Я думала это любовь : 11 историй любви бесплатное чтение

Глава 1.

Dolce Vita.

Я распахнула окно, и теплый неаполитанский ветер обдул мое лицо. В комнату ворвались крики соседей, звон кастрюль, рев мопедов и детский смех. Сделав глубокий вдох, я наполнилась истинным вкусом Неаполя: соленым, словно морская пена, лимонным как солнце, мягким, точно хрустящая чиабатта, с кофейно-пряными нотками и свежестью базилика. Этот аромат хотелось спрятать в маленький флакончик, чтобы однажды в хмурое московское утро распылить и снова оказаться здесь, в моем любимом городе.

Край солнца выглянул из-за невысоких домов, Неаполь просыпался. Он не соперничал с мегаполисами в том, кто быстрее ворвется в ежедневный бой. А словно ленивый кот, блаженно растекался по улицам.

Оповещение в телефоне напомнило о ночном рейсе в Москву. Я с грустью смахнула его, ведь уезжать совершенно не хотелось. Возникло давно забытое чувство, будто меня отрывали от книги в самый захватывающий момент. Весомых причин задерживаться не было, но тихий голос внутри шептал: «Останься, эта глава еще не закончена».

Не торопясь, я начала собираться на последнюю деловую встречу. Хотелось выглядеть особенно хорошо, ведь после нее я собиралась посвятить вечер прощальному свиданию с любимым городом.

Шагая по узким улочкам, я с интересом разглядывала нарядных прохожих и в деталях представляла, как вечером сяду в одинокую гондолу, отплыву подальше от берега и буду любоваться величественным Везувием, укутанным в последние лучи солнца.

– 

Девушка, постойте

,

– прервал мои мысли уличный торговец. Не дожидаясь ответа, он протянул мне крошечное украшение в виде красного перчика.

– 

Это вам

!

– сказал он, довольно улыбаясь

.

Я приняла подарок и поблагодарила мужчину. В Неаполе маленький перчик считается символом успеха и приносит удачу, когда подарен от души.

В последнее время я много размышляла о собственной жизни и поняла, что самое ценное кроется в мелочах. Незначительный подарок поднял настроение и создал атмосферу на целый день. Может, через такие мелочи с нами говорит сама Вселенная? Может, пока мы ждем великого успеха или признания, она посылает нам случайные встречи, мимолетные улыбки, неожиданные сюрпризы, направляя таким образом нас на истинный путь?

Остаётся только научиться слышать её язык, видеть знаки и доверять.

Я продолжала идти по живописным улочкам, и рассматривать все вокруг. Если бы я могла стать городом, я бы непременно стала Неаполем, шумным, чуть потрепанным, местами небрежным, но наполненным жаждой жизни. Здесь трещины не маскируют, в них высаживают герань, а белье свободно развешивают между домами как символ свободы. Здесь не принято скрывать богатств, они у всех на виду, чтобы каждый желающий мог ими любоваться.

Один итальянский мальчишка рассказал мне легенду о том, как сам Наполеон хотел ограбить Неаполь. Точно так же разные мужчины пытались меня затушить и переделать. Но у Бонапарта ничего не вышло, и я, подобно любимому городу, осталась при своих сокровищах. Чем больше у меня пытались отнять, тем сильнее я становилась.

Я вошла в холл светлого, большого офиса, обставленного в типичном неаполитанском стиле, со смесью спокойного старого и бурлящего нового.

– Синьора Катя? – с трудом оторвала усталые глаза от компьютера ассистентка, – извините, Марко внезапно уехал, но попросил передать вам это…

Она протянула мне небольшую коробочку с маленьким аккуратным конвертом. Я достала записку, в ней скорым, но разборчивым почерком было написано:

«Катя, после нашей встречи я долго не мог уснуть. Вы открыли мне глаза. Я проснулся с мыслью, что должен действовать. Сейчас же! Простите за отсутствие. Примите этот подарок как знак моей искренней благодарности.

P.S. Я сто лет не чувствовал себя таким живым. Всё благодаря нашей беседе.

С уважением, Марко.»

Я совсем не удивилась. Я часто провожу бизнес-консультации в разных уголках мира, и каждый раз проблема кроется ни в цифрах или неправильной стратегии. Она гораздо глубже, внутри самого человека, который потерял себя и забыл, ради чего начинал.

Я никогда не даю прямых советов. Внимательно выслушав клиента, я мягко подсвечиваю его внутренний конфликт, и в этот момент начинается магия. У человека вдруг появляется понимание проблемы, возвращается энергия и приходят нестандартные идеи. Я помогаю убрать страх и сделать то, что нужно, а в результате не только бизнес идет в гору, но и сам клиент меняется.

Когда мы сталкиваемся с внутренней пустотой, мы пытаемся закрыть ее случайными связями или деньгами. Но от этого счастья не прибавляется. Бизнесы, машины, деньги, куча друзей не могут сделать нас счастливыми. У меня все это было, но это ни на шаг не приблизило меня к удовлетворению от собственной жизни. Но стоило мне перестать бороться и закрываться, как вдруг я обрела внутреннюю свободу и засияла.

Проблема не в том, что у тебя есть, а в том, кто ты. Когда я поняла это и открылась миру, я ощутила счастье, и на этом чувстве построила новый мир вокруг себя, который не мог сравниться с прежним. Поэтому в работе с клиентами я всегда настаиваю на главной мысли: сначала меняешься ты, а потом наблюдаешь, как трансформируется мир вокруг тебя.

Аккуратно сложив записку, я убрала ее в сумочку. Такие вещи я храню, они напоминают мне о том, что я следую правильному пути.

Остаток дня я провела беззаботно гуляя по городу. А когда город утонул в медовом свете закатного солнца, я направилась к морю.

С пляжа доносились громкая музыка и крики веселой толпы, но идти туда мне совершенно не хотелось. Я жаждала уединения и тишины. Прощание с городом представлялось мне чем-то личным, почти интимным.

Я направлялась к заброшенному причалу, где однажды заприметила одинокого лодочника. Почему-то верилось, что старик будет ждать меня с уже приготовленной лодкой. Но пристань оказалась пустой. Лишь одинокая темная фигура застыла на фоне затухающего моря.

И в тот момент внутри что-то оборвалось. Меня накрыла волна разочарования, словно я проснулась в свой день рождения и не обнаружила долгожданных подарков.

Я сделала глубокий вдох, настраивая себя на то, что все происходит так, как должно быть. Раньше я боролась с такими моментами, злилась, пыталась переделать. А потом поняла, что не всегда жизнь идет по задуманному мной сценарию. И если сейчас здесь нет лодки, значит, мне приготовлено что-то другое. И это «другое» находилось прямо передо мной в виде одинокой женщины, отвернувшейся к морю.

Ее серый кардиган невесомо колыхался на ветру, путаясь в длинных русых волосах. Ее невысокая хрупкая фигура создавала драматическую атмосферу, никак не сочетавшуюся с теплым неаполитанским вечером. По её сломленной линии плеч и опущенной голове я поняла: она задумала что-то страшное.

Мне вдруг захотелось дотронуться до ее руки и потянуть назад, дальше от воды, манившей нас обеих. Интуитивно я чувствовала, что мы обе пришли попрощаться с морем, но если я планировала вернуться сюда вновь, то она…

– 

Синьора – прервала я тягучую тишину.

Женщина вздрогнула и обернулась. На меня взглянули янтарные, полные страха и сожалений глаза.

– 

Простите, что отвлекаю, – сказала я на итальянском

, -

вы не видели здесь старика с лодками?

Она в страхе попятилась назад, будто очнувшись от страшных мыслей. Волна с глухим всплеском ударилась о камень и, разбившись, осыпала её брызгами.

– Вы опоздали, – прошептала незнакомка, – он уже ушел.

– 

Есть ли хоть малейшая возможность найти его? Сегодня мой последний вечер в городе и я бы хотела напоследок поплавать.

– 

Да, – кивнула она, – могу вас проводить.

Я кивнула, она бросила последний взгляд на воду и мы пошли в противоположную сторону от пристани.

Через несколько минут впереди у самой кромки воды показался маленький каменный домик. На его пороге сидел седой, но бодрый на вид старик, гладя белоснежного лабрадора. Увидев нас, собака завиляла хвостом и сорвалась с места, высунув розовый язык. Я инстинктивно замерла, а моя провожатая, словно сбросив с плеч невидимый груз, рассмеялась и побежала навстречу животному.

– 

Сара, – крикнул старик, поднимаясь.

– 

Добрый вечер, синьора, – поклонился он мне, когда мы подошли к домику.

– 

Дедушка Санчо, – сказала Сара, -

эта милая девушка сегодня уезжает

, и мечтает попрощаться с городом на лодке. Организуете?

– 

Всенепременно, – бодро воскликнул старик, махнул рукой, и зашагал к морю, где покачивалась одинокая гондола.

Собака, лизнув ухо Сары, бросилась вслед за своим хозяином. И вместе с собакой, казалось, ушла вся легкость Сары. Ее плечи снова опустились, а глаза налились грусть.

– Рада была вас проводить, – сказала она, собираясь уходить.

– Постойте, – почти умоляюще попросила я, – поплыли вместе?

Она удивлённо посмотрела на меня. И в эту секунду я вдруг ясно увидела в ней прежнюю себя, потерянную, и испуганную.

Когда лодка была готов к отплытию, дедушка Санчо помог нам забраться. Я уже готова была отплывать, как вдруг к нам запрыгнул пес.

– 

Вы не против, синьоры, если мой друг Тито составит вам компанию

? -

с доброй улыбкой спросил Санчо

Мы не возражали, тем более, что присутствие четвероного друга вернуло Саре улыбку.

Мы отплыли от берега, и нас подхватило легкое течение. Я с тихим восхищением взглянула на свою спутницу. Передо мной, согнувшись от мучительной внутренней боли, сидела красивая итальянка с длинными русыми волосами, миндалевидными янтарными глазами, аккуратно вздернутым носиком и четко выраженными широкими скулами.

Тито, словно что-то почувствовав, улёгся у её ног и положил морду прямо на ступни, будто говоря: «Я рядом, все будет хорошо».

– 

Вы знакомы с лодочником

? -

нарушила я молчание.

– 

Да, – кивнула она, – я тоже люблю лодки, – и, погладив Тито по голове, добавила – и собак.

Я перевела взгляд с красивого профиля на сильные руки и заметила, как неосторожно съехавший кардиган обнажил большое, свежее синее пятно на плече. Уловив мой взгляд, Сара тут же одернула ткань на место.

– 

Ах, это… – прошептала она, но тут же сменила тему

, -

вы только взгляните на море!

И действительно, небо и вода сливались в одну багровую симфонию. Солнце уже исчезло за горной цепью, оставив после себя густую палитру красных, малиновых, фиолетовых оттенков. Весла разрезали зеркальную гладь, и с каждым взмахом отражение заката дрожало, как акварель на влажной бумаге.

У меня перехватило дыхание. Это было волшебно.

– 

Сара, – протянула мне руку девушка.

– 

Катя, – протянула я руку в ответ.

Неаполь кутался в ночь, как юная женщина в тонкую шаль. Мы сидели рядом, погружая ладони в мягкую шерсть Тито, пока лодка неспешно скользила по водной глади. Сара говорила тягуче, неспешно. О детях. О школе, где она работала. О Санчо, ставшем для ее детей почти что дедом. Я слушала её мелодичный итальянский и улавливала не только то, что она говорила, но и то, что намеренно замалчивала. Будто из ее историй был кто-то вырезан.

В какой-то момент мы замолчали. На небе зажигались первые звезды. Я знала, что момент прощания с городом состоялся. Можно было вернуться в отель, собрать вещи и ехать в аэропорт. Но вдруг Сара сказала:

– 

Вы меня спасли. Спасибо.

– 

Это моя работа, – усмехнулась я, хотя точно знала, о чем она говорила.

– 

Вряд ли вы поймете, почему я хотела это сделать.

– 

Ваша рука говорит ярче любых слов.

Она на секунду прикрыла глаза.

– 

Я не знаю, что мне теперь делать. Это случилось впервые. Но знаете, Катя, в тот момент я поняла, что ждала этого много лет.

– 

Знаю.

Сара недоверчиво взглянула на меня.

– 

Не смешите, Катя. Вы не выглядите как женщина, которую когда-то ударял мужчина.

– 

Я и не хочу так выглядеть. Это осталось в прошлом

.

Сейчас я женщина, которая счастлива тем, что живет на этой земле и может наслаждаться каждым днем.

– 

Как после такого можно снова стать счастливой? Неужели с вами и вправду это случилось? Ни за что не поверю…

– 

Со мной случалось многое. Хватит на целую книгу. Но, если хочешь, можешь не молчать. Я умею хранить тайны.

– 

Как ни странно… – она пожала плечами, – отчего-то я вам верю.

И пока мы возвращались к берегу, Сара рассказывала мне о своём муже, с которым прожила девять лет. Сначала она терпела его запреты – не проявляться, не заниматься любимым делом, не общаться с другими мужчинами. Потом растворилась в быту и детях, постепенно теряя саму себя. Только в редких вылазках в море она вновь находила отголоски той, прежней Сары. Недавно его бизнес рухнул, и он начал пить. Сара пыталась помочь, поддержать, спасти, но он становился всё мрачнее и лишь больше закрывался. А сегодня он впервые ударил ее.

Приплыв к берегу, мы оставили лодку, а сами пошли к дому и устроились на ступеньках, где заботливый Санчо оставил бутылку красного вина и два вязаных пледа. Сара говорила и говорила, словно высыпая из себя годы молчания.

Когда она замолчала, я мягко положила ей руку на плечо и сказала:

– 

Уходи от него, не раздумывая.

– 

Не могу… – прошептала она, вытирая краешком пледа поток из слез.

– 

Я знаю, сейчас это кажется невозможным, но если ты останешься…

– 

Я правда, не понимаю, – перебила она, – неужели такая, как ты, могла пройти через это? Ты будто вся соткана из света. От одного взгляда на тебя все внутри начинает петь. И такое ударить? Немыслимо!

– 

Спасибо, милая, но такой я стала только благодаря тому, что пережила. Или, если точнее, вопреки.

Сара посмотрела на меня с надеждой:

– Если у меня есть хотя бы шанс… стать когда-нибудь такой, как ты… Я хочу знать, как. Расскажи. С самого начала.

– 

Ты уверена? – улыбнулась я, потянувшись за бутылкой вина, – это долгая история.

– 

Абсолютно. Я хочу знать все.

– Хорошо. Я вижу в тебе прежнюю себя. И если моя история поможет тебе избежать хотя бы одной моей ошибки… значит, всё это было не зря.

Я расскажу тебе о мужчинах, благодаря которым я стала той, кого ты сегодня видишь перед собой.

Мы наполнили бокалы. Красное вино мягко разлилось по стеклу. Над головой рассыпалось звёздное небо. А я поняла: домой в Москву я сегодня не вернусь. Моя работа в Неаполе ещё не закончена. Здесь была, как минимум, еще одна душа, которой нужен был мой свет.

Глава 2

Первая любовь

– Ты помнишь свою первую любовь? – спросила я у Сары.

Она пожала плечами:

– Честно? До сих пор не уверена, была ли это любовь или помешательство. А ты?

– Помню. Это была любовь до потери разума.

Сара накинула плед на колени и устроилась поудобнее.

Однажды я вернулась в родной город, чтобы навестить бабушку. По пути к дому зашла в магазин, хотелось купить чего-нибудь к чаю. Я так увлеклась выбором между наполеоном и сметанником, что не заметила, как меня толкнул грузный мужчина.

– Извините, – пробормотал он, наклоняясь за рассыпавшейся картошкой.

– Ничего, – рассеянно ответила я.

Он пыхтел, ползая по полу, и постоянно задевал меня локтями. Я машинально отступила в сторону и вдруг поймала себя на том, что начинаю его разглядывать. Что-то в его лице показалось до боли знакомым: оплывшие щёки, блестящая от пота лысина рубашка с разводами. Но эти небесно-голубые глаза, их невозможно было не узнать.

Собрав картошку, он разогнулся, взглянул на меня и замер.

– Катюша?.. Это ты?

И тогда я узнала его. Он сильно изменился, но глаза остались прежними – те самые, в которые я когда-то была влюблена:

– Привет, Ваня.

Он раскинул руки, приглашая в объятия. Я почти шагнула навстречу, но в этот момент заметила два влажных жёлтых пятна под мышками. Вся сентиментальность момента улетучилась. Я спряталась в сумку, делая вид, будто ищу что-то важное.

Сара рассмеялась:

– Он и был твоей первой любовью?

Я кивнула, подливая себе вина.

– Жизнь тебя любит, если уберегла от такого, – сказала она.

– Жизнь любит тех, кто любит себя, – пожала я плечами. – Эта история о том, как я сама себя уберегла.

– Ну же, расскажи. Как всё было?

Я сделала глоток. Вино обожгло горло и отпустило.

С чего бы начать?

Мне было семнадцать. Я жила в небольшом городке вместе с бабушкой. Денег едва хватало на еду, но при этом мне хотелось выглядеть на все сто. И это было не подростковой прихотью, а жизненно важной потребностью, ведь я встречалась с самым крутым парнем в городке.

Ему было тридцать, голубоглазый пупсик с собственной машиной. Мой Ваня… Я влюбилась в него безоглядно и с какой-то наивной самозабвенностью, как это умеют только семнадцатилетние. В голове то и дело прокручивались кадры нашей свадьбы, рождения первенца и совместных путешествий.

Он забирал меня на машине по вечерам, и мы катались по городу до поздней ночи. Наши свидания пахли машинным маслом, мокрым асфальтом и картошкой фри из придорожных забегаловок. Тогда всё казалось невероятно романтичным.

Представь: трасса за городом, одинокие фонари редкими пятнами ложатся на капот. Окна распахнуты, и ветер треплет волосы, врываясь в салон с запахом яблок и мокрой травы. Моя рука в его руке. Я смотрю в его небесно-голубые глаза, и кажется, что время остановилось. Всё вокруг будто вырезано из сцены какого-то старого фильма, где мы главные герои, а остальные – лишь задний план. Мы – центр этой ночи. Мы, мчащиеся в сторону якобы общего будущего.

Сара вздохнула и глубже укуталась в плед. Я замолчала на мгновение, словно нырнула в то далёкое лето.

Я была влюблена до смешного. До потери чувства реальности. Как-то раз он приехал за мной не один, а с другом. Я собиралась особенно долго: выпрямляла волосы старым утюжком, гладила юбку, тщательно подбирала макияж. Перед выходом я ещё раз оглядела себя в зеркале и, вполне довольная результатом, вышла из дома.

Выбегая, не заметила, что прямо рядом с машиной зияет открытый люк. Только я потянулась к дверце, шаг – и я болтаюсь в люке, уцепившись локтями за край, и чувствую, как юбка предательски трещит по швам. Вся в грязи, в крови, с испорченной прической я кое-как выбралась, приоткрыла дверцу машины и с максимально спокойным видом сказала:

– Подождите немного, я кое-что забыла.

Вернувшись домой, я быстро переоделась в старые брюки и вытоптанные ботинки, стёрла грязь с лица и села в машину, будто ничего не случилось. Мужчины ничего не заметили. С тех пор я умею собираться за три минуты – и не терять лица в любой ситуации.

Но потом случилась катастрофа. Он исчез.

Я не находила себе места. В голове крутились самые тёмные сценарии, от аварии до больничной палаты. Даже похороны его мерещились. Я почти не ела, спала урывками и всё время ждала.

Спустя две недели поздней ночью в мое окно ударил свет фар. Я сразу узнала его машину. Накинув куртку и схватив ключи, я вылетела на улицу. Меня колотило от напряжения: обида, тревога, счастье – всё сплелось в один ком.

Я распахнула переднюю дверь, готовая броситься в его объятия, но застыла. Моё место было занято.

Там сидела она, местная звезда. Её длинные русые волосы были аккуратно уложены, грудь четвёртого размера просвечивала сквозь тонкий топ, а идеально ровная кожа сияла безупречностью. Она была словно модель, сошедшая с обложки модного журнала, из тех, на кого оборачиваются все: от водителей маршруток до мальчишек в песочнице.

Все чувства, поднявшиеся во мне в ту минуту, рухнули в бездонную чёрную дыру. Я ощутила себя жалкой серой мышью в бабушкиных обносках, с нелепым каре и круглым, как шарик, лицом.

Не понимая, зачем это делаю, я молча села на заднее сидение, и мы поехали. Ее смех разливался звоном бубенчиков и оглушал меня. Машина была пропитана ее горьким парфюмом с нотками табака и гибискуса. А меня, жалкой девчонки, дрожавшей на заднем сиденье, будто не существовало в этом моменте.

Ваня остановился, достал из кармана маленький пакетик с белым порошком, аккуратно высыпал две дорожки на подлокотник и взглянул на Ксюшу.

Вдохнув наркотик, они откинулись на кресла и закатили глаза.

– 

Отпад, Ксюха – блаженно прошептал он и сжал ее тонкую руку. Она повернула к нему лицо, и снова машину заполнил ее звонкий смех.

Она замолчала, но этот смех продолжал звенеть в моей голове.

– 

Не скучайте, девчонки, – сказал Ваня и вышел из машины. Ксюша тут же повернулась ко мне, окинула оценивающим взглядом и процедила:

– 

На кой ты вышла? Ты че, слепая? Не видишь, что ему плевать на тебя?

Меня снова оглушил ее смех, лишенный мелодичности, надменный и злой. Я будто впала в прострацию и не заметила ни того, как вернулся Ваня, ни того, как мы доехали до дома Ксюши, ни как она вышла из машины. Помню только ее презрительный взгляд, брошенный в мою сторону, когда она скрывалась в двери подъезда.

Мы поехали к моему дому. Я по-прежнему молчала, не понимая, как реагировать на происходящее. У моего подъезда он заглушил двигатель, снова достал пакетик, высыпал дорожку и вдохнул. Почти сразу ему стало плохо.

Сара с ужасом смотрела на меня.

Я хорошо помнила, как его трясло, как закатывались глаза и изо рта шла пена. Как он распахнул дверь, и его тело мешком вывалилось из машины. Как я, охваченная паникой, выскочила следом, села рядом, плакала и молилась всем богам, чтобы он выжил. Мой мозг работал хаотично, судорожно искал выход из ситуации, в которой я никогда прежде не оказывалась. Я выхватил бутылку из водительской двери и стала поливать его, не зная, чем еще могу помочь.

Но я не стала всего этого рассказывать женщине, которая только что пережила одно из самых страшных событий в своей жизни. В знак благодарности за ее сочувствие, я просто крепко сжала ее руку и продолжила.

Через час он более-менее пришел в себя. И знаешь, что он сказал?

– 

Ну все, Кать, давай, я домой. Завтра позвоню.

Я, только что чуть не потерявшая любимого человека, буквально спасшая ему жизнь, нуждалась в ответах. Что происходит? Зачем он нюхает эту дрянь? Почему рядом с ним сидела Ксюша? Куда он пропал на две недели? Что вообще между нами происходит?

И вместо этого – «ну все, Кать, давай, я домой. Завтра позвоню».

Как мне было на это реагировать?

Я молча вышла из машины, дошла до своей комнаты и, не раздеваясь, легла на кровать. Телефон положила перед собой – с той секунды я ждала звонка.

Но он не позвонил. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц.

Я провалилась в депрессию. Есть не хотелось, жить – тоже. Бабушкины котлеты, которые она с таким трудом в меня впихивала, быстро прощались с моим желудком. Я похудела и стала тенью прежней себя.

Как-то вечером, когда я, обессилевшая от переживаний и недостатка питания, лежала перед телефоном, ожидая чуда, звонок все же раздался. Я вскочила и судорожно попыталась ответить на звонок. Мои руки тряслись и я не могла попасть в нужную кнопку. Наконец, я услышала в трубке голос, но не Ванин.

– 

Привет, Кать? Чего, как ты? Давай встретимся? – это был Ванин друг, Андрей

– 

Где Ваня? – я была крайне разочарована, услышав чужой голос

– 

Та нужен он тебе, другого найдешь, ты ж такая красивая!

– 

Куда пропал Ваня, – закричала я в телефон

– 

Кать… Я давно хотел тебе рассказать… В общем, у Вани есть жена и ребенок, он живет с ними…

Он продолжал что-то говорить, но я уже не слышала. В голове снова звучал смех Ксюши и её едкая фраза: «Ты че, слепая, не видишь, что ему плевать на тебя?».

Наши ночные свидания, его внезапное исчезновение, Ксюша на переднем сидении – пазл стал складываться. Я была игрушкой в его руках. Все, что я себе придумала о нашей семье, детях, совместном счастье – было иллюзией.

Пока Андрей искал слова, чтобы приободрить меня, мой мир рушился.

Прошло три месяца, я не вылезала из депрессии. Сказать, что мне было плохо – значит ничего не сказать. Сил не хватало даже дойти до уборной. Но любая рана однажды заживает. В одно утро я проснулась и ощутила в себе новую силу: даже с удовольствием съела завтрак, который бабушка так старательно приготовила для меня. Боль начала понемногу отступать, мысли перестали зацикливаться на Ване и стали цепляться за настоящее.

Мне становилось лучше – я заново оживала. И в этот самый момент раздался звонок, которого я ждала все это время.

– 

Кать, я у твоего дома, – прозвучал в телефоне знакомый голос.

Меня сшибло потоком эндорфинов: все внутри ликовало, я была готова обнимать каждого встречного и признаваться всему миру в любви. В этот момент я почувствовала себя такой счастливой, будто последних трех месяцев никогда не существовало, будто Ваня всегда был моим, а его жена с ребенком и Ксюша – не более, чем страшный сон.

– 

Сейчас, – ответила я сухо, изо всех сил стараясь не выдать голосом, как меня разрывает от радости.

Чего я только себе не навыдумывала, пока шла к его машине. Сейчас он сядет на одно колено, протянет кольцо с блестящим камнем и скажет, что всегда любил только меня. А потом у нас родятся прекрасные дети, я стану самой заботливой женой на свете, а он – самым преданным мужем. И мы будем любить друг друга до конца наших дней.

Я села на переднее сидение. Его стеклянные голубые глаза сразу выдали: он под чем-то. Меня трясло – то ли от страха, то ли от счастья. Мысли спутались в тугой узел, я не до конца понимала, что чувствую и что вообще нужно говорить.

– 

Катюша, я так соскучился, – промямлил он, еле ворочая языком.

– 

Где ты был все это время? – спросила я. – Андрей сказал, что у тебя есть жена и ребенок.

В этот момент мои мечты с грохотом рухнули. Я видела его состояние и понимала: все, что он скажет сейчас, будет враньем.

– 

Я люблю тебя, давай все вернем! – умоляюще сказал он.

Картинки, крутившиеся у меня в голове – я в свадебном платье иду под венец, он держит мой большой живот, пока я плету венки из полевых цветов, мы склоняемся над колыбелькой, – затянуло дымкой и унесло прочь.

– 

Ваня, милый, пошел к черту! – неожиданно для себя сказала я, выскочила из машины и побежала домой.

Я замолчала, наблюдая за реакцией Сары. Женщина крепко сжимала бокал, в ее глазах стояли слезы, но на лице играла улыбка.

– 

И ты не вернулась к нему? – спросила она.

– 

Нет. После этих слов мне стало так хорошо: я впервые выбрала себя, а не иллюзию любви.

– 

И ты с тех пор не видела его?

– 

Наша последняя встреча была в том магазине, когда мне исполнилось 22 года. Я не ответила на его объятия

–

он смутился, а потом собрался с духом и пригласил меня на кофе. Конечно, я отказалась. Но не так резко, как в то утро в машине, ведь все обиды давно улеглись, и я не чувствовала к нему ничего, кроме благодарности. Представь, если бы тогда я не нашла в себе силы послать его, что бы со мной стало?

– 

Ты такая сильная, – вздохнула Сара и положила руку мне на плечо.

– 

Ты тоже, хоть пока себе в этом не признаешься!

Мы тепло обнялись, и Сара, заметив, как дрожат от холода мои плечи, накинула на меня плед. В окне дома загорелся свет, дверь открылась и Санчо пригласил нас внутрь.

– 

Что может быть прекрасней ночных разговоров под звездным небом, – хохотал он, заваривая чай, пока мы устраивались в мягкие кресла у кофейного столика, – но, сделайте одолжение старику, посидите дома. Не хватало, чтобы вы замерзли и заболели.

Сонный Тито улегся у ног Сары. Старик разлил чай по чашкам, поставил угощения и, попрощавшись, ушёл спать. Мы продолжили прерванный разговор.

– С тех пор я пообещала себе никогда не встречаться с женатыми мужчинами и всегда выбирать себя, – сказала я.

– 

Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, – ответил Сара, делая глоток ароматного чая, – надеюсь, что это самая неприятная часть…

Я ухмыльнулась:

– 

это только начало, готова слушать дальше?

– 

Ох, – вздохнула она, – я бы слушала тебя вечно!

И я продолжила свой рассказ.

Глава 3

Зло в чистом виде

– Многое в моей жизни, скажем прямо, было далеко от идеала.

Но даже если бы у меня появилась возможность вернуться назад и всё изменить – я бы не рискнула. Потому что кто знает, кем бы я тогда стала.

Каждый неверный шаг сделал из меня ту женщину, которую ты сейчас видишь перед собой, Сара.

Никогда раньше я не любила жизнь так, как люблю её теперь. Пожалуй, единственное, чего мне действительно хочется – делиться этим светом и зажигать в людях искру.

О чем ты больше всего жалеешь, Сара?

– 

О том, что так долго обманывала себя. Понимала, что однажды он ударит меня

,

но продолжала терпеть и ждать.

– 

А что ты будешь делать теперь?

Ее рука, машинально гладящая мягкую шерсть собаки, замерла, взгляд опустился, она тяжело вздохнула.

– 

Пока не знаю, – прошептала Сара.

– Ответ скоро придёт. Только не вини себя и не застревай в сожалении. Я расскажу тебе о самом тёмном времени в своей жизни, без которого нельзя понять, кем я стала, и почему. Возможно, однажды я расскажу об этом своей дочери, чтобы она не повторила моих ошибок.

Ну, слушай…

В восемнадцать я уехала от бабушки в большой город. Устроившись работать в ночной клуб, я бралась за любую работу: барменом, официантом, уборщицей, и за это получала неплохие деньги.

Моя жизнь крутилась вокруг работы, бесконечных вечеринок и новых лиц. Для девочки, что сбежала из-под бабушкиного надзора и сменила протертые брюки с прохудившимися ботинками на мини-юбки и шпильки, такая жизнь казалась воплощением мечты.

Под шум музыки и смех друзей наркотики почти незаметно проникли в мою жизнь. Сначала это была мимолетная шалость, но вскоре прорвало и наркотический дурман накрыл меня плотной пеленой. Дни смешались в одно блеклое пятно на безликом холсте: работа, тусовки, наркотики, отходняки, и так по бесконечному кругу.

Мне нравилось это чувство легкости. Бывали болезненные провалы, но даже они не останавливали меня. Я жаждала нового. Когда на одной из вечеринок мне в шутку предложили попробовать отвар из грибов, я согласилась без раздумий.

Приход начался резко, почти сразу мне стало дурно. Горло пересохло, дышать становилось все труднее, а пить хотелось до боли. Рядом стоял официант, и я позвала его:

– 

Черный чай, пожалуйста.

Он кивнул и растворился в толпе.

Мир начал плавиться: пространство то сужалось, то расширялось, вокруг кружились клоунские лица. Они впивались в меня глазами и зловеще смеялись. Я сжалась до крошечной точки, превратилась в ничтожную кляксу на фоне пурпурного дивана. Стены колыхались волнами, сжимая меня, а пол под ногами внезапно исчез, обнажив бездонную черную дыру.

Осталась одна мысль: спасти может только черный чай. Подошел официант, и я сделала заказ. После чего прошло два, может, четыре часа, а чай всё не приносили. Я вскочила и побежала. Легко, будто невесомая, я протискивалась между людьми, прогибалась под сжимающимися стенами, обегала ямы в полу, из которых зияла чернота.

Барная стойка выросла прямо передо мной. Я вцепилась в неё и наклонилась к женщине, которая протирала стаканы с кривой усмешкой.

– Где мой чай? Я заказывала его два часа назад!

Она пожала плечами.

В этот момент я заметила официанта, который только подходил. Я бросилась к нему:

– Девушка, вы сделали заказ меньше минуты назад, – удивлённо сказал он, показывая блокнот.

Что-то было не так, приход ощущался иным, зловещим и каким-то неправильным. Каждое лицо в зале обернулось ко мне, и все они неистово смеялись, словно я стояла абсолютно голой. Потолок колыхался, будто сделанный из пластилина, и готов был лопнуть, чтобы похоронить меня под собой.

Среди незнакомых лиц мелькнул Никита, мой друг. Я схватилась за его руку:

– Валим. Со мной что-то не так.

Пока мы пробирались сквозь веселую толпу, я внимательно слушала свое тело и ощущала, как печень разбухла и растеклась по всему организму. Во рту стоял тяжелый металлический привкус.

– 

Купи мне молока, – попросила я Никиту, – мне срочно нужно молоко.

В тот момент мне казалось, что именно молоко поможет выбраться из этого странного состояния. Не скажу, что мне было плохо, скорее наоборот, слишком хорошо, настолько, что это стало ужасно. Понимаешь?

Сара неуверенно покачала головой. Мой рассказ явно ее шокировал.

– 

Я думала, такое бывает только в кино, – она вжалась в кресло и подтянула колени к подбородку.

– 

А как по-твоему это попадает в кино? Сначала кто-то должен прожить такое на собственном опыте.

– 

Мне очень жаль, что тебе пришлось с этим столкнулась. Я знаю, наркотики – это зло. Мой брат, Педро, умер от передозировки.

– 

Я тебе соболезную, милая, – я наклонилась к столику и подлила в наши чашки ароматного чая

. -

Иногда, чтобы победить зло, надо встретиться с ним лицом к лицу. Тебе комфортно слушать дальше? Если слишком больно, я могу опустить эту часть.

– 

Нет, пожалуйста, продолжай. Мне трудно представить, что с тобой все это происходило

.

Но, чем больше я о тебе узнаю, тем больше нахожу в себе сил и понимаю, что моя история – не конец света.

– 

Ты делаешь правильные выводы, – я улыбнулась и протянула ей печенье. Мы сделали по глотку чая, я вытянула ноги и просунула пальцы под теплые лапы Тито. Он не возражал.

В магазине я пыталась достать деньги из заднего кармана, но ничего не получалось. Каждый раз, когда я просовывала в него пальцы, карман превращался в бездонную дыру. Никита оплатил молоко и вставил в него трубочку. Мне казалось, что я делаю большие жадные глотки, и жидкость журчащей рекой разливается по организму, но на деле она стекала по одежде, волосам, рукам, ногам, так и не попав в рот.

– 

Поехали к тебе, пожалуйста, мне очень плохо – умоляла я друга.

Недолго думая, Никита вызвал такси, посадил меня на заднее сиденье, и мы поехали.

Мир сузился словно зум объектива. Я была бездонным круглым отверстием, вокруг которого все свернулось в перископ и поплыло. Люди на переднем сиденье отъехали далеко вперед, казалось, до них невозможно достать или докричаться. Машина удлинилась, мои ноги превратились в длинные тонкие палочки. Люди впереди вдруг зловеще засмеялись и обернулись на меня. Теперь я видела перед собой не человеческие лица, а демонические уродливые морды с черными глазами без белков. Все окрасилось в красный, я распахнула дверь и вывалилась.

Машина стояла на светофоре. Горел красный свет. Водитель озадаченно взглянул на меня, и к нему вернулось человеческое лицо.

По телу стекали холодные капли дождя. Почему-то это меня успокаивало.

– 

Пойдем пешком, – умоляюще взглянула я на Никиту.

– 

Но, Кать, пятнадцать километров!

Я растекалась по асфальту, а он стоял, руки в карманах, и смотрел на меня прожигающим взглядом. Наконец, он отпустил таксиста, взял меня под руку, и мы пошли.

Не знаю, сколько это длилось, время сжималось и растеклось – пять часов или пять минут, разницы не было. Когда мы добрались до его дома, Никита бережно уложил меня на кровать. Я уставилась на ковер, висящий на стене. И начался мой ад.

Линии и узоры ковра плыли, окутывали комнату, переходили на постель, подушку, мои руки. Изгибались, танцевали. Они были повсюду, не останавливались, перетекая одна в другую. Стоило закрыть глаза – меня тошнило. Я сражалась с ними, срывала узоры с обоев, потолка, пола, но они снова окружали меня, танцуя уродливый танец. Если мои глаза снова закрывались, я автоматически проигрывала, меня снова рвало, и борьба начиналась заново.

Так продолжалось до обеда. В себя я пришла ближе к вечеру. Вернее, прежнюю Катю с того вечера уже не вернуть. Этот опыт убил ее. Мерзкие линии с ковра разрезали ее на маленькие кусочки и выбросили за борт.

В этот же вечер я узнала, что такое панические атаки. Стоило мне выйти из дома Никиты и сесть в такси, как я разучилась дышать, и меня охватила паника.

– 

Куда вы мчите? Сбавьте скорость! Мы разобьемся, – кричала я водителю, который и без того не превышал 40 км/ч.

Мне было страшно, прежде всего от самой себя. Я полностью потеряла сон, ворочалась две ночи подряд, мечтая забыться, но сон не приходил. Я была уставшей, истерзанной, и не могла отдохнуть. Панические атаки накрывали меня с новой силой.

Однажды ночью я выбежала в аптеку, встала на колени у окошка, умоляя дать успокоительное. Рыдая, дрожащими руками поднесла лекарство ко рту и сделала несколько глотков. Не помогло. Ничего не помогало.

Я искала поддержки у друзей. Поехала к одному, надеясь, что рядом с кем-то станет спокойнее. Но при новой панической волне он лишь посоветовал выпить успокоительное и снова углубился в свою видеоигру. Я выпила весь тюбик, но облегчения не наступало. Не выдержав, рано утром я позвонила подруге и умоляла дать номер психиатра.

– 

Ты видела который час? – звучал в трубке сонный голос, – Давай, Кать, я проснусь и наберу.

Я кричала, что умираю, что больше не могу, что мое состояние критическое, и я не в силах справиться сама. Но в ответ слышала лишь короткие гудки.

Шли вторые сутки без сна, у меня начались галлюцинации. Больше всего мне хотелось просто отключиться. Но голова продолжала лихорадочно работать, подбрасывая ужасные образы, от которых я дрожала и плакала. Сил в теле не осталось, я чувствовала себя тряпичной, сломанной куклой, выброшенной на помойку. Казалось, мой мозг действительно навернулся – что-то безвозвратно ушло, и он отчаянно пытался вернуть утраченное.

В девять утра раздался звонок, это была подруга. Она уже записала меня к психиатру, продиктовала адрес и велела немедленно к нему ехать.

Снова садиться в такси было страшно, и я решила поехать на маршрутке. Как ни странно, ритмичное покачивание большой машины меня успокаивало. Уже через час я, в более-менее адекватном состоянии была у психиатра.

Меня завели в мрачную комнату с облупившимися обоями времен СССР. В центре деревянного пола лежал однотонный ковер. По обе стороны от него стояли два старых кресла, обитых потертым велюром. Рядом с одним из них находился массивный стол, на котором возвышались огромные часы с циферблатом.

В комнату вошла сухая жилистая женщина с туго затянутым пучком седых волос. Ни один мускул не дрогнул на ее застывшем лице. Она молча прошла мимо, села в кресло и нажала кнопку на часах. Время приема началось.

– 

Что вас беспокоит? – сухо спросила она.

– 

Я попробовала галлюциногенные грибы, – мой голос дрожал. – Теперь не могу спать. Мне очень страшно. Со мной что-то происходит, я не понимаю, что…

– 

Что ты чувствуешь? – спросила женщина с прежней интонацией.

– 

Мне страшно. Очень страшно. Мне кажется, что я сейчас умру.

– 

Расскажи о своих отношениях с родителями, – она перекинула ногу на ногу и сделала быструю пометку в своей тетради.

– 

При чем тут родители? – я начала терять самообладание, – вы понимаете, что я не сплю? Что мне страшно? Что я умираю?!

– 

Тогда вам в наркодиспансер, – ее сухой тон не изменился, – покиньте помещение, или я вызову полицию.

Я испугалась, что меня посадят как наркоманку. Быстро попрощавшись, я вышла из дома и села в маршрутку. Меня снова окутало странное спокойствие. Я просто поехала и без какой-либо цели прокаталась на маршрутке до самой ночи. Это была первая ночь, когда мне удалось хотя бы на пару часов провалиться в сон.

Но панические атаки не отступали. Чувствуя новый прилив страха и ощущая близость смерти, я поехала к подруге. Она была растеряна и совершенно не понимала, как мне помочь. Меня трясло так сильно, что подруга решила, что я просто заболела. Температура поднялась под сорок. Подруга вызвала скорую и меня забрали в больницу.

Я лежала под капельницей. Телу становилось легче, но в голове все продолжало бурлить. Паника не уходила. Я боялась, что врачи узнают правду, вызовут полицию, и меня посадят. Поэтому утром я сбежала.

Я не знала, куда податься. Друзья решили, что я слетела с катушек. Никто не понимал, как мне помочь. Не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в родной дом к бабушке. Там я и провела следующие четыре месяца, постепенно приходя в себя.

Лицо Сары побледнело. Рассказывая ей про это время, я снова пережила все те кошмары: извивающиеся ковровые линии, липкий страх, бессонные ночи. Но я знала, что единственный способ переварить и отпустить любую ситуацию – проговорить ее вслух. Сара была первым человеком, которому я так подробно и ярко открыла свое прошлое.

Ее холодная ладонь легла на мою и сочувственно сжала. Сквозь ее тонкую голубоватую кожу проступили белые костяшки.

– 

Ох, милая, – покачала она головой, – я и представить не могла, как это может быть ужасно.

– 

Да

, -

кивнула я. – Жизнь – не романтичная сказка, где чудеса поджидают тебя за углом. За все приходится платить. За минутную эйфорию от наркотика тебе придется отдать годы жизни. За глоток грибного отвара в поисках чего-то нового ты заплатишь потерей себя.

Тито проснулся, оглядел нас круглыми карими глазами, и неспешно подошел ко мне. Он аккуратно ткнулся носом в мои колени. Умный пес будто все понимал и хотел выразить поддержку по-своему. Я благодарно потрепала его за ухом.

– 

Знаешь, в последние дни Педро вел себя очень странно. Мы все были напуганы его состоянием… И самое страшное, никто не знал как ему помочь, – прошептала Сара, – теперь я хотя бы примерно представляю, что он чувствовал.

– 

Нет ничего дороже жизни, – сказала я, – и собственное уравновешенное состояние – это большое благо. Его нужно беречь. Никакое мимолетное удовольствие не стоит того, чтобы это терять. Я приняла этот урок и благодарна Всевышнему за то, что смогла выбраться и научилась по-настоящему ценить то, что мне дано.

– 

То есть с того времени ты больше не..? – неуверенно спросила Сара

– 

Конечно, нет! С наркотиками покончено навсегда – рассмеялась я.

Сара слабо улыбнулась. Я видела, что она думает о брате и мне было очень жаль ее. Но в то же время, она была слишком сильной женщиной, чтобы ее жалеть, поэтому я хитро подмигнула и перевела взгляд на приоткрытую дверцу шкафчика, за которой Санчо спрятал недопитую нами бутылку вина.

Сара поняла намек, озорно хихикнула и, словно нашкодивший ребенок, на цыпочках проскользнула к шкафу. Медленно просунула руку внутрь и достала бутылку. Мы засмеялись как школьницы, разливая вино в чашки с остатками чая. Сара подняла свою:

– 

За тебя, сильную женщину, которая не сломалась! – провозгласила она тост.

– 

За тебя сильную женщину, которую никто и никогда не сломит! – ответила я, и мы чокнулись.

Мы отпили, едва сдерживая смех. Сара поставила чашку на столик и внимательно посмотрела мне в глаза:

– 

А что было дальше?

– 

А дальше я поехала к своему отцу.

– 

О, эта часть бы точно понравилась твоему психиатру, – хмыкнула Сара, разворачивая конфету.

– 

И не говори. Она понятия не имеет, кого выгнала из своего дома. А про родителей… Поверь, мне есть что рассказать.

– 

Я вся в нетерпении! – Сара заерзала на кресле так активно, что конфета выскользнула из рук и упала. Тито, который будто ждал этого весь вечер, молниеносно схватил ее и с гордостью проглотил.

Мы прыснули со смеху.

Вот что значит жизнь, – подумала я. Когда-то я сходила сума от панических атак и была уверена, что умру, а сегодня я сижу вместе с новой знакомой в доме доброго старика, пью чай с вином, рассказываю свою историю и… смеюсь. И она, потерявшая брата, преданная мужем, тоже смеется. Все-таки, какая же это удивительная штука – жизнь.

Глава 4

Корни

– 

Мы остановились на том, что ты поехала к отцу, – сказала Сара и подошла к окну.

Она устроилась на подоконнике, обняла себя за плечи и, прижав лоб к стеклу, замерла. – Какие у вас с ним отношения

?

Я заметила, как изменилось её лицо, как опустились плечи. Весь её облик будто кричал о невысказанной боли.

– 

Прости, Катя. Я не знала своего отца, всю жизнь искала его, но нашла слишком поздно. И всегда завидовала тем, у кого был хоть кто-то, кого можно так называть.

Папа ушел от мамы, и с тех пор его имя стало табу. Больше мужчин в ее жизни не было, для нее они сразу стали козлами. Лишь мой брат был исключением.

Я всегда считала, что мама несправедлива к сильному полу. Когда она с порога назвала моего мужа, Джованни, будущим тираном, я разорвала с ней все связи. Мы уехали в Неаполь. Теперь она иногда приезжает к внукам, но мы чужие. Я даже не рассказала ей, что папы больше нет.

А когда Джованни впервые ударил меня… Я пожалела о каждом дне, прожитом без нее. Может быть, она все-таки по-своему была права…

Все это Сара выговорила на одном дыхании.

Я подошла к Саре и обняла ее, положив подбородок на ее макушку. Она вжалась в меня и всхлипывала.

Ночь всегда приносит откровения. Она будто проникает в самые укромные уголки души, высвобождая то, что копилось годами, и безжалостно выметает залежавшийся осадок. С её приходом легко перейти от нежности к слезам, от тёплой истории – к той, что пробирает до мурашек своей беспощадностью.

– 

Моя хорошая, – прошептала я, – у тебя есть шанс наладить отношения с мамой. Возможно, своим примером ты покажешь ей, что она ошибалась.

– 

Ты правда так думаешь?

– 

В вас много боли от мужчин, но вы – мать и дочь, ваша связь живет, пока живы вы. Может быть,

совместная терапия вернет вам доверие друг к другу и к миру

.

Сара свесила ноги с подоконника и вытерла слезы рукавом. Ее плечи опустились, а губы дрогнули в легкой улыбке.

– 

Я бы очень этого хотела.

– 

Родители – тоже люди, им свойственны и страхи, и ошибки, и слабости. Мы не обязаны их оправдывать, но, может, стоит попытаться понять и простить? Хотя с моим отцом… это совсем не просто.

Сара спрыгнула с подоконника и тихо села рядом, у самых моих ног. Я провела рукой по её волосам, аккуратно разделяя пряди. Еще утром мы не знали о существовании друг друга, а теперь сидели как сестры. Я медленно заплетала ей косу, будто делала это всегда.

Она открылась мне, и теперь пришла моя очередь говорить.

После четырёх месяцев у бабушки я переехала в город, где жил мой отец. Единственное, что не давало мне сломаться – мысль: я должна доказать отцу, что справлюсь и без него.

Чтобы понять, откуда взялась эта острая необходимость что-то ему доказывать, надо вернуться в тот день, когда бабушка посадила меня одну в поезд и отправила к незнакомому отцу. Мне было шестнадцать.

Ты, наверное, думаешь, что я чувствовала обиду? Но я была счастлива, ведь наконец-то увижу папу. Того самого, чей портрет перед сном рисовала в своих мечтах. Всю дорогу я с волнением смотрела в окно, будто он мог появиться за следующим поворотом.

Его жена, Марина, с первого взгляда показалась мне доброй и мягкой. Я почти сразу стала звать её мамой. У нее не было своих детей, и я думала, что именно здесь я обрету ту семью, которой мне так не хватало.

Это были первые по-настоящему насыщенные каникулы. Папа брал меня с собой повсюду – в поездки, на речку, даже в свой магазин. Я была окружена его вниманием, и впервые чувствовала, что кому-то нужна.

Но чем ближе мы становились с папой, тем чаще я ловила на себе долгие взгляды Марины. Ее ревность росла. Наши некогда теплые отношения стремительно охладели. Рядом со мной она начала держаться сухо и настороженно.

В тот день мы с папой ходили плавать на речку. Он все шутил, а я смеялась до слез. Потом мы объелись мороженым так, что животы готовы были лопнуть. Он уехал на работу, а вернулась домой, счастливая, как никогда. На пороге, уперев руки в бока, стояла Марина. Ее лицо было каменным.

Вместо приветствия я услышала вопрос, прямой как пощечина:

– 

Кому, по-твоему, все это достанется, – и Марина обвела рукой дом и все

,

что было вокруг

– 

Я… не знаю, – пробормотала я, растерянно моргая, – я как-то даже не думала об этом.

Я стояла, будто меня окатили ледяной водой.

Она развернулась и молча зашла в дом.

Вечером пришел отец. Марина устроила ему скандал. Пока они кричали друг на друга, я сидела в соседней комнате, поджав под себя ноги, и молилась: лишь бы все было хорошо, лишь бы меня не отправили обратно. Я ничего не понимала, но чувствовала себя виноватой.

Наконец, папа вошёл в комнату, присел рядом и положил тяжёлую руку мне на плечо.

– 

Кать, – сказал он. – Марина сильно ревнует. Даже не знаю, что делать.

– 

Пап… а если бы не бабушка… ты бы когда-нибудь сам меня забрал

?

Он опустил глаза. А когда заговорил, всё время смотрел мимо – на пол, на стену, на кресло, только не на меня.

– 

Понимаешь…твою мать я ненавижу, а ты… Да что уж там. Я тебя с пеленок не видел. Скорее всего, нет.

Осознание накрыло меня с головой. Я откинулась на диван и зажмурилась.

Папа опустился и, прижав щеку к моей ноге, пробормотал:

– 

Катюша, я люблю тебя. Но пойми, я тебя даже не знаю… А Марина… ей плохо. Она ревнует. Ты же уже взрослая, да

?

Ты взрослая. Ты должна понять. Я не готов её потерять.

– А меня? – я вскочила и уставилась на него.

Но он так и не поднял взгляда.

Внутри что-то взорвалось. Чужая женщина одним словом лишила меня всего, о чём я мечтала всю жизнь. Я бросилась к ней, в голове пульсировала одна мысль: «не позволю». Мне хотелось вырвать ей волосы и навсегда заткнуть ее рот. Но отец подоспел и с силой оттолкнул меня от неё. Встав между нами, он посмотрел мне в глаза. В этот момент я поняла: все, это конец.

Дальше все было как в тумане: меня грубо запихнули в машину и повезли на вокзал. Там отец обнял меня, сказав что любит и что мы скоро увидимся. Я поверила, потому что ничего другого не оставалось.

Меня бросали туда-сюда, словно бракованную посылку. Я чувствовала себя бесконечно одинокой и брошенной. Боль от предательства сначала парализовала, но со временем превращалась в злость и становилась силой.

В самый отчаянный момент, когда не осталось опоры, во мне проснулась ярость – за ту девчонку, которую затолкали в поезд, сунув два куска черного хлеба, огурец и помидор на сутки пути. Мне хотелось дать той девочке всё, чего ей не хватило. Наполнить её силой, чтобы ни одна Марина больше не посмела упрекнуть ее в том, что она пользуется отцовской любовью ради наживы.

Вот, почему я поехала к отцу спустя столько лет. Я не могла позволить, чтобы моя история закончилась вот так. Понимаешь, Сара… мне нужно было, чтобы он увидел, кого потерял.

Я подъехала к его старому магазинчику на своей новой машине. Открылась дверь – и вышла я: в дорогой одежде, с прямой спиной и безупречной укладкой. Я подошла к нему, улыбнулась и протянула шикарный букет и коробку дорогих конфет. И в этот момент с него словно слетел образ, который я придумал для него в детстве. Передо мной стоял не герой из воспоминаний, а смущённый, постаревший человек.

Я села обратно в машину и уехала. Без слов.

И только позже поняла: всё, что я хотела ему доказать, давно уже не имело значения. Настоящая победа была не в дорогих вещах. Благодаря той боли, я обрела силу, которая поднимает со дна, когда никого нет рядом.

Я замолчала. Аккуратная коса Сары лежала на спине, а мои руки покоились на её плечах. Я машинально сжала их. Сара осторожно убрала мои ладони и повернулась:

– 

И ты его простила?

– 

Тогда, казалось, что да. Но после того, что он сделал…я до сих пор не могу прийти в себя.

– 

Что случилось?

Не так давно мы с отцом возобновили общение. Я поверила, что стала ему нужна. Что он изменился. В конце концов, мой ребенок имеет право знать деда. Во время одного из наших звонков я сказала, что ищу няню: мне нужно было слетать за границу по работе. Папа сразу ответил:

– 

Привози внучку ко мне, я с ней посижу.

Я подумала: разве может чужая женщина сравниться с дедушкой? Мы сели на поезд и поехали. И я снова почувствовала себя той шестнадцатилетней девочкой, полной надежды. Столько лет прошло, конфликт с Мариной казался давно исчерпанным. Я думала, что уже смогла доказать любовь к отцу, а не его наследству: я сама заработала на все, в чем нуждалась.

Но когда мы приехали, оказалось, что папа и Марина собираются на Мальдивы.

Хотелось спросить: “А зачем тогда я сюда ехала?” – но вопрос встал в горле комом. Я снова проглотила обиду. Ещё одну.

Мы остались у них на какое-то время. Пока отец был дома, все было спокойно, но стоило ему выйти, как Марина начинала атаку:

– 

Ты никому не была нужна ни в детстве, ни сейчас! – кричала она. – А твоя мать – грязная наркоманка и воровка! Мы были уверены, что ты пойдешь по ее стопам!

Я молчала, крепко держа чувства внутри. А она разносилась по дому, как ураган, готовый выдрать меня отсюда с корнем. Она не понимала: мои корни – не в этом доме, за который она тряслась, будто я хотела здесь что-то украсть. Единственное, что удерживало меня там – была моя связь с отцом. Я до последнего цеплялась за надежду стать семьей.

А недавно он снова меня предал. Я проводила консультацию с клиентом за границей, когда зазвонил телефон. Это была няня, которая осталась дома, в России, с моей дочкой. Я сразу почувствовала: что-то не так, поэтому, не прерывая работы, ответила на звонок. В трубке раздалось рыдание:

– 

Екатерина… он забрал нашу девочку!

– 

Кто?!

– 

Ваш бывший муж.

Бросив все дела, я первым же рейсом вернулась в Москву. Позже я расскажу тебе о моих отношениях с бывшим мужем, и тогда ты поймёшь, насколько всё было критично. Но в тот момент я рвала и метала, делая все, чтобы вернуть дочь домой.

Сара округлила глаза и задержала дыхание. Я улыбнулась ей:

К счастью, все закончилось хорошо. Моя малютка очень быстро оказалась в моих объятиях. Но, знаешь, дело было не в том, что мой бывший хотел увидеть дочку. Я никогда не мешала их общению. Самое подлое в том, что он сделал это, чтобы просто насолить мне. Он знал, что меня нет в России, и сделал так, что все мои планы распались. Но как он мог узнать о моей поездке?

– 

Нет, – вздохнула Сара, – неужели, твой отец?

– 

Да. Отец помог моему бывшему украсть мою дочь, зная, что я заграницей. И самое ужасное – он так и не понял, насколько это был низкий поступок. По его мнению, виновата я, потому что якобы не даю отцу общаться с ребенком.

– 

Это так несправедливо! – простонала Сара.

И тогда я снова разозлилась. Да так, что купила новую машину. У нас с отцом странная закономерность: он меня предает, а я злюсь и становлюсь богаче. Как говорят: не повезло в любви – повезет в деньгах.

Я горько рассмеялась. Сара взяла мои ладони в свои. Я погладила ее тонкие пальцы:

– 

Но теперь все хорошо. Один мой друг однажды сказал: «Катя, внутри тебя сад из роз. А ты впускаешь туда сорняки». На этот раз я поняла, что люди не меняются, и единственное, что я могу изменить – свое к ним отношение. Так что я больше не злюсь, но в моем саду больше нет места для сорняков.

В глазах Сары было восхищение:

– 

Ты такая сильная!

Я пожала плечами и сменила тему – раны от предательства отца были еще слишком свежими.

– Знаешь, что дорогая, ты же хочешь наладить отношения с мамой?

– 

Да, – прошептала Сара.

– 

Тогда садись и пиши.

– 

Что писать?

– 

Всё, что у тебя внутри. Всё, что так и не сказалось за эти годы. Пиши, прямо сейчас.

– 

А если она…

– 

Об этом ты подумаешь потом. Пойми, ты не свободна, пока держишь эту боль внутри. Может, она не ответит, может, оттолкнёт, но ты будешь знать, что сделала всё возможное.

На глазах Сары задрожали слезы. Она достала телефон.

– 

Хорошо, я напишу, но сначала скажи, где твоя мама?

– 

Она умерла. Но за день до этого она позвонила мне и умоляла простить ее. Конечно, я не держала зла – что было, то было. Но думаю, она не могла уйти, не услышав этих слов.

– 

Мне так жаль… – прошептала потрясенная Сара

В моей памяти она осталась роскошной женщиной с длинными рыжими волосами, волнистыми, словно из голливудского кино. Красавицей в кожаном комбинезоне с открытым лифом, которая брала от жизни все.

Бабушка была для меня настоящей матерью, а родную мать я долгое время воспринимала как старшую сестру. Мы познакомились, когда мне было двенадцать. Она была яркой, свободной и ослепительно красивой – в неё невозможно было не влюбиться.

Помню, как мы ели огромных красных раков – я тогда впервые увидела такое блюдо. Как мать смеялась и учила меня отрывать клешни и чистить хвосты.

Как она возвращалась домой с огромными пакетами

, полными игрушек и новой одежды. Из крошечных обрывков её появлений в моей жизни я со временем сложила единую картинку. И теперь, когда её больше нет, я хочу помнить только хорошее.

– 

А что имела в виду Марина, когда говорила, что они ожидали, что ты пойдешь по стопам матери?

Я вздохнула. Эту часть мне не хотелось вспоминать, но я чувствовала, что хочу рассказать Саре о своей маме.

Моя мать была наркоманкой. В ее жизни было три страсти: наркотики, собачьи бои и другие женщины. Каждый раз, вспоминая о маме, я нарочно, прогоняю из головы ужасные картины: растерзанных собак, себя – совсем еще девочку – фасующую наркотики по пакетикам и мужчин в форме, что врываются в дом с автоматами и стреляют по стенам.

Долгое время мама сидела в тюрьме, и я даже не знала об этом. Однажды, когда я ехала из одного города в другой и случайно пропустила поворот, на глаза мне попалась табличка со смутно знакомым названием. Я сразу позвонила бабушке:

– 

Ба, привет, а помнишь письма от мамы, они случайно не из города Н приходили?

– 

Из него самого, – сказала бабушка после долгой паузы

– 

Я рядом, дай адрес, заеду.

– 

Зря время потеряешь, – в ее голосе звучала едва сдерживаемая злость.

– 

Ты дашь адрес или мне самой искать?

– 

Там один адрес. Женская колония. – отрезала бабушка и повесила трубку.

Так я и узнала, что моя мать за решеткой. Я встретилась с ней и пообещала: когда срок закончится, заберу ее с собой, и мы будем вместе покорять этот мир.

Конечно, я сдержала слово. Это же была моя мама, я не могла ее бросить.

Привезя ее к себе, я нашла ей работу, окружила заботой, накупила красивых вещей, водила по ресторанам и в красивые места. Я обрела свое счастье, свою семью, и снова перестала чувствовать себя одинокой – будто выпавший когда-то пазл наконец-то встал на своё место..

Но, видимо, терпеть предательство от самых близких – это моя карма. Однажды, вернувшись домой после поездки в другой город, я обнаружила пустую квартиру. Не было ни тех дорогих вещей, что я покупала, ни моей шубы, ни брендовой недавно купленной обуви. А главное, исчезли деньги, которые я так долго откладывала на свою операцию.

Моя мать уехала к своей любовнице – она, видишь ли, не смогла жить на те копейки, что давала ее работа. Она снова бросила меня ради флирта, кайфа и наркотиков. Наше общение продолжалось по кругу: она просила денег, я отказывала, она покрывала меня трехэтажным матом – и все заново. Однажды я все-таки согласилась прислать ей денег, и она пропала. Помню, пожаловалась на это бабушке, а та плюнула и сказала:

– 

Лучше бы она вообще сдохла.

Так сказала мать о своей дочери. Ирония в том, что «сдыхать» дочь приехала в дом матери.

Боль сдавила грудь. Перед глазами все еще мелькал образ улыбчивой рыжей красавицы. Я не сдерживала слез. Сара тоже плакала и гладила мою руку.

– 

А теперь пиши, – строго сказала я и встала с кресла, оставив Сару наедине с ее мыслями.

Я подошла к окну. Светало. По небу разливались блеклые розовые и желтые краски. Звезды уже погасли. Луна побледнела, готовая уступить свое место дневному светилу. Я раскрыла окно, в комнату ворвался влажный ветер, принесший с собой запах моря.

Где ты, мама, – подумала я. – Видишь ли ты меня сейчас, гордишься ли тем, кем я стала?

Или ты, как прежде, влекомая легким кайфом, поддалась соблазну и больше не можешь видеть, что творится здесь, в мире земных людей? В любом случае, я пронесу твой образ до конца жизни и не растеряю ни одной улыбки, что ты мне подарила. Я ведь знаю, что ты искренне хотела сиять, только выбрала для этого не совсем верный путь. Но знай – и будь спокойна – я не повторю твоих ошибок.

Я взглянула на Сару. Она сидела на прежнем месте, у кресла, где до этого была я. Ее пальцы быстро стучали по экрану телефона. Из ее глаз текли слезы, но она, будто не замечая их, не останавливаясь ни на мгновение, продолжала писать.

– 

Все! – наконец сказала Сара.

Она обессиленно выронила телефон и улеглась на ковер. Я аккуратно подошла и легла рядом, лицом к лицу.

– 

С этими всеми темами, мы совсем отошли от главной, – улыбнулась я

,

вытирая одинокую слезу, что скатилась с ее щеки. – Я же тебе обещала рассказать о своих мужчинах.

– 

Но ведь родители – это база, на которой строятся все наши дальнейшие отношения, – пожала плечами Сара.

– 

Ты права, паттерн из семьи очень сильно проигрываются в нашей взрослой жизни. Кстати, об этом у меня тоже есть история.

– 

Я готова тебя слушать, – привстала Сара, – но сначала я заварю кофе, эта ночь пролетела так незаметно… но все же, думаю, она стала одной из самых теплых в моей жизни. И погода здесь совершенно ни при чем.

С этими словами она с благодарностью посмотрела на меня, встала и легкой походкой направилась к крохотной кухне. Уже через несколько минут я уловила терпкий аромат кофе.

Я помогла Саре найти кофейные чашки, и она наполнила их жгучей густой жидкостью из турки. Сара вернулась на свое место, сделала глоток и на мгновенье прикрыла глаза. Но когда она снова посмотрела на меня, в ее взгляде вспыхнули озорные искорки, а былую усталость и грусть как рукой сняло.

– 

Теперь я полна сил и готова слушать тебя дальше!

Глава 5

Паттерн

Знаешь, Сара, я долго винила мужчин в том, что мои отношения не складывались. Казалось, всё рушат они, в них что-то не так.

Но правда в том, что распад всегда начинался с меня.

Мы с тобой уже говорили про паттерны. Так вот, то, что я впитала от бабушки, стало моей моделью отношений.

Возможно, пока я рассказывала, как бабуля вытаскивала меня из депрессии своими котлетами, ты представила себе добрую старушку, что причитает: «Поешь, внучка, а то исхудала». Но нет, моя бабуля – тот еще персонаж.

Однажды бабушке повстречался красивый, статный мужчина с черными блестящими волосами – он был на девять лет младше ее. Детей у него не было, но он их обожал. А у бабушки была я – маленькая внучка, которую растил девятнадцатилетний парень. Поняв это, она тут же забрала меня от отца, заметно упростив ему жизнь.

Я хорошо помню, каким был дедушка: рукастым, работящим, всем помогал. Но со временем бабушкины придирки, скандалы и упреки затюкали его до такой степени, что он буквально прирос к дивану. Все легло на ее плечи, а он превратился в нечто вроде домашнего питомца – сделает, что скажут, но не более того.

На все бабушкины упреки и ругательства он не отвечал, смиренно молчал, будто отключался. Но иногда терпение заканчивалось, и он срывался в запои.

Бывало, конечно, и он кричал, но бабушка тут же натягивала на себя одеяло жертвы, и вся вина моментально перекатывалась на бедного дедушку.

Так они и жили: день за днём, год за годом. Никто не уходил, но и менять ничего никто не пытался.

Одна из ссор особенно врезалась мне в память. Всё началось, как всегда, с ерунды.

– 

Опять разлегся идиот, – визжала бабушка. – Куда топор подевал?

Дед молча смотрел телевизор. В его стеклянных глазах не отражалось ничего – как будто между ним и реальностью стояла глухая стена, о которую без толку билось бабушкино раздражение.

Не дождавшись ответа, она шагнула ближе и нависла над ним, почти прижавшись грудью к его плечу. Из её рта вылетали капли слюны и сыпались прямо на его густые, черные с проблесками седины, волосы.

– 

Буратино ты резиновый, говорю, куда топор подевал?! От коврика в прихожей и то больше толку, чем от тебя!

Безнадежно взглянув на нее, дед тихо, но твердо сказал:

– 

Как ты меня задолбала.

Бабушка подавилась слюной, закашлялась, не сводя с деда вылупленных глаз.