Холодный Песок бесплатное чтение
Скачать книгу
КРАТКИЙ СЛОВАРЬ ПУСТОШИ
(Рекомендуется к прочтению перед началом)
Странник, добро пожаловать в Мёрзлые Поля. Здесь говорят на языке, который может показаться чужим. Вот несколько слов, чтобы ты не заблудился по дороге.
Полярис (Холодный песок, Лёд)
Радиоактивный минерал, добываемый в кратерах падения спутников. Позволяет человеку с нейросетью «видеть» сквозь помехи и синхронизироваться с орбитальными картами. Главная ценность эпохи. Вызывает помутнение глаз и потерю эмоций. Без него невозможна дальняя навигация.
Нейросеть (НС, Сетка)
Имплант в шейном отделе, стандарт для любого человека в цивилизации. Позволяет подключаться к технике, спутникам и другим людям. Бывает гражданская (урезанная) и военная (полный доступ).
Свинчатка (Заглушка, Колпак)
Кусок свинца, вживляемый под кожу затылка. Блокирует сигналы нейросети, делая человека «невидимым» для спутникового слежения. Используется дезертирами, сталкерами и теми, кто хочет спрятаться от Домов.
Чистый
Человек, рождённый в до-катастрофных лабораториях. Его геном не содержит мутаций. Только Чистый способен потреблять Полярис в больших дозах без быстрого разрушения рассудка. Ценнейший ресурс.
Дом Волковых (Северный Кулак)
Военная династия, контролирующая сектор «Кольский» и крепость «Полярный». Сохранили дисциплину, честь и тяжёлую технику. Враждуют с Харбарами.
Дом Харбаров (Чёрная Кровь)
Клан, выросший из угольных магнатов. Контролируют разрезы Кузбасса и нефтяные поля. Специализируются на биомодификациях, работорговле и психологическом оружии. Жестоки и технологичны.
Культ Дороги (Братья Трассы)
Община потомков дальнобойщиков и сталкеров. Живут вдоль Трассы Е-95. Считают Дорогу живым существом. Лучшие механики и водители. Не признают власть Домов, но торгуют со всеми.
Трасса Е-95
Единственная транспортная артерия, соединяющая южные оазисы с Севером. Вдоль неё расположены станции Культа, блокпосты и нейтральные посёлки. Жизнь пустоши течёт вдоль этой нитки.
ПРОЛОГ: РЖАВЫЙ МОСТ
«Ибо не знаете ни дня, ни часа, когда взвоют сирены и дрогнет земля. Будьте готовы. Ибо смерть приходит быстро, а Дорога вечна».
– Из проповедей Культа Дороги
Они шли по компасу уже третьи сутки.
Командир называл это «тактическим отступлением». Яр, тогда ещё просто штурмовик по прозвищу Яр, называл это бегством. Но вслух не говорил – уважал командира.
Отряд 242-го Отдельного Штурмового Дивизиона – двенадцать человек, два вездехода и одна ржавая душа на всех – пробирался вдоль старой железнодорожной насыпи. Справа – белая пустота. Слева – замёрзшее болото. Впереди – мост.
Ржавый мост.
Когда-то по нему ходили поезда. Теперь это была просто груда металлолома, перекинутая через ущелье. Внизу, метрах в пятидесяти, лежал лёд. Тонкий, предательский.
– Стой, – скомандовал командир. – Здесь.
Он был старше Яра лет на двадцать. Седая щетина, левый глаз – стеклянный (ещё с Чечни, первой, до-холодной). В руках – потрёпанный планшет с картой.
– За тем мостом – база Харбаров. Если верить спутнику, там склад. Полярис. Медикаменты. Топливо.
– Если верить спутнику, – буркнул Механик, ковыряясь в двигателе вездехода. – А спутникам я не верю.
– А кому ты веришь? – усмехнулся снайпер по прозвищу Леший.
– Себе. И Дороге.
– Дорога здесь одна, – сказал командир, – и ведёт она прямо в задницу. Так что слушай приказ.
Они пошли на мост.
Яр шагал вторым, прикрывая спину командира. Автомат наизготовку, нейросеть на полную мощность – сканирует пространство, ловит сигналы, ищет засаду.
Тишина. Только ветер гудит в проржавевших фермах.
– Чисто, – сказал Яр.
– Чисто, – согласился командир.
Это была их последняя ошибка.
Первый выстрел пришёл оттуда, откуда его не ждали – из-под моста.
Леший упал сразу. Даже не вскрикнул. Просто рухнул в снег, и снег вокруг него стал красным.
– Засада! – заорал командир, но было поздно.
Они выходили из-под ферм, из снежных надувов, из щелей между шпалами. Десятки. Сотни. Чёрные комбинезоны Харбаров. Слепые. Их элитные убийцы.
Их никто не видел. Их нейросети молчали. Они были невидимы.
Яр стрелял, стрелял, стрелял. Очередь за очередью. Автомат нагрелся так, что жёг руки даже сквозь перчатки. Рядом падали свои. Механик. Водила. Двое новобранцев, чьих имён он даже не запомнил.
– Назад! – крикнул командир. – К вездеходам!
Но вездеходы уже горели.
Яр успел подхватить командира, когда тот споткнулся. Вдвоём они побежали к краю моста. Вниз. Только вниз. Прыгать.
И они прыгнули.
Лёд встретил их жёстко. Яр пробил его спиной, ушёл в воду, захлебнулся ледяной чернотой. Вынырнул, хватая ртом воздух. Рядом – командир.
Наверху, на мосту, горели вездеходы. И люди. Его люди.
– Тихо, – прошептал командир. – Тихо, сынок. Не дыши.
Они висели в ледяной воде, хватаясь за кромку льда, и смотрели, как сверху падают тени. Слепые искали выживших. Но не нашли.
Час. Два. Три.
Когда стемнело, командир заговорил.
– Слушай меня, Яр. – Голос его был тих и спокоен. Слишком спокоен для человека, который теряет кровь быстрее, чем говорит. – Ты останешься. Ты понял? Ты – останешься.
– Командир…
– Молчи. Я приказываю. Ты выживешь. Ты будешь жить и носить это дерьмо в себе. Всю жизнь. Каждый день. Каждую ночь. Ты будешь помнить, как они кричали. Как падали. Как звали тебя. А мы пойдём по компасу.
Он улыбнулся. Кровавая улыбка на ледяном лице.
– И когда-нибудь, – сказал командир, – когда-нибудь ты встретишь тех, кому нужна будет помощь. И ты поможешь. Потому что иначе всё это было зря. Ты понял?
Яр кивнул. Он не мог говорить.
– А теперь… – командир отпустил лёд. – Живи.
Он ушёл под воду медленно, без всплеска. Просто исчез.
Яр остался один.
Он висел на льду до рассвета. А когда взошло солнце – серое, полярное, безжалостное – он выполз на берег и пошёл на юг.
Он шёл три дня. Без еды, без связи, без надежды.
На четвёртый день его нашёл Дед со станции «Сороковой километр».
– Ты кто? – спросил старик, глядя на обледеневший труп, который ещё дышал.
– Яр, – ответил тот. – Мёртвый Яр.
Дед покачал головой.
– Мёртвые не ходят. Пошли, отогрею.
Через месяц Яр ушёл от Деда. Вживил свинчатку в затылок, вырезал нейросеть, купил раздолбанный тягач и начал новую жизнь.
Но каждую ночь ему снился мост.
Каждую ночь он слышал крики.
И каждое утро он просыпался с одной мыслью: «Когда-нибудь».
Когда-нибудь он встретит тех, кому нужна помощь.
Когда-нибудь он сможет заплатить по счетам.
Он не знал тогда, что этот день наступит совсем скоро. Что сигнал бедствия с кодом «Сибирь-14» уже летит в эфире, ищет его, находит.
Дорога знала.
Она всегда знала.
АКТ I: ДОРОГА В НИКУДА
Глава 1. Пепел
«Дорога не прощает глупых. Дорога не прощает слабых. Дорога не прощает тех, кто жмет на тормоз там, где надо жать на газ. Аминь».
– Из «Евангелия от Дальнобойщика», глава 1, стих 3
Вой ветра за толстенным бронестеклом напоминал вой раненого зверя. Того самого, которого ты пристрелил, но забыл проверить, сдох ли он.
Яр сидел в кабине своего тягача и смотрел, как ледяная крошка хлещет по стеклу уже четвертый час подряд. Мелкая, как песок, злая, как голодная собака. Она забивалась во все щели, скрипела на зубах, если забыть закрыть рот, и медленно, но верно залепляла датчики наружного наблюдения.
«Пепел» – его дом, его крепость, его гроб на колесах – дрожал мелкой дрожью. Атомный котел в заднем отсеке урчал ровно, сыто, как огромный кот после обеда. Яр любил этот звук. В нем было обещание тепла. В мире, где минус сорок считалось оттепелью, тепло было синонимом жизни.
Яр оторвал взгляд от стекла и посмотрел на свои руки. Грязные, в масляных разводах, с обломанными ногтями. Пальцы помнили рычаги управления так же хорошо, как лицо матери, которого он уже почти не помнил.
В затылке, прямо под кожей, лежала свинчатка. Кусок металла размером с пятирублевую монету, вживленный год назад полевым мозгокрутом за банку тушенки и три патрона. С тех пор нейросеть молчала. Никаких сигналов, никаких спутников, никакого «Поляриса». Только тишина. Тяжелая, свинцовая, как сама пластина. Он стал невидимкой для спутников Харбаров. Он стал свободным.
Свобода, впрочем, ощущалась как вечный холод в затылке.
Буря за окном начала стихать. Яр прислушался. Вой ветра сменился ровным гудением. Значит, скоро можно будет вылезти, проверить ходовую, может быть, даже вскипятить чай в титане. Чифир. Он давно уже пил чай без всякой связи с глушением нейросети – просто слово осталось, как память о прошлой жизни.
Он уже потянулся к ручке люка в моторный отсек, когда сигнал бедствия ворвался в кабину.
Не в нейросеть – он ее вырезал. В старый, допотопный динамик рации, который Яр прикрутил к приборной панели из чистого упрямства. Рация зашипела, захрипела и выдала сквозь помехи женский голос:
«…объект… Лука… атакованы на семьдесят пятом километре… нужен пилот… любой, кто слышит… любой…»
Пауза. Шипение.
А потом тихо, почти шепотом, добавила код доступа, который Яр надеялся никогда больше не услышать:
«Код… Сибирь-14».
Яр замер. Рука застыла в сантиметре от ручки люка.
Сибирь-14. Это был код его полка. Двадцать четвертого отдельного штурмового. Полка, которого больше не существовало. Который сгорел в ущелье у Ржавого моста три года назад. Вместе со всеми. Кроме него.
«Ты будешь жить, Яр, – сказал тогда командир, зажимая рукой распоротый осколком живот. – Ты будешь жить и носить это дерьмо в себе. А мы пойдем по компасу».
Яр тряхнул головой, отгоняя видение. Наваждение. Мало ли кто мог узнать этот код. Спутники Харбаров умеют не только следить, но и дразнить. Заманивать.
Он снова потянулся к люку.
«…мать твою, – донеслось из рации, и в голосе женщины послышалась такая усталость, какую не сыграть. – Тридцать семь километров южнее Норильска… Вахтовка… помогите…»
Яр выругался сквозь зубы. Потом еще раз. Потом еще, длинно и витиевато, как умеют только те, кто провел в армии лет десять.
Тридцать семь километров. Это крюк. Это топливо. Это риск наткнуться на патруль Харбаров.
Это «Сибирь-14».
Яр посмотрел на свинчатку. Можно вытащить. Включить нейросеть. Проверить сигнал. Но тогда его засекут. Тогда он станет видимым.
Он посмотрел на свои руки. Потом на фотографию, приклеенную скотчем к приборной панели. Старая, выцветшая. На ней улыбались десять человек в камуфляже. Командир. Механик. Снайпер. Все мертвы.
– Черт бы вас побрал, – сказал Яр пустоте кабины.
Он сел в кресло, вдавил педаль пуска реактора и рванул рычаг запуска двигателя вниз.
«Пепел» взревел, выплюнул облако пара в морозный воздух и, сдвинув тонны брони и стали с места, покатил на юг.
Глава 2. Вахтовка
«Вахтовка – это гроб на колесах. Вопрос только в том, когда крышку заколотят».
– Старшина Медведь, 242-й ОШД (личный состав)
Яр увидел дым за пять километров.
Черный, жирный, он поднимался к серому небу и таял в низких облаках. Горело топливо. Много топлива.
Он сбросил скорость и включил наружные камеры. На экране, залепленном снегом, проступили очертания: занесенная снегом колея, опоры ЛЭП, торчащие из сугробов как скелеты, и внизу, в низине, – Вахтовка.
Бронированный вахтовый автобус на базе «Урала» лежал на боку, как перевернувшийся зверь. Рядом догорали два багги. Фигуры в черном мелькали между ними – «Черные старатели», банда Харбаров. Яр насчитал семерых. Может, восемь.
Вахтовка была еще цела, но броня уже начала багроветь от жара. Если рванет бак – внутри никого не спасут.
Яр остановил «Пепел» за гребнем насыпи. Отсюда его не было видно, но тепловизоры старателей могли засечь двигатель. Придется быстро.
Он проверил «Корд» – спаренный крупнокалиберный пулемет на крыше кабины. Лента заряжена. Дистанционное управление работает. Это хорошо.
А потом он просто нажал на газ и перевалил через гребень.
«Пепел» рухнул вниз, как камень, и понесся по склону, набирая скорость. Сорок тонн стали, брони и ярости.
Старатели заметили его слишком поздно. Один обернулся, вскинул автомат, но очередь застучала по лобовому стеклу, не оставив даже царапин.
Яр не стал стрелять. Он просто проутюжил ближайший багги.
Хруст металла был слышен даже сквозь шум двигателя. Багги сложился, как карточный домик. Двое старателей, сидевших в нем, исчезли под днищем «Пепла».
Яр ударил по тормозам. Тягач занесло, разворачивая поперек склона. Он дал задний ход, снова кого-то сбивая, и остановился, прикрывая Вахтовку корпусом.
Теперь можно и стрелять.
Он переключился на пулемет. Прицел на экране. Трое бегут к нему. Очередь. Длинная, хлесткая. Пули 12.7 мм разрывают снег и людей с одинаковой легкостью. Двое падают. Третий ныряет за обломки.
Яр выключил двигатель, чтобы не светить теплом, и выскользнул в люк в полу кабины.
Снаружи ветер ударил в лицо, вышиб слезу. Минус пятьдесят. Может, ниже. Он поправил маску, проверил автомат (старый, добрый АК-12, без всяких нейросетевых примочек) и побежал к Вахтовке, пригибаясь за корпусом своего тягача.
Выстрелы застучали по броне «Пепла». Рикошет. Яр не обращал внимания.
Он добежал до Вахтовки, упал на колени и заглянул под перевернутый кузов. Там, в щели между днищем и снегом, он увидел человека в белом балахоне. Человек был мертв. Рядом с ним лежала женщина, прижимая к себе автомат. Она была жива. Дышала. Но патроны, судя по щелчкам, кончились.
Яр постучал прикладом по броне. Женщина дернулась, вскинула бесполезный автомат.
– Свои! – крикнул Яр. – Сколько вас?
Она узнала голос из рации. Или просто решила, что хуже уже не будет.
– Двое! – крикнула она в ответ. – Раненый!
– Сидите!
Яр перекатился, вскочил и, пригибаясь, побежал вдоль корпуса. Из-за обломков багги высунулся старатель, хотел выстрелить, но Яр был быстрее. Короткая очередь – и старатель осел в снег, красное на белом.
Тишина. Только ветер свистит и потрескивает догорающее топливо.
Яр подождал минуту. Потом еще одну. Никто не стрелял.
Он обошел Вахтовку. Трое убитых. Еще двое под гусеницами «Пепла». Семеро. Кажется, все.
Он вернулся к тягачу, залез в кабину, включил лебедку и начал медленно переворачивать Вахтовку обратно на колеса. Трос натянулся, металл заскрипел, автобус дрогнул и, перевалившись через мертвую точку, рухнул в снег.
Яр выключил лебедку, спрыгнул вниз и распахнул дверь Вахтовки.
Внутри пахло гарью, кровью и страхом. На полу лежали трое в белом. Двое мертвых. Один живой, но без сознания – молодой парень, бледный, с закрытыми глазами. Женщина сидела рядом, прижимая к себе автомат и глядя на Яра в упор.
– Ты, – сказала она. Голос хриплый, но твердый.
– Я, – ответил Яр. – Живы?
– Видишь.
Он подошел, присел на корточки, посмотрел на парня. Тот дышал. Слабый пульс. Но глаза… под веками, когда парень вздрогнул, Яр успел заметить белое. Совсем белое, без радужки.
Полярис. Много Поляриса.
– Кто он? – спросил Яр, кивая на парня.
Женщина промолчала. Только автомат сжала крепче.
Яр усмехнулся под маской.
– Ладно, – сказал он. – Потом поговорим. У вас минут десять, пока патруль Харбаров не нагрянул. Собирайтесь. Перегружайтесь в мой тягач. Ваша Вахтовка все равно не поедет.
Он уже развернулся к выходу, когда женщина сказала:
– Спасибо.
Яр остановился.
– Не за что, – ответил он, не оборачиваясь. – Код был «Сибирь-14». Я должен был прийти.
Глава 3. Цена спасения
«Бесплатный сыр – только в мышеловке. Бесплатное спасение – только в раю. А мы еще не умерли».
– Поговорка Культа Дороги
В кабине «Пепла» стало тесно.
Яр сидел в кресле пилота, привычно следя за приборами. Рядом, на пассажирском сиденье, устроилась женщина. Её звали Анна – она представилась, когда грузили тело парня в технический отсек. Представилась сухо, по-военному, без лишних слов.
Сзади, в крошечном закутке за сиденьями, на раскладной койке лежал Лука. Тот самый парень с белыми глазами. Он так и не пришел в себя. Дышал тяжело, с хрипом, иногда вздрагивал, будто видел кошмары.
– Куда? – спросил Яр, не глядя на Анну.
– На Север. К Полярному.
– К Волковым?
Пауза. Слишком длинная.
– Да.
Яр хмыкнул. Он знал эти расклады. Дома. Князья. Интриги. Все это было ему глубоко безразлично.
– Топливо кончится через двести километров, – сказал он. – Реактору нужна перезагрузка, а у меня нет стержней. Ближайшая станция Культа – «Сороковой километр». Там можно заправиться и договориться о пропуске.
– Сколько?
– Не в деньгах. У них свои законы. Придется отработать.
Анна повернулась к нему. Впервые Яр увидел её лицо без тени. Лет тридцать пять. Короткие волосы, шрам над левой бровью, глаза – серые, холодные, как лёд под ногами. Красивая той суровой красотой, которая бывает у женщин, прошедших войну.
– Ты военный, – сказала она. Не спросила, утвердила.
– Был.
– Дезертир?
Яр промолчал.
– Я спросила, ты дезертир?
– Я слышал. – Он повернулся к ней. – А ты – полковник. ГРУ или СВР? Остатки Тайного Совета? Неважно. Ты везёшь этого парня, потому что он Чистый. Потому что он видит Полярис. Потому что Волковы хотят сделать из него оружие.
Анна побледнела. Рука метнулась к автомату.
– Сиди, – сказал Яр устало. – Я не враг. И не друг. Мне просто нужно топливо. И чтобы вы не стреляли мне в спину.
– Откуда ты знаешь про Чистого?
– Я видел его глаза. Я знаю, что бывает с теми, кто жрет Полярис литрами. А он жрал. Или ему кололи. Много.
– Его готовили, – тихо сказала Анна. – В лаборатории на Байкале. Двадцать лет. Он – надежда.
– Надежда на что?
– На возрождение. На то, что мы снова станем людьми, а не мутантами. Что у нас будет будущее.
Яр снова хмыкнул. Будущее. Смешное слово для мира, где даже настоящее длится не дольше, чем хватает топлива в баке.
Скачать книгу