В двадцать семь лет было бы желательно уже хоть чего-то достичь. Пусть не попасть в список Форбс, не занять своё место в рядах долларовых миллионеров, не отметиться в министрах, политологах, депутатах, бизнесменах, блогерах, но стать хоть кем-то! Однако окончить университет в Москве, не суметь найти работу в столице, вернуться домой, где начинать карьеру со службы ночным сторожем в провинциальном доме-музее Велимира Хлебникова, – это почти дно…
Я поднял воротник тонкого плаща, поправил шарф, вздохнул ещё раз, закинул тяжёлую сумку за спину и ускорил шаг. Сегодня нужно было прийти на работу на час раньше. Звонила старший научный сотрудник Ольга, предупредить, что у них в гостях делегация хлебниковедов из Японии, значит, могут засидеться допоздна, иногда в подобных случаях приходится просто помогать с расстановкой и уборкой столов и стульев. Директор – пожилой человек, а сама Оля, как и её напарница Настя, тоже никак не отличается особой физической силой.
Впрочем, и дома мне заняться нечем, так что особых проблем в связи с более ранним выходом на работу не было. Художник на вольных хлебах почти всегда слишком волен, а уж художник-иллюстратор, видимо, вдвойне.
– Надо было учиться на дизайнера, – бормотал я, пряча лицо от порывов осеннего ветра с мелкими каплями дождя. И да, в современной книжной индустрии работа иллюстратора является не самой востребованной.
Большинство нынешних художников книги стоят на потоке, делая по четыре-пять-шесть обложек для пустопорожних детективов или нетребовательного фэнтези в месяц! Иначе никак не заработать на жизнь. Иллюстрации в этих случаях не требуются вообще. У меня так сокурсник работает в Питере, днём торчит в издательстве, а по вечерам лепит на компьютере обложки к дискам порнофильмов. Его право, ему семью кормить, остальное не важно.
Я сам не слишком дружу с техникой, рисуя по старинке на бумаге или холсте. Последний нормальный заказ был на десять полосовых иллюстраций для сборника стихов местного чиновника за счёт спонсоров из Газпрома. Стихи корявые и подобострастные, про любовь к добыче газа и родному краю, но рисовать в перьевой графике наш Кремль, старые церковки, каналы и городские пейзажи было довольно интересно.
Однако речь не об этом. На определённом этапе жизни я понял, что жаловаться на жизнь, здоровье, погоду, да на что угодно – абсолютно бесперспективное занятие. Во всех смыслах. Даже ради того, чтобы просто выговориться перед случайным попутчиком в плацкарте. Любая жалоба сама по себе несёт отрицательный заряд как попытка в той или иной мере переложить собственные проблемы на чужие плечи, требуя участия, сострадания, скупых слёз – ты, главное, только держись, братан, всё будет хорошо! Ненавижу, сам себя ненавижу…
Я живу отдельно от родителей, здоровый лоб под два метра, в маленькой однокомнатной квартирке, доставшейся по наследству от бабушки и переоборудованной мною под художественную мастерскую. Ем доширак, готовить не люблю, сплю на раскладном диване, убираю со стола раз в неделю, много рисую, хорошо ещё не пью. Возможно, потому что не на что, хотя одинокий, непьющий художник всегда вызывает лёгкое подозрение в чём угодно, от тайного веганства и поедания праны до ниспровержения существующего государственного строя.
В этом смысле работа в музее спасает, ночному сторожу редко приходится общаться с людьми. Кто-то считает подобную замкнутость первым признаком психических заболеваний, но я не уверен, что всё так уж плохо. В конце концов, это мой мир, мне в нём почти комфортно.
Да, одному. С бумагой, тушью и моими рисунками. Могу извиниться за то, что я именно такой, но, по совести говоря, кому оно надо…
– Алексей, вы очень вовремя, – приветствовала меня маленькая хрупкая девушка в очках, длинной юбке в пол и толстом свитере ручной вязки. Это и есть старший научный сотрудник нашего музея, её зовут Ольга, она вечно мёрзнет, но это и неудивительно – здание ещё дореволюционное, там всегда холодно, даже летом. – Всё уже заканчивается, гости уходят. Мы оставили вам торт.
– Спасибо, я уберу стулья, и…
– Нет, нет, – улыбнулась она, – это же японцы, представляете, они сами всегда всё убирают. У них в стране культ чистоты, с детства так воспитываются. Извините, что вызвали вас пораньше, но вы хотя бы посидите с нами за столом?
Вот этого не надо, я поблагодарил, конечно, но предпочёл уйти к себе в подсобку. Сидеть со всеми, пить чай, вести умные разговоры о литературе в целом и Хлебникове в частности – это не моё. Я не ценитель творчества «будетлянина», а такое в музее не прощается. В этом плане им лучше без меня, как и мне без всех. Поэтому я немного удивился, когда через полчасика в подсобку шагнул невысокий, совершенно рыжий (!) мужчина с короткой стрижкой, в чёрном костюме, в маленьких очках, с плохо скрываемым косоглазием и широчайшей улыбкой.
– Зидаратуйте!
– Здравствуйте. – Я встал навстречу гостю.
Он поклонился. Я поклонился в ответ. Мужчина смотрел одним глазом на меня, другим в окно и улыбался. Я не знал, что делать дальше. Вежливое молчание затягивалось, но я не понимал ни английского, ни японского, а он явно запомнил по-русски только «камыши-времыши» и «лебедиво».
Положение спасла вовремя появившаяся Оля:
– Профессор Сакаи, мы вас потеряли. Это не то крыло. Пойдёмте, пойдёмте!
– Сипасиба. – Он ещё раз поклонился мне, неуклюже развернулся на выход, сбил мою сумку с табурета, улыбнулся ещё шире, поднял, поставил обратно, поклонился и позволил себя увести.
Смешной человек, хоть и профессор. Но вежливый и ненавязчивый, в последнее время такие люди становятся редкостью. Если в Японии все такие, то мне, наверное, туда. Но не пустят, конечно. Там и своих художников-иллюстраторов хватает, у них это целая индустрия.
Я прикрыл глаза, на минуточку вспоминая разноцветные гравюры того же Хокусая и даже близко не представляя себе, что произошло парой минут раньше, в какую удивительную историю втянул меня косоглазый японец, случайно заглянувший не в ту комнату. Впрочем, случайно ли?
…Когда все покинули здание, я привычно обошёл все помещения, проверил задвижки на окнах, вырубил везде свет, отключил камеры внутреннего наблюдения (экономия!), щёлкнул переключателем настенного пульта сигнализации. Вроде всё. Можно было вернуться к себе в подсобку, достать блокнот, гелиевые ручки и…
– Господи, торт пропал, что ли? – Я с подозрением покосился на оставленный для меня большой кусок шоколадного торта с кремом и дроблёными орешками. Подошёл, принюхался.
Нет, кажется, всё свежее, но сквозь манящий аромат шоколада всё равно неуловимо проскальзывали кисло-пряные нотки запаха псины! Откуда, с чего?! Собак вроде бы и в соседнем дворе не было, при музее тем более никакой домашней живности не допускалось. Даже случайно забежавшие тараканы у нас не задерживались, им тут есть нечего.
Я раскрыл форточку в надежде, что запах улетучится, заварил крепкий чай и полез в свою рабочую сумку. В лицо буквально ударило такой ароматической концентрацией, словно я взасос расцеловал какого-то мохнатого, да ещё и насквозь мокрого пса!
– Что же тут творится-то, джедай мне в печень?
Когда я раздражаюсь, то вместо привычного всем мата (а он бесит меня вдвойне!) использую ругательства в стиле сериала «Звёздные войны», чьим фанатом я был много лет. Сейчас мне кажется всё это неким проявлением инфантилизма, как отказом взрослеть, но эта странная привычка прошла со мной через годы.
– На первый взгляд здесь никто не сдох, – вслух бормотал я, перелопачивая содержимое сумки.
Блокнот для рисования, с хорошей бумагой и твёрдой картонной обложкой, набор цветных гелиевых ручек, они более пластичны в рисунке, чем фломастеры, два твёрдых карандаша, мягкая стиральная резинка, неновый смартфон – вот, собственно, и всё. Никакой мокрой собаки, ничего не…
– А это ещё что такое? – Я достал не замеченную ранее японскую открытку.
Цветная печать, глянец, изображение какой-то мультяшной девочки в эффектном морском костюмчике карнавального типа, с лисьим хвостом и ушками. Не помню, как правильно называется такой стиль рисования, то ли манга, то ли аниме, мне оно непринципиально.
С обратной стороны стояли незнакомые мне иероглифы, выведенные обычной синей авторучкой. Собственно, они все для меня незнакомые, не только эти, но не важно. Гораздо более интересно, как она сюда попала.
Я повертел открытку в руках, потом положил на стол и развернулся к маленькому шкафчику за своей чашкой.
– Коничива! – мелодично раздалось за моей спиной.
Обернувшись, я выронил чашку на пол, разбив её вдребезги. На стареньком кухонном столе, закинув ногу на ногу в чёрных чулках чуть выше колена и красных туфельках, в весьма фривольной позе сидела та самая девушка с открытки. Огромные глаза, один синий, другой зелёный, шикарные светлые волосы, острые лисьи ушки, крохотный капризный носик, осиная талия и высокая грудь под натянутым синим платьем. Да чтоб мне Чубаку наголо стричь маникюрными ножницами, это реально был самый охренительный бюст на свете!
– Коничива? – чуть сощурившись, повторила она.
– Э-э, здрасте, – с трудом выдавил я, изо всех сил пытаясь…
– А-а, Россия, страна северных варваров, с тобой всё ясно. – Девушка без малейшего акцента перешла на русский, сдвинула бровки и подсказала: – Глаза у меня тут!
– Где?
– Вот тут, на лице, а ты пялишься на мою грудь!
– Извини, я не… не хотел… Но ты… вы, кто?
– Глупый гайдзин, – вздохнула она, скептически оглядываясь по сторонам и обмахиваясь пушистым лисьим хвостом. – Можешь называть меня госпожа Мияко-сан! Впрочем, это не важно. Я пошла, меня ждут.
Как понимаете, собственно, в моих ответах никто не нуждался. Блондинка поправила волосы, спрыгнула со стола, элегантнейшим образом взмахнув коротким подолом так, что я едва успел зажмуриться, и вальяжной походкой направилась по коридору к выходу.
– Но как?
Гостья покачала вправо-влево хвостом, словно требуя от меня заткнуться и не мешать. Прошла целых десять метров, а потом обо что-то стукнулась лбом. Я услышал сдавленный рык. Она попробовала ещё раз, но тонкие пальцы её упирались в невидимую глазу стену. Лисичка скорбно выдохнула, крайне эмоционально выругалась на японском и обернулась ко мне:
– Слушай, гайдзин, у тебя есть имя?
– Алексей Лепёхин. Можно спросить, а…
– Не нужно, для твоего разума это лишняя информация. Где та открытка, что ты вытащил из сумки?
Обернувшись, я указал взглядом на стол, видимо, лежит там же, где оставил. Девушка без улыбки обошла меня, деликатно придерживая подол пальчиками. Она вернулась в подсобку, взяла открытку со стола, удовлетворённо улыбнулась, чмокнула листок розовыми губками и едва ли не вприпрыжку отправилась на выход. На этот раз треснувшись лбом уже с разбега и приземлившись на пол пятой точкой! Такой круглой и упругой, что даже пару раз немного подпрыгнула, как мячик!
– Чэнг-чанг! Маццу! Ончи, ончи, ончи!!![1]
Кажется, даже мне было понятно, о чём речь.
– Помочь? – Я протянул ей руку.
– Отстань. – Госпожа Мияко-сан выпустила две струйки пара из носика, оттолкнув мою ладонь. Потом она повертела открытку и ахнула: – Подарок? Это я, что ли, подарок?!
– В смысле?
– Этот старый дурак Сакаи просто взял и подарил меня! И кому? Тебе?! Уродливому варвару, лохматому переростку с дурным запахом, поедателю жирных тортов! Да ещё и собственную подпись оставил! Почему от так со мной… за что… я не понимаю…
Ох, я так вообще ничего не понимал, но что же делать? Объяснять мне никто ничего не собирался, а нарочитое высокомерие и мало прикрытая грубость уже начинали несколько раздражать. Девушка была слишком красива, чтобы не восхищаться ею, но и молчать, когда тебе окончательно садятся на голову, тоже порой трудновато. К тому же кто бы говорил о дурном запахе, когда сама пахнет мокрой псиной…
– Что ты сказал? – уточнила она.
– Ничего.
– Неправда, ты подумал, что я пахну собачатиной?
– Мокрой псиной, – поправил я.
– Это запах лисицы, смертный, – прошипела Мияко-сан, и её разноцветные глаза сделались одинаково чёрными от ярости. – Ты когда-нибудь видел, как зверь выгрызает сердце у человека? А представляешь, на что способен оборотень или демон, нет? Тогда тебя ждёт сюр-при-и-из…
Я, честно говоря, до сих пор не особенно въехал, к чему ведёт эта странная девчонка, одетая, как самая упёртая косплейщица с Питер-комик-кона. Но костюм был нереально крутой, потому что ушки прижимались и вставали, а хвост вообще двигался так, словно был частью её тела. В её милом ротике сверкнули острые белые зубки, и в то же мгновение я почувствовал на собственной шее жар её дыхания, а потом…
– Мадзи?![2] А если я попробую вот так?
Она клацнула зубками в считаных миллиметрах от моего носа. Раз, два, три… всё вхолостую.
– И собственно, что это было?
– Мо ий ё![3] Забудь об этом, я даже укусить тебя нормально не могу. – Блондинка вновь уселась на стол, вперив в меня немигающий взгляд. – Что ты за человек, гайдзин Альёша-сан? Ты волшебник, маг, просветлённый монах в одеждах простолюдина?
– Я художник. Рисую всякие картинки для книг.
– Достойное занятие, быть может, ты и не так глуп, как кажешься на первый взгляд. Впрочем, и на второй, и на третий тоже. А что же такой великий мастер делает здесь?
– Подрабатываю ночным сторожем. – Как я уже говорил, мне часто трудно общаться с людьми, я становлюсь замкнутым и косноязычным, но неожиданная гостья умела настоять на своём.
– Что ж, раз уж волей Небес сейчас ты мой хозяин и господин, мне не уйти от тебя и не разорвать твою плоть, то позволь мне хотя бы узнать о тебе побольше. Какого ты рода, высок ли твой сан, кто твои уважаемые родители, кто был твоим учителем мастерства, где твой дом, почему ты так беден и почему до сих пор не женат? – Она заметила моё замешательство. – Ну, пожалуйста, расскажи, расскажи! Ну, ми-ми-ми!
Словно по волшебству блондинка с пушистыми ушками стала улыбчивей и обаятельней самого няш-мяшного прокурора Крыма. Отказать ей хоть в чём-либо казалось абсолютно невозможным. Я пытался, но кто бы мог перед ней устоять? Мияко засучила рукава, сама заново заварила свежий чай и, поставив передо мной чужую кружку, села напротив, выпятив грудь, подперев подбородок кулачками и заинтересованно хлопая длинными ресницами. Кажется, я начинал понимать, каким именно образом японское аниме сумело завоевать весь мир…
Мы проговорили всю ночь. По-моему, я рассказал ей всё, начиная с раннего детства и заканчивая учёбой в Московском полиграфическом институте, куда я поступил со второго раза благодаря армейским льготам. Хотя прослужил от звонка до звонка с кисточкой в гарнизоне Новороссийска, а автомат видел всего один раз на присяге.
О том, как не сумел зацепиться в столице, потому что никогда не умел заводить нужные связи и дружить с полезными людьми. Художник должен рисовать, а не рекламировать себя! Глупость, конечно, сейчас без саморекламы и правильного продвижения вообще никуда.
Не женат, потому что, обжёгшийся пару раз, старался поумнеть и в любых отношениях включать голову. И вообще, кто сказал, что одинокие люди непременно обязаны быть несчастливы? Мои родители бывшие педагоги на пенсии, они меня очень любят, я их тоже люблю, поэтому предпочитаю жить сам. В этом плане многие известные художники, музыканты и писатели начинали сторожами или кочегарами. Ничего оригинального, мне, к примеру, проще рисовать по ночам, отсыпаясь днём.
– Ты та-ко-ой интересный, Альёша-сан. – Девушка с хвостом зааплодировала мне, прыгая на одной ножке, искренне хохоча и даже вытирая выступающие слёзки. – Я так давно не видела людей! Они все очень забавные, но, к сожалению, хрупкие и всё время умирают. Печа-аль-ка-а…
Мне было легко с ней. Часам к четырём утра я вообще забыл о каких-то там комплексах, потому что даже не заметил, как уснул. Бодро встал по сигналу будильника в смартфоне в восемь утра, потому что уже в девять должны были прийти уборщица, две пенсионерки-смотрительницы, а к половине десятого и все остальные сотрудники.
Мне всегда удавалось уйти до прихода заведующего музеем. Он хороший человек, искренне увлечённый своим делом, но почему-то объявил музей храмом, считая, что стихи Хлебникова здесь обязаны любить и знать все! Даже ночной сторож.
Остров Хоккайдо, Япония
– Отец…
– Не волнуйтесь, я вижу её. Моя дочь в плену гайдзина, но, возможно, этот человек сумеет преподать ей те знания, какие она не освоила в родном доме.
– Но она ещё совсем маленькая и глупая. Люди могут обидеть её.
– Если обида ничему не учит, урок придётся повторить снова и снова.
…Когда я открыл глаза, никакой девушки-лисы из японского аниме в подсобке, разумеется, не было. Но и верить в то, что всё это был лишь красивый сон, не хотелось. Я даже успел сделать в блокноте пару набросков по памяти, хотя уловить смешливую и живую мимику госпожи Мияко-сан, наверное, было практически невозможно.
Открытку я забрал с собой, в конце концов, мне её подарили. Нет, конечно, можно предположить, что этот самый косоглазый профессор Сакаи, поднимая мою сумку, совершенно случайно выронил из нагрудного кармана открытку в стиле аниме. Но, с другой стороны, Мияко сказала, что там написано слово «подарок». Если человек заранее подписал, то, наверное, уж точно хотел кому-то подарить, а раз не указал имя получателя, то почему бы и не мне? В той же Японии это назвали бы волей Небес.
Поэтому открытку я отдавать не собирался, сунул её в нагрудный карман серого плаща. Когда вышел из музея, прикрыв за собой двери, на улице опять начинался дождь.
– Капает, мне холодно! Останови нам повозку.
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Рядом со мной стояла та самая лиса. Её костюмчик не изменился и, конечно, мало подходил для поздней осени. Ушки поникли, хвост опустился.
– Ты как будто не рад меня видеть, Альёша-сан? Увы, я тоже не в восторге, но что делать? Меня тебе подарили, теперь я буду жить у тебя в мастерской. Мы, кицунэ, очень чистоплотные и аккуратные, так что я не доставлю больших хлопот. Если только не замёрзну и не за-бо-ле-ю!
Я автоматически достал сотовый, набрал службу такси, и, наверное, через пару минут рядом с нами остановилась белая «хонда». Центр города, утренние часы, свободных машин полно, а сто рублей в любой конец даже я иногда могу себе позволить.
– Девочку в детское кресло? – спросил водитель.
– Мне сто двадцать шесть лет, скоро второй хвост начну отращивать, – грозно возмутилась госпожа Мияко-сан, – вези нас домой, извозчик, и, если хочешь дожить до старости, не задавай больше глупых вопросов.
Мужчина обернулся ко мне с недоуменным взглядом. Я мысленно проклял милую лисичку, абсолютно не понимая, почему должен слушаться её, да ещё и позориться на людях, тихо пояснив:
– Кино снимают. Актриса из Москвы, никак из роли не выйдет. Видимо, выпила вчера.
– Я бы сказал, что ещё и накурилась, – понятливо кивнул таксист, плавно пуская машину вперёд.
В дороге девушка с открытки вела себя так, что я раз сто хотел застрелиться, придушить её, заклеить рот скотчем, выпить яду, выкинуть её из машины, сдать в психушку, сдаться туда же самому, но только чтоб заперли в разных палатах, дёрнуть руль так, чтоб мы вместе с машиной перелетели через ограждение и навеки утонули в Волге! Если персидская княжна была хоть на треть так же болтлива, то любой суд присяжных полностью оправдал бы поступок Степана Разина.
Однако, к моему немалому изумлению, водитель не сказал ей ни слова. Он лишь разинул рот и во все глаза пялился в зеркало заднего вида, где отражалось шикарное декольте моей спутницы, чья грудь периодически пыталась выпрыгнуть из коричневого лифчика с кружевами. Как мы вообще доехали, ни во что не врезавшись, ума не приложу…
Когда расплачивались за поездку, таксист передал мне визитку:
– Понадобится такси, для неё – в любое время дня и ночи! Даром! Только звони, брат, умоляю!
Мы уже подходили к дому, когда сзади раздалось тоскливое:
– Хотите, я у вашего подъезда дежурить буду?
Я набросил свой плащ на плечи Мияко, и она утонула в нём по щиколотку. Уже в подъезде, доставая ключи, мне вспомнилось, что в общем-то холодильник был почти пустой. Я не ждал гостей, чаще всего меня навещает мама, изредка вместе с отцом, но девушка в моей квартире последний раз была, наверное, года три, если не четыре назад. Поэтому и…
– Да-а… – Скептически оглядевшись, гостья с открытки поморщила носик. – Как ты только живёшь в таком свинарнике? Я, конечно, понимаю, что творческие люди всегда чуточку не от мира сего, но чтоб до такой степени… Ты уверен, что в прошлой жизни не выкапывал пятачком жёлуди у подножия священной горы Фудзи?
– Вообще-то это мой дом.
– О-о, прости меня, великодушный Альёша-сан, – она сложила ладони перед грудью и несколько раз низко поклонилась мне в пояс, так что длинные золотистые волосы едва не касались пола. – У лисицы есть нора, у вороны гнездо, у человека дом, а у тебя… Уф! Да кто я такая, чтоб судить о жилище моего экстравагантного господина? Нехорошая девчонка, плохо себя веду! Где у тебя домашние бесы?
Кажется, я затупил. Мне было трудно угнаться за её фантазиями, я ещё только-только думал о том, как бы разгрести стол и предложить блондинке с ушками хотя бы кофе, потому что вопросы копились, и если ночью она узнала обо мне всё, то, возможно, сейчас была моя очередь? Давить на неё и требовать правды я, наверное, не смог бы, но дружески поболтать за чашкой кофе это ведь куда более приятней.
– Эй ты, мастер, рисующий книги, я говорю, где спят твои домашние бесы? – Мияко-сан, нетерпеливо постукивая хвостом по полу, вперила в меня нетерпеливый взгляд.
– Когда я переехал сюда, мама советовала освятить квартиру, – зачем-то вспомнил я, – но здесь никого нет, ни духов, ни привидений.
– Уверяю тебя, они есть! – авторитетно заявила лиса. – Твоя мать воистину мудрая женщина, и ты был бы куда счастливее, если б следовал её советам. Но сейчас нам нужны именно бесы.
Она громко хлопнула в ладоши и, задрав голову, что-то призывно протяфкала. В углу под столом зашевелилась пыль, раздалось шуршание под диваном, что-то брякнуло в туалете, а потом перед нами стояли четыре натуральнейших бесёнка, из тех, которых так любили изображать советские художники, рисуя карикатуры на попов и верующих. Чёрные, вертлявые, на тонких ножках, с рогами, копытцами и хвостиками, изогнутыми в вопросительный знак. Я протёр глаза…
– Чё нать?
– Во-первых, можете называть меня госпожа…
– Ты кто такая, тёть? Вааще не из местных. Ты чё тут на всех хрипишь?
– Во-вторых, дом вашего хозяина не содержится в надлежащем порядке. Это ваша вина.
– Гля, сама лисичка, а борзеет, как собака! Ща мы этой якудзе хвост задерём, а потом…
Я взял с полки тяжёлый том анатомии Годфрида Бамесса и молча опустил на голову самого говорливого. Под книгой что-то хлюпнуло. Бесы ошарашенно вытаращились в мою сторону.
– Право, не стоило, – протянула Мияко, но в разноцветных глазах её впервые сквозило подобие уважения, – мой господин дал мне кров над головой, защиту от дождя и ветра, а уж сделать его пригодным для жилья способна любая, даже самая слабая женщина.
Потом она вдруг упала на четвереньки, вздыбила хвост, прижала ушки и, оскалив клыки, взревела нежнейшим голоском так, что троица бесов едва не скопытилась:
– Грязные недоноски, а ну живо за работу! Пока я не вспорола ваши волосатые животы, набив их осенними листьями, не переломала вам все кости до единой, а некоторые дважды, не содрала с вас кожу, словно рисовую шелуху, и своими же руками не оторвала ваши тупые головы, поменяв их местами с тыквами на крестьянских полях! Вопросы?!
Перепуганные бесы носились по квартире с такой скоростью, что у меня от ряби закружилась голова. Буквально через пять минут всё сияло, блестело, было аккуратно расставлено или лежало на своём месте, так чисто здесь не было никогда! Я вспомнил пристрастие японцев к уборке.
Получается всё не так сложно, главное – правильная мотивация. Так ведь? Кроме того, оказывается, что у меня дома давно живут три (один уже не жилец!) шикарных рогатых Золушки, просто им давно не напоминали об их прямых обязанностях…
– Круто, – наконец сумел выдохнуть я, – спасибо, не ожидал. Могу угостить тебя кофе?
– Кофе – это фу-у! Я пью зелёный чай, молоко или кровь, – широко улыбнулась Мияко, кокетливо поправила волосы и присела на краешек табурета, выпрямив спинку и сложив руки на коленях, как первоклассница. – Ты доволен мной, Альёша-сан?
– Алексей, – попытался поправить я.
– Нет, мне так не нравится. Я знаю, что можно говорить Альёша, это более распевно и ближе к японскому. И да, тебе можно.
Я неуверенно поднял бровь.
– Ты хотел потрогать мои уши, потому что не доверяешь мне. Можно! Только не щиплись и не щекотайся!
Она наклонила голову. Я не стал долго раздумывать, в конце концов, эта веселая игра с глюками, гипнозом и современными технологиями пластического грима хотя и была страшно захватывающей, но в любой момент должна была закончиться смехом всей киногруппы – вас снимает скрытая камера!
Ушки лисы были пушистые, тёплые, упругие. Живые. Они крепко стояли у неё на макушке, не будучи ни приклеенными, ни прицепленными к волосам каким-нибудь хитроумным механизмом.
– Э-э… – Кажется, мне немножечко поплохело.
– Не, не, не, так мы не договаривались! Я не буду поднимать подол и снимать трусики только для того, чтобы очередной извращенец убедился, что и хвост настоящий!
– Вот… даже в мыслях… не было!
– Я знаю, – звонко рассмеялась моя необычная гостья, хлопая в ладошки. – Знаю, я просто пошутила! Ты бы видел сейчас свою красную физиономию, гайдзин… Хи-хи-хи!
В общем, глядя на счастливое круглое личико Мияки-сан, мои губы также невольно растянулись в улыбке. Сердиться на это беззаботное создание всерьёз было совершенно невозможно.
Когда мы оба отсмеялись, я попытался быть чуточку серьёзнее и ответственней. Клянусь ушами магистра Йоды, тогда я всё ещё воспринимал её девчонкой…
– Расскажи о себе, теперь твоя очередь.
– Твой мозг не выдержит всего и сразу, – она капризно выпятила губки, – я буду рассказывать честно, каждый день, понемножку. Хочешь, приготовлю тебе твой кофе? Я умею. Ты будешь пить и слушать. Но у меня условие! Потом покажешь мне свои рисунки?
С кофе госпожа Мияко-сан справилась быстро, и да, обращаться с медной туркой она действительно умела. Вот только выпить его мне так и не пришлось, потому что, когда я сделал пару первых глотков, начался её рассказ. Чем дальше шло повествование, тем меньше мне было дела до этого самого кофе, будь оно четыреста раз проклято Дарт Вейдером…
Я повторяю её рассказ так, как запомнил его сам. Полгода назад знакомый психолог моего отца, старенький доктор наук, посоветовал мне вести ежедневные записи, хотя бы пять-шесть строк о самых важных событиях, которые произошли со мной или чему лично я был свидетелем. Именно ручкой на бумаге, никак не в блогах или «живых журналах», кстати, давно почивших в бозе.
Де-факто это должно было помочь мне адаптировать сознание от личностного восприятия мира к отвлечённому. Мягкая созерцательность вместо перекладывания своих и чьих-то проблем на мои или же чужие плечи. Из уважения к сединам учёного я принял совет к действию, именно поэтому сейчас у меня есть возможность перечитать и вспомнить всё, что было, хотя очень многое мне, наверное, хотелось бы забыть. Итак?
Мияки была кицунэ, то есть лиса. Настоящая японская лиса-оборотень, способная принимать облик человека, чему она учится несколько десятков лет. Некоторые исследователи местного фольклора считают, что соседний Китай изменил истинную природу японских лис, даровав им качества злобных демонов. Кицунэ приписывают способность вселяться в чужие тела и предметы, создавать иллюзии, питаться как духовной силой человека, так и его физической плотью.
Чем взрослее лиса, тем больше у неё может быть хвостов, самыми сильными и мудрыми являются те, кто может гордиться девятью хвостами. Чаще всего японские лисы, как наши русские, считаются обманщиками и хитрецами. Мияко-сан относилась к чистопородным кицунэ, умевшим обуздывать в себе демонические порывы. И да, хотя она была очень сильной, однако сила не всегда равноценный синоним свободы. Так что и моя гостья с открытки вынужденно подчинялась определённым законам. Большего в тот день мне сказано не было…
– Но, если хочешь, ты ведь всегда можешь посмотреть информацию о нас в интернете, – беззаботно качая ножкой, предложила кицунэ, – я же знаю, что ты не веришь мне, не веришь собственным глазам, никому и ничему не веришь. Не спорь. Так или иначе, ты принял подарок старого пьяницы и…
– Он был трезвый, – на автомате опроверг я.
– Его фамилия Сакаи, переводится на ваш язык как алкоголь плюс колодец. Наши так и называли его «колодец для саке». А потом он как-то поймал меня на открытку, тикусёмо![4]
– Это как переводится?
– А-а, ерунда, какая разница… Слушай, мой хозяин и господин, а где тут у вас можно раздобыть нормальный зелёный чай? Ну, или я могу сожрать сердце твоего врага. У тебя есть враги, Альёша-сан?
В общем, мне было проще прогуляться до магазина, разрешив своей гостье трогать, смотреть и брать в руки всё, что покажется ей интересным. До зарплаты предстояло жить ещё неделю, денег на счету тысяча с чем-то. Один я как-то умудрялся справляться, но вдвоём?
– Прогуляется он… Идём вместе! Я с тобой в открытке, не хочу мокнуть…
В тот же момент она исчезла. Я проверил внутренний карман плаща, всё правильно, открытка лежала там же. Типа Мияко уже в ней? Ладно, пусть так. Пока шёл под дождём, без зонта (он у меня есть, просто я о нём забыл), благо магазин на углу, мне в голову пришла странная мысль: неужели теперь эта девушка-лиса действительно будет жить со мной? Насколько долго?
Нет, разумеется, по факту я мог выгнать её за порог в любую минуту, но что, если ей действительно некуда идти, и через каждые десять шагов от меня, в любую сторону, она будет натыкаться на магическую стену? Тогда получается, что и мне невозможно избавиться от неё.
Куда бы я ни направился, меня всегда будет преследовать странная красавица с рыжим хвостом. А как потом объяснить её присутствие в квартире родителям? Сказать, что это моя натурщица, но она кроме позирования ещё здесь живёт и спит? Кстати, надо бы подумать, куда её уложить на ночь…
На секунду именно эта мысль показалась мне довольно приятной. Я вспомнил формы и соблазнительные линии тела Мияко-сан. Интересно, до какой степени она считает, что я её владелец?
В ближайшей «Пятёрочке», наводнившей в последние годы весь город, мне удалось найти настоящий китайский чай, отдельными брикетами, а не пакетированный или рассыпной. Судя по цене, у меня хватит денег ещё на маленькую шоколадку. Как и на что мы будем жить дальше, непонятно, но, с другой стороны, не угостить сказочную гостью означало бы проявить неуважение, а подобное в Японии не прощается. Как там говорят, я бы «потерял лицо».
Современный Токио
– Отец, неужели она во всём призналась ему?
– Да.
– Наша сестра раскрыла чужаку все тайны клана?!
– Нет ничего таинственней души человека. Она пытается понять своего гайдзина. Нам остаётся только верить ей.
…Когда я вернулся домой, то сначала отпер дверь ключом, а потом с порога выложил открытку из кармана на табурет в прихожей. Ничего не произошло. Я повесил плащ, прошёл на кухню, разобрал пакет, а когда вернулся в комнату, то кицунэ уже сидела на диване в моей рубашке на голое тело, поджав под себя босые ножки. Её моряцкой одежды рядом не было, из ванной комнаты слышался звук плещущейся воды.
– Отдала бесам в стирку, – не поднимая на меня глаз, пояснила девушка, вокруг неё на диване лежали три или четыре моих блокнота для рисования, – а ты неплохо справляешься, хоть пока и не мастер. У-ум… – она повела носиком, – ты купил мне чай? Хороший хозяин, добрый хозяин, заботится о своей жизни. Скажи, много ли серебра дают за твою работу?
– Сторожу платят по минимуму, тем более что я работаю через сутки. А за рисунки… пока не очень. То есть от слова «вообще».
– Это потому, что ты рисуешь всякую ерунду, – безмятежно потянувшись, заявила она, – вот смотри: цветы, ваза, подоконник – зачем это?
– Это натюрморт.
– Кому нужны непонятные цветы на чужом подоконнике? Или вот эта девушка, она кто?
Я отобрал у неё блокнот с портретом моей бывшей.
– Ага, ты покраснел, Альёша-сан! Наверняка она задела твоё сердце. Но разве, рисуя, ты не видишь душу человека? Неужели по её надменному взгляду и причудливым тонким бровям непонятно, что эта женщина презирает тебя?
– Хватит.
– Презирает, смеётся, не уважает, не ценит, не любит, – пустилась загибать пальцы бесцеремонная лиса, поигрывая хвостом. – Зачем такую стерву рисовать?
В тот же миг она ловко бросилась вперёд, неуловимым движением выхватив у меня блокнот, и торжествующе разорвала четыре портрета моей прошлой девушки в клочья, которыми она и обсыпала меня с ног до головы, приплясывая на диване и хохоча как сумасшедшая. Моя белая рубашка с длинными рукавами, доходившими ей до колен, только усиливала впечатление, что дом начинает превращаться в психушку…
– Даже не думай трогать чай, я сама!
Мне оставалось в очередной раз удивиться её способности читать простые мысли.
– И не пялься на мою грудь, я вроде бы застегнула все пуговицы до воротника?
Все, молча вздохнул я, однако рубашка так соблазнительно натягивалась там, где надо, и создавала глубокие тени там, где следовало, поэтому не пялиться было совершенно невозможно. Я попытался взять себя в руки. Нет, не в этом смысле, чтоб тебя, принцесса Лея с витыми бубликами!
– Тебе надо успокоиться, расслабиться, прийти в себя. – Стоило мне опуститься на стул, как Мияко оказалась сзади, и её сильные пальчики стали уверенно массировать мне плечи. – Не надо так переживать из-за прошлого, ты всё равно его не догонишь и не вернёшь. Когда ты поднимаешься на священную гору Фудзи, то любая её песчинка под твоей ногой так же священна. Но стоит ли на пути к вершине бежать вниз за каждым камешком, упавшим из-под твоего каблука?
Я не знал, что ей ответить. Хотя, конечно, во многом она права, но мои рисунки всё равно не стоило рвать. Потому что…
– Обычно мы, кицунэ, используем такой момент, чтобы сломать человеку шею, – нежно раздалось у меня над ухом. – Зазнавшийся самурай, хвастливый купец, глупый учёный, похотливый богач – все они считают себя хозяевами жизни. А на самом-то деле… щас… угу… ещё чуть-чуть!..
Я обернулся. Пыхтящая Мияко-сан изо всех сил пыталась сомкнуть руки на моём горле.
– Не получается?
– Нет, – раздражённо фыркнула она, – пойду готовить чай.
– Тебе помочь?
– Что ты понимаешь в чайной церемонии, глупый северный варвар?! Ваш народ ставит на стол самовары, пироги, варенье, сахар и мёд, полностью убивая истинную сущность чая, чьи зелёные листья отражают свет глаз самой богини Инари!
– То есть отойти и не мешать? – Я подумал, что очень кстати забыл в кармане шоколадку.
– Варвар начинает умнеть.
Шум воды в ванной комнате прекратился. Из-за двери высунулся взмокший бес в хлопьях мыльной пены, увидел разбросанные по полу клочки бумаги, всхлипнул и поплёлся за веником. Ещё двое вышли, держа в лапках таз с выстиранной одеждой моей гостьи, направляясь на балкон, там натянуты верёвки для сушки белья. Похоже, теперь эта троица будет всё делать по дому, а мама так настаивала на покупке стиральной машины и пылесоса. Зачем? Есть же домашние бесы.
Я собрал блокноты с дивана, вернув их на рабочий стол. Здесь также царил непривычный мне порядок: все карандаши аккуратно заточены и разложены по своим местам, кисти отмыты, стоят ворсом вверх в своей банке, листы бумаги и картона лежат отдельными пачками, рассортированные по размеру и плотности, тушь, акварель, гелиевые ручки, перья, фломастеры – если вдруг появится желание рисовать, всё под рукой.
Твори в своё удовольствие! И только настоящие художники знают, что если в мастерской исчезает так называемый творческий беспорядок, то и само искусство мгновенно уходит прочь. Вспомните хотя бы, в каких условиях жил Ван-Гог, а как он творил…
– Свежезаваренный чай для моего господина!
– Слушай, раз уж мы намерены, – я принял из нежных ручек кицунэ кружку горячего зелёного чая, источающего невероятный аромат, – раз уж ты намерена здесь остановиться на какое-то время…
– Меня подарили тебе, Альёша-сан, и ты принял подарок, – чуть сощурившись, напомнила она, с чарующей улыбкой грозя мне пальчиком, – я буду с тобой до самой твоей смерти, а это так долго! Наверняка ты хочешь умереть от старости, да? Но это же ох как не скоро. Быть может, если я очень-очень-очень попрошу, ты согласишься умереть немножечко пораньше? Например, завтра! Ми-ми-ми…
– Ты всё время хочешь меня убить?
– Когда как, иногда больше, иногда меньше. Но да, всё время.
– И что мне делать?
– Не знаю, – подумав, отмахнулась Мияко-сан, – сиди, пей чай!
Она сама вновь вернулась на диван, залезла на него с ногами и своей чашкой. Пила она неторопливо, отхлёбывая маленькими глотками, каждый раз блаженно выдыхая через нос и щурясь от удовольствия. Я смотрел на неё сквозь пары зелёного чая и никак не мог понять, почему я, взрослый и вменяемый человек, так легко верю больной сине-зелёноглазой девочке-блондинке со сложной генетической мутацией какого-то неведомого науке зоологического плана. Да, у неё настоящие лисьи уши и других, человеческих, нет. Как такое возможно, я не знаю, я не учёный.
Также у неё пышный рыжий хвост с кончиком, словно обмакнутым в белую гуашь. И это именно её хвост, естественное продолжение позвоночника, что у нормального человека является атавизмом. Может быть, для окончательного моего успокоения сводить её на рентген?
Хотя ей-то какой в этом интерес? Она ведь и так вполне себе уверена в собственной идентичности. Получается, не в порядке что-то со мной? Излишний скептицизм или уже просто какое-то нездоровое недоверие ко всему на свете, как и отметила проницательная гостья.
Мой смартфон просигналил дважды, две эсэмэски от мамы:
– «Ты не звонишь», «Всё в порядке?».
Проще перезвонить сразу, пока мама не начала волноваться окончательно. Мияко-сан, вскинув бровь, покосилась на меня синим глазом, я приложил палец к губам, призывая её к молчанию. Мама у меня на быстром наборе, одной цифрой. Через четыре гудка она взяла трубку:
– Алёша, ну нельзя же так, ты не звонил вчера, не звонишь сегодня, я волнуюсь.
– Мам, всё в порядке…
– Тяф-тяф!
– Не поняла, что ты сказал? Плохо слышно.
– Мам, я говорю всё в порядке, не переживай! – Мне пришлось демонстративно повысить голос, но весёлую лисичку это не остановило.
– Фыр, фыр! Тяф-тяф-тяфк!
– Сынок, что это было?
– Ничего. – Я ладонью прикрыл динамики от прыгающей вокруг меня кицунэ.
– У тебя дома собака? Алёша, тебе нельзя заводить домашних животных, у тебя аллергия!
– Это телевизор!
– Да что ты мне говоришь, а то я не слышу, как она скулит и бьёт хвостом, – победно заключила мама, переходя на полный трагизма голос, – сынок, ты меня знаешь, я никогда не лезу в твою жизнь. Ты взрослый человек. Просто избавься от этой собаки, пока она щенок!
Я опустил трубку, короткие гудки. Всё, мама обижена, и разговор через пару часов будет уже с папой. Впрочем, он куда более спокойный человек, и, возможно, его не удастся заставить уже сегодня вечером ехать ко мне с проверкой. Счастливая блондинка умирала от хохота на диване, суча ножками и виляя лисьим хвостом! А вот мне сейчас совершенно не было весело, ну ни капли! Вышедшие с балкона бесы также поддержали меня сочувственными взглядами. Дожил, Си-Три-Пи-о…
– Когда она придёт в твой дом, Альёша-сан, – кицунэ, спрыгнув, обняла меня за пояс, на миг прижавшись головой к моему правому боку, – я ей понравлюсь, уж поверь! Я умею нравиться мамам, нас этому с детства учат!
– Хочешь шоколадку?
– Да-а!
Я тупо покачал головой, вытряхивая все тяжёлые мысли, и устало достал из кармана джинсов маленькую размякшую «Алёнку». Мияко забрала её у меня, сунула в рот, даже не разворачивая, прямо в обёртке, и так аппетитно зачавкала, что я вновь невольно улыбнулся. Как у неё это получается?
Да, она меня бесит, да, с ней порой жутко сложно, но в чём-то её присутствие в моём доме было похоже на порыв свежего ветра из окна, оживляющего всё, сдувающего скучные старые рисунки на пол, приносящего с собой солнечный свет и нечто совсем новое, непонятное, другое, но очень нужное, важное и настоящее…
– Ох! – Мияко вдруг прикрыла ротик ладошкой, вытаращив и без того огромные глаза. – Кажется, я всё съела. Ты не остановил меня, так нечестно! Почему ты ничего не купил для себя?!
– И кто же тут называл меня глупым гайдзином? Причина проста – деньги кончились.
– Сиди тут!
Мияко-сан вдруг превратилась в размытое белое с золотым пятно, мельтешащее по моей квартире. Буквально через четыре-пять минут она поставила передо мной полную тарелку белых рисовых шариков. Выглядели и пахли они очень аппетитно.
– Это называется онигири! В твоём доме почти нет продуктов, я нашла немного риса и масла, а ещё соль и две ложки томатной пасты. Как только ты живёшь на такой диете? Большой человек должен много есть! Ты когда-нибудь видел борцов сумо? Вот это воистину мужчины!
Ну, не сказал бы. Выглядеть такой жирной тушей у меня не было ни малейшего желания. А потом я попробовал шарики, и оказалось, что эта девочка вполне себе умеет готовить. Ни за что не предположил бы, что из обычного риса, даже без начинки, может получиться такая вкусная вещь.
Хотя если принять на веру, что японские лисы обладают магией и колдовством, то, наверное, многое становится понятным. Да и честно говоря, есть ли смысл задумываться, когда в доме вдруг появилось женское существо, обеспечивающее порядок, уют и питание?
От предложения разделить со мной еду Мияко отказалась. По её словам, кицунэ может годами довольствоваться чаем, иногда коровьим или козьим молоком, но если демоническая сущность берёт верх, то основной её пищей становится человеческое мясо. Лучше всего сердце! Японцы считают, что именно там скрыты душа человека, его страсти, его любовь, храбрость, жажда жизни. И нет, говяжье или свиное сердце в данном случае не является равноценной заменой. Надо ещё прикупить чаю…
– Не только, – серьёзно кивнула мне с дивана блондинка, – у тебя в стране холодно, а я легко одета. Платье короткое, чулки чуть выше колен, бельё вообще одни кружева и ленты. Раз ты мой хозяин и господин, то должен одевать меня так, чтоб я не простудилась!
Рисовые шарики вдруг пошли не в то горло.
– Не подавись, пожалуйста, Альёша-сан! Я знаю, что сейчас ты беднее китайского студента. Но ведь ты умеешь рисовать! Просто нарисуй мне одежду.
Хм, я хлебнул остывший чай и постарался как можно быстрее покончить с едой.
– Как это нарисовать?
– Как ты умеешь, – важно кивнула она.
– Ох, прости, я не в этом смысле. Допустим, я нарисую, конечно, но дальше-то что? Мы никому это не продадим.
– Знаешь, кто ты?
– Глупый северный варвар.
– Правильно, – лисичка спрыгнула с дивана, чмокнула меня в щёку и взяла со стола блокнот, – смотри, мне нужно не так много…
Ага. Сначала я пытался записывать, потом запоминать, но довольно быстро сбился со счёта, потому что если идти и покупать абсолютно ВСЁ, что ей надо, то у нас в квартире просто не хватит места!
Подчёркиваю, во всей квартире, а не в шкафу или на полках. В общем, чтобы хоть на секунду представить размеры обрушившейся на меня трагедии, подчеркну – только разноцветных носочков, под погоду, под платье, под джинсы, под кимоно, под любой костюм, на выходные, на ночь и на каждый день, ей требовалось восемьдесят шесть пар. Подчёркиваю, именно носков! Гольфы, чулки и колготки считались отдельно.
– Кхм, кто-то вроде бы говорил мне, что кицунэ неприхотливы и чистоплотны?
– Очень чистоплотны! Поэтому менять носки надо три-четыре раза в день! Ты ведь не хочешь, чтоб рядом с тобой ходила скучная замарашка, в одном и том же залатанном платье?! Так, с мелочами решили, теперь давай обсудим мою одежду и обувь…
В конце концов я сдался, как и любой мужчина, которому собственные нервы дороже денег. Мияко-сан объявила, что начнёт с жизненно необходимого, положила передо мной мой смартфон, подсказала, в какие японские интернет-магазины надо зайти, и, пока я послушно листал страницы сайтов, выбрала себе самое дорогое кимоно, указав ноготком на экран:
– Вот это!
– Купить?
– Нарисовать!
Ох, пресвятой Скай Уокер, в смысле да запросто. Минут через десять в блокноте красовался вполне себе сносный рисунок, максимально схожий с оригиналом. Быть может, расцветка, конечно, подкачала. Возиться с красками я не стал, использовал обычные фломастеры, а они всё-таки не дают нужного колера.
– Ты настоящий мастер, Альёша-сан. – Состроив мне влюблённую мордочку, блондинка с ушками мазнула по рисунку ладошкой и настоящее шёлковое кимоно упало ей под ноги. Кажется, я замер с раскрытым ртом… – Пожалуй, переоденусь в ванной, – решила лисичка, перекидывая добычу через руку и поворачиваясь ко мне спиной, – хозяин такой целомудренный, не хочу его смущать.
Тем не менее походка её была танцующей, а хвост игриво покачивался, приподнимая подол моей рубашки выше, выше, ещё выше… В этот момент она скрылась за дверью ванной комнаты.
Я дважды хлопнул себя по щекам, сбрасывая лисье наваждение. Ну вот как она такое делает? Рисунок в блокноте исчез, значит, так можно получить абсолютно любые вещи. Интересно, а если вот так деньги нарисовать они тоже станут настоящими?
– Нет, – со вздохом раздалось из-за дверей, – деньги, золото и серебро – это совсем другая стихия. Мне она не по силам, надо отрастить хотя бы три хвоста, чтобы видеть клады под землёй. А я ещё очень маленькая кицунэ…
Понятно, тогда и спорить не о чем. Но мы же всё равно экономим кучу денег на вещах, а в долг всегда можно перехватить у отца. Мама, конечно, тоже не откажет, но с отцом меньше вопросов и проблем. Ладно, девушка ест, мягко говоря, немного, так что справимся. Непонятно было одно:
– Слушай, а зачем этот профессор вообще закрыл тебя в открытке?
Из ванной, осторожно ступая по холодному полу босыми пальчиками, вышла Мияко. Затянутое поясом кимоно изумительно сидело на ней, красивыми складками подчёркивая фигуру. Волосы она собрала в хвост, открывая нежную шею, кожа девушки была белой, с лёгким розово-золотистым оттенком.
– Есть вещи, которые лучше не знать, гайдзин.
– Слушай, я читал Акунина и знаю, что «гайдзин» – это чужак. Но мы вроде друзья, нет?
– Нет, конечно! – искренне удивилась она. – Ты мой господин, я твой подарок, ты человек, я оборотень, разве в этом есть хоть что-то похожее на дружбу?
«Спать будешь на коврике, сейчас нарисую», – подумал я. Ушастая кицунэ согласно кивнула.
В общем, до вечера мы совместными усилиями вытащили из блокнота большой персидский ковёр с высоким ворсом, две пары осенней обуви, тонкую кожаную куртку в пояс, отороченную белым мехом, короткие джинсовые шорты, три лифчика, двадцать четыре пары носков, тёплые колготки, шесть трусиков, разной формы, плотности и конфигурации (тьфу, прости меня господи!), две вязаные шапочки (одна скрыть уши, вторая сразу с «ушками»), один свитер, одну водолазку, две блузки и пижаму. К одиннадцати ночи у меня уже практически слипались глаза и карандаш падал из пальцев.
Зато моя гостья, кружась по комнате, буквально визжала от счастья, веером разбрасывая вещи по всей квартире! Кроме того, она ещё и пела чудесным кукольным голоском:
Мелодию я воспроизвести не смогу, у меня музыкального слуха нет, но текст песенки вроде бы был такой. Вполне себе лиричной и оптимистичной, к тому же красиво исполненной с танцами, хлопаньем ресницами и низким поклоном в конце. В общем, после ещё пары чашек чая усталость стала проходить, я всё простил, а умотанные бесенята, спотыкаясь, аккуратно разложили вещи везде, куда хоть как-то могли приткнуть.
В однокомнатной квартире-мастерской не так уж много места, но ребятки старались. Кицунэ одним щелчком пальцев отпустила их отдыхать. Уверен, что завтра с утра пораньше они просто переедут от нас на другую хату, где можно будет безопасно вредить людям, а не впахивать, словно африканские рабы на кубинских плантациях сахарного тростника. Лично я бы сбежал.
Спать легли довольно поздно. Телевизора у меня дома нет, он отвлекает от работы, а в ноутбук Мияко-сан лезть не захотела. Нет, она как раз была гораздо более меня продвинута в плане обращения с интернетом. Просто почему-то не захотела, словно по каким-то непонятным причинам боялась «засветиться» в Сети. Настаивать или допрашивать я не собирался.
В конце концов лиса сама обещала рассказывать о себе каждый день понемногу. А сейчас нам надо просто привыкнуть друг к другу. Особенно мне…
– Может, возьмёшь хотя бы одеяло?
– Ха! Мы, лисы, зимой спим на снегу или в неотапливаемых норах. Так что у тебя даже жарко. Спокойной ночи, Альёша-сан!
Я пожал плечами и лёг на своём диване, не разбирая его, а моя гостья в новенькой пижамке и носочках уютно свернулась калачиком на тёплом ковре, укрывшись собственным хвостом. То есть если я правильно понял, то она вполне могла бы спать и в открытке, словно восточный джинн в лампе.
Однако ей там некомфортно, это своеобразная тюрьма, из которой она может выходить или входить, но при этом пока кицунэ внутри – она уязвима. Открытку можно сунуть под стекло, порвать, выбросить, скомкать, сжечь, и всё. Даже если её просто оставлять на солнечном свету, изображение начнёт медленно выгорать, а вместе с ним уже будет терять силы и сама Мияко-сан.
Посреди ночи я проснулся от клацанья зубов. Моя гостья на ковре явно замёрзла. Мне пришлось осторожно встать, взять её спящую на руки и переложить на своё нагретое место, укрыв одеялом. Через пару минут она перестала дрожать, расслабленно сопя носиком. Я же лёг на её место. Ковёр, конечно, хорошая штука, но от сквозняков не спасает. Мне пришлось укрываться пледом, а потом ещё и зимним пальто сверху, поэтому долго ворочался, но в конце концов как-то уснул.
Утро началось весело…
– Мой хозяин и господин спас свою кицунэ от лютого холода-а! – через меня трижды перепрыгнула взлохмаченная блондинка в шёлковой пижаме с дыркой для хвоста. – Вчера он купил мне чай, нарисовал множество вещей, а ночью перенёс к себе в постель! И даже не воспользовался-я!
– Да ты спала, как сурок…
– Я притворялась. Но ты вёл себя, как благородный самурай, и даже нигде меня не потрогал!
Да пребудет со мной сила, как же болела спина. Спать на полу всё-таки весьма среднее удовольствие или дело привычки, в любом случае пол хотя бы должен быть тёплым. А у нас в доме отопление дают по расписанию, то есть в октябре. Пока я умывался и чистил зубы, лисичка приготовила кофе и чай.
– Может быть, ты нарисуешь мне кровоточащее человеческое сердце?
– Нет.
– Как жить с таким жадным гайдзином? – притворно вздохнула она, барабаня пальчиками по столу. – Тебе нужны деньги, холодильник пустой, и мне не из чего приготовить даже самый простой мисо-суп. Где в вашем городе трактиры, в которых поют продажные женщины?
Я чуть не пролил кофе носом.
– Ты опять подумал обо мне плохо, Альёша-сан, – укоризненно сдвинула бровки Мияко, – я непродажна и до сих пор не принадлежала ни одному мужчине.
– Разве ты не мой подарок?
– Но не твоя наложница, – ловко парировала она, – и поверь, если ты захочешь взять меня силой, я тебе такое устрою, что…
– Не переживай, ты не в моём вкусе, – как мне казалось, удачно пошутил я, но на ресницах растерянной кицунэ вдруг заблестели слёзы. Две крупные капли покатились по её щекам.
Она уставилась на меня круглыми глазами, а её пухлые губки беспомощно вздрагивали:
– Я… я тебе не нравлюсь?!
– Так, минуточку, погоди. Ты же сама только что сказала…
– Я толстая и некрасивая? Это потому, что у меня ушки и хвост, волосы, как солома, грудь маленькая…
– Фига себе, маленькая?!
– Могла бы быть и побольше! И вообще, ты меня не любишь, потому что я не человек?
– Господи, ну извини, я не…
– Значит, ту презрительную выдру ты… ри-со-ва-ал, а я… я не-е… в твоём… вку-се-е…!!! – окончательно разревелась блондинка, рухнув на колени и запрокинув голову вверх. Слёзы лились буквально ручьём! Я и опомниться не успел, как на полу растеклась солёная лужа. Бесы, которые, как ни странно, никуда не ушли, поспешили за тряпками…
– Хорошо, хорошо, только не плачь! Хочешь, я прямо сейчас тебя нарисую?
– Не-ет… Сейчас у меня красный нос, я зарёванная уродина-а!
Мне пришлось поднимать её с пола, сажать на диван, вытирать нос кухонным полотенцем, клятвенно обещая, что непременно буду её рисовать, что она самая красивая, что я давно мечтал стать художником аниме, что жить не могу без манги, что у нас куча баров и ресторанов, пусть она только внятно объяснит, что собирается там делать.
– Петь, – всё ещё слегка гнусаво пояснила всхлипывающая госпожа Мияко, – все лисы умеют петь, в Киото считается большим успехом заполучить настоящую кицунэ на сцену. Нам всегда бросали деньги, хорошая певица за вечер могла заработать пять-шесть лянов!
– Лямов? – не поверил я.
– Лянов, – сопя, поправила она, – лян – мера веса в Японии, Китае и Корее. Примерно пятьдесят граммов серебра. Сколько это будет в пересчёте на ваши деньги?
– Не знаю, но в любом случае у нас тут рубли. Хочешь, могу глянуть курс по интернету?
– Нет, не надо! Никакого интернета! Я и так верю тебе, мой хозяин и господин! – Блондинка мигом высушила слёзы и вновь усадила меня на стул. – Давай ты побыстрее допьёшь свой кофе, и мы пойдём искать место, где я буду петь.
Не знаю уж, почему у неё такие резкие скачки настроения, то ли характер не сахарный, то ли нервы накопились, но на тот момент я просто не стал докапываться. Возможно, зря. Тогда всё могло бы быть совсем иначе. Хотя кто знает? Никто не знает. Вот именно…
Пока мой «подарок» переодевалась в ванной, я улучил минутку ответить на эсэсэс от мамы:
«Сынок, ты решил вопрос с собакой?»
«Мама, у меня нет собаки».
«Значит, нет. Хорошо, мама всегда тебе верит. Но папа зайдёт вечером!»
Так, понятно, я тут же отправил эсэмэску отцу:
«Пап, можешь одолжить пару тысяч до зарплаты? Через неделю верну».
Он даже не отвечал, но через пять – десять минут смартфон подтвердил, что мой счёт пополнен.
«Спасибо!»
С отцом в определённых моментах всегда легко, у мамы, как у заслуженной учительницы начальных классов, гипертрофированный комплекс «наседки». Причём в детстве мне всегда казалось, что она больше думает о своих учениках, чем о собственном единственном сыне. Отец же, преподававший физику, хоть и не смог привить мне любовь к этому предмету, но хотя бы позволял самостоятельно набивать себе шишки. Это я ценю в нём до сих пор.
– Мы идём, Альёша-сан?
Блондинка выглядела просто сногсшибательно. Подбирать одежду так, чтобы это одновременно было красиво, гармонично, модно, тепло и сексуально, она умела не хуже самого дорогого стилиста.
– Тебе нравится, мой господин?
– Да, – честно признал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что смотреться вместе мы будем странно.
Просто в сравнении с ней мне было нечего одеть. Чисто женская проблема, обычно художники редко заморачиваются такими малозначительными глупостями. Нас не часто приглашают на светские рауты, где правила хорошего тона требуют непременного смокинга, а просто выходить на улицу можно во всем, что более-менее чистое. По крайней мере я к этому привык, и меня оно устраивает.
– Прости, я не могу вытащить из бумаги новый свитер для тебя, даже если ты его нарисуешь. Кицунэ не обязаны помогать людям, но имеют право заботиться о себе. А теперь представь, сколько ты сэкономил, просто рисуя для меня, а не тратя наличные?
Тут она была права, вчера мы вдвоём весьма неслабо увеличили её личный гардероб.
– Ну, пойдём, пойдём! Ми-ми-ми…
– Пошли. – Я накинул плащ, обулся, проверил наличие в кармане ключей и сотового.
Троица дисциплинированных рогатых бесенят, собирающих со стола посуду в мойку, помахала нам ладошками, замок на двери защёлкивался автоматически. Собственно, от моего дома до ближайшего подходящего места было не так далеко, минут десять – пятнадцать прогулочным шагом.
Мы по пути ещё и мусор выбросить успели. Погода сегодня радовала, нудный вчерашний дождь сменило тёплое солнышко, небо было прозрачно-синим, жёлтые листья ещё держались за ветви тополей и вязов, прохладное дыхание осени ощущалось во всём, но это не вызывало грусти. Тем более что вокруг меня, довольно щурясь, кружилась жизнерадостная кицунэ, чьи ушки были спрятаны под тонкой шапочкой, но лисий хвост гордо торчал вверх.
Что не могло не привлекать внимания ребятни и бабушек. Дети были в восторге, суровые старушки ворчали о катастрофическом падении нравов, традиционно виня во всём российские власти и проклятый Голливуд. Я даже не вслушивался в то, что говорили нам вслед, ничего нового не узнаю, а моя спутница, наоборот, широко улыбалась каждому встречному и приветливо кивала всем, кто в ответ улыбался ей. Нас несколько раз пытались фотографировать, но вот тут Мияко почему-то прятала лицо, ускоряя шаг. А приставать с просьбой о селфи пока никто не решался.
Караоке-бар «Чикаго» находился на соседней улице, пару раз мне доводилось там бывать. Меня приглашали на день рождения сокурсника, потом просто сидели с парнями в караоке. Я сам не пою, но атмосфера и пиво располагали к ненапряжному отдыху, иногда такое нужно всем.
Тогда я и обратил внимание на небольшую сцену, где с микрофоном в руках покачивался специально подготовленный певец, нанятый заранее, для того чтобы завести публику, как бы ненавязчиво демонстрируя, что простой поддатый мужичок вполне себе может иметь хороший голос.
В целом здесь держалась своеобразная эклектическая атмосфера, от гангстерской Америки времён Аль Капоне, джаза, цветных польских ламп, больших плюшевых мишек и русско-европейской кухни до стен, увешанных макетами пистолетов и автоматов, больших плазменных телевизоров с «Футурамой» и официальными запретами Яценюку с Порошенко на посещение данного заведения.
Несмотря на то что мы пришли где-то к двенадцати часам дня, нам были рады. Милая круглолицая девушка-администратор в клетчатом платье, с волосами, собранными в хвост, встретила нас мягкой улыбкой.
– Люся, – посмотрев на бейджик, я наклонил голову, – здравствуйте, моя подруга хотела бы уточнить у вас пару вопросов.
– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. А что вы…
– Коничива, – кицунэ отвесила низкий поклон и улыбнулась так, что показала все зубы сразу, – думаю, нам, девочкам, будет удобнее поговорить наедине. Мой господин, конечно, являет собой лучшие черты самурая благородного рода, но в определённых вопросах туп как пробка!
– Э-э?.. – смутилась девушка.
– Он не обижается!
– Я не обижаюсь, – пришлось подтвердить мне под суровым лисьим взглядом.
– Ну, хорошо, можем присесть за столик. Как к вам обращаться?
– Называй меня госпожа Мияко-сан, о хозяйка дома пагубных развлечений, – щедро разрешила блондинка, сняв шапочку и обмахиваясь пышным хвостом.
На мгновение мне показалось, что Люся хотела убежать, но она всё-таки была настоящим профессионалом и ещё раз показала кицунэ на уединенный столик в углу. Девушки удалились вдвоём.
Не знаю, о чём они там говорили, но уже через несколько минут к ним подошёл кто-то из официантов, выслушал кицунэ, кивнул и отправился настраивать аппаратуру. Моя блондинка с ушками подмигнула мне и, игриво покачивая бёдрами, процокала каблучками на низкую маленькую сцену. Администратор Люся трижды щёлкнула пальцами, и полилась музыка…
Голос Мияко-сан был совершенно необыкновенным. Я даже не представляю, как можно было бы его описать. Наверное, в первую очередь очень чистый и проникающий в душу, она исполняла старую, дореволюционную песню «На сопках Маньчжурии» так, что у меня слёзы на глаза наворачивались. К нам вышел каждый, кто на тот момент был в круглосуточно работающем баре – официанты, администрация, кухня, уборщицы, случайные задержавшиеся посетители, никто не остался равнодушным. Когда лисичка закончила, её буквально искупали в аплодисментах!
– Ещё! Браво! Давай, девочка! Жги!
Мияко раскланялась, сияя вырезом свитера так, что женщины начали кусать губы, а мужики вылупились, словно никогда в жизни декольте не видели. Потом она выстрелила в зал яркой классикой анимации, в маршевом ритме спев на английском знаменитый саундтрек из мультипликационного сериала «Танковая полиция». В припеве ей начали подпевать.
Следующий знаменитый хит уже самой Хацунэ Мику на японском был таким весёлым и прыгающим, так что мгновенно завел публику. Текст я, разумеется, не повторю, но, кажется, в караоке-бар начали заглядывать и просто люди с улицы, которые по ходу шли мимо в магазин.
Посмотреть на танцующую девочку с хвостиком действительно стоило! Она умудрялась вертеться волчком, прыгать под потолок, ходить на месте колесом и приземляться в полном шпагате, ни разу не сбив дыхания и не слив ни одной ноты. Световой меч мне в ухо, да она даже стойку микрофона ни разу ботиком не задела, ей аплодировали с рёвом, достойным стадиона в Барселоне!
Это был самый головокружительный успех, какой я только видел. Пока моя гостья с открытки купалась в лучах славы, ко мне подошла та же администратор Люся и тихо предложила по пять тысяч за песню, если Мияко будет выступать хотя бы два раза в неделю, по три-четыре песни на её выбор и вкус. Минимально выходило по тридцать тысяч рублей в неделю, это втрое больше моей зарплаты в месяц. Как? Не понимаю, вот каким образом такое возможно?!
На минуточку мне показалось, что я вытянул счастливый билетик и подарок косоглазого японца всё-таки достался мне не просто так. Наверное, я был хорошим псом в прошлой жизни, голубем, который не гадил на памятники Ленину, или вовремя перевёл незнакомую бабушку через дорогу, а это была сама королева Виктория? Мои фантазии на эту тему были бесцеремонно прерваны выкриками:
– Эй, девчуля! Пс-с, слушай типа сюда. Сто баксов за песню для моего дружбана!
Мияко-сан округлила глаза, но я вовремя протянул руку, забирая кицунэ со сцены:
– Сегодня она больше не поёт.
– Бро, не ломай кайф, пока самого типа не обломали, – полез было ко мне здоровый, не очень трезвый тип, но на нашу защиту мгновенно встал весь бар.
В общем, ситуацию разрулили быстро, мужик не стал быковать, просто удалившись с товарищами, а мы с Мияко ещё раз уточнили некоторые моменты с администрацией, попрощались, получили честно заработанные пятнадцать тысяч за сегодняшнее выступление и покинули гостеприимный «Чикаго».
Надо было дойти до «Магнита», это рядом, закупиться продуктами. Я был уверен, что наши приключения на этом закончены, но по факту, оказывается, они ещё и не начинались…
– Не спеши, бро, мы типа недоговорили. – Как только мы отошли буквально на десять шагов в сторону автомобильной стоянки, нас тормознули. Мы вынужденно встали в кольце троих плотных мужчин самой откровенной бандюковской внешности. «Девяностые» не закончились?
– Она не будет петь.
– Двести баксов ей и триста тебе!
– Нет.
– Почему? – удивилась наивная кицунэ.
– Во, девчуля согласна. – Тот же тип, что приставал к нам в баре, сверкнул золотым зубом.
– Нет, мы уходим.
– Пятьсот баксов! Там типа очень уважаемые люди…
Я попытался плечом раздвинуть двух мужиков, преграждающих нам путь, но в спину упёрлось что-то твёрдое.
– Так дела не делают, бро. – В следующую секунду мне прилетел такой удар по затылку, что искры брызнули из глаз, колени подогнулись сами, и последнее, что я помнил, – нас с Мияко, кажется, куда-то везут. Потом наступила темнота, ненадолго, но всё-таки.
– Альёша-сан, тебе не больно?
Странный вопрос. Больно было до скрипа зубовного, но вроде бы сознания я больше не терял. Мы сидели на заднем сиденье огромного джипа, пахло вонючим кальяном, дорогим алкоголем и почему-то скисшим мужским потом. В довершение общей хреновости нашего положения громко звучал уголовный блатняк.
Ох, три крейсера повстанцев на весь императорский флот под радужным флагом! Создавалось впечатление, что все трое мужиков, что нас везли, либо отсидели, либо не сидели, но «ностальгируют», либо собирались сесть в ближайшее время, либо искренне, от души, считали тюремную «лирику» жутко романтичной…
Джип остановился, ехали не слишком долго, значит, мы не за городской чертой, а лишь где-то в частном секторе. Интересно, когда нас запихивали в машину, хоть кто-то из прохожих догадался вызвать полицию? Вряд ли, честно говоря, но надежда умирает последней…
– Прости. – Я обернулся к лисе, не решаясь даже посмотреть ей в глаза. Взрослый мужчина, высокий и сильный, мне стыдно, но я совершенно не умею драться и поэтому не смог её защитить.
– Глупый смешной гайдзин, – тихо ответила она, приложив пальчик к моим губам.
– Всё, шабаш, на выход, девчуля! – Джип въехал в распахнутые ворота большого двора высокого четырёхэтажного особняка. Тот мужик, что, видимо, и бил меня пистолетом по голове, отдал команду своим громилам и вышел из авто. Вернулся он, впрочем, довольно быстро.
– В сауну, Гога с пацанами там.
Нас вывели и фактически под конвоем сопроводили по выложенной дорогой плиткой дорожке в отдельно стоящий бревенчатый терем, над крышей которого вился сизый дымок из двух кирпичных труб. Я не знал, что делать, орать или умолять было бессмысленно, от ярости, обиды и чувства полной беспомощности меня уже заметно потряхивало, но маленькая кицунэ казалась абсолютно спокойной. Более того, она взяла меня под руку и фактически сама втащила в предбанник сауны.
Там за широким, роскошно накрытым столом сидели шестеро мужчин в простынях. От одного взгляда на эти похотливые рожи мне к горлу подкатил приступ рвоты. Тот мерзавец, что притащил нас, подобострастно зашептал что-то на ухо самому толстому.
– Уйди, – выслушав его, коротко приказал толстяк, – жди в машине. Отвезёшь их потом. – Он перемигнулся с остальными гостями. – Ты поёшь? Пой. Если нам понравится, уйдёшь своими ножками. Твой сутенёр получит штуку баксов.
Я сделал шаг вперёд, закрывая девушку, но Мияко-сан с неожиданной силой удержала меня на месте. Её голосок был нежен и одновременно твёрд:
– Ты здесь сёгун? Тогда честно заплати моему господину вперёд. Твои слуги обошлись с нами без должного почтения.
Мужики за столом замерли на секунду, переглянулись и дружно заржали в голос. Отсмеявшись, толстяк встал, качая головой, принял из рук соседа слева несколько стодолларовых купюр и обсыпал ими мою спутницу.
– Подбери и засунь в лифчик, петь будешь голой!
– Альёша-сан, пожалуйста, сядь и закрой глаза. Тебе не стоит этого видеть.
Что-то заставило меня её послушать. Я отошёл в угол, сев прямо на пол. Кицунэ сняла шапку, куртку, выслушала пару грязных шуток и засучила рукава.
– Закрой глаза…
Я сделал так, как она просила. Более того, я даже зажмурился и опустил лицо в ладони. В последующие три-четыре минуты предбанник сауны наполнился короткими вскриками, матом, предсмертными всхрипами и медным запахом свежей крови. Так не бывает, так не должно быть!
Мне казалось, что мир сходит с ума, потому что вокруг творился настоящий ад…
Туристический Исе, храм Аматэрасу
– Отец, это ты подсказал ей, как поступить?
– Нет, это вы ей подсказали. Малышка слишком много времени провела в компании старших сестёр и научилась от вас не лучшим манерам.
– Она всегда была своевольна!
Не знаю, сколько времени прошло. Потом лёгкий лисий хвост дважды очень нежно шлёпнул меня по щекам. Видимо, я не реагировал, потому что в третий и четвёртый раз хлёсткие пощёчины были куда сильнее. Мне пришлось раскрыть глаза…
– Может быть, пойдём домой? Честно говоря, я немножко устала и хочу спать, – зевнула госпожа Мияко-сан, поправляя шапочку на голове.
Я огляделся, прикрывая ладонью рот. Из-под стола торчали шесть пар голых мужских ног. Всё вокруг было заляпано и забрызгано кровью. Но удивительно, что ни на самой кицунэ, ни на её одеждах не было ни одной случайной красной капли…
– Если хочешь, мы можем забрать себе их еду. Это наша законная добыча.
– Что ты… ты сделала? – Я не узнал собственный голос.
– Наелась! – сытно срыгнула довольная блондинка, удовлетворённо поглаживая себя по животику. – У этих разбойников были злые сердца, это доставило мне удовольствие. Спасибо, что позволил привезти нас сюда. Ты добрый и заботливый господин!
Прежде чем я хоть как-то собрался с ответом, послышались слабые сигналы полицейских сирен. Лиса-оборотень схватила меня за руку и практически выволокла из сауны, мы метнулись на задний двор, перелезли через высокий забор (в смысле я перелез, а она просто перепрыгнула!) и побежали по соседней улице так быстро, как только хватало сил!
Потом через два квартала вызвали такси, молча доехали до дома и полноценные разборки учинили уже там. Я ей, она мне.
– Ты хотя бы в курсе, что нельзя убивать людей?!
– Почему это им можно, а мне нельзя?
– Там шесть трупов!
– Тебе было бы легче, если бы там было всего два, твой и мой?
– Да нас никто не собирался убивать!
– Это верно, тебя собирались всего лишь избить до полусмерти и выбросить на улицу. А меня они хотели пустить по кругу, потом отдать на потеху своим слугам, а уж те сделали бы всё, чтоб я не могла ни против кого дать показания вашим стражам.
– Но… ты могла просто как-то заколдовать их или убежать…
– По лисьим меркам я ещё слишком молода, у меня всего один хвост, и я не владею такой магией! Убежать, конечно, могла, это не сложно. Но что бы они тогда сделали с тобой?
– Не важно! Шестеро. Убитых. Людей.
– Ох, я бы не стала называть их людьми. Уверена, сейчас они уже переродились в крыс, тараканов и ворон, жалких поедателей падали. А мы живы, богаты и счастливы! Зачем же ещё гневить Небеса, скорбя о своей судьбе?
– Ты не понимаешь…
– Зато ты всё прекрасно понимаешь, но почему-то споришь со мной. Мог бы просто сказать: аригато, милая и прекрасная госпожа Мияко-сан…
В общем, как и ожидалось, пропасть в морально-этических измерениях между мной и кицунэ была практически непреодолима. Я понимал, что с убийством шести членов организованной преступной группировки мы просто расписались на повестке со штампом «насильственная смерть в самое ближайшее время», а лисичка, лёжа на диване кверху пузом, наслаждалась первым полноценным обедом за всё время, проведённое ею в открытке.
Потом мы выпили чаю, хотя, наверное, мне стоило бы принять чего-нибудь покрепче.
– Эй, держи, – из-под стола высунулись два бесёнка, держащих в лапках маленький флакон виски из какого-нибудь мини-бара, – не парься, не контрафакт. Мы у соседей снизу спёрли, но тебе реально нужнее…
Я дошёл до той степени абсурда, что тихо поблагодарил их за мужскую взаимовыручку. Потом подумал и пить не стал, наверняка ещё представится и более подходящий случай. А ещё через полчасика мне удалось найти в себе достаточно честности, чтобы подойти и извиниться перед своей гостьей. В конце концов, она была полностью права: при любом раскладе ничем хорошим эта грязная история не могла бы закончиться априори.
На минуточку в голову забрела глупая мысль о том, чтобы пойти в полицию и самому во всём признаться, но при зрелом размышлении это означало бы для меня как минимум «неоказание помощи лицам, находящимся в опасном для жизни состоянии», а то и полноценное соучастие в убийстве.
Для блондинки-кицунэ же скорее передачу в секретные лаборатории, изучение её феномена и вечные опыты с кровью, физиологией, магией, да со всем, чем можно, «во благо науки и человечества в целом». Я хочу для неё этого? Нет, точно нет.
Мияко спокойно выслушала мои сбивчивые извинения, встала, обняла меня за шею, повисев так несколько секунд, мотая ногами, а потом достала из кармана куртки веер немного помятых долларов, общей суммой в одну тысячу четыреста баксов. На пяти или шести были следы крови, эти купюры отдали на «отмывку» бесам.
– Обменяем их на серебро и купим нам еды. Если хочешь, я буду готовить для тебя. Мы, кицунэ, обучены содержанию дома. Мне нужно лишь молоко и, может быть, ещё то чудесное лакомство, которым ты угощал меня. Только без бумаги и фольги.
Взяв пару банкнот, я предложил девушке прогуляться со мной до ближайшего банка. Время позволяло, мы обменяли деньги по курсу, сразу зачислив их на карту, потом вместе заглянули в «Пятёрочку», купив всё, что я хотел сам, а также ещё чай, пакет молока для лисички и сразу тринадцать разных шоколадок. Учитывая ещё и честный гонорар за пение, мы могли позволить себе многое. Но Мияко почему-то тянула меня домой. Пришлось поспешить, вроде бы всё.
…Продолжение следовало в вечерних новостях. Телевизора у меня нет, но звонила мама, предупредить, чтобы я ни за что не выходил из дома вечером. Потому что в службе МВД по городу и области только что заявили о сведении кровавых счётов между полукриминальными группировками, в результате которых в доме крупного бизнесмена были зверски убиты он сам, два депутата, один заместитель прокурора и ещё двое лиц, разыскиваемых полицией.
Задержанные «сотрудники частного охранного агентства» отправлены на освидетельствование в наркологию, они утверждали, что (мама извинилась за точность передачи), «типа всех замочила, реально, сука рыжая, лиса-тварь!». Детали жуткого убийства пока не раскрываются следствием.
Мияко-сан радостно захлопала в ладошки, ей было лестно, что она в городе всего лишь второй день, а о ней уже все говорят! Перед моими глазами вновь встали эти проклятые окровавленные пятки из-под стола. Вот тут я меланхолично достал маленькую бутылочку и, не чокаясь, осушил виски в одно горло, без закуски.
Удар алкоголя по мозгам действовал безотказно, мне стало полегче. Потом, правда, пришлось ставить вариться пельмени с бульоном, а то как бы не развезло с непривычки. Хотя и жаль, что бутылочка была всего одна. Хан Соло меня бы понял…
А уже вечером, окончательно успокоившиеся и примирившиеся, мы коротали время, каждый за своим занятием. Я рисовал чёрную хну для окраски волос, кицунэ аккуратно прорезала и обшивала по краю дырки для хвоста в трусиках, колготках, шортах и джинсах. Эту работу она категорически не доверяла бесам, а иголкой с ниткой владела весьма ловко. Кроме того, как и было обещано, ушастая блондинка рассказывала мне о своём народе.
С точки зрения зоологии на японских островах водятся два вида лисиц, но именно лисы-оборотни чаще всего встречаются на острове Хоккайдо. Так вот сама Мияко-сан происходила именно из этих краёв, возможно, поэтому и расхваливала их.
Её род был одним из самых древних, она могла по пальцам пересчитать три десятка поколений своих предков по отцовской и материнской линии, из них шесть лис имели по девять хвостов, а двое седых патриархов – даже двенадцать. В её помёте было восемь сестёр и братьев, каждый пошёл своею дорогой, и далеко не все избрали путь праведности.
Управлять своими внутренними демонами кицунэ учатся с самого детства, основами магии начинают овладевать где-то начиная от столетнего дня рождения, кто-то раньше, кто-то позже. Обладатели двух хвостов умеют наводить гипноз, заставляя людей видеть вещи не такими, какие они есть на самом деле. Три хвоста – это умение владеть собой при любых обстоятельствах, свободно меняя личины и внешность, для достижения своей цели.
А вот лисы с четырьмя хвостами могли уже не заставлять кого-либо видеть то, чего нет, в их власти реально изменять мир под свои сиюминутные требования и желания. Этот возраст считался наиболее опасным в смысле психологического взросления, поскольку с точки зрения буддизма и синтоизма – абсолютная власть и развращает абсолютно…
То есть я должен был на слово поверить, что в сравнении с остальными своими рыжими родственничками моя гостья была самой тихой, самой послушной, самой милой, самой воспитанной, самой нежной и самой доброй. То есть ещё и наименее кровожадной из всех. Памятуя, что произошло сегодня, мне было жутковато даже представить, каковы же остальные.
– Мы кицунэ, оборотни, демоны, таких у вас называют нечистой силой, – перекусив нитку острыми зубками, заключила девочка с ушками, – я никогда не причиню тебе вреда, как бы мне этого ни хотелось. Но не уговаривай меня щадить твоих врагов!
– У меня их нет.
– Уверяю тебя, теперь есть!
– Аригато.
– Варвар быстро учится, – удовлетворённо завертела хвостом довольная лиса и хлопнула себя ладошкой по лбу: – Ой! Чуть не забыла, ты уже нарисовал мне краску?
– Да, я нашёл в Сети вот эту, легко наносится, легко смывается.
– Она точно хорошая? Какие на неё отзывы?
– Искала бы сама, – я раскрыл перед ней блокнот, – ты боишься интернета?
Кицунэ лишь фыркнула в ответ и мгновенно сняла с листа коробку краски для волос. Это была её идея – перекраситься в чёрный цвет и спрятать хвост под одежду. Если кто-то в «Чикаго» запомнил поющую блондинку, то теперь рядом со мной будет гулять жгучая брюнетка. Завтра я тоже подстригусь покороче, куплю новый плащ, и, если даже полиция выпустит тех бандюковских прихвостней, искать нас они будут долго. Если, кстати, будут вообще.
– Я в ванную.
Ради бога, я пожал плечами. Пожалуй, лучше перевести отцу одолженные деньги прямо сейчас, а не тянуть до конца недели. И ему спокойнее, и мне, и маме. Хотя вряд ли отец ей рассказал, обычно он просто не считает нужным её нервировать. Сбербанк-онлайн работал исправно, сумма не такая, чтобы вызывать хоть у кого-то подозрения, так что расплатился я быстро.
А поскольку уже всё равно был в Сети, то просмотрел портал городских новостей по разделу «полицейские сводки». В целом всё то, что мне говорила мама, было верным. Разве что уточнялось, что и оба депутата, и кто-то там из прокуратуры уже были на заметке у ФСБ. Поэтому расследовать их гибель, конечно, будут, так положено, и это правильно. Но захотят ли силовики быть столь дотошными или смешными, чтобы реально искать какую-то там агрессивную лису?
Кстати, из трёх заметок по теме одна заканчивалась непрозрачным намёком, что, скорее всего, речь идёт о банальных бандитских разборках, связанных с переделом сфер влияния. Удобная формулировка, джедайской пяткой мне под дых! Подходит почти во всех случаях, особенно если настоящих виновников не искали, не нашли, да и не особенно старались.
– Уф, я готова, – из моей ванной вышла полноценная японская манга. Длинные иссиня-чёрные волосы, распущенные до поясницы, яркое кимоно, затянутое в талии, и белые носочки. Короткую шёрстку на ушках она тоже покрасила, но вот хвост, как я заметил, по-прежнему оставался рыжим.
– Его всё равно никто не увидит, – беззаботно фыркнула Мияко-сан, усаживаясь на табурет поближе ко мне, – нарисуй длинное пальто и пару платьев.
– А пожалуйста?
– Ну, пожалуйста, ми-ми-ми!
Спорить с ней дальше было абсолютно бесполезно. Практически всегда ей удавалось либо уговорить меня, либо заставить передумать, либо иным способом настоять на своём, просто поставив нос к носу перед фактом. Да и, честно говоря, всё происходящее со мной и вокруг меня начинало потихонечку завораживать. И дело тут, наверное, даже не столько во мне самом, как в моей профессии.
Ведь мало кто задумывается, какими отчаянными авантюристами и героическими искателями приключений были художники. Фидий был олимпийский силач, Леонардо да Винчи строил чудесные машины и фортификационные сооружения, Донателло бежал из тюрьмы за преступления, которых не совершал, Микеланджело объехал всю Италию, пряча свои рисунки от религиозных фанатиков Савонаролы, Караваджо постоянно дрался на дуэлях, Гойя участвовал в корридах на аренах Испании.
Да и наши были не хуже. Шишкин гнул в ладони медные царские пятаки, барон Клодт собственноручно подковывал лошадей, Верещагин прошёл несколько войн, включая походы Скобелева, Гагарин и Лансере видели кавказские войны, Серов не боялся в лицо посылать лесом членов царской фамилии, Конёнков ломал подковы, а знаменитые советские Кукрыниксы (Куприянов, Крылов, Соколов) состояли в списке личных врагов Адольфа Гитлера!
Великие художники не были трусами, настоящее искусство этого не прощает. Я не берусь судить о том, какой именно художник я, талант или бездарь, но сейчас мне хотелось, чтоб эта сумасшедшая японская беглянка как можно дольше оставалась рядом и её удивительные истории не заканчивались.
– Такой фасон подойдёт?
– Да, мой господин!
В плане подобных «блокнотных покупок» мы ещё не ошиблись ни разу. То есть я старательно рисовал нужную ей вещь, а уже кицунэ каким-то магическим способом умудрялась вытащить любой предмет одежды, придав ей нужный размер и качество.
Почему так получалось, каким образом это работало, понятия не имею, не буду даже врать, что меня это дико интересовало. Когда в первый раз она прикоснулась к рисунку в блокноте, а вытащила из него кимоно, потом носки, а следом ещё пару жёлтых ботинок, да, я как минимум обалдел. Но после десятого рисования колдовство уже не вызывало такого уж всплеска эмоций.
Всё-таки интересно, почему для неё я рисовать могу, а для себя нет? Ответ, данный ранее, казался слишком уклончивым. Ну, допустим, она «вытаскивает» вещи для себя, но она для себя может и выбрать что-нибудь в стиле унисекс? Кроссовки, к примеру. Но нет…
Мне лишь было предложено ещё раз «сходить в лавку ростовщика, обменять закладные бумаги на серебро», а потом уж купить всё, что душе угодно. Бесы принесли нам отмытые от крови доллары, так что в целом обеспечены мы были вдвое выше моей годовой зарплаты. Мучиться совестью по поводу происхождения этих денег мне надоело, сколько можно, в конце концов.
На ужин я отварил остатки пельменей (кстати, широко рекламируемой марки!), но Мияко-сан, поковыряв один вилкой, сказала, что такое она не ест, ей здоровье дороже, и ограничилась чаем. Пара кусочков шоколада на десерт шла отдельно, но никак не вприкуску с молочным улуном. Чай – это для неё святое, вы же помните.
Когда настала пора укладываться спать, она уже ни минуты не парилась со всякими условностями, а сразу постелила мне на ковре.
– Благородный самурай, чтящий древние традиции предков, не должен привыкать к удобствам и неге. Тебе полезно спать на полу, в холоде, с боевой катаной под головой. Между прочим, я не спросила, где в твоём доме оружие, Альёша-сан.
– Вилка подойдёт?
– Я серьёзно.
– Я тоже.
– Что ж, значит, твоё единственное оружие – это я, – улыбнулась бывшая блондинка, на миг демонстрируя аккуратные острые зубки. После чего перелезла на мой диван, завернулась в одеяло так, что только кончик носа торчал наружу, и практически мгновенно уснула.
Я лёг в спортивных штанах и футболке, так теплее, но всё равно ворочался гораздо дольше, видимо, потому, что самурай из меня никакой. К тому же стоило хоть как-то уснуть, как хлопок по затылку едва не заставил меня подпрыгнуть.
– Ты их слышишь? – Моего уха тревожно коснулись тёплые девичьи губы, а упругая грудь толкнулась в плечо. Это было неожиданно и приятно.
– Ничего приятного, твоя бдительная кицунэ подняла тревогу, а ты опять думаешь о всяких глупостях. Слушай же!
Я честно попытался переключиться с мыслей о… учитель Оби Ван… о её… глазах!.. но тут и до моего слуха долетели невнятные протяжные звуки. Кажется, это был вой котов? Ну да, где-то за окном на районе гнусаво орали кошки. Ничего особенного, стоило ради этого меня будить…
– Запомни, мой хозяин и господин, отличающийся умом и заботой, но такой несведущий в делах, известных каждому ребёнку в Японии, – опасней кошки зверя нет!
– «Большой секрет для маленькой компании»?
– Альёша-сан, ты болен? – Лисичка быстро приложила ладонь к моему лбу. – Вроде жара нет, а говоришь непонятные вещи. Лучше встань и посмотри в окно. Они близко?
В голосе моей гостьи звучал неподдельный страх, хотя как может бояться безобидных котиков та, что ещё недавно голыми руками завалила шестерых взрослых мужчин.
– Это не котики, это нэко.
– Тебя не удивит, если я скажу, что не в курсе?
– Не удивит, вы невероятно мало знаете об окружающем вас мире, – серьёзно ответила она, переходя на совсем уже едва различимый шёпот, – иди и посмотри! Но так, чтоб эти хищники тебя самого не заметили.
– Ползком, что ли?
– Гениально! Ползи, Альёша-сан, я в тебя верю!
Вот никогда не разберёшь, шутит она, издевается или всерьёз считает, что я обязан решать все её проблемы? Но в сине-зелёном взгляде перепуганной лисички читалось такое искреннее убеждение в моих сверхгалактических звёздных силах, что не пойти у неё на поводу было просто невозможно. Я вспомнил детскую игру казаки-разбойники на уровне второго класса и по-пластунски пополз к окошку. Встал и осторожно отодвинул край плотных штор. Никого не видно.
Двадцать семь лет здоровому дураку, что я делаю, кто бы мне объяснил…
– Это был вопрос или мысли вслух?
Я не успел собраться с ответом, как увидел их. Двух абсолютно чёрных кошек, которые вошли в освещённый фонарём круг и замерли, уставившись на наш дом. Как ни странно, но в их слаженных, идеально дублирующих друг друга движениях было что-то неестественное, пугающее и жуткое. Потом они одновременно подняли морды и протяжно завыли…
– Весьма подозрительные кошечки, – шёпотом прокомментировал я, невольно прячась за шторой. Кицунэ стояла рядом, белая как полотно.
– Это нэко, оборотни. Они злые и ненавидят нас, лис.
– Одни демоны конфликтуют с другими? Это вроде борьбы мафиозных кланов, что ли?
– Глупый гайдзин, мы совсем не одинаковы, – вспыхнула Мияко, – они кошки, мы лисицы! Как можно не видеть разницы?!
– Слушай, давай спать. Кто бы они ни были, код домофона им неизвестен, дверь у нас железная, замок надёжный, а у соседей по площадке живёт ротвейлер. Милейший пёс, я вас как-нибудь познакомлю. Собаки ведь родственники лис?
– С такой роднёй врагов не надо, – без тени шутки ответила кицунэ, но позволила проводить себя до дивана и даже укрыть одеялом.
– Завтра расскажешь, с чего это вашей японской нечисти взбрело в голову шляться по нашим городам и весям. Русский пантеон всяких бесов, чертей, леших, русалок, упырей и оборотней тоже весьма немаленький. А если к нему добавить сказочных персонажей всех других народностей, так у нас тут полномасштабная война за территорию будет. Нет?
Госпожа Мияко-сан не ответила, видимо, она уснула, даже не дослушав конца моего монолога. Я поправил её подушку и вернулся к себе на коврик. На этот раз сон пришёл удивительно быстро, спал я крепко и сладко, ни разу не отвлекаясь на жёсткий пол или сквозняки. Спать, спать, спать…
Старый Киото, бывшая столица Японии
– Ты видишь её, отец?
– Я вижу её каждый день. Но теперь и нэко видят её тоже.
– Почему ты не позволяешь нам помочь младшей сестре?
– Потому что она не нуждается в этом. У неё свой путь.
– С этим гайдзином?!
Утром я встал первым. Троица бесов послушно стояла навытяжку в ожидании приказаний по домашней работе. За окном сквозь шторы пробивалось неяркое осеннее солнышко, из-под одеяла высовывались кончики лисьих ушей. Мияко ровненько посапывала, кажется, совершенно не собираясь просыпаться. Ну и ладно, я привёл себя в порядок, накрыл завтрак из того, что нашёл, благо холодильник теперь был полон. Чай, разумеется, не трогал, кицунэ нипочём не простила бы меня, попробуй я заварить его сам.
– Ох, как ужасно пахнет твой кофе, Альёша-сан. Ты уверен, что это не химическое оружие?
– У нас химическим оружием считаются мужские носки. Не снимаешь неделю, потом забрасываешь вместо гранаты в окоп противника и…
– Всё, всё, я уже проснулась! – Лиса пулей слетела с дивана, метнувшись в ванную. Буквально через пять минут она вышла умытой, причёсанной, сияющей белыми зубками, переодетой в свежее кимоно и вполне довольной жизнью. Аж зависть берёт, честное слово!
– Чем мы займёмся сегодня, мой господин?
– Ну, на работе мне надо быть к шести вечера. Времени полно. Но только петь уже нигде не надо, второй раз наступать на те же грабли не стоит.
– Я могу танцевать.
– Не спорю, но боюсь, эффект будет тем же самым.
– Тогда просто пойдём гулять! – Кицунэ прыгнула к окну, посмотрела во двор и мгновенно нырнула за подоконник. – Там коты…
– Мм, – задумчиво протянул я, – коты – это серьёзно.
– Ты не понимаешь…
– Они тебя преследуют? Хочешь об этом поговорить?
Мияко окатила меня обличающим взглядом, на четвереньках уползла к ванной комнате и уже оттуда кинула в меня зубной щёткой. Почти попала, кстати. Хорошо, что она не может причинить мне вреда, потому что более эмоционально неуравновешенной девушки я не встречал ни разу в жизни.
На её милом личике менялись всего три выражения: «я довольна», «я недовольна», «я сплю», остальное – детали и переходы. Её оно вполне устраивает, и не похоже, чтоб она собиралась как-то меняться ради меня. Ну, хорошо, не ради меня, конечно, а просто в качестве разумного психологического притирания друг к другу, поскольку по её же словам, она тут надолго.
– Может быть, чаю?
– О да! – У лисички радостно загорелись глаза. – Чай всегда очищает мысли, он талисман и магия, помогающая духу воспарить к чистым высотам сано-синто, от края до края Небес!
– Шоколадку до или после?
– После. И до!
В общем, я вернулся к завтраку, красавица кицунэ составила мне компанию, оживляя мой холостяцкий быт легкомысленной болтовнёй по поводу и без. От бутербродов с колбасой и сыром она категорически отказалась, мотивируя это тем, что нет ничего лучше сырого мяса. Причём упоённо трескать шоколад, запивая его молоком, ей это никак не мешало.
Когда в атмосфере благоговения, вне спешки и суеты, был выпит чай, мы стали собираться на выход. По зрелом размышлении я признал, что если уж гулять, то долго, благо погода пока это позволяет. А сразу после прогулки идти на работу, возвращаться домой никакого смысла нет. Чисто из вежливости я предложил госпоже Мияко взять ключи от квартиры, чтобы она могла переночевать без меня, в нормальной постели, но девушка ткнула меня носом в очевидное:
– Ты забыл, что я не могу отойти от тебя дальше чем на десяток шагов? А если не забыл, то зачем дразнишься, напоминая мне о моей несвободе?!
Хорошо ещё обидеться не успела и в слёзы не ударилась, у неё такие вещи быстро, на раз-два. Я постарался побыстрее сложить нужные вещи в сумку и послушно ждал, пока эта привереда определится, в чём ей угодно сегодня являть себя миру.
– Мне нужны солнечные очки! Срочно, прямо сейчас! Нарисуй, нарисуй! Ну, мы же дольше спорить будем, нарисуй, и всё! Пожалуйста, ми-ми-ми…
Пришлось доставать блокнот и карандаш прямо в прихожей, создавая столь внезапно понадобившийся ей аксессуар практически на коленке. Брюнетка спрятала ушки под шапку, поправила хвост под свободным плащом, примерила очки, повертелась у зеркала в прихожей и удовлетворённо подмигнула мне:
– Стиль «взрывоопасная крошка»! Никто не сможет передо мной устоять, даже ты, Альёша-сан!
– Пошли. – Я сунул во внутренний карман куртки открытку, предварительно упакованную в новенький целлофановый файл, и толкнул дверь.
– Уверена, что нигде в городе ты не встретишь такой сногсшибательной во всех смыслах красотки! Да, я видела ваших девушек, они хороши, не спорю, но в подмётки не годятся настоящей кицунэ с острова Хоккай… Ай!
За порогом на лестничной площадке сидел кот. Большой, рыжий, с самым философско-пофигистским выражением на морде, традиционным для большинства кошек.
– Нэко! Это же нэко! Спа-си-те-е!
Кот равнодушно зевнул. Мияко-сан, не прекращая визга, мгновенно вскарабкалась мне на голову. В довершение всего именно сейчас маме вдруг взбрело срочно мне позвонить. Как вовремя-то!
– Магистр Йодо и уши врастопырку…
– Сынок?
– Да, мама, – ответил я.
– С тобой всё хорошо? Мне показалось, что вчера у тебя был встревоженный голос.
– Всё нормально, не волнуйся.
– Я всегда волнуюсь. Кроме того, папа собирался сказать…
– Мяу, – неожиданно напомнил о себе кот.
– Не поняла, – тут же напряглась мама, – то есть ты избавился от собаки, но завёл кошку?
– Мяу-а!
– Алексей, у тебя же аллергия на шерсть!
– Мяу-ау-а-а-а!
– Нет, никого я не завёл! – практически взвыл я, пытаясь ногой отпихнуть кота, которому вдруг нелогично взбрело в голову потереться об мои джинсы.
Короче, ситуация быстро выходила из-под контроля. Орала мама, орал кот, орала кицунэ… Причём последняя ещё пыталась таким образом успокоить мою маму:
– Уважаемая госпожа, из чьего благословенного чрева появился на свет мой добрый хозяин! Поверьте мне, он не завёл ни кошку, ни собаку. Но у вас есть повод для радости за сына – он завёл меня!
– Сынок. Умоляю. Скажи мне правду. Кто это?!
– Меня зовут Мияко-сан, да продлят Небеса вашу жизнь вечно! – успела выкрикнуть лисичка, пока я лихорадочно выключал смартфон. Всё. Наступила тишина. Все постарались выровнять дыхание, взять себя в руки, как-то успокоиться и взглянуть на мир трезво.
– Ты не могла бы с меня слезть?
– Могла бы, но тут кот.
– Он самый обыкновенный.
– Не уверена. – Тем не менее кицунэ скользнула вниз, держась за моей спиной и прижимаясь ко мне упругой грудью. Да, я чувствовал это сквозь её и свою одежду. – Уф. Ты прав, Альёша-сан, это не нэко. Их демоническую сущность не скрыть, к тому же обычно они чёрной масти. Рыжие коты слишком безалаберны и безответственны, чтобы творить злые дела.
Я молча покачал головой.
– Ты должен гордиться мной, я понравилась твоей маме! – В ответ на мой недоуменный взгляд, девушка радостно закивала: – Честно-честно! Вот увидишь, сегодня же она придёт к нам в гости!
Какое счастье, что сегодня я на работе…
Потом мы, наверное, ещё минут десять препирались по поводу: «мой добрый хозяин и господин, почему ты не хочешь взять этого чудесного рыжего котика в дом?» Мне удалось отстоять права на жилплощадь, потому что, во-первых, я привык жить один, во-вторых, нас уже двое, в-третьих, если считать хозяйственных бесов, то вообще уже пятеро, куда нам кот?!
Хорошо хоть сам обсуждаемый объект ни на чём не настаивал, быстро потеряв к нам интерес и исчезая этажом выше. Но всё равно ноющую кицунэ, словно капризную девчонку, мне пришлось тащить вниз, практически перекинув через плечо:
– Хочу котэ-э, он няшный, ковайный и ми-ми-мишный!
…В общем, утро началось весело, день также задался с яркой стороны, и в какие-то моменты я буквально ощущал жгучее желание просто сбежать с этой планеты. Останавливал всего один, но критически важный фактор – куда бы я ни дёрнулся, мой подарок с ушками и хвостом гарантированно бежал бы следом вприпрыжку! Избавиться от лисички-оборотня просто так невозможно…
То есть варианты, конечно, были, и даже целых два. Порвать открытку, когда лиса будет там. Она умрёт, а я смогу насладиться вожделенной свободой. Либо я сдохну от её милого общества, но всё равно она честно будет кружить у моей могилы десятки лет, пока тело не разложится в пыль, и только тогда оставит меня в покое. Вот, собственно, всё, по-другому не получится.
Передарить я её не могу, выгнать тоже. Да и не так чтоб особо хочу, честно говоря. Хотя нет, иногда очень даже хочу! В качестве примера приведу всего один не очень длинный разговор.
Уверен, вы сами всё поймёте. Итак.
Мияко. Ты сказал, что этот трактир называется «Шоколадница». Служанка, где мой шоколад?
Официантка (вежливо). Посмотрите меню. У нас много замечательных десертов.
Мияко (терпеливо). Принеси мне шоколад!
Официантка (перечисляя). Шоколадный маффин, шоколадное фондю, шоколадный брауни?
Мияко (уже с раздражением). Я сказала, шоколад, просто шоколад, что в этом сложного?!
Официантка (растерянно). Извините, чистого шоколада у нас нет.
Мияко (уже мне, поэтому нежно и сквозь зубы). Куда ты притащил меня, глупый гайдзин, в «Шоколадницу», у которой нет шоколада?
Я (устало). Можем уйти.
Мияко (вставая и засучивая рукава). И уйдём! Только сначала я вырву сердце этой служанки и сожру его у неё же на глазах!
И я, и официантка (одновременно). Что за…?!
Мияко (срываясь на рык). Потому что она тебе улыбалась! Никто не смеет заигрывать с моим господином, когда я рядом! А я рядом всегда, фыр-р-р…
Как вы понимаете, больше мы ни в какие кафе не заходили. Погуляли в центре, пошуршали осенними листьями на исторической территории Кремля. После длительной реставрации и разбивки парковой зоны там стало гораздо комфортнее, кицунэ вполне себе это оценила. К православным храмам она относилась с большим уважением, отвешивая золотым куполам низкие японские поклоны.
Потом мы спустились кварталами старых купеческих особняков к набережной. Волга в наших широтах редко замерзает даже зимой, но и ранней осенью от реки всегда веет холодом. Лисичка намотала шарф до самого носа и крепко держалась за меня, уверяя, что её вот-вот унесёт ветром, она видела этот мультфильм и не хочет рисковать. Я сказал, что вообще-то правильное название «Унесённые призраками», но она лишь надулась, в очередной раз обозвав меня занудой.
К музею мы вышли, нагулявшись всласть, примерно за полчаса до начала моей смены.
– Тебе нельзя просто так войти со мной и остаться.
– Почему? Скажи им, что я твой подарок.
– Боюсь, начальство этого не поймёт и не оценит. Согласно трудовому договору, ночной сторож должен быть один, находиться в музее после закрытия могу только я. Никаких друзей, знакомых, близких.
– Хорошо, мой господин, – не стала спорить кицунэ, умоляюще вскидывая бровки, – я подожду тебя в открытке. Ты ведь выпустишь меня, когда все уйдут?
– Само собой.
Мияко кивнула, поправляя шапочку, дождалась, пока я достану открытку, тяжело вздохнула и коснулась глянцевой бумаги указательным пальцем. В тот же миг её не стало, а изображение неуловимо изменилось. Девушка-лиса определённо была та же самая, но в другом костюме и с чёрными волосами. Теперь понятно, как она это делает.
Я аккуратно убрал её обратно в карман, огляделся по сторонам – не заметил ли кто из случайных прохожих фокуса с пропажей человека, убедился, что рассеянное внимание обратили разве что два школьника средних классов, и спокойно пошёл к музею. Далее ничего особенно интересного.
Старший научный сотрудник Оля передала мне ключи, предупредила о возможном отключении воды ночью, собственно, всё. Разве что я сам осторожно поинтересовался, уехала ли от нас японская делегация, всё ли им понравилось, не произошло ли каких-то эксцессов, ну там, вдруг что-то забыли или потеряли? Оказалось, нет. Всё хорошо, даже замечательно.
Улетели в Москву ещё вчера, всем очень довольны, увезли с собой кучу фотографий, местные сувениры из чакана, сухие чашечки лотоса и причудливый водяной орех чилим. Взамен оставили книги, переводы, небольшие подарки всем сотрудникам. Музей им очень понравился. Как говорят, Велимира Хлебникова вообще ценят в Японии. Почему нет?
Не знаю, что уж там японцы раздали местным хлебниковедам, но мне достался тот ещё подарок! Как только я закрыл все двери, проверил окна, отключил камеры и включил сигнализацию, то сразу же вынул из файла открытку с рисунком в стиле аниме, положив её на стол. Кицунэ материализовалась в ту же секунду, прямо со стола прыгая мне на шею:
– Альёша-сан, я так скучала-а! Кстати, ты не забыл положить в свою сумку мой чай?
Разумеется, не забыл, жить-то хочется. Пока лисичка, скептически обозрев мою комнатушку, хозяйственно взялась за чайник, я решил ещё раз обойти оба музейных крыла. Так положено, согласно правилам, ночной сторож должен совершать как минимум три обхода за смену.
Разумеется, никто этого не контролирует и вряд ли так уж скрупулёзно соблюдает. Но что-то тянуло меня пойти и посмотреть. Какой-то посторонний звук звучал в ушах, с каждым шагом становясь громче и явственнее. Клянусь Чубакой в белом платье Леи, это был… детский плач?!
– Полный бред. Откуда у нас тут дети? – вслух размышлял я, включая везде свет. – Школьные экскурсии для первоклашек проводятся в утренние часы. Даже если предположить, что кто-то из малышей заблудился, так неужели в течение всего дня его не нашли смотрители и не хватились учителя? Такого просто не может быть. По определению не может!
Однако, несмотря на тихие, жалобные всхлипывания, я тоже обнаружил ребёнка не сразу. Шести-семилетний мальчик забился в угол под стендами у так называемой лестницы, ведущей в никуда, настолько удачно, что, если бы не выглядывали мыски оранжевых кроссовок, его и вовсе можно было не заметить.
– Парень, ты откуда здесь взялся?
Коротко стриженный черноволосый малыш поднял на меня узкие азиатские глаза и захныкал ещё громче. Господи, да что ж делать-то? Я наклонился, опустившись на одно колено, легко поднял ребенка на руки и понёс:
– Ничего, ничего, держись! Всё будет в порядке, сейчас выпьем чаю с бутербродами, я позвоню в полицию… они найдут твоих родителей, мы… ох…
Почему-то с каждым шагом мне становилось тяжелее. Мальчик прильнул к моему плечу, обхватив меня тонкими ручонками за шею, но тело его, не меняя формы, неожиданно резко увеличивало вес. Казалось, что я тащу бронзовую или чугунную скульптуру.
– Сейчас… погоди, давай остановимся и…
Я упал на колени, а потом завалился вбок. Цепкий ребёнок словно прилип ко мне, его вес продолжал усиливаться, так что ещё чуть-чуть, и рёбра начнут трещать. Скинуть его мне уже не хватало сил, наверное, минимум двести килограмм давило мне на грудную клетку. Он уселся на меня сверху и впервые улыбнулся, показывая пасть, от уха до уха полную острых кривых зубов…
Когда я уже начал задыхаться, с небес раздался мелодичный голос:
– Конаки-дзидзи, кого я вижу?
– Кицунэ, он же просто человек… почему же ты…?!
– Глупый вопрос. Потому что это мой человек. – После чего я услышал неприятный хруст сворачиваемых шейных позвонков, невероятная тяжесть свалилась с моей груди, и Мияко-сан одарила меня нежнейшей улыбкой. – Ты слишком доверчив, мой господин. Как можно было поддаться на плач старика?
– Это был ребёнок, – неуверенно ответил я, кое-как сев на пол.
– Это был ёкай. – Девушка указала мне на валяющегося в углу смуглого лысого старикашку, с неестественно повёрнутой шеей, босого, с длинными грязными ногтями, одетого в одни лишь драные штаны, подвязанные грубой верёвкой. – Ёкай – вид злой нечисти, – пояснила кицунэ, брезгливо вытирая ладошки о мою же рубашку, – у нас в Японии каждый знает, что старик конаки-дзидзи всегда притворяется плачущим ребёнком. А потом, когда его возьмут на руки, он увеличивает свой вес так, что способен просто раздавить доброго простачка и сожрать его плоть.
– Спасибо-о… – Встав, я посмотрел на скрюченное тело: – Откуда он вообще здесь взялся?
– Мне тоже интересно. Слушай, а гости твоего музея случайно не были такими же забывчивыми, как и профессор Сакаи?
– Понятия не имею.
– Тогда, может быть, разрешишь мне посмотреть, что они ещё тут оставили?
– А этот… как его?..
– Труп ёкая надо вынести во двор, утреннее солнце испепелит его в считаные секунды.
Я кивнул, ей виднее, да и кому ещё можно было бы доверять в таких вопросах. Мы честно обошли все залы, остановившись около рабочего кабинета директора. Место для меня почти запрещённое, здесь проводились встречи хлебниковедов, частенько шли горячие споры, тут пили чай уважаемые гости, обсуждались литературные проблемы и принимались судьбоносные решения.
Но именно у этих дверей девушка-лиса вдруг сделала охотничью стойку. Разумеется, я снял ключи с пояса, и кицунэ неслышно скользнула внутрь.
– Стой тут, Альёша-сан. Ничего не делай, просто смотри.
Да, честно говоря, после всего произошедшего я бы и шагу с места не сделал. Мияко неторопливо, осторожными мягкими шажками обошла комнату. Пару раз она останавливалась и принюхивалась, как настоящая лисица, а потом уверенно шагнула к столу, приподняла толстую зелёную скатерть и быстрым движением вытащила такую же небольшую, монохромно раскрашенную открытку вроде той, на которой была изображена она сама.
Только на этой красовался полуголый, уродливый старик, с большим ртом и горящими глазами, сидящий в засаде у дерева. Не узнать того, чей труп сейчас валялся в углу в коридоре, было попросту невозможно. Я прошёл в кабинет и посмотрел на обратную сторону открытки, там тоже были написанные от руки иероглифы.
– Ещё один «подарок»?
– Нет, тут написано «быстрая смерть».
– И всё?
– Всё, что тебе нужно знать, мой недалёкий господин, – не особенно вежливо отмахнулась лиса, а бровки её сурово сошлись на переносице. – Пойдём пить чай, здесь больше делать нечего. И да, возьми эту дрянь с собой.
– Зачем?
– Пригодится.
Невзирая на весьма туманное объяснение, я двумя пальцами взял у неё открытку с этим… как его, ёкаем (это слово склоняется?) и вновь запер кабинет. Через пару минут мы сидели в моей «сторожке», держа в руках кружки с ароматным чаем. Кицунэ категорически отказалась что-либо пояснять по поводу событий сегодняшней ночи, но охотно пустилась в рассказ об одной из самых известных японских лис. К слову говоря, приходившейся ей четвероюродной бабушкой.
Мне кажется, я уже где-то слышал эту легенду, но тем не менее Мияко рассказывала в лицах, с пением, танцами, завыванием, прыжками, отчаянной жестикуляцией и самой неожиданной мимикой на свете.
Итак, лису звали Тамамо-но Маэ, и родилась она вообще в Индии. А может, и не в Индии, но именно на берегах Ганга она заматерела настолько, что отрастила девять хвостов. То есть была очень могущественна! Приняв облик сногсшибательной красотки-секси и назвавшись интригующим именем Хуа-Янг (я попросил Мияко не материться!), лиса легко завоевала сердце местного царька, некого Пан-Цу. А кроме сердца его постель, его казну и вообще всё.
Перед ней раскрывались шикарнейшие перспективы, но душа её была слишком черна, и тётка утроила махровейший геноцид подданных, в результате чего в народе вспыхнул бунт, у неё нашли хвосты, и она быстренько эмигрировала в Китай. Пан-Цу умер с горя или был убит восставшими.
На китайском поприще хвостатая героиня незаметно притёрлась ко двору императора Ю династии Чжоу, влезла в его гарем под именем невинной (!!!) девы Бао-Сы. Она легко стала императрицей, столь же незатейливо подставив своего мужа и его государство под удар врага. Типа «улыбка её была полна неземного очарования», но улыбалась она лишь тогда, когда видела сигнальные костры, поднимающие воинов по тревоге.
Незадачливый влюблённый Ю велел жечь костры каждую ночь, скоро войску надоело подрываться еженощно по ложной тревоге, чем в конце концов и воспользовались коварные соседи. Китайского императора, естественно, убили, а хитрая лиса, уже под именем Тамамо-но Маэ, вовремя переехала в Японию.
Там она стала придворной дамой и любовницей очередного императора. Микадо поразило, что её тело излучает дивный свет в темноте, но эта любовь привела к болезни владыки. Опытный врач на глаз определил причину, обвинив лису в том, что она лиса! Микадо огорчился, обиделся, надулся и выпустил приказ немедленно казнить злодейку.
В нечеловеческой злобе, убивая каждого встречного-поперечного, мудрая Тамамо-но Маэ бежала, превратившись по пути в большущий валун, названный людьми Сэссё-Сэки, и каждый, кто прикасался к нему, умирал на месте. Даже пролетавшие в небе птицы и пробегавшие мимо белки.
И только в семнадцатом веке просветлённый монах Гэнно, идущий путём Будды, усердными молитвами расколол этот камень. Однако умерла ли при этом хитрая лиса или вновь успела куда-нибудь слинять, об этом история умалчивает.
Мияко-сан столь же таинственно молчала, закольцовывая свой рассказ многозначительным подмигиванием как возможностью продолжения в любой момент. Даже не знаю, что меня впечатлило больше – повесть о приключениях могущественной лисы с девятью хвостами и пониженной социальной ответственностью или мастерство творческой подачи от юной кицунэ. В общем, круто!
Будильник мы поставили на шесть утра, чтобы успеть через заднюю дверь вынести тело злобного старикашки с весом в полтонны как раз к холодному осеннему рассвету. Пришлось отключить сигнализацию почти на полтора часа раньше, но вряд ли кто обратит на это внимание.
Потом мы с соучастницей (правильное слово?) прилипли носами к оконному стеклу и смотрели, как золотистые лучи превращают мертвую нечисть в горсть серого пепла. Не скажу, что это было завораживающее зрелище, но у меня почему-то стало чуточку легче на душе. Хотя и нерадостных мыслей хватало…
– У тебя задумчивое лицо, Альёша-сан. О чём ты грустишь, разве твой враг не повержен? Я сама сломала ему шею!
– Мияко, ты, мм… ты умничка и спасла мне жизнь, но…
– Дважды, – педантично напомнила она.
– Да, дважды, а я лишь…
– А ты накормил меня, обогрел, подарил множество вещей, защитил от рыжего кота и почти познакомил со своей замечательной мамой! Она у тебя просто ми-ми-ми!
На мгновение мне показалось, что она издевается. Но маму я всё равно люблю, поэтому, опустив данный весьма спорный момент, я сразу перешёл к главному:
– Смотри, вот твоя открытка, а вот старика. Размер, цвета, печать. Они из одного набора.
– И что с того?
– Очевидно, что этот твой профессор привёз с собой из Токио пачку подобных картинок всяческой японской нечисти.
– Зачем?
– Я думал, это ты мне скажешь.
– Мой привередливый и порой жутко занудный господин, – терпеливо вздохнула лисичка, закатывая огромные глаза, – я не понимаю, чего ты от меня хочешь, но я вся в твоём распоряжении!
– Ладно, скоро придут сотрудники музея. Думаю, тебе пора в открытку.
– Не хочу-у…
– Без вариантов, если узнают, что я привёл сюда девушку, меня просто уволят.
– Ну и пусть, всё равно эта работа недостойна такого великого художника, как мой прекрасный хозяин, который не заставит бедную кицунэ лезть в…
– В открытку, живо! – пришлось прикрикнуть мне. Лиса исчезла ровно за пять-шесть минут до первого звонка в дверь. Всё, моя смена закончена. Теперь домой и спать.
Мияко выпрыгнула ко мне, стоило отойти от порога музея на десять – двенадцать шагов, широко улыбаясь, цапнула меня под руку и, вполне довольная собой, пошла рядом. На этот раз мы прошли по улице до первой же урны, когда мне было предложено избавиться от открытки со стариком. Я просто порвал её на мелкие клочки и выбросил обрывки. Учитывая, что и самого ёкая уже давно сожгло солнце, этого было достаточно. То есть я очень на это надеюсь.
До дома добирались опять-таки на такси. Во-первых, деньги были, во-вторых, я просто боялся засунуть деятельную кицунэ в маршрутку или автобус. Как понимаете, в выражениях она не стеснялась ни разу, воспитание получила весьма специфичное для наших широт, поэтому рисковать не хотелось. В такси я с ней хотя бы справлялся.
Дома мы оба завалились спать. Она на диване, я на ковре. Предварительно проверив сотовый, я убедился, что ни звонков, ни сообщений от родителей не было, написал отцу, что всё в порядке, сплю, позвоню сам после обеда. Уж не знаю, заходила ли мама, вторых ключей от моей квартиры у неё нет.
С другой стороны, нет и сомнений, что она придёт. Если мама уверена, что я завёл собаку, кошку и девушку одновременно, то нипочём не оставит меня в покое. Собственно, и с моей предыдущей пассией нам пришлось расстаться именно потому, что они с мамой не устроили друг друга, пытаясь в ультимативной форме заставить меня принять ту или иную сторону. А я не хочу быть разменной монетой ни для кого, даже для самых близких людей.
В общем, я уснул на полчаса позже сладко сопящей лисички. Мыслей было много, противоречивых и логичных, но должен сказать, что ровное дыхание кицунэ реально убаюкивало…
Мне снилось, что я попал в Венецию. Не один, конечно, а с Мияко-сан, которая не оставляет меня и там. Мы шли незнакомыми мне узкими уличками, прогуливались вдоль прекрасных зелёных каналов, по которым стройные гондольеры в полосатых рубашках, демонстрируя туристам мефистофельский профиль, вели свои чёрные лодки, ловко управляясь одним длинным веслом.
Возможно, они даже что-то пели, ведь недаром считается, что в Италии все мужчины оперные певцы. Вокруг шумел карнавал, моя подруга, пританцовывающая рядом, уже дважды меняла свой костюм от Коломбины до роскошной куртизанки шестнадцатого-семнадцатого века. Я вроде бы так и оставался в чёрных одеждах и длинном плаще Дон Жуана, с острой шпагой у бедра. Но почему-то без маски, хотя и лиса-оборотень была без ушек и без хвоста. Во сне это не имело значения.
Потом кто-то толкнул меня в плечо, жёстко, агрессивно. Как и положено, я схватился за шпагу, но почему-то выхватил из ножен короткий ржавый клинок. Напротив меня встали трое мужчин в жутких костюмах чумного Доктора. Три Доктора сразу, против одного Дон Жуана без шпаги.
Мияко начала картинно заламывать руки, и в этот момент один из преградивших нам путь снял маску, открывая лицо. Но не человеческое, на нас смотрела чёрная кошачья морда с оранжевыми глазами, из её пасти вырывалось пламя. Взявшись за руки, мы кинулись бежать, а вслед раздался торжествующий охотничий вой…
Я проснулся от запаха свежезаваренного кофе. Моя сожительница (глупое слово, но она же живёт у меня дома?) в расписном кимоно и чистых носочках стояла у плиты, колдуя над туркой.
– Уже почти четыре часа, много спать вредно.
– Кто сказал? – зевнул я, совершенно не желая вылезать из-под пледа, но лисица, как всегда, была неумолима:
– Вставай, лежебока! Мне пришлось поломать голову над твоими словами о деяниях профессора Сакаи. Он, конечно, коварный пьяница и косоглазый хитрец, умеющий составлять заговоры и талисманы против таких, как я. Но он не злодей. Если уж он решил подарить тебе одну открытку со мной, то никак не планировал убить тебя же второй открыткой с конаки-дзидзи. Этот ёкай не приручается и действует исключительно по своей воле.
– То есть натравить его на какого-то конкретного человека не получится? Если японцы улетели вчера днём, то, следовательно, я первый человек, который попался старику под руку ночью. Мог быть кто угодно.
– Вот именно. А утром жрецы вашего музея обнаружили бы на полу обглоданные человеческие кости. Ёкай утратил разум от голода, иначе бы он успел учуять меня и сбежать.
– Кстати, – возможно, немножко бестактно вспомнил я, – от тебя больше не пахнет мокрой псиной.
– Как ты добр и внимателен, мой господин, – язвительно откликнулась Мияко-сан, с грохотом ставя на стол кружку, – посидел бы сам в тесной открытке из Хоккайдо в Токио, из Токио в Москву, из Москвы к вам… и посмотрим, чем от тебя будет ароматизировать!
– Извини.
– Зануда.
– Я же извинился?
– Пей свой дурацкий кофе, благородный самурай Альёша-сан, и не доставай меня своими придирками! – Надувшаяся кицунэ повернулась ко мне спиной, раздражённо возя хвостом по полу.
В общем, просить прощения мне пришлось ещё минут пятнадцать. Примирились на компромиссном решении: она готовит ужин, а я рисую ей два новых платья и три ночные рубашки на сменку к шёлковой пижаме. К моему лёгкому удивлению, оказалось, что девушка с ушками прекрасно разбирается не только в традиционной японской кухне, но и замечательно готовит обычные русские блины с маслом и сахарным песком!
В свою очередь, я честно нарисовал всё, что она просила, предварительно порыскав вместе с ней в интернете. Мне пришлось ещё раз отметить, что лично она ни разу не коснулась экрана даже пальчиком, не открыла ни одного «окна» и как бы даже старалась держаться отстранённо, за моей спиной, словно всё это не очень-то её интересовало. Не слишком характерное поведение для девушки, которая выбирает себе наряды.
Потом мы ещё даже успели поесть. В смысле ел я, лиса ограничилась лишь стаканом подогретого молока. У неё была своя собственная диета, и да, пусть лучше сидит на молоке и чае, чем выгрызает злые сердца у плохих людей. Мне не очень верилось, что бандиты забыли о нас. И кстати, в этом смысле я оказался прав, хоть всё произошло не так, как хотелось бы по законам лёгкого жанра.
Но всё это было в будущем, а прямо сейчас к нам заявилась моя мама. Честно говоря, бандитам или полиции я, наверное, обрадовался бы чуточку больше…
– Сынок, – мама с порога поцеловала меня в щёку, обозревая «поле боя» беглым взглядом опытного полководца, – я не смогла сидеть дома. Ты не звонишь сам, не берёшь трубку, отключаешь телефон, обрывая разговор.
– Ох, мам, я не…
– Алексей, материнское сердце не обманешь. Что ты от меня скрываешь?
– Он ничего от вас не скрывает, о почтеннейшая э-э… – Кицунэ бросила в мою сторону требовательный взгляд.
– Вера Павловна, – обречённо подсказал я.
– …почтеннейшая Вера Павловна-сан! – низко поклонилась лисичка, прижимая чёрные ушки. – Ваш благородный сын великодушно позволил мне, скромной и чистоплотной кицунэ, жить у него дома до скончания века, пользоваться ванной, спать на его диване, пить молоко и убивать его врагов! Воистину, счастлива перед Небесами мать, подарившая миру такого прекрасного самурая!
Мама осела прямо на пол. Мы оба бросились её поднимать.
– Глупый гайдзин, разве можно так обращаться с мамой!
– То есть это я же ещё и виноват?
– Сейчас же нарисуй мне веер, я буду обмахивать драгоценную Веру Павловну-сан!
– Господи, да возьми любую плоскую вещь, книгу, картон, блокнот, листы бумаги…
Мияко подумала с минутку и кинулась на кухню. Мама как раз открыла глаза, чтобы увидеть несущуюся к ней кицунэ, воодушевлённо взметающую над головой тефалевскую сковородку, сказала: «Ой, ё…» и откинулась по второму разу.
– Сковорода-то зачем?!
– Потому что она с ручкой! Махать удобней!
– Лучше воды принеси!
– Сколько?
– Ведро! – не сдержавшись, рявкнул я.
– Сынок… – простонала мама, не раскрывая глаз. – Кто эта агрессивная девица?
Ответить я не успел, потому что в ту же секунду нас окатило ледяным водопадом! Довольная собой лисичка с маленьким ведром в руках хлопала ресницами:
– Меня зовут Мияко! Счастлива с вами познакомиться. Хотите чаю?
Мама выплюнула струйку воды, подняла на меня страдальческий взгляд и позволила усадить себя на стул. Через пять секунд мы её накрыли сухим полотенцем и вручили чашку чая. Пока я, ругаясь самыми богохульными лукасовскими проклятиями, вытирал пол, лисичка, встав на табурет, с выражением читала маме «смешные» японские стихи:
Мокрая мама честно выслушала все три, демонстративно отодвинув чашку, потом позвонила отцу, чтобы тот срочно приехал за ней на машине. Он обещался быть в течение десяти минут.
– Я подожду его внизу.
– Уже уходите, Вера Павловна-сан? – опешила лиса.
– Ноги моей не будет в этом доме.
– Позвольте недостойной кицунэ проводить вас до самодвижущейся повозки и поклонами приветствовать вашего благородного мужа!
– Ни за что! – решительно обрезала мама. – Он возрастной человек, и у него больное сердце. Единственного сына, как видно, я уже потеряла, но мужа никому не отдам…
В общем, вскоре отец просигналил, что стоит у подъезда. Мои объяснения, как и извинения со стороны Мияко, не имели ровно никакого веса, потому что если мама что вбила себе в голову, то это потом и клещами не вытянешь.
Разумеется, мы всё-таки спустились с ней, я помог сесть в машину, незаметно просемафорил отцу, что перезвоню ему сам и всё не так страшно. Он так же тихо подмигнул. Мы с ним всегда понимаем друг друга. Но звонить прямо сейчас слишком рискованно, надо дать всем время успокоиться, прийти в себя, а потом дня через два-три устроить повторное «знакомство».
Крашеная лисичка, высунув было нос из подъезда, убедилась, что я возвращаюсь, и первой бросилась в дом. Благо я не запирал дверь, и как оказалось, вошёл в квартиру очень вовремя. Кицунэ готовилась к ритуальному самоубийству.
Сепуку или харакири, не помню, чем там они особенно отличаются, шерсть Чубаки мне в подмышку!
– Прекрати сейчас же!
– Я опозорила себя, свой род, тебя, твой дом и навеки потеряла лицо перед почтеннейшей Верой Павловной-сан, – сурово ответила лисичка, расстилая на полу белую простыню и укладывая на чистое полотенце острый кухонный нож, три домашних беса с траурными выражениями лиц молча стояли рядом, – я так низко пала, что даже не смею просить тебя о милости облегчить мои муки скорой смертью через отсечение головы. Позволь мне закончить мой бренный путь, пока Небеса не покарали меня иначе…
– Так, во-первых, перестань нести чушь! А во-вторых, никаких самоубийств у меня дома! В подъезде, во дворе, на улице и на работе тоже!
Я попытался отобрать у неё нож, но в результате ещё и порезался. Мияко при виде пары капель крови у меня на пальце вообще ударилась в неконтролируемую истерику:
– Мой хозяин и господин ранен! Я причинила ему боль! Мне нет прощения, я плоха-а-я!..
Слёзы лились рекой. Бедных бесов, по-моему, просто смыло. И в целом, похоже, сегодняшний денёк не задался ещё с ночи. Сначала злобный старикашка-ёкай, потом бурный визит мамы, теперь вот рыдающая лисичка и что-то ещё будет, интересно?
Я заклеил палец пластырем, порез был совсем маленьким, в детстве вообще бы не обратил внимания на такую царапину, дал бы соседской собаке зализать и преспокойно продолжил играть с мальчишками в очередную атаку клонов.
Прекрасно понимая, что девушка на эмоциях, значит, пока не откричится, не успокоится, мне тоже не оставалось ничего, кроме как плюнуть на всё это и просто заняться своим делом. То есть я достал блокнот, сел напротив и начал рисовать. Первые два наброска ревущей брюнетки с ушками получились живыми, но не идеальными. Третий, кажется, лучше.
В привычке рисовать авторучкой, пером или фломастером есть свои плюсы. Валентин Серов называл это «рисование гвоздём». То есть ни одной ошибки, как если бы художник реально процарапывал острым металлическим стержнем каждую линию на свежей штукатурке.
Дрогнула рука? Рисунок испорчен.
Но именно так учились подмастерья в итальянских школах времён Джорджо Вазари или Донателло. Вспомните автопортрет того же Леонардо да Винчи – ни одного случайного штриха, все линии текут строго по форме, свет пробивается сквозь бумагу, а тени удивительно прозрачны и легки. Мастерство не пропьёшь, рука старого мастера так же тверда, донеся его искусство сквозь века.
– Дашь посмотреть? – сиплым от слёз голоском попросила Мияко.
– Это только наброски.
Я протянул ей блокнот, и она вцепилась в него, как в спасительный круг. Долго рассматривала каждый рисунок, нюхала бумагу, осторожно водила по чёрным штрихам пальцем и наконец улыбнулась:
– Моя жизнь не бессмысленна, я всё ещё могу хоть чем-то быть полезной моему господину. Ты ведь позволишь мне жить дальше?
– В смысле у меня?
– В смысле жить вообще. То, что у тебя, даже не обсуждается, меня ведь тебе подарили.
Да, такое не забудешь. Десять – двенадцать шагов в сторону, и невидимая цепь заставляет лисичку послушно бежать, куда ей, быть может, и не хочется, и не надо, но куда денешься…
Разумеется, я всё простил, я умолял её остаться, я подтвердил, что она самый наилучший подарок, который мне только доводилось получать в своей жизни, и визжащая кицунэ, прижав ушки, вновь рыдала у меня на шее, но уже от счастья!
Храм Тода-дзи в городе Нара
– Отец, этот гайдзин недостоин нашей сестры!
– Его мать всё испортила, она оскорбила всех нас!
– До каких пор Мияко будет вынуждена страдать?! Ты видишь её слёзы, отец?
– На всё воля Небес, я не позволяю вам вмешиваться…
…Остаток вечера прошёл довольно спокойно. Ближе к девяти я позвонил отцу, объясниться и поговорить о сложившейся ситуации. Не скажу, чтобы он был прямо-таки счастлив видеть маму в нервах, на пустырнике и корвалоле, но тем не менее он хотя бы выслушал меня без крика.
– То есть у тебя не поселилась сумасшедшая японская наркоманка с нечёсаными чёрными волосами, в безвкусном платье аляповатых цветов, которая промыла тебе мозги, запутала, запугала и охмурила нашего мальчика?
– Папа, это не так.
– А кроме того, она пыталась ударить твою мать сковородкой по голове, потом облила её холодной водой, после чего ещё и орала ей прямо в уши бредовые вирши, хвастаясь тем, что вы вместе принимаете ванну, она спит с тобой на диване и ты кормишь её окровавленными сердцами своих врагов?
– Господи, какая чушь! Всё это неправда, Мияко нормальная. Обычная девушка-лиса.
– Лиса? Угу. Видимо, её ледяная избушка растаяла, и она переселилась к нашему зайчику в лубяную?
– Давай ты просто зайдёшь к нам завтра и всё увидишь сам?
– Уже «к нам»? Ты не слишком спешишь, сын?
– Ох, пап…
В общем, мы как-то сумели договориться. Мамина версия событий даже ему показалась чрезмерно раздутым пересказом комических сюжетов Гайдая. Договорились, что он зайдёт завтра к одиннадцати утра. Это нормально, мы с кицунэ хотя бы успеем подготовиться. Чего я не мог ожидать, так это того, что отец заявится не один…
Ночь прошла ровно, я настолько эмоционально вымотался, что уснул на ковре, без всяких проблем, и сны мои были крепкими, хоть палкой бей. Бодрая Мияко на этот раз встала первой, думаю, часов в шесть, поскольку, когда я проснулся в девять, она уже давно была на ногах, умылась, расчесалась, переоделась, приготовила роскошный завтрак и ждала меня, листая альбомы по истории мирового искусства. Лисичка была жутко любопытной, любые новые знания манили её.
– Твой кофе готов, Альёша-сан! Пей и рассказывай!
На столе дожидалась горячая кружка кофе, два бутерброда с маслом и сыром, воздушный японский десерт с непроизносимым названием (то есть я просто выговорить не смогу…) из рисовой муки и мёда. Я быстро умылся и с удовольствием принялся за завтрак. Всё оказалось очень вкусно.
Кицунэ сидела рядом, глядя на меня самыми влюблёнными глазами, синим и зелёным. В них отражались кусочек комнаты, край стола, окно и, разумеется, я почти в полный рост. На мгновение мне показалось, что именно мой образ занимает слишком много места.
– Что рассказывать?
– Я читала твои книги, пока ты спал. Мир искусства так изменчив. Я всегда считала, что лишь японцы умеют рисовать, а тиражи наших гравюр позволяли сделать искусство доступным для простого народа. Расскажи мне об импрессионистах! Я слышала, что они учились в Киото?
– Не совсем так. Однако влияние японского искусства на Писсаро, Моне, Ренуара, Гогена, Родена, Сезанна, Руссо, Ван-Гога, Тулуз Лотрека и прочих если и преувеличено, то не…
– Я обожаю тебя, мой учёный господин!
Короткий завтрак плавно перешёл в длинную и наукоёмкую лекцию по истории французского искусства конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Благо, что преподавателем именно этой дисциплины в нашем художественном училище была моя тётя по отцу. Светлана Константиновна гоняла меня как сидорову козу, чтобы никто и на миг не посмел подумать, будто бы я её любимчик. Но в результате я знал об истории искусств всё, что только можно, и даже чуточку больше!
И да, до сих пор я благодарен ей за науку. Госпожа Мияко-сан слушала меня, как бога…
– Ты самый лучший, я недостойна служить тебе, – примерно через полчаса сообщила девушка-лиса, кланяясь как заведённая, – твой ум не знает границ, твои знания глубже Японского моря, ты ведаешь всё на свете, но щедро делишься всем этим со своей смиренной кицунэ. Можно один вопрос?
– Легко, – размякнув от неприкрытой лести, разрешил я.
– Молоко кончилось, чая мне хватит ненадолго. Пойдём кого-нибудь убьём, и я съем сердце твоего врага?
– Предлагаю в качестве компромисса просто сходить в магазин.
– Вариант, – вздохнув, согласилась Мияко. – С удовольствием прогуляюсь!
– А можно и мне задать вопрос? – остановил её я. – Послушай, ты ведь вполне современная, ты разбираешься в технике, шаришь в интернете, знаешь тенденции моды. Почему ты периодически говоришь «самодвижущаяся повозка», «извозчик», «сёгун», «лавка ростовщика»? Ты ведь прекрасно знаешь, как что называется.
– Нас учили всегда подчёркивать ум мужчины, который находится рядом с тобой. А проще всего это сделать, притворившись немножечко глупенькой и ничего не знающей.
Я на минуточку задумался, комплимент это или…
– Не надо морщить лоб, это не идёт самураям. Давай просто сходим в магазин.
Ну что ж, это было разумно, если вспомнить, что через час-полтора должен зайти мой отец. Надо хоть на этот раз как следует подготовиться и показать себя во всей красе. Потом он уже сам убедит маму, что со мной всё в порядке, волноваться не надо, мешать или помогать тоже. Мы как-нибудь справимся сами.
– Вашим что-нибудь взять? – на автомате спросил я у одного высунувшегося беса.
Тот смутился, подумал, потом тихонько пропищал:
– Хлебушка бы…
Ох, ты ж, господи, у меня чуть сердце не сжалось от жалости. Ладно, куплю.
В магазине с лисой проблем не было. Красотка с ушками, не скрываясь, ходила по всей «Пятёрочке», всё рассматривала, разнюхивала, при случае, не стесняясь, облизывала или даже прикусывала каждый продукт, привлекавший её внимание. Должен признать, как и любое животное, она интересовалась исключительно натуральными продуктами. Колбасы и сосиски шли лесом!
В ту же сторону, пышной тайгой до Дальнего Востока, были отправлены практически все пельмени, готовые котлеты, любой фарш, всяческие полуфабрикаты и прочее. Годными признавались булочки из пшеницы, красное мясо, свежие овощи, белый рис, потрошёная морская рыба на льду, сухие водоросли, молоко, мёд, зелень. Алкоголь её не вдохновлял от слова «абсолютно», ни пиво, ни вино, ни крепкие напитки. Да, полбуханки белого я не забыл, хотя Мияко строго предупредила, что бесов баловать не стоит!
В общем и целом мы набрали два больших пакета. Если исходить из наших «честно заработанных» средств, то до майской зарплаты мы вполне себе живём, и это радовало. А вот когда мы направились домой, я с пакетами, лисичка вприпрыжку рядом, у самого подъезда дорогу нам неожиданно преградили две большущие чёрные кошки. Их круглые белые глаза были странно пусты.
– Привет, мурлыки, – вежливо поздоровался я, но кошки, угрожающе урча, взяли меня в клещи. От них исходила невнятная, но вполне себе реальная угроза. Да что с вами не так?
– Замри, глупый гайдзин, – едва слышно пропела кицунэ, – не шевелись и не произноси ни звука!
Я замер ровно в тот момент, когда странные твари изготовились к прыжку, подняв хвосты и напружинив лапки. Они реально были слепы! Пока я не двигался, им было не на кого нападать.
– Стой так, мой храбрый самурай. Ничего не делай, позволь нэко самим себя уничтожить. – Она вдруг резко сделала шаг в сторону, одновременно присев на корточки.
Две чёрные кошки не сговариваясь бросились на неё слева и справа, в высоком прыжке дружно стукнувшись лбами в воздухе! Удар был такой силы, что нападающие отлетели в стороны метра на три, распластавшись на асфальте, язык набок, хвост в сторону, пятки врозь и шерсть во все стороны…
– Это нэко, – заранее отвечая на мой немой (двусмысленно звучит?) вопрос, презрительно ответила Мияко, гордо вскинув ушки, – уходим, Альёша-сан. Сегодня мы победили, но они вернутся.
– Слушай, теперь есть вопросы уже у меня.
– Я всё расскажу. Как тебе врать, ты же мой господин, а я лишь твой подарок…
Мы вернулись домой, но, прежде чем успели снять верхнюю одежду, раздался звонок от отца. Он подъехал. Разговор о так называемых кошках-нэко откладывался как минимум на после обеда, но я подожду, я терпеливый, мне и напомнить нетрудно.
К моему удивлению, вместе с отцом в прихожую шагнул и Виталий Юрьевич, благообразный, лысеющий толстячок в вечно мятом костюме и толстых очках. Старый папин друг по университету, востоковед, специалист по языкам и культуре Японии, Китая и Монголии. Понятно…
– Алексей, не представишь нас?
– Мияко, – опередив меня, поклонилась кицунэ. Невзирая на мои протесты, она вышла встречать гостей в том же кимоно, из-под которого выглядывал пышный лисий хвост.
– Владимир Олегович, папа этого высокорослого оболтуса, – улыбнулся мой отец. Лиса улыбнулась в ответ. Кажется, это уже половина победы. Тут слово взял Виталий Юрьевич:
– Комичива, Мияко-сан!
Девушка едва не захлопала в ладоши при виде гостя, который знал её язык. Минут десять они взапой чесали на японском диалекте острова Хоккайдо. Отец отвёл меня за руку в сторону:
– Настоящая японка, как я понимаю? Где познакомились?
– На работе. Она приехала с делегацией хлебниковедов, – не так чтобы и соврал я. Почти правда – уже не совсем ложь. – Пока живёт у меня. И нет, мы не спим вместе.
– Ушки красивые.
– Мутация. Помнишь, там была большая авария на атомной станции в Фукусиме?
Отец кивнул, его такая версия вполне себе устраивала. Однако востоковед Виталий Юрьевич показал себя более дотошным дядькой, он потрогал её за уши и едва ли не полез под подол проверять лисий хвост, так что мы уже в четыре руки призвали его к деликатности.
– Прошу прощения, Алексей, Владимир и вы, Мияко-сан, извините ради бога! Но такой феномен, практически настоящая японская кицунэ! В наших краях мифологизированный образ лисицы-оборотня не встречается, скорей уж речь могла бы идти о Франции или Германии. Вспомнить хоть замечательный памятник Рейнике-Лису в Кёльне, с нашей Лисой Патрикеевной не сравнить и близко. Но Китай и Япония считаются прародиной лисы-человека, волшебного существа, живущего веками! Магия, сила, свободное владение языками, легенды и сказки, дорогие товарищи, наша девочка просто обязана послужить науке! Я хотел бы…
– У меня уже есть господин, которому я служу, – вежливо поклонилась кицунэ, – давайте пить чай?
Виталий Юрьевич пыхтел, подпрыгивал, улыбался, сыпал вопросами и комплиментами, так что мой отец попросту вынужденно вспомнил, что у него на сегодня ещё куча неотложных дел, и едва ли не силой вытолкнул учёного друга в прихожую.
– С мамой мы всё обсудим. Но тебе стоило бы самому позвонить ей к вечеру.
– Хорошо, наберу обязательно.
– А можно я завтра приду с лаборантами? По-быстренькому возьмём её кровь на анализы и…
– Пап, забери Виталия Юрьевича. – Мне пришлось помочь ему в борьбе за дверь, востоковед-китаист-японист категорически отказывался просто так выкатываться.
– Потом ещё на рентген! Полное исследование скелета и хрящевой ткани! И через аппарат МРТ, обязательно! Это недолго, до клиники на такси долетим. Пункцию! Пункцию спинного мозга-а…
– Аригато, – поблагодарила несколько озадаченная лисичка, – но, пожалуй, нет.
– Облезет, – подтвердил я, запирая двери, – вечная проблема с этими учёными. Но, кажется, моему отцу ты понравилась.
– Нас учили нравиться. Жаль, что он не допил чай, не послушал чтение стихов и не посмотрел, как я танцую с веером.
– У тебя нет веера.
– Так нарисуй! Пожалуйста, нарисуй, ми-ми-ми!
Почему нет, подумал я, берясь за блокнот и гелиевые ручки. Но только прежде потребовал, чтобы Мияко всё-таки рассказала мне, что ей известно об этих странных чёрных кошках, почему-то напавших на нас у подъезда. Кицунэ вскарабкалась на стул, сложила ладошки на коленях и, наклонив голову набок, словно учёный попугайчик, взяла слово. Речь её была достаточно длинной.
Первые упоминания о японских нэко, или котах-оборотнях, восходят ещё к XIII–XIV векам, а может, имели место быть и ранее. Устные народные предания записывались не всегда и не сразу. Однако если лиса считалась символом мудрости и хитрости, то кошки почти всегда следовали тёмным путём. Не знаю, сколько здесь было правды. Наверное, стоит учитывать, что рассказывала мне всё это именно лиса, со своей лисьей колокольни!
Наиболее милым был белый кот, хранитель домашнего очага, некто Готоку-нэко. Он хоть и имел демоническую сущность, но людям не вредил, грелся у очага, а порой мог даже служить кем-то вроде нашего домового. Его символом считались треножник и трубка для раздувания огня.
Куда менее приятным мог показаться Каси, чёрный кот, которого боялась даже многочисленная нечисть. Прямоходящий, высокий, могучий, с объятым пламенем хвостом, этот демон появлялся после смерти человека, таинственным образом похищая тело покойного. Но крал он лишь тех, чья душа, по его разумению, была черней его собственной шерсти! Каси забирался на крыши домов и храмов, был способен вызвать оттуда ураганные ветра и отправить несчастного прямиком в пекло.
Однако опасней его были трёхцветные кошки с длинными хвостами, так как, переступив порог тринадцати лет, они практически сразу становились коварными демонами! Их называли бакэнэко, они не делили людей на грешных и праведных, так что любая случайная встреча с ними не сулила человеку ничего хорошего.
Бывало, они оборачивались томными красавицами, уговаривая случайных путников искупаться с ними голышом в ручье или озере, но после такого купания глупый мужчина покрывался шерстью и сам превращался в кота. И это самая мягкая их шалость…
Эти же безжалостные твари были способны призывать молнии, поджигать дома, выходить стаями на кровавую охоту, безжалостно убивая и пожирая людей. Им подчинялась самая тёмная магия, так что спастись мог лишь самый отважный воин с мечом в руках, вовремя распознавший бакэнэко и успевший ударить первым…
В общем, в конце научно-популярной лекции я сам едва не подпрыгнул, когда за дверью раздалось тихое мяуканье. Мияко также округлила глаза:
– Ты тоже это слышал, Альёша-сан?
– Да. Наверное, там кот, – неуверенно предположил я.
– Это нэко, иди и обсыпь его солью!
– Зачем?
– Не задавай глупых вопросов! Ты самурай или нет?!
– Нет, – уже куда более уверенно ответил я, но она всё равно притащила баночку с адыгейской солью мелкого помола, всучила мне её и храбро поставила перед дверью.
Я решительно выдохнул, быстро открыл дверь и, не глядя, ополовинил банку на всю площадку. Потом посмотрел. Ну что могу вам сказать? А-а…
– Апчхи-и… – сообщил мне всё тот же толстый рыжий кот, сдувая с носа соль, перец и специи.
– Ты чихнул. Не заболел ли, мой господин? – чисто из вежливости поинтересовалась кицунэ откуда-то из области кухни.
– Вряд ли.
– Ты обсыпал нэко солью?
– Да. Теперь он чихает.
– Тогда это не нэко, – логично решила Мияко.
Рыжий кот ещё раз недовольно чихнул и ушёл от нас на третий этаж. По-моему, он всё-таки немножко обиделся, но кто знает, кошачья душа потёмки, не хуже женской…
После обеда и зрелых размышлений мы пришли к выводу, что оба нуждаемся в эмоциональной разрядке. Меня посетила мысль сходить в кино, однако капризная лисичка, поморщив носик, предложила мне поискать более интеллектуальные развлечения. Посмотрев в Сети афиши нашего города, я отмёл концерт Сургановой с оркестром, но зато нашёл новую выставку в картинной галерее:
– Японская графика, частная коллекция «Весенние картинки». Это пойдёт?
– Обожаю старинные гравюры! Веди меня, Альёша-сан, мне жутко не терпится насладиться настоящим искусством!
До галереи имени Бориса Кустодиева добирались на такси, лисичка помалкивала всю дорогу, потому что я вовремя купил ей чупа-чупс. Ушки спрятаны под шапкой, хвоста не видно, тёмные очки на носу, волосы заплетены в две толстые косы – обычная девчонка на выгуле. Думаю, внешне она смотрелась, как моя очень младшая сестра, мне двадцать семь, ей тринадцать.
Водитель по пути следования пытался завязать со мной мужской разговор о непонятном стуке в руле. Я честно сказал, что ничего не понимаю в машинах. Тем не менее до самой остановки он продолжал докапываться – не так стучит, не должно стучать, вот на повороте, слышишь, может, рулевая тяга стучит, а вот у них раньше слесарь был, молодой парень, вот он сразу бы узнал, почему стук!
В конце концов Мияко выпустила пар из носика…
То, что мы доехали, расплатились и мужик отправился на своей машине дальше живым и невредимым, это, наверное, чудо. Большой плакат на стенах картинной галереи оповещал прохожих, что именно здесь, во флигеле, в отделе искусства Востока и Азии, проходит передвижная выставка «Сюнга – весенние картинки», любезно предоставленная гражданам России коллекционером Нико Нанелия.
– Идём?
– Конечно! – важно кивнула Мияко. – Пусть варвар хоть чуточку прикоснётся к высотам истинной культуры.
– Вообще-то мы и так проходили гравюры Хокусая в институте. Виды горы Фудзи и всё такое.
– Проходили?! Великое искусство нельзя «проходить», его надо долго изучать, наслаждаться, как хорошим чаем, впитывать душой и сердцем. Я буду тебе объяснять всё, что ты не поймёшь.
Ох, если б кто знал, чем это кончится…
Посетителей было немного. Мы честно купили билеты, прошли мимо строгой бабушки в очках, она оторвала корешки, и мы шагнули в относительно небольшой зал, где под мягким рассеянным светом длинных ламп на стенах и стендах висели длинные ряды раскрашенных японских гравюр.
Качество, конечно, было выше всяких похвал. Чисто с художественной точки зрения, Нанелия сделал городу нереальный подарок, позволив смотреть свою личную коллекцию.
Пояснительные надписи гласили, что тонкое искусство «весенних картинок» относится ещё к семнадцатому веку и пришло в Японию из Китая. Художники в произвольной, вольной и даже доходящей до абсурда манере, в интерьерах домов и на фоне пейзажей, изображали повседневную жизнь всех слоёв городского и сельского общества. В эротическом смысле…
– А-а-а! Куда ты меня притащил, глупый гайдзин?
– На выставку японской гравюры. Смотри, вот самурай и гейша, они заняты, мм…
– Я слишком маленькая кицунэ, чтобы на такое смотреть! А уж тем более читать твои мысли по этому поводу! Уведи меня отсюда, пока я не порвала тут всё в клочья, не разобрала этот дом греха по кирпичику, не поотрывала головы его почтенным служительницам, пиная их до самого Киото, как гнилую репу!
– Девушка, прекратите шуметь, – вбежала пожилая смотрительница. – Вы же в картинной галерее, это храм искусства!
– Это?! – окончательно взбеленилась Мияко, сбрасывая шапку и оскалив белоснежные клыки. – Да вы тут понавешали… такого… искусства! Вон она, в зелёном и синем, а он ей… тычет прямо в ухо… А вот тот, с двумя… одной сюда, другой туда! А она ему ногой… его уже тошнит, а ей всё нравится! Вот та, розовая, на которой лежит осьминог, он же ей все щупальца, во все… ай-яй-яй! А эти три голые… четыре голые дуры… один крестьянин с буйволом, которого он… И самурай с тигром… тигра-то за что?! А это, тьфу… что за пещера, в которую они… из которой они все… и входят и выходят?! Как это правильно по-русски… о, вспомнила, ПОХАБЕНЬ, мать вашу!!!
Мне удалось вывести красную от ярости лису до появления охраны. Двое полицейских подошли как раз в тот момент, когда мы уже выбегали из гардероба. Одеваться пришлось уже на улице, но зато я был рад, что дело не дошло до драки, иначе нашу парочку арестовали бы за убийство охранников и ритуальное поедание их сердец, а оно мне надо?
Хм, но если на секундочку задуматься, то, пожалуй, да. В том смысле, что мне было бы интересно посмотреть, каким-таким дзюдо или карате хрупкая девочка с большой грудью наваляла бы полицейским, если она на раз справилась с шестерыми бандюганами? Уж теперь бы я не стал закрывать глаза. Однако хорошо то, что хорошо кончается.
Домой решили идти пешком, октябрьская погода всё ещё баловала. В наших краях осень вообще считается самым приятным временем года. Нет гнетущей летней жары, когда плавится асфальт, раскалённых, пыльных ветров с Казахстана, горячего воздуха, которым порой просто невозможно дышать, сорока пяти градусов по Цельсию в тени.
Зимы мягкие, почти без снега, слякоть и грязь, а это грустно. Весна скоротечная, уже в начале мая открывается купальный сезон. А вот осень долгая, теплая, нежная, наполненная овощами и фруктами, с долго не опадающей листвой и тихими прохладными вечерами. Все гуляют по улицам, везде улыбающиеся люди, выползшие из-под спасительных кондиционеров на свежий воздух волжского раздолья. К тому же осенью всегда хорошо рисуется.
Мияко-сан быстро успокоилась, она прыгала вокруг меня, встряхивая косичками, словно беззаботная, шаловливая девчонка, какой, по сути, и была на самом деле. Или же это мне просто хотелось так думать? На деле всё складывалось далеко не самым радужным образом. Идиллия не бывает долгой.
Глядя на кицунэ, я невольно пытался предположить, сколько же ещё таких вот полумистических форм жизни делит с нами мир планеты Земля? Кто из огромных ореолов чистой и нечистой силы разных времён, верований и народов может оказаться рядом, прямо сейчас, вот здесь и тут? Способны люди найти с ними контакт или же мы обречены вечно защищать свой вид в неравной борьбе?
Причём неравной с обеих сторон. Если вспомнить эльфийский исход в далёкие земли, то получается, что их вытеснили люди. Человек имеет короткую жизнь, возможно, поэтому не дорожит ею, но ревниво оберегает своё потомство. Эльфы могли жить практически вечно, пока не убьют, им не было нужды в многочисленных продолжателях рода. Как результат, они исчезли.
Со слов моей подружки (наверное, уже можно так говорить?), я понял, что у них-то как раз благословлялся большой помёт, потому что до девятого хвоста вырастал хорошо если один из сотни лисят. Для простого люда, жившего охотой, капканами и силками, что в Китае, что в Японии, что в Корее, больше был ценен лисий мех, чем искусство или мудрость. А уж с распространением огнестрельного оружия очень немногие доживали даже до возраста Мияко…
– Мне завтра на работу. Что тебе нарисовать?
– А-а, хочешь откупиться за то, что повёл меня на выставку похабных картинок? – понятливо хмыкнула кицунэ, задирая короткий нос. – Это очень хорошая мысль. Мы, японские девочки, любим одеваться ярко. Мне нужна непромокаемая куртка и ещё один плащ, потом большой зонт, маленький зонт, четыре… нет, пять сумочек и… о-о-о, косметика-а!!!
В общем, пока дошли, я сто раз пожалел о своём предложении. А у самого подъезда стоял большой чёрный джип с пуленепробиваемыми стёклами. Меня это немного встревожило, и не зря. Передняя дверца со стороны водительского сиденья слегка распахнулась, и сиплый мужской голос обратился напрямую:
– Тыц, пацанчик, ты с какого района?
– Никогда не унижайся до ответа простолюдину, – прежде чем я открыл рот, напомнила мне высокомерная лиса. – Помни, среди цветов красуется сакура, а среди людей самураи!
– Борзая чика. – Теперь уже распахнулись три дверцы, и четверо громил уставились на нашу парочку. Мияко-сан с чарующей улыбкой плотоядно облизнула пухлые губки:
– Просто скажи, что они твои враги, Альёша-сан!
– Лёха, значит, – переглянулась четвёрка, – слышь, а у твоей девочки хвоста нет?
– Нет, – соврал я, закрывая кицунэ спиной.
– Есть, – тут же сдала она, – вытаскивать неудобно, а так бы я показала.
– Опаньки, так не проблема, мы поможем. Мы вас и ждали.
Ситуация опять складывалась не так, как хотелось бы. Однако хватать нас в оживлённом месте, на освещённом фонарями дворе, в семь вечера, при куче свидетелей бритоголовые мужики всё-таки не рискнули. Они предложили мне сесть в машину, типа покатаемся-перетрём, но мы вежливо отказались. В смысле Мияко-сан как раз таки и была не против, но нет!
Я прекрасно знал, чем всё это, скорее всего, закончится. На физическое уничтожение полукриминального элемента в нашем микрорайоне никто тут не подписывался. А просто так идти на поводу у кровожадной японской фурии с лисьими ушками было весьма чревато в будущем. Иногда Мияко нуждалась если уж не в наморднике, то хотя бы в поводке и строгом ошейнике с шипами внутрь.
– Пропустите.
– Как скажешь, пацанчик, как скажешь…
Нам уступили дорогу. Уже на квартире, в прихожей, лисичка накинулась на меня с упрёками. Типа я жадный и неблагодарный, не позволяю ей съесть сердца злых людей, хотя она прекрасно читала все их недалёкие мысли, что этой же ночью они планируют заявиться к нам, что души их черны и прокурены, что…
– Хорошо, если ты настаиваешь, давай вызовем полицию, пусть их всех накроют.
– Помолчи, пожалуйста.
– Это наезд?
– Не обижайся, закрой рот, стань ровно и не дыши. – Мияко скользнула ко мне, прижавшись всем телом, и приложила пальчик к губам. – Слышишь скрежет когтей? Это она идёт за нами.
– Кто? – обняв её, спросил я. Кицунэ не вырывалась, лишь шёпот стал ещё тише:
– Кошка из того богатого дома, где меня хотели заставить петь для голых гостей. Я видела её под столом, но не тронула. Нельзя без причины нападать на того, кто не представляет угрозы. Но, видно, она не удержалась и напилась тёплой крови своего хозяина.
– Брр, – вздрогнул я, – но зачем?
– Для кошек ты хозяин, лишь пока жив, а умерев, становишься таким же куском мяса. Теперь она демон. У нас в Японии таких называют кайбё. А у вас?
– Понятия не имею. Нам-то что теперь делать?
– Ждать, – таинственно заключила госпожа Мияко, потёрлась о мою грудь кончиками ушей и потянула меня к окошку. – Кайбё уже рядом, но она придёт не одна. А я опять останусь голодной…
Мы встали рядом, прячась за занавеской. На улице резко поднялся ветер, прохожие спешили укрыться, мамы, гуляющие с детьми, хватали малышей в охапку и разбегались по своим подъездам.
– Смотри, мой господин, вот она!
Проследив взгляд лисы, я действительно заметил выходящую из-за мусорного бака, шатающуюся драную кошку. Свалявшаяся серая шерсть висела на ней комками, оставляя проплешины розовой кожи в гнойниках и струпьях. Необыкновенно яркие, жёлтые глаза, отвисшая нижняя челюсть, длинный язык, едва не волочащийся по земле, и непомерные кривые когти.
– Дарт Вейдер с астмой в шлеме, откуда же выползла такая тварь?!
– Из самой преисподней, – глухо ответила Мияко, прижимаясь ко мне, но не так, как если бы искала защиты, а, наоборот, закрывая меня собой. Думаю, она была очень храброй девочкой или действовала чисто инстинктивно, видя цель, но не видя препятствий.
Двор мгновенно опустел.
– У меня где-то есть молоток, – вспомнил я.
– Не поможет, не против кайбё.
– Могу нарисовать тебе японский меч или хотя бы пулемёт.
– Ты такой добрый и заботливый господин, – тихо вздохнула моя гостья, – волнуешься за свою кицунэ. Когда ты умрёшь, я буду вспоминать о тебе с нежной грустью в часы цветения вишни…
В общем, мы так и стояли в обнимку, ничего не предпринимая, в то время как жуткая кошка с пугающей неотвратимостью ковыляла к нашему подъезду. Стук когтей теперь слышал даже я…
Но самое ужасное, что следом за ней из двух канализационных люков впереди бандитского джипа вдруг стали вылезать люди. Или, вернее, нелюди. Шестеро грязных, голых зомби, с вскрытыми телами, зашитыми грубыми нитками, словно сбежавшие из какого-нибудь морга.
– Кайбё умеет наводить морок и управлять телами мёртвых.
– Гаси жмуров! – истерично завизжал кто-то, и началось.
На всю улицу раздался громкий русский мат, и джип, стоявший на пути страшной зондеркоманды, словно ожил, из опущенных стёкол загрохотали выстрелы в упор. Четвёрка братков, вопя от страха, отчаянно стреляла в своих же бывших подельников! Пули рвали тела, прошивая насквозь, но как вы понимаете, вряд ли можно вновь убить труп. Мертвецы упорно вставали на ноги…
Расстреляв весь боезапас, джип, яростно сигналя, пошёл в психическую лобовую атаку, крутясь как бешеный и давя безвольных зомбаков колёсами! Казалось, что рычание мотора и хруст костей долетали даже сквозь закрытые окна. Это было какое-то постапокалиптическое действо, достойное грязного голливудского кино в стиле раннего Тарантино.
Видимо, они как-то зацепили и кошку, поскольку вдруг мир очнулся, со всех сторон к месту жуткого побоища спешили люди, издалека уже неслись сигналы полицейских сирен, и к моменту прибытия служб законопорядка им сдались четверо отважных, но уже совершенно седых бандитов.
Ребятам, конечно, досталось, одного рвало, двое молились на коленях, ещё один просто рыдал…
Не думаю, что после всего пережитого они ещё хоть раз вспомнят, где мы живём. Полиции хватало дел в нашем дворе, хотя, наверное, они ещё не сталкивались с подобным уровнем чертовщины по службе. Ходячие мертвецы, поехавшие крышей бандиты, поиск свидетелей и полное нежелание расследовать весь этот бред без экстрасенсов или парапсихологов.
Кицунэ улыбнулась своим (моим?) мыслям и отправилась в ванную комнату, через минуту оттуда раздался шум воды, лисичка решила наполнить для себе ванну. Я зачем-то посмотрел на свои пальцы: дрожат или нет? Нет, не дрожали, хотя увиденное сегодня оставило глубокий след и заснуть просто так, наверное, уже не получится.
Мне оставалось одно-единственное средство, признанное всеми художниками мира: если что-то тебя поразило, испугало, до боли задело за живое – нарисуй по памяти и сожги! Так я и сделал. Мияко, прежде чем нырнуть в горячую пену, подскочила ко мне, замотанная полотенцем, посмотрела рисунки кошмарной кошки и её мёртвых слуг, значимо покивала и подняла вверх большой палец. Отлично, значит, можно смело жечь…
Я спалил четыре листка из блокнота прямо в пламени конфорки газовой плиты, мне казалось, что изображения корчатся в смертельных муках. Да пребудет со мной етитская Сила, как же меня, оказывается, накрыло-то? Я распахнул форточку, чтоб выветрить запах дыма.
Потом вдруг вспомнил, что обещал отцу позвонить маме вечером, пока она ещё не легла. Слово надо держать, иначе второй раз папа не прикроет. Я быстро набрал на смартфоне нужный номер:
– Мама, привет, это я.
– Сынок?
– Я хотел извиниться, ты всё не так поняла…
В ванной раздался грохот, тяжёлый плеск воды и дикий вопль Мияко:
– Я упала-а!
Естественно, я кинулся ей на помощь, бросив телефон, схватился за ручку двери, но…
– А-а, не заходи-и, я го-ла-ая!
Ох, хорошо, я встал, подняв руки, как пленный немец на Смоленщине.
– Помоги-и, мой хозяин и господин!
– Как?!
– Закрой глаза и входи-и!
Я послушно зажмурился, открыл дверь, сделал шаг вперёд и естественно поскользнулся на мыльной воде, навернувшись затылком так, что тапки аж к звёздам улетели! В себя я пришёл уже на диване, с жуткой болью в голове, заботливо укрытый одеялом и… кажется, под ним совершенно голый. Кицунэ в махровом розовом халатике с капюшоном вежливо протягивала мне так и не выключенный сотовый с напряжённым маминым сопением. О, не-ет…
– Алексей. Я всё слышала. Тебя надо спасать.
– Я уже его спасла, уважаемая Вера Павловна-сан, раздела и уложила в постель!
– Тебя надо спасать от тебя самого. Не заставляй меня принимать меры.
Мама оборвала связь, с её точки зрения – время разговоров кончилось, никакие протесты не принимаются, педсовет по решению моей судьбы будет созван в самое ближайшее время. Вот, собственно, и всё.
– Почему она сердится? Я же сказала чистую правду, нельзя врать матери своего господина.
– Где мои джинсы?
– Твоя одежда была мокрой, бесы повесили её сушиться на балконе. Ходи так! Благородные самураи никогда не стесняются наготы.
– Дай мне другие штаны, – твёрдо потребовал я. Кицунэ недоуменно пожала плечиками, но полезла в шкаф. – Отвернись!
– После сегодняшних «весенних картинок» чего я там у тебя не видела, – буркнула Мияко, демонстративно надувшись, но разворачиваясь носом в стенку. Переодевшись, я почувствовал себя гораздо увереннее. Интересно, а если бы мне вот так пришлось раздевать её и укладывать в постель?
– Тебе пришлось бы на мне жениться, – так же, не оборачиваясь, ответила лиса. – Я же ещё маленькая, нельзя, чтоб ты видел меня без одежды. Я буду целиком вся опозоренная!
– Жениться? – Я невольно покраснел. – А разве вашим разрешено вступать в брак с человеком?
– Можно.
– И спать вместе можно?
– Если именно спать, а не то, что…
– На «весенних картинках», – договорил за неё я.
– Умный гайдзин, – важно подмигнула кицунэ, подошла к окну и осторожно посмотрела из-за занавески во двор, – служители закона уехали и увезли с собой разбойников в их чёрной повозке. Вряд ли сегодня кто-то из нэко вновь явится по наши души.
Мне в голову осторожно стукнулась мысль о том, что, пока в моём доме не поселилась странная девчонка с лисьими ушками, пышным хвостом и разноцветными глазами, я всегда считал кошек милейшими пушистыми зверьками, которые никогда не делали мне ничего плохого. То есть даже не царапали ни разу.
Си-Три-Пи-о с блестящей
В двадцать семь лет было бы желательно уже хоть чего-то достичь. Пусть не попасть в список Форбс, не занять своё место в рядах долларовых миллионеров, не отметиться в министрах, политологах, депутатах, бизнесменах, блогерах, но стать хоть кем-то! Однако окончить университет в Москве, не суметь найти работу в столице, вернуться домой, где начинать карьеру со службы ночным сторожем в провинциальном доме-музее Велимира Хлебникова, – это почти дно…
Я поднял воротник тонкого плаща, поправил шарф, вздохнул ещё раз, закинул тяжёлую сумку за спину и ускорил шаг. Сегодня нужно было прийти на работу на час раньше. Звонила старший научный сотрудник Ольга, предупредить, что у них в гостях делегация хлебниковедов из Японии, значит, могут засидеться допоздна, иногда в подобных случаях приходится просто помогать с расстановкой и уборкой столов и стульев. Директор – пожилой человек, а сама Оля, как и её напарница Настя, тоже никак не отличается особой физической силой.
Впрочем, и дома мне заняться нечем, так что особых проблем в связи с более ранним выходом на работу не было. Художник на вольных хлебах почти всегда слишком волен, а уж художник-иллюстратор, видимо, вдвойне.
– Надо было учиться на дизайнера, – бормотал я, пряча лицо от порывов осеннего ветра с мелкими каплями дождя. И да, в современной книжной индустрии работа иллюстратора является не самой востребованной.
Большинство нынешних художников книги стоят на потоке, делая по четыре-пять-шесть обложек для пустопорожних детективов или нетребовательного фэнтези в месяц! Иначе никак не заработать на жизнь. Иллюстрации в этих случаях не требуются вообще. У меня так сокурсник работает в Питере, днём торчит в издательстве, а по вечерам лепит на компьютере обложки к дискам порнофильмов. Его право, ему семью кормить, остальное не важно.
Я сам не слишком дружу с техникой, рисуя по старинке на бумаге или холсте. Последний нормальный заказ был на десять полосовых иллюстраций для сборника стихов местного чиновника за счёт спонсоров из Газпрома. Стихи корявые и подобострастные, про любовь к добыче газа и родному краю, но рисовать в перьевой графике наш Кремль, старые церковки, каналы и городские пейзажи было довольно интересно.
Однако речь не об этом. На определённом этапе жизни я понял, что жаловаться на жизнь, здоровье, погоду, да на что угодно – абсолютно бесперспективное занятие. Во всех смыслах. Даже ради того, чтобы просто выговориться перед случайным попутчиком в плацкарте. Любая жалоба сама по себе несёт отрицательный заряд как попытка в той или иной мере переложить собственные проблемы на чужие плечи, требуя участия, сострадания, скупых слёз – ты, главное, только держись, братан, всё будет хорошо! Ненавижу, сам себя ненавижу…
Я живу отдельно от родителей, здоровый лоб под два метра, в маленькой однокомнатной квартирке, доставшейся по наследству от бабушки и переоборудованной мною под художественную мастерскую. Ем доширак, готовить не люблю, сплю на раскладном диване, убираю со стола раз в неделю, много рисую, хорошо ещё не пью. Возможно, потому что не на что, хотя одинокий, непьющий художник всегда вызывает лёгкое подозрение в чём угодно, от тайного веганства и поедания праны до ниспровержения существующего государственного строя.
В этом смысле работа в музее спасает, ночному сторожу редко приходится общаться с людьми. Кто-то считает подобную замкнутость первым признаком психических заболеваний, но я не уверен, что всё так уж плохо. В конце концов, это мой мир, мне в нём почти комфортно.
Да, одному. С бумагой, тушью и моими рисунками. Могу извиниться за то, что я именно такой, но, по совести говоря, кому оно надо…
– Алексей, вы очень вовремя, – приветствовала меня маленькая хрупкая девушка в очках, длинной юбке в пол и толстом свитере ручной вязки. Это и есть старший научный сотрудник нашего музея, её зовут Ольга, она вечно мёрзнет, но это и неудивительно – здание ещё дореволюционное, там всегда холодно, даже летом. – Всё уже заканчивается, гости уходят. Мы оставили вам торт.
– Спасибо, я уберу стулья, и…
– Нет, нет, – улыбнулась она, – это же японцы, представляете, они сами всегда всё убирают. У них в стране культ чистоты, с детства так воспитываются. Извините, что вызвали вас пораньше, но вы хотя бы посидите с нами за столом?
Вот этого не надо, я поблагодарил, конечно, но предпочёл уйти к себе в подсобку. Сидеть со всеми, пить чай, вести умные разговоры о литературе в целом и Хлебникове в частности – это не моё. Я не ценитель творчества «будетлянина», а такое в музее не прощается. В этом плане им лучше без меня, как и мне без всех. Поэтому я немного удивился, когда через полчасика в подсобку шагнул невысокий, совершенно рыжий (!) мужчина с короткой стрижкой, в чёрном костюме, в маленьких очках, с плохо скрываемым косоглазием и широчайшей улыбкой.
– Зидаратуйте!
– Здравствуйте. – Я встал навстречу гостю.
Он поклонился. Я поклонился в ответ. Мужчина смотрел одним глазом на меня, другим в окно и улыбался. Я не знал, что делать дальше. Вежливое молчание затягивалось, но я не понимал ни английского, ни японского, а он явно запомнил по-русски только «камыши-времыши» и «лебедиво».
Положение спасла вовремя появившаяся Оля:
– Профессор Сакаи, мы вас потеряли. Это не то крыло. Пойдёмте, пойдёмте!
– Сипасиба. – Он ещё раз поклонился мне, неуклюже развернулся на выход, сбил мою сумку с табурета, улыбнулся ещё шире, поднял, поставил обратно, поклонился и позволил себя увести.
Смешной человек, хоть и профессор. Но вежливый и ненавязчивый, в последнее время такие люди становятся редкостью. Если в Японии все такие, то мне, наверное, туда. Но не пустят, конечно. Там и своих художников-иллюстраторов хватает, у них это целая индустрия.
Я прикрыл глаза, на минуточку вспоминая разноцветные гравюры того же Хокусая и даже близко не представляя себе, что произошло парой минут раньше, в какую удивительную историю втянул меня косоглазый японец, случайно заглянувший не в ту комнату. Впрочем, случайно ли?
…Когда все покинули здание, я привычно обошёл все помещения, проверил задвижки на окнах, вырубил везде свет, отключил камеры внутреннего наблюдения (экономия!), щёлкнул переключателем настенного пульта сигнализации. Вроде всё. Можно было вернуться к себе в подсобку, достать блокнот, гелиевые ручки и…
– Господи, торт пропал, что ли? – Я с подозрением покосился на оставленный для меня большой кусок шоколадного торта с кремом и дроблёными орешками. Подошёл, принюхался.
Нет, кажется, всё свежее, но сквозь манящий аромат шоколада всё равно неуловимо проскальзывали кисло-пряные нотки запаха псины! Откуда, с чего?! Собак вроде бы и в соседнем дворе не было, при музее тем более никакой домашней живности не допускалось. Даже случайно забежавшие тараканы у нас не задерживались, им тут есть нечего.
Я раскрыл форточку в надежде, что запах улетучится, заварил крепкий чай и полез в свою рабочую сумку. В лицо буквально ударило такой ароматической концентрацией, словно я взасос расцеловал какого-то мохнатого, да ещё и насквозь мокрого пса!
– Что же тут творится-то, джедай мне в печень?
Когда я раздражаюсь, то вместо привычного всем мата (а он бесит меня вдвойне!) использую ругательства в стиле сериала «Звёздные войны», чьим фанатом я был много лет. Сейчас мне кажется всё это неким проявлением инфантилизма, как отказом взрослеть, но эта странная привычка прошла со мной через годы.
– На первый взгляд здесь никто не сдох, – вслух бормотал я, перелопачивая содержимое сумки.
Блокнот для рисования, с хорошей бумагой и твёрдой картонной обложкой, набор цветных гелиевых ручек, они более пластичны в рисунке, чем фломастеры, два твёрдых карандаша, мягкая стиральная резинка, неновый смартфон – вот, собственно, и всё. Никакой мокрой собаки, ничего не…
– А это ещё что такое? – Я достал не замеченную ранее японскую открытку.
Цветная печать, глянец, изображение какой-то мультяшной девочки в эффектном морском костюмчике карнавального типа, с лисьим хвостом и ушками. Не помню, как правильно называется такой стиль рисования, то ли манга, то ли аниме, мне оно непринципиально.
С обратной стороны стояли незнакомые мне иероглифы, выведенные обычной синей авторучкой. Собственно, они все для меня незнакомые, не только эти, но не важно. Гораздо более интересно, как она сюда попала.
Я повертел открытку в руках, потом положил на стол и развернулся к маленькому шкафчику за своей чашкой.
– Коничива! – мелодично раздалось за моей спиной.
Обернувшись, я выронил чашку на пол, разбив её вдребезги. На стареньком кухонном столе, закинув ногу на ногу в чёрных чулках чуть выше колена и красных туфельках, в весьма фривольной позе сидела та самая девушка с открытки. Огромные глаза, один синий, другой зелёный, шикарные светлые волосы, острые лисьи ушки, крохотный капризный носик, осиная талия и высокая грудь под натянутым синим платьем. Да чтоб мне Чубаку наголо стричь маникюрными ножницами, это реально был самый охренительный бюст на свете!
– Коничива? – чуть сощурившись, повторила она.
– Э-э, здрасте, – с трудом выдавил я, изо всех сил пытаясь…
– А-а, Россия, страна северных варваров, с тобой всё ясно. – Девушка без малейшего акцента перешла на русский, сдвинула бровки и подсказала: – Глаза у меня тут!
– Где?
– Вот тут, на лице, а ты пялишься на мою грудь!
– Извини, я не… не хотел… Но ты… вы, кто?
– Глупый гайдзин, – вздохнула она, скептически оглядываясь по сторонам и обмахиваясь пушистым лисьим хвостом. – Можешь называть меня госпожа Мияко-сан! Впрочем, это не важно. Я пошла, меня ждут.
Как понимаете, собственно, в моих ответах никто не нуждался. Блондинка поправила волосы, спрыгнула со стола, элегантнейшим образом взмахнув коротким подолом так, что я едва успел зажмуриться, и вальяжной походкой направилась по коридору к выходу.
– Но как?
Гостья покачала вправо-влево хвостом, словно требуя от меня заткнуться и не мешать. Прошла целых десять метров, а потом обо что-то стукнулась лбом. Я услышал сдавленный рык. Она попробовала ещё раз, но тонкие пальцы её упирались в невидимую глазу стену. Лисичка скорбно выдохнула, крайне эмоционально выругалась на японском и обернулась ко мне:
– Слушай, гайдзин, у тебя есть имя?
– Алексей Лепёхин. Можно спросить, а…
– Не нужно, для твоего разума это лишняя информация. Где та открытка, что ты вытащил из сумки?
Обернувшись, я указал взглядом на стол, видимо, лежит там же, где оставил. Девушка без улыбки обошла меня, деликатно придерживая подол пальчиками. Она вернулась в подсобку, взяла открытку со стола, удовлетворённо улыбнулась, чмокнула листок розовыми губками и едва ли не вприпрыжку отправилась на выход. На этот раз треснувшись лбом уже с разбега и приземлившись на пол пятой точкой! Такой круглой и упругой, что даже пару раз немного подпрыгнула, как мячик!
– Чэнг-чанг! Маццу! Ончи, ончи, ончи!!![1]
Кажется, даже мне было понятно, о чём речь.
– Помочь? – Я протянул ей руку.
– Отстань. – Госпожа Мияко-сан выпустила две струйки пара из носика, оттолкнув мою ладонь. Потом она повертела открытку и ахнула: – Подарок? Это я, что ли, подарок?!
– В смысле?
– Этот старый дурак Сакаи просто взял и подарил меня! И кому? Тебе?! Уродливому варвару, лохматому переростку с дурным запахом, поедателю жирных тортов! Да ещё и собственную подпись оставил! Почему от так со мной… за что… я не понимаю…
Ох, я так вообще ничего не понимал, но что же делать? Объяснять мне никто ничего не собирался, а нарочитое высокомерие и мало прикрытая грубость уже начинали несколько раздражать. Девушка была слишком красива, чтобы не восхищаться ею, но и молчать, когда тебе окончательно садятся на голову, тоже порой трудновато. К тому же кто бы говорил о дурном запахе, когда сама пахнет мокрой псиной…
– Что ты сказал? – уточнила она.
– Ничего.
– Неправда, ты подумал, что я пахну собачатиной?
– Мокрой псиной, – поправил я.
– Это запах лисицы, смертный, – прошипела Мияко-сан, и её разноцветные глаза сделались одинаково чёрными от ярости. – Ты когда-нибудь видел, как зверь выгрызает сердце у человека? А представляешь, на что способен оборотень или демон, нет? Тогда тебя ждёт сюр-при-и-из…
Я, честно говоря, до сих пор не особенно въехал, к чему ведёт эта странная девчонка, одетая, как самая упёртая косплейщица с Питер-комик-кона. Но костюм был нереально крутой, потому что ушки прижимались и вставали, а хвост вообще двигался так, словно был частью её тела. В её милом ротике сверкнули острые белые зубки, и в то же мгновение я почувствовал на собственной шее жар её дыхания, а потом…
– Мадзи?![2] А если я попробую вот так?
Она клацнула зубками в считаных миллиметрах от моего носа. Раз, два, три… всё вхолостую.
– И собственно, что это было?
– Мо ий ё![3] Забудь об этом, я даже укусить тебя нормально не могу. – Блондинка вновь уселась на стол, вперив в меня немигающий взгляд. – Что ты за человек, гайдзин Альёша-сан? Ты волшебник, маг, просветлённый монах в одеждах простолюдина?
– Я художник. Рисую всякие картинки для книг.
– Достойное занятие, быть может, ты и не так глуп, как кажешься на первый взгляд. Впрочем, и на второй, и на третий тоже. А что же такой великий мастер делает здесь?
– Подрабатываю ночным сторожем. – Как я уже говорил, мне часто трудно общаться с людьми, я становлюсь замкнутым и косноязычным, но неожиданная гостья умела настоять на своём.
– Что ж, раз уж волей Небес сейчас ты мой хозяин и господин, мне не уйти от тебя и не разорвать твою плоть, то позволь мне хотя бы узнать о тебе побольше. Какого ты рода, высок ли твой сан, кто твои уважаемые родители, кто был твоим учителем мастерства, где твой дом, почему ты так беден и почему до сих пор не женат? – Она заметила моё замешательство. – Ну, пожалуйста, расскажи, расскажи! Ну, ми-ми-ми!
Словно по волшебству блондинка с пушистыми ушками стала улыбчивей и обаятельней самого няш-мяшного прокурора Крыма. Отказать ей хоть в чём-либо казалось абсолютно невозможным. Я пытался, но кто бы мог перед ней устоять? Мияко засучила рукава, сама заново заварила свежий чай и, поставив передо мной чужую кружку, села напротив, выпятив грудь, подперев подбородок кулачками и заинтересованно хлопая длинными ресницами. Кажется, я начинал понимать, каким именно образом японское аниме сумело завоевать весь мир…
Мы проговорили всю ночь. По-моему, я рассказал ей всё, начиная с раннего детства и заканчивая учёбой в Московском полиграфическом институте, куда я поступил со второго раза благодаря армейским льготам. Хотя прослужил от звонка до звонка с кисточкой в гарнизоне Новороссийска, а автомат видел всего один раз на присяге.
О том, как не сумел зацепиться в столице, потому что никогда не умел заводить нужные связи и дружить с полезными людьми. Художник должен рисовать, а не рекламировать себя! Глупость, конечно, сейчас без саморекламы и правильного продвижения вообще никуда.
Не женат, потому что, обжёгшийся пару раз, старался поумнеть и в любых отношениях включать голову. И вообще, кто сказал, что одинокие люди непременно обязаны быть несчастливы? Мои родители бывшие педагоги на пенсии, они меня очень любят, я их тоже люблю, поэтому предпочитаю жить сам. В этом плане многие известные художники, музыканты и писатели начинали сторожами или кочегарами. Ничего оригинального, мне, к примеру, проще рисовать по ночам, отсыпаясь днём.
– Ты та-ко-ой интересный, Альёша-сан. – Девушка с хвостом зааплодировала мне, прыгая на одной ножке, искренне хохоча и даже вытирая выступающие слёзки. – Я так давно не видела людей! Они все очень забавные, но, к сожалению, хрупкие и всё время умирают. Печа-аль-ка-а…
Мне было легко с ней. Часам к четырём утра я вообще забыл о каких-то там комплексах, потому что даже не заметил, как уснул. Бодро встал по сигналу будильника в смартфоне в восемь утра, потому что уже в девять должны были прийти уборщица, две пенсионерки-смотрительницы, а к половине десятого и все остальные сотрудники.
Мне всегда удавалось уйти до прихода заведующего музеем. Он хороший человек, искренне увлечённый своим делом, но почему-то объявил музей храмом, считая, что стихи Хлебникова здесь обязаны любить и знать все! Даже ночной сторож.
Остров Хоккайдо, Япония
– Отец…
– Не волнуйтесь, я вижу её. Моя дочь в плену гайдзина, но, возможно, этот человек сумеет преподать ей те знания, какие она не освоила в родном доме.
– Но она ещё совсем маленькая и глупая. Люди могут обидеть её.
– Если обида ничему не учит, урок придётся повторить снова и снова.
…Когда я открыл глаза, никакой девушки-лисы из японского аниме в подсобке, разумеется, не было. Но и верить в то, что всё это был лишь красивый сон, не хотелось. Я даже успел сделать в блокноте пару набросков по памяти, хотя уловить смешливую и живую мимику госпожи Мияко-сан, наверное, было практически невозможно.
Открытку я забрал с собой, в конце концов, мне её подарили. Нет, конечно, можно предположить, что этот самый косоглазый профессор Сакаи, поднимая мою сумку, совершенно случайно выронил из нагрудного кармана открытку в стиле аниме. Но, с другой стороны, Мияко сказала, что там написано слово «подарок». Если человек заранее подписал, то, наверное, уж точно хотел кому-то подарить, а раз не указал имя получателя, то почему бы и не мне? В той же Японии это назвали бы волей Небес.
Поэтому открытку я отдавать не собирался, сунул её в нагрудный карман серого плаща. Когда вышел из музея, прикрыв за собой двери, на улице опять начинался дождь.
– Капает, мне холодно! Останови нам повозку.
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Рядом со мной стояла та самая лиса. Её костюмчик не изменился и, конечно, мало подходил для поздней осени. Ушки поникли, хвост опустился.
– Ты как будто не рад меня видеть, Альёша-сан? Увы, я тоже не в восторге, но что делать? Меня тебе подарили, теперь я буду жить у тебя в мастерской. Мы, кицунэ, очень чистоплотные и аккуратные, так что я не доставлю больших хлопот. Если только не замёрзну и не за-бо-ле-ю!
Я автоматически достал сотовый, набрал службу такси, и, наверное, через пару минут рядом с нами остановилась белая «хонда». Центр города, утренние часы, свободных машин полно, а сто рублей в любой конец даже я иногда могу себе позволить.
– Девочку в детское кресло? – спросил водитель.
– Мне сто двадцать шесть лет, скоро второй хвост начну отращивать, – грозно возмутилась госпожа Мияко-сан, – вези нас домой, извозчик, и, если хочешь дожить до старости, не задавай больше глупых вопросов.
Мужчина обернулся ко мне с недоуменным взглядом. Я мысленно проклял милую лисичку, абсолютно не понимая, почему должен слушаться её, да ещё и позориться на людях, тихо пояснив:
– Кино снимают. Актриса из Москвы, никак из роли не выйдет. Видимо, выпила вчера.
– Я бы сказал, что ещё и накурилась, – понятливо кивнул таксист, плавно пуская машину вперёд.
В дороге девушка с открытки вела себя так, что я раз сто хотел застрелиться, придушить её, заклеить рот скотчем, выпить яду, выкинуть её из машины, сдать в психушку, сдаться туда же самому, но только чтоб заперли в разных палатах, дёрнуть руль так, чтоб мы вместе с машиной перелетели через ограждение и навеки утонули в Волге! Если персидская княжна была хоть на треть так же болтлива, то любой суд присяжных полностью оправдал бы поступок Степана Разина.
Однако, к моему немалому изумлению, водитель не сказал ей ни слова. Он лишь разинул рот и во все глаза пялился в зеркало заднего вида, где отражалось шикарное декольте моей спутницы, чья грудь периодически пыталась выпрыгнуть из коричневого лифчика с кружевами. Как мы вообще доехали, ни во что не врезавшись, ума не приложу…
Когда расплачивались за поездку, таксист передал мне визитку:
– Понадобится такси, для неё – в любое время дня и ночи! Даром! Только звони, брат, умоляю!
Мы уже подходили к дому, когда сзади раздалось тоскливое:
– Хотите, я у вашего подъезда дежурить буду?
Я набросил свой плащ на плечи Мияко, и она утонула в нём по щиколотку. Уже в подъезде, доставая ключи, мне вспомнилось, что в общем-то холодильник был почти пустой. Я не ждал гостей, чаще всего меня навещает мама, изредка вместе с отцом, но девушка в моей квартире последний раз была, наверное, года три, если не четыре назад. Поэтому и…
– Да-а… – Скептически оглядевшись, гостья с открытки поморщила носик. – Как ты только живёшь в таком свинарнике? Я, конечно, понимаю, что творческие люди всегда чуточку не от мира сего, но чтоб до такой степени… Ты уверен, что в прошлой жизни не выкапывал пятачком жёлуди у подножия священной горы Фудзи?
– Вообще-то это мой дом.
– О-о, прости меня, великодушный Альёша-сан, – она сложила ладони перед грудью и несколько раз низко поклонилась мне в пояс, так что длинные золотистые волосы едва не касались пола. – У лисицы есть нора, у вороны гнездо, у человека дом, а у тебя… Уф! Да кто я такая, чтоб судить о жилище моего экстравагантного господина? Нехорошая девчонка, плохо себя веду! Где у тебя домашние бесы?
Кажется, я затупил. Мне было трудно угнаться за её фантазиями, я ещё только-только думал о том, как бы разгрести стол и предложить блондинке с ушками хотя бы кофе, потому что вопросы копились, и если ночью она узнала обо мне всё, то, возможно, сейчас была моя очередь? Давить на неё и требовать правды я, наверное, не смог бы, но дружески поболтать за чашкой кофе это ведь куда более приятней.
– Эй ты, мастер, рисующий книги, я говорю, где спят твои домашние бесы? – Мияко-сан, нетерпеливо постукивая хвостом по полу, вперила в меня нетерпеливый взгляд.
– Когда я переехал сюда, мама советовала освятить квартиру, – зачем-то вспомнил я, – но здесь никого нет, ни духов, ни привидений.
– Уверяю тебя, они есть! – авторитетно заявила лиса. – Твоя мать воистину мудрая женщина, и ты был бы куда счастливее, если б следовал её советам. Но сейчас нам нужны именно бесы.
Она громко хлопнула в ладоши и, задрав голову, что-то призывно протяфкала. В углу под столом зашевелилась пыль, раздалось шуршание под диваном, что-то брякнуло в туалете, а потом перед нами стояли четыре натуральнейших бесёнка, из тех, которых так любили изображать советские художники, рисуя карикатуры на попов и верующих. Чёрные, вертлявые, на тонких ножках, с рогами, копытцами и хвостиками, изогнутыми в вопросительный знак. Я протёр глаза…
– Чё нать?
– Во-первых, можете называть меня госпожа…
– Ты кто такая, тёть? Вааще не из местных. Ты чё тут на всех хрипишь?
– Во-вторых, дом вашего хозяина не содержится в надлежащем порядке. Это ваша вина.
– Гля, сама лисичка, а борзеет, как собака! Ща мы этой якудзе хвост задерём, а потом…
Я взял с полки тяжёлый том анатомии Годфрида Бамесса и молча опустил на голову самого говорливого. Под книгой что-то хлюпнуло. Бесы ошарашенно вытаращились в мою сторону.
– Право, не стоило, – протянула Мияко, но в разноцветных глазах её впервые сквозило подобие уважения, – мой господин дал мне кров над головой, защиту от дождя и ветра, а уж сделать его пригодным для жилья способна любая, даже самая слабая женщина.
Потом она вдруг упала на четвереньки, вздыбила хвост, прижала ушки и, оскалив клыки, взревела нежнейшим голоском так, что троица бесов едва не скопытилась:
– Грязные недоноски, а ну живо за работу! Пока я не вспорола ваши волосатые животы, набив их осенними листьями, не переломала вам все кости до единой, а некоторые дважды, не содрала с вас кожу, словно рисовую шелуху, и своими же руками не оторвала ваши тупые головы, поменяв их местами с тыквами на крестьянских полях! Вопросы?!
Перепуганные бесы носились по квартире с такой скоростью, что у меня от ряби закружилась голова. Буквально через пять минут всё сияло, блестело, было аккуратно расставлено или лежало на своём месте, так чисто здесь не было никогда! Я вспомнил пристрастие японцев к уборке.
Получается всё не так сложно, главное – правильная мотивация. Так ведь? Кроме того, оказывается, что у меня дома давно живут три (один уже не жилец!) шикарных рогатых Золушки, просто им давно не напоминали об их прямых обязанностях…
– Круто, – наконец сумел выдохнуть я, – спасибо, не ожидал. Могу угостить тебя кофе?
– Кофе – это фу-у! Я пью зелёный чай, молоко или кровь, – широко улыбнулась Мияко, кокетливо поправила волосы и присела на краешек табурета, выпрямив спинку и сложив руки на коленях, как первоклассница. – Ты доволен мной, Альёша-сан?
– Алексей, – попытался поправить я.
– Нет, мне так не нравится. Я знаю, что можно говорить Альёша, это более распевно и ближе к японскому. И да, тебе можно.
Я неуверенно поднял бровь.
– Ты хотел потрогать мои уши, потому что не доверяешь мне. Можно! Только не щиплись и не щекотайся!
Она наклонила голову. Я не стал долго раздумывать, в конце концов, эта веселая игра с глюками, гипнозом и современными технологиями пластического грима хотя и была страшно захватывающей, но в любой момент должна была закончиться смехом всей киногруппы – вас снимает скрытая камера!
Ушки лисы были пушистые, тёплые, упругие. Живые. Они крепко стояли у неё на макушке, не будучи ни приклеенными, ни прицепленными к волосам каким-нибудь хитроумным механизмом.
– Э-э… – Кажется, мне немножечко поплохело.
– Не, не, не, так мы не договаривались! Я не буду поднимать подол и снимать трусики только для того, чтобы очередной извращенец убедился, что и хвост настоящий!
– Вот… даже в мыслях… не было!
– Я знаю, – звонко рассмеялась моя необычная гостья, хлопая в ладошки. – Знаю, я просто пошутила! Ты бы видел сейчас свою красную физиономию, гайдзин… Хи-хи-хи!
В общем, глядя на счастливое круглое личико Мияки-сан, мои губы также невольно растянулись в улыбке. Сердиться на это беззаботное создание всерьёз было совершенно невозможно.
Когда мы оба отсмеялись, я попытался быть чуточку серьёзнее и ответственней. Клянусь ушами магистра Йоды, тогда я всё ещё воспринимал её девчонкой…
– Расскажи о себе, теперь твоя очередь.
– Твой мозг не выдержит всего и сразу, – она капризно выпятила губки, – я буду рассказывать честно, каждый день, понемножку. Хочешь, приготовлю тебе твой кофе? Я умею. Ты будешь пить и слушать. Но у меня условие! Потом покажешь мне свои рисунки?
С кофе госпожа Мияко-сан справилась быстро, и да, обращаться с медной туркой она действительно умела. Вот только выпить его мне так и не пришлось, потому что, когда я сделал пару первых глотков, начался её рассказ. Чем дальше шло повествование, тем меньше мне было дела до этого самого кофе, будь оно четыреста раз проклято Дарт Вейдером…
Я повторяю её рассказ так, как запомнил его сам. Полгода назад знакомый психолог моего отца, старенький доктор наук, посоветовал мне вести ежедневные записи, хотя бы пять-шесть строк о самых важных событиях, которые произошли со мной или чему лично я был свидетелем. Именно ручкой на бумаге, никак не в блогах или «живых журналах», кстати, давно почивших в бозе.
Де-факто это должно было помочь мне адаптировать сознание от личностного восприятия мира к отвлечённому. Мягкая созерцательность вместо перекладывания своих и чьих-то проблем на мои или же чужие плечи. Из уважения к сединам учёного я принял совет к действию, именно поэтому сейчас у меня есть возможность перечитать и вспомнить всё, что было, хотя очень многое мне, наверное, хотелось бы забыть. Итак?
Мияки была кицунэ, то есть лиса. Настоящая японская лиса-оборотень, способная принимать облик человека, чему она учится несколько десятков лет. Некоторые исследователи местного фольклора считают, что соседний Китай изменил истинную природу японских лис, даровав им качества злобных демонов. Кицунэ приписывают способность вселяться в чужие тела и предметы, создавать иллюзии, питаться как духовной силой человека, так и его физической плотью.
Чем взрослее лиса, тем больше у неё может быть хвостов, самыми сильными и мудрыми являются те, кто может гордиться девятью хвостами. Чаще всего японские лисы, как наши русские, считаются обманщиками и хитрецами. Мияко-сан относилась к чистопородным кицунэ, умевшим обуздывать в себе демонические порывы. И да, хотя она была очень сильной, однако сила не всегда равноценный синоним свободы. Так что и моя гостья с открытки вынужденно подчинялась определённым законам. Большего в тот день мне сказано не было…
– Но, если хочешь, ты ведь всегда можешь посмотреть информацию о нас в интернете, – беззаботно качая ножкой, предложила кицунэ, – я же знаю, что ты не веришь мне, не веришь собственным глазам, никому и ничему не веришь. Не спорь. Так или иначе, ты принял подарок старого пьяницы и…
– Он был трезвый, – на автомате опроверг я.
– Его фамилия Сакаи, переводится на ваш язык как алкоголь плюс колодец. Наши так и называли его «колодец для саке». А потом он как-то поймал меня на открытку, тикусёмо![4]
– Это как переводится?
– А-а, ерунда, какая разница… Слушай, мой хозяин и господин, а где тут у вас можно раздобыть нормальный зелёный чай? Ну, или я могу сожрать сердце твоего врага. У тебя есть враги, Альёша-сан?
В общем, мне было проще прогуляться до магазина, разрешив своей гостье трогать, смотреть и брать в руки всё, что покажется ей интересным. До зарплаты предстояло жить ещё неделю, денег на счету тысяча с чем-то. Один я как-то умудрялся справляться, но вдвоём?
– Прогуляется он… Идём вместе! Я с тобой в открытке, не хочу мокнуть…
В тот же момент она исчезла. Я проверил внутренний карман плаща, всё правильно, открытка лежала там же. Типа Мияко уже в ней? Ладно, пусть так. Пока шёл под дождём, без зонта (он у меня есть, просто я о нём забыл), благо магазин на углу, мне в голову пришла странная мысль: неужели теперь эта девушка-лиса действительно будет жить со мной? Насколько долго?
Нет, разумеется, по факту я мог выгнать её за порог в любую минуту, но что, если ей действительно некуда идти, и через каждые десять шагов от меня, в любую сторону, она будет натыкаться на магическую стену? Тогда получается, что и мне невозможно избавиться от неё.
Куда бы я ни направился, меня всегда будет преследовать странная красавица с рыжим хвостом. А как потом объяснить её присутствие в квартире родителям? Сказать, что это моя натурщица, но она кроме позирования ещё здесь живёт и спит? Кстати, надо бы подумать, куда её уложить на ночь…
На секунду именно эта мысль показалась мне довольно приятной. Я вспомнил формы и соблазнительные линии тела Мияко-сан. Интересно, до какой степени она считает, что я её владелец?
В ближайшей «Пятёрочке», наводнившей в последние годы весь город, мне удалось найти настоящий китайский чай, отдельными брикетами, а не пакетированный или рассыпной. Судя по цене, у меня хватит денег ещё на маленькую шоколадку. Как и на что мы будем жить дальше, непонятно, но, с другой стороны, не угостить сказочную гостью означало бы проявить неуважение, а подобное в Японии не прощается. Как там говорят, я бы «потерял лицо».
Современный Токио
– Отец, неужели она во всём призналась ему?
– Да.
– Наша сестра раскрыла чужаку все тайны клана?!
– Нет ничего таинственней души человека. Она пытается понять своего гайдзина. Нам остаётся только верить ей.
…Когда я вернулся домой, то сначала отпер дверь ключом, а потом с порога выложил открытку из кармана на табурет в прихожей. Ничего не произошло. Я повесил плащ, прошёл на кухню, разобрал пакет, а когда вернулся в комнату, то кицунэ уже сидела на диване в моей рубашке на голое тело, поджав под себя босые ножки. Её моряцкой одежды рядом не было, из ванной комнаты слышался звук плещущейся воды.
– Отдала бесам в стирку, – не поднимая на меня глаз, пояснила девушка, вокруг неё на диване лежали три или четыре моих блокнота для рисования, – а ты неплохо справляешься, хоть пока и не мастер. У-ум… – она повела носиком, – ты купил мне чай? Хороший хозяин, добрый хозяин, заботится о своей жизни. Скажи, много ли серебра дают за твою работу?
– Сторожу платят по минимуму, тем более что я работаю через сутки. А за рисунки… пока не очень. То есть от слова «вообще».
– Это потому, что ты рисуешь всякую ерунду, – безмятежно потянувшись, заявила она, – вот смотри: цветы, ваза, подоконник – зачем это?
– Это натюрморт.
– Кому нужны непонятные цветы на чужом подоконнике? Или вот эта девушка, она кто?
Я отобрал у неё блокнот с портретом моей бывшей.
– Ага, ты покраснел, Альёша-сан! Наверняка она задела твоё сердце. Но разве, рисуя, ты не видишь душу человека? Неужели по её надменному взгляду и причудливым тонким бровям непонятно, что эта женщина презирает тебя?
– Хватит.
– Презирает, смеётся, не уважает, не ценит, не любит, – пустилась загибать пальцы бесцеремонная лиса, поигрывая хвостом. – Зачем такую стерву рисовать?
В тот же миг она ловко бросилась вперёд, неуловимым движением выхватив у меня блокнот, и торжествующе разорвала четыре портрета моей прошлой девушки в клочья, которыми она и обсыпала меня с ног до головы, приплясывая на диване и хохоча как сумасшедшая. Моя белая рубашка с длинными рукавами, доходившими ей до колен, только усиливала впечатление, что дом начинает превращаться в психушку…
– Даже не думай трогать чай, я сама!
Мне оставалось в очередной раз удивиться её способности читать простые мысли.
– И не пялься на мою грудь, я вроде бы застегнула все пуговицы до воротника?
Все, молча вздохнул я, однако рубашка так соблазнительно натягивалась там, где надо, и создавала глубокие тени там, где следовало, поэтому не пялиться было совершенно невозможно. Я попытался взять себя в руки. Нет, не в этом смысле, чтоб тебя, принцесса Лея с витыми бубликами!
– Тебе надо успокоиться, расслабиться, прийти в себя. – Стоило мне опуститься на стул, как Мияко оказалась сзади, и её сильные пальчики стали уверенно массировать мне плечи. – Не надо так переживать из-за прошлого, ты всё равно его не догонишь и не вернёшь. Когда ты поднимаешься на священную гору Фудзи, то любая её песчинка под твоей ногой так же священна. Но стоит ли на пути к вершине бежать вниз за каждым камешком, упавшим из-под твоего каблука?
Я не знал, что ей ответить. Хотя, конечно, во многом она права, но мои рисунки всё равно не стоило рвать. Потому что…
– Обычно мы, кицунэ, используем такой момент, чтобы сломать человеку шею, – нежно раздалось у меня над ухом. – Зазнавшийся самурай, хвастливый купец, глупый учёный, похотливый богач – все они считают себя хозяевами жизни. А на самом-то деле… щас… угу… ещё чуть-чуть!..
Я обернулся. Пыхтящая Мияко-сан изо всех сил пыталась сомкнуть руки на моём горле.
– Не получается?
– Нет, – раздражённо фыркнула она, – пойду готовить чай.
– Тебе помочь?
– Что ты понимаешь в чайной церемонии, глупый северный варвар?! Ваш народ ставит на стол самовары, пироги, варенье, сахар и мёд, полностью убивая истинную сущность чая, чьи зелёные листья отражают свет глаз самой богини Инари!
– То есть отойти и не мешать? – Я подумал, что очень кстати забыл в кармане шоколадку.
– Варвар начинает умнеть.
Шум воды в ванной комнате прекратился. Из-за двери высунулся взмокший бес в хлопьях мыльной пены, увидел разбросанные по полу клочки бумаги, всхлипнул и поплёлся за веником. Ещё двое вышли, держа в лапках таз с выстиранной одеждой моей гостьи, направляясь на балкон, там натянуты верёвки для сушки белья. Похоже, теперь эта троица будет всё делать по дому, а мама так настаивала на покупке стиральной машины и пылесоса. Зачем? Есть же домашние бесы.
Я собрал блокноты с дивана, вернув их на рабочий стол. Здесь также царил непривычный мне порядок: все карандаши аккуратно заточены и разложены по своим местам, кисти отмыты, стоят ворсом вверх в своей банке, листы бумаги и картона лежат отдельными пачками, рассортированные по размеру и плотности, тушь, акварель, гелиевые ручки, перья, фломастеры – если вдруг появится желание рисовать, всё под рукой.
Твори в своё удовольствие! И только настоящие художники знают, что если в мастерской исчезает так называемый творческий беспорядок, то и само искусство мгновенно уходит прочь. Вспомните хотя бы, в каких условиях жил Ван-Гог, а как он творил…
– Свежезаваренный чай для моего господина!
– Слушай, раз уж мы намерены, – я принял из нежных ручек кицунэ кружку горячего зелёного чая, источающего невероятный аромат, – раз уж ты намерена здесь остановиться на какое-то время…
– Меня подарили тебе, Альёша-сан, и ты принял подарок, – чуть сощурившись, напомнила она, с чарующей улыбкой грозя мне пальчиком, – я буду с тобой до самой твоей смерти, а это так долго! Наверняка ты хочешь умереть от старости, да? Но это же ох как не скоро. Быть может, если я очень-очень-очень попрошу, ты согласишься умереть немножечко пораньше? Например, завтра! Ми-ми-ми…
– Ты всё время хочешь меня убить?
– Когда как, иногда больше, иногда меньше. Но да, всё время.
– И что мне делать?
– Не знаю, – подумав, отмахнулась Мияко-сан, – сиди, пей чай!
Она сама вновь вернулась на диван, залезла на него с ногами и своей чашкой. Пила она неторопливо, отхлёбывая маленькими глотками, каждый раз блаженно выдыхая через нос и щурясь от удовольствия. Я смотрел на неё сквозь пары зелёного чая и никак не мог понять, почему я, взрослый и вменяемый человек, так легко верю больной сине-зелёноглазой девочке-блондинке со сложной генетической мутацией какого-то неведомого науке зоологического плана. Да, у неё настоящие лисьи уши и других, человеческих, нет. Как такое возможно, я не знаю, я не учёный.
Также у неё пышный рыжий хвост с кончиком, словно обмакнутым в белую гуашь. И это именно её хвост, естественное продолжение позвоночника, что у нормального человека является атавизмом. Может быть, для окончательного моего успокоения сводить её на рентген?
Хотя ей-то какой в этом интерес? Она ведь и так вполне себе уверена в собственной идентичности. Получается, не в порядке что-то со мной? Излишний скептицизм или уже просто какое-то нездоровое недоверие ко всему на свете, как и отметила проницательная гостья.
Мой смартфон просигналил дважды, две эсэмэски от мамы:
– «Ты не звонишь», «Всё в порядке?».
Проще перезвонить сразу, пока мама не начала волноваться окончательно. Мияко-сан, вскинув бровь, покосилась на меня синим глазом, я приложил палец к губам, призывая её к молчанию. Мама у меня на быстром наборе, одной цифрой. Через четыре гудка она взяла трубку:
– Алёша, ну нельзя же так, ты не звонил вчера, не звонишь сегодня, я волнуюсь.
– Мам, всё в порядке…
– Тяф-тяф!
– Не поняла, что ты сказал? Плохо слышно.
– Мам, я говорю всё в порядке, не переживай! – Мне пришлось демонстративно повысить голос, но весёлую лисичку это не остановило.
– Фыр, фыр! Тяф-тяф-тяфк!
– Сынок, что это было?
– Ничего. – Я ладонью прикрыл динамики от прыгающей вокруг меня кицунэ.
– У тебя дома собака? Алёша, тебе нельзя заводить домашних животных, у тебя аллергия!
– Это телевизор!
– Да что ты мне говоришь, а то я не слышу, как она скулит и бьёт хвостом, – победно заключила мама, переходя на полный трагизма голос, – сынок, ты меня знаешь, я никогда не лезу в твою жизнь. Ты взрослый человек. Просто избавься от этой собаки, пока она щенок!
Я опустил трубку, короткие гудки. Всё, мама обижена, и разговор через пару часов будет уже с папой. Впрочем, он куда более спокойный человек, и, возможно, его не удастся заставить уже сегодня вечером ехать ко мне с проверкой. Счастливая блондинка умирала от хохота на диване, суча ножками и виляя лисьим хвостом! А вот мне сейчас совершенно не было весело, ну ни капли! Вышедшие с балкона бесы также поддержали меня сочувственными взглядами. Дожил, Си-Три-Пи-о…
– Когда она придёт в твой дом, Альёша-сан, – кицунэ, спрыгнув, обняла меня за пояс, на миг прижавшись головой к моему правому боку, – я ей понравлюсь, уж поверь! Я умею нравиться мамам, нас этому с детства учат!
– Хочешь шоколадку?
– Да-а!
Я тупо покачал головой, вытряхивая все тяжёлые мысли, и устало достал из кармана джинсов маленькую размякшую «Алёнку». Мияко забрала её у меня, сунула в рот, даже не разворачивая, прямо в обёртке, и так аппетитно зачавкала, что я вновь невольно улыбнулся. Как у неё это получается?
Да, она меня бесит, да, с ней порой жутко сложно, но в чём-то её присутствие в моём доме было похоже на порыв свежего ветра из окна, оживляющего всё, сдувающего скучные старые рисунки на пол, приносящего с собой солнечный свет и нечто совсем новое, непонятное, другое, но очень нужное, важное и настоящее…
– Ох! – Мияко вдруг прикрыла ротик ладошкой, вытаращив и без того огромные глаза. – Кажется, я всё съела. Ты не остановил меня, так нечестно! Почему ты ничего не купил для себя?!
– И кто же тут называл меня глупым гайдзином? Причина проста – деньги кончились.
– Сиди тут!
Мияко-сан вдруг превратилась в размытое белое с золотым пятно, мельтешащее по моей квартире. Буквально через четыре-пять минут она поставила передо мной полную тарелку белых рисовых шариков. Выглядели и пахли они очень аппетитно.
– Это называется онигири! В твоём доме почти нет продуктов, я нашла немного риса и масла, а ещё соль и две ложки томатной пасты. Как только ты живёшь на такой диете? Большой человек должен много есть! Ты когда-нибудь видел борцов сумо? Вот это воистину мужчины!
Ну, не сказал бы. Выглядеть такой жирной тушей у меня не было ни малейшего желания. А потом я попробовал шарики, и оказалось, что эта девочка вполне себе умеет готовить. Ни за что не предположил бы, что из обычного риса, даже без начинки, может получиться такая вкусная вещь.
Хотя если принять на веру, что японские лисы обладают магией и колдовством, то, наверное, многое становится понятным. Да и честно говоря, есть ли смысл задумываться, когда в доме вдруг появилось женское существо, обеспечивающее порядок, уют и питание?
От предложения разделить со мной еду Мияко отказалась. По её словам, кицунэ может годами довольствоваться чаем, иногда коровьим или козьим молоком, но если демоническая сущность берёт верх, то основной её пищей становится человеческое мясо. Лучше всего сердце! Японцы считают, что именно там скрыты душа человека, его страсти, его любовь, храбрость, жажда жизни. И нет, говяжье или свиное сердце в данном случае не является равноценной заменой. Надо ещё прикупить чаю…
– Не только, – серьёзно кивнула мне с дивана блондинка, – у тебя в стране холодно, а я легко одета. Платье короткое, чулки чуть выше колен, бельё вообще одни кружева и ленты. Раз ты мой хозяин и господин, то должен одевать меня так, чтоб я не простудилась!
Рисовые шарики вдруг пошли не в то горло.
– Не подавись, пожалуйста, Альёша-сан! Я знаю, что сейчас ты беднее китайского студента. Но ведь ты умеешь рисовать! Просто нарисуй мне одежду.
Хм, я хлебнул остывший чай и постарался как можно быстрее покончить с едой.
– Как это нарисовать?
– Как ты умеешь, – важно кивнула она.
– Ох, прости, я не в этом смысле. Допустим, я нарисую, конечно, но дальше-то что? Мы никому это не продадим.
– Знаешь, кто ты?
– Глупый северный варвар.
– Правильно, – лисичка спрыгнула с дивана, чмокнула меня в щёку и взяла со стола блокнот, – смотри, мне нужно не так много…
Ага. Сначала я пытался записывать, потом запоминать, но довольно быстро сбился со счёта, потому что если идти и покупать абсолютно ВСЁ, что ей надо, то у нас в квартире просто не хватит места!
Подчёркиваю, во всей квартире, а не в шкафу или на полках. В общем, чтобы хоть на секунду представить размеры обрушившейся на меня трагедии, подчеркну – только разноцветных носочков, под погоду, под платье, под джинсы, под кимоно, под любой костюм, на выходные, на ночь и на каждый день, ей требовалось восемьдесят шесть пар. Подчёркиваю, именно носков! Гольфы, чулки и колготки считались отдельно.
– Кхм, кто-то вроде бы говорил мне, что кицунэ неприхотливы и чистоплотны?
– Очень чистоплотны! Поэтому менять носки надо три-четыре раза в день! Ты ведь не хочешь, чтоб рядом с тобой ходила скучная замарашка, в одном и том же залатанном платье?! Так, с мелочами решили, теперь давай обсудим мою одежду и обувь…
В конце концов я сдался, как и любой мужчина, которому собственные нервы дороже денег. Мияко-сан объявила, что начнёт с жизненно необходимого, положила передо мной мой смартфон, подсказала, в какие японские интернет-магазины надо зайти, и, пока я послушно листал страницы сайтов, выбрала себе самое дорогое кимоно, указав ноготком на экран:
– Вот это!
– Купить?
– Нарисовать!
Ох, пресвятой Скай Уокер, в смысле да запросто. Минут через десять в блокноте красовался вполне себе сносный рисунок, максимально схожий с оригиналом. Быть может, расцветка, конечно, подкачала. Возиться с красками я не стал, использовал обычные фломастеры, а они всё-таки не дают нужного колера.
– Ты настоящий мастер, Альёша-сан. – Состроив мне влюблённую мордочку, блондинка с ушками мазнула по рисунку ладошкой и настоящее шёлковое кимоно упало ей под ноги. Кажется, я замер с раскрытым ртом… – Пожалуй, переоденусь в ванной, – решила лисичка, перекидывая добычу через руку и поворачиваясь ко мне спиной, – хозяин такой целомудренный, не хочу его смущать.