Выборг-Петербург: поэтическая перекличка бесплатное чтение

Ирина Антонова

Марина Важова

Выборг-Петербург: поэтическая перекличка

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Редактор Маргарита Сарнова

Корректор Антонина Егорова

Иллюстратор Марина Важова

Иллюстратор Ставцев Андрей

© Ирина Антонова, 2026

© Марина Важова, 2026

© Марина Важова, иллюстрации, 2026

© Ставцев Андрей, иллюстрации, 2026

Поэзия – в отличие от прозы – спонтанный творческий отклик на то, что волнует сердце и душу. У каждого поэта он свой, неповторимый. И тем интереснее, когда авторы соседствуют – в поэтическом сборнике, застолье, на сцене – выражая порой совершенно противоположные взгляды и чувства, свою особую энергетику. Как журавли в стае, они перекликаются, пролетая над жизнью одним поэтическим клином.

18+

ISBN 978-5-0068-2257-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Выборг-Петербург: поэтическая перекличка

Мой город

Письма из Выборга

Мой старый город

Осень на Батарейной горе

Летняя ночь

Ночь в замке

Карелия

Карелия – Ильматар

Мой маленький город

Ночь на улице Рубежной

Вдоль усталых стен

У Большого Ковша

Уголок детства

До свиданья, Выборг!

Сны Петербурга

Медный всадник

Рассвет над Исаакием

Зимнее окно

Ангел над Лаврой

У Львиного мостика

Качели над Питером

Морской порт в Гавани

Жара на Дворцовой

Новая Голландия

У стен Петропавловки

Сфинксу на Университетской набережной

Ростральные колонны

Питерская осень

Нашествие дельфинов

Закружились дома

Письмо из Венеции

Поиски смыслов

Вера в счастье

Нежданный благовест

Внуки

Седьмой

Храму «Всех Святых»

Исповедь

Воды Иордана

Крошки счастья

Вёсен много не бывает

Вот и спета песенка

Ангел-Хранитель и Муза

Когда уйду

У Матрёны бабушки

Я в Вологду еду

Полуденные миражи

Атлантида

Бессонница

Гольфстрим

Это не зима

Синички

Тишина

Такси

А. М.

В. Д.

Иллюзии любви

Гостья

Сердце нежное

Август жизни моей

Летний дождь в Выборге

Что в остатке?

Ангел августа

Музыка души

Тень надежды

Ожидание

Несбывшееся

К морю

Сомненья нет

Где ты?

Я тебя ждала

Запах ванили

Не вернуть

Кошка

Игра

Христос воскресе

Ваша гостья

Я любила не тебя

Принц

Жар-птица

Дождь

Певчий дрозд

Милый мальчик

Поцелуй

Никогда

Прошлое не вернуть

Я любила не тебя

ТЕКСТЫ ПЕСЕН

Может быть

Мельницы моего сердца

Скажи мне, почему?

Это Сайгон

Будь счастлив…

Не задавай вопросов

Явление природы

Парки Выборга

Весна

Летний день

Январское утро

Поздняя осень

Mon Repos – мой покой

Парк у Большого Ковша

В розовом саду

Роза чайная

Васильки

Колокольчики

Садик

Сонет

На побережье Финского залива

Август, имя твоё

Осенняя птица

Картины осени

Новые времена… года

Январь

Февраль

Февраль шуточный

Март

Апрель

Апрель больничный

Первомай

Май

Июнь

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Круглый год

Связь времён

Ах, война…

Кто мы?

Навеки прощаясь

Блокадная книга

1941 год. Оккупация

Только бы!

А Волга течёт

Вдова

Винтовка

Ветеранам второй мировой

Кровные

Киев, февраль 2014

Вернусь

Со щитом!

Весточка

Российским воинам, раненым на СВО

6 августа 2024 г. Курск

Эхо Победы

На Невском

Блокадное

За тебя

За нами Россия

Нам говорят

После теракта в «Крокус сити»

Я лечу на Донбасс

Баллада о Либерахе

Ирина Антонова

Марина Важова

Мой город

Письма из Выборга

Ирина Антонова

«Выборг с птичьего полёта», Андрей Ставцев, х.м.

Мой старый город

Южный вал и Северный сошлись

Прядями зелёными к заливу,

Сразу за мостом, неторопливо,

С Крепостною улицей сплелись.

И она, несущая века

На усталых каменных ладонях,

Изогнулась в старческом поклоне —

Ноша вековая нелегка.

Улица, слагающая крест

С выгнутыми длинными валами,

Обнимая добрыми руками,

Защищает всё, что есть окрест.

Старый мост, закованный в асфальт,

Строгостью на рыцаря похожий,

Словно сторожит святой Грааль —

Чашу замка на гранитном ложе.

Медленно стекаются в неё

Капли квинтэссенции событий,

Отголоском разных перипетий

Оседает жизни мумиё.

Как средневековая печать

На карельских каменных скрижалях,

Город мой, замкни мои печали,

Чтоб о них потом не вспоминать.

Чтобы жить, как ты, за годом год,

Всё открытым сердцем принимая

И по узким улочкам шагая,

Слушать время, что по ним течёт.

Осень на Батарейной горе

Нескончаемо «бабье лето»

В небольшом городке моём.

В глубине янтарного света

Запоздалый осенний гром.

На горе Батарейной клёны

В ярко-красном и золотом,

Парк раскинулся, окружённый

Боевым крепостным кольцом.

Навсегда открыты ворота,

Подходите смелее к ним,

Шпиль на башенке ждёт кого-то,

Возрождённый отцом моим.

На фундамент казармы бывшей

Опустился кленовый лист,

Над покатой железной крышей

Ветви кружевом заплелись.

Солнца луч на листве играет

И, дыхание затая,

Я любуюсь – парк отдыхает

В безмятежности бытия.

Летняя ночь

Словно бедный пилигрим,

Помолясь перед собором,

Я вхожу в притихший город,

Опустевший до зари.

По брусчатым мостовым,

По туманным перекрёсткам

Вслед вечерним отголоскам

Прохожу, судьбой храним,

Мимо окон без огня,

Вдоль горбатых узких улиц,

Где столетия сомкнулись

И зовут, и ждут меня.

Только шёпот в тишине,

Вздох, невольно приглушённый,

Одинокий цокот конный,

Силуэт в ночном окне…

Что струится в вышине

Так томительно-тревожно? —

Старый Выборг осторожно

Открывает двери мне.

Ночь в замке

Опускается вечер устало,

Зажигая вокруг фонари,

На гранитном своём пьедестале

Старый замок не спит до зари.

Вновь из тьмы временно́го портала

В окруженье ночной тишины

Привиденья по дремлющим залам

Побредут, никому не видны.

Поплывут над потёртым паркетом

Тени рыцарей давних времён,

Не касаясь уснувших портретов,

Старых ружей, монет и знамён.

Не за тем они вышли из тени,

Чтобы время былое вернуть,

Не за тем по скрипучим ступеням

В свой ночной отправляются путь

Через маленький мост деревянный,

Где не слышится звона подков,

Где сегодня звучат неустанно

Гул моторов и стук каблуков.

Незаметно приблизится полночь,

В город выплеснет смех молодой

И луной, ярко-жёлтой и полной,

Заиграет над тёмной водой.

Вдалеке ото всех, осторожно

Будут призраки тихо стоять

И пытаться, насколько возможно,

Этот век двадцать первый понять.

Возвратятся назад на рассвете,

Будут долго вздыхать в тишине,

И качнёт неожиданный ветер

Занавеску на узком окне.

Карелия

О, Карелия, светлой богиней

Ты выходишь из тёмной воды,

Поднимая утёсы тугие

В голубую небесную стынь.

Корни сосен – твои обереги,

Ветви пьют голубиный простор,

Что несут отражением реки

В окоёмы глубоких озёр.

По весне лебединые стаи

Облаками плывут в вышине

В те края, где любовь ожидает

Вечно юное сердце Сольвейг.

Здесь, на ветром овеянных скалах,

Соловей вдохновенно поёт,

Повторяя в лесах Калевалы

Сладкозвучное имя твоё.

Карелия – Ильматар

[1]

Шесть яиц золотых

и седьмое предвестником тьмы,

Под своей скорлупою

таящие суть мирозданья,

Дева Ильматар, ты ли,

хозяйка певучей волны,

Уронила с колена гнездо,

облегчая страданья?

И разбились о воду они,

шесть яиц золотых,

В небе звёзды зажглись

и земля затвердела над бездной,

Тёплый солнечный луч

отразился на скалах пустых,

Вяйнемёйнен на землю ступил

с пробуждающей песней.

И леса зашумели,

зерно заронилось в поля,

Зацвела и наполнилась

гомоном жизни земля,

Лишь века всё текут

бесконечно своей чередою.

Ветер вечности сказками

твой наполняет простор,

Светлый край малахитовых сосен

и чистых озёр,

Ты, Карелия, Ильматар всходишь

над тёмной водою.

Мой маленький город

Мой маленький тихий,

задумчивый северный город

Под небом седым,

опрокинутым бледным бутоном

Над чашей залива,

над гранью гранитного мола,

Над кружевом улиц,

над зеленью сосен и клёнов.

Мой маленький город —

воитель, ваятель, строитель —

Жемчужиной яркой

в карельском горит ожерелье,

Эпох и веков отшумевших

бессменный хранитель,

Несущий черты

разнородных культур параллельно.

Мой маленький город,

моя колыбель и обитель,

Твой воздух пьянящий

я полною грудью вдыхаю

И с радостью чувствую

прочность связующей нити

С тобою меня,

уроженки карельского края.

Мой маленький город,

тебе ль удивляться признаньям

В любви и восторге от всех,

для кого ты так дорог!

Я каждое утро,

как будто спешу на свиданье

С тобой, мой любимый

задумчивый северный город.

Ночь на улице Рубежной

Тихий вечер за окном

В поздних сумерках гуляет,

Наш уснувший серый дом

В омут ночи окунает.

Из-за тучи в вышине

Полумесяц жёлто-нежный

Выплывает, как во сне.

Ночь на улице Рубежной.

Россыпь звёзд и фонари

Вдоль домов и улиц сонных,

Нелюдимых до зари,

Ослеплённых, утомлённых.

Лишь ночной автомобиль,

Всколыхнув безмолвье ночи,

Сквозь полуночную пыль

В одиночестве проскочит.

И едва прошелестит

Чей-то нежный смех негромкий,

Как рассвет в окно глядит

Золотой полоской тонкой.

Дрёма сладкая, прощай!

Всё светлеет поминутно,

Ночь стекает по плечам

Набегающего утра.

Вдоль усталых стен

Милый Выборг! Вдоль усталых стен

Прохожу брусчатой мостовою.

Что, мой город, сотворил с тобою

Налетевший ветер перемен!

Новый век вступил в свои права

Незаметно, словно ненароком,

Сиротливо жмётся к водостокам

Мокрая опавшая листва.

Птичьи клювы – шпилей острия —

Пьют привычно время и пространство,

Но теряет древнее убранство

Год за годом родина моя.

Улица, горбата и узка,

Смотрит вдаль глазницами пустыми —

Окнами домов, которых имя

Берегли ушедшие века.

Сетки паутинами висят —

Саваном окутаны фасады,

Что к себе притягивали взгляды

Несколько десятков лет назад.

Целый день по улицам снуёт

Многоликая толпа людская,

Вспышки фотокамер выпуская

В сердце изболевшее моё.

У Большого Ковша

К воспетым мостам

и набережным Петербурга

Моя, повзрослевшая,

больше не рвётся душа,

И мне, выборжанке,

июньским задумчивым утром

Приятно пройти

полукругом Большого Ковша.

Туда, где мостов

чуть колышутся гибкие тени

На глади прохладной воды

между двух берегов,

Туда, где волна

обнимает сырые ступени

И шёпотом вторит

неспешному ритму шагов.

Три строгих моста,

три натянутых крепких каната,

Которыми город,

как парусник древний пленён;

Над ним облака

парусами алеют в закатах,

Тревожа мечтами

недолгий предутренний сон.

И движется время

с волной в унисон под мостами,

Скрываясь вдали

в голубой предрассветный туман;

И кажется мне,

не гранит омываем волнами,

А борт корабля,

на котором заснул капитан.

Он спит, а вокруг

расплескалось июньское утро,

Стремительной чайки

под солнцем сверкает крыло;

По лёгким волнам

с ветерком убываю попутным,

Прощаясь на время

с пленённым своим кораблём.

За чайками вслед,

оттолкнувшись ногой от причала,

В широкий простор,

где светла и свободна душа,

Лечу за мечтой,

но всегда возвращаюсь к началу —

К мостам

над широкой ладонью

Большого Ковша.

Уголок детства

Среди многоэтажек уголок —

Два дома деревянных из былого,

Кудрявясь, растекается дымок,

Разносит тёплый дух нутра печного.

Тепло благословенное огня!

Тобою живо всё – земля и люди,

Обетованный дом готов принять

Того, кто гостем в этом доме будет.

И запах щей томлёных воспарит

Под крышею ухоженного крова,

На рушнике отбеленном лежит

Румяным солнцем каравай готовый.

То не мираж – реальность бытия

Своих позиций не сдаёт упрямо.

Всё это вместе – родина моя,

Тепло и свет из детства рядом с мамой.

До свиданья, Выборг!

Так будет когда-нибудь: я соберусь

Уехать на день или год,

Нечаянной грусти непрошенный груз

На плечи мои упадёт.

Прощаясь, пройду вдоль тенистых аллей,

Увижу, как, с детства знаком,

Мне бронзовый мальчик помашет вослед

Своей загорелой рукой.

Его медвежонок рванётся ко мне,

Но крепко зажат поводок,

Лишь солнечный лучик скользнёт по спине —

Манящей свободы глоток.

А парк треугольный ликует листвой,

Теплом и любовью дыша,

Здесь мишка гранитной качнёт головой:

«Скучаю, скорей приезжай!»

Надолго ль от вас я уехать смогу,

От внуков своих и детей,

От этих зверей, что зарю стерегут,

От родины тихой моей?

[1] Ильматар – см. эпос «Калевала» руна 1.

Сны Петербурга

Марина Важова

«Ночной всадник», Марина Важова, комп. графика.

Медный всадник

Всадник скачет в ночи,

рассекая понятья,

привычные нам.

Конь копытом стучит,

платье стелется по облакам.

И останется пыль,

золочёные шпили

и мерцанье огней…

Где тут небыль, где быль?

Где ты был? Где мы были?

Безответность ночей…

Рассвет над Исаакием

Предвещая морозное утро,

непроснувшиеся небеса

в цвет фарфорового перламутра

заалели – рассвет начался.

Так обманчивы эти мили

полусумрака и полусвета:

появились, погасли, застыли,

словно пачки кордебалета,

то чернели, то белыми были,

как Одиллия и Одетта.

Зимнее окно

Так невидима граница

между летом и зимой —

лето здесь, где наши лица

окружают теплотой

лампы ровное свеченье,

яблок спелых позолота,

занавесок дым вечерний

и кошачая зевота.

Лишь в каких-то миллиметрах

от домашнего покоя

загоняет тучи ветром

зимний вечер над Невою.

Словно льдинка, что не тает,

из луны черпая снежность,

непреклонно разделяет

безмятежность и мятежность…

Ангел над Лаврой

Весна на вёслах —

ангелы трубят!

Что всё не просто,

что есть рай и ад,

что есть спасенье,

а есть забвенья мгла,

что в воскресенье

надо бросить все дела,

что грех – унынье,

а вино – не грех,

что метит синью

этот взгляд не всех,

что ветер дует,

а чему и быть,

то не минует —

можно дальше плыть.

У Львиного мостика

Со львами не шутите:

их мягкая походка,

кошачие повадки

не могут обмануть.

Пока вы сладко спите,

пока сопите кротко,

они войдут украдкой —

и вам не ускользнуть.

Когда наступит утро,

а это будет завтра,

точнее, уж сегодня —

ведь за́полночь давно,

они поступят мудро,

окаменев внезапно —

уйдут под воду камнем

на каменное дно.

Качели над Питером

Вдох – и все переменилось:

все дома, дворы, деревья,

бесконечные потоки

грузовых автомобилей

и мосты, и лабиринты

позабытых старых улиц

в обрамлении новостроек —

всё качнулось и назад

устремилось, как в кино,

как в обратной киносъемке.

Выдох – и стеной вперёд

вся громадина взлетела,

из последних сил, наверно,

удержать в себе пытаясь

перекличку светофоров,

паутину тонких рельсов

и игрушечных трамваев, —

всё взметнулось и на миг

вдруг застыло вопреки

всем законам мирозданья.

Вдох и выдох, вдох и выдох,

всё быстрее и быстрее…

Восхищённое дыханье

учащает жизни пульс.

Морской порт в Гавани

Охота к перемене мест —

к далёким странствиям охота,

и остаётся лишь свобода,

когда на прошлом ставишь крест.

Тогда откроется простор

передвижениям в пространстве,

чтобы уйти от постоянства,

от заболоченных опор.

Отгородиться гранью снов,

туман руками раздвигая,

и по волнам перебегая,

гранитных избежать оков.

Жара на Дворцовой

Приходит жара в город дождей —

жара – как пожары, как жар,

как проржавленный бак,

и даже ржавее.

Гуляю по крыше – мне сверху видней,

как маревом пышет, как дышит,

взлетая все выше и выше

шестёрка коней.

Копыта макая в воды морей,

под ток водопада, под сток

серебряных труб – их губы

зимы холодней.

Новая Голландия

Гранитный остров, город в городе,

глубокий ров, подъёмный мост.

Туда никто не входит, вроде бы,

и не выходит, словно врос

он в обрамление асфальтное,

окаменел, почти уснул…

и не проснётся, не мечтайте,

всему конец, лишь пепел сдул

с висков гранитных ветер походя

и, развернувшись, полетел

туда, где в непрерывном грохоте

у всех так много, много дел.

У стен Петропавловки

Ни войны до безумия,

обстановка такая:

город долго раздумывал,

а теперь отступает.

Ничего не разрушено,

ни в кого не стреляют,

и мосты не опущены,

только он отступает.

Уходя переулками,

пробираясь дворами

с подворотнями гулкими,

что ни день – отступает.

Не сдаётся, не пятится

и отбой не играет,

просто он растворяется,

просто он отступает.

Ни за что не оглянется,

Ни во что не играет…

Сфинксу на Университетской набережной

Ты спишь с открытыми глазами,

чтобы не видеть, как река

окаменела берегами,

не слышать резкий звук гудка,

не чувствовать, как рядом, близко,

бежит трамвай из тьмы в рассвет,

как тучи нависают низко,

как хлещет дождь, как вязок снег.

Ты спишь и видишь: из былого,

из царства вечных пирамид,

из жара неба голубого

далёкий караван пылит…

Ростральные колонны

Из глубины веков звучат обрывки звуков,

и по Неве разносит их вода —

напевы вещих снов, заклятья древних духов —

неведомо откуда, неведомо куда…

Затихла даль, умолкли отголоски,

всё улеглось, лишь берегом бежит

тень облаков, и месяц странно-плоский

колеблется, дрожит…

Из глубины веков, из темноты бездонной,

горят костры, над вечностью паря.

И так из века в век Ростральные колонны

указывают путь заблудшим кораблям.

Питерская осень

Однажды проснёшься в восемь —

в окне не увидишь света.

Так много лет было лето —

и вдруг наступила осень…

Теперь всё пойдёт по-другому,

теперь в непрерывном движении,

в порывах ветра, скольжении

помчится от дома к дому

листва, облетевшая с веток

в момент постаревших деревьев,

водою залиты аллеи,

водою размыты рассветы.

Стучась в приоткрытые ставни

польются дожди за дождями —

тушить красно-жёлтое пламя,

студить перегретые камни.

И ты, ни о чём не жалея,

вздохнёшь, отвернувшись устало:

«Действительно, осень настала…», —

и снова уснёшь.

До апреля.

Нашествие дельфинов

Небывалая картина:

из небесной синевы

дружно выплыли дельфины

в акваторию Невы.

Вероятно, заблудились,

перепутали маршрут

и внезапно очутились

там, где их совсем не ждут.

Равнодушный и холодный

их несет речной поток

в край суровый и свободный,

где кончается восток.

Где бесстрастно море финнов

тот же пробует аккорд,

растворяются дельфины,

уходя за горизонт.

Закружились дома

Вот к ногам опадает листва,

закружились её хороводы,

вслед за ней закружились дома,

разбивая зеркальные воды.

Закрываясь от мира зонтом,

поброжу по текучим гранитам,

помечтаю о солнце, о том,

что уже иль почти позабыто.

Заблужусь в перекрестьях дорог —

то ли линии, то ли каналы?

Кто-то может, а кто-то не смог

их покинуть, а жизнь поменял бы…

Письмо из Венеции

Я хочу уехать не в Лондон

не в Эквадор или Грецию,

я хочу перебраться на север,

в Северную Венецию.

Здесь, в Венеции Южной,

жизнь течёт по каналам,

там, в Венеции Северной,

их давно заровняли.

Боль заровняли, потери,

камнем беду завалили;

здесь мы по-прежнему верим,

там успокоимся в мире.

Станем навек пешеходами,

автомобильными музами,

там обретём мы свободу

от беспричинных иллюзий.

Будем ходить карнавалами,

снег набивая в бороды —

видимо, не доставало нам

сна и вселенского холода!

Поиски смыслов

Вера в счастье

Ирина Антонова

«Вид на Часовую башню в Выборге», Андрей Ставцев.

Нежданный благовест

внуку Матвею в субботу перед Вербным воскресением

Нежный звон плывёт над белым городом,

В поднебесье тают голоса —

Бьёт мальчонка на Ильинке в колокол,

Счастьем переполнены глаза.

Позвонит, замрёт и долго слушает

В небе растворяющийся звук,

Бечева, под рост ему, послушная

Каждому движенью детских рук.

Человек совсем ещё малёхонький —

Год и восемь возраст мудреца,

Колокольным языком он лёгонько

Водит над сиянием лица.

Словно отступила непогодица,

Видно – просветлело всё окрест!

Помоги ребёнку, Богородица,

Дозвонить нежданный благовест.

Тянется малыш травинкой тоненькой,

Солнцу раскрывается, спеша,

И летит над низкой колоколенкой

Звуком окрылённая душа.

Внуки

С годами стопталась и стала пониже,

Поближе к внучатам моим,

Ушами их слышу, глазами их вижу,

Как время росинки на веточки нижет,

Как солнечный диск невредим.

С какими-то тайнами детства встречаясь,

Порою в догадках тону,

Уже и ответа постигнуть не чаю,

Но всё-таки, всё-таки, часто случайно,

Раскрою хотя бы одну.

А дети смеются, а детям прикольно,

Что бабушка с ними в игре,

Головки их умные разностей полны,

И этим они помогают невольно

И мне до поры не стареть.

Седьмой

Он олицетворял собою воскресенье,

Он был седьмой, мной испечённый блин,

Румян и свеж, являлся искушеньем,

Едва доступным отдыхом моим.

Те шесть блинов ушли, как дни недели,

В прожорливые ротики внучат,

А тот, седьмой, на круглом блюде рдеет

И ждёт меня. Не дам ему скучать.

Храму «Всех Святых»

Разбитый храм, к нему дороги нет,

Тропа ведёт к разрушенным ступеням,

Не куполов, лишь неба синий цвет

Да обелисков призрачные тени.

Но храм парит над грешною землёй,

Невидим, но по-прежнему, прекрасен,

С укором смотрит каждый лик святой

На взорванном его иконостасе.

Наверх по ветхой лестнице взберусь

И на последней каменной ступени

В счастливом умилении замру.

Под пологом неощутимой сени

Столетием намоленной земли

Душа стремится ввысь во храм нетленный,

Чтобы к нему молитвы поднялись,

Чтоб в нём служить коленопреклоненно.

Вот здесь на возвышении алтарь

Заботливой рукою обозначен,

На это место и теперь, как встарь,

Приходят люди, молятся и плачут.

Восстань из пепла, возродись, запой

Колоколами звонкими, как прежде,

Храм «Всех Святых»! и защити собой

Тех, кто к тебе торопится с надеждой.

Исповедь

Праздник покаяния —

Исповедания

Долети до Господа

Исповедь моя.

В светлый праздник Троицы

В храме зеленя

Веточкой берёзовой

Осенят меня.

Свежесть часа раннего

И лучистость свеч —

Всё душе раскаянной

Хочется сберечь,

Таинство причастия

Участи Творца,

Ощущенье счастья,

Счастья без конца!

Льётся слово отчее

Вглубь моей души,

И молиться хочется,

И безгрешно жить.

Воды Иордана

И ещё были живы,

Ещё верили в чудо все,

Омывали себя

Жёлтой водой Иордана,

Осеняясь крестом,

Исполнялись вселенской печали

И смотрели на небо,

И с неба знамения ждали.

Это было вчера

Или тысячу лет тому

Назад, или тысячу лет,

Грядущих из тьмы на свет —

Будут также входить

В Иордана текучую гладь,

Осеняясь крестом,

Будут жить и знамения ждать.

Крошки счастья

Осторожно со стола в ладошку

Крохи счастья своего смахну я,

Пересыплю из одной в другую

Счастья своего скупые крошки.

Горстка небольшая; что ж так мало

Или я другого ожидала?

Дни текли осенними дождями,

Ничего, по сути, не меняя,

Малой передышки не давая,

Детскими звенели голосами.

Отзвенели, дети повзрослели,

Годы, словно птицы, пролетели.

Что от жизни прожитой осталось? —

На пустой ладошке крошек малость.

Вёсен много не бывает

Мне не может быть так много лет,

Я об этом прямо заявляю,

Мне ходить просторно по земле,

О счастливом будущем мечтая.

Мне не может быть так много зим,

Каждая по-детски долгожданна,

Где по льду конёчек мой скользит

Катерком на глади океана.

Осеней не может столько быть!

Сентябрей учебники листая,

Разве я устала просто жить,

Разве быть счастливой перестала?

Дней весенних нежное тепло

Душу, словно заново, рождает.

Сколько зим и осеней прошло,

Только вёсен много не бывает.

Вот и спета песенка

Вот и спета песенка,

Вот и мой черёд

Вверх пойти по лесенке

В долгий переход.

Заглянуть за облако —

Что там впереди?

Оглянуться около

Млечного пути.

Ах, мои хорошие,

Свидимся ль когда?

Заметёт порошею

Лодочку следа.

С чем я вас оставила,

Как уберегла? —

Да не всё управила

И не всё смогла.

В сумрака субботнего

Покаянный час

У плеча Господнего

Помолюсь за вас.

Ангел-Хранитель и Муза

Вот бы встретились

Ангел-Хранитель и нежная Муза моя.

Так они далеки друг от друга

Из разных слоёв бытия

Или небытия,

Всё-равно, далеки друг от друга…

Этой ночью бессонной

Мой Ангел кружил в тишине,

Всё берёг от простуды меня,

Поправлял одеяло.

Но в какой-то момент

Он, как будто, забыл обо мне,

Он увидел её,

Ту, которую я ожидала.

Как обычно, она —

Сквозь окно, не имея преград,

Как обычно, спеша —

Быстротечны июньские ночи.

Из взметнувшихся крыльев