обернулся. Потом еще раз. Она смотрела ему вслед.

Шашки

Пришел исторический день. Взрослые носились по лагерю с озабоченными лицами. Когда они приезжают? А когда начинаются соревнования? А ребята знают? А то разбегутся, кто куда.

Героем дня был физрук. Он снял свою обычную майку и надел рубашку. Бицепсы стали видны меньше, но понимание важности момента чувствовалось больше.

Первой жертвой стал Женя. Физрук нашел его в павильоне. С наморщенным лбом Женя передвигал шашки. Разминался.

– Слава Богу, а то я тебя обыскался. Пойдем со мной. Твой противник уже в штабе.

– А почему в штабе?

– Там я приготовил стол для шашек и стулья для зрителей.

– А что, будут зрители? – ужаснулся Женя.

– Да вряд ли, – успокоил его физрук и подумал: «Не надо его пугать, упадет еще в обморок». Такие случаи он знал. Слабаки.

– Если и будут, то немного. И то наши. До игры сходи в уборную. Не помешает. А то отлучишься, а враг шашку стырит.

Шутки были рискованные, чисто спортивные. Сомнительный был и результат этой шутки. Женя растерянно улыбался, а это был плохой признак. Физрук решил перестраховаться.

– Пойдем со мной. Чего тянуть. Бери шашки, и в бой.

У дверей штаба носилась взад-вперед Тамара Михайловна.

– Наконец-то. Вы же первые начинаете наши мероприятия. Гости уже пришли. Они в штабе.

– Какие гости? Сколько их? – забеспокоился физрук. Он же ответственный, а не в курсе.

– Шашист и его тренер, – Тамара Михайловна была на взводе. Какие все несознательные!

Слово «тренер» напрягло Женю так же, как экзамен по скрипке. Какой тренер? А у меня тренер кто? Виктор Степанович? Или Тамара Михайловна? Последнее предположение несколько сняло напряжение.

Женя вошел в штаб с опущенной головой. Виктор Степанович, напротив, ненатурально оживлен и громогласен.

– Физкульт-привет! Надеюсь, матч товарищеский? Бить не будете?

Соперники натужно улыбались. Оба. Тренер, в отличие от Виктора Степановича, был худощавый молодой человек, в очках. Типа физик, а вовсе не физрук. А вражеский шашист, в отличие от Жени, не худой, а толстый с пухлым лицом. Жиртрест! Женя облегченно улыбнулся. Все не так страшно.

Физрук вежливо протянул Виктору Степановичу руку.

– Я – Семен Михайлович. Помогаю ребятам в спорте.

– Ваша специальность? Я имею в виду по спортивным делам?

– Я вышел из факультета по физкультуре с первым разрядом по настольному теннису.

Виктор Степанович презрительно улыбнулся и закатал повыше рукав рубашки, чтобы обнажить мускулы.

– А я из университета, тоже факультет физкультуры, и так же первый разряд, но по гимнастике.

– Ну хорошо, представились, – Семен Михайлович тонко улыбнулся. – Но теперь перейдем к самим спортсменам. С нашей стороны – Кирилл Майков, второй разряд по шашкам.

Жене стало совсем плохо.

– А с нашей, – задорно сказал Виктор Степанович, – Женя Сенин. Разряда нет. Но есть талант.

Виктор Степанович выступал как продавец на узбекском базаре. При слове «талант» Женя с изумлением посмотрел на физрука. Но еще больше его удивило то, что базарная ложь физрука слегка приподняла настроение. Он чуть смелее подошел к столу, где сидел соперник в борьбе за шашечную корону. Соперник встал и протянул Жене свою пухлую ручонку для приветствия. Это было неожиданно, но Женя все же сумел ответить вялым рукопожатием.

Этикет был соблюден, шашисты обхватили свои большие головы маленькими руками и стали напряженно думать, даже не сделав своего первого хода.

Вся партия шла в таком же ключе. Соперники долго думали над каждым ходом. Второразрядник, может, и считал варианты, но Женя точно нет. Он просто боялся совершить ошибку, что-то прозевать и поэтому долго, по нескольку раз просматривал позицию. Второразряднику это стало казаться скучным. И он подумал, что его противник без разряда не знает, как ходить. Он ускорил свои ходы, презрительно поглядывая на соперника. Но Женя по-прежнему боялся совершить ошибку и гнул свою линию тугодума. Психологически эта была верная тактика. Жиртрест заторопился и вдруг увидел, что ходить-то уже некуда. Все его шашки заблокированы. Это получилось случайно. Женя долго не мог осознать свою невольную победу и молчал.

Оба тренера почувствовали что-то неладное и прервали обмен опытом. Уже не было слышно старательного сопения участников матча, и секунданты подошли к столу.

– Ну что у вас? – салонным голосом спросил физик.

– Действительно, как у вас? Небось, ничья? – так же притворно дружелюбно поинтересовался и Виктор Степанович.

Оба шашиста молчали. Второразрядник был подавлен неожиданным поражением. А Женя так и не понял, что произошло. Он копался в своих чувствах, а для этого тоже нужно молчание.

– Такой позиции я еще не видел. Негостеприимно, – физик пытался отшутиться, но было видно, что он озадачен.

– Да, нехорошо получилось, – продолжал врать Виктор Степанович. – Ну, отыграетесь в футболе. Может быть. – Виктор Степанович плохо скрывал свое радостное настроение.

– Выходит так, – мужественно поддержал дружественную атмосферу физик.

– Вечером все компенсируем, – весело подмигнул гостю физрук.

Жене было непонятно, о чем они говорят. Может, будут решать, кому давать призы? Он уже отошел от напряжения международного матча и думал о дальнейшей борьбе.

– Виктор Степанович, а когда на пирамиду идти?

Физрук приложил палец к губам и опять подмигнул физику.

– Приходи через полчаса. Дай отдышаться.

Женя опять ничего не понял и решил уточнить:

– Так я буду через полчаса?

– Давай, – сказал Виктор Степанович, думая уже о приятном вечере.

Женя не знал, что делать в эти полчаса, но вспомнил, что на пирамиду надо приходить в майке, а не в шашечной рубашке с галстуком. И пошел в павильон.

Пирамида

По дороге к пирамиде он увидел Таню. Она была в своем ослепительно белом праздничном наряде. Глаза блестели каким-то ожиданием. Увидев Женю, настроение ее быстро переменилось. «Так бывает у женщин», – мудро подумал Женя.

– Ты почему в майке? – строго спросила Таня.

– Виктор Степанович сказал, – Женя почувствовал себя виноватым. – Я иду на пирамиду.

Глаза у Тани помягчали.

– Ну, пойдем на пирамиду.

У спортивной поляны им попался физрук.

– Слушай, – физрук внезапно обратился к Тане. – А твой кавалер-то только что обыграл гостя в шашки. Ведем один – ноль.

Таня густо покраснела, затревожился и Женя. А что, он что-то знает? Стало страшновато. На Таню он не смотрел, чтобы не ухудшать ситуацию.

– Ладно, Женя, – продолжал работать физрук. – Пошли готовиться. Хорошо, что ты успел переодеться.

На площадке, отведенной под пирамиду, собралось много зрителей. Были приготовлены даже стулья для почетных гостей. Большинство пионеров стояли, чтобы не пачкать одежду. Все были нарядные.

Распоряжалась Тамара Михайловна. Особенно она следила за стульями для Ашота Вартановича и взрослых гостей. Опытный организатор. Начальнику лагеря явно повезло.

Женя глазами Таню не искал. Предстартовое волнение вытеснило все.

– Дорогие гости! Начинаем спортивное представление! – Тамара Михайловна умело управляла своим голосом. Сейчас он был официальным, но приветливым. Она кивнула физруку.

Виктор Степанович почему-то откашлялся и хлопнул в ладоши. Все участники пирамиды выстроились в линейку. Виктор Степанович хлопнул в ладоши еще раз. Гимнасты рассыпались по своим местам. Началась стройка. «Седой дед» в центре. Это самое главное. Остальные тоже знали свои места. Все шло четко, без срывов и падений. Команда собралась ответственная. Не прошло и минуты, как Женя оказался наверху. Перед ним открылся ряд удивленных, но улыбающихся лиц. «Мне сверху видно все», – пришли почему-то слова о летчиках-пилотах. И вдруг он увидел Таню. Она улыбалась, но только ему. Он тоже улыбнулся ей, хотя это не полагалось. Но было так радостно смотреть на нее сверху, что никакие запреты не страшны.

Пирамида слаженно рассыпалась под громкие аплодисменты. Жене было приятно, как любому артисту, но тут же подумал, что предстоит еще балет. Он еще не умел радоваться по частям. Сразу – мысли о другом. Так же было и со скрипкой. Один экзамен сдал и сразу думаешь о другом.

Ашот Вартанович явно гордился представлением и тем, как они принимают гостей. Хозяин. Ни на шаг от него не отходила Тамара Михайловна, готовая выполнить любое распоряжение. Оба были предупредительны к гостям, как бы показывая свой высокий уровень. Все пока организовано на должном уровне. И неизвестно, смогли ли так же все организовать сами гости.

После пирамиды Женя сразу побежал в павильон, чтобы переодеться и прилично выглядеть для Тани даже во время футбольного матча, в котором его участие не предполагалось совсем. Он не только переоделся, но даже вымыл руки, готовясь к неизбежной проверке, и улыбнулся: все пока складывалось хорошо.

Пошли обедать строем с песнями. Первый и второй отряды шли стройно, пели звонко. Все были воодушевлены. Из-за гостей? Из-за праздника? Или от всего? Наверное, все-таки из-за праздника! Дети его любят особенно. Но это не очень относилось к октябрятам. Они шли кое-как и что-то там попискивали. Никакого воодушевления не было видно. Может, еще мало что понимают?

Обед был праздничный, даже с красной икрой. А на десерт не только неизбежный компот, но и фрукты. Радовались обеду и взрослые, которые сидели за длинным столом во главе с Ашотом Вартановичем. Он явно был доволен и благосклонно обводил всех своими роскошными бровями. По правую руку сидел глава делегации гостей, по левую – Тамара Михайловна. За десертом она стала шептаться с начальником.

– Ашот Вартанович, обычно после обеда у нас мертвый час. Может, сегодня отменим?

– Может и отменим. Все равно сегодня никто спать не будет. А на какое время назначен футбол?

– На пять, чтобы все отдохнули перед игрой.

– Футбол оставим на пять. Пусть все пообщаются между собой. Особенно желательно, чтобы побратались футболисты. Нельзя допустить кровавых драк!

Тамара Михайловна почтительно улыбнулась. Ей очень хотелось сказать, что Ашот Вартанович у нас не только умный, но и остроумный. Но эту заготовку сказать вслух она не решилась. Мало ли что? Шефу пока все нравится. Лишь бы не сглазить.

После обеда пионеры по команде прокричали «спасибо». Протокол строго выдерживался. Знай наших! Тамаре Михайловне начальник шепнул: «Следите за порядком, я главу делегации пригласил в штаб для обмена опытом за рюмкой армянского коньяка».

Страсти по футболу

О деле думал только Толян. Он собрал команду и запасных для инструктажа. Позвал он и Женю, чтобы не отрывался от коллектива из-за девчонок. Опять же это будущий резерв на вырост.

Толян сообщил состав команды и расстановку игроков. Наиболее ожидаемые прогнозы подтвердились. В воротах – высокий узбек Маузер. В центре нападения Толян. Все остальные на обычных местах. Больных и травмированных не было. Это лучшее, что мог ожидать Толян, лидер и одновременно играющий тренер.

– Играйте в свою силу. Друг на друга не орать. Противников не ломать, а то Ашот футбол запретит вообще. Будете только на линейку ходить и вышивать крестиком с девочками. При этом он почему-то бросил взгляд на Женю, потом тут же на Маузера и далее сурово оглядел всю команду. У Жени отлегло.

– Насчет не ломать гостей я сказал серьезно. Вы видели афишу? Там написано: игра товарищеская. Понятно? Конечно, хочется выиграть. Но если вы устроите драку, то футболу конец. Я понятно говорю?

Никто с Толяном спорить не собирался. Все уставились в землю и ждали дальнейших указаний. Однако на этом инструктаж кончился.

Прибежала запыхавшаяся Тамара Михайловна. В руке у нее целый букет красных гвоздик.

– Здесь одиннадцать гвоздик, – строго сказала она Толяну. – Наши футболисты должны перед игрой вручить каждому гостю по одной гвоздике. Так принято в международных матчах.

Толян впервые посмотрел на Тамару Михайловну с уважением.

На матч пришел практически весь лагерь. Даже детвора из четвертого отряда. Футбол их не интересовал, но весь лагерь собрался у футбольного поля, значит, туда надо было идти и им. Пусть кто-нибудь попробует запереть их в павильоне!

Пришло и все взрослое население лагеря, даже поварихи из столовой, даже медсестра. Она, как и все, пришла на праздник, но и по должности. Все-таки футбол. Так полагается. Мало ли что может быть на футболе? Тем более что в лагере нет машины скорой помощи. Да, все серьезно.

А у Жени голова была занята не праздником. Это для праздных, скучающих людей. А он был при деле. Да, может и не выйдет на поле, но будет на скамейке запасных. А это значит, что он член команды. Несмотря на эти лукавые рассуждения, полной ясности не было. Мысли сталкивались друг с другом. Ждать на скамейке волшебного момента, чтобы выйти на поле? Выйти можно, если кто-то получит травму. Но это нечестно, у кого-то беда, и ты пользуешься этим моментом. А так тебе на поле не выйти, пока ты не готов. А сидеть на скамейке и ждать, тоже плохо. Но ты же не можешь отказаться, когда кого-то из твоих товарищей сломают и скажут, выходи на поле и выручай. А ты, весь из себя, скажешь: «Я еще не готов, а вы меня зовете. Вы должны меня позвать, когда я буду достоин». Но Толян скажет: «Брось ты эту интеллигентскую хрень и немедленно на поле! Выручай!»

Голова Жени кипела разными сценариями. Покоя не было, бедняга. Наконец, по свистку физрука, который сегодня, кроме прочего, играл и роль судьи, команды выбежали на поле. Толян изображал из себя, вроде, джентльмена. С вежливой, но хитроватой улыбкой вручил свою гвоздику вражескому капитану. Остальные футболисты смотрели, как он это делает, и тоже всовывали свои цветочки гостям. При этом лица у них были хмурые. Какие там улыбки? Врать еще не умели. Иногда они путались и вкладывали цветы в одни и те же руки. Явно не хватало культуры, но она еще придет, со всеми сопутствующими гадостями.

Игра захватила Женю так, что он отключился от своей запутавшейся головы и всего остального мира. И напрочь забыл о Тане, как отрезало. Он даже не искал глазами, где она сидит, хотя бы из-за любопытства. Не до нее! Если бы она знала, маленькая дурочка. Но еще узнает, когда будет дурой большой.

Народный герой

Игра была товарищеской только на афише. Страсти кипели не только на поле. Завелись зрители, даже маленькие. Но громче всех кричали девочки. Причем они откуда-то знали имена наших футболистов. Но чаще всего кричали: «Толя, давай!» Кроме «давай», других советов не было. Но Женю приятно удивило, что все девочки знают Толяна.

Гости были постарше и поздоровее. Толяну и его команде пришлось туго. Соперники сумели затолкать два гола в первом тайме. Но постепенно ситуацию выправил Толян. Настоящий герой! Он обводил защитников, даже пробрасывал мяч между их ног. Однажды он привел в восторг всю публику, когда мяч метался между его лбом и полем. Никто в мире так не умел! Защитники были морально подавлены, и он забил два мяча. Все зрители кричали, как безумные. Кричала даже Тамара Михайловна. Ашот Вартанович дипломатично не кричал, но как бы извиняясь перед гостями, только разводил руками: «Я же не могу их остановить!»

Женя не кричал, но не мог избавиться от мелкой дрожи. Восторг перед подвигом он переживал молча и, как всегда, внутри себя.

После финального свистка физрука, женская толпа окружила Толяна. Под их ногами ползали и октябрята. Толян достойно принимал всеобщее обожание. К нему протиснулся даже Ашот Вартанович и значительно пожал руку.

Матч был воспринят народом как победа.

А Женя продолжал сидеть на скамейке. Все запасные побежали на поле праздновать, а он нет. «Я этого праздника не заслужил. Вдруг подойдет Таня и скажет: „Поздравляю“. А что я скажу? Я не имею к этому отношения? Но это неправда! Я имею. Я с командой. Но на поле я не был. А как это объяснить? Лучше Таню не путать. Сиди. В толпу не лезь! Настроение всем не порть».

Выручил его, как всегда, Толян. Он хлопнул его по плечу, как друга и члена команды.

– Как тебе все показалось?

– Здóрово, – выдохнул Женя. – Все ребята молотки! Но ты, Толян, просто герой! – у Жени замокрели глаза:

– Не уезжай!

– Куда я уеду? У меня еще куча времени. – Но глаза Жени его достали. Он даже отвернулся.

И вовремя. Подошла Тамара Михайловна:

– Анатолий, ты молодец. Только сегодня я поняла, что футбол так много значит для престижа лагеря. Спасибо, что воспитал команду-победительницу.

Женя впервые увидел, что железный Толян смутился. Он даже не мог выдавить простых слов. И Женя пришел другу на помощь:

– Вам спасибо, Тамара Михайловна. Вы же все организовали!

Старшая пионерка и Толян одновременно посмотрели на Женю. Вот шкет дает!

Тамара Михайловна слегка призадумалась, но вслух сказала:

– Теперь остался балет. У костра. Всякие стометровки и эстафеты отменяем. Гости не готовы. К тому же футбол стал апофеозом праздника.

Женя подумал, что надо потом спросить у Толяна насчет этого апофеоза. Все трудные вопросы он откладывал для Толяна. С Тамарой об этом не поговоришь, там нужна осторожность, мало ли что. Потом и Толян не поможет.

Восторг зрителей постепенно угасал. Маленькие люди начинали расходиться по своим маленьким делам.

На чужом празднике

Жене не хотелось идти в этой толпе. Он дождался, пока народ схлынет и побрел в павильон, чтобы переодеться. Он по-прежнему чувствовал себя на чужом празднике. Все ребята потные, грязные; майки, хоть выжимай! Ноги и локти в ссадинах с засохшей кровью. Победители! А он в чистой майке, без видимых ран, без пота и грязи. Не победитель. Он шел, понурив голову, и неожиданно столкнулся с Таней.

– А я тебя везде искала. Я хотела тебя поздравить.

Женя искоса и как бы снизу на нее посмотрел. В этом подвальном взгляде был вопрос, а, может, и подозрение.

– Я знаю, что была ничья, но они такие бугаи, что могли вас затоптать. Но вы молодцы, боролись до конца и вырвали ничью. Вы непобедимые! Поэтому я и поздравляю.

Женя продолжал упираться:

– Я был в команде, но в запасе. На поле меня не было.

– Я знаю. Ну и что, ты же был в команде. Успех общий. Если хочешь знать, я тоже считаю себя как бы победителем.

Женя уловил в этом нотки утешения. Чуткая девочка. Это его еще более расстроило. Он продолжал упираться:

– Я на поле не был. Это все Толян и ребята.

– Я тоже на поле не была. Но я рада, что мы не сдались.

Аргумент был сильный. Женя постепенно вылезал из своего дурацкого окопа.

– Хорошо, что ты с нами.

Для Тани это была лучшая награда и она взяла его за руку. Он привычно испугался. Вдруг увидят. Хотя и приятно. Такой день. Она рядом. Это были новые ощущения. Он к ним привыкал и в то же время хотел убежать.

– А когда идти на балет?

– Я так поняла, что это будет после ужина. Когда зажгут костер.

– Тогда я пойду в павильон, чтобы переодеться на весь вечер.

– А я уже переоделась. Мне осталось только надеть балетный костюм. Давай так, чтобы друг друга не искать, после ужина ты иди к поляне, где будет костер. А я подойду чуть позже, надо будет зайти за костюмом. Не опаздывай. Мне рассказывали разные истории, когда актеры не приходят вовремя.

Таня выпалила все это с серьезным и даже озабоченным лицом.

Женя улыбнулся.

– Не бойся. Не подведу. Я ответственный человек.

Теперь улыбнулась и она. Беседа затягивалась, и Женя посмотрел по сторонам. Вокруг никого не было. Но может, кто-то увидит это павильона.

– Ладно, договорились. Пойду переодеваться. Хотя и не во что.

Таня еще раз улыбнулась и свидание завершилось.

Разминка перед балетом

После ужина народ повалил к костру. Там что-то затевалось. Пионеры не знали чтó, тем более было интересно. Все любят сюрпризы. Женя тоже был доволен. Но вдруг он осознал, что это за сюрприз, и, по обыкновению, забеспокоился. Другие, особенно девочки, только бы радовались, что они скоро будут звездить. Успех – это так приятно! Может, для них – да. Но не для Жени. У него только одна мысль – справится ли?

У костра уже было много народу. Но он все-таки нашел Таню, которая кого-то высматривала. Оказалось, его.

– Я уже начала волноваться. Ты пришел, слава Богу, – видимо, так говорила ее мама. – Теперь я уже не волнуюсь. Все будет хорошо.

Женя в этом не был уверен и, в отличие от нее, начал волноваться. Не хватало ей об этом говорить. Волнение заразно. Будь что будет. Это было правильное решение. Но лицо оставалось напряженным.

– Не беспокойся. И не бойся. Я все возьму на себя. Только стой рядом и держи меня в кольце рук. Остальное я сделаю сама. Не бойся. Все будет хорошо!

Терапия подействовала. А что действительно бояться?

Подошла Тамара Михайловна.

– Костер зажжем через 15 минут. Таня, можешь уже одеваться. Костюм с тобой? Ну и отлично. Будьте готовы!

– Всегда готовы! – хрипло пошутил Женя. Хотел показать, что не боится. Но не очень вышло. Ожидание становилось невыносимым!

– Стой здесь. Пойду переодеваться.

Таня вошла в какой-то домик. Еще вчера его не было. Женя подошел поближе и увидел, что перед домиком появилась какая-то сцена. И домик, и сцена были из дерева или фанеры. Женя залез на сцену по маленькой лесенке. Сцена не прогибалась. Нас выдержит точно. Ему стало лучше. Ничего страшного! Сцена есть, он тоже в наличии, роль его легкая, каждый дурак сможет! Насчет дурака это он здорово придумал. Себя таким не считал, и эта мысль помогала еще больше.

Сквозь толпу продралась Тамара Михайловна.

– Ну, где лебедь?

– Одевается. Все женщины задерживаются.

Женя был доволен своей мудростью. А Тамара Михайловна не очень. Она взглянула на часы.

– Я сказала, чтобы зажгли костер только по моей команде. Мало ли?

И стала нервно ходить по сцене.

– Я пойду посмотрю. Что там с ней.

Тамара Михайловна слегка согнулась, чтобы пролезть в маленькую дверь. Ударилась головой! Чертыхнулась.

– Я этому Васе завтра скажу!

Кто такой Вася и что она ему скажет, Женю не очень интересовало. Вскоре появились обе. Старшая пионерка и лебедь. Женя Таню такой не видел. Ноги в длинных белых чулках. На талии не то какой-то пояс, не то юбка из перьев. Челки нет. Волосы убраны назад в какую-то белую шапочку. Он видел все это раньше в Театре оперы и балета. Но такая одежда была на других. А на Тане он это видел в первый раз!

Женя оглядел себя. Кое-как красили только белая рубашка и белые носки в сандалиях.

– Что так долго?

– Булавку потеряла. Хорошо, Тамара Михайловна помогла.

Таня была белее обычного. Он не сразу понял, что это пудра. Так нужно по роли. Белый лебедь! Потом у нее изменились глаза. Веки были чем-то намазаны, ресницы стали еще более черными. А губы почему-то покраснели. Тамара Михайловна делала вид, что спокойна и владеет ситуацией. Но это ей плохо удавалось.

– Ну что, артисты, готовы?

– Да, – ответила за всех Таня.

Тамара Михайловна задумалась.

– А знаете, я думаю изменить сценарий.

– Как? – всколыхнулась Таня.

– Я думала, сначала костер. А когда разгорится, тогда балет, на отблесках костра. Думала, это красиво. А теперь думаю…

– Что? – продолжала волноваться Таня.

– Что ребята отвлекутся на костер. Все любят смотреть на огонь. И вы не будете на первом плане.

– Я думаю, вы правы. Женя, а как ты думаешь? – спохватилась Таня.

– Я тоже так думаю. Ребята к балету не привыкли. Мы можем проиграть костру.

– Женя, ты молодец! Так и решим. Пойду, отдам команду. Когда вернусь, тогда и начнем. Готовность – пять минут.

Тамара Михайловна осторожно спустилась с лесенки. Главное, не упасть. Проклятые каблуки! Таня уже была на низком старте.

– Женя, напоминаю, ты первый выходишь на сцену и озираешься. Меня ищешь. Прикладываешь ладонь к глазам, чтобы лучше видеть. Тут выпархиваю я, – Таня улыбнулась, – и начинаю действовать. Если что-то забудешь, не беда. Балет – это движение и руки. Я тебя возьму за руку и поведу в нужную сторону.

Женя вынуждено улыбнулся. А чего меня успокаивать, я, мол, готов к борьбе.

Но Тане уже было не до перепадов настроения Жени. Пришло время действовать.

Тамара Михайловна грузно поднялась по лесенке.

– Все в порядке? Тогда начинаем. Уходите за занавес.

Триумф белого лебедя

Женя, как овца, вошел в маленькую дверь, как бы за занавес. И неожиданно для себя сел на единственный стул. Он огляделся. Это была гримерная. Здесь она красилась. А вот и зеркало. Прямо перед зеркалом табуретка. Она может сесть на табуретку. Странно, он не хотел вставать со стула. Ноги не держали.

– Дорогие пионеры! Уважаемые гости! Товарищи! – Тамара Михайловна прочистила горло.

– Товарищи! Мы подготовили для вас спектакль, который можно увидеть только в столичном городе. На большой сцене. На наше счастье, в лагере отдыхает будущая звезда мирового балета Таня Оболенская. (Женя впервые услышал ее фамилию.)

– Она учится в балетной школе при Ташкентской консерватории, которая широко известна в стране!

Жене показалось, что за занавесом говорит не Тамара Михайловна, а старый конферансье, с усами и бабочкой, он видел такого в филармонии на концерте скрипача.

– Вам будет показана «Элегия» из балета Чайковского «Лебединое озеро». В роли белого лебедя – Таня Оболенская. В роли принца – пионер нашего лагеря Женя Сенин.

– Знаем, – заорал Толян. – Его все знают!

Тамара Михайловна слегка запнулась, но продолжила воспитывать некультурных зрителей.

– Соблюдайте тишину! Никаких разговоров! Все, начинаем!

Таня взяла Женю за руку и подтолкнула к двери, она открылась и появилась раскрасневшаяся Тамара Михайловна.

– Давайте, ребята! Вперед!

Женя вошел в открытую дверь, и она за ним закрылась. Все. Стал ходить по сцене, разводя руками и кого-то высматривая, даже для убедительности прикладывал ладонь к глазам, чтобы ему не мешало как бы солнце.

Никто не хихикал. Все пытались понять, что он там делает. От хулиганства народ отвлекла музыка из «Лебединого озера», которую зарядила в патефон Таня. Громкоговоритель к патефону пристроить не удалось, поэтому музыка была не очень громкая. Это и вынудило пионеров вытягивать шеи и не болтать.

Наконец тягостное соло Жени завершилось. Из двери выпорхнул лебедь и все пошло интереснее.

Внимание пионеров теперь было обращено только на лебедя и ее нечеловеческую одежду. Пионеры были в основном мало образованы, если не сказать, что совсем неграмотны. Но искусство – великая вещь! Профессионализм лебедя был очевиден. Почти не портил картины и принц в трусах и сандалиях. Странно, но никто на это не обратил внимания. Может, потому что для всех эта была обычная одежда. Кое-как справился Женя и с так называемыми поддержками. Его даже не очень смущало девичье шушуканье, когда он охватывал Танину талию кольцом рук. Но солировала Таня. Она даже позволила себе несколько волнистых движений рук из умирающего лебедя. Это была домашняя заготовка.

Успех был ошеломляющим! Вся женская половина зрителей пришла в искренний восторг и скандировала: «Таня! Таня!» Верный Толян посчитал это несправедливым и со всей мужской силой стал орать: «Женя, браво!» Откуда он знал это слово?

Женя радовался громкому и заслуженному успеху Тани, но ему, как ни странно, была приятна и дружеская поддержка Толяна. Да, это не за принца. Это за него, за живого Женю. Какой он товарищ, этот великий Толян!

Аплодисменты разрумянили напудренного лебедя.

– Спасибо тебе, Женя. Без тебя такого успеха не было бы!

– Ну что ты, Таня. Я принц в майке, а ты настоящая балерина! Я не знал, что у тебя такие руки.

Ты уже сейчас можешь выступать в основной труппе нашего городского Театра оперы и балета.

Слова насчет основной труппы были сказаны искренне и честно. У Тани еще ярче заблестели огоньки в черных глазах. Она сделала шаг вперед, к Жене. Но остановила себя.

– Женя, теперь мы свободны. Я сейчас переоденусь, и пойдем к костру.

Она вернулась почти мгновенно. Белый костюм ей был даже лучше, чем перья лебедя. Убрала она и остатки пудры и помады. Глаза и ресницы остались театральные, но это ей шло, особенно вечером.

– Я готова и свободна. Одежду лебедя я оставлю здесь. Заберу потом.

Внизу сцены ее ожидали поклонники, в основном поклонницы. Они окружили Таню плотным кольцом и наперебой выражали свое восхищение. Никто не ожидал такого спектакля, ведь все репетиции были проведены в тайне. Тайна сделала славу еще более громкой.

Костер

Женя стоял в стороне. Ему слава была не нужна. Но к нему тоже подошел поклонник. Толян. А кто же еще?

– Вы оба хорошо смотритесь. Я серьезно. А что у тебя с ней?

Тот же вопрос: «А что ответить?»

– Я не знаю, Толян. Общее дело.

– Ну как же! А она тебе нравится?

Вопрос был прямой, и надо было давать прямой ответ.

– Я запутался, Толян. Вроде, нравится. Но ты больше.

– Тебя голыми руками не возьмешь.

Первое, что пришло Жене в голову: «А зачем меня брать голыми руками?» Но в словах друга он почувствовал какое-то одобрение. Толян от концерта, видимо, расчувствовался:

– Помнишь, я тебе обещал помочь. Повторяю, если тебя или Таню кто-то обидит, скажи, я сверну ему голову.

Женя поверил, что свернет, и испугался:

– Зачем, не надо. А что может произойти?

– Может случится все, что угодно. Сразу ко мне. Разберемся.

Женя опять почувствовал себя в полной безопасности. Только попробуйте.

Костер начал разгораться. Женя нашел в его отблесках руку Толяна и пожал. Без лишних слов. Мужчины.

– Женя! Ты где! Я тебя жду! – кричала Таня.

– Ладно, иди к своему лебедю. Не уколись о перья.

Женя не успел подумать об этих перьях, как Таня уже им овладела. Стесняться уже не было смысла. Они же выступали вместе. Они артисты!

– Пошли к костру. Там весело.

Пламя уже уходило в небо, разбрасывая горящие искры. Было красиво и страшновато. Вокруг костра уже образовался ручеек. Таня схватила Женю за руку и встала с ним в конец очереди. Потом подняла его руку вверх и изобразила вход в виноградную аллею. Чтобы в нее войти, следовало нагнуться. Можно было кого-то вытащить из ручейка, но для этого надо выбрать себе новую пару. Неудобно с опущенной головой, но интересно. Главный смысл – выбрать того, кто тебе нравится. Из этого выбора народ делал соответствующие выводы. Как выбор невесты или жениха. От этой задачи ручеек приобрел бешеную популярность.

Пока Женя все это анализировал, у него увели Таню, и пришлось возвращаться в начало ручейка, чтобы вернуть свою пару или выбрать новую. Но Женя искал только Таню. А ручеек – все время в движении. И попробуй поймать девочку, постоянно с кем-то ускользающую. Женя несколько раз ходил по туннелю в поисках Тани, но ее нигде не было! А сегодня она так нужна! Чтобы разделить праздник. Может, завтра такой срочности не будет! Он вышел из заколдованного круга.

Вскоре Таня подошла к нему, раскрасневшаяся не только от театрального успеха, но и от успеха у мальчишек.

– Ты чего здесь стоишь?

– Я тебя потерял. Все время ищу в этом дурацком ручейке. Но тебя нет нигде.

– Вот и нашел.

– Нет, это ты меня нашла!

Костер догорал.

– Почему нельзя гулять всю ночь? – спросила Таня. Глаза ее горели ярким огнем.

– Потому что арестуют и посадят в клетку. Да еще объявят выговор на линейке. И сообщат родителям.

Цепь рассуждений была логичной, но Тане от этого было скучно.

– Ну и пусть арестовывают, пусть сажают в клетку, хоть в тюрьму.

– Ладно, Таня. Надо идти. Спасибо тебе.

– За что? – Тане хотелось еще слов.

– За все, за вечер, за этот день. За все эти дни.

Это уже было кое-что. Таня смотрела на него, не отводя глаз. Женя стал эмоционально уставать. Он понял, что надо уходить, чтобы не расплескать этот вечер.

Таня этого не понимала.

– Все, Таня, расходимся. Хочешь, я провожу тебя до твоего павильона?

Она, наконец, опомнилась:

– Еще чего. Ты не представляешь, что будет. Ладно. Расходимся, так расходимся. Может, ты и прав.

– Утром поймешь, что я прав.

– Какой ты у меня умный.

Женя испугался этих слов: «Умный, у тебя?» И вдруг почувствовал усталость от всего.

– Таня, я пошел. Завтра увидимся.

Таня, переполненная впечатлениями, была готова гулять всю ночь. Но чувствовала, что Женя сегодня к этому не готов. И она тоже ощутила усталость.

Герои устали

Утром Женя долго не хотел просыпаться, но горн настойчиво звал на зарядку.

А может, пропустить? Как Таня? Нет, так нельзя. Он выбил из умывальника холодную воду на лицо и на свой «могучий» торс до пояса. «Закаляйся, как сталь». Это помогло.

На спортплощадке уже было полно народа. Вовсю работал баян. Махал руками физрук. Увидев Женю, физрук похлопал в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. Сделал отмашку баянисту. Стоп, машина!

– Прежде чем начнем зарядку, хочу всех вас поздравить с вчерашним праздником. Может, кто не знает, но Женя Сенин победил иностранного шашиста.

Все дружно похлопали.

– Еще у нас была пирамида. Всем участникам спасибо. И футбол! Гости были постарше, и поэтому ничья для нас, как победа. Оглоблин здесь? Нет? А кто из команды здесь есть? Юдин? Тогда передай всем членам команды поздравления от руководства лагеря. Отдельные поздравления капитану. Но я ему потом сам скажу. Да, там было еще кое-что. Не по спортивной части. Таня Оболенская здесь? Тоже нет?

Кто-то из девчонок крикнул, что она спит.

– Намаялась, бедная. Она всем понравилась. Даже Ашоту Вартановичу. Я ей потом скажу. Ну все. Официальная часть закончилась. Начали круговые движения руками. Поехали.

Женя прокручивал в голове слова физрука. Надо будет все это передать в деталях. Он иногда поглядывал на главную аллею, но Тани нигде не было. От частых поворотов головы заболела шея.

С утра не было видно и Павла Сергеевича. Поэтому никто не гнал первый отряд на зарядку. И не строил на завтрак. Первый отряд шел на завтрак кое-как, вразвалочку. В столовой Женя оглянулся на взрослый стол. Павла Сергеевича не было видно и там.

– А где Павел Сергеевич? – спросил Женя у африканца.

– Болеет. Или плохо себя чувствует после вчерашнего.

– А что было вчера? Футбол или ручеек?

– Ручеек, только внутрь.

– А в ручейке его не было видно.

– У них был свой ручеек для взрослых.

Женя никак не врубался и решил потом расспросить Толяна. Но его тоже не было. На стол второго отряда Женя не заглядывался. А то глазастые девчонки засмеют.

Драма героя

На выходе из столовой настырный Женя все-таки увидел Толяна. Тот быстро, почти бегом влетел в столовую. Лицо было заспанное. «Прогульщик, – ласково подумал о друге Женя. – Сейчас не надо ему мешать». И пошел слоняться по главной аллее, держа под прицелом вход в столовую.

Наконец Толян выполз с завтрака.

– Ты почему опоздал? И на зарядке тебя не было, – начал допрос Женя.

Толян бросил зевать и внимательно посмотрел на Женю. В его глазах даже промелькнули недобрые искорки. Он никому не позволял вторгаться в его таинственный внутренний мир. Как Жене хотелось туда заглянуть!

– А тебе что за дело? – Он уже был готов добавить что-то резкое, но пожалел несмышленыша. – Почему не был? Так жизнь складывается.

Жене еще больше захотелось влезть в его неизвестный мир. Но с ногами туда нельзя. Откуда он это знал? И Женя перешел к более простым вопросам.

– Почему не видно Павла Сергеевича?

Толян не ответил. Он был не в настроении. «Да, у него тяжелая судьбина. Не то что у этого пацана с чего-то ждущими глазами. Отец, небось, профессор. Мать – благополучная домохозяйка на профессорской зарплате. Чего я с ним вожусь? У него своя судьба, у меня своя. У него глаза ждущие… А мне чего ждать? Чтобы брата выпустили из тюрьмы? Чтобы матери кто-нибудь помог? Чтобы у нее появился какой-нибудь новый муж? А если опять запойный алкаш? Лучше не надо. Тупик». У Толяна впервые за лагерь сверкнули слезы. Он их стряхнул рукавом, чтобы никто не видел слезы героя. Толяну опять стало жалко себя. Но у него была сильная воля. И он был внутри добрый. Никто этого не видел. Все знали только, что он лидер и вождь. А это все легко носить? Но этот голубоглазый малыш в его судьбе не замаран. «Чего это я? Пацан надежный, не то что эти сынки начальников».

Толян справился с переживаниями и вернулся к жизни. Надежный пацан стоял рядом в обнимку с обидой. Толяну стало совестно.

– Отвечаю по порядку. Павел действительно болен. Перебрал ручейка. Когда-нибудь и ты поймешь нас, это тяжело. Воспитательного часа не будет. Свободны до обеда. Каждый сегодня занимается своими делами, если они есть. У меня свой путь. А у тебя – другой.

Толян улыбнулся, но не весело. Женя вновь почувствовал, что надо уходить по своему неведомому светлому пути.

Он пошатался вокруг павильона и решил отправиться в одиночный поход по лагерю. И Таню лучше не искать. Может, и она сегодня такая же сложная, как и непостижимый Толян.

Вишня

Ему понравилось болтаться без дела и без цели. Но светлый путь вывел на новое приключение. Весь лагерь был огорожен глиняным дувалом. Невысокий, но прочный, как крепостная стена. Женя подошел к нему в тенистом месте и попробовал через него перелезть. Послышался какой-то сдавленный смешок. За дувалом стояли две узбекские девчонки. Смеялись, как учили, с ладонями на рту, чтобы смех не убежал. Жене стало весело.

– Вы что смеетесь?

Девчонки давились от смеха.

– Ну чего вы смеетесь? – тоже смеясь, вновь спросил Женя, с радостью сбрасывая с себя сегодняшние непонятки с Толяном.

– Ты – батыр, хочешь перелезть через дувал? – Они вновь закатились смехом.

Женя тоже был не дурак посмеяться. Это было от хохотуньи мамы, Марии Ивановны. Видя, что батыр тоже смеется, девчонки осмелели:

– Ты вишни хочешь?

Это был неожиданный поворот. От детских смешков к серьезному делу.

– А сколько стоит?

– Рубль банка.

Русский язык у них был приличный.

– А откуда у вас такой русский язык?

– Учили в школе. Учительница русская. Она из Ташкента. Закончила русский факультет в педагогическом институте.

– Имени Низами? У меня там дядя преподает философию.

Последнее слово они, видимо, не поняли, но это вызвало новый взрыв смеха. Жене было все это забавно. Сколько приключений! Он вспомнил, что отец говорил о каких-то деньгах, которые сунул во внутренний карман чемодана и сказал при этом:

– Всякое может быть. На всякий случай.

Беззаботный Женя об этом тут же забыл. Вспомнил только сейчас.

– Рубль за банку, говорите? А банка большая?

– Поллитровая. – Девчонки посерьезнели. Дело ведь серьезное, и русский батыр тоже, наверное, говорит серьезно.

– Послушайте, девчонки-джан… – Это была ошибка. Узбечки опять закатились в хохоте. Какой веселый батыр!

Женя дал им пару минут, чтобы они нахохотались вдоволь.

– Значит так. Вы мне принесете сюда две банки. Я вам даю два рубля. Идет? Куда идет? – теперь первым рассмеялся он. Они за ним. Хохотушки.

– Вам вишни еще собирать или есть готовые?

– Собирать, – неуверенно сказала одна.

«Старшая или младшая, кто их знает? А может, они близняшки? Не пойму, но спрашивать не буду. Кстати, сколько им лет? Но это тоже нельзя спрашивать. А то придут сюда старшие браться с кетменями. Вот тебе будет еще одно приключение!»

– Есть уже собранные вишни. – Мнения разделились.

– Так есть готовые на продажу или нет?

– Есть, есть. Сейчас принесу. На продажу есть!

– Хоп майли, – блеснул Женя. Это была вторая ошибка. Своим хохотом они могли поднять весь кишлак на борьбу за честь своих дочерей.

Женя опять выждал минуту, чтобы успокоить своих новых знакомых:

– Значит, так. Открываем здесь новый базар. Вы несете две банки. Я приношу два рубля. Через 5 минут.

– Пять? – спросила самая смешливая, наверное, младшая.

– Ну пять, ну шесть. Какая разница? Пятью пять – получается двадцать пять, или двадцать семь.

Девчонки закатились так, что Женя почувствовал себя властителем этих смешливых дурочек.

Кетмень

Это было приятно. Но неприятно было другое. К дувалу подошел здоровый парень в белой расстегнутой рубахе, в халате и в неизбежной тюбетейке. Но самое главное – с кетменем. Серьезно! Ну, предположим, что он работал кетменем на хлопковом поле, прорубая стенки арыков, чтобы вода пошла в нужное русло. Допустим, это так. Но кетмень ведь можно оставить дома. Зачем его демонстрировать мирному скрипачу, хоть и столичному? Здесь только мирный базар!

Женя все это собирался сказать, но слова ему не дали.

Последовал пулеметный диалог, в котором самую важную и громкую роль играл человек с кетменем. Но девчонки твердо отстаивали свое равноправие, которое им принесла советская власть. Видимо, они его в чем-то убедили.

Дехканин наконец снизошел до русского пионера:

– Ты действительно хочешь купить вишню? – русский язык был похуже, чем у девчонок, но понятный.

– Да, я готов купить вишню. Две банки. За две банки – два рубля. По рублю за банку.

В городе на базар ходил только отец. Мать никогда. Иногда отец брал с собой Женю, чтобы он выбрал георгины для матери. Жене было очень интересно на базаре. Красочный праздник! Все фрукты мира! В магазине таких не было. И еще ему нравились продавцы. Только мужчины. Все в полосатых халатах и тюбетейках, на которых нарисованы хлопковые коробочки. Отец с наслаждением торговался. Людям в халатах это нравилось. Они уважали серьезных покупателей. Если не торгуешься, то ты не серьезный человек.

– По рублю за банку? – уточнил человек с кетменем.

– Да, – подтвердил Женя.

Дехканин отложил кетмень в сторону.

Это меняет дело, с облегчением подумал Женя.

– Если вы согласны, я пойду за деньгами. Тут рядом, скоро приду.

– Хоп, хоп. Давай, – хозяин девочек сделку, судя по всему, одобрил.

Женя быстро пошел подальше от опасного места. Скорей бы он выдал этих глупышек замуж. А то убьет кого-то и сядет, как брат Толяна. И ему стало жалко брата Толяна. Мы здесь живем в такой красоте, а он в тюрьме. Обидно. Зачем сидеть в тюрьме? Надо как-то сказать Толяну, чтобы брат завязывал, как сам Толян говорил, с этим делом. В Советском Союзе ни воровать, ни драться не надо. Нет необходимости. Можно только похулиганить. Как Толян.

А другим не надо. Мы же пионеры. Но Толян тоже пионер. А хулиганит. Ну, совсем немного.

Сделка

В павильоне никого не было. Женя залез в чемодан и подсчитал свое состояние. Предусмотрительный отец положил двадцать рублей, но не десятками, а трешками и рублями. Как в городе на мороженое. Мальчик тепло подумал об отце. Любит семью, с бабами не валандается. Жене стал часто помогать богатый словарный запас Толяна. Любит маму. Но особенно обожает меня. Прямо трясется. Тут он призадумался. А он меня не балует? Я вроде нормальный пацан. Надо проверить у Толяна.

Продавцы терпеливо ждали, выставив товар на стол около дувала. Стол и товар только что принесли. Торговля налаживалась. Женя положил на дувал свои два рубля. Продавщицы на то же место свой товар. Вишня была спелая, почти черная.

– Все, катта рахмат, – не удержался Женя. Все-таки он артист.

Девчонки были готовы опять хохотать, но явно опасались начальника. А в странах, где солнце, мужчины все начальники. Это была глубокая мысль. «Откуда что берется», как сказал бы Толян.

– Эй, постойте, уважаемые дехкане Востока! А если я захочу что-нибудь у вас купить, может, опять вишню, дыню или арбуз?

– Приходи к этому месту и покричи. У нас все есть.

– А что кричать? Кого звать?

– Кричи, что хочешь. Выйдем на любой крик. Базар открыт каждый день.

Они простились как деловые партнеры. А с девчонками как с друзьями.

После расставания с симпатичными хохотушками и совсем несимпатичным дехканином не очень практичному Жене пришлось заниматься практичными вещами. «Куда девать банки? Тащить в павильон и есть вишню под одеялом? Испачкаешь всю постель. Да еще засекут и устроят темную. А если поделиться с народом, то исчезнет все в двадцать две секунды. Почему двадцать две, спросите вы? – стал выдрючиваться Женя в своем внутреннем монологе. – А потому что в этом павильоне размещен первый отряд. А в этом первом отряде насчитывается двадцать два бойца. Не считая Павла Сергеевича. Но он сейчас в госпитале на поправке. Пока не в счет. Но, с другой стороны, лишать вишневого провианта своих товарищей не честно. Как будто ты воруешь. И что теперь? Связался с этой вишней. Что же делать? А если ее не нести в павильон, то можно позвать на вишню товарища по искусству Таню и – главное – старшего товарища Толяна». Тут Женя понял, что решить эту задачу он не может.

«Все, надо спросить самого опытного человека в первом отряде, а может, и во всем мире. Но сначала спрятать банки хотя бы от птиц». И тут в голову вонзилась ехидная мысль: «Ты не от птиц прячешь банки!»

Женя спрятал банки за деревом и пошел искать Толяна. Это тоже оказалось нелегким делом. Толян, видимо, опьянел от свободы и исчез. Женя обошел весь лагерь. Толяна нигде не было. Тогда он пошел вдоль пограничного дувала. «Может, метнулся к басмачам?» – Мысль была абсурдная, чтобы развлечь самого себя. Но оказалась близкой к реальной жизни Толяна, который уже испытал многое.

И Женя нашел его «на границе». Толян вел тайные переговоры с взрослым узбеком по обе стороны дувала. «Как странно, – подумал Женя. – Я только что вел такие же переговоры. Такие же? Тоже о вишне?»

Жене хватило ума не подходить близко, и он стал ждать развития событий. Толян его не видел, а может, и видел, но было не до того. Узбек о чем-то кивнул Толяну и ушел.

Толян оглянулся и взглянул на Женю.

– Ты что здесь делаешь?

– Я ждал, когда ты закончишь разговор. Мне нужен твой совет.

И Женя кратко изложил суть своей тяжелой вишневой проблемы.

Про пикник

– Я запутался, Толян.

– Опять Таня? – не отказал себе в удовольствии циничный Толян.

– Нет, Толян, – поспешно сказал Женя. Он почувствовал, что вся эта ситуация с Таней становится хлопотной. – Я говорю о вишне. Какой же выход? Я не знаю, и так плохо, и так плохо.

– Да чего тут думать? Давай устроим пикник. Ты знаешь, что это такое?

– Знаю, я читал в книжке про Тома Сойера.

– А это кто?

Вопрос Женю удивил. Толян ведь знает все!

– Американский мальчик такой. Он жил в Америке.

– Приличный пацан или с улицы?

– Даже не знаю. Он настоящий пацан. Как ты.

Этот ответ полностью удовлетворил Толяна. Он вернулся к организационным вопросам.

– Насчет пикника. Каждый вносит свою долю. Я вношу байковое одеяло, чтобы не сидеть на земле. Я видел такое одеяло в прачечной. Его никто не берет. Значит, возьму я. А ты вносишь вишню. И Таню.

Женя открыл рот. Он еще не научился прятать свои переживания.

– Ты чё?

– Ничё! – передразнил Толян, – хватит прятаться. Ты сможешь, наконец, представить мне свою даму. А то твой старший друг не в курсе.

Женя помолчал, расшифровывая информацию. И вдруг идея ему понравилась. Вот что значит Толян! Решает любые вопросы тут же. Такие командиры и нужны нашей армии! В бою некогда рассусоливать. А надо быстро решать! Толян будет капитаном, а может, и генералом. Эти мыслительные колесики кружились в его голове долго. Толян не выдержал:

– Ну и что ты думаешь?

– Да что тут думать. Будет интересно. У меня так еще не было!

– Ну и лады. Действуй! Тащи сюда вишню и лебедя. Ягоды перед обедом полезны для пищеварения.

Ну это Толян перебрал. Для Жени до этих слов все было интересно и романтично. Он видел в городском музее картины, где на траве сидят с усатыми мужчинами расфуфыренные женщины в белых платьях и с белыми зонтиками. А перед ними корзины с фруктами и вином. «А здесь мало травы и нет белых зонтиков. Но зато будет белый лебедь. Да! Нет еще корзин с фруктами. Хотя фрукты, будем считать, есть. Нет бутылок. Пока не надо. Вместо корзин можно взять в столовой большие синие блюда с белым хлопком. А если поймают? Тогда тюрьма! Как с братом Толяна. Заберут всех троих. Толяну не привыкать, но Таню за что?! А я готов пострадать за товарищей».

Женя пошел решительным шагом, готовый к любым испытаниям! Потом решительность поубавилась. Где искать Таню? Может, в штабе?

Она была там. Встретились хорошими глазами. Чтобы оттянуть обсуждение трудной темы, Женя засыпал ее вопросами, что для него было непривычно. Но вопросы вылетали один за другим.

– Ты чего не была на зарядке?

– Проспала. Вчера было много чего. А потом, ты знаешь, мне трудно рано вставать.

Это «ты знаешь» тепло легло на его маленькую душу.

– А у нас не было воспитательного часа. Павел Сергеевич заболел. А у вас?

– У нас как обычно. Нам вожатая рассказывала, как вязать.

– Не интересно, – Женя выстроил мальчишескую гримасу.

– Это тебе не интересно. А мне интересно. Придет зима и тебе потребуется шерстяной свитер.

– Зима сюда не приходит, – упрямился Женя.

– А мне кажется, что зима бывает каждый год.

У меня даже санки есть. Меня возили в детстве.

– А сейчас ты взрослая?

Таня оставила это подобие шутки без ответа.

– Еще у меня даже коньки есть.

– Ну в городе же нет катка?

– А у меня снегурки, закругленные впереди. Я иногда катаюсь на них по твердому снегу, особенно на дорогах.

– Сломаешь ногу и тебя исключат из балетного училища.

– Не исключат. Они из меня хотят сделать солистку для нашего театра.

Женя продолжал строчить вопросами:

– А тебе шашки вернули?

– Вернули. Тот исторический матч был здесь. В штабной комнате. Кстати, я забыла тебя поздравить с победой.

– Пустяки. Эта была случайность. Он играл лучше.

Это было мужественное утверждение. Но не вполне искреннее. Жене было приятно, что она помнит про шашки даже в лучах своей славы.

– Шашки ерунда. А ты настоящая балерина. Твои руки удивили всех.

– И тебя?

– Да, я раньше не понимал. – Это было сказано честно.

Она это прочитала так: «Я вообще раньше тебя не видел, голова была занята Толяном и футболом. А тебя вообще не было». Но она прочитала и другое. О чем он еще не говорил: «А теперь я тебя вижу».

– Да, вот еще что. Мы с Толяном устраиваем пикник на поляне, на природе. Я купил вишню у узбечек. Тут, за дувалом. Я бы хотел, чтобы ты побыла с нами. На пикнике, – уточнил Женя и почему-то стал волноваться. «На ручеек она бы пошла. А на этот дурацкий пикник пойдет? Может, надо было бы сначала показать ей ту картину из музея?» – Привычные сомнения строем устремились в голову.