Мы не ресурс бесплатное чтение

Глава 1

Перестук подков по мостовой за окном задавал ритм и песне, и движениям ловких пальцев. От запаха вымоченной в ручье и просушенной коры немного першило в горле, голос звучал сипло:

— Ивовый прутик, гибкий и крепкий, был ты недавно трепетной веткой, — пела девушка, плетущая корзину в заваленной законченными изделиями и заготовленными прутьями каморке. — Радуясь ливню, листья шумели, в кроне звучали иволги трели…

— Тинель, доченька, ты опять не ложилась? — знакомые хрипы заставили отвлечься от работы.

— Доброе утро, мамочка! Зачем ты встала?

— Ты совсем себя загонишь, — бледная, измотанная болезнью женщина покачала головой и тут же склонилась в приступе кашля.

— Мама! — Тинель отбросила незаконченную корзину, мигом вскочила и подбежала к матери. — Обопрись на меня, пойдём в постель.

Несмотря на худосочное телосложение, девушка оказалась довольно крепкой и умело поддерживала иссушённую чахоткой больную.

Они медленно пробрались по узкому коридору, где обнаружилась ещё одна каморка с покрытым шерстяным одеялом топчаном. Здесь резко пахло лекарствами.

— Микстуры почти не осталось, — сокрушалась женщина, усаживаясь, — хотела пропустить утренний приём.

— Выпей! Зачем мучить себя? — Тинель накапала горькую жидкость в мерную ложку и поднесла ко рту матери.

— На ночь надо бы сберечь, ведь не усну и тебе не дам поспать, — покачала головой женщина, однако послушно проглотила лекарство, после чего сокрушённо вздохнула: — Хотя ты и так не спишь, всё трудишься.

— Не волнуйся, сегодня же забегу в аптеку за новой склянкой. Всего-то осталось пару корзин продать.

Приняв лекарство, мать вздохнула полной грудью, сплюнула в таз накопившуюся вязкую мокроту и, наконец, улыбнулась:

— Тинелюшка, милая моя Звёздочка! Знаю, как трудно со мной возиться, да вот какая бестолковая, никак не помру!

— Прекрати! — возмутилась девушка. — Не смей так говорить! Круглой сиротой хочешь меня оставить? Я тогда… тогда… не знаю!

Не выдержала, расплакалась. Не в первый раз мать заводила разговор о смерти, обычно Тинель обращала её слова в шутку, но теперь, после бессонной ночи, не сумела сдержать эмоций.

— Прости! — Мать потянулась к вискам дочери. — Опять ремешок ослабила? Перестегни, пожалуйста.

— Давит он, — Тинель оттянула ободок и судорожно зажмурилась. — И мысли нехорошие, когда туго.

— Привыкнешь, Звёздочка. Всем поначалу трудно, потом привыкают.

— Неужели нельзя без этого?

— Обессилим. Никак иначе не получить энергию Башни. А без неё долго не протянем.

— Да-да, силу Башни… Да…

Тинель со смиренным видом передвинула пряжку, шершавый обод сильнее стянул голову. Поцеловала мать, блаженно закрывшую глаза, и поспешила прочь. На рынок нужно было успеть раньше других торговцев, чтобы кто-нибудь не занял место около входа, где обычно стояла торговка корзинами.

Накопленная усталость не позволяла идти быстро. Девушку, несущую на рынок четыре большие корзины, то и дело толкали недовольные прохожие. Кое-кто награждал нелицеприятными характеристиками. Тинель пропускала злые слова мимо ушей, жалась к стенам домов, рискуя получить за шиворот порцию рыхлого снега, сползавшего с крыш. Матушкина латанная-перелатанная душегрейка плохо защищала от холода, пришлось закутаться поверх неё в старую шаль, что превратило хрупкую девушку в «неваляшку». Ну, да это ничего. Покупатели узнают её в любом, самом чудном, наряде.

Вот, наконец, арка с аляповатой вывеской. Тинель поздоровалась со стариком-инвалидом, успевшим занять соседнее место со своим точильным станком, кивнула молочнице, сгружавшей с тачки бидоны, и поставила корзины на расстеленный на земле холст.

— Удачной торговли, тётушка Мафа!

— Удачной торговли, Тинель!

Молодую мастерицу хорошо знали в этих местах. Четыре года назад, после того, как мать заболела, дочери — тогда ещё четырнадцатилетней — пришлось её сменить. Поначалу цветы и корзины люди покупали у юницы из жалости, но вскоре пошёл слух, что её товар приносит удачу.

— Вж-жух, вж-жух… — стонало точило.

Искры разлетались крошечными звёздочками. Элегантного вида дама, скорее всего, служанка из богатого дома, с отрешённым видом ждала, когда инвалид вернёт ей портновские ножницы. Такая корзину покупать не станет. Цветы ещё могла бы…

Это сейчас Тинель плела корзины, а весной и летом выращивала цветы в маленьком садике: чудесные, крупные, фиолетовые, сиреневые, розовые, пахнущие солнечными лучами фиалки. Вспомнив нежные растения, улыбнулась. Её милый товар пользовался спросом, многие любили покупать щедро политые слезами девочки цветы. Именно в этом, по словам тётушки Мафы, был секрет успеха: грусть-печаль юной торговки гнала прочь невзгоды у тех, кто помогал ей содержать себя и нездоровую мать.

Потеряв интерес к даме, Тинель вгляделась вдоль рядов: не покажется ли тот парень? Она заприметила его год назад. Тогда ещё не знала имени, однако обратила внимание, что юноша часто проходит мимо, старательно делая вид, что не интересуется ни девушкой, ни её товаром. Симпатичный, худенький, с вечно насупленными бровями — наверняка хотел казаться взрослым. По виду он был ровесник Тинель. Разве что на год-два постарше.

Познакомились они благодаря хулиганам. Трое парней с широченными, почти в ладонь, ободками, которые они носили гордо, словно царские венцы, вели себя отвязно. Громко нецензурно ругались, отпускали дерзкие шутки в адрес встречных. Было очевидно, что энергия Башен, столь щедро наполнявшая их аксессуары, пьянит молодых людей, едва перешагнувших порог взросления.

Тинель к тому времени почти всё распродала, на низкой скамеечке стояли три горшочка с фиалками — белыми как крылья бабочки-капустницы.

— Невеста! — визгливо закричал первый из троицы. — Гляньте-ка, пацаны, эта чувырла свадебные букеты на продажу принесла!

— С чего ты взял? — басовито захохотал его товарищ. — На такой только сослепу жениться можно!

Прежде Тинель не задумывалась о своей внешности, как-то не до того было. Почему её задели замечания незнакомых парней? Щёки стали горячими. Девушка закусила губу и опустила взгляд. Это раззадорило компанию. Третий — толстенький, младший из всех — подбежал и саданул ногой по скамейке. Горшки покачнулись, Тинель присела, чтобы упредить падение. Крайний горшок всё же сполз, разбился, белые цветы в окружении зелёных листьев засыпала чёрная земля. Пахнуло бедой. Девушка, стараясь спасти фиалку, принялась разбирать черепки, расправлять и отряхивать листочки. Удивилась, услышав твёрдый мальчишеский голос:

— Плати!

Вскинулась и застыла, увидев того самого паренька. Он стоял перед хулиганами, привычно сведя брови к переносице. Руки держал в карманах. Плечи — не слишком широкие — были гордо расправлены. В позе чувствовалась готовность взведённой пружины.

— Это кто тут нарывается? — певуче произнёс тот, что заговорил первым. — Поглядите-ка! Комарик на помощь мушке прилетел!

Тинель быстро огляделась. Мафа успела продать молоко и теперь спешила прочь, увозя пустые бидоны. Инвалид-точильщик наблюдал за происходящим с интересом. Улыбался даже. Девочке стало обидно, хоть она и понимала, что дядька на деревянной ноге — не боец. Самому бы не схлопотать!

— Оплатите испорченный товар, — спокойно повторил отважный заступник.

— Да ты, и правда, нарываешься! — забасил, дав петуха, второй из компании.

Он резко шагнул вперёд, замахнулся…

Тинель не успела моргнуть, как хулиган оказался на земле, а парень-заступник на нём верхом. Это притом, что ремешок, стягивающий голову, у него был куда тоньше и проще, чем у его соперника.

— Прикажи друганам заплатить, а то руку сломаю, — процедил «всадник» сквозь зубы и для убедительности дёрнул заломленное за спину предплечье соперника.

— О-у-у-у-у! Больно! Отпусти, парень! Больно!

— Говори!

— Толстый! — лежащий повернул голову к опешившему приятелю. — Отдай ей деньги! Чего застыл как статуя?

Виновник происшествия поспешно вытащил из-за пазухи тряпицу, развернул её и высыпал монеты в протянутую ладошку цветочницы. Здесь было много, вполне хватало на все три фиалки, но Тинель не смогла ни слова вымолвить, так и стояла, держа деньги на весу.

Хулиганы поспешно ретировались, провожаемые ухмылкой точильщика, а мальчик посмотрел на Тинель и тихо спросил:

— Испугалась?

— Очень. Спасибо… Как тебя зовут?

— Шерар.

— Спасибо, Шерар. Я Тинель.

Он хмыкнул:

— Знаю. Мой отец был знаком с твоим.

— Да? — девочка страшно удивилась. Она сама не помнила отца. Тот пропал, когда ей было три года. — Шерар, скажи, можно мне расспросить его о папе?

Парень пожал плечами:

— Как-нибудь. Сейчас отец ушёл за стену.

— Он ловчий?

Шерар хмуро кивнул и, сняв с шеи шнурок, протянул его девочке:

— Возьми. Это свисток. Если снова пристанут, дуй. Кто-то из ловчих обязательно поможет.

— А ты как же?

— Мне отец другой даст. Бери!

Вспомнив тот случай, Тинель прижала к груди ладонь, в месте, где чувствовался бугорок её спасительного медальона. Что-то давно не видно Шерара! Уж не отправился ли он с отцом за стену, как мечтал?

Она подняла взгляд к серым, будто свинцовая пыль, облакам, нашла в них едва различимый силуэт высоченной башни из чёрного камня. Крышу увидеть не получалось. А ведь там растёт питаемый энергией космоса ледяной цветок, оттуда вселенская сила распространяется по городу, насыщая обода.

— Куда смотришь, крошка? — точильщик освободился, отпустив даму с ножницами. — На башню?

— Туда, — вздохнула девочка. — Вот, думаю, как страшно должно быть ловчим, вступающим в единоборство с чудовищами!

— Всё жадность человеческая, — едва слышно пробормотал инвалид. — Хотят большим владеть, чем проглотить способны.

— Почему жадность? — удивилась Тинель. — Это необходимость. Людей в городе много, значит и башен нужно не меньше десяти. Каждой приходится жертву приносить, без крови чудищ башни опустошатся!

— Хорошо тебя научили, — вздохнул старик. — Да только не всё, что говорят в своё оправдание, правда.

— Кто говорит? — расширила глаза девочка. — Ловчие?

— Покупатель к тебе! Не прозевай! — повысил голос точильщик.

Было заметно, что он не рад затронутой теме. Сам начал — старый дурак — доверился наивняшке! Что, если она язычок на привязи не удержит?

У Тинель после услышанного в голове начался сумбур. Кожа под ободком жутко чесалась, пришлось ослабить ремешок. Очень хотелось расспросить инвалида о чудищах за стеной, но старик нарочно долго возился со следующим клиентом, выводя его простенькую бритву так, будто для самого градоначальника старался. Пришлось приберечь любопытство до другого случая. Сейчас Тинель нужно было торопиться в аптеку.

Глава 2

Вырученных денег хватало на микстуру для матери с запасом. Спеша по обледеневшему тротуару истоптанной за четыре года дорогой, Тинель прикидывала, чем бы порадовать больную. Молока нужно купить обязательно, хорошо бы и масла, но это только если тётушка Римм сжалится и продаст дешевле, хотелось ещё и на хлеб сэкономить. Сегодня вместо прогорклых сухарей можно взять пышный ржаной с тыквенными семечками. Мама давно мечтает о таком.

Тинель вздохнула, ругая себя, что не успела доплести последнюю корзину, очень бы кстати пришлась дополнительная выручка. От расчётов отвлёк упавший прямо перед девушкой сизо-серый шмат мокрого снега. Ещё бы шаг, и как раз по голове, а так только лицо мокрым туманом мазнуло! Запрокинула голову, посмотрела на свисавшие с крыши козырьки, вздохнула: скорее бы весна. Так хотелось тепла, света, хоть какой-то радости.

Понятно, что семьи ловчих не слишком радуются хорошей погоде: чудища в зоне отчуждения с поздней осени до ранней весны сонные, не слишком агрессивные, караулить и вязать их — одно удовольствие. Другое дело — лето, тут ещё непонятно, кто на кого охотится. Подумав об этом, Тинель укорила себя: да, ей тоже есть за кого бояться. У Шерара отец регулярно ходит за стену, а скоро и сам парень отправится туда. Когда? Он не признаётся, на все вопросы только хмурит брови. Тинель догадывается, что Шерар хочет ходить с отцом, но тот его бережёт, велит тренироваться пока вместе с другими юнцами в центре подготовки ловчих. Друг злится, говорит, что в этих центрах только трусы отсиживаются, а настоящие навыки можно получить только в реальной обстановке, а не по схемам, картам и таблицам. На возражения девушки, что кроме теории у будущих ловчих есть тренировки на силу и выносливость, Шерар только брезгливо фыркал, говоря, что эти занятия — полная чушь, даже Тинель сто очков даст любому в силе и выносливости без всяких тренировок. Жизнь — лучший учитель, если приходится выживать и бороться за каждый дополнительный день.

Зайдя в аптеку, Тинель попала в тепло, наполненное запахом валерьянки. Распутала шаль, присела на лавочку, стоявшую около входа для тех посетителей, которым трудно держаться на ногах. Она утомилась за день, и ночью не удалось поспать, однако дело было не в этом. Аптекарша — мощная и полная жизненных сил тётушка Пинна — занималась горько рыдающей женщиной. Поила её успокоительным настоем и, гладя по спине, участливо говорила:

— Что делать? Что делать, милая? Доля наша бабья такая: из невест в жёны, а там уже вдовья судьба приготовлена. Каждого крепкого мужика в ловчие заманивают, а у ловчих век короток.

— Не каждого, не каждого… — всхлипывала, мотая головой незнакомка, — богатеи завсегда откупятся. А наших, наших не жалко никому. Как, скажи, Пинна, двоих детей одной тянуть?

— Благодари Вселенную, милая, что дочки у тебя! Мне-то каково? Сына уже в центр подготовки записали. Четырнадцать ему на днях исполнилось.

— Ох-хо-хох, — обхватив ладонями мокрые щёки, завздыхала женщина, чужая беда отвлекла её от собственной: — А взятку околоточному не пыталась давать?

— Да чего я только не пыталась! У меня же доктора знакомые, могли негодным признать, так этот обормот слышать ничего не хочет! «Пойду чудищ ловить, это мой долг». Вот и что прикажешь делать? Мужа потеряла, а теперь и над сыном трястись незнамо сколько лет.

Они ещё о чём-то шептались, но Тинель не слышала, она задремала, подперев голову ладошкой.

— Деточка, деточка… Эк тебя разморило! — стучался в сон голос аптекарши.

Тинель с трудом разлепила веки, не сразу сообразила, где она находится.

— А-а? Тётушка Пинна… А я…

— За микстурой пришла?

Кивнув, Тинель полезла за пазуху достать кошелёк с монетами.

— Да, за ней. Матушка последние капли утром выпила, наверное, уже сейчас мучается, а я тут заснула!

— Ну, вставай, вставай, деточка. Беги домой. Склянку я тебе приготовила уже.

Ласково потрепав девушку по плечу, аптекарша передала ей лекарство, улыбнулась в ответ на благодарность и выпрямилась, встречая следующего покупателя.

Тинель старательно закрутила шаль поверх потрепанной душегрейки, прижала ладонью спрятанную за пазухой склянку с драгоценной микстурой и поспешила выскользнуть на улицу. Сырой холод неприятно ударил в распаренное в тепле помещения лицо. Девушка не стала медлить, поскорее побежала домой, чтобы дать маме лекарство и хоть немного облегчить её страдания.

Пока добиралась, вспоминала подслушанный разговор. Жалела, что не расспросила аптекаршу о той плачущей женщине. Кто она? Почему так горюет по погибшему мужу? Если он ловчий и погиб при выполнении задания, значит, семье полагается пенсия. Это ведь лучше, чем ничего? Как у них с мамой, например. Отец исчез в неизвестном направлении, начальство говорило, что не уходил он за стену, пропал прямо в городе. Это не давало маме права считаться вдовой героя, а Тинель не была «дочерью народа». А как бы эта пенсия помогла им выжить, даже с учётом маминой болезни!

Снова, как уже было много раз, девушка подумала про исчезнувшего родителя нехорошо. Пока мама была в силах, она обманывала Тинель, говоря, что её отец погиб героически, сражаясь с чудовищами. Увы, повзрослев, она и сама узнала постыдную правду. Если папа и ушёл за стену, сделал он это тайком и с какой-то хитрой целью, что не давало семье никаких преференций.

Получалось, что даже в горе люди не равны. Кто-то вспоминает своего героя с гордостью, а кто-то стыдится и хочет забыть. Тинель не хотела забыть, ей нужно было разобраться. Шерар уже не раз обещал устроить ей встречу со своим отцом, но пока этого не случилось, оставалось ждать и верить, что правда окажется пусть и страшной, но не заставит дочь стыдиться погибшего отца.

По пути забежала в молочную, а потом и в хлебную лавку, вернулась домой довольная, что сможет порадовать маму. Открыла скрипучую дверь, в нос ударил затхлый воздух. Снова подумалось: скорее бы лето! Тогда можно будет выводить больную в их крохотный садик и проветривать жильё, распахнув все окна и двери. Сейчас нельзя: сквозняк может убить маму.

Прислушалась: тишина… Испугалась:

— Мамочка! Мама! — не раздевшись и не скинув мокрые боты, кинулась в комнату, где лежала больная. Затормошила её: — Мама!

— М-м-м… — сонно простонала та.

Уф, жива! Какое же облегчение!

Худенькая, почти невесомая, изъеденная чахоткой женщина, с трудом повернулась, потом с помощью дочери села:

— Звёздочка моя, вернулась? Хвала Вечной Силе Вселенной!

— Вернулась! Молочка тебе принесла. Мафа говорит, что молоко с маслом от грудных болезней — самое лучшее средство. Правда, на масло мне не хватило, но молоко жирное, и хлеба я для тебя взяла с тыквенными семечками.

— Для меня… Доченька, сама поешь, мне-то чего надобно, лежу да лежу, а ты вон сколько работаешь!

— И я поем, нам обеим хватит, не волнуйся, мамочка.

Вечер прошёл в хлопотах. Тинель помогла маме вымыться, накормила её, дала микстуру и уложила в постель, поменяв, как обычно, бельё. Снятое прополоскала, вывесила в садике. Высохнуть не высохнет, так хоть проветрится за ночь, а утром можно будет в дом принести, около тёплой соседской стенки повесить. Тинель с мамой экономили уголь и котёл топили еле-еле, а соседке за погибшего мужа полагалась полная пенсия, ей правительство и уголь на зиму выделяло.

— И нам немного достаётся, — прижимая замёрзшие ладошки к смежной с соседней частью дома стене, шептала девушка.

Она ждала, когда пальцы распрямятся и станут гибкими, чтобы пойти в другую холодную комнату работать. Слушала, как тихо дышит мама, радовалась, что в этот раз приступы не мучили несчастную. Сама чуть не задремала, очнулась от тихого стука в оконное стекло — будто ветка раскачиваемого ветром дерева скреблась. Да только нет рядом деревьев.

Тинель подошла ближе, прижалась носом к стеклу, всмотрелась в темноту. Две фигуры — коренастая и тонкая. Во втором человеке девушка узнала Шерара. Кивнула ему и побежала одеваться. Неужели друг наконец решил выполнить обещание и познакомить её со своим отцом?

Сердце колотилось, будто его в сеть поймали, а оно улететь хотело. Страшно всё-таки правду узнать! Так ещё можно было придумывать отцу разные оправдания, а если прямо сейчас ей скажут что-то такое про него, что стыдно будет людям в глаза смотреть?

Отмахнулась от малодушных мыслей. Нет, уж лучше наверняка узнать от тех, кто свидетелем был, в чём его вина, а не мучиться всю жизнь, строя самые ужасные предположения.

Глава 3

Выскакивая на улицу, девушка торопилась, успела лишь сунуть ноги в боты, да шаль накинуть на плечи. Единственный фонарь стоял в соседнем квартале, его свет расползался в мокром воздухе и не добивал дальше, чем на десять шагов. Тинель заморгала, стараясь привыкнуть к темноте. Лиц ночных гостей не могла разглядеть под глубоко надвинутыми капюшонами.

— Что случилось, Шерар? — спросила она тревожно.

Ответил не он, а незнакомый бас, и чужие руки закутали её в шерстяной чёрный плащ:

— Идём с нами, дочка, тут опасно задерживаться.

Тинель растерянно пролепетала:

— Вы мой папа?

— Дети погибших ловчих становятся своими для тех, кто пока жив, — глухо отозвался бас, надевая на голову девушки капюшон. — Идём скорее, побеседуем в тепле.

Не дожидаясь её согласия, он быстро пошагал в противоположную от светящего фонаря сторону. Тинель вопросительно оглянулась на Шерара. Друг взял её под локоть и потянул прочь от дома:

— Ничего не бойся, я с тобой. Они обещали не прогонять меня.

Почему-то стало ещё тревожнее от его слов. Девушка глубоко вздохнула, подумав о матери, которая осталась одна и очень испугается, проснувшись. Хорошо, что купила ей новую склянку микстуры!

Шли достаточно долго и в конце концов оказались неподалёку от угловой башни с высокой надёжной дверью и единственным окном под самой крышей, откуда лился странный свет. Днём он не был так заметен, а сейчас Тинель не могла оторвать взгляда от переливов голубоватого, бирюзового, сиреневого и фиолетового.

— Мы идём в башню? — испуганно спросила она Шерара.

— Нет, — коротко ответил парень.

Они свернули, прошли немного вдоль стены и остановились около невзрачного бревенчатого дома с тёмными окнами.

Идущий первым мужчина поднялся на две дощатые ступеньки, постучал в обшарпанную дверь — на неё падал бледный свет из окна башни. Удары — то частые, то редкие — были условными. Грохот собственного сердца в ушах мешал девушке запомнить нужный ритм.

— Не бойся, — Шерар почувствовал её волнение и постарался успокоить подругу. — Тебе не сделают ничего плохого.

Когда они вошли, Тинель ожидала, что хоть кто-то зажжёт свечу или хотя бы лучину. Увы, ни тот, кто их встречал, ни сопровождающий не пожелали освещать путь незнакомой с этими помещениями гостье. Приходилось пробираться на ощупь, следуя за коренастой фигурой в чёрном плаще. Хорошо, что Шерар продолжал поддерживать и направлять подругу, предупреждая о поворотах и порогах.

Раздался очередной условный стук. Прямо в стене возник серый прямоугольник далёкого света. Два мужчины по очереди шагнули в него и стали уменьшаться.

— Осторожно, там крутые ступеньки, — сказал приятель. — Хватайся за поручень. Тут узко. Я пойду впереди, подстрахую.

Он действительно нырнул в проём, как только сказал это. У Тинель возникло страстное желание развернуться и побежать прочь. Плохо, что она не запомнила все эти ужасные повороты и одна точно не выберется из дома!

Шерар, стоя на две ступеньки ниже, поймал дрожащую ладошку девушки, положил на шершавые перила, приободрил ласковым словом и стал спускаться спиной. Тинель испугалась за него:

— Иди нормально, а то загремишь отсюда, костей не соберёшь! Я справлюсь.

Он послушался, но то и дело оглядывался, проверяя, всё ли в порядке с подругой. Она же почувствовала идущее из глубокого подвала сухое тепло, что показалось ей невозможным, а ещё уловила ароматы жареного мяса и услышала приглушённые мужские голоса. Обсуждалось что-то весёлое, раздавались смешки. Тинель сразу почувствовала себя увереннее.

— А вот и наша красавица! — из-за большого круглого стола навстречу входящим поднялся крупный усатый мужчина. Не дав Тинель даже оглядеться, он заключил её в медвежьи объятья и прошептал, щекоча её ухо усами: — Ну, здравствуй, дочка!

Это был другой. Тот, кто привёл Тинель сюда, успел снять плащ и вешал его в кучу других таких же слева от двери в углу, оказавшись довольно молодым — лет сорока на вид — обладателем широкого тщательно выбритого лица и густых непослушных волос цвета пшеницы. Он хмуро взглянул на «медведя» и пробасил:

— Не пугай девочку, Соом, ей и так не по себе.

— Да я что? Я ничего, просто обрадовался крошке! — Соом помог гостье снять плащ и сам пошёл вешать его в углу.

Теперь взору Тинель открылось просторное помещение со сводчатым потолком и стоящими там и сям квадратными несущими колоннами. Две дальние стены терялись в сумраке, определить, насколько велик подвал, было невозможно.

За столом сидели ещё четыре человека, все, кроме одного, были незнакомыми, а вот в прячущемся в тени колонны старике Тинель, как только подошла ближе, узнала точильщика, с которым каждое утро встречалась на рынке. Он хмуро посмотрел на девушку и кивнул в ответ на её приветствие.

Гостья уселась на стул, выдвинутый для неё приятелем, и сжалась под серьёзными взглядами ловчих: нынешних, прошлых, как точильщик, и будущих, как Шерар. Повисла тягучая пауза. Мужчины вглядывались в юное лицо Тинель, будто желали проникнуть в её мысли. Она же ни о чём не могла думать, ругала себя за глупость: не нужно было оставлять маму и уходить неизвестно куда, неизвестно зачем.

Шерар уселся рядом, чем хоть немного поддержал подругу. Он же и начал разговор, обратившись через стол к мужчине лет пятидесяти, сцепившему перед собой крупные кисти рук в замок. Он опёрся на переплетённые пальцы подбородком и внимательно смотрел на открывшего рот парня.

— Ей можно доверять, отец! Лучшего исполнителя всё равно не найдёте.

— И не жаль тебе подружку? — хриплым голосом поинтересовался тот, сурово взглянув на девушку.

— Ты говорил, что это неопасно!

— Неопасно, если не спалится, — ответил за отца Шерара Соом.

Тинель ещё сильнее, чем прежде, захотела поскорее уйти отсюда. Поэтому на вопрос заданный главным ловчим, каким бесспорно был отец Шерара, согласна ли она поучаствовать в общем деле, она ответила не задумываясь:

— Нет! Я не могу ни в чём участвовать.

— Зачем же тогда пришла? — удивлённо изогнул одну бровь сидевший напротив неё человек, неуловимо напомнив Шерара. Да, это точно его отец. И похож!

Тинель затравленно покосилась на друга:

— Он обещал, что вы расскажете про папу. Где он? Что с ним произошло?

— Нам бы кто рассказал, — нахмурился Соом.

— Цыц! — подал голос точильщик. — Не нужно нервировать ребёнка.

«Ребёнок» — это она. Тинель забыла, каково это — чувствовать себя маленькой девочкой, о которой заботятся, которую оберегают, холят и лелеют. Она давно чувствовала себя взрослой. В эту же секунду на неё нахлынули далёкие воспоминания о том, как отец прощался, уходя за стену, как подбрасывал малышку высоко в воздух и ловил, хохоча весёлым раскатистым смехом. А она визжала от удовольствия и чувствовала себя самой счастливой дочкой на свете.

— Хром, — обратился главный к мужчине с густой шевелюрой пшеничного цвета, — расскажи ей, а заодно и всем, что удалось выяснить.

— Как скажешь, Джек, — отозвался тот. — Хотя информацию нужно ещё проверять. Источник ненадёжный.

— Рассказывай.

Хром не смог усидеть, встал и начал прохаживаться за спинами друзей, заставляя их повернуться и следить за его передвижениями.

— Уверены мы можем быть только в одном. Ромун тайно отправился за стену. Выехал он под видом крестьянина, якобы отправившись на ферму. Оружие и форму он спрятал под днищем телеги. Через ворота их с напарником пропустили без проблем.

Мужчина замолчал, Тинель привстала, жадно глядя ему в лицо:

— Зачем ему понадобилось тайно уходить за стену? Разве мало было обычных заданий?

Хром повернулся к девушке, с озадаченным видом поскрёб голову под широким ободком, сдвинув его немного вверх, потом вернул на место и посмотрел на главного:

— Мне сказать ей, Джек?

— Говори.

Тинель напряглась, понимая, что сейчас она узнает нечто тайное, и это станет точкой невозврата к более-менее спокойному и понятному существованию. Руки невольно поднялись, словно девушка захотела закрыть уши ладонями, замотать головой и взмолиться, чтобы суровые ловчие отпустили её домой. Однако она пересилила себя и только поправила ободок на голове, почувствовав, как больно ремень давит ей виски.

Глава 4

Давно, когда точильщик только начинал службу — сразу после выпуска из центра подготовки — в городе стали распространяться слухи о том, что башни предназначены вовсе не для пользы людям, а приносимые в жертву чудовища не представляют угрозы. Откуда взялись эти соображения, так и не удалось выяснить. Просто мужчины, рисковавшие своей жизнью, начали сомневаться в том, что начальники говорят им правду, и захотели разобраться, как всё устроено.

Разумеется, подвергать сомнению то, чему тебя учили с самого детства, и осознать, что многое из этого — обман и шельмовство, было непросто. Однако даже среди бравых бойцов находились люди, которые слышали легенды о том, как в давние времена жилось на Алеате.

Хром посмотрел на прячущегося за колонной старика и попросил:

— Расскажи, точильщик.

— Охота вам сто раз одно и то же… — сердито прошипел тот.

— Мы все с удовольствием послушаем, — поддержал товарища Соом.

— Пожалуйста, дедушка! — подал голос Шерар.

— Ладно, слушайте, если времени не жалко, — всё ещё сердито вздохнул старик и начал рассказ.

В прежние времена никакой стены и в помине не было. Люди спокойно селились, где хотели. Кто-то предпочитал горы, кто-то — морское побережье, а кто-то — степи. В этих местах жили землепашцы и скотоводы. Земля давала добрый урожай, а домашние животные — вкусное молоко, яйца, мясо, шерсть и шкуры. Местному населению хватало, и заезжим заготовителям излишки сдавали. Просторно было, сытно, весело, о городах никто и думать не желал.

Почему всё изменилось, никто не мог объяснить. Говорили только, что в один недобрый день небо заволокло чёрными тучами, которые двигались независимо от ветра. Они летели, куда им нужно, а ещё из этой чёрной массы то и дело вырывался огонь.

Потом стали распространяться слухи, что сюда движется несметное войско, и спасения от него не будет никому, потому что, кроме оружия, у захватчиков есть приручённые чудовища, натасканные на убийство людей. Жители разделились: одни хотели бежать и прятаться, другие готовы были сражаться. После долгих споров народ решил возводить стену. Откуда вообще взялась эта мысль, сказать сложно, ведь камень приходилось доставлять издалека, да и мастеров, способных строить такие сооружения, в округе не было.

Однако факт остаётся фактом: не только высокая стена окружила огромное пространство, были воздвигнуты десять высоких башен, а ещё дома и даже дворцовый комплекс для правителей. В огромной крепости кто только не поселился — из далёких краёв приходили беженцы. Чтобы как-то прокормиться, люди выходили за ворота и трудились на фермах и в полях, однако каждую ночь они были вынуждены возвращаться под защиту крепостных стен. Тех, кто игнорировал это правило, на следующий день находили мёртвыми, причём без следов насильственной смерти.

Так постепенно сложились правила выживания, передаваемые из поколения в поколение. Спустя годы прекрасная и свободная жизнь забылась, а люди стали рабами башен.

— Рабами? — удивлённо переспросила Тинель, когда старик замолчал.

— Конечно! — воскликнул Шерар, заёрзав на своём стуле. — Мы вынуждены «кормить» каменных монстров кровью пойманных чудищ, иначе нам грозит смерть. Разве это не рабство?

— Не понимаю, — передёрнула плечами девушка. — Тебе что же, страшных тварей жалко?

— Видишь ли, дочка, — заговорил отец её друга, — мы хотим разобраться. Никто не знает, откуда взялись эти чудища. Ведь они в прежние времена не встречались на Алеате.

— Поэтому папа хотел поймать одного из них тайком? Чтобы можно было изучить?

— Не только он. Многие пытались, но пока ничего не вышло, — вздохнул Хром, взлохматив пятернёй свою пшеничную шевелюру. — Смельчаки, выбравшиеся за стену без приказа, исчезали бесследно. Пришлось отказаться от этой затеи.

Наступило молчание. Точильщик снова спрятался за колонной, зато все остальные ловчие устремили на Тинель внимательные взгляды. Спустя несколько тягучих мгновений отец Шерара заговорил:

— Ты согласна помогать, дочка?

— Нужно идти за стену? — голос девушки задрожал. — Чудовище ловить?

Все мужчины разом заулыбались, а Шерар чувствительно ткнул подругу локтем в бок:

— Тут не шутки, Тинель.

Она отстранилась от него, потирая ушибленное место, и сердито буркнула:

— А кто тут шутит?

— На битву тебя никто не отправит, — с серьёзным лицом стал объяснять Джек. — Напротив, место приятное, удобное и статусное.

— Какое? — не поверила Тинель.

— Тебе нужно устроиться на работу в правительственном квартале, а точнее — в оранжерее, — едва заметно улыбнувшись, пояснил отец Шерара.

— Где? Зачем? Разве меня туда возьмут?

— У них недавно умерла главная цветочница. Наши друзья согласились донести до нужных людей информацию о тебе. О том, что ты умеешь выращивать прекрасные цветы.

— Но зачем? — поднялась Тинель, обводя взглядом сидевших за столом серьёзных людей. — Какая польза от человека, работающего в оранжерее?

— Это первый шаг. Тебе придётся некоторое время вести себя тихо, стать неприметной, своей. Насколько я успел понять, — Джек посмотрел на сына, который сразу же кивнул, — с этим ты справишься легко. А после того как тебя перестанут замечать, мы поручим тебе следующее задание.

— Соглашайся, дочка! Это ведь здорово! — вмешался в их диалог Соом. — Тебе предоставят жильё в правительственном квартале. Ты ни в чём не будешь нуждаться! Плести корзины уж точно не придётся.

— А мама? Я смогу взять с собой маму?

— Это вряд ли, — покачал головой Хром. — Родных в засекреченную зону не допускают.

Тинель опустилась на стул и замотала головой:

— Как же так? Вы же знаете! Моя мама больна, я не могу оставить её здесь одну.

— Мы позаботимся о твоей матери, — успокоил её Джек. — В этом можешь не сомневаться. Кроме того, этот факт позволит тебе, не вызывая подозрений, иногда покидать квартал. Будешь отпрашиваться у начальства якобы для того, чтобы проведать больную, а на самом деле…

— Проведывать?! — застонала девушка, продолжая отрицательно качать головой. — Она и двух дней без меня не проживёт!

— Мы найдём сиделку…

— Нет! — Тинель встала и зло крикнула в лицо главному: — Эти ваши выдумки отняли у меня отца! Теперь решили без матери оставить?

Громко отодвинув стул, девушка направилась к выходу. Шерар поймал её за руку, пытаясь удержать, но Тинель грубо толкнула его и уже через мгновение оказалась около двери. Последнее, что слышала, шагая в темноту, — слова Джека:

— Хром, проводи её.

Спотыкаясь почти о каждую ступеньку, Тинель с трудом нашарила в темноте поручень и теперь, громко всхлипывая, тянула себя вверх, удаляясь от желанного тепла, наполненного ароматом жареного мяса. Однако этот запах стал преследовать девушку, вместе с ним слышались шаги, дыхание и шёпот.

— Не торопись, дочка. Никто за тобой не гонится. Не хочешь помогать — заставлять не будем.

Тинель остановилась, ещё крепче хватаясь за перила, и бросила через плечо:

— Как вы могли подумать, что я оставлю маму умирать в одиночестве!

— Никто так не думал, — ласково ответил Хром, укутывая узкие плечи девушки тёплым плащом. — Поднимайся, только не спеши. Я тебя провожу домой.

Нетрудно было догадаться, что ловчий не просто так увязался за ней, наверняка будет уговаривать всю дорогу. Тинель не желала никого слушать, она всей душой стремилась в свою каморку — свалиться в постель и рыдать до самого утра. Работать точно не получится. Слишком быстро билось сердце, слишком дрожали руки, слезились глаза, и скреблась в груди обида. Шерар! Как он мог так её обманывать? А ещё друг называется.

Глава 5

Почти два квартала шли молча. Тинель ёжилась, стягивала на груди полы плаща и едва не срывалась на бег, чтобы поскорее отделаться от провожатого. Наконец она устала и пошла в обычном темпе, всматриваясь в тёмную, пока ещё пустую улицу.

Она очень устала! Почти бессонные ночи, ежедневное стояние на рынке среди толп угрюмых людей, непрекращающееся беспокойство за мать. Ни единого просвета в череде тусклых дней! А ведь Тинель даже рядом с правительственным кварталом никогда не была. Комплекс зданий — по слухам, настоящих дворцов — находился в центре города, очень далеко от стены и башен. Подойти даже к охраняемому ограждению жителям не позволяли, любоваться монументальной архитектурой можно было издалека, через широкий канал с пятью разводными мостами.

Обо всём этом Тинель только слышала. О чём-то обмолвился Шерар, что-то рассказала тётушка Мафа, стоявшая рядом с юной цветочницей на рынке. Ранним утром, когда основной поток покупателей иссякал: стряпухи с бидончиками разбегались по домам, а товар ещё оставался, Мафа пускалась в воспоминания. Её отец поставлял парное молоко в харчевни, расположенные на набережной Обводного канала, часто брал с собой дочь, чтобы та могла поглазеть на недоступную простым людям жизнь. Все эти россказни, Тинель воспринимала как волшебную сказку, когда хочется верить в чудо, но при этом осознаёшь, что для тебя оно невозможно.

Или возможно? Сегодня её дразнили перспективой попасть в эту сказку! Если бы не мама…

— Нет! — вслух произнесла девушка, испугавшись собственной мысли.

Даже думать о смерти единственного близкого человека считала кощунством. Мать едва не погибла два года назад, Тинель отдала все с большим трудом скопленные деньги лекарю, которого привела соседка. Как счастлива была, видя слабую улыбку на дорогом лице! Так радовалась, что болезнь хотя бы немного отступила, и нашлось средство поддерживать маму. Нет-нет-нет! Никакие самые волшебные посулы не заставят её совершить предательство.

— Постой! — молчавший всю дорогу спутник обогнал девушку и заступил ей дорогу.

Тинель заметалась, она хотела обойти мужчину и броситься бежать, ведь осталось всего ничего! Вон уже и знакомый тусклый фонарь виден на фоне серого неба. Лицо, мокрое от слёз, и руки замёрзли. Самое холодное время — перед рассветом.

— Пустите меня, — взмолилась девушка. — Я хочу домой, беспокоюсь за маму.

— Дочка, — не позволяя обойти его, Хром положил широкие ладони на плечи девушки. — Никто из ловчих не хочет плохого ни тебе, ни твоей матери. Джек говорил искренне. Мы будем заботиться о больной, я уже договорился со своей сестрой. Христя долгое время работала в лечебнице, у неё хороший опыт.

— Никто не сможет ухаживать за мамой лучше меня. — Тинель передёрнула плечами, настойчиво высвобождаясь, отступила на шаг и подняла голову, всматриваясь в доброе лицо мужчины. — Никто не станет проводить с ней больше времени, чем родная дочь.

— Уверяю тебя, Христя умелая, она всегда сострадает больным и не обидит другую вдову, ведь и сама недавно потеряла мужа.

— Ваш зять был ловчим? — слова Хрома отозвались в сердце девушки.

— Как и все мы.

— Тоже состоял в вашей организации?

Мужчина усмехнулся, качая головой:

— Догадалась, что мы собираемся не ради удовольствия. Надеюсь, ты понимаешь, что никому нельзя рассказывать о том, что видела.

— И не собиралась. Так что? Муж вашей сестры погиб, как и мой отец? Глупо и бессмысленно?

— У Христи есть пенсия, если ты об этом спрашиваешь, — нахмурился мужчина, — он вышел на самую обычную охоту и даже поймал чудовище, но стал жертвой несчастного случая. Пожалуйста, не расспрашивай мою сестру об этом.

— Вообще не собиралась её о чём-то расспрашивать!

— Я просто предупредил. Она завтра придёт к вам домой.

— Зачем?

— Познакомиться.

— Не нужно! — повысила голос Тинель. — Я не хочу никого видеть из ваших!

— Христя владеет лекарской магией. Слабенькой, но всё же… Вдруг твоей маме станет легче! Разве ты этого не хочешь?

Человек с лекарской магией! Тинель даже мечтать не могла, что сможет привести такого к маме. Напряжённо всматриваясь в глаза охотника, девушка пыталась уловить в них лукавство, не веря, что вот так запросто ей предлагают бескорыстную помощь. Конечно, Хром уверен: за оказанную милость цветочница будет делать всё, что ей скажут.

— Я не смогу заплатить, — сипло вымолвила она.

— Нужно лишь твоё согласие на визит. Считай, что таким образом ловчие проявляют заботу о вдове.

Тинель хмыкнула, не веря в щедрость сподвижников отца. Что ж, раньше-то не заботились? Никто и никогда не интересовался, как бедствует семья без вести пропавшего, оставшись без пенсии, без внимания правительства. Разве что Шерар время от времени был рядом, свисток подарил. Кстати, Тинель как-то воспользовалась этим подарком. Приставшие к ней на улице хулиганы, стоило вытащить свисток из-за пазухи и поднести к губам, бросились наутёк, не дожидаясь появления защитников невзрачной цветочницы. Возможно, слух о том, что ловчие охраняют эту девицу, распространился по округе, больше Тинель никто не пытался ни пальцем тронуть, ни словом задеть.

Стоило поблагодарить за это, но… Девушка отчётливо понимала: не будь у её папы секретного задания, не отправься он тогда за стену тайком от начальства, возможно, и сейчас был бы рядом. И мама была бы здорова. После продолжительных раздумий Тинель сказала терпеливо ожидавшему ответа мужчине:

— Я буду очень благодарна вашей сестре, если она поможет, но это не изменит моего решения. Я не соглашусь работать в правительственном квартале.

— У нас ещё есть неделя на размышления. Если откажешься ты, попробуем Христю устроить туда цветочницей.

Тинель облегчённо вздохнула, даже улыбнулась:

— Вот и хорошо! Почему вы сразу не обратились к ней?

— Во-первых, у Христи нет способностей к цветоводству. А ещё… — мужчина медленно поднял руку и потёр пальцами лоб. — У неё двое детей. Я, разумеется, буду помогать бабушке, на которую свалится забота о малышах, но ты же понимаешь, со мной тоже в любой момент может случиться несчастье.

Дети… Неужели хоть одна в городе женщина готова оставить своих ребятишек, чтобы выращивать цветы для правителей? В это мгновение Тинель чётко уловила в глазах мужчины мольбу. Понятно, у Хрома личный интерес, ему больно оставлять племянников без матери. Даже если она сможет навещать свой дом, детям будет слишком мало её тепла и любви.

Захотелось спрятаться от сильного и смелого охотника, который выглядел растерянным и почти отчаялся подобрать слова, чтобы убедить заупрямившуюся девчонку. Тинель отчаянно замотала головой, сильно толкнула Хрома — тот от неожиданности пошатнулся, она же воспользовалась его растерянностью и бросилась бежать к своему дому.

Не оглядывалась. Вкусный аромат, сопровождавший её всю дорогу, исчез. Хром не стал преследовать девушку. Она забежала в крохотную прихожую, суетливо заперла дверь и прижалась к полотну спиной.

Плащ забыла отдать!

Сдернула с себя плотную ткань, взвесила в руках… Вернуться?

Нет. Завтра придёт лекарша, тогда и можно будет избавиться от нежелательного подарка. Сейчас хотелось просто лечь, закутаться в одеяло и поскорее забыть о событиях этой ночи, о деле, в которое её хотели втянуть. Опасном, стоящем жизни её отца деле.

Из глубины дома раздался хриплый кашель и слабый голос матери:

— Тинель… Тинель…

Сбрасывая на ходу тяжёлые боты, девушка кинулась на зов:

— Матушка, я здесь! Почему ты не спишь?

— Звёздочка, — больная протянула тонкую руку, жадно схватила холодную ладонь дочери. — Мне приснился страшный сон, будто ты ушла за стену. Я так испугалась.

Она снова закашлялась. Тинель обняла вздрагивающее тело и зашептала:

— Я здесь, с тобой, никуда не уйду. Пожалуйста, не волнуйся, тебе нельзя.

Мама затихла и почти сразу заснула с улыбкой на бледных губах. Тинель встала, подошла к тёплой соседской стене, прижалась к ней и тихонько зашмыгала носом, изо всех сил стараясь не расплакаться, чтобы не испугать маму.

Глава 6

Айест – дракон-наследник

К огромному сожалению, возможность перелететь реку Елисею, едва уступающую морю по своей ширине, выдавалась не чаще раза в десять лет, а именно когда его величество Дрейел устраивал торжества в честь величайшей победы драконов, завоевавших уютную планету Алеат и более двух веков безраздельно владевших этими землями. Наследный принц Айест изучал географию и представлял, что за просторы расположены там, за рекой. Неинтересная равнина, ограниченная на западе океаном, на севере неприступными горами, откуда и брала начало Елисея, а на юге — бесплодной пустыней, где, как поговаривали, ещё оставались непокорённые племена. Этим слухам мало кто верил, а смельчаки, отправлявшиеся в экспедиции, пропадали бесследно в сыпучих песках Глаазы.

Что влекло Айеста за реку? На прямой вопрос отца молодой дракон лишь пожимал плечами. Не говорить же суровому и ценящему своё время правителю, что сына в дальний путь зовёт сердце! Его величество Дрейел, как, впрочем, и наставник наследника Титер, слишком давно были юными, они успели забыть, каково это — горячо желать чего-либо. Например, собственными глазами убедиться в правдивости внушаемых знаний, на собственных крыльях преодолеть грандиозные расстояния и доказать самому себе, что никакие тяготы нипочём дракону из славного рода Везт, которому принадлежал предводитель покинувших родную планету драконов, благодаря чему большинству из переселенцев удалось уцелеть и устроиться в новых местах.

В обычное время король запрещал единственному отпрыску покидать освоенные драконами земли, но праздник — другое дело! Те несколько дней, что отводились на торжества, были особенными: Вселенная дарила нескончаемый поток энергии, каждый мог сколько угодно колдовать, сколько угодно летать и как угодно развлекаться. Наставник объяснял это чудо особым расположением звёзд. Между системой Алеата и родной, откуда в своё время спасались драконы, было кратчайшее расстояние, магический ветер усиливался и окутывал каждого переселенца нежными пеленами. Увы, после этих благословенных дней наступало жесточайшее разочарование.

Тем более нужно было воспользоваться открывавшейся возможностью! Иначе придётся ждать ещё десять лет.

— Что скажешь, Френки? Каково твоё решение? — уже не в первый раз Айест спрашивал своего друга.

Они оседлали парапет находящейся на крыше королевского замка огромной площадки, откуда удобнее всего было подниматься в небо.

— Прикажи! — просто и уже не в первый раз отвечал Френки.

Они были разными — два дракона из аристократических родов. Пылкий, непоседливый, склонный к авантюрам принц в человеческой ипостаси — смуглый, кареглазый, с вьющимися тёмными волосами, вечно исцарапанными руками, басовитым, немного хриплым голосом. Уравновешенный, вдумчивый, склонный к созерцательности друг его высочества — юноша с белой матовой кожей, светлыми коротко стрижеными волосами и почти прозрачными серыми глазами. Однако при всей несхожести молодые драконы почти не расставались с самого рождения. Тем удивительнее для Айеста оказалось нежелание Френки пуститься в полёт на другой берег Елисеи.

— Назови хотя бы одну причину, почему не нужно лететь? — сердился принц.

— У тебя нет причин, а у меня есть, — обыкновенным для себя тихим тенором откликнулся друг.

— Свияса? Она задурила тебе голову? — злился Айест. — Ещё не женился, а уже пляшешь под её гусли!

Френки не видел ничего плохого в том, чтобы провести наполненные магией дни со своей невестой, но прекрасно понимал друга, которому скучно лететь в такую даль одному. Влюблённый дракон вовсе не «плясал под гусли», но и говорить девушке, что променял её общество на сомнительную затею, тоже не хотел. Другое дело — выполнять приказ! Это можно считать препятствием непреодолимой силы.

— Не дождёшься! — хмурился принц. — Если ты мне друг, летим. Если нет, оставайся.

Френки собирался ответить, но в это мгновение увидел знакомый силуэт на фоне яркого неба. Изящная драконица графитового цвета летела прямиком к башне, на которой располагалась та самая взлётная площадка, где чуть не поссорились друзья.

— Свияса, — млея, прошептал Френки, глупо, как показалось принцу, улыбнувшись.

— О! — усмехнулся Айест. — Сюда машет, контролирует женишка.

Френки вскочил на ноги, привлекая внимание невесты. Драконица заложила вираж, спланировала на площадку и, окутав себя облаком угольно-серой пыли, сменила ипостась, превратившись в миленькую, изящную девушку с заплетёнными в тугую косу льняными волосами. Френки подбежал к ней, и минуты три влюблённые стояли, держась за руки, тихо беседуя и улыбаясь — ещё глупее, чем раньше.

Айест отвернулся, не желая наблюдать приторную сцену, и твёрдо решил, что полетит один. Услышал шаги. Двое влюблённых дурачков подошли к нему и встали, терпеливо чего-то ожидая. Принц делал вид, что его заинтересовала тучка, наползающая на королевский парк. Молчание нарушила Свияса:

— Ваше высочество, позвольте мне лететь с вами.

— Чего? — резко повернулся к ней Айест. — Куда это ты собралась лететь? — сразу же посмотрел на друга: — Зачем болтаешь?

— Разве это тайна? — пожал плечами Френки.

Вообще-то тайны никакой не было, но брать в долгий полёт девчонку принц точно не собирался.

— Я выдержу, — угадав его мысли, сказала драконица.

— Я не выдержу, — буркнул принц.

Ему совсем не хотелось вместо разведывательного полёта оказаться третьим лишним на романтическом свидании.

— Просто согласись, — твёрдо сказал друг. — Мы не подведём.

Айест спрыгнул с парапета, встал между другом и его невестой, они предусмотрительно отодвинулись в стороны. Посмотрел сначала на Френки, потом на Свиясу. Друг, понятно, бровью не повёл, но и девушка выдержала взгляд.

— Ладно. Завтра на рассвете вылетаем! — сказал Айест и, разбежавшись, обернулся драконом.

Сделал круг над башней, покачал корпусом, расправив крылья и глядя на машущую ему парочку, потом полетел в дальний угол парка, направляясь к питомнику. Захотелось проверить свою подопечную, завтра может не получиться, а она будет скучать.

***

Виверны содержались в просторных вольерах. Тут было всё необходимое: каменные горки с искусственными водопадами, выдолбленные в гранитных плитах корыта для корма, прудики, где животные могли плавать и пить, пещеры с гнёздами для высиживания яиц и высохшие стволы деревьев, об которые виверны точили свои похожие на кинжалы когти.

Рабочие питомника не сомневались, что созданные условия идеальны, добиться большего сходства с бесконечно далёкой родиной невозможно. Айесту приходилось верить этому, ведь сам он не мог сравнивать: он, как и его друзья, отец и родители друзей, появились на свет здесь, на Алеате. Даже дедушка покидал гибнущий мир в колыбели. Всех, кто не мог преодолевать пронзавшие космическое пространство порталы на своих крыльях, несли в магических сетях. В том числе и виверн — вечных спутников драконов.

К сожалению, все принесённые на Алеат питомцы погибли. Почти сразу стало понятно, что магический фон избранной для переселения планеты негоден для них и плохо подходит самим драконам. То, что удалось сохранить отложенные вивернами яйца, а затем вывести птенцов, вырастить их и со временем увеличить популяцию, стоило учёным и исследователям больших трудов.

— Красуля! Красуля! — Айест подбежал к вольеру и принялся за задвижку на калитке. Тут же из сарая неподалёку вышел смотритель и укоризненно покачал головой:

— Силы вам в крылья, принц! Опять своевольничаете?

— Что не так? — сердито оглянулся Айест. — Красуля — моя подопечная! Неужели я должен каждый раз просить разрешения навестить её?

— Таков порядок. Красуля — покладистая девочка, но далеко не все её сородичи таковы.

— Я не ко всем ломлюсь, а… — принц посмотрел вокруг и заметил, что два соседних вольера пустуют.

— А эти два бойца куда делись? Только не говорите, что они оказались самками, отложили яйца и теперь прячутся в пещере.

— Не прячутся, — усмехнулся смотритель. — Думаю, вам известно, что агрессивных особей не держат в питомнике, их отправляют за Елисею.

Айест знал об этом: подросших и особенно активных виверн выпускали на свободу, объясняя это тем, что они вполне способны охотиться и защищать себя. Судя по тому, сколько существ переселилось за Елисею, они должны были расплодиться и заполонить все горы.

— Р-р-руар-р-р! Р-р-руар-р-р! — грозным рыком поприветствовала принца Красуля.

Волоча за собой шипастый, покрытый блестящей чешуёй хвост и загребая мелкую щебёнку плохо развитыми крыльями с костяными иглами вместо перьев, она устремилась к ограде и снова закричала, широко раскрывая пасть с четырьмя рядами конусообразных зубов. Айест забежал в вольер и поспешно закрыл за собой калитку.

— Силы тебе в крылья, красавица моя! — воскликнул он, приподнимаясь на носки, чтобы обнять длинную шею своей питомицы.

Виверна опустила голову на плечо принца, ощутимо его придавив, и жалобно рыкнула:

— Р-рыуа-р-рыуа…

— Не плачь, Красуля, — водил по холодной чешуе ладонью принц. — Понимаю, ты скучаешь по своим приятелям, но им лучше там, где они теперь. Воля! Ни сеток над головой, ни решёток вокруг. Наверняка бойцы веселятся, радуются свободе и чуть-чуть грустят, вспоминая красивую подружку.

— Р-рыуа-р, — обиженно откликнулась Красуля.

Они ещё немного пошептались. Принц не торопился уходить, но когда смотритель приволок на тачке клетку с кроликами, предложив утешить виверну живым угощением, отказался. Не захотел наблюдать за кровавой расправой с ушастыми бестолковыми пушистиками, сослался на дела и покинул питомник. Пообещал только своей Красуле, что когда полетит за Елисею, найдёт её выпущенных на волю товарищей и передаст им привет.

Собирался ли он готовиться к полёту? Нет, не собирался. Айест был уверен, что прекрасно изучил все возможные маршруты. Всё, что ему требовалось, — это дополнительная магия, которая вот-вот щедро накроет Алеат. Нужно только дождаться этой волны.

Однако у самого входа во дворец его остановил отцовский камердинер и передал пожелание, более похожее на приказ:

— Извольте пройти в библиотеку, принц, вас ожидает господин Титер.

— Что, интересно, понадобилось от меня наставнику? В такие дни занятия отменяют.

— Это по поводу предстоящего полёта. Свияса и Френки уже там.

— Вот ведь болтун! — сердито пробурчал Айест. — Предупреждал же, что не стоит говорить заранее, доложились бы перед самым отлётом. А теперь сума сойдёшь, зубря все положенные инструкции.

Идти всё же пришлось. Раз уж Титер в курсе намерений принца и его друзей, придётся убедить его в том, что молодые драконы вполне способны на время покинуть обжитые земли, осмотреться и вернуться обратно без баловства и рискованных выходок.

Глава 7

Айест – дракон-наследник

Королевская библиотека была удивительным и загадочным местом. Её построили самой первой, едва успев обосноваться на Алеате. Переселенцы главной своей обязанностью считали сохранение памяти о родной планете, они надеялись, что за пару веков погибший мир восстановится, и тогда потомки драконов вернутся домой. Нельзя терять связь со своим прошлым, необходимо передавать её детям и внукам, дабы они чтили традиции, знали о своём предназначении, не довольствовались лёгким и удобным существованием в чужой реальности.

Проект библиотеки отличался от того, что строили позже, возводя вокруг неё остальные помещения. Здесь использовались пространственные карманы, поэтому, при визуальной компактности этой части дворцового комплекса, она вмещала необъятные просторы, символизирующие покинутую драконами планету.

На вполне логичный вопрос подрастающего поколения: почему расширяющие пространство приёмы не использовались позже, старики вздыхали, отводя взгляды. Никому из них не хотелось вспоминать разочарование, которым Алеат встретил переселенцев. Увы, но принесённой драконами магической энергии хватило ненадолго, а дальше пришлось биться за неё с местным населением, искать способы поддержания главной ипостаси, едва не утраченной на чужой планете.

К тому времени, когда родились правнуки переселенцев, проблему удалось решить, но это не отменяло насаждения знаний об исторической родине, хотя не всем юношам и девушкам нравилось грузить себя мифами, сказками, мемуарами, научными статьями — огромным валом информации.

Айест Везт, в отличие от многих сверстников, любил посещать библиотеку. Далеко не всегда он проводил часы за фолиантами, чаще прогуливался по горным тропам, сидел на мокрых камнях у величественных водопадов, взбирался по крутым скалам на господствующие вершины. В такие моменты принц ощущал себя частью потерянного мира, испытывая гордость и счастье. Огорчало только то, что в магически созданном пространстве, каким бы грандиозным оно ни выглядело, не получалось принимать главную ипостась. А как хотелось расправить огромные крылья, оттолкнуться могучими лапами от гранитных плит и взмыть над протяжённой долиной с блестящей лентой горной речки, над красными, бурыми, серыми скалами, разрезать телом туман облаков!

Единственный сын и наследник Дрейела Везта обожал полёты. К своим двадцати трём годам — пустяку по сравнению с драконами-долгожителями — он успел вдоль и поперёк обследовать значительную часть Алеата, те места, где во время долгих и жестоких войн было полностью истреблено коренное население.

В этом крылось объяснение тяги, которую испытывал принц, непреодолимого желания взглянуть на земли, тянущиеся от Елисеи до моря. Ведь там должны были остаться люди! Посмотреть, как они живут — разве это преступление?

Наставник назначил встречу в географическом разделе, в той части библиотеки, где по всем стенам висели карты Алеата.

— Заставляете себя ждать, принц, — хмуро сообщил он, даже не оглянувшись на входившего в помещение Айеста.

— Простите, Титер, — весело подмигнув застывшему с указкой в руке другу, сказал принц, — я был в питомнике. Прощался со своей Красулей.

Френки посмотрел на него укоризненно, мол, пока кто-то летает, куда ему вздумается, некоторым приходится отдуваться за него на внеочередном экзамене.

Наставник — высокий, высохший, морщинистый, но всё ещё грозный старик — сделал вид, что не заметил молчаливой перепалки друзей, и постучал скрюченным пальцем по карте:

— Продолжайте, Френки.

— Пустыня Глааза находится на юге, — заунывно вещал тот. — Это особенно засушливая часть планеты. Она знаменита резкими перепадами дневных и ночных температур. Драконам не рекомендуется задерживаться здесь надолго из-за магических завихрений, которые легко сбивают навигацию.

— Мы и не собираемся туда лететь! — выкрикнул принц, успевший сесть на лавку около Свиясы. — Я бы предпочёл осмотреть Северные горы.

— Хорошо, Френки, — недовольным голосом похвалил молодого дракона Титер. — А теперь мы внимательно послушаем следующего участника самовольной экспедиции. Прошу, Айест, припомните, почему драконам не следует летать к Северным горам.

— А куда в таком случае летать? — вскочил принц, невольно толкнув усаживающегося рядом со своей невестой друга. — В пустыне не задерживаться, над белым пятном не показываться… — Он подскочил к огромной карте и начал водить по ней ладонью, иллюстрируя свои слова. — Морем прикажете ограничиться?

Наставник наклонил голову в знак подтверждения и прочертил на зелёном поле, изображавшем Великую равнину, линию от реки до моря:

— Извольте! Тут достаточно места для прогулки. Елисея имеет сотни островков, далее идут заболоченные берега, тоже весьма интересные и необычные. На равнине вы сможете увидеть стада разнообразных животных.

— Можно вопрос? — подняла руку Свияса.

— Можно, — позволил Титер.

— В этих местах выпускают на волю молодых виверн?

— Совершенно верно. Их, предварительно обездвижив, перевозят плотами на тот берег. Снимают магические путы и оставляют.

— Скажите, наставник, можно ли утверждать, что выпущенные на волю питомцы без проблем осваиваются там?

— А почему у вас возникли сомнения в этом, милая Свияса? — хмурое лицо Титера не соответствовало его вполне дружелюбному тону. — Дичи на том берегу Елисеи им хватает с избытком, погодные условия вполне подходящие.

— Болота вместо скал? — удивлённо воскликнул Айест. — Разве это можно считать привычным ареалом обитания для виверн?

— В болотах они не остаются, — покачал головой наставник. — Кочуют по равнине сюда.

Он провёл пальцем по серому пятну в центре карты.

— Разве там имеются горы? — удивилась Свияса.

— Холмы, — ответил наставник, — но виверны легко строят в них пещеры и прекрасно обустраиваются.

— Откуда это известно? — хитро улыбнулся Айест. — Разве драконы снаряжали туда исследователей?

— В этом нет никакой необходимости. И кстати, раз уж зашёл разговор, напоминаю, — грозно посмотрел на принца Титер, указывая на серое пятно. — Даже не пытайтесь приблизиться к этому квадрату. Это строго запрещено.

Первое, что захотелось сделать после таких слов — сразу же полететь именно в эти места. Разумеется, перечить наставнику принц не отважился. Слишком высокой станет цена упрямства. Титер обладал непререкаемым авторитетом, его слово могло перечеркнуть всю предстоящую затею. Приходилось соглашаться с выдвигаемыми требованиями, давать обещания, не все из которых хотелось бы выполнять. Слушая наставника, Айест угрюмо склонил голову, односложно отвечал, как требовалось, и встрепенулся, только услышав про необходимость иметь при себе следящий артефакт.

— А это ещё зачем? — спросил он, и немного тише уточнил: — Разве одного «Третьего глаза» на троих не достаточно? Мы же полетим все вместе.

— Это требование короля, — строго взглянул на принца Титер. — Каждый из вас получит артефакт перед вылетом и обязан хранить его всё время путешествия. Иначе не получится.

— Да я, собственно, не возражаю, — передёрнул плечами Айест. — Просто удивился.

Удивляться было чему. «Третий глаз дракона» был уникальным изобретением. За потерю этого артефакта пришлось бы выплачивать гигантскую компенсацию. Но даже не это расстроило принца, его неприятно поразило недоверие со стороны отца. С одной стороны, Дрейел позволил наследнику проявить самостоятельность и прогуляться за Елисею, а с другой, собирался отслеживать каждый его вираж. Не сам, конечно, с помощью придворного мага, но от этого не легче.

Друзья, в отличие от принца, никакого дискомфорта не испытывали, сразу же после позволения Титера покинуть библиотеку, взявшись за руки, побежали в хранилище получать «Третий глаз дракона». Свиясу беспокоило только, какой камень будет у её артефакта, подойдёт ли его цвет к глазам.

Айест поплёлся за влюблённой парочкой, искренне жалея, что Френки тащит с собой невесту. Как было бы чудесно вспомнить прежние мальчишеские шалости, где третий был лишним. Теперь, кажется, сам принц становится лишним для друга и его любимой.

Глава 8

Тинель

Два дня Тинель не ходила на рынок. Сидела дома, плела корзины до рези в глазах, до ноющей боли в кистях и пальцах. Зато побыла с мамой.

Ветер сменился и больше не дул в окна, в комнатах стало теплее, приступы кашля у мамы стали реже и короче. Так хотелось верить, что она поправится! Так хотелось…

Закончив очередную корзину, мастерица придирчиво осмотрела её и, удовлетворившись качеством, поставила в стопку готовых, после чего подышала на ладони, чтобы согреть и постараться разогнуть скрюченные пальцы. Скорее бы весна! Копаться в земле и ухаживать за цветами Тинель любила, а вот вынужденная подработка плетением корзин приносила одни страдания.

— Звёздочка, — послышался хриплый голос, — ты бы отдохнула. Разве можно так себя мучить?

— Да, мам, я уже всё. Сейчас приготовлю что-нибудь на ужин.

Встала слишком резко, пошатнулась. Не понятно отчего — от утомления или от голода. Остатков молока и хлеба хватило только маме, сама Тинель довольствовалась крошками, сметёнными со стола ладонью. Да ещё воду пила почти в неограниченном количестве, благо чистого снега в садике было вдосталь: набирай да топи. На колонку ходить не нужно. Раньше в доме был водопровод, но после пропажи отца оплачивать его было нечем, трубу перекрыли.

Держась за стенку, Тинель побрела в торец коридорчика, отгороженный под кухню, переставляла так и не разогнувшиеся, затёкшие от долгой неподвижности ноги и размышляла вслух. Тихонько, чтобы мама не услышала и не встревожилась:

— Молока нет, и масла не осталось. Зато полстакана пшена найдётся. Пусть каша пустая получится, всё равно лучше, чем вода.

На полпути девушку застал настойчивый стук в дверь.

Кто бы это? Шерар после той ночи не заглядывал. Сам обиделся на подругу или решил, что она злится на него. Тинель поначалу сердилась, а потом перестала. Постепенно убедила себя, что парень не виноват. Он слушал отца. Вот был бы у Тинель отец, разве она сомневалась бы в его словах и действиях? Нет, конечно! Каждое слово впитывала бы как сухой мох дождевые капли.

Пошла открывать. Снова постучали. Вот ведь какой нетерпеливый!

— Кто там?

— Это Христя. Сестра Хрома. Открывай скорее, девочка. Мне неловко держать кастрюлю, она горячая. Боюсь уронить.

Тинель поспешила отодвинуть засов и распахнула дверь.

— Какую кастрюлю? Зачем?

Спросила и сразу же поняла. Такой вкусный аромат распространился по коридору. Куриный бульон! А ведь она, кажется, должна была забыть, как он пахнет.

— Суп для твоей мамы. Показывай, куда нести. Скорее! Уроню.

Тинель махнула рукой, удивлённо глядя на молодую женщину, которая собственным фартуком обмотала большую кастрюлю, держа её на уровне живота. Христя. Сестра Хрома. Такая же светленькая, высокая, с округлыми женственными формами. Она ловко скинула боты в прихожей и поспешила по коридору туда, куда сама Тинель так и не добрела.

Аппетитный запах еды удивительным образом придал сил. Девушка поспешно заперла дверь и побежала за гостьей. Христя уже поставила кастрюлю на крохотный столик, схватила висящую на крючке поварёшку, взяла из стопки тарелок глубокую и стала наливать в неё густой суп с лапшой, кусочками моркови, картошки, листиками сушёного укропа и даже ломтиками мяса. И так она ловко хозяйничала, будто не Тинель, а эта незнакомка выросла тут и не раз кашеварила на этой кухне.

— Зачем вы это… — едва слышно спросила Тинель. Она едва не захлёбывалась слюной и не могла отвести взгляда от дымящейся, покрытой золотинками жира поверхности.

— Брат рассказал о твоей беде. Я сама вдова, не могла не посочувствовать. Показывай, куда нести.

— Маме в комнату, — Тинель суетливо достала из ящичка деревянную ложку. — Её нужно кормить, а то расплескает, когда закашляется.

— Я покормлю, — кивнула Христя, — а ты пока сама поешь. Тут хватит и ещё останется.

— Как же так? — Тинель всё ещё недоумевала, хоть и показала гостье вход в мамину комнату. — У вас самой дети.

— Не выкай мне, — попросила женщина. — Я этого не люблю. Мы, вдовы ловцов, все как одна семья.

Тинель вспомнила, как ловцы называли её дочкой. Хороши папаши! Собирались с больной матерью разлучить.

— Звёздочка, кто это? — удивлённо спросила мама, приподнимаясь навстречу.

Дочь протиснулась к ней, помогла сесть, подложив под спину вторую подушку, и зачем-то сказала:

— Это лекарка. Христя её зовут.

Женщина не стала отнекиваться, заулыбалась, усаживаясь на перевёрнутый плетёный короб рядом с кроватью, и поставила себе на колени тарелку:

— А вот и первое средство от всех недугов — куриный супчик. Приятного аппетита, Зингиль!

Болящая потянулась губами к ложке, но всё-таки замерла, удивлённо посмотрев на Христю, и спросила:

— Ты знаешь моё имя? Откуда? Никто, кроме Ромуна, не называл меня так.

— Мой муж тоже был ловчим. Они дружили с твоим.

Христя кивнула, указывая Тинель на выход, словно хотела о чём-то посекретничать с мамой. Девушка послушно удалилась. Запах куриного бульона преследовал. Сначала Тинель хотела просто посмотреть, приподняла крышку, втянула ноздрями парок. Хорошо бы оставить: маме тогда и на завтра хватит, и ещё на день останется. Не утерпела, налила себе поварёшку.

Ничего, утром она пойдёт на рынок, продаст две, а если повезёт, даже три корзины. Тогда можно будет купить творогу, молока, масла, хлеба. А сейчас надо поесть, ей нельзя обессилеть. Кто тогда о маме позаботится?

Тинель успела съесть свою порцию, вымыть тарелку и ложку, поставить кастрюлю с остатками супа на подоконник, где на стекле намёрз толстый лёд, и вернуться в комнату за второй тарелкой.

Мама с Христей о чём-то шептались. Замолчали, когда Тинель вошла. Пришлось забрать посуду и вернуться на кухню. В груди боролись противоположные чувства. Теплела благодарность Христе за сытный ужин и за то, что она так хорошо говорит с мамой, та совсем закисла без общения и какого-то просвета в однообразных буднях. Морозили сомнения: зачем пришла эта женщина, почему именно теперь?

Сложно было разобраться и принять какую-то сторону. Клонило в сон. Едва разлепив веки, Тинель проводила гостью, потом заглянула к задремавшей и счастливо улыбающейся маме, пожелала ей доброй ночи, пошла к себе и, уже в полудрёме, разделась, чтобы забраться под одеяло.

Какой же вкусный был суп! Кажется, сто лет не ела такого.

Глава 9

Тинель

День выдался отличный! Облака милостиво расступались, позволяя солнцу выглядывать в бесформенные окошки. С крыш звонко лила капель, под ногами чавкал подтаявший снег. А ведь, и правда скоро весна! Люди, как только потеплело, спохватились: вот-вот градоправители позволят им выходить за стену — рыбачить, собирать грибы и ягоды, запасать веники для бань и травы для настоев. В каждом таком случае плетёные короба и корзины ничем не заменить. До полудня Тинель распродала всё и, не веря своей удаче, пересчитала выручку. Что купить? Очень хотелось пальтишко. Не новое — это слишком расточительно. А вот поношенное, но ещё крепкое, что предлагала в другом ряду пожилая торговка, можно перелицевать и носить года три или четыре. Вряд ли за это время Тинель растолстеет или вырастет.

Вдохновившись этой мыслью, девушка побежала к месту, где заприметила приглянувшуюся вещь, но торговка успела уйти, зато её соседки набросились на возможную покупательницу с предложениями.

— Какая цена? — соблазнившись драповым полупальто зелёного цвета с коричневой подкладкой, спросила Тинель.

Услышав ответ, отрицательно покачала головой — придётся отдать всё, а ей ещё еду нужно купить хотя бы для мамы.

— А за сколько ты хотела? — сердито упёрла кулаки в бока дородная тётка с волосатой бородавкой на подбородке. — Глянь, какая ткань! Ни ветер не продует, ни дождь насквозь не промочит. А отлив? Аж блестит на солнце. Ты только посмотри.

— Не слушай её, деточка, — донеслось от соседнего прилавка. — Пыхша вечно втридорога просит. Лучше плащ у меня возьми. Кофту подденешь — чем не пальто? Зато и летом в дождливую погоду можно носить.

Тинель повернулась на голос, но женщина с бородавкой выскочила в проход, так сильно толкнув растерявшуюся девушку, что та чуть в лужу не села.

— А ты, тварюга! — заорала Пыхша на соседку. — Чего это ты моих покупателей переманиваешь? Плащу твоему место на свалке, вот где!

Примерять что-либо тут же расхотелось, Тинель поспешила прочь. Сначала нужно купить всё самое необходимое, а потом, если останутся деньги...

Надежда на это была невелика, уж очень запущено хозяйство. Если даже останется лишняя монетка, разумнее её отложить, да осенью топлива запасти. Или хоть водопровод летом оплатить, чтобы на колонку не таскаться.

Плохая из неё хозяйка, всё бы о себе думать, о нарядах. Хотя пальто понравилось, конечно. И плащ неплох.

Домой возвращалась в боевом настроении: раз уж повезло так рано освободиться, нужно хоть пару корзин сплести, не хочется всю ночь без сна сидеть за работой.

— Ты как? — голос Шерара застал девушку у самого порога.

Она оглянулась, смерила друга пытливым взглядом:

— Чего припёрся? Опять к ловцам потащишь?

Парень подошёл ближе, встал рядом, не поднимаясь на ступеньку. От этого глаза их оказались на одном уровне. Тинель смутилась и постаралась отодвинуться насколько смогла.

— Всё ещё злишься? — печально спросил Шерар.

— Очень надо. Чего мне на тебя злиться? Отец твой всё затеял, не ты.

Парень покачал головой и взял подругу за руку:

— Я. Это я им предложил устроить знакомую девочку на работу в правительственном квартале. Хотел, чтобы ты жила в нормальных условиях.

— Ну, и дурак! — Тинель резко выдернула пальцы из ладони Шерара.

— Самые нормальные условия для меня рядом с мамой. Понял?

Пихнула парня со всей силы, он отшатнулся, а Тинель стала открывать замок. Даже не взглянула больше на приятеля. Раз он такой бестолковый, пусть катится подальше!

Покормила маму остатками супа — сама тоже немного перехватила — и похвасталась удачной торговлей и нужными покупками. Сразу после этого оставила довольную маму отдыхать, а сама принялась за очередную корзину. Изделия пользуются спросом, нужно и завтра идти на рынок не с пустыми руками.

Работа спорилась, настроение было приподнятым, Тинель напевала и не услышала крадущихся шагов. Мама зашла в комнату, держась за стенку, опустилась в потрёпанное кресло, притащенное Шераром с какой-то заброшки, закашлялась.

— Мамочка, ты чего это? — Тинель скинула с колен корзину, встала и наклонилась к маме. — Зачем сама ходишь? Стукнула бы в стену, я подошла и подала, что нужно.

— Мне лучше, Звёздочка, не волнуйся.

— Лучше? — недоверчиво переспросила обеспокоенная дочь.

— Та лекарка, что вчера приходила, прибавила сил.

— Неужели теперь куриным бульоном лечат?

— Магия у неё. Ты ведь знаешь. Христя всю свою семью поддерживает. У них никто до смерти не болеет.

— Повезло им, — вздохнула Тинель, завидуя. Вот бы и ей такую магию вместо глупой способности выращивать неувядающие цветы. — Не то что тебе.

— Христя обещала наведываться и опекать меня, — улыбнулась мать.

— А взамен чего? — насупилась Тинель.

— Так ничего! — искренне воскликнула больная. — Сочувствует мне лекарка, она тоже овдовела, понимает, как нам с тобой тяжело.

— Понимает, как же, — усмехнулась Тинель. — У неё пенсия есть, и брат помогает.

— Какая ты недоверчивая, Звёздочка. Разве так можно? Люди добры, и никто не виноват, что твой отец без вести пропал. И знать этого Христя не могла.

— Знала! Все ловцы знали, да только пока я им не понадобилась, помощи своей не предлагали.

— Ты нужна ловцам? — удивилась мать. — Зачем же, доченька? Придумала напраслину какую-то, а теперь не хочешь, чтобы я поправилась.

— Как это не хочу? — поперхнулась воздухом Тинель. У неё не укладывалось в голове, как мама смогла подумать про неё такое. — Я всё готова отдать, лишь бы ты была здорова.

— Вот и позволь Христе приходить! Она говорит, что требуется твоё согласие, тогда и выздоровление легче пойдёт.

— Не это ей требуется, — буркнула себе под нос девушка, громче, для мамы, сказала другое: — Пусть приходит. Я не возражаю.

— Вот и славно, Звёздочка! — обрадовалась мать. — Ты тогда отцовский ключ Шерару отдай, а он Христе отнесёт.

Ах вот зачем дружок приволокся! За ключом. А притворялся, что за неё беспокоится. Ещё сильнее обиделась Тинель. Однако послушалась. Помогла матери вернуться в постель, сняла с гвоздя в прихожей много лет провисевший там ключ и вышла на крыльцо.

Приятель куда-то подевался. Ушёл, когда его погнали? Не в характере это Шерара, даже удивительно.

Тинель стояла, прислонившись к косяку, и, чтобы не мёрзнуть, обхватила себя руками. Подставив лицо солнечным лучам, жмурилась, словно сытый ленивый кот, всей грудью вдыхала влажный воздух, пахнущий близкой весной, готовыми раскрыться почками. Хорошо. Только прохладно. Покрутила в пальцах невостребованный ключ и уже собралась возвращаться домой, к работе, как услышала возглас:

— Тинель! Тинель, не уходи! — Шерар бежал по улице уже около соседнего дома. В руках у него был объёмный свёрток. Подлетев, сунул его девушке: — Тебе! Отец велел передать.

— Что это?

— Дома посмотришь. Ключ вынесла для Христи?

— Вот, возьми. — Обнимая одной рукой шуршащий свёрток, Тинель оттопырила палец, позволяя Шерару стянуть с него колечко с ключом. — Только скажи лекарке, чтобы она заранее с мамой договаривалась, а то напугает.

— Скажу, — кивнул приятель. — Ну, ладно, пока! Я побежал.

Он опять побежал, а Тинель вернулась в дом и прямо в прихожей стала разматывать плотную серую бумагу. Вскрикнула, обнаружив под ней блестящую зелёную ткань «с отливом».

Пальто! То самое, за которое девушка пожалела отдать все имеющиеся деньги. Как же так? Откуда они узнали? Неужели следят?

Первым порывом было тут же погнаться за Шераром, высказать ему всё и вернуть покупку тому, кто за неё платил. Пусть сами носят! Даже принялась обратно скручивать его, но пальто упрямилось, сопротивлялось, снова и снова выставляя в сторону то рукав, то воротник, то подкладку. Тинель пыхтела от старания, даже губу закусила.

— Звёздочка, что это у тебя? — Мать успела прошаркать от своей коморки до прихожей и привалилась плечом к стене в двух шагах от дочери. — Отдала ключ?

— Да. Отдала. — Тинель продолжала биться с пальто.

— Что это? Откуда?

— Ничего. Хочу вернуть.

Мать потянула болтавшуюся зелёную полу на себя.

— Ой! Да это же пальтишко! Какое славное! Купила? Какая же ты молодец! Давно нужно было, а то ходишь как пугало огородное.

Что такое «пугало», Тинель не представляла, но на всякий случай обиделась:

— Мама! Нет, я не купила, мне подарили, но носить не стану. Пусть огородное, зато своё собственное, и ни к чему не обязывает.

— Примерь! Сделай мне приятное, — мать развернула пальто и замерла в ожидании.

Почему бы не примерить? Ведь за это денег не берут.

Нежная скользкая подкладка чуть холодила кожу, при этом внешнее тепло надёжно окружило приятным облаком. Пальто было заметно ниже колена, зато рукава пришлись в самый раз. А пуговицы какие! Большие, квадратные и переливаются зеленоватым перламутром. Пожалуй, Пыхша даже мало запросила за такое великолепие. Настоящая цена вдвое будет!

— Всё равно не возьму, — сказала Тинель не столько матери, сколько самой себе.

— Тебе очень идёт, доченька, — слабо улыбнулась мать. — А ты не верила, что люди добры. Вон как заботятся о тебе.

— Нет! — Девушка стала судорожно расстёгиваться и стаскивать с себя обновку. — Не нужна мне их доброта! Обойдусь!

Едва она разделась и подняла с полу бумагу, чтобы завернуть в неё ненужный подарок, послышался хриплый звук — слишком знакомый, чтобы не испугаться.

Мать хрипела, не имея возможности вдохнуть.

— Мамочка! — Тинель отшвырнула от себя пальто и упаковку, подскочила к матери, обняла её и, бережно поддерживая, повела в комнату. — Микстуру принимала?

Мать отрицательно мотала головой, продолжая хрипеть.

А всё эта лекарка! Обнадёжила больную, та и взялась бегать по дому, словно уже поправилась.

Усадив мать на постель, девушка привычно заставила её наклониться и постучала по спине, помогая избавиться от душащего спазма. Потом уложила на высокие подушки, налила в ложку микстуру и заставила выпить. Приступ прошёл. Теперь сама Тинель задыхалась. Её накрыла паника. Как же теперь быть? Маму нельзя оставлять без присмотра. А что, если, как обычно в это время, больная была бы одна?

Мать полежала с закрытыми глазами, отдохнула, а потом посмотрела на дочь и хитро улыбнулась:

— Оставь подарок себе, очень-очень тебя прошу.

— Ладно, — девушке не хотелось лишний раз волновать больную, — оставлю, раз ты просишь.

У Тинель возникло неприятное чувство, что ей управляют. Будто кто-то уже принял за неё все важные решения, сопротивляться бессмысленно, вот и приходится исполнять чужую волю.

Глава 10

Тинель

Следующие три дня Тинель, возвращаясь домой, заставала маму в хорошем настроении, почти бодрой. Кашляла она редко, обходилась половинной дозой микстуры. Это не могло не радовать, хотя рассказы о детишках, приходивших в дом вместе с Христей, немного задевали самолюбие девушки. Ей начало казаться, что мать почти не интересуется делами собственной дочери, так самозабвенно делилась она впечатлениями о пятилетней девочке и мальчике трёх лет, забавлявших её милыми шалостями.

Тинель старательно подавляла ревность и кивала, улыбаясь, мол, она тоже рада тому, что дети поддерживают больную вместе с лекаркой. Тем более что отрицать положительную динамику в течении болезни было бы глупо.

В этот день мама поднялась, услышав скрип открывающейся двери, вышла в коридор и, прочистив горло, крикнула:

— Звёздочка, ты вернулась?

— Вернулась, — ответила Тинель, вешая зелёное пальто на крючок и переобуваясь в домашние туфли. — Сейчас я что-нибудь приготовлю.

— Не нужно. Христя покормила меня обедом и оставила нам с тобой ужин. Мне бы хотелось посидеть вместе за столом. Так надоело есть в кровати.

— Если ты в силах, буду только рада.

На кухоньке развернуться вдвоём было трудно, пришлось прибраться в рабочей комнате. Тинель сдвинула в угол заготовки, вытерла стол, накрыла его молочно-белой льняной скатертью с образовавшимися от долгого лежания в свёрнутом виде заломами, принесла две табуретки. Мать шаткой походкой двигалась по коридору, держа в руках блюдо с ломтями ржаного хлеба. Увидев удивление в глазах дочери, сказала:

— Христя нарезанный принесла. У меня бы не получилось так ровно.

Да и никак бы не получилось! Мама давно не могла орудовать ножом, прилагая даже малые усилия, чтобы что-то порезать.

Тинель кивнула и поспешила в торец коридора посмотреть, что ей предложено на ужин. Разложила по тарелкам ячневую кашу с кусочками кроличьего мяса и запечённую свёклу с чесноком и черносливом. Выглядело всё очень аппетитно. Сомнений в том, что еда вкусная и полезная, быть не могло.

Назойливый червячок снова заворочался, напоминая девушке, что это всё не просто так. Ловцы принуждают её к принятию определённого решения, для особой убедительности привлекая на свою сторону больную мать.

Ужинали неторопливо, наслаждаясь каждым кусочком — тщательно пережёвывали, не глотали, пока вкус не становился уже не таким ярким.

Тинель унесла на кухню опустевшие тарелки, налила в кружки оставленный лекаркой брусничный морс — насыщенный, красивый, подслащённый. Вернулась к матери, поставила перед ней питьё и замерла, услышав:

— Напрасно ты волнуешься, Звёздочка. Меня обязательно поддержат. Устраивайся в теплицу. Люди говорят, что Зимний сад восхитителен, и ты будешь выращивать для него чудесные цветы. Такую работу два раза не предлагают.

— Это Христя тебя подбила? Наглая. Прикидывается добренькой, а сама выгоду ищет.

— Ей-то какая выгода, детка? Это тебе будет приятно в тепле работать, а не на рынке в любую погоду стоять.

— Мам, — сердито прервала её Тинель, — ты просто не знаешь, чего они хотят. Не по доброте хлопочут, собираются использовать меня.

— Использовать? Да как же? Как можно использовать цветочницу?

— Не знаю, но уверена, что мне это не понравится. — Тинель громко отхлебнула кисловатый морс, поставила кружку на стол и печально спросила: — Неужели ты вот так просто хочешь отправить меня из дома? И скучать не будешь?

— Конечно, я буду скучать, Звёздочка! — обиженно воскликнула мама. — Но ты ведь станешь навещать меня, разве нет?

— Я ещё не согласилась, — хмуро напомнила ей дочь. — И не собираюсь.

— Напрасно, — покачала головой женщина. — Уверена, что Ромун порадовался бы такой перспективе, и я очень хочу, чтобы наша с ним дочь трудилась в таком хорошем месте.

— Кто сказал, что оно хорошее? Христя? — Тинель двумя большими глотками допила морс и встала. — Сейчас вымою посуду и сяду за корзины. На этой неделе очень хорошо покупают, все готовые разобрали.

Так она и сделала, до поздней ночи плела корзины, уже в темноте заглянула в мамину каморку, послушала свистящее дыхание, проверила, хорошо ли подоткнуто одеяло, и вернулась к себе. Хотелось дополнительно хотя бы две корзины закончить. Легла под утро, спала мало, ушла без завтрака.

Вообще-то обновку было жалко, но Тинель заметила, что покупатели подходят охотнее к аккуратно и красиво одетой девушке. Да и тепло было в новом пальто, не то что в маминой выношенной душегрейке и старом платке поверх неё.

На улице девушку поджидал Шерар. Он молча забрал у неё связку новых корзин и пошёл рядом.

— Чего надо? — сердито спросила Тинель.

Парень усмехнулся и ответил не сразу:

— Отец сказал, что тебя сегодня пустят за Обводной канал. Будет возможность полюбоваться на правительственное здание и посетить Зимний сад.

— Я не хочу.

— Никто не заставит тебя сразу же устраиваться. Осмотрись, скажи, что подумаешь. Потом в спокойной обстановке, уже дома, примешь решение.

Отказываться было сложно. Тинель качала головой из упрямства, но успела представить, как она проходит по мосту, где мало кому из простых горожан удавалось оставлять свои следы, а потом гуляет по правительственному кварталу, любуется редкими растениями в зимнем саду, видит, какие там высажены цветы...

Можно будет вернуться и всё подробно рассказать маме.

— А корзины? — спросила она уже около рынка.

— Я всё продам, а выручку Христя отнесёт твоей матери.

— Сумеешь? Ты никогда не торговал.

— Не волнуйся, я способный.

— Ладно. Только знай, я не буду там работать, просто посмотрю. Так что зря вы на меня надеетесь.