Высушенный летним зноем терновник полыхал ярким, почти бесцветным пламенем. Почти бесцветным, но от этого не менее жарким — лепестки огня обвивали сгоравшего заживо демона и танцевали вокруг него хаотический танец очищающего обряда. Вбитые в запястья и лодыжки серебряные гвозди лишили исчадие тьмы всякой надежды на спасение, но оно всё же раз за разом проверяло на прочность глубоко ушедшие в дерево штыри. Обрывки одежды на одержимом демоном уже занялись пламенем, и по мере того, как начала обугливаться плоть, рывки становились всё слабее, а вопли тише и бессвязней.
Изменивший направление ветер снёс на меня серые хлопья пепла, яростный жар опалил лицо, но, наблюдая за конвульсиями одержимого, я и не подумал отойти на безопасное расстояние. Гори, тень тебя забери, гори! Подыхай, тварь!
Впрочем, если разобраться — демон уже сдох, когда арбалетный болт пробил грудь человеку, в которого тот по неосторожности вселился. Вот уж не думал, что сумеречник серебро не учует. Повезло. Мне повезло — не ему. На такой улов, видит тень, я и не рассчитывал.
Кинув на землю ненужный более арбалет, я швырнул в огонь последнюю охапку хвороста и, вытерев полой белой рубахи вспотевшее лицо, повернулся к топтавшимся неподалёку людям. Должно быть, в глазах у меня отразились отблески пламени; все почтительно потупились. Все — даже приставленный ко мне дедом старый вояка Кевин Свори. Один лишь священник перекрестил обмякшее тело одержимого и спокойно выдержал мой взгляд.
Ухмыльнувшись, я поднял с кочки чадящий факел и подошёл к пришпиленному к земле кинжалом и двумя ножами косильщику — выбравшейся из Ведьминой плеши на запах крови твари ростом в полтора локтя. Вот так посмотришь — кукольный мастер спьяну смастерил из корней деревьев на потеху детворе страшилище. Но похожие на лезвия серпов длинные когти вполне могли поспорить остротой с заточенными подгорными мастерами клинками. Оглянувшись на священника, я взмахом руки обдал косильщика каплями горящей смолы, и тот тихонько завыл, когда огонь опалил землистого цвета шкуру.
— Грешно наслаждаться страданиями других, — приблизился ко мне святой отец.
— Даже адского создания? — прищурился я, разглядывая незнакомого церковника. Невысокий, плотный, лет за сорок, широкое лицо по имперской моде выбрито. Не будь на нём коричневого балахона братства святого Патрика, решил бы, что передо мной мельник или зажиточный лавочник. Вот только глаза…
— Даже так, — уверенно заявил церковник и, сложив на груди руки, прочитал короткую молитву. И столько в его словах было силы, что опалённый каплями горящей смолы демон только раз и дёрнулся, прежде чем обряд изгнания отправил его сущность обратно в преисподнюю. Тем не менее, я вытащил из висевших на поясе ножен короткий меч и несколькими ударами отрубил приплюснутую голову с широкой пастью, полной острых зубов.
— Думаете? — От почти прогоревшего куста терновника нестерпимо несло горелой человечиной, так что устроенное священником представление меня только позабавило. В самом деле, не стоит здесь задерживаться — как бы из Ведьминой плеши ещё кто на дармовое угощение не явился. А значит, надо вытаскивать из этого дохлого пугала мои ножи, пока от его ядовитой крови клинки ржавчина не прихватила. — Какими судьбами вас сюда занесло? Отец…
— Отец Густав, — правильно понял причину моей заминки церковник. — Я новый настоятель монастыря святого Патрика.
— Это как раз понятно, — кивнул я, и взмахом руки подозвал Эдвина, державшего на поводу мою лошадь. — Вопрос был: что вам понадобилось на этой заброшенной дороге.
— Мы решили срезать путь, господин Кейн, — объяснил узнавший меня охранник настоятеля — крупный малый в доходившей до середины бедра кольчуге. Шею у него прикрывал кольчужный ворот, шлем с глухим забралом был приторочен к седлу здоровенного гнедого жеребца, который нервно раздувал ноздри, беспокоясь из-за запаха дыма.
— По заброшенной дороге? — удивился я, ломая голову, где встречал этого здоровяка раньше. Нет, не припомню. Но он точно из местных: и стрижен по-нашему коротко, и знать меня в лицо приезжий никак не может. Священник вот не знал. — Не думал, что в здравом уме люди так близко к Ведьминой плеши приближаться рискуют.
— А сам как? В здравом уме, нет? — тихонько пробурчал мне на ухо Эдвин и успокаивающе похлопал по крупу мелко дрожавшую Звёздочку.
А что я? Подумаешь, у границы прошёлся! Да ещё не один, а под охраной старины Свори и двух его оруженосцев. Вон с взведёнными арбалетами и сейчас от плеши глаз не отводят. Ерунда, в детстве с братом и то дальше забирались. Куда как дальше…
Я перевёл взгляд с заброшенной дороги — наглядного подтверждения, что силы тьмы медленно, но неуклонно расширяют свои владения на землях Тир-Ле-Конта, — на Ведьмину плешь и вновь прищурился из-за кусавшего глаза дыма. Отсюда посмотришь — ничего особенного. Разве что листва пожухлая, да сухостоя больше. Ну и небо в той стороне куда темнее. А вот если приглядеться…
Жёсткая, будто металлическая проволока, серая трава, перекрученные чужеродной силой стволы деревьев, лиловые цветки и длинные загнутые шипы неведомых растений. И тишина… Ни птаха не мелькнёт, ни кузнечик на той стороне не застрекочет. А уж что здесь по ночам творится…
— Исчадия преисподней не страшны тем, кого вера сильна, — начал перебирать чётки отец Густав. — Тем более, при свете солнца.
— Это не ответ, — вытащив из седельной сумки флягу, я сделал добрый глоток вина и, закашлявшись, забрызгал рубиновыми каплями рубаху. Ох тень, не в то горло пошло! Это всё из-за Эдвина, не иначе — старый слуга смотрел на меня с немым упрёком в глазах. Ладно, хоть побоялся при чужих с нравоучениями лезть.
— Мы ожидаем преподобного Карла Арнсона — настоятеля монастыря нашего братства в Арли, — переглянулся с охранником священник. — И решили встретить его в Старых ключах.
— Зачем по этой дороге-то поехали? — я не дал увести разговор в сторону, почувствовав какую-то недосказанность.
— Последний раз в Тир-Ле-Конте преподобный был несколько лет назад и вполне может отправиться короткой дорогой.
— И что с того? — рассмеялся я. — Его вера не так сильна, как ваша?
— Он просто не представляет, как опасен этот путь ночью, — смиренно ответил церковник, пропуская мой смех мимо ушей.
— Как выглядит ваш гость? — Кевин Свори — седоусый рыцарь, выполнявший особые поручения моего деда — легко вскочил в седло и направил к нам своего коня.
— Выглядит лет на полсотни, ростом с меня, но гораздо худее. На подбородке красное родимое пятно, — перечислив, задумался отец Густав. — Так, Жерар?
— Носит простой серый балахон, на среднем пальце левой руки перстень с вырезанной на рубине печатью ордена, — добавил от себя охранник священника. — Свита в полдюжины человек: слуга и пятеро телохранителей. Путешествуют верхом.
— Не встречали. — Я стянул чрез голову испачканную гарью, вином и кровью рубаху и кинул её Эдвину, который зацокал языком, разглядывая след, оставленный у меня поперёк рёбер когтем косильщика. Поджившая царапина меня уже не беспокоила, но всё же, пожалуй, стоит промыть её крепким вином. Хоть серой хворью я в своё время и переболел, но мало ли…
— Не было их, — закивал слуга, передав мне свежую рубаху. — Не могли мимо нас проскочить…
— Может, в пути задержался или по объездной дороге отправился, — постарался скрыть своё беспокойство священник. — Жерар, мы точно засветло до Старых ключей доберёмся?
— Точно, — охранник поправил висевший в петле обоюдоострый боевой топор. — Только надо поторопиться — вечереет.
— Нас подождите, — неожиданно для себя я принял решение присоединиться к заинтересовавшему меня настоятелю монастыря и, сделав ещё один глоток вина, убрал флягу в седельную суму. — Вместе веселее…
— Нам возвращаться надо, — напомнил мне хмурый Свори, которому уже порядком осточертело со мной нянчиться. А уж тащиться неведомо куда по такому солнцепёку… Он и так весь в своём панцире взопрел.
— Не хочешь совершить богоугодное дело? — скривился я, упорствуя на своём вовсе не из-за особой любви к церковникам. Просто после возвращения в Тир-Ле-Конт разговор с дедом предстоит не из приятных, а до завтра, глядишь, он чуток остыть успеет. — Поехали, развеемся…
— Хорошо, — кивнул Свори, поджав губы, но оспаривать приказ не решился. — Кольчугу надень.
— Ещё чего, — фыркнул я, не собираясь накидывать поверх рубахи даже камзола, и забрался в седло. Понятно, что старому рыцарю поперёк горла приказы мальчишки полутора десятков лет отроду выполнять. Да только деваться ему некуда — хоть княжеский перстень рода Лейми и унаследует мой старший брат, я, как ни крути, тоже внук своего деда. Ничего, недолго охране меня терпеть осталось — давно уже пора к отцу в Альме возвращаться. — Рони! Нож мой принеси! Только смотри, до листокрута не дотрагивайся. И лезвие не лапай, протри сначала!
— Сам бы забрал, — не отказал себе в удовольствии проворчать Свори, который вовсе не пришёл в восторг оттого, что его оруженосцу придётся углубиться на десяток шагов в Ведьмину плешь. Да ещё вытаскивать метательный нож из излишне любопытной твари, пришпиленной к дереву моим броском.
— Мог бы — забрал, — я не стал ничего объяснять, проверяя, насколько хорошо очистилось от крови демона лезвие кинжала. Сейчас смешно вспомнить, но когда отец узнал о моих с братом вылазках в Ведьмину плешь, влетело нам изрядно. Тогда он и стребовал с нас обещание никогда больше не соваться в это проклятое место. И об этом обещании не преминул мне перед поездкой в Тир-Ле-Конт напомнить. — Эдвин, арбалет возьми.
Прищурившийся рыцарь, вокруг глаз которого залегли глубокие морщины, дождался, пока Рони — долговязый белобрысый парень всего на пару лет постарше меня — высвободит из старого вяза метательный нож и вернётся к нам, и только после этого придирчиво осмотрел снаряжение оруженосцев. Усиленные зерцалами кольчуги, шлемы с бармицами и толстые кожаные штаны и куртки пригодились бы на случай схватки с пошаливавшими в округе разбойниками или выбравшимися из плеши демонами, но в такую жаркую погоду в них можно было запросто свариться заживо в собственном поту.
Я вытер вспотевший лоб и оглядел пронзительно-голубое небо. Ни облачка. И хоть дело уже к вечеру близится, солнце жарит ничуть не меньше, чем несколько часов назад. Ещё раз оглядел сгоревшее почти до костей тело, дождался, пока священник заберётся на невысокого смирного конька, преспокойно общипывавшего осинку, и направил Звёздочку на заброшенную дорогу, обочины которой заросли высокой травой.
Закончив устраивать разнос младшему из оруженосцев — круглолицему и полноватому Анри, не от большого ума расстегнувшему усиленную бронзовыми бляхами куртку, Свори тут же нагнал меня и поехал рядом. Передавший через него нож Рони ускакал вперёд проверять дорогу, а его проштрафившийся товарищ плёлся сзади, глотая поднятую копытами наших лошадей пыль.
Обернувшись, я убедился, что Эдвин, собирая мои пожитки, не отстал, вытащил флягу и немного отхлебнул. Подумал — и протянул вино Свори.
— Стоило оно того? — сделав всего один глоток, вытер длинные усы рыцарь, знавший меня ещё с пелёнок.
— Да, — нисколько не колеблясь, твёрдо заявил я и убрал флягу в седельную суму. — Стоило.
— А по мне так скормить душу человека демону самое последнее дело, — глядя в сторону, вздохнул мой телохранитель.
— Фредерик умирал три седмицы, — я сплюнул в дорожную пыль и оглядел открывшийся по левую стороны дороги широкий луг. — Три седмицы он гнил заживо, только из-за того, что этот ублюдок Дункан отравил клинок! А лекари даже не могли унять его боль! Вот тогда я и пообещал устроить так, что смерть этого недоноска ни на тень не будет легче. Я слово сдержал. Кровь за кровь и прах к праху.
— Это детство в тебе играет, сынок, — приложив ладонь ко лбу, старый рыцарь осмотрел неровную стену кривых деревьев, отделяющую нас от Ведьминой плеши. — Видят тени, со временем начинаешь понимать, что для человека нет никакой разницы — четвертуешь ты его или без затей голову отрубишь. Важен лишь результат.
— Угораздит угодить в ад, скажи об этом Дункану, — хмыкнул я, не обращая внимания на столь вольное обращение. — Бедному ублюдку, который думал, что умнее всех.
— Не стоило тебе возвращаться в Тир-Ле-Конт, — нахмурился Свори. — Если князь узнает, как ты обошёлся с Дунканом, я тебе не завидую.
— Не если, а когда, — я вновь достал флягу с вином. — Плевать.
— Храбришься? — седоусый рыцарь посмотрел на меня так пристально, словно собирался сосчитать глотки.
— Учусь отвечать за свои поступки. — На солнцепёке вино моментально ударило в голову и развязало язык. — Будь, что будет, и гори оно синим пламенем. Жаль только, святоша с косильщиком всё испортил…
— Тень тебя забери, Кейн! — Свори хлопнул ладонью по луке седла. — Разве я не учил тебя, что ненависть слишком опасна — она дурманит голову и мешает… устранить врага наиболее простым способом именно тогда, когда это необходимо. Запомни: простота — залог успеха, а своевременность — долгой жизни.
— Знаю, — я лишь улыбнулся в ответ.
— Тогда откуда в тебе это? — понизив голос, рыцарь перехватил украшенные серебряной чеканкой поводья Звёздочки. — Откуда? Какой толк охотиться на демонов? Скольких ты сегодня убил? Четверых?
— С сумеречником — пятерых, — я обернулся посмотреть на торчавшую из земли каменную стелу. А ведь всего шесть лет назад, когда мы с отцом только уезжали в Альме, до Ведьминой плеши отсюда было вёрсты три, не меньше! А теперь вот она — рукой подать.
— Капля в море! Даже разрежь ты на куски и поджарь на медленно огне сотню сумеречников, это ничего не изменит. Имя им — легион. Да один тайнознатец чарами или вон — церковник молитвой, за день изгонит демонов больше, чем ты сожжёшь за всю свою жизнь!
— Изгонит? Обратно в преисподнюю? И что это изменит? — оскалился я. — Подумаешь, домой вышвырнули! Вернутся! Вот сумеречника я навсегда во тьму отправил! Сдох он! И косильщик бы сдох, не помешай мне церковник!
— Да какое тебе дело до этих проклятых созданий?! — взорвался Кевин Свори. — Изгнали и ладно! Забудь!
— Они принесли серую хворь, — я взглянул в глаза старому рыцарю, которого при упоминании лютовавшей в Северных княжествах дюжину лет назад болезни просто перекорёжило. И было от чего — зараза эта выкосила почти каждого десятого жителя Тир-Ле-Конта. Мы с братом тоже от неё не убереглись, но смогли выкарабкаться. Мы смогли, а мама — нет.
Ничего не ответив, Свори протянул руку, и я передал ему вытащенную из седельной сумы флягу. Дождался, пока помрачневший рыцарь вернёт её обратно, и допил плескавшееся на донышке вино. Дальше мы ехали молча.
Конь Рони взвился на дыбы, когда дорога вильнула, огибая неглубокий овраг, и вплотную приблизилась к заросшей высокой травой канаве. С трудом удержавшись в седле, оруженосец слишком поздно заметил выскочивших на обочину трёх чёрных зверей, которые в ярком свете солнца казались растянутыми каплями первородной тьмы. Не удивительно, что прицелиться он толком не успел и арбалетный болт впустую прошёл намного выше нюхальщиков, рванувших через овраг к Ведьминой плеши. Напоминавшие горбатых волков с острыми вытянутыми мордами твари в один миг взобрались на пологий склон и метнулись через небольшое поле к спасительным зарослям терновника.
Не обратив внимания на предостерегающий крик Свори, я пятками направил лошадь наперерез и, чувствуя, как ударивший в лицо ветер начинает раздувать рубаху, вытащил седельный меч. Ну же! Быстрей!
Только тень знает, каким чудом не вылетев из седла, я нёсся по полю и старался не думать, каков будет итог этой безумной скачки, если на пути подвернётся кротовья нора. Впрочем, вино и азарт вскоре вышвырнули из головы эти никчемные мыслишки и, замахиваясь мечом, я орал от восторга.
Словно шкурой почуяв опасность, нюхальщик метнулся в сторону, но длинный клинок всё же чиркнул его по загривку. Тяжёлое лезвие, легко рассекшее плоть демонического создания, угодило меж костяных пластин, и в следующий миг рукоять меча вырвало из моей вспотевшей ладони.
Натянув поводья, я выскочил из седла и, выхватывая из висевших на поясе ножен короткий меч и кинжал, бросился к поднявшемуся на лапы раненому демону. В глубоко посаженных глазах чёрных нюхальщика вспыхнули багровые огоньки безумия, и он зубами попытался перехватить лезвие кинжала. Легко сместившись в сторону, я наотмашь врезал ему по уху витой гардой и сразу же ткнул зажатым в правой руке коротким клинком во впалое брюхо. Завизжав от боли, тварь припала к земле, но тут подоспевший Свори на скаку выстрелил из арбалета ей в голову.
— Кто учит тебя управляться с мечом, мальчик? — тяжело дыша, рыцарь привстал на стременах, наблюдая за зарослями терновника, в которые нырнули улепётывавшие со всех ног нюхальщики.
— Никто, — я поднял с земли седельный меч и, поправив прилипшую к мокрой от пота спине рубаху, на ватных ногах поплёлся к отбежавшей к оврагу Звёздочке.
— Оно и видно, — язвительно заметил седоусый рыцарь, направляя коня следом.
— Просто рука вспотела, — закусив с досады губу, я забрался в седло. В голове шумело, сердце колотилось, а в пересохшем рту стоял мерзкий привкус желчи. Тень! Как же неудачно с мечом получилось! Теперь въедливый старикан всю дорогу пилить будет, ещё и деду о моей промашке расскажет.
— Конечно-конечно, с кем не бывает, — глумливо кивнул Свори, который за подобную оплошность вполне мог спустить шкуру с кого-нибудь из своих оруженосцев, и, перестав улыбаться, дёрнул себя за ус. — В Альме что, так сложно хорошего мечника найти? Или Патрик на тебя совсем рукой махнул?
— Предыдущий наставник считал, что без шишек и тумаков его уроки пройдут для меня впустую. — Звёздочка тихонько побрела через луг обратно на дорогу, но я не стал её подгонять. — Пришлось отказаться от его услуг.
— Зря, может, хоть так из тебя бы толк вышел. — Рыцарь взмахом руки вновь отправил Рони вперёд, и мы поскакали следом за умчавшимся по дороге оруженосцем.
— Вряд ли, — с сомнением покачав головой, я глотнул из протянутой мне фляги. Холодная вода смыла привкус желчи, но сейчас куда уместней оказался бы глоток вина. — Отцовским лекарям так и не удалось приживить ему пальцы на правой руке.
— Ты сказал — предыдущий учитель? — внимательно глянул на меня Свори. — А что нынешний?
— Пока ещё не встречались, — усмехнулся я. — Отец перед самым отъездом какого-то моряка нанял.
— Оболтус, — с затаённой гордостью — думаю, не столько лично за меня, сколько за уроженца Тир-Ле-Конта — усмехнулся в усы Свори и велел Рони ехать напрямик через заброшенное поле.
До Старых ключей — небольшой деревеньки на самой границе с княжеством Арли, мы добрались уже ближе к вечеру. Дневная жара к этому времени спала, и я накинул поверх запылённой рубахи камзол — иначе имелся риск быть заживо съеденными комарами, коих в этой в этой болотистой местности водилось просто несчётное количество. Немного успокоившись при виде частокола, ограждавшего поселение в полсотни домов, Свори разрешил оруженосцам снять шлемы, и те с наслаждением подставили раскрасневшиеся лица посвежевшему за время пути ветру.
Дежурившие на воротах и дозорной вышке караульные при нашем появлении даже усом не повели — прямо за околицей остановился на ночлег идущий в Тир-Ле-Конт имперский караван. Несколько десятков работников споро разбивали шатры и палатки, а дюжина стражников следила, как бы местные оборванцы не прокрались к фургонам, из которых уже выпрягли лошадей. Надутый от собственной важности тип — не иначе староста или ещё какой прыщ на ровном месте, — в компании с купцом ходил по пятам за ставившим защитные чары тайнознатцем.
— Остановимся на ночь? — предложил я, заметив нескольких симпатичных и не очень девиц, с интересом посматривавших на обозников. И прохаживавшиеся поблизости крепкие парни только подтвердили мою догадку о причинах такого интереса. Всё верно: многие торговые обозы из Империи, что направляются через Арли в Тир-Ле-Конт, на ночёвку здесь останавливаются. А народец у нас ушлый, давно сообразил, на чём лишнюю монетку заработать можно.
— Нет, — рявкнул Свори, перехватив мой взгляд.
— А вы, святой отец, что скажите? — я повернулся к настоятелю монастыря. — А назавтра вместе с караваном поутру в путь двинетесь.
— Если нашего гостя нет в Старых ключах, мы всё же попробуем его нагнать, — вздохнул отец Густав. — Иначе, боюсь, у него может сложиться превратное мнение о нашем гостеприимстве.
— С проверкой едет? — догадался Свори и, усмехнувшись, оглушительно засвистел.
Мешавший обозному тайнознатцу мужик, на колпаке которого серебряной нитью был вышит герб Старых ключей, вздрогнув, развернулся, открыл рот для гневного окрика и… мигом растерял весь свой гонор, узнав моего телохранителя.
— Живо сюда! — рявкнул на него Кевин и грозно похлопал кожаными перчатками по луке седла.
— Чем могу служить, господин Свори? — помощник старосты согнулся в три погибели и заискивающе заглянул рыцарю в глаза, теребя снятый с головы колпак. На широком поясе с украшенной чеканкой медной пряжкой у него висел здоровенный тесак, но, судя по новеньким ножнам с серебряными клёпками, нацепляли его исключительно перед приездом важных гостей.
— Патриканцы у вас остановились?
— Нет, господин Свори, — искоса глянув на коричневый балахон святого отца, опустил глаза помощник старосты, постная морда которого прямо-таки напрашивалась на добрый пинок сапогом.
— Мимо они проехали, — уверенной походкой бывалого рубаки подошёл к нам от ворот пожилой стражник в выгоревшем на солнце и застиранном до серости дублете с распущенной почти до пупа шнуровкой. Не иначе нашедший тёплое местечко ветеран. Хотя, нет: на перекинутом через плечо ремне, с которого свисал пехотный меч в потёртых ножнах, вместо обычной застёжки — княжеская Чёрная роза. Выходит, за порядком сюда приглядывать направили. — До Наковальни засветло успеть рассчитывали.
— Давно проехали? — уточнил рыцарь, потеряв всякий интерес к переминавшемуся с ноги на ногу помощнику старосты.
— Часа с два, — стражник погладил короткую бородку и слегка поклонился настоятелю монастыря. Даже не поклонился — так, наметил поклон. Оно и понятно: не в Империи, чай. Пусть спасибо скажут, что дед их монастырь вообще не закрыл. Из Ронли, вон, давно всех церковников взашей выгнали.
— Благодарю, — Свори кивнул ветерану и повернулся к отцу Густаву: — Вас проводить?
— Будем очень признательны, — не стал скромничать священник. — Как бы ночь в дороге не застала.
— Зачем? — усмехнулся я. — Разве страшны исчадия преисподней тем, кого вера сильна?
— А разбойники? — вздохнул отец Густав. — Не всякого безбожника удастся вразумить молитвой и проповедью. А как говорил святой Патрик: нет никакой доблести сложить голову из-за пустого бахвальства.
— Тогда в путь! — не дал Свори мне времени придумать хоть какую-либо причину, чтобы остаться в Старых ключах.
Я привстал на стременах, собираясь приказать ему поворачивать обратно, но, поймав укоризненный взгляд Эдвина, передумал и направил Звёздочку вслед за остальными. Всё равно до Тир-Ле-Конта сегодня добраться уже успеем, а что Старые ключи, что Наковальня… Одна тень.
Во дворе Наковальни — постоялого двора, поставленного на месте заброшенной кузницы — выл пёс. Выл, выл и выл. Не смолкавший ни на мгновенье собачий плач действовал на нервы и насторожившийся Свори велел оруженосцам проверить арбалеты, надеть шлемы и держать ухо востро.
— Кейн, кольчуга, — напомнил мне рыцарь, оглядываясь по сторонам.
— Забудь, — буркнул я, хоть и понимал, что дело, скорее всего, действительно нечисто. Будь на постоялом дворе всё в порядке — пёс давно бы уже по хребту поленом получил. С другой стороны — лиходеи этот вой тоже бы терпеть не стали. И всё же, что там стряслось? Места здесь глухие, может, стоит всё же кольчугу надеть?
— Мальчишка, — прошипев, ясно выразил своё отношение ко мне седоусый рыцарь и скомандовал. — Не отставать!
— Старый пердун, — не остался в долгу я, но Свори, к счастью, уже отъехал на приличное расстояние и ничего не расслышал.
Когда мы подъехали к высокому бревенчатому забору, из-за которого торчала остроконечная крыша двухэтажного постоялого двора, тоскливый собачий вой сменился яростным лаем и лязгом цепи: пес носился по двору. Легко соскочив из седла на землю, Свори обнажил меч и велел вооружившимся арбалетами оруженосцам следовать следом. Жерар, настороженно озираясь по сторонам, вытащил из петли боевой топор, настоятель, бормоча себе под нос молитву, начал перебирать чётки.
— Жди здесь, — кинул я поводья Звёздочки Эдвину, который попытался всучить мне взведённый арбалет и, достав пару метательных ножей, отправился вдогонку за уже заглянувшим в распахнутые ворота рыцарем.
— Эй ты! Брось меч! — рявкнул на кого-то Свори, когда хриплый лай цепного пса резко оборвался и послышался жалобный скулёж. — Живо!
Заскочив во двор вслед за оруженосцами рыцаря, я успел заметить, как молодой парень в накинутом поверх кольчужной безрукавки длинном сером плаще разжал руку и уронил тяжёлый полесский меч рядом с уже затихшим кобелем.
— Что здесь происходит? — указав Рони на конюшню, Свори начал медленно приближаться к неподвижно замершему парню таким образом, чтобы не перекрыть линию стрельбы второму своему оруженосцу — Анри.
Внимательно приглядевшись к хранившему молчание рыжеволосому парню, по лицу которого катились крупные капли пота, я решил, что на местного уроженца он не похож. Скорее уж это подданный герцога Йорка. Там все через одного рыжие и конопатые.
— Вы кто такие?! — видимо, заслышав чужие голоса, выскочил на крыльцо постоялого двора худой старик в серой хламиде, подпоясанной обычным обрывком верёвки. За его спиной в двери мелькнул ещё один вооружённый человек.
— Что здесь происходит? — уже спокойней повторил вопрос Свори, который моментально приметил и розовую кляксу родимого пятна на подбородке старика, и печатку с крупным рубином. Приметил, но команду опустить арбалеты оруженосцам так и не дал.
— Ваше преподобие! — заскочив во двор, замахал руками отец Густав. — Всё в порядке, это мы!
— О! Дорогой друг! — старик, оказавшийся тем самым преподобным Карлом Арнсоном, как-то не очень уверенно, будто был немного пьян, спустился с крыльца.
— И всё же, что здесь происходит? — совсем спокойно, тихо и скучно вновь поинтересовался седоусый рыцарь. Что обычно следует за таким обращением, мне было прекрасно известно, а потому я отступил к забору и перевёл взгляд на дверной проём. Как бы сейчас заварушка не началась.
— Разбойники напали на постоялый двор, — впервые удосужил его ответом старик. — К сожалению, мы опоздали и смогли спасти только дочку хозяина.
— Где она? — Свори подошёл к крыльцу, не обращая внимания на охранника настоятеля арлийского монастыря, который уже поднял с земли меч.
— В доме. — Церковник жестом велел второму своему охраннику освободить рыцарю дорогу и отвернулся от подскочившего к нему отца Густава. — Только прошу, не мучайте её расспросами, у девочки небольшое помутнение рассудка и она почти не говорит.
— Хорошо, — кивнул Свори и зашёл в дом.
Прикинув, что ничего интересного во дворе в любом случае уже не случится, я спрятал метательные ножи и поспешил за ним. Гнало вперёд меня не столько любопытство, сколько трезвый расчёт — на постоялом дворе наверняка найдётся что-нибудь перекусить, а у меня во рту с утра маковой росинки не было.
Впрочем, все мысли о еде сразу же испарились, стоило ударить в нос тяжёлому запаху смерти. Первый труп валялся прямо у порога: одному из охранников церковника чем-то тяжёлым размножили голову. Крови было столько, что пропитавшийся ею серый плащ казался в тусклом освещении чёрным.
Всего в обеденной зале оказалось семь трупов — меж перевёрнутых и порубленных столов лежали ещё два церковника и четверо плохо одетых мужиков, вооружённых дубинками и топорами. Залётные разбойники? Скорее всего. Местные смерды тоже, конечно, пошаливают, но напасть на постоялый двор у них кишка тонка.
Свори подошёл к ведущей на второй этаж лестнице и, ухватив за волосы, приподнял голову ничком лежавшего на ступеньках крепкого сложения парня, у которого оказалось перерезано горло.
— Вышибала, — узнал мертвеца рыцарь и, осторожно отпустив голову, вытер руки о штанину. — Девочка где?
— Она там, в комнате, — указал рукой на одну из дверей зашедший с улицы Карл Анрсон. — Я прошу вас, будьте помягче с бедным дитём.
Ничего не ответив, Свори распахнул указанную дверь, и оттуда тотчас выскочила светловолосая девчонка лет десяти. Невысокая, с двумя длинными косицами, в доходившем до колен ситцевом сарафане. И бледная, как мел. Обхватив руками церковника, дочь трактирщика уткнулась ему в балахон и затряслась в беззвучном приступе плача.
— Как всё произошло? — спросил Свори у прислонившегося к стене охранника, поняв, что из девчонки сейчас и слова не вытянешь.
— Мы зашли с улицы и на нас сразу же накинулись, — отвернувшийся парень промолчал, вместо него ответил настоятель арлийского монастыря. Он усадил захлёбывавшуюся слезами девчонку на стул, и та, спрятав заплаканное лицо в ладонях, тихонько заскулила.
Жерар и Эдвин, оставившие лошадей во дворе, заинтересовались рассказом и, обойдя стороной лежавший у входа труп, зашли внутрь. Отец Густав сунулся было следом, но тут же зажал рукой рот и выскочил наружу.
Решив не терять время на выслушивание всей этой ерунды, я отправился прямиком на кухню. Вот там-то меня и проняло по-настоящему. Хоть в портовых кабаках Альме частенько доводилось наблюдать весьма неприглядные последствия пьяных поножовщин, здесь всё оказалось намного жутче: именно на кухне налётчики расправились с семьёй и прислугой хозяина постоялого двора. И сделали они это с какой-то нечеловеческой жестокостью, не пощадив ни женщин, ни детей.
Ухватив первый попавшийся под руку жбан с пивом, я сделал несколько глотков и только когда крепкий хмельной напиток ударил в голову, перевёл дух. Зачем же всех убивать было?
Женщин — жену и старшую дочь содержателя постоялого двора разбойники задушили, двух сыновей зарезали кухонными ножами, а самому хозяину размозжили голову обухом валявшегося тут же колуна. Непонятно зачем притащенному сюда слуге Арнсона, опознанному мной по серому плащу, как и вышибале, перерезали горло, а какому-то старику в обносках сожгли лицо, засунув головой в растопленную печь.
Стараясь успокоить дыхание, я отвернулся к окну и вновь присосался к жбану с пивом. Тень! Теперь ночью кошмары сниться будут. И аппетит надолго пропадёт — залитая кровью кухня постоялого двора больше всего напоминала пыточную какого-то весьма неряшливого палача.
И всё же что-то меня здесь удерживало. Мешало уйти в обеденную залу или просто закрыть глаза. Заставляло раз за разом разглядывать распростертые на полу тела. Что-то во всём этом настораживало, но что именно — понять никак не получалось.
Испачкав подошву в залившей пол крови, я вытер сапог о тряпку и неожиданно для себя выругался. Могу, конечно, заблуждаться, но всех этих людей убили на кухне и никуда после смерти не перетаскивали — лужи крови не смазаны и натекли рядом с телами. А это уже кое о чём говорит…
Опустившись на корточки рядом со слугой Арнсона, я внимательно осмотрел его перерезанное горло, но не углядев ничего подозрительного, перешёл к старику с сожженным лицом. А вот с ним всё оказалось совсем непросто: обноски точно с чужого плеча, ногти аккуратно подстрижены, а на ладонях ни одной мозоли. И кроме того — на среднем пальце левой руки белая отметина от недавно снятого кольца.
Что бы это значило?
Выпрямившись, я покачнулся от ударившего в голову хмеля и выглянул в обеденную залу. Отказавшись от безуспешных попыток разговорить находившуюся в шоке от пережитого девочку, которая всё так же прятала лицо в ладонях, Свори у отрытого окна что-то втолковывал остававшимся во дворе оруженосцам.
Проверив заточку предназначенного для чистки и разделки рыбы узкого ножа, я наконец взял себя в руки и уже совершенно спокойно вышел в обеденную залу. Эдвин, учуяв свежий запах перегара, положил на стол арбалет, но я, даже не взглянув в сторону старого слуги, прошёл мимо. В голове было пусто, на душе тоскливо и только гнавшее по жилам кровь сердце разжигало начавший медленно захлестывать меня огонь бешенства.
— Кейн? — Свори отвернулся от окна.
Настоятель арлийского монастыря, замолчав, тоже напряжённо следил за моим продвижением к входной двери. И чего, тень забери, он глаза вылупил? Смотреть больше не на что?
— Ничего, — мотнув головой и нарочито пьяно покачиваясь, я пошёл дальше к выходу во двор. На полпути остановился, и словно собираясь что-то спросить, повернулся к охраннику Арнсона. Спрашивать, впрочем, ничего не стал — молча воткнул ему под подбородок разделочный нож. Выпучив глаза, парень схватился за торчащую из шеи рукоять, но ноги у него подкосились, и он сполз по стене на пол.
— Эдвин! — Развернувшись, я едва успел присесть: молния, вылетевшая из руки чернокнижника, принявшего облик настоятеля арлийского монастыря, ударила в стену над моей головой и брызнула каскадом жгучих искр. Доски облицовки тут же посерели и осыпались невесомыми струйками пепла.
Едва не пропустив, удар Кевин Свори в последний момент отвел меч второго фальшивого охранника кованым наручнем и, выхватив из ножен кинжал, загнал его в глазницу не успевшему отпрыгнуть парню.
Жерар, не вполне разобравшись, что происходит, замахнулся топором на чернокнижника, но небольшой огненный шарик, сорвавшийся у того со сложенных ладоней, угодил крепышу в грудь. В следующее мгновенье заклятье лопнуло, разметав по зале клочья окровавленной плоти, обрывки одежды и раскалённые до красна звенья кольчуги.
Я выхватил метательный нож, но заклинатель одним неуловимым движением оказался рядом с дочкой хозяина постоялого двора, и, приставив к шее девочки изогнутый клинок, прижался спиной к стене. Лицо Карла Арнсона стекло с него, словно размокшая маска, слепленная из необожжённой глины. Превращение заняло доли секунды, и уже через миг перед нами оказался совершенно другой человек. Куда более худой, горбоносый, с тонкими бледными губами и мелькавшими в глазах сумасшедшими огоньками.
— Бросайте оружие, или она умрёт! — оскалившись, крикнул чернокнижник с решимостью загнанной в угол крысы.
Переглянувшись с Эдвином, Кевин Свори положил кинжал на подоконник и медленно вытащил из ножен меч, явно решая, стоит ли выполнять этот приказ. Останься у заклинателя колдовские силы, он бы всех нас мигом по стенам размазал. Так что за нож чернокнижник схватился только от безысходности. Но что ему в таком состоянии в голову взбредёт — одним теням известно.
— Быстро! — теряя терпение, поторопил нас слуга тьмы, на лице которого выступили капли кровавого пота. — И тех, что во дворе, зовите!
— Зачем? — пьяно усмехнувшись, шагнул к нему я.
— Зовите! Или я её… — Для большей убедительности чернокнижник слегка уколол клинком шею девочки, и из-под острия потекла тоненькая струйка крови. Глаза ребенка закатились, но колдун удержал девочку на ногах.
— А нам-то что? — я опёрся левой рукой о стол и развернулся к заклинателю боком, скрывая нож, зажатый во второй руке. — Режь, мы потом тебя порежем. На куски. Медленно.
— Загубите невинную душу? — тяжело выдохнул не поверивший моей угрозе чернокнижник. Всё верно — нелегко всерьёз выслушивать такое от подвыпившего пацана пятнадцати лет отроду. Прав ли он? Да только тень знает…
— Это ты её загубишь. А мы тебя. Вот сдашься — чин по чину, княжескому правосудию предадим. Поверь мне, сожжение на костре вовсе не самое худшее, что может приключиться с вашим братом. — Я специально говорил медленно и размеренно, и заклинатель нервничал всё больше.
— Заткните его! Быстро мечи на пол! — он вновь сорвался на крик и стрельнул глазами на Свори, замершего с обнажённым клинком в руке.
Перенеся весь свой вес на стол, я подался вперёд и метнул в позабывшего про осторожность чернокнижника нож, зажатый в опущенной под столешницу руке. Заклинатель даже пискнуть не успел, как клинок вонзился ему в горло и, перебив хрящи, на всю длину лезвия ушёл в плоть. Дочь хозяина, взвизгнув, рванулась от него прочь, и я шагнул ей навстречу.
Какая-то часть сознания отметила, что рывок девчушки слишком уж стремителен, а в следующий миг из пальцев неестественно вытянувшихся девичьих рук, разрывая кожу, выскочили длинные когти. Отдёргивая голову и заваливаясь назад, я начал отмахиваться ножом, но уйти из-под удара успел лишь благодаря угодившему в грудь одержимой арбалетному болту.
Отбросив самострел, Эдвин выхватил из-за голенища сапога складной нож с лезвием почти в пол-локтя длиной и кинулся мне на помощь. Я не собирался отстранённо наблюдать за схваткой старого слуги, когда-то бывшего очень неплохим мастером ножа, да только давно уже подрастерявшего былую форму, однако ноги меня не слушались, а залитая кровью левая щека горела огнём — один из когтей одержимой всё-таки успел рассечь кожу. Впрочем, моя помощь Эдвину не понадобилась: тварь вырвала арбалетный болт, причем из перерезанного горла не пролилось ни капли крови, но тут почти одновременно выстрелили Рони и Анри, которые примчались с улицы на звуки схватки.
И всё же, несмотря на смертельные для обычного человека ранения, одержимая демоном девчонка никак не умирала. Наоборот, одним рывком поднявшись с пола, она прыгнула к Свори, и тот выставил перед собой меч. Зайдя со спины, Эдвин в длинном выпаде попытался перерезать ей сухожилия ног, да только сам едва увернулся от стремительно развернувшейся твари, которая всё больше теряла человеческий облик, превращаясь в настоящее исчадие тьмы.
Существо, в котором почти ничего не осталось от симпатичной светловолосой девочки, не дожидаясь, пока оруженосцы перезарядят арбалеты, прыгнуло на старого слугу, но заскочивший со двора отец Густав уже начал выкрикивать слова изгоняющей демонов молитвы. И вера священника действительно оказалась крепка: при первых же его словах тварь пронзительно заверещала и уже вскоре в судорогах билась на полу; по мере того, как власть создания тьмы над телом девочки слабела, из оставленных арбалетными болтами ран всё сильнее струилась почти чёрная кровь.
— Аминь, — тяжело вздохнув, завершил молитву священник и обессилено опустился на стул.
— Как догадался? — Свори кинул мне чистую тряпицу и двумя ударами меча отрубил голову чернокнижнику.
— У настоящего церковника на пальце отметина от кольца осталась, — приложив к располосованной щеке тряпку, я поморщился от боли. — Твою тень!
— Терпи. В следующий раз умнее будешь, — усмехнулся, глядя на мои мучения, седоусый рыцарь, вспотевшее лицо которого сейчас как никогда напоминало вырезанную из дубовой доски маску. — Так сложно нас предупредить было?
— Чернокнижник с меня глаз не спускал. Хитрый, сволочь. Только дохлый какой-то…
— Если бы демон из него силы не тянул, этот задохлик всех нас к теням отправил бы, — покачал головой Свори, вытирая клинок.
— Что за демон, кстати? — я с трудом поднялся на ноги, но тут же бухнулся на стул.
— Вельнский наездник, — рыцарь посмотрел на священника, опустившегося на колени рядом с разорванным почти напополам телом Жерара. — Ты не знал, что девчонка одержима?
— Откуда? Если б знал…
Я вновь поднялся на ноги и побрёл к выходу, пожалуй, впервые в жизни не испытывая удовольствия от вида демона, отправленного во тьму. Наоборот, застывшее на полу окровавленное тело девочки вызывало лишь желание обо всём забыть. Забыть и поскорее отсюда убраться. Куда глаза глядят. Пусть на ночь глядя, только бы выкинуть из головы вновь ставшие голубыми девичьи глаза.
И ведь можно было её спасти, можно! Всего-навсего и требовалось-то — не махать ножом, а сперва отца Густава позвать. Да только задним умом все мы крепки. Если бы да кабы…
Но где-то в глубине души хуже собственного бессилия меня грызло совсем другое. На одной чаше внутренних весов там качалось стремление уничтожить демона. На другой — спасти чем-то зацепившую за живое девчонку. И если быть честным хоть с самим собой, этот благородный порыв никак не мог перевесить заветное — мрачное, отдающее горьковатым привкусом слёз и до одури пахнущее дымом и кровью — желание собственными руками порвать на куски всякую вышедшую из Ведьминой плеши тварь. Желание, которое преследовало меня большую часть жизни. Желание, которое умрёт только вместе со мной…
— Эдвин! Пива тащи! — И захлопнув за собой дверь, я вышел во двор.
Высушенный летним зноем терновник полыхал ярким, почти бесцветным пламенем. Почти бесцветным, но от этого не менее жарким – лепестки огня обвивали сгоравшего заживо демона и танцевали вокруг него хаотический танец очищающего обряда. Вбитые в запястья и лодыжки серебряные гвозди лишили исчадие тьмы всякой надежды на спасение, но оно всё же раз за разом проверяло на прочность глубоко ушедшие в дерево штыри. Обрывки одежды на одержимом демоном уже занялись пламенем, и по мере того, как начала обугливаться плоть, рывки становились всё слабее, а вопли тише и бессвязней.
Изменивший направление ветер снёс на меня серые хлопья пепла, яростный жар опалил лицо, но, наблюдая за конвульсиями одержимого, я и не подумал отойти на безопасное расстояние. Гори, тень тебя забери, гори! Подыхай, тварь!
Впрочем, если разобраться – демон уже сдох, когда арбалетный болт пробил грудь человеку, в которого тот по неосторожности вселился. Вот уж не думал, что сумеречник серебро не учует. Повезло. Мне повезло – не ему. На такой улов, видит тень, я и не рассчитывал.
Кинув на землю ненужный более арбалет, я швырнул в огонь последнюю охапку хвороста и, вытерев полой белой рубахи вспотевшее лицо, повернулся к топтавшимся неподалёку людям. Должно быть, в глазах у меня отразились отблески пламени; все почтительно потупились. Все – даже приставленный ко мне дедом старый вояка Кевин Свори. Один лишь священник перекрестил обмякшее тело одержимого и спокойно выдержал мой взгляд.
Ухмыльнувшись, я поднял с кочки чадящий факел и подошёл к пришпиленному к земле кинжалом и двумя ножами косильщику – выбравшейся из Ведьминой плеши на запах крови твари ростом в полтора локтя. Вот так посмотришь – кукольный мастер спьяну смастерил из корней деревьев на потеху детворе страшилище. Но похожие на лезвия серпов длинные когти вполне могли поспорить остротой с заточенными подгорными мастерами клинками. Оглянувшись на священника, я взмахом руки обдал косильщика каплями горящей смолы, и тот тихонько завыл, когда огонь опалил землистого цвета шкуру.
– Грешно наслаждаться страданиями других, – приблизился ко мне святой отец.
– Даже адского создания? – прищурился я, разглядывая незнакомого церковника. Невысокий, плотный, лет за сорок, широкое лицо по имперской моде выбрито. Не будь на нём коричневого балахона братства святого Патрика, решил бы, что передо мной мельник или зажиточный лавочник. Вот только глаза…
– Даже так, – уверенно заявил церковник и, сложив на груди руки, прочитал короткую молитву. И столько в его словах было силы, что опалённый каплями горящей смолы демон только раз и дёрнулся, прежде чем обряд изгнания отправил его сущность обратно в преисподнюю. Тем не менее, я вытащил из висевших на поясе ножен короткий меч и несколькими ударами отрубил приплюснутую голову с широкой пастью, полной острых зубов.
– Думаете? – От почти прогоревшего куста терновника нестерпимо несло горелой человечиной, так что устроенное священником представление меня только позабавило. В самом деле, не стоит здесь задерживаться – как бы из Ведьминой плеши ещё кто на дармовое угощение не явился. А значит, надо вытаскивать из этого дохлого пугала мои ножи, пока от его ядовитой крови клинки ржавчина не прихватила. – Какими судьбами вас сюда занесло? Отец…
– Отец Густав, – правильно понял причину моей заминки церковник. – Я новый настоятель монастыря святого Патрика.
– Это как раз понятно, – кивнул я, и взмахом руки подозвал Эдвина, державшего на поводу мою лошадь. – Вопрос был: что вам понадобилось на этой заброшенной дороге.
– Мы решили срезать путь, господин Кейн, – объяснил узнавший меня охранник настоятеля – крупный малый в доходившей до середины бедра кольчуге. Шею у него прикрывал кольчужный ворот, шлем с глухим забралом был приторочен к седлу здоровенного гнедого жеребца, который нервно раздувал ноздри, беспокоясь из-за запаха дыма.
– По заброшенной дороге? – удивился я, ломая голову, где встречал этого здоровяка раньше. Нет, не припомню. Но он точно из местных: и стрижен по-нашему коротко, и знать меня в лицо приезжий никак не может. Священник вот не знал. – Не думал, что в здравом уме люди так близко к Ведьминой плеши приближаться рискуют.
– А сам как? В здравом уме, нет? – тихонько пробурчал мне на ухо Эдвин и успокаивающе похлопал по крупу мелко дрожавшую Звёздочку.
А что я? Подумаешь, у границы прошёлся! Да ещё не один, а под охраной старины Свори и двух его оруженосцев. Вон с взведёнными арбалетами и сейчас от плеши глаз не отводят. Ерунда, в детстве с братом и то дальше забирались. Куда как дальше…
Я перевёл взгляд с заброшенной дороги – наглядного подтверждения, что силы тьмы медленно, но неуклонно расширяют свои владения на землях Тир-Ле-Конта, – на Ведьмину плешь и вновь прищурился из-за кусавшего глаза дыма. Отсюда посмотришь – ничего особенного. Разве что листва пожухлая, да сухостоя больше. Ну и небо в той стороне куда темнее. А вот если приглядеться…
Жёсткая, будто металлическая проволока, серая трава, перекрученные чужеродной силой стволы деревьев, лиловые цветки и длинные загнутые шипы неведомых растений. И тишина… Ни птаха не мелькнёт, ни кузнечик на той стороне не застрекочет. А уж что здесь по ночам творится…
– Исчадия преисподней не страшны тем, кого вера сильна, – начал перебирать чётки отец Густав. – Тем более, при свете солнца.
– Это не ответ, – вытащив из седельной сумки флягу, я сделал добрый глоток вина и, закашлявшись, забрызгал рубиновыми каплями рубаху. Ох тень, не в то горло пошло! Это всё из-за Эдвина, не иначе – старый слуга смотрел на меня с немым упрёком в глазах. Ладно, хоть побоялся при чужих с нравоучениями лезть.
– Мы ожидаем преподобного Карла Арнсона – настоятеля монастыря нашего братства в Арли, – переглянулся с охранником священник. – И решили встретить его в Старых ключах.
– Зачем по этой дороге-то поехали? – я не дал увести разговор в сторону, почувствовав какую-то недосказанность.
– Последний раз в Тир-Ле-Конте преподобный был несколько лет назад и вполне может отправиться короткой дорогой.
– И что с того? – рассмеялся я. – Его вера не так сильна, как ваша?
– Он просто не представляет, как опасен этот путь ночью, – смиренно ответил церковник, пропуская мой смех мимо ушей.
– Как выглядит ваш гость? – Кевин Свори – седоусый рыцарь, выполнявший особые поручения моего деда – легко вскочил в седло и направил к нам своего коня.
– Выглядит лет на полсотни, ростом с меня, но гораздо худее. На подбородке красное родимое пятно, – перечислив, задумался отец Густав. – Так, Жерар?
– Носит простой серый балахон, на среднем пальце левой руки перстень с вырезанной на рубине печатью ордена, – добавил от себя охранник священника. – Свита в полдюжины человек: слуга и пятеро телохранителей. Путешествуют верхом.
– Не встречали. – Я стянул чрез голову испачканную гарью, вином и кровью рубаху и кинул её Эдвину, который зацокал языком, разглядывая след, оставленный у меня поперёк рёбер когтем косильщика. Поджившая царапина меня уже не беспокоила, но всё же, пожалуй, стоит промыть её крепким вином. Хоть серой хворью я в своё время и переболел, но мало ли…
– Не было их, – закивал слуга, передав мне свежую рубаху. – Не могли мимо нас проскочить…
– Может, в пути задержался или по объездной дороге отправился, – постарался скрыть своё беспокойство священник. – Жерар, мы точно засветло до Старых ключей доберёмся?
– Точно, – охранник поправил висевший в петле обоюдоострый боевой топор. – Только надо поторопиться – вечереет.
– Нас подождите, – неожиданно для себя я принял решение присоединиться к заинтересовавшему меня настоятелю монастыря и, сделав ещё один глоток вина, убрал флягу в седельную суму. – Вместе веселее…
– Нам возвращаться надо, – напомнил мне хмурый Свори, которому уже порядком осточертело со мной нянчиться. А уж тащиться неведомо куда по такому солнцепёку… Он и так весь в своём панцире взопрел.
– Не хочешь совершить богоугодное дело? – скривился я, упорствуя на своём вовсе не из-за особой любви к церковникам. Просто после возвращения в Тир-Ле-Конт разговор с дедом предстоит не из приятных, а до завтра, глядишь, он чуток остыть успеет. – Поехали, развеемся…
– Хорошо, – кивнул Свори, поджав губы, но оспаривать приказ не решился. – Кольчугу надень.
– Ещё чего, – фыркнул я, не собираясь накидывать поверх рубахи даже камзола, и забрался в седло. Понятно, что старому рыцарю поперёк горла приказы мальчишки полутора десятков лет отроду выполнять. Да только деваться ему некуда – хоть княжеский перстень рода Лейми и унаследует мой старший брат, я, как ни крути, тоже внук своего деда. Ничего, недолго охране меня терпеть осталось – давно уже пора к отцу в Альме возвращаться. – Рони! Нож мой принеси! Только смотри, до листокрута не дотрагивайся. И лезвие не лапай, протри сначала!
– Сам бы забрал, – не отказал себе в удовольствии проворчать Свори, который вовсе не пришёл в восторг оттого, что его оруженосцу придётся углубиться на десяток шагов в Ведьмину плешь. Да ещё вытаскивать метательный нож из излишне любопытной твари, пришпиленной к дереву моим броском.
– Мог бы – забрал, – я не стал ничего объяснять, проверяя, насколько хорошо очистилось от крови демона лезвие кинжала. Сейчас смешно вспомнить, но когда отец узнал о моих с братом вылазках в Ведьмину плешь, влетело нам изрядно. Тогда он и стребовал с нас обещание никогда больше не соваться в это проклятое место. И об этом обещании не преминул мне перед поездкой в Тир-Ле-Конт напомнить. – Эдвин, арбалет возьми.
Прищурившийся рыцарь, вокруг глаз которого залегли глубокие морщины, дождался, пока Рони – долговязый белобрысый парень всего на пару лет постарше меня – высвободит из старого вяза метательный нож и вернётся к нам, и только после этого придирчиво осмотрел снаряжение оруженосцев. Усиленные зерцалами кольчуги, шлемы с бармицами и толстые кожаные штаны и куртки пригодились бы на случай схватки с пошаливавшими в округе разбойниками или выбравшимися из плеши демонами, но в такую жаркую погоду в них можно было запросто свариться заживо в собственном поту.