Там, где начинается тропа бесплатное чтение

Глава 1

Одним летним вечером, в маленький городок у соснового леса, пришел человек. Это был молодой мужчина лет тридцати, со светлыми, немного лохматыми волосами, и синими, как летние васильки, глазами, в которых то и дело играли искры. Человек этот, имел простую, теплую улыбку, от которой взглянувшим на него, тоже хотелось улыбаться. Пыльные сапоги тихо ступали по довольно истоптанной тропинке, ведущей к городу. Старая добрая мандолина на потертом ремешке, перекинутом через плечо, шуршала, цепляясь за грубую ткань поношенного, когда-то считавшегося синим, плаща. Большой капюшон прикрывал лицо путника от навязчивых лучей угасающего солнца. Он шёл устало, не спеша, как бывалый воин, возвращавшийся из долгого похода, и тихо напевал какую-то старинную мелодию…

Было прохладно. Вдалеке шелестел резвый ветерок, изредка задевая верхушки сосен-великанов. В чистом воздухе ощущался приятный запах поля, древесных опилок и сосновой смолы. Узкий мост тихонько скрипел под последними лучами манящего солнца, а под ним приятно журчала серебристая речка. Где-то в вышине громадных сосен чирикали птицы, и изредка доносился прерывистый стук дятла из глубины леса. На полях, прилегающих к городу, трудились земледельцы. Они весело перекликались и пели песни, чтобы скоротать оставшееся недолгое рабочее время, и наконец отправиться на заслуженный отдых. Пройдя красочные поля, странник сам не заметил, как очутился в длинном ряду лавок закрывающегося городского рынка. От разнообразных ароматов самых разных трав и специй кружилась голова, и в таком шуме не было слышно даже собственного голоса. Лавочники разговаривали между собой, параллельно с этим сворачивая свой товар, а ребятишки с визгом бегали по этому лабиринту из столов, ящиков и трав. Так, проходя мимо одной из лавок, странника окликнули:

– Эй! Верзила!

Человек обернулся. Он увидел низенькую старушку в чистеньком темно-зеленом платье и в белом платке, с вышитыми на нем розами. Она продавала тщательно высушенные лекарственные травы. Травницу верзила узнал и лучезарно улыбнулся, после чего подошел ближе.

Старушка пробубнила:

– А ну-ка сними капюшон, путешественник, – то ли попросила, то ли приказала она. – Уж больно знакома мне твоя фигура…

Странник усмехнулся и снял капюшон, взглянув на нее своими синими глазами. Старушка внимательно посмотрела в лицо незнакомца, и вдруг вскрикнула:

– Шишки-иголки! Неужто ты, Тимьян Ясноцвет?

Тимьян кивнул и немного неуклюже, шутливо поклонился.

Старушка продолжила:

– Ох, ну как знала-то! – ярко улыбнулась она и продолжила уже более серьёзно, – Давненько ты не появлялся. Сколько лет, сколько зим прошло…

– Да, – согласился Тимьян, задумчиво блуждая взглядом по рынку.

Старушка встала, подошла к Тимьяну и ласково обняла его.

– Я вот смотрю, а у тебя плащ живёт своей жизнью. Весь грязный, зашарканный… Хоть бы мне дал, я бы его постирала, заштопала… Интересно, сколько раз ты в нём падал и в каких местах?

Тимьян тепло рассмеялся и уклончиво ответил:

– Да, всякое бывало… А вы, я смотрю, совсем не изменились! Все такая же добрая, мудрая и прекрасная!

Старушка рассмеялась и сказала:

– Ах ты льстец! Ну, рассказывай, раз уж приехал. Что в мире творится? Как дела за границей? Хорошо, иль худо на свете белом?

– Все слава Богу. Все нынче идет хорошо, – отвечал Тимьян, – И дела, и заграница.

Травница задумчиво кивнула, а потом нахмурилась и подозрительно взглянула на Тимьяна, ворчливо заметив:

– Чтож тогда заставило тебя вернуться? Неужто по краю родному соскучился? – проворчала старушка.

– Нет, – рассмеялся Тимьян, – по брату…

Он кивнул в знак прощания, и медленно побрел дальше.

Стуча сапогами по старой брусчатке, он преодолел городской рынок – эту душную, шумную преграду, и вышел к долгожданной тишине – к щебету птиц, шепоту ветра и к маленьким белым домикам с каменными основаниями, белыми дымоходами и черепичными крышами. Окна их были разодеты в простые, но в целом нарядные деревянные наличники разных цветов. Вдали виднелась одинокая маковка маленькой церквушки.

Каждый дом был разным, и каждый по-своему красив, и в каждом, так или иначе, кипела жизнь.

Дойдя до самого крайнего, маленького домика, на окнах которого были простые синие наличники, странник с недоумением посмотрел на табличку, аккуратно прибитую к низенькому забору. Табличка гласила:

"Прием с 8:00 до 18:00, с понедельника по субботу. Просьба, записываться на прием заранее.

С уважением, Эдельвейс Ясноцвет"

Тимьян улыбнулся и приоткрыл калитку. Та, в свою очередь, отчаянно и визгливо заскрипела. Поморщившись от неприятного звука, странник миновал небольшую клумбу с ромашками, растущими у самого окна, ведущего в гостиную, остановился у порога и неуверенно взглянул на круглую дверную ручку, словно спрашивая совета. Обернувшись, он увидел прекрасную картину, открывающую вид на холмы, лес и горные вершины, и долго смотрел куда-то далеко-далеко, в сумрачную даль, закрытую тенью чёрных гор…

Наконец, решившись, он постучал. Из глубины дома донесся недовольный голос:

– Кто там? Сегодня ко мне на прием никто не

записывался…

– Боюсь, что дело безотлагательное, доктор – тихо ответил Тимьян.

Внутри дома послышалась беготня и грохот, что-то щелкнуло, и из-за двери выглянула светлая, как пшеница, курчавая голова Эделя Ясноцвета.

Это был молодой человек, лет 25-ти. Он был одет в простую одежду, которую носили все доктора в этом городе, а на ногах у него красовались, забавно сочетающиеся с его серьезным видом, добротные тапки.

Секунду его карие глаза смотрели недоумевающе, однако сразу же, едва он узнал своего гостя, взгляд сделался гневным. Эдель презрительно посмотрел на странника:

– Если ты призрак, что вряд ли, то призраков я в дом не пускаю. А если человек, то лучше тебе держаться подальше! – сказал он, и резким движением захлопнул дверь.

Но, прежде чем тот успел это сделать, Тимьян ловко вставил мелькнувший в его руке кинжал, в исчезающую на глазах, маленькую щелку. Дверь не захлопнулась, не закрылась, оставив на себе маленькую засечку, сделанную кинжалом. Эдельвейс, мрачно усмехнувшись, посмотрел на кинжал и приоткрыл дверь. Он достал из стоящего рядом комода пару тапочек и бросил их на пол, пропуская брата в дом, пренебрежительно заметив:

– Так вот какие сувениры ты принес из-за границы? Не густо, не густо… За столько лет, что ты провел там, мог бы и получше найти.

Тимьян тепло улыбнулся и прошел в просторную гостиную уютного дома. На каменных белых стенах висели красочные пейзажи далеких гор, быстрых рек и цветущих полей. В углу тихо отсчитывали время часы. Рядом с большим окном стоял небольшой стул и стол, на котором были аккуратно разложены по стопкам несколько бумаг и писем, красовалась резная чернильница с серым пером. У стены виднелся очаг, а рядом стоял табурет, на который и сел Тимьян, промолвив:

– А здесь так же спокойно… Ничего не поменялось…

Эдель с размаху захлопнул дверь и прошел вслед за своим гостем. На слова Тимьяна он тихо пробормотал:

– Сначала исчезает, непонятно зачем, непонятно куда, а потом наслаждается покоем в брошенном доме.

Он пододвинул деревянный стул и сел напротив странника, смерив его презрительным взглядом:

– Что тебе нужно от меня? – высокомерно спросил доктор.

Тимьян тихо вздохнул. Он поднял глаза и улыбнулся. Он смотрел на брата с такой теплотой и братской любовью, что Эдельвейс смягчился.

– Ты совсем не изменился, – скептически заявил он. – Все такой же наивный искатель приключений, считающий, что в жизни обязательно нужно делать всё, чтобы каждый день подвергать её опасности!

Тот засмеялся и ответил:

– А ты все такой же пасмурный скептик, объявивший всему миру войну!

Братья неожиданно расхохотались в один голос и по-дружески обнялись.

Эдельвейс поставил чайник и начал хлопотать с чашками и ароматной заваркой, а Тимьян сел за стол.

– Как я понял, – донеслось с кухни, – ты уже обошел весь наш край?

– Столько дорог, что уже и не помню, где бывал. Один мой хороший знакомый как-то назвал меня вихрем. Говорит, я как ветер – постоянно куда-то мчусь.

В зал, торжественно гремя чашками, зашел Эдельвейс. Он

поставил перед носом брата теплый ароматный чай, немного холодную, вареную картошку и душистый хлеб, а на десерт – овсяное печенье. Он понимающе кивнул на слова брата и сказал:

– Я недавно ужинал, – пояснил Эдельвейс. – Помня о твоем отношении к еде, подозреваю, что ты – нет. Вот, это все, что осталось.

Тимьян благодарно кивнул, улыбнулся и, перекрестившись, начал есть.

Продолжая прерванную тему, Эдельвейс спросил:

– Так значит, у тебя уже есть хорошие знакомые?

– Да, несколько имеется… – улыбнулся тот.

Эдель сел рядом и задумался. Он хмыкнул и произнес:

– И теперь ты считаешь себя опытным путешественником?

Тимьян согласно кивнул.

Эдель что-то задумчиво промычал, наслаждаясь чаем, и вдруг замер:

– Погоди-ка! – неожиданно громко вскрикнул он, пересел на диван и серьезно посмотрел брату в глаза, – ты что, за мной вернулся?

– Да, – просто согласился Тимьян, отпивая очередной глоток чая. – Когда я уходил, я обещал, что вернусь? Обещал. Обещал, что, когда вернусь, обязательно возьму тебя с собой в свое следующее приключение? Обещал. И вот, я здесь, сижу и пью чай с моим любимым овсяным печеньем в гостях у моего любимого младшего брата.

Он с наслаждением сделал глоток прозрачного зеленоватого чая, и тут же подавился, отхлебнув слишком много. Эдель молниеносно вскочил, и начал хлопать Тима по спине.

– Горе ты моё… – грустно улыбнувшись, прошептал Эдельвейс, – кто же так чай пьет? Уехав в свое кругосветное путешествие, ты все напрочь забыл, даже как чай пить.

Увидев, что брат приходит в себя, он устало опустился в кресло, и добавил, когда дикарь уже спокойно пил чай дальше:

– Как же я уеду? А как же мои пациенты, моя работа? – устало пробормотал он.

Тимьян хрипло возразил, откашливаясь:

– Но ты же не единственный лекарь в городе! Дядюшка Мак, твой учитель, еще жив-здоров, и так же, как и ты, хорошо лечит. А у него, кроме тебя, еще есть несколько учеников, которые также успешно проводят практику. Так что… По моим расчетам… Ну что, братец, будем наверстывать упущенное?

Эдельвейс странно прищурился, посмотрев на брата, и с подозрением спросил:

– Что ты имеешь в виду под словом "упущенное", Тим?

Тимьян ответил, бросая выразительный взгляд на брата:

– Твоя жизнь. Ты живешь в своем хрустальном шаре и делаешь вид, будто другой жизни не существует. Но мир вокруг – он кипит, идет неудержимым потоком, и в скором времени этот поток захлестнет и тебя. Ты засиделся здесь, брат мой, и я боюсь, как бы ты вовсе не прирос к этому месту насовсем.

Бедный Эдельвейс медленно покачал головой:

– Эх, братец, братец… Как же ты не понимаешь? Я не ты! – он указал сначала на себя, а потом на Тима, – я не могу, не умею и не хочу в один прекрасный вечер, взять – и уехать! Здесь мне всегда было хорошо, и будет хорошо, надеюсь. А там, – он порывисто распахнул окно – там темный, неизведанный мир, и даже ты, мой великий путешественник, не можешь предугадать, что встретится там, на пути, за поворотом!

– Почему же неизведанный мир? Очень даже изведанный! – улыбнулся странник. – Смотри!

Взглянув в раскрытое окно, он насладился этим видом, неожиданно показавшимся таким родным и знакомым. За полем, на котором работали земледельцы, простирался огромный лес, а за ним тянулись беспросветные горы, в которых никогда не было видно ни тени, ни солнечного луча. В распахнутое окно ворвался ветер и разметал все бумаги на письменном столе, а этот странный человек никак не мог полностью насладиться этим видом. Наконец он оторвал взгляд от этих красот и тихо проговорил:

– В этом и заключается жизнь, – прошептал Тимьян, – никто не может предугадать, что будет за следующим поворотом. Но все же люди продолжают жить, наслаждаться жизнью, пока тропа каждого не подойдет к концу. Жизнь – это… Это желание помнить прошлое, не знать будущее и жить настоящим, в мире, полном нежданных случайностей… А мир… Он там, где начинается тропа… – медленно и выразительно, как философ, сказал Тимьян.

Эдельвейс критически хлопнул себя по лбу и тяжело вздохнул:

– Ах да… Как же я мог забыть? Ведь мой брат – гениальный оратор, и, если ему нужно что-то доказать, или в чем-то убедить, он с легкостью это сделает. Особенно, если дело касается его брата, которого он, к сведению, читает, как раскрытую книгу – с этими словами он неожиданно прервал свою тираду и замялся.

Тимьян повернулся к брату, в его синих глазах заплясали искры радости, и он вкрадчиво спросил:

– Так значит ты согласен?

Эдель закатил глаза:

– Порой мне кажется, что я все-таки старше – пробубнил он себе под нос, и ответил, – ладно, будь по-твоему, – нехотя согласился он, – так я за тебя хотя бы волноваться не буду.... Или…? – он скептически, с тенью сомнения посмотрел на брата, на что тот, лишь в очередной раз по-заговорщицки улыбнулся и пожал плечами, уходя вглубь дома от зачарованной картины в окне.

Он спокойно, быстрым шагом, прошел в одну из немногих комнат этого маленького, но уютного дома, и начал греметь всем подряд. Наконец отыскав в шкафу пыльную котомку, он вернулся в гостиную и вывел из задумчивости брата, глядящего вдаль:

– Ты собираешься? Лучше всего выйти из города завтра, на рассвете. Сейчас начинает темнеть, и, если верить часам, совсем скоро они пробьют шесть часов вечера. Для похода не вариант. Лучше лечь пораньше… – говорил он, роясь в вещах брата, оставляя после себя невыносимый беспорядок.

Бедный Эдель схватился за голову и принялся убирать за Тимьяном.

Тимьян с непониманием уставился на Эдельвейса, который вместо того, чтобы собирать вещи, решил, по мнению Тима, устроить генеральную уборку перед отъездом. Он рассмеялся и продолжил свое дело, мимолетом заметив:

– Все так, как в старые добрые времена. Ты все такой же перфекционист.

Эдель на это замечание лишь раздраженно вздохнул.

Наскоро убрав весь оставшийся кавардак, он с благоговением осмотрел комнату. Все стояло на своих местах. Идеальный порядок радовал глаз, и давал сосредоточиться. Перед отъездом, Эдельвейс планировал очень много дел, которые нужно было сделать в обязательном порядке. Он не считал себя ярым перфекционистом (хоть и все факты указывали на это), но он любил порядок во всем. Наскоро собрав все необходимое, он уселся за стол, достал довольно пыльную, желтоватую, но хорошо сохранившуюся карту и циркуль, и принялся строить маршрут. Спустя какое-то время, в комнату зашел Тимьян и спросил, недовольно топчась на ковре:

– Каким же ты стал медленным, Эдель. Что ты там уже целый час делаешь? – он подошел к брату и с удивлением увидел карту, но, внимательно её рассмотрев, покачал головой:

– Боюсь, что она уже давно устарела, друг мой…

Эдельвейс глубоко вздохнул и нервно прикусил губу, глядя на свой уже бессмысленный труд, в который он вложил целый час свободного времени.

– Но! – быстро повеселел брат – нет худа без добра! Поскольку у меня тоже есть карта! – он улыбнулся довольно мрачному Эделю, и положил на стол длинный сверток помятой, грязноватой бумаги. Эдель с досадой закрыл лицо руками, а Тим развернул сверток и вытащил из кармана курвиметр. Тимьян работал быстро – измерил расстояние, взял карандаш… Там штрих, здесь черта, и вот, он уже сворачивает карту и подбадривает брата:

– Не кручинься ты так! У нас еще достаточно времени… Главное, что все успели. А теперь – время вечернего чая и разговоров по душам!

Эдельвейс поднял голову, посмотрел на брата, кивнул и грустно улыбнулся.

Спустя какое-то время, братья уже мирно сидели у теплого камина, пили чай и разговаривали. И разговаривали много.

От камина шло приятное тепло, пляски искр на сухих, обгоревших дровах завораживали. Из чуть приоткрытого окна шла приятная прохлада позднего летнего вечера.

Тимьян, по своему обыкновению, занялся философскими мыслями, и не сразу услышал настойчивую просьбу брата:

– Так, все новости города я тебе поведал, теперь твоя очередь рассказывать, – заинтересованно сказал Эдельвейс, широко улыбнувшись. – Ну, рассказывай, чему ты посвятил всё время своего странствования?

Тимьян, придя в себя, неловко усмехнулся и сказал:

– Я....

Но он не успел договорить. В дверь постучали.

У Эдельвейса округлились глаза, и, посмотрев на часы, он пошел открывать, еле слышно пробормотав:

– Кого сюда-то в такое время понесло?..

Открыв дверь, он с удивлением посмотрел на девушку.

На вид ей было лет двадцать. У неё были темно русые, длинные волосы, собранные в аккуратную косу, в этот миг, немного растрепанную. Простая, но добротная и опрятная накидка свидетельствовала о трудолюбии и прилежности девушки. В её ясных карих глазах читалась просьба, с которой она и пришла к нашему лекарю.

– Добрый вечер, Господин Эдельвейс! Прошу прощения за то, что тревожу вас, да еще и в столь поздний час. Матушка попросила передать вам книгу. Вот я и пришла к вам – волю матери исполнять. Держите! – с этими словами она передала книгу ему в руки. На обложке красовалось название «Язык цветов».

Эдельвейс на её слова смущенно отмахнулся:

– Что вы, Калатея, я вам рад в любое время суток. Не волнуйтесь, я еще не ложился спать. Да и матушка, знаете, такой человек, волю которого не в коем случае нельзя ни попрекать, ни нарушать… Передайте ей от меня поклон!

– Хорошо! – ясно улыбнулась девушка, но неожиданно покраснела – Спасибо вам, хорошего вечера, до свидания! – протараторила она и тут же убежала в сгущающуюся тьму, да так быстро, что Эдельвейс даже не успел предложить ей свое сопровождение. Однако он лишь разочарованно вздохнул и хотел было закрыть за собой дверь… Но неожиданно увидел, как что-то чернеется на дорожке, ведущей к его дому, в сгущающейся тьме. Эдельвейс решил, что это обронила Калатея, и побежал за девушкой. Однако той и след простыл.

На дорожке, как оказалось, лежала веточка лаванды.

«Лаванда – констатировал у себя в мыслях этот факт Эдельвейс – да, точно, она ведь любит запах лаванды».

Недолго думая, он аккуратно положил маленькую веточку себе в карман, и зашел в дом.

Но едва Эдельвейс зашел в гостиную, как фраза Тимьяна тут же застала того врасплох:

– А Калатея все такая же шалунья…

– Да. – коротко подтвердил Эдельвейс

– Все такая же милая и болтливая…

– Да. – снова ответил Эдельвейс, начинавший уже с подозрением смотреть на брата.

– И вы с ней до сих пор разговариваете на «вы»?

– Да что такого?! – не выдержал Эдельвейс

– Ничего – спокойно сказал Тимьян – Но разве ты не любил её когда-то?

Эдельвейс густо покраснел, глубоко вздохнул, и сел на свое место. Немного погодя, он тихо ответил:

– Увы, люблю и по сей день. Но разве нужен ей такой пессимистичный, нудный, циничный и подозрительный человек? Куда уж мне тягаться, похититель сердец из меня, мягко говоря, никакой.

– Ну, это смотря как посмотреть… – загадочно протянул Тимьян.

И, взглянув на часы, он неожиданно объявил, что пора ложиться спать.

И вот, он мирно спит, а Эдельвейс мучительно ворочается и все никак не может собраться с мыслями – слишком много навалилось за весь день.

Сначала неожиданный приход брата, скитавшегося где-то далеко за пределами города такое долгое время, потом решение повидать мир.

Внутренний скептик внутри Эдельвейса кричал, что пока не поздно, нужно сбросить с себя весь этот абсурд, объяснить все Тимьяну и отправить его восвояси… Но Эдельвейс не мог. Он сделал выбор.

Он решил, что рискнет, а потом вернется домой. Тимьян же не предлагал Эдельвейсу скитаться с ним всю жизнь… Он просто хотел, чтобы его брат увидел мир.

Эдельвейс решил, что будет вспоминать это приключение как сон. А уж будет этот сон хорошим или плохим – это уже зависит от Бога.

Но, больше его беспокоила Калатея.

Она была дочерью местной портнихи. Девушкой скромной и прилежной, но слегка болтливой и капельку «шебутной», что, впрочем, делало её только прекраснее.

Эдельвейсу же казалось, что он не достоин её. Что он слишком ворчливый, слишком пессимистичный для такой девушки, которая слишком прекрасна для него, слишком жизнерадостна – она будто вся светилась изнутри.

С такими невеселыми мыслями Эдельвейс заснул. Заснул, и едва наступило утро, как он проснулся и был задумчив и молчалив. А очнулся он от своих дум лишь тогда, когда солнце уже раскрасило своими лучами серое небо, когда птицы завели первую осторожную песнь....

Они вышли из города, прошли по бугристой тропе и оказались напротив темного леса. Наступила тишина, и путешественники долго молча смотрели вдаль. Неожиданно, Тимьян тихонько и беспечно, как мальчишка, запел:

«Вся жизнь как множество дорог

Пути вплелись в траву

Быть может, подведу итог

Когда к концу дойду».

Глава 2

Ночь. В костре догорал сухой мох. Рядом с костром, на росистой траве, спали два путника. Один тихо почивал, безмятежно отдыхая. Другой нервно сопел, постоянно ворочаясь и без перерыва стеная. Однако к тому моменту, как первые солнечные лучи одарили теплом замершую землю, он заснул крепким сном, который, увы, слишком быстро кончился.

Сразу же, до его уставшей кудрявой головы дотронулась теплая, немного грубая рука и ласково взъерошила волосы на макушке. Потом похлопала по плечу, потеребила за нос, и, наконец не вытерпев, так сильно его встряхнула, что бедный сонный человек вскочил с испугу. Посмотрев не выспавшимися глазами на улыбающегося брата, который к тому моменту уже собрался, он прошептал что-то таким хриплым голосом, что Тимьян подумал, не простудился ли его брат, лёжа всю ночь на земле? По правде, он лежал не на земле, а укутался в теплый плащ, но, к тому времени, Тим не задумался об этом. Он коснулся рукой до головы брата и с удовлетворением отстранился, заявив, что все с ним в порядке. Пока Эдельвейс разминался после недолгого, но неудобного сна, он собрал им завтрак на скорую руку, в основном состоящий из лесных ягод, потом расстелил свой плащ на земле, и разложил там ягоды, предварительно согрев воду на костре.

Брат, пребывая в полусонном состоянии, подошел к Тиму:

– С добрым утром! – тихо промолвил он.

Но увидев лесные богатства и чай, приготовленные братом, тут же проснулся, и уже минуту спустя спорил с братом о том, что спать ночью, рядом с костром, было неправильной идеей:

– Нет, Тим, ну ты послушай! Комары чувствуют тепло? Чувствуют. Они летят на источник тепла. А мы с тобой, как два дурня, развели костер, и вот результат! – он с обидой предъявил брату распухший нос, одновременно жуя дикую землянику.

Тимьян широко улыбнулся и ответил на этот веский аргумент:

– Так тут озеро неподалеку, их там вовсе полчища… Ты просто спи лицом к костру, да укутывайся в плащ поглубже. Комары любят тепло, но терпеть не могут огонь. Они же сгорят, если подлетят слишком близко и дым вовсе не переносят! Так что, – подытожил брат, – дурень здесь только один!

Он рассмеялся своим словам, и принялся за кислую лесную малину.

– Грубиян! – взревел Эдельвейс – как ты можешь так говорить о своем брате?!

Горсть черники полетела в сторону брата, однако Тимьян со смехом ловко увернулся от снаряда. И пока Эдель возмущенно ворчал, в него уже летела довольно-таки большая горсть немного не спелой ежевики. Она попала в цель, и вот, по лбу побежденного брата стекал красный сок. Тимьян расхохотался, а Эдель обиженно фыркнул.

Он хотел было отыграться, но подняв глаза на Тима, он увидел, что игру они уже не продолжат.

Его брат настороженно смотрел в глубь близрастущих кустов. Потом, что-то увидев, он подал знак Эделю, тихо встал, наскоро одел плащ и поманил брата за собой, так выразительно глянув на того, что Эдельвейс понял – останавливаться нельзя ни в коем случае. Эдельвейс с недоумением встал, и поплелся за Тимьяном. Они вышли с поляны в зеленый лабиринт широких кустов и высоких сосен. Неожиданно, справа от себя Эдельвейс услышал шорох. Он, вопреки негласному наказу брата, остановился и встал напротив большого куста. Из куста послышалось хриплое рычание, запахло чем-то неприятным.

Неожиданно, оттуда выскочил волк. Он был невелик ростом, да и сам по себе был больше похож на лису, чем на жестокого серого хищника, однако ни Эдельвейсу, ни Тимьяну было не до этих деталей. Причем он, видимо, собирался опрокинуть Эделя наземь, однако Тимьян с воинственным криком оттолкнул брата от смертоносных кустов (из-за чего тот отлетел на несколько шагов назад, больно приземлившись) и сам встал на пути у волка.

Тот зло оскалился. Казалось, что время остановилось. В этой тишине Эдельвейс неожиданно отчетливо услышал, как громко и быстро бьется его сердце.

В эту напряженную секунду, когда Тимьян хладнокровно замахнулся мечом, из кустов неожиданно вышел низенький старичок.

На нем был коричневый плащ, а в руках у него был красивый деревянный посох. Он опустил капюшон, и путники увидели его морщинистое лицо.

Лохматые седые волосы, которые были ему по плечи, были где-то запутаны, а где-то неаккуратно заплетены, но внимание приковывали глаза.

Они были цвета первой весенней листвы, светлые, чистые и зеленоватые, словно зеркало, которое отражало лес. Он с укором посмотрел на волка и свистнул, хлопая ладонью по коленям. Волк, точно домашняя собака, подбежал к старику и упал ему в ноги, с блаженством высовывая язык. Старичок тихонько похлопал волка по брюшку, и шепнул что-то ему на ухо. Волк порывисто вскочил и убежал прочь, в глубину леса. Старик виновато посмотрел на путников и промолвил удивительно мягким голосом:

– Прошу прощения, если Бурохвост вас напугал. Он еще волчонок, невоспитанный малыш. Вот и кидается на всех подряд…

– Спасибо, что успокоили его вашим присутствием – вежливо ответил за двоих Тимьян, пока Эдельвейс вставал с влажной травы и недовольно отряхивался, бубня что-то себе под нос. – Честно говоря, мы не ожидали, что кто-то придет к нам на помощь. Спасибо, – с благодарностью поклонился он.

Эдель, подозрительно посмотрев на старика, мысленно отметил, что на колдуна или разбойника какого-нибудь он не похож, и продолжил за брата:

– Кажется, мы не представились. Я – Эдельвейс, а это Тимьян, мой брат.

– Лесозар, – добродушно поклонился старик. – Как я понимаю, вы странствуете? Быть может, я могу вам чем-то помочь? Например, подсказать дорогу?

– Что вы, что вы! – воскликнул Тимьян, – я знаю все эти тропы. А мы всего лишь хотим выбраться за границу. Сейчас мы идем к Сеневым горам.

– Сеневым горам? – переспросил Лесозар, – я хорошо знаю здешние места, и знаю короткий путь к их основанию. Это недалеко. Тропа, по которой вы легко сможете выйти за пределы гор, даже ни разу не взбираясь на скалы. Пойдемте, я вас провожу.

Путники поблагодарили нового знакомого и последовали за ним.

Был полдень. В кроне деревьев тихо чирикали птицы. Было прохладно, но еловый дух уже начал изрядно надоедать распухшему, от укусов комаров, носу. Они шли по редеющей тропинке, и ей, казалось, не было конца. Старик молчал, а Тимьян тихонько пел:

«Тропа все катится вперед

Но скоро ль быть концу?

Не знаю точно наперед

Но я к концу дойду»

Песню Тимьяна неожиданно продолжил Лесозар:

«И не собьюсь уже с пути

Я чую, это так!

С тропы мне больше не сойти

Быть может это знак!»

Тимьян с восхищением посмотрел на Лесозара и похвалил попутчика:

– Вы хорошо поете! Откуда вы знаете эту песню?

– Благодарствую. Прежде жизни здесь, я много путешествовал по миру, и записывал все, что я когда-либо услыхал или увидал.

– Вы живете в лесу?

– Да. Я люблю природу, уединение и животных, поэтому здесь и обосновался.

Тимьян лишь задумчиво кивнул головой.

– Скажите, – спросил Эдель, – а Бурохвост, это ведь волк? Я много читал о волках, но такого видел впервые.

– Красный волк, – уточнил лесник. – Еще его иногда называют Буанзу. Это редкое рыжее отродье, одновременно похожее и на лису, и на волка.

– Интере-есно! – протянул Эдельвейс, будто медленно переваривая полученную информацию.

Медленно вечерело. В лесу дул холодный ветерок.

Заиграли на скрипках сверчки, и вдалеке показалась звезда. Потом ещё одна, и ещё… Вскоре, все небо уже потемнело, и освещали его лишь яркие бледные звезды, которые никогда не видели, и никогда не увидят румяных лучей солнца.

– И вот здесь, мы с вами расстанемся, – тихо сказал старик, не смея оторвать взгляд от чудесного, чарующего неба. – Можете расположиться на этой равнине на ночлег. Утром вам будет нужно дойти до того леса, – он махнул вдаль рукой, и братья, присмотревшись, увидели там неровные очертания леса, чернеющего в сгущающейся тьме.

– Там вы увидите тропу. Идите по ней, никуда не сворачивайте, и тогда, в скором времени, вы достигнете желанного, – объяснил он.

– Желаю вам тихого, спокойного странствия, чтобы не случилось ничего худого и все беды обходили вас с братом стороной, – он улыбнулся, поклонился, и, едва путники благодарно поклонились в ответ, как их проводник исчез в темных зарослях леса. Они обернулись – перед ними простиралась широкая равнина, за ней шел темный, беспроглядный лес, из которого едва были видны одинокие чешуйки гор… Да, странным было это место, но прекрасным – умиротворённым и тихим.

Братья посмотрели друг на друга, и радостно обнялись.

Глава 3

Едва забрезжил рассвет, как все растения жадно потянулись к первым солнечным лучам. Стояла середина лета, но в горах ночи были не слишком-то теплые, и еще никто не радовался солнцу так сильно, как все вместе взятые цветы и травинки. Один луч упал на знакомую светлую макушку, потом чуть сполз вниз, и остался сидеть на самом кончике носа. Эдель начал просыпаться, не выдержал, поморщился и неожиданно громко чихнул, да так, что с испугу разбудил и себя, и чутко спящего рядом брата. Тим молниеносно вскочил и испуганно спросил: