Лаборатория снов профессора Пуха бесплатное чтение

Лаборатория снов профессора Пуха

Книга первая. Тайна темной норы

Пролог

Глава 0, в которой никто не спит, а Зайчонок плачет

В Волшебном лесу наступила ночь.

Луна висела над верхушками елей, как большая фонарная лампа профессора Пуха, только круглая и холодная. Светлячки зажгли свои зеленые огоньки и устроили хоровод на поляне. Казалось, всё готово ко сну.

Но в Волшебном лесу никто не спал.

На опушке, в домике под высокой сосной, сидел Зайчонок по имени Прыг. Он сидел на своей кроватке, обняв пушистое одеяло, и смотрел в окно. Его длинные уши поникли, а глаза были красными – не от злости, а от слез.

– Ну чего ты? – спросила мама-Зайчиха, поправляя подушку в сотый раз. – Ложись. Утром в лесную школу вставать.

– Не хочу! – всхлипнул Прыг. – Я боюсь закрывать глаза!

– Опять страшный сон? Про лису? – вздохнула мама. Она уже устала бороться с детскими страхами.

– Нет! – крикнул Зайчонок. – Совсем нет! Я закрываю глаза – и там… пусто. Темно. Ничего нет. Ни сладкой морковки, ни полянки, ни тебя. Просто темнота. Это страшнее лисы!

Мама-Зайчиха не нашлась, что ответить. Потому что она и сама заметила странное. Уже неделю, как ложилась спать, она просто… выключалась. А просыпалась такой же уставшей, будто и не спала вовсе. Сны ей не снились.

А в это время на другом конце леса, в норе под старым дубом, происходило нечто странное.

– Двести тридцать четыре… Двести тридцать пять… Ой, сбился.

Маленький Волчонок по имени Шорох лежал на спине, задрав лапы к потолку, и считал овец. Но овцы почему-то были не пушистыми и белыми, а серыми и зубастыми.

– Двести тридцать шесть… Двести тридцать… Мама! – завыл он тоненьким голоском. – Мама, они опять!

В нору заглянула Волчица.

– Кто «они», Шорох?

– Пылесосы! – трагическим шепотом сообщил Волчонок. – Только я закрываю глаза, как приходит Огромный Пылесос. Он рычит и хочет засосать мои игрушки!

Волчица вздохнула. Пылесоса у них в норе отродясь не было. Она убиралась веником.

Третьей была Ежиха Шурша. Она не плакала и не боялась пылесосов. Она просто сидела на кухне, пила ромашковый чай и смотрела на часы. Было два часа ночи.

– Мам, – позвала она тихо. – А если я прямо сейчас пойду собирать грибы? Всё равно не спится.

– С ума сошла? – фыркнула мама-Ежиха из спальни. – Грибы ночью спят!

– А я не сплю! – огрызнулась Шурша. – Я глаза закрываю, а в голове каша. Мысли прыгают, как блохи. Никакого кино про сны не показывают!

Волшебный лес замер в тревоге. Сны пропали. А без снов жизнь становилась серой и скучной. Даже светлячки как-то тускло горели.

И только в самой глубине леса, в покосившемся домике, увитом плющом, горел свет. Там жил профессор Пух. Барсук с очень умными глазами и очень дырявой памятью.

– Так, – бормотал профессор, копаясь в груде железок на столе. – Гайка М-12. Где ты, моя хорошая? Ах да, я же из нее вчера чай пил. Значит, это не гайка.

На столе у профессора Пуха стояло нечто. Оно было похоже на старый телевизор, скрещенный с кастрюлей и стиральной машинкой. Внутри что-то тикало, булькало и иногда чихало синими искрами.

Это был Сновижатор – первое в мире устройство для ловли и производства снов. Оставалась одна маленькая деталь. Самая главная.

– Энергии нет, – вздохнул барсук, почесывая за ухом. – Аккумуляторы сели. А без энергии даже самый лучший сон – это просто картинка. Нужны эмоции. Чистые, свежие эмоции. Хм. Где же их взять среди ночи?

Он выглянул в окно. Лес шумел, но это был тревожный шум. Где-то вдалеке плакал зайчонок. Где-то выл волчонок. А рядом с крыльцом, под кустом орешника, кто-то тихонько всхлипывал.

Профессор Пух нацепил очки (которые, как выяснилось, были у него на лбу) и выглянул за дверь.

Под кустом сидел мышонок. Совсем маленький, серенький, с большими испуганными глазами. Он сжимал в лапках узелок и дрожал.

– Ты чего тут сидишь? – удивился барсук. – Заблудился?

– Я не заблудился, – пискнул мышонок. – Я… я сбежал из дома.

– Ого! – Профессор Пух даже присел от удивления. – От кого? От кота? От совы?

– От страха, – честно признался мышонок. – Мне ночью страшно. В норе темно. Я закрываю глаза и боюсь, что темнота меня съест. Я лучше тут посижу. Тут луна есть.

Профессор Пух посмотрел на мышонка. Потом посмотрел на свой Сновижатор, который тихо булькал в ожидании.

– Так, – сказал барсук решительно. – Заходи-ка в дом. Будем знакомиться. Меня зовут профессор Пух. Я, знаешь ли, изобретатель. А тебя как?

– Шурш, – пискнул мышонок.

– Шурш, – повторил профессор. – Отличное имя. Слушай, Шурш, а ты боишься только темноты или вообще приключений?

– А что такое приключения? – спросил мышонок.

– Ну, это когда страшно, но интересно, – пояснил барсук. – Пойдем, покажу кое-что. Кажется, ты и есть моя батарейка.

И они вошли в дом. Дверь захлопнулась. А в Волшебном лесу начиналась самая странная ночь в истории.

Глава 1. Удивительный Сновижатор и странные батарейки

Внутри у профессора Пуха было не так страшно, как снаружи, но гораздо интереснее.

Шурш ожидал увидеть обычную барсучью нору: горшочки с медом, сухие листья в углу и, может быть, старую газету. Но здесь… Здесь было похоже на музей и мастерскую одновременно.

Вдоль стен тянулись стеллажи до самого потолка. На полках стояли банки с надписями: «Сушеные звезды», «Пыльца лунного света», «Эхо северного ветра» и «Слезы радости (консервированные)». На крючках висели пробирки, шестеренки и старые будильники, которые тикали все вразнобой, создавая странную мелодию.

В центре комнаты, на массивном дубовом столе, стоял ОН.

– Это… телевизор? – робко спросил Шурш.

– Телевизор?! – Профессор Пух аж подпрыгнул от возмущения. – Это, молодой человек, величайшее изобретение века! Это Сновижатор!

Шурш подошел поближе.

Аппарат и правда был похож на телевизор, но очень старый и толстый. Сбоку к нему была прикручена большая кастрюля, из которой торчала антенна с поварешкой на конце (профессор Пух объяснил, что поварешка лучше всего ловит сигнал «вкусных» снов). Внутри, за стеклянной дверцей, что-то переливалось и искрилось, как разноцветный туман.

– Красиво, – прошептал мышонок.

– Красиво, но бесполезно, – вздохнул профессор. – Смотри.

Он нажал на большую красную кнопку. Сновижатор загудел, внутри вспыхнул свет, и на экране… ничего не появилось. Только серые помехи.

– Видишь? – барсук развел лапами. – Нет топлива. Энергии нет. Сновижатору нужно питание. Не розетка, не бензин. Ему нужны эмоции.

– Какие эмоции? – не понял Шурш.

– Самые разные, – профессор открыл крышку на боку аппарата. Внутри было несколько пустых колбочек. – Вот сюда, – он ткнул пальцем в первую колбочку, – заливается Храбрость. Сюда – Доброта. Сюда – Радость. А вот тут, – он показал на самую большую колбу, – самое главное. Дружба. Если собрать все ингредиенты, Сновижатор сможет делать любые сны. Хочешь – полет на Луну, хочешь – шоколадный дождь, хочешь – встречу с динозавром, который хочет играть, а не кушать.

Глаза у Шурша загорелись. Шоколадный дождь – это же круто!

– А где их взять, эти эмоции? – спросил он.

– В том-то и дело, – профессор почесал затылок. – В банке не купишь. Их можно только получить. Например, сделать доброе дело – получишь капельку Доброты. Спасти кого-то – получишь Храбрость. Но я старый, у меня лапы болят. Далеко ходить не могу.

В этот момент за окном снова раздался тоненький плач. Это Зайчонок Прыг опять расплакался, потому что мама ушла на кухню, а он остался один в темной комнате.

Шурш вздрогнул. Он узнал этот плач. Он и сам так плакал, когда оставался один.

– Слышишь? – спросил профессор. – Это Прыг. Ему плохо. Ему снятся пустые сны. А может, и не снятся вовсе. Ему нужна помощь.

– Я не могу, – прошептал Шурш, пятясь к стене. – Там темно. Ночь. Вдруг там Лиса? Или Филин?

– Может быть, – кивнул профессор. – Но знаешь, что я заметил? Самые смелые подвиги совершаются именно тогда, когда страшно. Если не страшно – это не подвиг, а так, прогулка.

Шурш задумался. Он посмотрел на свои дрожащие лапки. Потом на Сновижатор, который грустно моргал лампочками. Потом вспомнил, как сам сидел под кустом, боясь темноты.

– А если я схожу к Прыгу… – начал он медленно. – Мы получим Храбрость? Или Доброту?

– И то, и другое, – обрадовался профессор. – Храбрость – твоя, потому что ты поборешь страх. Доброта – общая, потому что ты поможешь другу.

– Он не друг. Я его даже не знаю, – возразил Шурш.

– В Волшебном лесу все, кому нужна помощь, – друзья, – назидательно сказал барсук и протянул мышонку маленький фонарик на головной ремешок. – Держи. Моя разработка. Светит три часа. А чтобы было не так страшно, я тебе кое-что расскажу, пока ты идешь. Видишь эти наушники?

Он надел на мышонка большие наушники, из которых торчали провода.

– Я буду с тобой на связи. Ты идешь, а я рассказываю. Договорились?

Шурш глубоко вздохнул. Лапки дрожали. Хвост трясся. Но внутри, где-то под самым сердцем, вдруг зажглась маленькая искорка. Ему захотелось увидеть, как загорятся колбочки в Сновижаторе. Ему захотелось, чтобы Прыг перестал плакать.

– Я пошел, – пискнул он и открыл дверь.

Ночь ударила в мордочку холодом и запахом мокрой листвы. Луна спряталась за тучи. Лес превратился в темное море.

Шурш сделал первый шаг.

– Отлично! – раздался в наушниках бодрый голос профессора Пуха. – Шаг второй. Не забывай смотреть по сторонам. Тропинка к Прыгу идет через Поляну Светлячков. Светлячки, кстати, тоже не спят. Они расстроены, что их никто не видит. Помаши им лапкой, когда будешь проходить.

Шурш помахал в темноту. И вдруг – о чудо! – кусты засветились. Десятки светлячков, обиженных на весь мир, увидели, что кто-то их заметил, и дружно зажглись, освещая мышонку путь.

– Ух ты! – выдохнул Шурш.

– Видишь, – сказал профессор. – Иногда, чтобы стало светло, достаточно просто обратить на кого-то внимание. Беги дальше. До домика Прыга осталось сто двадцать семь шагов…

Так, в компании с голосом профессора и армией светлячков, маленький мышонок отправился в свое первое большое приключение. Впереди его ждал плачущий зайчонок, темная нора и первая капелька Храбрости для Сновижатора.

Глава 3. У страха глаза велики

Домик Зайчонка Прыга стоял на пригорке, окруженный кустами шиповника. Окно светилось теплым желтым светом, но сам домик словно сжался от страха – ставни были плотно закрыты, а дверь заперта на три засова.

Шурш постучал. Тишина. Потом послышалось шмыганье носом.

– К-кто там? – раздался дрожащий голосок.

– Это я, Шурш. Мышонок. Я от профессора Пуха. Мы слышали, тебе плохо.

Дверь приоткрылась на цепочку. В щелку выглянул мокрый от слез заячий нос и один красный глаз.

– Профессора Пуха? – недоверчиво переспросил Прыг. – А зачем?

– Сны возвращать, – просто ответил Шурш. – Пустишь?

Цепочка звякнула, дверь открылась. Шурш вошел внутрь и сразу понял, почему Прыг так боится. В домике было темно. Не просто темно, а как-то особенно мрачно. Лампочка под потолком горела вполнакала, а по углам клубились тени.

– Мама ушла к тете Норке, у той бельчата раскричались, – всхлипнул Прыг, залезая обратно на кровать. – А я один остался. И она приходит.

– Кто? – Шурш навострил уши.

– Черная Лапа, – прошептал зайчонок, тараща глаза. – Из-под кровати. Она выползает ночью и хочет схватить за ногу.

Шурш посмотрел на кровать. Обычная кровать, с одеялом в цветочек. Под ней – темнота.

– Ты ее видел? – спросил мышонок.

– Н-нет. Но я слышал, как она дышит. И один раз одеяло дернула.

В наушниках зашумело, и раздался голос профессора Пуха:

– Шурш, это классический случай антропоморфизации страха! Задай ему логический вопрос!

– Чего? – не понял Шурш.

– Спроси: если Лапа из-под кровати, то как она может дергать одеяло сверху? Она что, резиновая?

Шурш передал вопрос Прыгу. Зайчонок задумался. Его длинные уши шевелились от напряженной работы мысли.

– Ну… она может быть длинная, – неуверенно предположил он.

– А глаза у нее есть? – спросил Шурш.

– Не знаю. Наверное.

– А зачем ей глаза под кроватью? Там же темно, все равно ничего не видно.

Прыг совсем запутался. Лапка действительно была страшная, но вопросы Шурша были какие-то… разумные.

– Давай проверим, – предложил Шурш, чувствуя, как сердце уходит в пятки. – Включим свет получше и заглянем под кровать.

– Я не могу! – Прыг зажмурился.

– А я могу, – сказал Шурш и сам удивился своей смелости. – Я же мышонок. Я маленький. Если там кто-то есть, я быстрее убегу.

Он слез с кровати, поправил на голове фонарик профессора Пуха и медленно, очень медленно, наклонился к краю кровати.

Луч света ударил в темноту.

Сначала Шурш увидел пыльные комочки. Потом старую морковку, которую Прыг, видимо, уронил и забыл. Потом…

– Ой! – пискнул Шурш и отпрянул.

– Что?! – заорал Прыг, залезая с головой под одеяло. – Там она?!

– Там… валенок, – выдохнул Шурш. – Старый, дырявый валенок. И еще тень.

– Какая тень?

– От ветки. Смотри.

Шурш посветил на окно. За ставнями рос куст, и когда ветер качал ветку, на пол падала тень. Длинная, корявая, очень похожая на лапу с когтями. А валенок лежал как раз так, что создавал эффект, будто эта лапа прикреплена к чему-то большому.

Прыг осторожно высунул нос из-под одеяла, посмотрел на тень, на валенок, потом на Шурша.

– И всё? – спросил он удивленно. – Это просто ветка и старый валенок?

– А ты хотел монстра? – улыбнулся Шурш.

Зайчонок сполз с кровати, подошел к валенку и пнул его лапой. Валенок жалобно стукнулся о ножку кровати и замер.

– Я три ночи не спал из-за валенка? – в его голосе слышалось возмущение. – Из-за старого, дырявого, никому не нужного валенка?!

– Страх вообще часто прячется в простых вещах, – важно сказал Шурш, повторяя слова профессора. – Если на него посветить, он исчезает.

Прыг вдруг расхохотался. Он смеялся громко, заливисто, тряся длинными ушами. Потом схватил валенок и зашвырнул его под шкаф.

– Спасибо тебе, Шурш! Ты настоящий друг! Я теперь спать буду спокойно!

В этот момент в наушниках раздался звонкий «Дзынь!», а потом довольный голос профессора:

– Есть контакт! Первая капля Храбрости поступила в Сновижатор! Шурш, ты герой! И, между прочим, капля Доброты тоже зачислена – за то, что помог. Возвращайся скорее, надо двигаться дальше!

Глава 4. Тайна пылесосного кошмара

Когда Шурш вернулся в домик профессора, часы показывали начало третьего ночи. Сновижатор сиял чистым золотым светом – первая колбочка наполнилась светящейся жидкостью, похожей на жидкое солнце.

– Храбрость, – с гордостью сказал профессор Пух, показывая на колбочку. – Чистейший образец. Смотри, как переливается!

– Красиво, – согласился Шурш, но тут же зевнул. Глаза слипались, лапки гудели от усталости.

– Спать нельзя! – воскликнул профессор, подскакивая к нему с чашкой чего-то горячего. – Выпей-ка моего изобретения. Бодрящий чай из шишек и эвкалипта. Я его для себя делал, когда над чертежами засиживаюсь.

Шурш сделал глоток. По телу разлилось тепло, а глаза сами собой открылись. Чай и правда работал!

– Теперь идем к Волчонку Шороху, – объявил профессор. – У него проблема сложнее. Ему снятся пылесосы. Целая армия пылесосов. Они хотят засосать все его игрушки и даже его самого.

– А что такое пылесос? – спросил Шурш, который в своей норке никогда такой техники не видел.

– Ну… – профессор замялся. – Это такая штука для уборки. У меня, кстати, был один экспериментальный образец. Я его назвал «Листопылесос-3000». Он должен был собирать осенние листья и сразу делать из них гербарий. Но во время испытаний что-то пошло не так…

– Что именно?

– Я забыл его в лесу, – честно признался профессор. – Три месяца назад. Он, наверное, до сих пор там стоит. И, судя по всему, работает.

Домик Волчонка находился в овраге, под корнями старой ели. Это была глубокая, уютная нора, но сейчас оттуда доносилось жалобное поскуливание и странный механический рык.

– Слышишь? – прошептал профессор в наушниках. – Шороху снится очередной кошмар. Надо будить.

Шурш постучал в дверь. Никто не открыл. Тогда он толкнул ее лапкой – и дверь со скрипом отворилась.

Внутри было темно, только в углу, на подстилке из мха, метался во сне серый лохматый комок. Волчонок Шорох скулил, дергал лапами и время от времени взвизгивал: «Не надо! Не трогайте моего плюшевого зайца!»

Рядом с его лежанкой стояла… ОНА.

Шурш сначала подумал, что это чудовище. Металлическое, на трех колесиках, с длинным хоботом и злобно горящим красным глазом. Из чрева чудовища доносилось урчание.

– Профессор! – зашептал Шурш в наушники. – Тут реальный пылесос стоит! Прямо в доме!

– Что?! – голос профессора стал встревоженным. – Так, Шурш, не паникуй. Это мой Листопылесос. Видимо, он сам заехал в гости. У него там программа самообучения стояла. Опиши его состояние.

– Он… урчит и глазом моргает.

– А шланг у него куда направлен?

– На игрушки. Там куча игрушек в углу. Плюшевый заяц, мягкая косточка, какой-то полосатый мячик.

– Так, понял, – профессор понизил голос. – Слушай мою команду. Пылесосы, знаешь, в чем их главная слабость? Они обожают, когда их хвалят. И гладят по кнопкам. Если подойти к нему и почесать за шлангом, он сразу добреет.

– Вы шутите? – Шурш смотрел на урчащего монстра.

– Нисколько. Подходи медленно. И говори с ним ласково.

Шурш сделал шаг вперед. Пылесос заурчал громче и повернул красный глаз в его сторону.

– Эй, – пискнул мышонок дрожащим голосом. – Ты… хороший пылесос. Самый лучший пылесос в лесу. У тебя такие блестящие колесики. И хобот красивый.

Красный глаз мигнул и стал желтым.

– Шурш, прогресс! – зашептал профессор. – Желтый цвет – это любопытство. Продолжай!

– Ты, наверное, устал, – продолжал Шурш, медленно приближаясь. – Целый день листья собирал. Хочешь, я тебя поглажу?

Он протянул лапку и дотронулся до блестящего бока пылесоса. Металл был теплым и слегка вибрировал. Шурш провел лапкой по корпусу, добрался до шланга и почесал его у основания.

Пылесос издал звук, похожий на довольное мурлыканье. Красный глаз погас, зажегся зеленый, и машина тихонько отъехала в угол, освобождая проход к игрушкам.

Шорох всхлипнул во сне и затих. Ему, наверное, снилось, что пылесос перестал быть злым.

– Отлично! – заорал профессор в ухо Шуршу так громко, что мышонок подпрыгнул. – Доброта плюс Храбрость плюс немного технической смекалки! Еще одна капля в копилку!

– А что делать с пылесосом? – спросил Шурш.

– Оставь, пусть постоит. Утром Шорох проснется, увидит, что пылесос просто стоит в углу и никого не ест. Страх уйдет. А пылесос, может, останется жить у них. Будет листья убирать. Волчатам полезно помогать по дому.

Глава 5. Ежиха, которая не спит

Третьей была Ежиха Шурша. Она жила на пригорке, в домике, крытом сухими листьями. Когда Шурш и профессор (который, несмотря на больные лапы, все же решил пойти сам, чтобы размять кости) добрались до ее дома, часы показывали половину пятого утра. Скоро должен был наступить рассвет.

В доме горел свет. Из открытого окна доносилось энергичное сопение и стук.

– Не спит, – констатировал профессор. – Типичная бессонница. Сны есть, а уснуть не может. Мысли скачут, иголки мешают.

Они постучали. Дверь открыла Ежиха Шурша собственной персоной – взъерошенная, с блестящими глазами, в фартуке и с веником в лапах.

– О, гости! – обрадовалась она. – А я тут убираюсь! Решила, раз не спится, надо делом заняться. Уже все полы подмела, посуду перемыла, даже варенье сварила! Заходите, угощу!

Внутри домик сиял чистотой. Пол блестел, листочки на окнах были аккуратно протерты, на плите булькало что-то вкусное.

– Шурша, – мягко начал профессор, – а почему ты не спишь?

– А кто его знает! – Ежиха развела лапами. – Лягу, глаза закрою, а в голове – бам-бам-бам! Думаю про всё сразу. Про грибы, про тучки, про то, что у Бельчонка скоро день рождения, а подарок не куплен. Про то, что дрова на зиму не заготовлены. Про то, что соседи говорят. Мысли скачут, как блохи на собаке. Ужас!

– А ты пробовала их записывать? – спросил Шурш.

– Записывать?

– Ну да. У меня тоже так бывает. Я тогда беру листик и пишу всё, что думаю. А потом мысли заканчиваются, и я засыпаю.

Ежиха уставилась на мышонка с удивлением.

– Ты серьезно? Работает?

– Проверено, – кивнул Шурш. Он, конечно, немного слукавил (он вообще писать не умел, только картинки рисовал), но профессор подмигнул ему одобрительно.

– Давай попробуем, – предложил профессор Пух. – Есть у меня один блокнот. Чистый. Будешь записывать свои мысли перед сном.

Он порылся в своей безразмерной сумке и извлек на свет толстую тетрадь в кожаном переплете.

– Держи. И называться это будет «Дневник спокойствия».

Шурша взяла тетрадь, полистала чистые страницы. Потом взяла карандаш и написала на первой странице: «Купить Бельчонку подарок. Сходить за грибами. Спросить у тети Норки рецепт ежевичного пирога. Заготовить дрова. Помыть окна…»

Она исписала половину страницы, потом зевнула.

– Что-то я устала, – сказала она удивленно. – Пойду прилягу.

– Иди-иди, – кивнул профессор. – А мы тихонько уйдем.

Когда они вышли на улицу, небо на востоке начало светлеть. Звезды гасли одна за другой.

– Еще одна капля, – довольно сказал профессор. – На этот раз – Спокойствие. Хотя я такой колбочки даже не предусматривал. Придется добавить.

– Сколько еще таких зверей в лесу? – спросил Шурш, чувствуя, что чай из шишек перестает действовать и глаза снова слипаются.

– Много, – вздохнул профессор. – Очень много. Бельчата, которые ссорятся. Барсучата, которые жадничают. Лисенок, который всем врет. Медвежонок, который ленится. Бобрята, которые затопили полполяны. Сорока, которая ворует блестящее. Филин, который грустит. Дятел, который стучит не в то время…

– Мы что, должны ко всем успеть? – ужаснулся Шурш.

– Должны, – кивнул профессор. – Потому что Сновижатору нужно много эмоций. И еще потому, что Волшебный лес – это одна большая семья. Если кому-то плохо, страдает весь лес.

Шурш вздохнул. Он представил, сколько всего предстоит сделать. А потом подумал, сколько новых друзей он встретит. И как красиво загорятся все колбочки в Сновижаторе.

– Ну что, пошли дальше? – спросил он.

– Пошли, – улыбнулся профессор. – До рассвета еще есть время. А там видно будет.

И они зашагали по тропинке, навстречу новым приключениям и новым зверятам, которым нужна была помощь.

Глава 6. Бельчата и разделенная ссора

Домик бельчат находился в дупле старого кедра. Лестница, ведущая наверх, была такой крутой, что Шуршу пришлось лезть, вцепившись в перила всеми четырьмя лапами. Профессор Пух кряхтел снизу, подталкивая мышонка своей тростью.

– Ничего, ничего, – бормотал барсук. – Полезно для сердечно-сосудистой системы.

Наверху их ждал настоящий бедлам. Дупло было большим, уютным, но сейчас внутри творилось нечто невообразимое. Подушки валялись на полу, ореховая скорлупа хрустела под ногами, а в воздухе пахло ссорой.

На двух ветках, которые росли прямо внутри дупла (кедр был старым и ветвистым), сидели два бельчонка. Рыжий и чуть светлее. Они сидели спиной друг к другу и громко сопели.

– Это Рыжик и Снежок, – шепнул профессор Шуршу. – Братья. Не разлей вода обычно. А сегодня поссорились из-за последнего кедрового ореха.

– Из-за одного ореха? – удивился мышонок. – У них тут вон целые закрома!

– Дело не в орехе, – вздохнул профессор. – Дело в принципе.

Шурш подошел поближе.

– Эй, – позвал он. – Привет.

– Отстань, – буркнул Рыжик, не оборачиваясь.

– Уходите, – добавил Снежок. – Мы никого не ждем.

– А мы от профессора Пуха, – вмешался барсук, выступая из тени. – По делу. Сны, знаете ли, пропали. У всех. А без снов даже самая праведная ссора становится унылой.

Бельчата на секунду замерли, но потом снова отвернулись.

– Какие сны? – фыркнул Рыжик. – Мне и без снов плохо.

– А мне хорошо! – выкрикнул Снежок. – Мне вообще без брата лучше!

– Ах так?! – Рыжик развернулся и запустил в брата шишкой.

Снежок ловко увернулся, схватил пригоршню орехов и метнул обратно. Началась перестрелка. Шурш еле успел пригнуться, а профессор Пух прикрылся своей сумкой.

– Так, – сказал барсук громко. – Стоп! Прекратить огонь!

Бельчата на секунду замерли, но орехи держали наготове.

– Я знаю, как решить ваш спор, – объявил профессор. – Только вы должны пообещать, что выслушаете до конца.

– Говори, – недоверчиво буркнул Рыжик.

– У меня есть прибор. Называется Сновижатор. Ему нужна энергия. Энергия эмоций. Ваша ссора вырабатывает кучу злости, обиды и раздражения. Это плохая энергия. Но если вы помиритесь, вы выдадите столько Доброты и Радости, что хватит на целый лес снов.

– И что? – насторожился Снежок.

– А то, – профессор хитро прищурился, – что если вы помиритесь, я сделаю вам личные сны. Индивидуальные. Рыжику – сон про то, как он летает на воздушном шаре над лесом. А Снежку – сон про то, как он находит клад с золотыми шишками.

Глаза у бельчат загорелись.

– Летать на шаре? – мечтательно протянул Рыжик.

– Клад? – выдохнул Снежок.

– Но для этого надо помириться, – твердо сказал профессор. – И не просто сделать вид, а по-настоящему.

Бельчата переглянулись. Сопели они еще минуты две, но потом Рыжик слез с ветки и подошел к брату.

– Прости, – буркнул он, глядя в пол.

– И ты прости, – ответил Снежок, пиная лапой скорлупку.

– Орех тот был невкусный, – добавил Рыжик. – Червивый.

– А я и не заметил, – улыбнулся Снежок.

И тут произошло чудо. Воздух в дупле словно потеплел. Бельчата обнялись, и Шурш почувствовал, как по шерстке пробежал теплый ветерок.

– Есть контакт! – закричал профессор, глядя на свой прибор, который он держал в сумке. – Доброта зашкаливает! И Радость пошла! Отлично, ребята! Теперь спите спокойно. Сны вам обеспечены.

Когда они спускались вниз по лестнице, Шурш спросил:

– А вы правда сделаете им такие сны?

– Конечно, – кивнул профессор. – Если Сновижатор заработает. А для этого надо обойти еще… – он загнул лапы и начал считать, – …ну очень многих.

Глава 7. Медвежонок и великая лень

Следующий на очереди был Медвежонок Топтыжка. Он жил в берлоге под корнями огромной сосны. Берлога была просторной, но запущенной. Везде валялись пустые банки из-под меда, сухие листья не были убраны, а в углу стояла гора грязной посуды.

Сам Топтыжка лежал на кровати, задрав все четыре лапы к потолку, и смотрел в одну точку.

– Добрый вечер, – бодро начал профессор, заходя внутрь. – Вернее, уже доброе утро почти.

– Утро? – лениво переспросил медвежонок. – А какая разница? Утро, вечер, день… всё равно ничего не хочется делать.

– А спать хочешь? – спросил Шурш.

– Спать? – Топтыжка задумался. – Ну, можно поспать. А можно и не спать. Без разницы.

Шурш переглянулся с профессором. Такого они еще не видели. Звери либо боялись, либо ссорились, либо не могли уснуть. А этот… ему было просто всё равно.

– Топтыжка, – осторожно начал профессор, – а ты когда последний раз что-то делал?

– Делал? – медвежонок почесал пузо. – Ну, вчера лапу почесал. Позавчера банку меда открыл. А больше и не надо. Зачем?

– Как зачем? – удивился Шурш. – В лесу столько интересного! Речка, грибы, ягоды, друзья…

– Друзья? – Топтыжка зевнул. – А они сами приходят. Зачем к ним ходить? Пусть приходят, если хотят. А если не хотят – ну и ладно.

Профессор Пух почесал за ухом. Это был сложный случай. Апатия. Полное отсутствие эмоций. А без эмоций Сновижатор не получит энергии.

– Знаешь, Топтыжка, – сказал он задумчиво, – у меня к тебе предложение. Ты лежишь тут, тебе всё равно. А давай мы тебе поможем… ничего не делать?

– Это как? – медвежонок даже приподнял голову от удивления.

– Очень просто. Мы сейчас приберемся у тебя в берлоге. Вымоем посуду, выметем листья, принесем свежего меда. А ты будешь лежать и ничего не делать. Согласен?

– Ну… – Топтыжка задумался. – В принципе, пусть. Мне же легче.

Шурш уставился на профессора. Убираться в чужой берлоге? Посреди ночи? Они же не уборщики!

Но профессор уже засучил рукава и взял веник. Шуршу ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Они работали почти час. Шурш вытирал пыль с полок, профессор мыл посуду и выносил мусор. Берлога на глазах преображалась. Стало чисто, свежо, даже запахло медом и хвоей.

Топтыжка лежал и смотрел. Сначала равнодушно, потом с легким любопытством. А потом, когда Шурш поставил на стол букет полевых цветов, медвежонок вдруг улыбнулся.

– Красиво, – сказал он тихо. – Спасибо.

И в этот момент в приборе профессора что-то щелкнуло.

– Есть! – зашептал барсук. – Благодарность! Первая эмоция за полгода!

– А почему он не ленился нас благодарить? – удивился Шурш.

– Потому что лень – это не отсутствие чувств, – объяснил профессор. – Это защита. Топтыжка боялся, что если он начнет что-то делать, у него не получится. И решил ничего не делать вообще. А когда увидел, как красиво может быть вокруг, его защита рухнула.

Топтыжка сел на кровати, оглядел чистую берлогу и глубоко вздохнул.

– А знаете, – сказал он вдруг. – Я, кажется, спать захотел. По-настоящему.

– Спи, – кивнул профессор. – Теперь твой сон будет сладким.

Они вышли из берлоги, и Шурш почувствовал, что его лапки гудят еще сильнее, чем после зарядки.

– Сколько еще? – спросил он жалобно.

– Много, – честно ответил профессор. – Но посмотри на небо.

Шурш поднял голову. На востоке, над верхушками деревьев, загоралась розовая полоска. Рассвет приближался.

– Мы не успеем обойти всех до утра, – вздохнул мышонок.

– И не надо, – улыбнулся профессор. – Мы сделали главное. Мы запустили цепочку. Сейчас эти звери уснут и увидят сны. А завтра они расскажут другим. И другие сами придут к нам за помощью. Так всегда бывает. Добро имеет свойство разрастаться, как грибница.

Глава 8. Бобрята и великий потоп

Обратно они шли через плотину, которую построили бобры. Плотина была огромной, настоящим инженерным сооружением из веток, ила и камней. Но что-то было не так.

Вода в пруду поднялась выше обычного и уже заливала тропинку.

– Ой, – сказал Шурш, глядя на мокрые лапы. – А тут всегда так?

– Нет, – нахмурился профессор. – Это бобрята напортачили. Наверняка опять экспериментируют.

На плотине суетились трое бобрят – Пухлик, Толстик и Хвостик. Они таскали ветки, затыкали дыры и громко спорили.

– Не туда! Я же сказал – левый берег укреплять!

– А я говорю – правый! Там вода сильнее давит!

– Вы оба ничего не понимаете! Надо основной сброс делать, а не берега укреплять!

– Ребята, – окликнул их профессор. – Вы вообще видите, что творится? У вас вода уже на тропинку вышла. Через час поляну затопит, где светлячки живут.

Бобрята замерли и уставились на воду. Потом на плотину. Потом друг на друга.

– Ой, – сказал Пухлик.

– Мамочки, – добавил Толстик.

– Мы, кажется, перестарались, – прошептал Хвостик.

Они явно не хотели никого топить. Просто им было интересно строить. Каждому хотелось сделать по-своему, и в результате они построили не плотину, а черт-те что.

– Что делать? – хором спросили бобрята.

Профессор Пух оглядел плотину, почесал затылок, потом достал из сумки какие-то чертежи.

– Так, – сказал он. – Шурш, давай сюда. Смотри. Видишь эту балку? Она главная несущая. Если ее подпереть вот здесь и вот здесь, давление распределится равномерно. Понял?

– Я? – пискнул Шурш. – Я в этом ничего не понимаю!

– А ты не понимай, ты делай, – усмехнулся профессор. – Лапами работать проще, чем головой. Бери ветку и лезь вон туда.

И началась стройка. Бобрята носились как угорелые, таская ветки и ил. Профессор руководил процессом, покрикивая и поправляя. Шурш, рискуя свалиться в воду, подпирал балки и затыкал щели мхом.

Через полчаса плотина была переделана. Вода перестала подниматься и даже начала понемногу спадать.

– Уф, – выдохнул Хвостик, вытирая пот со лба. – Кажется, пронесло.

– Спасибо вам, – сказал Пухлик. – Если бы не вы, мы бы тут всю поляну затопили. И светлячки бы утонули.

– И мы бы потом всю жизнь извинялись, – добавил Толстик.

– А знаете что? – вдруг сказал Хвостик. – Мы поняли, в чем была проблема. Мы не договаривались. Каждый тянул в свою сторону. А надо было вместе.

– Именно, – кивнул профессор. – Это называется командная работа. И знаете, что я вам скажу? За это Сновижатор дает бонус. Самый редкий ингредиент.

– Какой? – спросили бобрята хором.

– Единство. Когда несколько сердец бьются в одном ритме. Это самая мощная энергия для снов.

Он постучал по своему прибору, и тот довольно загудел.

– Теперь можете спать спокойно, – сказал профессор. – Вам приснится, что вы построили самую лучшую плотину во всем лесу.

– А можно нам приснится, что мы летаем? – робко спросил Пухлик.

– Или что мы нашли клад с орехами? – добавил Толстик.

– Или что мы подружились с выдрой? – мечтательно произнес Хвостик.

– Эй, – возмутился профессор. – Я вам не фабрика снов. Единство вы получили, так что сон будет про то, как вы вместе что-то делаете. Летать будете в другой раз. Договаривайтесь!

Бобрята засмеялись. Они были мокрые, уставшие, перепачканные илом, но счастливые.

Глава 9. Лисенок, который всем врал

Когда они наконец добрались до домика профессора, часы показывали шесть утра. Солнце уже поднялось, но лес еще спал – странным, пустым сном без сновидений.

У крыльца их ждал Лисенок Огонек.

– Привет, – сказал он, виляя пушистым хвостом. – А я тут мимо бежал и думаю: дай зайду. У вас, говорят, сны раздают? Мне бы самый лучший сон, самый красивый. Чтобы я там был главным героем и все мне завидовали.

Профессор Пух и Шурш переглянулись.

– Огонек, – осторожно начал барсук. – А ты зачем сюда пришел? Правду скажи.

– Правду? – лисенок захлопал глазами. – Я и сказал правду. Хочу лучший сон. Самый крутой.

– Огонек, – вздохнул профессор. – Ты всем в лесу врешь. Бельчатам сказал, что нашел золотой орех, а сам подсунул крашеную шишку. Зайчатам наврал, что волки собираются напасть. Ежихе обещал принести ежевики, а сам принес гнилые ягоды. Ты врешь постоянно. Зачем?

Лисенок опустил глаза. Хвост перестал вилять.

– Ну… – протянул он. – Если говорить правду, то со мной никто не дружит. А если приврать немного, то интереснее. Все слушают, верят. Уважают.

– Тебя не уважают, – мягко сказал Шурш. – Тебя боятся. И не верят. Даже когда ты говоришь правду, никто не верит.

Огонек дернул ухом. Кажется, он об этом не думал.

– И что мне делать? – спросил он тихо.

– Скажи нам что-нибудь прямо сейчас, – предложил профессор. – Только честно. Самую обычную правду. Просто факт.

Лисенок задумался. Открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Я… – начал он и запнулся. – Я на завтрак ел червяка. И он был невкусный. Очень. Я хотел сказать, что ел кекс с малиной, а на самом деле червяк был противный, склизкий и вообще я его выплюнул.

Профессор улыбнулся.

– Молодец. Видишь? Ничего страшного не случилось. Ты сказал правду, и мир не рухнул.

– А можно мне теперь сон? – спросил Огонек.

– Можно, – кивнул профессор. – Но сон тебе приснится про червяка. Потому что это была твоя первая честная эмоция за долгое время. И она пока слабая.

– Про червяка? – лисенок скривился. – Фу.

– А ты думал, вранье безнаказанно проходит? – усмехнулся барсук. – Иди домой. Завтра придешь, скажешь еще что-нибудь честное. И послезавтра. И через неделю, может быть, тебе приснится что-то хорошее. Сны, они как зеркало. Что в тебе, то и в сне.

Лисенок вздохнул, но спорить не стал. Поплелся домой, понурив голову.

– Жестоко вы с ним, – заметил Шурш.

– Полезно, – ответил профессор. – Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Особенно в его возрасте. Он поймет. Лисы они хитрые, но умные.

Глава 10. Сорока и блестящая зависимость

Едва они зашли в дом, как в окно что-то влетело. Что-то блестящее, шумное и стрекочущее.

– Ой! – закричал Шурш, падая на пол.

На столе приземлилась Сорока. В клюве у нее сверкала монетка, в когтях поблескивала фольга, а на шее болталось несколько бусинок.

– Профессор! – застрекотала она. – Беда! Сон пропал! А мне без сна никак нельзя! Я во сне вижу новые блестяшки, которые можно найти! Как я теперь буду искать? Помоги!

Профессор Пух тяжело вздохнул и сел на стул.

– Зинаида, – сказал он устало. – Сколько раз тебе говорить. Блестящее – это не главное в жизни.

– Как это не главное? – возмутилась Сорока, рассыпая фольгу по столу. – Посмотри, как красиво! Солнышко отражается, глаз радуется! Без блестящего жизнь скучная!

– А без снов? – спросил Шурш.

Сорока замерла.

– Без снов… – протянула она. – Без снов я не знаю, где искать новые блестяшки. Это катастрофа!

– Зинаида, – профессор встал и подошел к ней. – Давай договоримся. Мы тебе вернем сны. Но с условием. Ты перестанешь тащить в гнездо всё, что блестит. Выбери три самых любимых блестяшки, а остальные раздай.

– Раздай?! – сорока аж подпрыгнула. – Кому? Зачем?

– Бельчатам отдай фольгу – они будут в нее орехи заворачивать. Зайчатам монетку – они в нее играть будут. Ежихе бусинки – она из них бусы сделает. Понимаешь? Ты принесешь радость другим. А радость других вернется к тебе сном.

Сорока задумалась. Коготок постукивал по столу, клюв нервно открывался и закрывался.

– Три штуки? – переспросила она.

– Три, – кивнул профессор.

– Самых любимых?

– Самых.

– И тогда мне будут сниться новые блестяшки?

– Нет, – покачал головой профессор. – Тогда тебе будет сниться, как ты кому-то делаешь добро. Это гораздо лучше, чем просто смотреть на железки.

Сорока склонила голову набок, подумала, потом резко взмахнула крыльями.

– Ладно! – стрекотнула она. – Уговор. Но три штуки – это святое. Полетела разбирать запасы!

И она вылетела в окно, оставив на столе горсть блестящего мусора.

Шурш улыбнулся.

– Она не раздаст, – сказал он.

– Конечно, не раздаст, – кивнул профессор. – Но попытается. А попытка – это уже эмоция. Засчитаем.

Глава 11. Крот и темнота, которая снаружи

Крот по имени Копатыч жил под землей, в огромной норе с множеством тоннелей. Там было темно, уютно и пахло свежей землей. Крот чувствовал себя там королем.

Проблема была в том, что Копатыч боялся выходить на поверхность.

– Я не понимаю этих ваших… – ворчал он, когда Шурш и профессор спустились к нему в гости. – Солнце. Ветер. Простор. Это же жуть! Там не спрятаться, не закопаться. Со всех сторон видно. А вдруг сверху кто-то нападет? Орел там или ястреб?

– Копатыч, – мягко начал профессор Пух, – но ведь наверху красиво. Трава зеленая, цветы, бабочки…

– Бабочки! – фыркнул крот. – Летают, порхают. Никакой серьезности. Вот под землей – порядок. Тоннели, корешки, червячки. Всё по полочкам.

– А спать ты как? – спросил Шурш. – Сны снятся?

– Снятся, – вздохнул крот. – И знаешь, что мне снится? Что я наверху. Что надо мной небо, огромное, синее, и я маленький-маленький посреди этого всего. Просыпаюсь в холодном поту. Кошмар!

Шурш задумался. Он сам недавно боялся темноты. А тут зверь боится света. Получается, страх у всех разный, но одинаково неприятный.

– Слушай, – сказал вдруг мышонок. – А давай я тебе покажу верх. Но немножко. Совсем чуть-чуть. Мы выйдем, и ты сразу закроешь глаза. А я буду рассказывать, что вижу. Как по радио.

Крот уставился на него маленькими глазками.

– Зачем? – спросил он подозрительно.

– Чтобы ты перестал бояться, – просто ответил Шурш. – Я когда темноты боялся, профессор научил меня на страх светить фонариком. Оказалось, там просто валенок. А у тебя, может, там просто… ну, небо. Оно не страшное, если не думать, что ты маленький. Можно думать, что ты часть этого неба.

– Часть неба? – крот почесал за ухом. – Глупости говоришь.

– А ты попробуй, – подмигнул профессор. – Хуже не будет.

Копатыч вздыхал, ворчал, но любопытство взяло верх. Он согласился.

Они поднялись на поверхность. Крот зажмурился и вцепился в Шурша так, что чуть не раздавил.

– Небо… – начал Шурш. – Оно голубое. Как будто кто-то налил черники и размазал. Там плывут облака. Белые, пушистые, похожи на вату. Одно облако похоже на тебя.

– На меня? – удивился крот.

– Да. Такое же круглое. Оно плывет и улыбается.

Крот приоткрыл один глаз. Посмотрел вверх. Быстро зажмурился. Потом приоткрыл снова.

– Правда, круглое, – прошептал он. – И правда похоже.

– А теперь посмотри вниз, – продолжал Шурш. – Трава зеленая, мягкая. В ней кузнечики прыгают. А вон цветок растет. Желтый, как солнышко. Понюхай.

Крот наклонился, понюхал цветок и чихнул.

– Пахнет сильно, – сказал он. – Но приятно.

– А теперь подними голову и посмотри на лес, – Шурш махнул лапкой. – Видишь деревья? Они высокие, выше нашей норы. Они защищают. Как стены.

Крот осмотрелся. Деревья и правда стояли стеной, создавая уютное пространство. Небо было не бесконечным, а словно накрывало лес куполом. Защищало.

– Знаешь, – сказал он вдруг. – А не так страшно, как я думал.

– Потому что ты посмотрел, – улыбнулся Шурш. – Страх живет в голове. А когда смотришь, он уходит.

Профессор довольно кивнул и постучал по своему прибору. Капелька Храбрости упала в колбочку.

– Теперь спи спокойно, Копатыч, – сказал он. – Тебе приснится небо. Только уже не страшное, а красивое.

Крот улыбнулся и нырнул обратно в нору, но на этот раз с легким сердцем.

Глава 12. Филин, который грустит

Филин Филимон жил на самом верху старого дуба. Он считался самым мудрым в лесу, потому что мало говорил и много молчал. Но в последнее время он вообще перестал говорить. Сидел на ветке, смотрел в одну точку и вздыхал.

Шурш с профессором забрались к нему с большим трудом – лестница была шаткой, а ветки скользкими.