Julia Nobel
THE MYSTERY OF BLACK HOLLOW LANE
Copyright © 2019 by Julia Nobel
Cover design by Jordan Kost
Cover by Hannah Peck
Cover art © 2019 Sourcebooks
Серия «Загадки и тайны Блэк-Холлоу-лейн. Расследования в закрытой школе»
© Моисеева Е. А., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Посвящается Бену,
который любит рассказывать истории,
и Линде, которая любила их слушать
Было кое-что, о чём маме Эмми не следовало знать. Например, о таких пустяках, как то, подстригла ли Эмми ногти на ногах или наступила в парке на что-то липкое. Но письмо в прикроватной тумбочке Эмми не было пустяком, и если бы мама о нём узнала, она очень рассердилась бы. Поэтому Эмми была рада, что находится в Нью-Йорке, а не у себя дома в Коннектикуте. Она хотела, чтобы расстояние между письмом и её мамой было как можно больше, даже если это означало, что ей придётся пережить очередную скучную книжную презентацию.
– Тебе весело, милая? – спросила мама, подавая Эмми изысканный стакан.
Эмми сделала глоток и чуть не подавилась. Она не знала, каким должно быть настоящее шампанское, но у этого фальшивого напитка был такой вкус, словно кто-то бросил конфеты-шипучки в ведро с гнилыми яблоками. Эмми попыталась выдавить улыбку. Мама и без того была рассержена.
– К счастью, под твоей шляпой никто не заметил повязки, – шепнула мама. – Не понимаю, почему тебе именно сегодня понадобилось играть в футбол. – Она улыбнулась и махнула рукой одному из гостей. – Ты знала, что сегодня вечером у меня презентация книги, и всё равно…
Эмми потёрла лоб в том месте, где под нелепой шляпой скрывались три свежих шва. Что она могла ответить? Мам, прости, что хорошо играю в футбол. В следующий раз я буду стараться меньше, чтобы не попасть в хорошую команду.
– Я не могу просто так пропустить матч, мам. Моя команда…
– Твоя команда могла бы один раз с лёгкостью обойтись без тебя, Эммелин.
Эмми поморщилась. Если мама называла её полным именем, то это был плохой знак.
Мама сделала глоток шампанского.
– Послушай, Эмми, когда вечер закончится, нам надо будет кое о чём поговорить.
Эмми затаила дыхание. Неужели мама узнала про письмо? Если она узнает, что задумала Эмми…
– Это касается турне в поддержку моей книги.
Эмми выдохнула и одёрнула платье. На сегодняшний вечер ей надо забыть о своих поисках. Нельзя, чтобы мама что-то заподозрила.
– После окончания турне я займусь другим проектом. Не хочу пока вдаваться в подробности, но всё будет немного по-другому. Просто хочу, чтобы ты была готова.
Желудок Эмми снова сжался в комок. Будьте готовы. Так говорила их учительница физики, миссис Генри, когда на прошлой неделе у них было занятие, посвящённое стихийным бедствиям.
– Пэм, вот ты где! – К ним направлялась миниатюрная блондинка, и Эмми постаралась сдержать стон разочарования. Обычно она всеми силами избегала маминого рекламного агента.
Мама поцеловала женщину в щёку.
– Гретчен, ты устроила потрясающую вечеринку.
– Всё, что угодно, для моего клиента номер один! – Гретчен повернулась к Эмми. – Ты сегодня просто очаровательна! Эта шляпка тебе так идёт. Она делает твои волосы темнее, и рыжий не кажется таким ярким.
Гретчен улыбнулась, как будто это был комплимент, но Эмми знала, что это совсем не так. Она привыкла, что люди всегда что-нибудь говорят о её ярко-рыжих волосах.
– Я так рада, что ты смогла сегодня приехать, это будет хорошей рекламой для гостей. Ты пригласила друзей, как я тебе советовала?
– Никто не смог прийти. – Эмми взяла у проходящего мимо официанта слоёный пирожок с крабами и сунула его в рот. Она никого не пригласила. В своей последней частной школе она проучилась всего несколько недель, а знакомство с новыми людьми никогда не было её сильной стороной. Для этого надо было много общаться.
В зал ресторана вошёл какой-то мужчина, и Гретчен взвизгнула:
– Клинт! – Она схватила его за руку и подтолкнула к маме Эмми. – Пэм, помнишь Клинта Маркума из журнала «Современное воспитание»?
– Конечно. Клинт, рада встрече.
– Привет, Пэм! Мне очень понравилась твоя новая книга.
– Разве не здорово? – спросила Гретчен. – Она вызвала настоящий ажиотаж. Все называют Пэм американским гуру воспитания.
Эмми с трудом сдержала смех. Единственным человеком, который использовал эту фразу, была сама Гретчен, и произносила она её всякий раз, когда поблизости был репортёр.
– А это, наверное, твоя дочь? – продолжал Клинт. – Тебя зовут Эммелин, верно?
Эмми моргнула.
– Э-э-э… Да.
Она начала переминаться с ноги на ногу. Обычно репортёры с ней не разговаривали, и её это устраивало.
– Наверное, ты очень гордишься своей мамой, – сказал Клинт.
Эмми кивнула. Кажется, Клинт ждал, что она скажет что-то ещё, но она понятия не имела, что должна сказать.
– Она одна воспитывала тебя и смогла сделать потрясающую карьеру. Это всё равно что жить в одном доме с суперженщиной!
Эмми снова кивнула. Может быть, если она будет молчать, он перестанет задавать вопросы.
Клинт откашлялся и снова повернулся к маме Эмми.
– Гретчен рассказывала мне о твоём новом проекте. Звучит многообещающе!
В глазах мамы что-то промелькнуло. Никто этого не заметил, потому что она всегда была сдержанной на публике, но Эмми поняла, что это едва заметная паника.
– Я удивлена, что Гретчен уже сообщила тебе, – сказала она. – Мы планировали объявить об этом на следующей неделе.
– Знаю, – ответила Гретчен, – но это была прекрасная возможность.
Мама Эмми улыбнулась и кивнула.
– Эмми, почему бы тебе не взять что-нибудь перекусить?
Эмми пошла к ближайшему официанту, но не успела отойти далеко.
– Итак, Пэм, почему ты решила стать ведущей реалити-шоу?
Эмили резко обернулась. Её мама будет выступать на телевидении? Мама украдкой взглянула на неё.
– Я решила, что это прекрасная возможность завязать новые контакты с другими родителями. Мы пока не утвердили все детали, поэтому я не хочу вдаваться в подробности.
Клинт посмотрел на Гретчен.
– Какой будет формат?
– Она будет по нескольку недель проводить с семьями, – ответила Гретчен. – Будет говорить им, что они делают не так, и помогать исправить ошибки.
– Как интересно! – воскликнул Клинт. – Эммелин будет сниматься с тобой?
Тук. Тук. Тук. Сердце Эмми забилось сильнее. Мама откашлялась.
– Нет, это было бы слишком неудобно.
– А кто будет за ней присматривать?
Тук. Тук. Тук.
Мама Эмми широко улыбнулась, словно девушка из команды поддержки, которая знает, что её команда проигрывает.
– Я нашла прекрасную школу. Эмми там понравится. Это будет всё равно что жить в семье.
Эмми наморщила пульсирующий лоб. Школы не были похожи на семью. Она же не будет жить в школе, если только мама не отправит её в…
– Школа-интернат? – закончил Клинт мысль Эмми.
Тук-тук. Тук-тук.
– Школа комплексного погружения, – ответила мама. – Эмми будет жить с учениками своего возраста в прекрасной обучающей среде.
Эмми понятия не имела, что значит «комплексное погружение», но для неё это звучало как школа-интернат.
– Что это за школа? – спросил Клинт. – Где-то поблизости?
Мама опустила голову и разгладила невидимые складки на платье. Наконец она снова подняла глаза, и её лицо было спокойным и безмятежным.
– Вообще-то, школа находится в Англии.
Эмми показалось, что кто-то бросил ей на грудь мешок с песком. Она не могла дышать. Школа-интернат. Англия. Школа-интернат. Англия.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Клинт повернулся к Эмми.
– Эмма, а ты что об этом думаешь? Наверное, когда ты впервые об этом узнала, это было для тебя шоком?
Мама Эмми сглотнула и пристально посмотрела на Эмми, словно умоляя её ответить правильно.
Комната начала вращаться, словно Эмми оказалась на сломанной карусели. Она с трудом улыбнулась.
– Я рада, что могу поддержать маму.
Мама положила руку на локоть Эмми.
– Ты слишком добра ко мне. Милая, мне надо привести себя в порядок. Идём со мной. – Она потянула Эмми за локоть и увела её в туалет.
– Итак, – сказала мама, закрывая за собой дверь. – Ты побледнела. Надеюсь, ты не упадёшь в обморок?
Эмми села на шаткий стул в углу. Она не знала, каково это – упасть в обморок, но если комната продолжит вращаться, она, наверное, в конце концов окажется на полу. Она прислонилась головой к стене, и вращение начало замедляться.
– Сделай глубокий вдох, и мы поговорим.
Эмми обхватила живот руками и попыталась вдохнуть, но кажется, в помещении было недостаточно воздуха. Она хотела начать задавать вопросы, сказать, как это несправедливо, но кто-то словно залепил ту часть её мозга, которая отвечала за формирование предложений, жевательной резинкой.
Школа-интернат. Англия. Школа-интернат. Англия.
Эти слова продолжали вертеться у неё в голове.
– Мне жаль, что ты обо всём узнала вот так, – сказала мама. – Я только сегодня утром договорилась с директором и не хотела ничего тебе говорить, пока всё не будет готово. Я собиралась сказать тебе сегодня днём, но наложение швов заняло много времени.
– Почему я не могу остаться здесь? – наконец выдавила Эмми.
– За тобой некому присмотреть.
– Но…
– Эмми, я детский психолог и твоя мама. Я знаю, что для тебя лучше.
Эмми вздохнула. Она слышала эту фразу на протяжении почти двенадцати лет и до сих пор не знала, что на неё возразить.
– Когда мне придётся уехать?
Мама отвернулась.
– Ситуация не самая простая… Вообще-то они не принимают новых учеников после начала триместра, поэтому тебе повезло, что тебя вообще взяли. Но мне пришлось согласиться привезти тебя как можно быстрее, чтобы ты не пропустила слишком много занятий.
Глаза Эмми наполнились слезами. Она переезжает на другой континент, она будет совершенно одна, и это произойдёт совсем скоро.
– Милая, я знаю, что это непросто, но тебе надо быть сильной. В зале репортёры, и я не хочу, чтобы они подумали, что что-то не так. Гретчен представила меня как наставника всех американских мам и пап. Подумай обо всех людях, которым я смогу помочь. Но если ты не будешь меня поддерживать, они об этом узнают, и моя помощь уже не будет столь эффективной. Кроме того, для тебя это шанс – то ты сможешь получить первоклассное образование.
– Ты так же говорила про подготовительную школу Бартоломью и Гленмор-Хайтс.
– Знаю, но эти школы опустились на нижние места в рейтинге, и я не могла оставить тебя там, потому что они не помогли бы тебе получить хорошее образование. Эта школа – совсем другая.
Мама всегда так говорила. Всякий раз, когда школа опускалась на несколько пунктов в рейтингах, мама начинала переживать, что Эмми получит недостаточно хорошее образование, как будто обучение в четвёртой по значимости школе в Новой Англии отличалось от обучения в школе, занимавшей второе место. Но школа-интернат? Эмми не могла себе этого даже представить.
Мама взяла её за руку и крепко сжала.
– Эм, я не собиралась скрывать это от тебя, – сказала она. – Обещаю, позже мы ещё поговорим, и тогда между нами больше не будет секретов.
Эмми подумала о своей тумбочке и странном письме, которое лежало внутри. Письме, о котором она ни за что не расскажет маме, даже через миллион лет.
– Хорошо, больше никаких секретов.
– Уэллсворт великолепная школа, милая. Тебе там понравится, – сказала мама.
Было уже за полночь, и они ехали домой. Эмми совершенно не хотелось говорить. Она прижалась лбом к автомобильному стеклу и притворилась, что спит. Однако мама не поняла намёка.
– Англия прекрасна. Я провела там несколько лет со своей кузиной Люси, и это был один из лучших периодов в моей жизни.
Эмми распахнула глаза. Англия. Значит, её мама была в Англии. Там она и встретила…
Она сжала губы. Письмо с его именем прибыло всего несколько дней назад. Слишком странное совпадение. Она взглянула на маму. Может ли она спросить о нём и не вызвать подозрений?
– Ясно, – небрежно ответила Эмми. – Ты ведь встретила в Англии папу, да?
Мама откашлялась. Она всегда так делала, когда Эмми заговаривала об отце.
– Да.
Пока всё шло хорошо.
– Ты ведь в последнее время о нём ничего не слышала?
– Конечно, нет! Он пропал девять лет назад. Почему я должна была о нём услышать именно сейчас?
В голове Эмми замелькали картинки, словно со старой семейной видеокассеты. Сильные руки, поднимающие её в воздух. Колючая борода, царапающая лицо. Запах мятной жевательной резинки. Прошло уже девять лет. С её третьего дня рождения, когда так и не съеденный праздничный торт остался в холодильнике. Праздновать никому не хотелось.
– Его семья по-прежнему живёт в Англии?
Мама пристально смотрела на дорогу. Её лицо, такое оживлённое и радостное, когда она говорила о школе, теперь казалось вырезанным из камня.
– У твоего отца не было семьи.
– А его друзья? – не отступала Эмми. – Кто-нибудь, кто хорошо его знал?
– Почему ты спрашиваешь?
Эмми посмотрела на руки. Она не хотела, чтобы у мамы появились подозрения.
– Мне просто любопытно.
Мама вздохнула.
– Насколько я знаю, он никогда не общался ни с кем из Англии, когда мы переехали сюда. Думаю, лучше не думать о нём. Теперь мы с тобой вдвоём, и это не так уж плохо, верно?
Эмми посмотрела в окно.
– Верно.
Она не была уверена, говорит ли правду, но это казалось лучшим способом закончить разговор. Ей было нужно время, чтобы подумать. И разработать план.
Как только они вернулись домой, Эмми с лёгкостью убедила маму, что хочет спать. Сложнее было удостовериться, что мама не догадается, что она вовсе не собирается спать.
Эмми тихо открыла ящик тумбочки и отодвинула все безделушки в сторону. В самом дальнем конце лежало письмо.
За последние три дня она так часто смотрела на него, что запомнила наизусть, и теперь снова вытащила и прочла:
Дорогая Эммелин,
Грядут перемены. С твоим отцом всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Если найдёшь его памятные вещи, сохрани их.
Искренне твой,
Друг
Эмми не знала, что думать. Грядут перемены. Может быть, этот человек знал, что мама отправляет её в Англию? Но как это возможно, если даже сама Эмми об этом не знала? Она снова посмотрела на письмо. Её отец. Его памятные вещи. Но у неё не было ничего принадлежащего отцу. Когда он исчез, мама избавилась от всех его вещей. Однако этот «друг» считал, что у Эмми есть нечто, оставшееся на память от отца.
Она легла на кровать и стала смотреть в потолок. Их дом много поколений принадлежал маминой семье. Она ни за что не продала бы его. Если отец хотел спрятать что-то ценное, это было бы идеальное место.
Эмми подкралась к двери и приоткрыла её. Свет в маминой спальне был потушен. Она на цыпочках поднялась по маленькой лестнице, огибавшей печную трубу, и отперла маленькую дверь, ведущую на чердак. Поёжилась от холода и включила свет. Повсюду валялись вещи: прялка, принадлежавшая давно умершей родственнице, телефон с длинным витым шнуром, втыкавшимся в стену, даже старый компьютер, который мама забыла выбросить. Всё это могло считаться памятными вещами. Что же именно принадлежало её отцу?
Эмми открыла ближайшую коробку. В ней лежали старые кабели. В следующих трёх коробках были чеки и документы – скорее всего, мамины налоговые декларации. В пятой коробке тоже были документы, и Эмми уже собиралась её закрыть, когда её внимание привлёк лежащий в самом низу лист бумаги. Кажется, там было написано «брак»? Она вытащила бумагу: наверху огромными буквами было напечатано «Свидетельство о браке». Эмми проглотила слюну и прочла имена.
Памела Уиллик. Томас Эллин.
Эмми нахмурилась. Здесь что-то не так. Разве фамилия её отца не Уиллик? Из надписи следовало, что её отец взял мамину фамилию. Она пожала плечами. Наверное, у него были передовые взгляды.
Эмми огляделась. Здесь должны быть и другие папины вещи, от которых мама не успела избавиться. Она обыскала каждую коробку, но имени папы больше нигде не встречалось. В крошечное чердачное окошко просочился утренний свет. Мама вот-вот встанет. У неё почти не осталось времени.
Эмми потёрла руки, на которых уже появились мурашки, и попыталась вспомнить, что было сказано в письме. «Если найдёшь памятные вещи, сохрани их». Памятные вещи. Документы не были памятными вещами, к тому же было не совсем безопасно оставлять их там, где их мог найти кто угодно. Может быть, здесь есть тайник? Эмми обошла холодную печную трубу и провела рукой по стенам. Там не было никакой задвижки, открывающей потайную дверцу. Она может постучать по половицам, чтобы проверить, не отходит ли какая из них, но это, наверное, разбудит маму. Кроме того, это фермерский дом, которому уже двести лет. Все половицы отходят от пола.
Эмми вздохнула. Невозможно найти тайник, не подняв шума. Она положила руку на огромную каменную трубу и пошла было к двери, но на полпути остановилась. Почему эта часть трубы не такая холодная, как остальные? На ощупь она тоже казалась другой, словно с камня стёрли всю сажу и копоть. Эмми пригляделась. На трубе было какое-то покрытие, вроде твёрдого пластика, благодаря которому она выглядела как будто сделанной из камня. Эмми обхватила трубу пальцами. На ней оказалась выемка. Эмми потянула, и фальшивый камень оказался у неё в руках, обнажив огромную дыру. Внутри находилась металлическая шкатулка.
Сердце Эмми учащённо забилось. Вот это похоже на памятную вещь! Она вытащила шкатулку и почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. Шкатулка была очень красивой. Снаружи она была украшена гравировкой – розами, шипами и замысловатыми крестами. Эмми медленно и осторожно открыла крышку. Внутри было письмо.
Дорогая Памела, я знаю, что ты обижена на меня, но если найдёшь это, прошу, не выбрасывай их. Они очень ценные.
Моя милая Эммелин, если ты их найдёшь, то сохрани. И на твоём месте я бы ничего не говорил маме.
С любовью,
Том (папа)
Письмо задрожало в руках Эмми. «Моя милая Эммелин». «С любовью, папа». Её отец написал это письмо ей.
Эмми отложила письмо в сторону и ахнула. В прорези были вставлены двенадцать медальонов разной формы. Некоторые были круглые, другие в форме слезы, и каждый из них представлял собой изысканный шедевр. Каждая выемка, каждый изгиб, каждый ободок были на своём месте, образуя целый набор, в котором не было ни одного одинакового медальона. Эмми взяла один медальон и сжала в ладони. Неужели они и правда принадлежали её отцу? У неё никогда не было папиных вещей. Она даже никогда их не видела.
Эмми сидела на жёстком деревянном полу со шкатулкой на коленях. Что ей делать дальше? В письме говорилось, что она должна сохранить памятные вещицы своего отца. Означало ли это, что она должна спрятать их у себя в комнате? Или взять с собой в Англию? Она даже не была уверена, что хочет ехать в Англию. Эмми прислонилась головой к стене и вздохнула. Она могла отказаться ехать. Могла спуститься к завтраку и сказать маме, что никуда не поедет. Но какой-то чуть слышный голос внутри говорил: «Почему бы и нет? Что ты теряешь? Подогретую замороженную лазанью в ожидании, когда мама вернётся домой? Повторный просмотр старых фильмов в одиночестве в субботу вечером?»
Англия. Родина её папы. Может быть, она тоже найдёт там дом?
Эмми постучала пальцами по шкатулке. Тот, кто прислал ей это письмо, знал, что она едет в Англию и что эти медальоны спрятаны в их доме. Должно быть, он знал о её отце. И если поездка в Англию означала, что Эмми сможет больше узнать об отце, значит, она поедет.
Она прикусила губу. Теперь надо придумать, как не дать маме узнать про письмо и медальоны, пока она не сядет в самолёт.
Неделю спустя Эмми уже находилась в зале прибытия аэропорта Хитроу с багажной тележкой, лавируя между толпами возбуждённых пассажиров. За ней должен был приехать кто-то из школы, но она не имела понятия, как его узнает. Может быть, у него будет табличка с именем Эмми, как в фильмах.
– Прошу прощения, ты, должно быть, и есть Эммелин Уиллик?
Эмми развернулась. Напротив стоял мужчина с бритой головой и щетиной на подбородке.
– Да, я Эмми, – ответила она.
Мужчина протянул руку.
– Я Джонас Трешам, и я отвезу тебя в Уэллсворт.
Эмми закусила губу. Она представляла кого-то чопорного в строгом костюме. На этом же мужчине была чёрная толстовка, и он выглядел так, словно не брился целую неделю.
– Вы из Уэллсворта?
Он указал на нашивку на толстовке.
– Так написано на моём чеке и куртке.
Эмми прищурилась: на нашивке было написано «Уэллсворт». Она пожала его протянутую руку.
– Хочешь подождать, пока я подгоню машину? – спросил он.
– Нет, я пройдусь пешком. – После восьмичасового перелёта Эмми ужасно хотелось размять ноги.
Она почти сразу нашла машину, которая выглядела так, словно на ней ездили члены королевской семьи: блестящая, чёрная и огромная. Джонас ехал не просто быстро, он гнал изо всех сил. И он был таким не единственным. Когда они выехали на автостраду, Эмми показалось, что они участвуют в гонках Национальной ассоциации, только каждый ехал по неправильной стороне дороги, ведь в Англии левостороннее движение.
После этой гонки, длившейся целую вечность, машина свернула на боковую улицу и поехала медленнее. Вскоре они оказались на другой дороге с более спокойным движением, и Эмми наконец-то смогла посмотреть в окно, не чувствуя головокружения. Узкая улица была обрамлена живыми изгородями, которые почти касались машины. Они свернули на аллею и проехали под тяжёлой каменной аркой с вырезанным сверху словом «Уэллсворт». Эмми прижалась к стеклу, но вокруг было так много деревьев, что она не могла разглядеть школу. Наконец они доехали до конца аллеи.
Эмми крепко сжала рюкзак, выбралась из машины и посмотрела наверх. Ей пришлось высоко задрать голову. Она побывала во многих частных школах, но ни одна из них не была похожа на эту. У неё были высокие шпили и массивные сводчатые окна, как у соборов в Нью-Йорке. Во все стороны тянулся лабиринт стен, как будто к школе постоянно пристраивали комнаты.
По парадной лестнице спустилась женщина с пышными чёрными волосами, опираясь на трость.
– Эммелин Уиллик?
– Да, – ответила Эмми.
– Добро пожаловать в Уэллсворт. Я мадам Бойд. Я буду твоей наставницей. Это значит, что я здесь для того, чтобы поддерживать тебя, помогать и следить, что тебя не исключили.
Эмми попыталась проглотить слюну, но во рту ужасно пересохло. Неужели её могут исключить?
– Давай-ка отведём тебя в дом.
Джонас вытащил из багажника вещи Эмми, и они втроём пошли по тропинке, ведущей вокруг зданий школы. Как только они свернули за угол, ветер чуть не сбил Эмми с ног. Он хлестал по щекам, словно ледяной хлыст, как будто она попала в аэродинамическую трубу.
– Я взглянула на твоё школьное расписание, – сказала мадам Бойд. – У тебя не было латыни?
– Нет.
– И греческого?
– Нет.
Мадам Бойд покачала головой.
– Ни античности, ни литературы, и кто знает, чему они вас учили на «истории США». Ну, бесполезно теперь об этом говорить, будем решать проблемы по мере поступления.
Казалось, мадам Бойд говорила на каком-то другом английском с незнакомыми словами, дополнительными буквами «р» и полным отсутствием буквы «г». Возможно, она была родом из Ирландии или Шотландии.
– Ты начнёшь с уроков латыни для первого класса, и я запишу тебя в латинский клуб, чтобы помочь нагнать остальных, – сказала мадам Бойд.
– Что такое латинский клуб?
– Группа, которая занимается углублённым изучением латыни. Они читают и обсуждают литературу на латыни и помогают тем, кому нужна помощь.
Клуб, где читают книги на латыни. Ничего более скучного Эмми и представить не могла.
– А есть ещё другие клубы, куда я могла бы вступить? Может быть, футбольный клуб?
– Ты найдёшь информацию обо всех наших обществах и спортивных кружках, включая футбол, в школьном справочнике.
Сердце Эмми забилось быстрее. Значит, у них всё-таки есть футбольная команда! По крайней мере, хоть что-то интересное.
Мадам Бойд посмотрела на неё.
– Латинский клуб может быть несколько… шумным. У некоторых его членов имеется привычка делать неверный выбор. Однако они получают самые высокие экзаменационные баллы в стране и, учитывая то, насколько сильно ты отстала, думаю, он тебе очень поможет. Только постарайся не попасть в беду.
Эмми кивнула, хотя и представить не могла, что такого опасного в затхлом и скучном латинском клубе.
Они прошли продуваемый ветром участок и свернули под деревья. Куда бы они ни направлялись, это место было хорошо скрыто от посторонних глаз. Мадам Бойд снова повернула и так резко остановилась, что Эмми чуть не врезалась в неё. На поляне стояли две каменные башни с округлым зданием между ними.
– Это дома Эдмунд и Одри, – сказала мадам Бойд. – Ты будешь жить на третьем этаже Одри, это дом для девочек. – Она посмотрела на Джонаса. – Не могли бы вы перенести вещи мисс Уиллик в её комнату? Мне надо кое-что с ней обсудить.
Джонас кивнул и понёс чемоданы Эмми внутрь здания.
Мадам Бойд пристально посмотрела на Эмми.
– Мисс Уиллик, я должна говорить откровенно. У меня есть кое-какие сомнения относительно твоего присутствия в Уэллсворте.
Эмми перевела взгляд на свои руки.
– Не потому, что ты плохо учишься, – продолжала мадам Бойд, – а из-за сильного давления, с которым тебе придётся столкнуться. Ты не привыкла к нашей школьной системе. Ты пропустила первый, второй год и начало третьего. Хотя кое-чему ты научилась в Америке, ты всё равно будешь отставать. Я говорю это не для того, чтобы тебя расстроить, а чтобы ты поняла, сколько работы предстоит. Я объясняла всё это твоей маме, но она настаивала, что ты со всем справишься. Однако если Уэллсворт окажется слишком сложным для тебя, мы можем договориться насчёт другого места. Ты меня понимаешь?
Эмми кивнула и заправила прядь волос за ухо. Учёба всегда давалась ей легко, но она никогда прежде не была в подобной школе. Может быть, Уэллсворт и не такая уж хорошая идея.
– В твоей комнате есть школьный справочник, – сказала мадам Бойд. – В нём ты найдёшь карту и расписание уроков. К сожалению, у меня сейчас встреча, поэтому я не могу пойти с тобой, но соседка по комнате поможет тебе освоиться. – Мадам Бойд пожала Эмми руку. – Не стану желать тебе удачи, потому что с упорной работой и самодисциплиной она тебе не понадобится.
Эмми вяло кивнула, но пожалела, что у неё нет никакого талисмана на удачу. Кажется, он мог бы ей пригодиться.
Мадам Бойд исчезла среди деревьев, и вскоре Джонас снова появился в дверях.
– Всё в порядке?
Эмми пожала плечами. Швы у неё на лбу по-прежнему болели, она путешествовала целую вечность, а её наставница считала, что она не справится с учёбой…
– Не обижайся, но ты выглядишь совершенно измождённой, юная мисс. Может быть, мне кого-нибудь позвать…
– Всё хорошо, – ответила Эмми. Она не знала, что значит «измождённый», но в этом наверняка не было ничего хорошего.
Джонас потёр щетинистый подбородок.
– Знаю, что Уэллсворт на первый взгляд кажется пугающим. Я сам здесь учился. И хотя я окончил школу почти двадцать лет назад, я по-прежнему помню это чувство. Многие люди начинают сомневаться, действительно ли это место им подходит.
Глаза Эмми наполнились слезами. Она только что приехала и уже настолько отстала от остальных учеников, что может никогда не догнать их. Может быть, ей снова сесть в самолёт и не оглядываться?
– Никто не заставит тебя остаться, – продолжал Джонас. – Только ты сама можешь это решить.
Эмми поправила рюкзак. Она нащупала очертания шкатулки, словно талисман, внутри которого была частичка её отца и частичка её самой. Шкатулка казалась очень тяжёлой, словно пыталась привлечь её внимание. Я здесь, будто говорила она, я здесь. Не забудь обо мне.
– Тогда тебе лучше зайти внутрь, – сказал Джонас. – Если тебе понадобится моя помощь, я буду поблизости.
– Спасибо, – сказала Эмми, и Джонас исчез среди деревьев.
Эмми повернулась и посмотрела на толстую деревянную дверь. Сейчас или никогда. Она крепко сжала лямку рюкзака, взялась за железную ручку и открыла дверь.
До этого момента всё в Уэллсворте казалось таким застывшим и тихим, что школа выглядела почти безлюдной, но только не эта комната. Она была набита учениками, пытавшимися перекричать музыку, которая гремела в динамиках на каждой стене. От огромного камина в центре комнате, в котором громко трещали дрова, исходил сильный жар.
– Ты шутишь! – сказал кто-то. – Ещё один несчастный случай?
Мальчик покачал головой.
– За этот год пострадал уже третий участник латинского клуба.
Латинский клуб. Именно в этот клуб Эмми предстояло вступить.
– Прыжок с крыши – не несчастный случай. Это просто глупость.
Эмми застыла на месте. Кто-то спрыгнул с крыши? Это было больше похоже на безумие, чем на глупость.
– Может быть, у них наконец-то будут неприятности.
Другой мальчик закатил глаза.
– Вряд ли. Эти парни могут выпутаться из любой ситуации.
Они начали говорить о регби, в котором Эмми не разбиралась. Она огляделась: куда ей теперь идти? С обеих сторон находилось по лестнице, и рядом с каждой висел огромный плакат. Плакат слева был тёмно-синим, и на нём корявым почерком было написано «Одри». Эмми надеялась, что найдёт там дом для девочек.
Третий этаж был тёмным и затхлым, как будто кто-то побрызгал слой пыли лаком для волос. На каждой двери висели таблички с именами: Натали Уолш и Жаннетт Богвин. Лола Бойд и Арабелла Грей. Фенелла Гринборо и Джайя Сингх. Виктория Стюарт-Бевингтон и Эммелин Уиллик. Эмми вытерла вспотевшие ладони о джинсы, повернула дверную ручку и вошла в комнату.
Она нахмурилась. Это точно её комната? Каждый её дюйм был завален вещами. Рамки для фото, безделушки и груды одежды, насквозь пропитанные духами. На кровати даже не было места, чтобы присесть. Эмми открыла шкафы. Оба были забиты вещами. Её чемоданы стояли перед одной из кроватей, но всё выглядело так, словно в комнате уже жили две девочки. Наверное, это какая-то ошибка, а Эмми даже не знала, к кому обратиться за помощью.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась девочка, с шумом захлопнув дверь за собой. Она прошла мимо Эмми, её собранные в хвост светлые волосы подпрыгивали при каждом шаге. Из ящика стола она вытащила большой рулон жёлтой ленты.
Эмми спрятала руки за спину и принялась теребить пальцы. Ей стоит представиться. Или хотя бы сказать «привет». Или выбежать за дверь и больше не возвращаться.
– Привет! Я Эмми У…
– Не разговаривай со мной! – отрезала девочка. Она наклонилась и положила на пол длинную полоску ленты. – Я слышала, что ты никогда прежде не была в школе-интернате. Правило номер один: не заходи на территорию своего соседа по комнате. Поскольку ты новенькая, я упрощу для тебя задачу. – Она указала тонким пальцем в угол комнаты. – Всё с этой стороны ленты – моё. За ней – твоя половина.
Эмми нахмурилась. Её «половина» была не больше четверти территории соседки по комнате.
– Правило номер два: не прикасайся к вещам своего соседа по комнате. – Девочка бросила ленту в ящик. – Если я увижу, что ты заглядываешь в мои шкафы, тебя сразу же исключат за воровство.
– Но где…
– У тебя есть чемоданы. Если в них поместилось всё твоё барахло, ты сможешь хранить его там весь год.
– Хорошо. – Эмми скрипнула зубами. – Я Эмми Уиллик. – Она протянула руку, но девочка посмотрела на неё так, словно это был грязный носок.
– Давай уясним одну вещь. Когда я начала учиться, на двери было только одно имя – моё. Виктория Стюарт-Бевингтон. В этом году у меня не должно было быть никакой соседки по комнате. Я предпочитаю считать, что соседки по-прежнему нет. – Она распахнула дверь и вышла из комнаты, сдёрнув табличку с именем Эмми.
Эмми смахнула с кровати груду одежды и легла. Просто очаровательно, подумала она.
В коридоре Эмми слышала чьи-то голоса, но в тот день больше никого не видела. К половине шестого она решила, что уже наступило время ужина, хотя после долгого перелёта её желудок был с этим не согласен. Она пролистала школьный справочник и нашла раздел под названием «Приём пищи». Очевидно, все ели в комнате под названием «Зал», бывшей когда-то древним собором, который за свой счёт отремонтировала администрация школы. Наверное, поэтому эта школа напомнила Эмми церковь. Когда-то она и была церковью.
Зал находился в главном здании, и Эмми не понадобилась карта, чтобы найти его. Подойдя поближе, она услышала голоса и стук столовых приборов, эхом разносящиеся в каменных стенах. Она взяла со стола несколько блюд и села в самом тихом углу.
После ужина Эмми вернулась в пустую комнату. Она могла бы пойти в общую комнату и попытаться с кем-нибудь познакомиться, но какой в этом смысл? Снова скажет что-нибудь не то… Кроме того, Уэллсворт был не первой школой, куда мама отправляла её для получения «первоклассного образования», и вероятно, не последней. Эмми давно поняла, что после перехода в другую школу друзья остаются в прошлом, так зачем пытаться завести новых?
Она стала искать пижаму и наткнулась на свои футбольные бутсы. Возможно, играя в футбол, она сможет завести пару новых друзей. Она всегда чувствовала себя чужой в домашних командах, потому что играла с девочками более старшего возраста, но возможно, здесь всё будет по-другому. Но она вообще может не попасть в команду.
Эмми вздохнула и вытащила папину шкатулку. Учился ли он сам в подобной школе? Легко ли ему было заводить друзей? Мама Эмми всегда была такой общительной и живой, словно пузырьки в стакане с каким-то восхитительным напитком, а Эмми больше напоминала плоскую алюминиевую банку с колой. Отклонение от нормы, которое исчезнет так же быстро, как появилось.
Эмми спрятала шкатулку под кровать, потому что Виктория была не из тех, с кем стоило говорить об отце. Она открыла ноутбук и в поисковой строке набрала «Томас Эллин». Она уже тысячу раз искала его, но так ничего и не нашла. На этот раз всё было без изменений.
Эмми закрыла ноутбук и убрала его в чехол. Наверняка должна быть какая-то причина, по которой кто-то прислал ей это письмо незадолго до её приезда в Англию, но она понятия не имела, как это выяснить. Как ей найти информацию о человеке, который словно исчез?
Эмми подпрыгнула. Зазвонил её мобильный телефон. Она вытащила его из рюкзака.
– Алло!
– Привет, милая! – раздался мамин голос. – Как ты? Хорошо долетела?
– Да, всё в порядке.
– Как у тебя дела? Ты уже видела свою соседку по комнате? Уже с кем-нибудь познакомилась?
– Ну…
– Ничего страшного. Ты только что приехала, и я уверена, что совсем скоро у тебя появятся друзья.
Эмми ничего не ответила. Когда у неё вообще появлялись друзья?
– Слушай, милая, я не могу долго разговаривать, я спешу на ужин с Гретчен, но мы не успели обсудить одну маленькую деталь, прежде чем ты улетела.
Всё тело Эмми напряглось. Всякий раз, когда её мама говорила, что они должны о чём-нибудь поговорить, оказывалось, что это не такая уж маленькая деталь.
– В Уэллсворте очень высокие стандарты обучения, и я думаю, будет лучше, если ты не станешь заниматься никакими внеклассными предметами, не имеющими отношения к твоему образованию.
– О чём ты говоришь?
Мама откашлялась.
– Думаю, будет лучше, если ты сосредоточишься на учёбе. Ты не должна отвлекаться ни на что другое, например на разные клубы, спорт или…
– Ты имеешь в виду футбол. – Сердце Эмми сильно забилось. – Ты хочешь сказать, что мне нельзя играть в футбол?
– Верно.
Эмми казалось, что у неё пропал голос. Она хотела многое сказать, но не могла произнести ни слова.
– Я знаю, что ты немного разочарована, но…
– Разочарована?! – выпалила Эмми. – Футбол – одна из самых важных вещей в моей жизни! Ты не можешь просто взять и отобрать его!
– Эмми, не драматизируй. Я знаю, что футбол для тебя важен, но это всего лишь игра. Тебе почти двенадцать лет, и ты должна сосредоточиться на том, что действительно важно. Несколько лет обучения определят твою дальнейшую жизнь. Ты не можешь позволить себе отвлекаться.
– Раньше это никогда не мешало.
– Но теперь ты в другой школе, с очень строгой дисциплиной. Если у тебя будут неприятности, мы не сможем перевести тебя в другое место.
– Но мадам Бойд сказала, что я смогу поступить в другую школу, если в Уэллсворте окажется слишком сложно.
– Эммелин, ты представляешь, насколько будет унизительно, если тебе придётся оставить школу?
– Ты и раньше переводила меня в новые школы.
– Да, но школа-интернат – это совсем другое. – Мама сделала паузу и глубоко вздохнула. – Вчера я давала интервью, и журналист спросил, означает ли твоя отправка в школу-интернат, что я не справляюсь с твоим воспитанием. Мне пришлось очень осторожно выбирать слова. Можешь представить, что будет с моей карьерой, если выяснится, что я отправила дочь в школу-интернат, а она не смогла там учиться? Пресса не упустит такой возможности.
Эмми сжала зубы. Так вот в чём дело. Мамина карьера. Всё всегда вертелось вокруг маминой карьеры.
Мама вздохнула.
– Мы поговорим позже, иначе я опоздаю. Люблю тебя. – И она повесила трубку.
Эмми нажала красную кнопку на телефоне. Никакого футбола. А ведь это было единственным, что её радовало. Единственным, что имело значение. Единственным занятием, в котором Эмми тоже имела значение. Но её маме было всё равно.
Эмми не успела выспаться, когда на следующее утро зазвонил будильник. Она протёрла глаза. Виктории нигде не было видно. Вероятно, встала пораньше, чтобы я не успела попросить её о помощи.
Школьная форма Эмми должна была быть готова лишь через несколько дней, но у неё была серая юбка и серо-зелёный свитер, подходившие для занятий. Первыми уроками были экономика и биология, и они оказались очень сложными, как и предупреждала мадам Бойд. Учитель экономики всё время чихал и от этого сбивался с мысли и перескакивал с темы на тему прямо посередине предложения. После урока он бросил на парту Эмми пачку листов с домашними заданиями и ушёл, прежде чем она успела задать ему хотя бы один вопрос. Учитель биологии был готов помочь, но так долго рассказывал о камышовых жабах, что Эмми опоздала на обед. Когда прозвенел звонок, ей пришлось бежать на урок рисования, где её чуть не сбил с ног запах подгнивших фруктов.
– Вы должны зарисовать фрукты в разных стадиях разложения, – протянул учитель. – Это поможет вам понять самую суть персика!
После лихорадочных записей об утечке нефти на уроке географии Эмми проверила расписание внешкольных занятий. Ей предстояло обсудить план изучения латыни с учителем по фамилии Ларраби. По карте она нашла крыло, где проходили занятия по античности, отыскала нужный кабинет и стала ждать. Эмми всё ждала и ждала. Она проверила своё расписание. Урок латыни, кабинет мистера Ларраби, отделение античности. Эмми пришла в нужное место, но учителя не было видно.
Час спустя она перекинула сумку через плечо и пошла обратно. Какая трата времени! Но если она вернётся в свою комнату, то успеет сделать часть домашних заданий перед ужином.
Эмми проскользнула в общую комнату и чуть не столкнулась с девочками, сгрудившимися вокруг красивой обувной коробки.
– Где ты их взяла, Джайя? – спросила одна из девочек постарше.
– Мама прислала мне их из Милана, – ответила стройная девочка с тёмными волосами и тёмными глазами. – Надеюсь, они подойдут, потому что мама всегда покупает не тот размер. Она так занята собой, что забывает, кто я.
– Это ещё что, – заметила другая девочка. – Когда мне исполнилось пятнадцать, мама прислала мне открытку со словами «Поздравляю с семнадцатилетием!» и подарила машину.
– Ты слышала о Малкольме Голте? – спросила Джайя. – Он спрыгнул со здания капитула и сломал руку.
Кто-то засмеялся.
– И что в этом такого удивительного? Он всегда любил рискнуть.
– Я слышала, что Дэв Масрани тоже там был, – сказала старшая девочка. – Он по-прежнему в медицинском центре.
Джайя раскрыла рот.
– Он сильно пострадал?
– Не знаю. Его не забрали в больницу, так что, наверное, не всё так плохо.
– Тогда почему он по-прежнему в медицинском центре?
Девочка пожала плечами.
– Понятия не имею.
Эмми прошла мимо девочек, опустив голову. Кое-кто посмотрел в её сторону.
– С ней кто-нибудь уже говорил? – послышался шёпот.
– Как ей удалось попасть сюда после начала триместра?
– Может быть, у неё очень известные родители.
– Наверняка они сделали огромное пожертвование.
– Слушайте, – сказала сидевшая на кушетке черноволосая девочка, – если вам так хочется узнать, кто она, почему бы самим не спросить? – Она встала, подошла к Эмми и протянула руку. Она была ниже Эмми, но её рукопожатие оказалось таким сильным, что Эмми поморщилась. – Я Лола Бойд. А тебя как зовут?
– Эмми Уиллик.
– Отлично, – сказала Лола. – Хочешь сесть с нами или так и будешь стоять и чувствовать себя по-дурацки?
Эмми не знала, что сказать. По крайней мере, Лола говорила с ней. Рядом с Лолой какой-то мальчик возился с плеером. У него были тёмные глаза и смуглая кожа, и всё в нём казалось неряшливым – волосы, рубашка и даже галстук. Он поднял голову и улыбнулся. Это была первая улыбка, которую Эмми увидела за два дня. Она заправила волосы за уши и села.
Лола упала на кушетку и положила ноги на кофейный столик – дерево задрожало от её тяжёлых чёрных ботинок. Эмми улыбнулась. Эти ботинки совершенно точно не были частью школьной формы. Лола тоже говорила с акцентом, и на этот раз Эмми была совершенно уверена, что он шотландский.
– Не переживай из-за этих сплетниц, – сказала Лола. – Они только лают, но не кусают.
– Я Джек. – Мальчик протянул руку. – Джек Голт.
Голт. Как и мальчик, сломавший руку. Может быть, они родственники?
– Я Эмми Уиллик.
– Ух ты, американка! – сказал Джек. – В Уэллсворте вас не так уж много. Значит, твои родители смылись?
– Что? – переспросила Эмми.
Джек покачал головой и улыбнулся.
– Ну, то есть уехали и оставили тебя здесь. Ты ведь никогда прежде не училась в английской школе?
Эмми покачала головой.
Мимо них прошла группа мальчиков постарше, смеясь и громко разговаривая. У одного из них рука была в гипсе. Всё тело Джека напряглось.
– Ты с ним уже разговаривал? – спросила Лола.
– Нет.
– Собираешься?
Джек пожал плечами.
– А что мне сказать?
– Не знаю, может быть, «мне жаль, что ты сломал руку, Малкольм, когда пытался вести себя как глупый позёр. Надеюсь, тебе не очень больно?».
Мальчик засмеялся, пытаясь удержать на гипсе стопку книг. Он выглядел намного старше, вероятно учился в последнем классе.
– Это тот парень что – спрыгнул с крыши?
– Что-то в этом роде, – ответил Джек. – Это мой брат Малкольм.
Эмми посмотрела на мальчика. Его кожа и волосы были намного светлее, чем у Джека. Не верилось, что они родственники.
– Он совсем не… То есть я хочу сказать, что вы не очень похожи.
– Да, все так говорят. Мой папа белый, и Малкольм пошёл в него. Я больше похож на маму – она из Шри-Ланки.
– Дэв всё ещё в медицинском центре? – спросила Лола.
Джек кивнул.
– Не думаю, что он сильно пострадал, скорее просто испугался. Сегодня утром я у него был.
– Что он делал с Малкольмом?
Джек закатил глаза.
– Латинский клуб.
– Боже, неужели они не могут никак усмирить этих ребят из латинского клуба? Они считают себя неуязвимыми, а потом кто-то из них на два дня попадает в медицинский центр.
Эмми потёрла пальцы. Она уже не была уверена, что ей хочется вступать в латинский клуб.
– А директор ничего не может сделать? – спросила она.
– Директор? – переспросила Лола.
Эмми кивнула.
– Мы его редко видим. Он вечно занят с учителями или воспитателями. На самом деле всем заправляют воспитатели. Наверное, в твоей прежней школе было то же самое?
– У нас не было воспитателей.
– Нет? – Лола взяла футбольный журнал. – А тогда кто присматривал за учениками?
– Я не ходила в школу-интернат. Я жила дома с мамой.
Лола подняла брови.
– Ты никогда не была в школе-интернате? – спросил Джек.
Эмми покачала головой. Джек и Лола переглянулись.
– Что такое? – Эмми почувствовала, что ей стало тяжёло дышать. – Это очень плохо?
Лола пожала плечами.
– Когда как.
– И от чего это зависит?
– От многих вещей. – Внезапно Лола захлопнула журнал и пристально взглянула на Эмми. – Постой-ка, кто твоя соседка по комнате?
– Какая-то Виктория.
Джек застонал, а Лола поморщилась. Она покачала головой и снова открыла журнал.
– Они даже не дали тебе шанса.
На следующий день уроки были не менее сложными, а после перелёта Эмми всё ещё было тяжело сосредоточиться. Она опоздала на два урока и удостоилась сердитого взгляда учителей. Она быстро проскользнула вниз по шаткой лестнице, ведущей в зал Говард, где был последний в тот день урок истории.
Эмми остановилась. Неужели это то самое место, что ей нужно? Здесь всё выглядело намного более древним, чем в остальной школе. В помещении пахло затхлой сыростью, как будто тут много лет не открывали окно. Строго говоря, в нём вообще не было окон. Одни мерцающие лампочки и редкие камеры видеонаблюдения. Потолок поддерживали деревянные балки, нависавшие так низко, что высокому человеку приходилось нагибаться.
Впереди тянулся длинный извилистый коридор. Из-за угла доносилось эхо голосов, которые наконец привели Эмми в зал Говард. Она отворила тяжёлую дверь и моргнула. Это был не просто класс. Помещение было совершенно круглым, со скамьями вдоль стен. Крутые каменные ступени вели вниз к обшарпанной платформе, на которой учитель читал лекции. Она словно оказалась в одном из старых колледжей, например в Гарварде или Йеле. Эмми проглотила слюну. Даже классная комната была чересчур большой.
Она проскользнула на скамью в заднем ряду, и тут кто-то откашлялся и сказал:
– Ты заняла моё место.
Эмми повернулась. Виктория с насмешкой смотрела на неё. Рядом с ней сидела другая девочка, которая ухмылялась с видом кошки, увидевшей мышь.
– Прости. – Эмми взяла сумку. – Я не знала, что эти места заняты.
– Они не заняты. – В класс вошёл мужчина с пачкой книг и бумаг. – И я уверен, что мисс Стюарт-Бевингтон предпочтёт найти себе свободное место, нежели занимать чужое.
Виктория сухо улыбнулась с таким видом, словно была очень счастлива съесть на обед лимскую фасоль. Эмми поморщилась. Позже ей придётся за это заплатить.
– Всё нормально, я не против, – сказала Эмми. – Я просто…
– Мисс Стюарт-Бевингтон и мисс Грей не помешало бы сменить обстановку, – продолжал мужчина. – Результаты их последних работ говорят о том, что путешествие в первый ряд окажет им большую услугу.
Виктория поджала губы.
– Никаких проблем, – сладким голосом ответила она. – Идём, Арабелла. – И обе девочки спустились в первый ряд, продолжая всю дорогу недовольно ворчать.
– Должно быть, ты и есть Эммелин, – сказал мужчина.
– Эмми.
– Приятно познакомиться, Эмми. Я Джон Барлоу. Полагаю, прежде ты никогда не изучала историю?
Эмми покачала головой.
– Не волнуйся, мы решим этот вопрос.
Он повернулся и легко шагнул по ступенькам на платформу. Лола и Джек вбежали в класс и уселись рядом с Эмми, как только прозвенел второй звонок.
– Здорово! – похвалила Лола. – Как тебе удалось изгнать гарпий с последнего ряда?
– Очень смело для второго дня в школе. – Джек наклонился к ней и прошептал: – У меня бы не хватило духу.
– Итак, давайте начинать. – Мистеру Барлоу не пришлось говорить громко. Его голос эхом разлетался от старого дерева и камня и чудесным образом усиливался. – Теперь, когда мы закончили наш вступительный курс, мы можем погрузиться в британскую историю и культуру. Во время первых двух курсов вы должны были изучить римский период, англосаксов и Плантагенетов. Сегодня мы приступим к эпохе Тюдоров.
Эмми с трудом сдержала стон. Она даже не знала, кто такие Плантагенеты, не говоря уже о том, какое место они занимали в британской истории.
– Должен вас предупредить, – продолжал мистер Барлоу, – что эпоха Тюдоров не для слабонервных. Она была отмечена интригами, предательствами и чудовищным насилием. Монархов казнили, простых людей убивали из-за их религиозных взглядов, а у женщин не было никаких прав. Но в то же время зародилось государственное образование и были написаны одни из самых прекрасных произведений английской литературы.
Эмми выпрямилась. На уроках истории она привыкла запоминать имена и даты, но Барлоу говорил так увлекательно, что она подумала: эти занятия будут интересными.
– Это было время больших противоречий, и как вы увидите, многие важные вещи, происходившие в то время, случались втайне. Тайные браки, тайные союзы и тайные заговоры, ведущие к гибели самых могущественных мужчин и женщин Британии.
Эмми заёрзала на месте. Что-то из того, что говорил Барлоу, было ей непонятно, но это был её первый день в школе. Если она задаст вопрос, то, скорее всего, будет выглядеть глупо.
– Почему ты вертишься? – прошипела Лола. – Тебе надо в туалет?
Эмми чуть не подавилась.
– Нет! Я просто… Нет, ничего. У меня появился один вопрос.
– Так задай его.
– Нет!
– Почему?
– Я…
– Леди, вы хотите что-то добавить?
Эмми съёжилась на скамье. Барлоу смотрел прямо на неё и Лолу.
Лола ухмыльнулась.
– У Эмми вопрос.
Эмми застонала. Может быть, дружба с Лолой не такая уж хорошая идея?
– Да, мисс Уиллик?
Эмми откашлялась.
– Я просто хотела спросить…
– Простите, мистер Барлоу, – перебила Виктория. – Я её не слышу. Вы не могли бы попросить её говорить погромче?
Подруга Виктории сдавленно хихикнула. Виктория изо всех сил пыталась заставить Эмми почувствовать себя ещё более неловко.
Эмми заправила волосы за уши. «Почему она меня так ненавидит? Она ведь меня даже не знает».
Мистер Барлоу улыбнулся.
– Мисс Уиллик, можно чуть громче?
Эмми кивнула.
– Я просто хотела спросить… Вы ведь сказали, что у женщин не было прав?
– Верно.
– Но потом вы сказали, что в то время были могущественные женщины. Как же они могли быть могущественными, если у них не было прав?
Мистер Барлоу завёл руки за спину и сделал несколько шагов.
– Это интересный вопрос. Да, в эпоху Тюдоров у женщин почти не было прав. Однако это не означает, что они не могли оказывать влияние на мужчин, имевших эти права. Кто-нибудь из вас слышал об Анне Болейн?
Все промолчали. Эмми уже слышала это имя, но не помнила, где именно.
Лола подняла руку:
– Это королева, которой отрубили голову.
Эмми поморщилась. Лола умела выбирать слова!
– Коротко и по делу, – сказал мистер Барлоу. – Анна Болейн была второй женой короля Генриха Восьмого, и да, она была обезглавлена. Казни через отрубание головы были обычным делом для эпохи Тюдоров. Но нас больше интересует её жизнь, а не смерть. Будучи женщиной, она не имела в Англии юридических прав. Однако события её жизни буквально изменили ход истории.
Несмотря на всё влияние, большая часть её жизни проходила втайне. Она тайно вышла замуж за короля Генриха, когда он ещё был женат на другой женщине. Она тайно пыталась повлиять на ближайших советников короля. И именно из-за этого влияния люди организовали заговор, чтобы судить её и обвинить в измене из-за преступления, которого она не совершала.
Эмми подпёрла подбородок ладонью. Кажется, Анна встала на пути других людей с их тайнами. Но ведь из-за этих тайн её необязательно было убивать?
Барлоу прекратил расхаживать по классу.
– Мы забегаем вперёд. Давайте немного вернёмся назад и поговорим о войне Алой и Белой розы.
Несмотря на усталость, во время урока истории Эмми совершенно не тянуло в сон. Барлоу был оживлён, обаятелен и остроумен. Это было совсем не похоже на уроки истории дома.
Пока остальные ученики складывали вещи после урока, мистер Барлоу принёс Эмми книгу под названием «Как уничтожить династию: уроки Тюдоров и Стюартов».
– По этой книге мы занимаемся в этом триместре, – сказал он. – Полагаю, единственным эпизодом английской истории, который ты знаешь, был период, когда твои предки выкинули нас из колоний и заявили, что больше не желают повиноваться нашему королю?
Эмми прикусила губу и кивнула.
– Не переживай, – успокоил её Барлоу. – Когда после пяти лет обучения тебе придётся сдавать экзамен на аттестат об общем образовании, ты будешь знать всё. Я поговорю с мадам Бойд, и мы разработаем план, как помочь тебе нагнать остальных. И мы постараемся сделать так, чтобы это было как можно более безболезненно.
– Мистер Барлоу, – спросил Джек, – мне отнести Дэву его домашнюю работу?
Барлоу нахмурился.
– К сожалению, мистер Масрани больше у нас не учится.
Джек разинул рот.
– Он уехал?
– Сегодня утром его забрали родители.
– Но почему?
– Боюсь, этого я не знаю, – сказал Барлоу. – Извини.
Джек выглядел обеспокоенным, и Эмми не винила его. Должно быть, на крыше здания капитула случилось что-то серьёзное, раз кто-то из-за этого покинул школу.
Эмми, Джек и Лола встали со своих мест и пошли к двери. Лола обернулась.
– Да, мисс Бойд? – спросил Барлоу.
– А это правда? – спросила Лола. – Что у всех во времена Тюдоров были тайны?
– Тайны есть у всех, мисс Бойд, – ответил он, неторопливо спускаясь по лестнице. – Просто некоторые хорошо умеют скрывать их.
Под ногами Эмми хрустели коричневые и оранжевые листья, когда она шла к латинскому клубу. Из головы у неё не шли слова мистера Барлоу о тайнах. Неужели тайны есть у всех? Не просто маленькие секреты, а большие тайны, способные изменить жизни людей? У Эмми таких тайн не было. Кроме шкатулки, лежащей у неё под подушкой. Но ведь это не такая уж и большая тайна.
Эмми снова посмотрела на карту. Если она хочет найти это место, ей нельзя отвлекаться. У латинского клуба было собственное здание под названием «Маяк», которое находилось словно на краю земли. Ни одна тропинка не была отмечена на карте, и Эмми то и дело заходила в тупик.
Проблуждав некоторое время по саду, Эмми наконец нашла маленький каменный домик. У него была крутая крыша и никаких окон и дверей. Должно быть, там не часто бывают посетители.
Эмми несколько раз обошла домик. Двери нет. Она может провести здесь целую вечность и так и не найти вход.
Раздался хруст. По тропинке кто-то шёл. Из-за угла появился темноволосый мальчик. Он показался Эмми знакомым, наверное, она видела его в доме Эдмунд, и она улыбнулась ему. Он не улыбнулся в ответ. Он даже не взглянул на неё. Он прошёл мимо, словно Эмми там и не было, и исчез за углом дома.
Эмми минуту помедлила, а потом последовала за ним. Она поспешно свернула за угол, но мальчик уже исчез. Она упёрлась руками в бока и огляделась по сторонам. Там должен быть какой-то вход, который она прежде не заметила. Дом был построен из камня, и вокруг него росли фиолетовые цветы, наверное, лаванда. Эмми нахмурилась. Чуть заметная тропинка вела через клумбу, на которой, словно страж, торчало единственное высокое растение с длинными заострёнными листьями. Эмми прищурилась. Если растение выглядит как страж, значит, оно что-то охраняет. Что-то вроде тайного входа. Эмми шагнула на тропинку и обошла грозное растение. Она заметила на стене какое-то выцветшее изображение. Оно было похоже на череп с какими-то непонятным рисунками с обеих сторон – Эмми не могла разглядеть, что это такое.
Она почесала щёку. Всё это было очень странно и кое о чём ей напомнило. Но это невозможно. В Коннектикуте она не могла видеть ничего подобного. Эмми осторожно обогнула волосатый красный стебель и попыталась стереть с изображения грязь.
Раздался треск.
Череп исчез в стене, и между двух камней появилось отверстие. Эмми сунула внутрь руку и за что-то потянула. Стена отъехала в сторону.
Оказалось, внутри полно людей, и все они говорили о каких-то непонятных Эмми вещах.
– Не будь придурком, Ашер, философию Цицерона нельзя отделять от его политических взглядов, – сказал кто-то.
– Я просто хочу сказать, что его письменные произведения ценны сами по себе, – последовал ответ.
Эмми словно попала в другой мир, в котором подростки считали латынь увлекательным предметом. Она закрыла тайную дверь и заметила темноволосого мальчика. Он говорил с мужчиной в глянцевом чёрном костюме и таких блестящих ботинках, каких Эмми прежде никогда не видела. Он удивлённо посмотрел на неё и что-то шепнул мальчику.
– Кажется, у нас новая ученица! – мужчина улыбнулся Эмми. – Как тебя зовут?
Эмми потянула рукав своего свитера.
– Я Эмми. Эммелин Уиллик. Мадам Бойд сказала, что записала меня в латинский клуб.
– Ах да, кажется, она об этом что-то говорила. Прости, я собирался попросить кого-нибудь, чтобы он провёл тебя внутрь. Но вижу, ты сама во всём разобралась.
– Да. – Эмми взглянула на темноволосого мальчика.
Он вздёрнул подбородок и фыркнул, словно кто-то предложил ему брюссельской капусты. Потом он нахмурился и отошёл подальше. Эмми приподняла бровь. Словом, очень милый парень.
– Я мистер Ларраби, – сказал мужчина. – Руководитель латинского клуба.
Ларраби. Значит, это он накануне заставил Эмми целый час ждать в коридоре.
– Сегодня мы работаем в группах, но я не думаю, что ты готова обсуждать нюансы римской политики. Почему бы тебе пока не заняться своими домашними заданиями?
Эмми нашла тихий уголок и открыла учебник истории, украдкой оглядывая комнату. Кажется, её никто не замечал. Все говорили и смеялись, будто латынь была самым увлекательным предметом на свете.
Вредный темноволосый мальчишка сидел рядом с братом Джека, которого, казалось, совсем не беспокоила сломанная рука. Он облокотился о подлокотник кожаного кресла и отчаянно жестикулировал, словно пересказывая подробности своего приключения. Может быть, сломанная рука и была для него приключением. Кажется, он был любителем риска. Но это не было приключением для другого мальчика, который покинул школу. Эмми огляделась. Никто не казался потрясённым тем, что случилось с одним из членов их клуба.
Потом Эмми заметила кое-что ещё: она была единственной девочкой в комнате. Это было очень странно. Если столько мальчишек считали латынь интересной, значит, здесь должны были быть и девочки.
Эмми начала читать и к концу урока успела закончить целую главу. Никакой громкой музыки, никакой болтовни по телефону и никакой Виктории. А здесь было бы неплохо делать уроки.
Комната начала пустеть, и Эмми последовала за другими учениками. Полки у двери были набиты старыми книгами с красивыми кожаными корешками. Она присмотрелась. На одном из корешков был тот же странный символ, что и на потайной двери, но на этот раз Эмми смогла рассмотреть его получше: череп с крестом справа и кинжалом слева. Она по-прежнему не могла отделаться от назойливого чувства. Где она уже видела этот символ? Может быть, это был обычный символ для Англии и, когда она была маленькой, у её папы была какая-то вещь с таким изображением? Всё это заставило Эмми снова подумать о своём отце. Если бы только она могла у него спросить. Она потянулась к книге. Может быть, что-нибудь в её содержании поможет ей освежить память.
– Эммелин! – Мистер Ларраби возник из ниоткуда. – Как тебе у нас? Понравилось? Наверное, тебе было немного скучно?
Эмми сунула книгу на место.
– Вообще-то я…
– Не волнуйся, я не стану заставлять тебя приходить на следующую встречу, если это не совсем твоё. Мы просто запишем тебя в какой-нибудь другой клуб, который будет тебе больше по душе. Скажи, тебе нравится благородная игра в каштаны?
– Э-э-э…
– Я слышал, в этом году к нам приезжает королевский клуб из Аннаполиса. Будет очень интересно!
– Вообще-то я хотела бы остаться в латинском клубе. Я могла бы воспользоваться этими занятиями, чтобы нагнать других учеников, и будет здорово, если рядом окажется учитель, который сможет мне помочь.
– Понимаю. – Ларраби улыбался, но не выглядел счастливым. Скорее смущённым. – Мы с радостью тебя примем. А теперь позволь мне показать тебе, где выход.
Эмми вышла вслед за ним в потайную дверь. Он не очень-то обрадовался тому, что она будет приходить в латинский клуб, и это было странно. Почему учитель не хочет видеть её в своём клубе?
По пути в дом Одри Эмми дважды заблудилась, но в конце концов нашла нужную тропинку. Она проскользнула в переполненную общую комнату и направилась к лестнице. Ей не хотелось, чтобы на неё снова обращали внимание.
– Эй, Эмми! – Лола махнула ей рукой и указала на пустое место за столом. Она сидела с Джеком и несколькими другими учениками, которых Эмми не знала.
Эмми принялась крутить пуговицу на свитере. Она не привыкла, чтобы кто-то просил её присесть рядом. Она втиснулась рядом с Лолой и попыталась выглядеть непринуждённо. Девочка со светлыми кудрями застенчиво махнула ей рукой, и Эмми махнула в ответ.
– Это Натали, – сказала Лола. – И Джайя. – Она указала на стройную девочку, которой мама подарила туфли. – Она круче нас всех, но мы стараемся не очень её осуждать.
Эмми моргнула. Она не знала, как поступила бы, если бы кто-то сказал такое о ней. Но девочка по имени Джайя только рассмеялась и снова принялась болтать с Натали.
– Ты сегодня была в клубе? – спросила Лола.
– Да, в латинском.
Джек поднял голову.
– Ты ходишь в латинский клуб?
– Да, мадам Бойд записала меня туда, чтобы я смогла нагнать остальных учеников.
– Ясно. – Джек взял новый карандаш и принялся затенять рисунок, над которым всё это время работал. – И как всё прошло? Ты смогла найти вход в здание?
Эмми пристально посмотрела на Джека. Откуда он об этом узнал?
– Да, но не сразу. Ларраби сказал, что забыл попросить кого-то из учеников показать мне вход.
Джек ухмыльнулся.
– Он всегда так говорит. Это испытание. Чтобы выяснить, умеешь ли ты решать проблемы, или что-то в этом роде.
– Но зачем проходить испытание, чтобы вступить в школьный клуб?
– Просто они хотят контролировать тех, кто туда вступает. Это не самый дружелюбный клуб.
– Я это уже поняла, – проворчала Эмми. – Пока я пыталась найти дверь, появился один парень и сделал вид, будто не заметил меня. Кажется, я уже видела его в общей комнате. Наверное, он из Эдмунда.
Джек и Лола переглянулись.
– Тёмные волосы? – спросила Лола.
Эмми кивнула.
– Слишком много геля для волос, модный блейзер и очень высокомерный вид…
Джек пихнул Лолу под столом, и она выругалась.
– Это Бринн, кузен Лолы, – сказал Джек. – В первый год в школе он был моим соседом по комнате. Превратил мою жизнь в ад.
– И что он сделал?
Джек поёрзал на стуле.
– В основном всякие мелкие шалости и глупости.
– Это не были простые глупости, – сказала Лола. – В ту ночь, когда ты…
– Это был несчастный случай, – перебил Джек.
Лола ничего не сказала, но у неё был такой вид, словно она прикусила язык, чтобы смолчать.
Шалости. Глупые шутки. Несчастные случаи. Кажется, все разговоры о латинском клубе сопровождались упоминанием подобных вещей.
– Сейчас Бринн почти оставил меня в покое, – продолжал Джек. – Он слишком боится Лолу.
Эмми подняла брови.
– А что ты сделала?
– Она разбила ему нос и заставила разрыдаться на виду у его друзей.
Эмми рассмеялась.
– Ты правда ударила своего кузена?
– Так ему и надо, – сказала Лола.
– А что сказала твоя мама?
– У меня были огромные неприятности, но в этом нет ничего нового. Но ей было всё равно, что мы кузены. Его отец – сводный брат мамы, но они не очень-то ладят.
– А твой папа? – спросила Эмми.
– Он живёт в Глазго. Родители развелись, когда мне был год.
– Прости.
Лола пожала плечами.
– Могло быть и хуже. – Она взглянула на Джека. Он рассматривал кончики пальцев и сосредоточенно пощипывал их.
– Ты меня имеешь в виду? – Джек не поднял головы. Он улыбнулся, но улыбка была грустной. – Скажем так: я не вписываюсь в модель семьи Голтов. Мои братья соответствуют семейным требованиям намного лучше меня.
– И сколько у тебя братьев? – спросила Эмми.
– Трое. Винсент уже окончил школу и работает у моего отца. Оливер поступит сюда только в следующем году, а Малкольм учится последний год. Наверное, ты видела его в латинском клубе.
Эмми кивнула. Она не была уверена, что ей следует ещё что-то говорить. Кажется, этот разговор был Джеку неприятен.
– В школе есть другие клубы?
– Полно, – ответила Лола. – Джек вступил во все, которые имеют хоть какое-то отношение к искусству, – рисование, скульптура и тому подобная ерунда.
Джек рассмеялся.
– А ты занимаешься такими бесполезными вещами, как гребля и футбол.
– Футбол? – Наконец что-то интересное.
– Да, – сказала Лола. – Я атакующий полузащитник.
Джек фыркнул.
– По-моему, в прошлом году ты восприняла свою функцию атакующего слишком серьёзно.
– А что тогда произошло? – поинтересовалась Эмми.
Лола закатила глаза.
– Ничего особенного.
– Вы говорите о временном отстранении Лолы? – спросила Натали. – Я была на спортивной площадке, когда это случилось. Она ударила одну девочку в самый разгар игры, и её отстранили на большую часть прошлого сезона. Это своего рода школьная легенда.
– Это была не моя вина! – возразила Лола.
– Но ведь ты ударила её по лицу, – заметила Джайя.
– Эта девочка насмехалась над хиджабом Мариам. Она мусульманка и закрывает голову во время игры. Что ещё мне оставалось делать?
– Не знаю, но лично я не стал бы затевать драку на глазах у арбитра, – сказал Джек.
– Эмми, в Америке многие играют в футбол? – спросила Натали.
– Да. Конечно, наша профессиональная лига не пользуется такой известностью, как в других видах спорта, но многие любят футбол.
– Ты должна прийти на нашу игру в субботу, – сказала Натали. – Обычно на матчи собирается вся школа.
Улыбка Эмми исчезла. Наверное, маме не понравится, если она пойдёт на футбольный матч.
– Не знаю. У меня много домашних заданий.
– Кому какое дело до домашних заданий, когда мы играем с Сент-Мэри? – спросила Лола. – В прошлом году мы проиграли им в матче чемпионата Восточной Англии и целых полгода ждали новой игры.
Эмми начала теребить мочку уха. Мама не говорила, что она не может посещать матчи.
– Думаю, я смогу выделить несколько часов.
Остальные продолжали говорить о футболе, но Эмми не слушала. Она барабанила пальцами по столу. Если её мама о чём-то не узнает, то и не рассердится.
Три дня спустя Эмми бросила одежду в стиральную машину и посмотрела на часы. Ей придётся поторопиться, если она хочет успеть перекусить перед началом матча. Она побежала наверх, набросила толстовку и была уже в коридоре, когда что-то привлекло её внимание. Эмми скорчила гримасу. Её тумбочка была завалена домашними заданиями. Наверное, ей следует остаться и сделать хотя бы половину. Благодаря Виктории и её вредной подруге Арабелле Эмми почти всю неделю не могла ничего делать. Они постоянно слушали громкую музыку, а их лак для ногтей пах так ужасно, что Эмми казалось, будто она живёт в школьной химической лаборатории.
Виктория была ужасной, но поиски отца закончились ещё более плачевно. Эмми ничего не удалось выяснить. Всякий раз, оказавшись одна, она брала письмо и шкатулку и внимательно их разглядывала. Если и был какой-то ключ, подсказывающий, для чего нужны эти медальоны или кто послал письмо, она не могла его найти. Эмми не знала, что делать дальше.
Она снова перевела взгляд на стопку домашних заданий. Если бы её мама узнала, что она отправляется на футбольный матч, когда ей надо делать уроки…
Эмми выпрямилась и выбежала за дверь. Мамы всё равно здесь нет, а она вернётся к своим урокам позже.
Эмми ворвалась в зал и начала накладывать на тарелку еду. За соседними столиками было удивительно тихо. Разговоры о несчастном случае уже прекратились, но в комнате всё равно всегда стоял гул голосов. Обычно все старались перекричать друг друга, но сегодня все только перешёптывались. Эмми подняла глаза и раскрыла рот от удивления. Половина присутствующих смотрели на неё. Она почувствовала, как её щёки заливает жар, и уставилась на свой тост. Что она снова сделала не так?
Джек и Лола сидели у двери, и Эмми направилась к ним. Лола подняла голову и чуть не подавилась апельсиновым соком.
– Что это на тебе надето? – с трудом выдавила она.
Эмми осмотрела свою одежду. Голубая толстовка. Джинсы. Старые кроссовки. Разве этого недостаточно для выходных в Уэллсворте?
Джек пристально смотрел на неё, держа в руках вилку, на которой безвольно повисла колбаска.
– Ты. Не можешь. Надеть. Это. Сегодня.
Эмми потянула за край толстовки и села к столу.
– Я думала, в выходные можно не надевать школьную форму.
– Даже школьная форма была бы лучше, – язвительно заметила Лола.
– Но почему…
– Ты надела всё голубое, – объяснил Джек. – А голубой – цвет Сент-Мэри. Ты как будто болеешь за них.
Эмми оглядела зал. На всех учениках были официальные цвета Уэллсворта – зелёный и серый. Она принялась грызть ногти. В этой школе было столько неписаных правил, что ей никогда их не усвоить.
– У меня не осталось ничего зелёного и серого. Я бросила всю одежду в стиральную машину, потому что носила её целую неделю.
Джек повернулся и крикнул:
– Джайя! Эмми нужен экстренный комплект цветов Уэллсворта. Поможешь?
Джайя оглядела Эмми с ног до головы и вскочила с места.
– Нет времени на завтрак, идёмте!
Через двадцать минут Эмми уже теребила воротник изящного кашемирового свитера. Вокруг неё на футбольных трибунах передавали стаканы с шипучей газировкой и жареную картошку. Только бы не испачкаться.
Свитер был очень красивым, но в нём Эмми чувствовала себя ещё более незаметной. Кашемир был для таких девочек, как Джайя: высоких, худощавых и стильных. Ей пришлось подвернуть брюки, отчего вид у них стал не такой элегантный.
Она заметила, что Джек машет ей рукой, и сквозь толпу пробралась к нему и его друзьям. Из заднего ряда перегнулся светловолосый мальчик и дружелюбно улыбнулся Эмми.
– Ты Эмми, верно?
Она кивнула.
– Я Кэйдел, – сказал он. – Сосед Джека.
Эмми попыталась улыбнуться. Ей следовало сказать что-нибудь дружелюбное, но она не могла ничего придумать.
– Наверное, в Америке ты не часто ходила на футбол, – продолжал он. – Ты когда-нибудь прежде была на матче?
– Да, – улыбнулась Эмми.
– Если у тебя появятся вопросы насчёт игры, не стесняйся спрашивать у меня. Я играю в команде мальчиков. В прошлом году мы дошли до финала Восточной Англии. Всего на поле десять игроков, за исключением голкипера и… – Кэйдела прервал рёв толпы: на поле появились команды. – Возьми лакрицу. – Джек протянул Эмми конфету.
– Спасибо, но я не люблю лакрицу.
Джек сунул конфету ей в руку.
– Не важно, это на удачу.
Когда раздался свисток, Эмми сняла обёртку и послушно сунула конфету в рот.
Игра была напряжённой с самых первых минут. Обе команды были такими же сильными, как те, в которых довелось играть Эмми, и очевидно, игроки терпеть друг друга не могли. Атмосфера на трибунах накалилась, как во время лучших матчей, в которых Эмми участвовала у себя дома. Впервые с тех пор, как она приехала сюда, она увидела нечто знакомое: игроки громко перекрикивались, тренеры выкрикивали советы, бутсы скользили по траве и резиновому покрытию. Это было всё равно что получить письмо из дома, одновременно грустное и радостное. Место Эмми было не на трибуне, а на поле. Это она должна кричать другим игрокам. Её бутсы должны скользить по дёрну. Когда на восьмидесятой минуте игры бомбардир Уэллсворта забил гол, Эмми принялась прыгать вместе с остальной толпой, но ей всё равно хотелось большего, чем только радоваться успеху команды с трибун.
После матча толпа постепенно покидала стадион, и это дало Кэйделу возможность рассказать Эмми обо всех нюансах игры.
– Та девочка из Сент-Мэри оказалась вне игры, потому что была впереди последнего защитника, когда полузащитник передал мяч ей. Её возражения были совершенно бесполезны. Я подумал, что она…
Кто-то с силой толкнул Джека, и он схватился за Кэйдела, чтобы не упасть. Потом его толкнули ещё несколько раз. Проходившие мимо три мальчика рассмеялись и продолжили спускаться вниз по лестнице, как будто ничего не случилось.
– Всё нормально? – спросил Кэйдел.
Джек провёл рукой по волосам.
– Да, ничего страшного. – Его голос чуть заметно дрогнул, и он откашлялся.
– Что это было? – спросила Эмми.
– Просто несколько ребят, которым я не нравлюсь.
Эмми посмотрела им вслед. Там был Бринн (это он первым толкнул Джека), а также пара других мальчишек, которых она уже видела раньше.
– Мне кажется, все они состоят в латинском клубе.
– Да, я тоже там был.
– Правда? – Это объясняло, откуда Джек так много знает про клуб. – Почему ты ушёл?
Джек долго молчал.
– Просто это не для меня, – сказал он и стал быстро подниматься по лестнице.
Кэйдел пошёл за ним.
Эмми хотелось получше расспросить его, но они с Джеком не очень хорошо знали друг друга. Она не хотела показаться любопытной. Но ей было очень интересно, почему Джек покинул латинский клуб и почему не хотел об этом говорить.
– Ну почему нам сегодня надо тащиться в библиотеку на урок истории? – спросила Лола.
Джек глубоко вздохнул, а Эмми подавила улыбку. Лола ворчала с тех пор, как они вышли из крыла изящных искусств, и это действовало Джеку на нервы.
– Как же ты два часа бегаешь на футбольной тренировке и не в состоянии спокойно пройти пешком лишних десять минут? – спросил он.
– Всё очень просто, – сказала Лола, когда они медленно поднимались по очередной лестнице. – Вчера вечером я действительно бегала два часа и теперь устала.
Джек покачал головой и сунул в уши наушники.
– Ты давно играешь в футбол? – спросила Эмми.
Лола кивнула.
– Кажется, папа купил мне футбольный мяч, когда я ещё не появилась на свет. Когда я возвращаюсь в Глазго, мы всегда ходим на матчи.
Эмми улыбнулась, но на душе у неё было нерадостно. Она никогда не узнает, любил ли её папа футбол.
– А ты занимаешься спортом? – спросила Лола.
Сердце Эмми забилось сильнее.
– Раньше занималась. – Ей не хотелось объяснять, почему мама запретила ей играть. Да она и сама этого не понимала.
– Я бы никогда не смогла бросить, – сказала Лола. – Приводить вратаря в замешательство, пытаться предугадать его следующее действие, слышать крики зрителей – всё это просто становится частью тебя, понимаешь?
Эмми понимала. От этой мысли у неё заныло в груди.
– К тому же я могу безнаказанно бить людей, и это здорово. – Лола подмигнула, и Эмми засмеялась. Кажется, с Лолой было бы весело играть в одной команде.
Они миновали огромные дубовые двери, ведущие в зал, и прошли по узкому коридору, связывавшему причудливую башню библиотеки с главным зданием. Бросили сумки и уселись за ближайшим столом как раз в тот самый момент, когда в библиотеку вошёл мистер Барлоу. Он присел у стола на корточки и улыбнулся Эмми.
– Решил зайти проведать тебя перед началом урока. Как у тебя дела?
– Хорошо.
– Я слышал, ты вступила в латинский клуб. Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что лучше бы тебе заняться какой-нибудь гуманитарной дисциплиной, например в англосаксонском или шекспировском клубе? Мне поговорить с мистером Ларраби насчёт твоего перевода?
Эмми не была поклонницей латинского клуба, но зато там она могла спокойно делать уроки. Ей не хотелось отказываться от этой возможности.
– Мадам Бойд хотела, чтобы я была в латинском клубе, поэтому я лучше останусь там.
Барлоу улыбнулся, но вид у него был слегка разочарованный.
– Хорошо, дай мне знать, если передумаешь. Латинский клуб не всем подходит. – Он повернулся, и Эмми нахмурилась. Уже два учителя пытались уговорить её покинуть латинский клуб.
– Хорошо, давайте начнём, – сказал Барлоу, обращаясь к классу. – Уверен, вам всем интересно узнать, почему сегодня мы встретились в библиотеке.
Лола что-то чуть слышно пробормотала, и Эмми покачала головой. Очевидно, Лоле было непросто держать свои чувства при себе.
– Мы говорили о роспуске монастырей, – продолжал Барлоу. – Надеюсь, теперь вы все знаете, какое важное значение это имело для английской истории. Кто может назвать мне одну из причин, почему роспуск был так важен?
В комнате было тихо. Наконец руку подняла Натали.
– Король стал главой английской церкви?
– Верно, – сказал Барлоу. – Это означало, что он забирал всю церковную собственность, всё имущество и ценности. Многие священники, выступавшие против этого, были казнены, и многие бесценные артефакты были потеряны или уничтожены.
И вот теперь мы подходим к нашему заданию, – продолжал он. – Вы разделитесь на группы по два или три человека и подготовите информацию о любом монастыре, затронутом этой реформой. Оказали ли священники сопротивление? Какие ценности находились в монастыре? Что с ними случилось? Что произошло с самим зданием? Дополнительные баллы получат те, кто приложит дополнительные усилия, так что отлынивать не получится.
Все начали разбиваться на группы, и Эмми прикусила губу. Она была новенькой, а это означало, что её выберут в последнюю очередь.
– С чего начнём? – спросил Джек.
Эмми затаила дыхание. Обращался ли он к Лоле или хотел, чтобы и Эмми присоединилась к ним?
– Очевидно, с архитектуры, – ответила Лола.
Она схватила сумку и направилась к одной из длинных винтовых лестниц, ведущих на верхние этажи. Джек пошёл за ней, но Эмми осталась на месте. Лола загрохотала по лестнице и оглянулась через плечо.
– Эмми, ты идёшь?
Эмми улыбнулась, схватила сумку и взбежала по железной лестнице.
– В вашей библиотеке и правда есть секция архитектуры?
– Конечно, – ответила Лола. – А в твоей разве не было?
Эмми засмеялась.
– В последней школе, куда я ходила, не было библиотеки. Мы всё искали в интернете.
– Думаю, так поступает большинство людей, – шепнул Джек. – И они закончат к тому времени, когда мы только выберем какой-нибудь монастырь.
Лола с шумом поднималась наверх.
– Я всё слышала!
Она повела их через лабиринт стеллажей и полок. Библиотека была огромной. Из-за странной восьмиугольной формы в ней почти невозможно было ориентироваться, но кажется, Лола знала её как свои пять пальцев. Наконец она остановилась прямо посреди ряда с книгами.
– Вот здесь средневековая архитектура.
– Откуда ты знаешь, где какие книги? – спросила Эмми.
Лола нахмурилась, но ничего не ответила.
– После того как в прошлом году она ударила Бринна, ей пришлось ненадолго заняться общественной деятельностью, – объяснил Джек.
– Я три месяца обновляла книги на полках, – пробормотала Лола. – Не понимаю, почему Бринн пожаловался. Его нос выглядит намного лучше, после того как я его сломала.
– Почему вы не ладите? – спросила Эмми.
– Потому что он придурок, – ответила Лола. – Он думает, что его часть семьи намного лучше нашей, потому что у них больше денег.
Эмми моргнула. Она знала, что некоторые полагали, что наличие денег делает их лучше других. Она ведь училась в элитных частных школах по всей Новой Англии и видела немало снобов. Но ей было тяжело слышать, как Лола так буднично об этом говорит.
Лола вытащила с полки огромную книгу и положила на соседний столик.
– «Готическая архитектура Англии». Наверное, здесь что-то есть. – Она открыла книгу и провела пальцем по указателю. – Вестминстерское аббатство. Кентерберийский собор. Йоркский собор. Не знаю, для меня они все одинаковые.
Эмми села на стул у окна.
– Нам надо что-то уникальное, то, что не выберет никто другой. Мне нужны эти дополнительные баллы. – Она побарабанила пальцами по толстому оконному стеклу. Прямо под ней виднелся каменный коридор: он образовывал мост, ведущий к залу, который стоял здесь уже много веков с его древней каменной кладкой и полуразрушенными скульптурами. Зал… Столько веков прошло…
Эмми вскочила.
– Зал!
– А что с ним не так? – спросил Джек.
– Нам надо написать про зал! Это ведь был собор, верно? Уверена, что он существовал ещё до роспуска монастырей.
– Кажется, я читала, что его называли аббатство Блэйкхол, – сказала Лола. – Посмотрим, есть ли о нём что-нибудь в этих книгах.
Они принялись обыскивать полки, вытаскивая каждую книгу, которая могла быть им полезна. Через полчаса Эмми упала на стул и подпёрла голову рукой.
– Кто-нибудь что-нибудь нашёл?
– Нет, – сказала Лола. – Кажется, здесь есть информация о каждой церкви в стране, кроме этой.
– Может быть, она была не такой уж значительной, чтобы попасть в книги? – предположил Джек.
Лола покачала головой.
– Но это странно. Аббатства всегда имели значение. Мы же читали о них в прошлом году, помнишь?
– Не все помнят каждую страницу каждой прочитанной книги, Лола.
– И что нам теперь делать? – спросила Эмми. – Выберем другую тему?
– Кажется, в мезонине есть секция с книгами по местной истории, – сказала Лола. – Шансов мало, но стоит попытаться.
Мезонин находился вверху шаткой лестницы и был больше похож на чердак, чем на библиотеку. Эмми наморщила нос. В воздухе пахло заплесневелой кожей и каким-то едким помётом.
– Здесь есть летучие мыши?
Лола промолчала и направилась в дальний угол чердака.
– Это секция местной истории, но я понятия не имею, найдём ли мы что-нибудь. Многие из этих книг такие старые, что у них даже нет названий.
Эмми провела пальцем по пыльным кожаным корешкам.
– Если у них нет названий, как нам… – Она резко замолчала. На одной из книг был странный символ, который она уже видела прежде: череп с крестом справа и кинжалом слева. – Я уже видела этот символ. – Эмми взяла книгу с полки. – На камне у здания, в котором располагается латинский клуб.
Джек взял книгу и посмотрел на корешок.
– Это значит, что книга на латыни. – Он поставил её обратно на полку. – Не думаю, что здесь что-то есть, давайте просто выберем другую церковь.
– Я никогда не видела такого символа, а я уже много лет учу латынь, – сказала Лола. – Это череп?
– Думаю, да. – Эмми снова взяла книгу и раскрыла её. – Она не на латыни и называется «Школа Уэллсворт для мальчиков: ранняя история». Это то, что нам надо! – Она посмотрела на Джека. – Почему ты решил, что она на латыни?
Джек пожевал нижнюю губу.
– Наверное, я спутал этот символ с чем-то ещё.
Эмми принялась перелистывать страницы, пока не нашла оглавление.
– Кажется, аббатству Блэйкхол посвящены целых три главы. Этого хватит для нашего доклада.
– Я мог бы их прочесть, – предложил Джек, – а потом пересказать, о чём там идёт речь.
– Давайте лучше возьмём по одной главе, – сказала Эмми.
– Нет, я правда не против, я мог бы…
– Что на тебя нашло? – перебила Лола. – С каких пор ты полюбил читать?
Джек пожал плечами.
– Я просто хочу помочь.
– В групповых проектах должны принимать участие все, – сказала Эмми.
– Но как мы все будем читать книгу одновременно?
– Почему бы нам просто не сделать копию первых трёх глав, чтобы каждый из нас мог взять себе по одной?
– А потом мы оставим книгу здесь? – спросил Джек.
Эмми кивнула.
– Хорошо. Но только первые три главы, ладно?
– Какая разница, если…
– Просто я не думаю, что нам нужно читать что-то ещё. Нам нужна информация об аббатстве, а не о школе.
Лола закатила глаза.
– На каждую главу нам понадобится минут по десять?
– Нет, это тебе понадобится десять минут. – Джек сердито посмотрел на Лолу. – Не каждый владеет навыками скоростного чтения и фотографической памятью.
Эмми предоставила им возможность и дальше перебрасываться язвительными замечаниями, сделала копии и вернула книгу библиотекарю. Потом дала Джеку и Лоле по главе.
– Мы можем прочесть их сегодня вечером во время занятий, а обсудить позже.
После занятий они собрались у камина.
– Не понимаю, почему об аббатстве Блэйкхол больше нет никаких книг. – Лола взглянула на дверь кабинета мадам Бойд и сунула в рот пластинку жевательной резинки. – В моей главе написано, что оно было частью монастыря, который играл важную роль в Средние века. Там была одна из крупнейших в Англии коллекций предметов искусства. Монахи умели искусно обрабатывать металл и делали удивительные вещицы из серебра и олова.
– В моей главе тоже говорилось о монастыре, – сказала Эмми. – По-видимому, когда монастырь был закрыт, монахи начали оказывать сопротивление. Потом их казнили за измену, но им удалось спрятать всю коллекцию.
– Правда? – спросила Лола. – И где они её спрятали?
– Понятия не имею, – ответила Эмми.
Лола взглянула на Джека.
– А что написано в твоей главе?
Джек постучал пальцами по столу.
– В основном то же, что и в ваших. Потом речь зашла о школе, и больше там не было ничего полезного.
Эмми пристально взглянула на Джека.
– Правда? Я тоже её читала, и мне показалось, что там много интересных сведений, которые мы могли бы использовать.
– О чём ты говоришь? – спросила Лола.
– Я быстро просмотрела эту главу, пока делала копии, и она показалась мне интересной, поэтому я сделала копию и для себя.
Джек перестал барабанить по столу.
– Ты прочла мою главу? Не могу поверить, что ты…
– И о чём там речь? – перебила Лола.
– Там говорится об основании школы, и в ней много всего интересного. Только послушайте. – Эмми начала читать: – «Самым большим вкладом нашей школы в развитие британского общества является основание благородного братства – Ордена Блэк-Холлоу-лейн».
– Что такое Орден Блэк-Холлоу-лейн? – спросила Лола.
Джек откашлялся.
– Не думаю, что нам следует…
– Думаю, это какое-то тайное общество, – перебила его Эмми.
Лола уронила свою записную книжку на стол.
– Тайное общество? В Уэллсворте?
– Да, по крайней мере, оно тут было, когда появилась школа. А этот странный череп – символ Ордена. Они изображают его на разных предметах, чтобы другие члены Ордена поняли, что это что-то очень важное. Почти как тайное рукопожатие, которое вы можете увидеть и тут же забыть.
– Но это же так круто! – воскликнула Лола.
– Знаю. Правда, этот Орден довольно жутковатый. По-видимому, они…
– Давайте лучше прогуляемся! – Джек с такой силой отодвинул стул, что уронил его на пол.
– Прогуляемся? – Эмми посмотрела на часы. Было больше половины девятого, а после девяти вечера им не разрешали выходить на улицу.
– Да, прогулка нам не повредит, особенно после того, как мы просидели тут целый вечер.
– Ты спятил? – спросила Лола. – Уже темно и ужасно холодно.
– Мне просто нужен свежий воздух.
Эмми посмотрела на Лолу и пожала плечами, но они обе пошли вслед за Джеком.
Как только Джек открыл дверь, в лицо им ударил ледяной ветер. Эмми поплотнее закуталась в свитер.
– Вот так, – сказал Джек, стуча зубами. – Намного лучше.
Лола покачала головой.
– Он точно спятил. А что ещё ты узнала, Эмми?
– Этот Орден был действительно жуткий. Они полагали, что им нужно «очистить школу от еретических взглядов», и я думаю, это значит, что они избавлялись ото всех, кто был с ними не согласен. А во время ритуала новички резали себе руки, чтобы кровь стекала на человеческий череп.
Лола поморщилась.
– Фу!
– Знаю. А ещё они приносили клятву, в которой говорилось, что «ничто и никто» не может быть важнее Ордена. Как будто в фильме ужасов. Но я не знаю, что такое Блэк-Холлоу-лейн. Очень странное название.
– Вероятно, оно произошло от аббатства Блэйкхол, – сказала Лола. – На староанглийском «блэйк» означает «чёрный», а «хол» – «лощина».
– Откуда ты знаешь?
– В прошлом году на уроках истории мы немного изучали англосакский язык.
Эмми подняла брови.
– И ты помнишь, что означают разные слова?
– Я же тебе говорил, – перебил Джек. – Она помнит каждую страницу книги, которую прочитала.
– Англосаксы часто давали названия поселениям в честь того, что находилось поблизости, – продолжала Лола. – Поэтому когда-то здесь и правда могла быть какая-то тропинка в чёрной лощине.
Эмми кивнула.
– Думаешь, нам стоит включить сведения о них в свой доклад?
– Нет. – Джек потёр руки, на которых уже появились мурашки. – Думаю, нам следует о них забыть.
– Но это могло бы сделать наш доклад запоминающимся! – возразила Эмми.
– Ты не понимаешь, насколько они опасны.
Лола скрестила руки на груди и прищурила глаза.
– Ладно, Джек. Рассказывай уже!
Джек пнул ногой комок заледеневшей грязи.
– Не знаю, что ты…
– Ну же! Совершенно очевидно, что ты что-то знаешь об этом Ордене, – сказала Лола. – Если хочешь, чтобы мы помалкивали, объясни всё как следует.
Джек оглядел пустую поляну.
– Я знаю совсем немного, – тихо сказал он. – Я просто знаю, что он существуют и что он опасен.
– Откуда тебе о нём известно? – спросила Эмми.
– Мой папа – член этого Ордена, а также Малкольм и Винсент. Бринн тоже в нём состоит. Поэтому он меня ненавидит.
– Но за что он ненавидит тебя?
Джек сунул руки в карманы.
– Большинство людей узнают об Ордене, только когда до окончания школы им остаётся год или два. Для Бринна и для меня всё было по-другому. Наши семьи много поколений состояли в Ордене, поэтому нам предложили… Как бы это назвать? Период ученичества. Мы должны были начать раньше, чтобы к моменту окончания школы у нас уже было особое положение или что-то вроде того. Бринн был в полном восторге.
– И что случилось потом? – спросила Эмми.
– За обучение первого года должен был отвечать Винсент. Тогда он ещё учился в школе. Он предложил мне стать учеником, и я отказался.
– То есть ты подвёл своего брата?
Джек кивнул.
– Но почему?
Джек прислонился к двери.
– Когда Малкольм и Винсент вступили в Орден, они очень изменились. Не знаю, что они там делают, но я уверен, что некоторые из этих поступков незаконны. А многое очень опасно и подвергает опасности других людей. Поэтому я сказал Винсенту, что не хочу этого делать, покинул латинский клуб, и на этом всё закончилось.
– А какое отношение к Ордену имеет латинский клуб? – спросила Эмми.
– Так они находят подходящих кандидатов, – объяснил Джек. – Они проверяют людей с помощью вопросов и испытаний, чтобы выяснить, подходят ли они для Ордена. Если они проходят испытания, им дают шанс вступить в Орден до окончания школы.
– Мне никаких вопросов не задавали, – заметила Эмми.
Джек рассмеялся.
– Орден мог бы с тем же успехом вывесить большой плакат с надписью «Девочкам вход запрещён». И поверь мне, если Орден не обращает на тебя внимания, это хороший знак.
– А ты… – Эмми не знала, как лучше сказать. – Тебе не опасно находиться дома?
– Конечно, нет, – поспешно ответил Джек. – Я не дружен со своей семьёй, но я их не боюсь. Просто иногда я слышу, что Малкольм и Винсент делают нечто не совсем законное. Я знаю, что это всё для Ордена.
– Почему я ничего об этом не знала? – Пока Джек говорил, Лола хранила молчание. Теперь её лицо стало пунцовым, и Эмми не могла понять, рассержена она или обижена. А может быть, и то и другое.
– Большая часть этого произошла до того, как мы познакомились. Правда, папа по-прежнему хочет, чтобы я присоединился к Ордену.
Эмми принялась грызть ноготь.
– Думаю, нам не стоит упоминать о них в нашем докладе.
– Ты права. У меня будут большие проблемы, если кто-нибудь узнает, что я вам всё рассказал.
– Не волнуйся, – сказала Эмми, – мы никому не скажем. К тому же в этой книжке полно другой информации об аббатстве. Для нашего доклада мы возьмём только её.
Джек глубоко вздохнул. Они вошли обратно в помещение и продолжили работать над докладом, но мысли Эмми то и дело возвращались к Джеку и Ордену.
Они были знакомы не очень давно, но он рассказал ей нечто очень личное и пугающее. А она даже не рассказывала Лоле и Джеку о своём отце.
Было очень сложно объяснить, что он оставался для неё загадкой. Эмми даже не знала, что с ним произошло. Что, если они не поймут? Что, если решат, что это очень странно? Или же сочтут её странной? Раньше у неё никогда не было близких друзей. Ей бы не хотелось всё испортить.
– Эмми, ты слышала, что я сказала? – Лола посмотрела на неё.
– Прости, что?
– Где было написано о монахах, казнённых за измену?
– Сейчас найду. – Эмми принялась листать страницы. Ей надо было сосредоточиться – она не хотела подводить Лолу и Джека.
На выполнение задания у них ушло несколько дней. Сдав его мистеру Барлоу, Эмми улыбнулась. Она гордилась своим докладом: они действительно хорошо поработали.
– Аббатство Блэйкхол? – Мистер Барлоу взглянул на неё. – Я удивлён, что вы нашли информацию о нашем старом соборе. Её не так-то легко отыскать.
– В мезонине библиотеки мы нашли одну старую книгу. Там было полно сведений об аббатстве и об основании школы.
Барлоу несколько раз постучал докладом по столу.
– Должно быть, вы нашли там какую-нибудь интересную информацию?
– Да, очень много, но у нас не было времени всё просмотреть. Поэтому мы сосредоточились на аббатстве.
– Отлично, – быстро произнёс Барлоу. – Это и было целью нашего задания. Дополнительная работа – не всегда хорошо. Книга по-прежнему у вас?
Эмми отрицательно покачала головой.
– Отлично.
Эмми заправила прядь волос за ухо. Кажется, их усилия Барлоу не впечатлили. Он казался почти рассерженным.
Когда следующий ученик отдал свой доклад, она вернулась на место. Доклад был готов, но Эмми не могла сдержать своё любопытство в отношении Ордена. Любой бы захотел узнать больше о древнем тайном обществе.
Теперь, когда она знала, что латинское общество было связано с этой странной группой, ей было не по себе, когда она приходила туда, но, кажется, они ею совсем не интересовались. Вероятно, Эмми больше никогда не услышит об Ордене.
Следующие несколько недель прошли как в тумане. Вставать рано утром, идти в класс, учиться. Обед, снова в класс, учиться. Это было очень утомительно. Эмми казалось, что ей так и не удастся ничего разузнать о шкатулке отца. Время от времени она смотрела на медальоны или пыталась сложить их, словно головоломку, но ничего не получалось. У неё оставалось время лишь на это, поскольку всё остальное было занято школой.
Эмми продолжала посещать латинский клуб, хотя никто и не помогал ей с латынью. С ней даже никто не разговаривал. После неё появились и другие новички, и большинство из них уже стали частью клуба. Малкольм и Бринн болтали почти с каждым новым мальчиком, задавая вопросы и помогая почувствовать себя непринуждённее.
Кажется, у Малкольма был в клубе особый статус. Все хотели сидеть рядом с ним, как будто это был своего рода талисман. Он сильно отличался от Джека: общительный, шумный, всегда в центре внимания. Он был дружелюбен со всеми, кроме Эмми. Она подумала, знает ли он, что она дружит с его братом, и было ли это тому причиной.
Кроме того, мама почти каждый день присылала Эмми сообщения с напоминаниями заниматься как можно усерднее. Эмми никогда в жизни так усердно не занималась. Но хуже всего было то, что мама ни разу не упомянула о её дне рождения. Дни рождения всегда вызывали чувство неловкости. Отец Эмми исчез в её третий день рождения, и мама хотела забыть об этом дне. Но ведь двенадцать лет – большое событие.
Утром своего дня рождения Эмми встретила в общей комнате Лолу.
– Сегодня большой день! – с улыбкой произнесла она.
Щёки Эмми вспыхнули.
– Как ты об этом узнала?
– На первом курсе, как и все остальные.
Эмми непонимающе взглянула на Лолу.
– Подожди, о чём ты говоришь?
– Сегодня день святой Одри! Вечером будет праздничный ужин в честь прославленной покровительницы нашего дома, святой Одри.
– Одри была святой? – спросила Эмми.
– Конечно, все дома в школе названы в честь святых, – сказал Джек, спускаясь по лестнице. – Эдмунд, Феликс, Витбурга – все они были святыми, которые жили в этой части Англии.
Эмми кивнула. Интересно, откуда произошло имя Витбурга?
– Идём, я хочу есть, – сказала Лола.
Они поспешили в зал и наложили на тарелки еды. Не успели они занять свои места, как позади кто-то откашлялся и сказал:
– Доброе утро, Джек.
Джек не повернулся.
– Привет, Малкольм. – Он смотрел прямо перед собой и продолжал ковырять колбаски на тарелке.
– Это от папы. – Малкольм передал Джеку конверт. – Когда я в прошлые выходные был дома, он попросил передать это тебе.
Джек поднял голову.
– Ты ездил на выходные домой?
Эмми прикусила губу. Почему они не пригласили Джека? Судя по его взгляду, он думал о том же самом.
– Мне надо было заняться кое-какими папиными поручениями.
Лицо Джека стало непроницаемым, словно он изо всех сил старался не поморщиться.
– Ясно. Так, значит, вы с Дэвом именно этим и занимались, когда упали с крыши здания капитула?
Малкольм огляделся и присел на корточки рядом с Джеком.
– Слушай, я не хотел, чтобы он ходил со мной. И это не имело отношения к делам. Думаешь, я позволил бы какому-то ребёнку пойти со мной по делам?
– Тогда что он там делал?
– Я же говорю, это была не моя идея. Мне бросили вызов, и я должен был пройти вдоль края крыши. Не знаю, как он оказался со мной. Он просто испугался и потерял равновесие. Я схватил его и втащил на крышу, а потом сам упал.
Джек посмотрел на тарелку с колбасками.
– И это всё?
– Да, это всё. – Малкольм пристально и вызывающе смотрел на брата.
– Ладно, – ответил Джек.
Малкольм ушёл. Эмми не знала, что думать о нём и о его странных отношениях с Джеком.
В тот день уроки тянулись особенно медленно. Эмми то и дело проверяла телефон в поисках пропущенных звонков от мамы, но там ничего не было. Ей хотелось забраться в постель и ждать, когда день рождения закончится.
После долгой прогулки из латинского клуба Эмми устало поднялась по лестнице в дом Одри, открыла дверь в свою комнату, и её чуть не стошнило.
Запах сбивал с ног. Виктория сидела на кровати Эмми, а на тумбочке стояли четыре открытые бутылочки лака для ногтей. Её подруга Арабелла сидела рядом, подпиливая ногти, и пыль от её пилочки летела прямо на покрывало Эмми.
– Неужели нельзя делать это в другом месте? – спросила Эмми, прикрывая нос полой рубашки.
Виктория мило улыбнулась.
– Нет. – Она осторожно поставила открытую бутылочку с лаком на подушку Эмми.
Эмми посмотрела на открытую бутылочку и покачала головой. Виктория её достала.
– Убери это с моей подушки.
Виктория придвинулась к Эмми, поджав пальцы с накрашенными ногтями и стараясь не прикасаться ими к пушистому ковру.
– Заставь меня.
Её лицо было в двух дюймах от лица Эмми, и она смотрела прямо ей в глаза.
Эмми встретила её взгляд.
Ну же, подумала она.
Эмми сжала кулаки.
Хотя бы один раз.
Она пододвинулась ближе к Виктории. Теперь они были нос к носу.
– Убирайся с моей кровати. – Эмми заскрипела зубами. – Сейчас же.
Виктория шумно сглотнула слюну и посмотрела на Арабеллу, которая сидела совершенно неподвижно. Эмми улыбнулась. Они не ожидали, что она сумеет постоять за себя.
– Ладно, – сказала Виктория, и её голос слегка дрогнул. Она кивнула Арабелле, и та взяла лак, закрыла его крышечкой и швырнула бутылочку вместе с пилкой на кровать Виктории.
Эмми глубоко вздохнула и взяла свой учебник по экономике. Может быть, перед ужином ей удастся прочесть ещё несколько глав. Она повернула к двери, но тут тяжёлый учебник выскользнул у неё из рук и упал прямо на ноги Виктории.
Виктория взвизгнула и схватилась за ногу, подпрыгивая и пытаясь схватить Эмми. Она потеряла равновесие и упала лицом на пол. Эмми хихикнула. Виктория попыталась подняться на четвереньки и провела только что накрашенными ногтями по пушистому белому ковру.
– Твои пальцы! – завизжала Арабелла.
По полу протянулась розовая полоска лака. Виктория закричала и упала на спину, дрыгая ногами, словно перевёрнутый таракан, который никак не может встать.
– Я целый час красила ногти! Ты нарочно это сделала, маленькая ведьма!
– Но я вообще ничего не делала!
– Правда? Значит, это была случайность? – Виктория села и схватила бутылочку с лаком. – Тогда я тоже сделаю это случайно! – Она схватила учебник по экономике, сорвала с лака крышечку и медленно перевернула его.
– Нет! – закричала Эмми, но было слишком поздно. Лак уже капал на учебник, пачкая страницы.
– Ой! – Виктория принялась листать учебник, оставляя на каждой странице жирную каплю розового лака. – Пролилось! И если не хочешь, чтобы такое случилось со всеми твоими книжками, убирайся из моей комнаты!
Эмми сжала губы и почувствовала, как у неё опускаются плечи. Это бесполезно. Надо просто уйти. Снова позволить ей победить. Она открыла дверь и вышла в коридор.
– Пока! – вслед ей донеслись раскаты смеха, и Эмми бросилась бежать. Она сбежала вниз по лестнице и распахнула дверь на улицу, чуть не сбив по пути пару учеников-первокурсников. Она продолжала бежать, всё дальше углубляясь в лес.
Здесь сосны всё гуще. Их тяжёлые ветви склонялись над тропинкой и хлестали Эмми острыми голубыми иглами. Она продолжала бежать. Запах сосен начал смешиваться с чем-то ещё, с чем-то, чего она не замечала прежде, – с запахом соли.
Неужели Уэллсворт находится рядом с океаном?
Запах становился всё сильнее. Земля под ногами стала мягкой и топкой, то и дело попадались участки жидкой грязи. Деревья редели, и вскоре Эмми оказалась на опушке леса.
Она никогда прежде не видела ничего подобного. Впереди простиралась целая грязевая долина с двумя высокими утёсами с обеих сторон. Слои красного камня перемежались длинными ярко-белыми полосами.
– Что это такое белое? – пробормотала Эмми.
– Мел.
Эмми подпрыгнула. В нескольких футах от неё стоял Джонас, который встречал её в аэропорту. На нём были высокие резиновые сапоги, а на плече он держал ведро и грабли.
– Это белое вещество внутри утёсов – мел. Выглядит довольно красиво, хотя со временем всё это обрушится в Северное море.
– Правда?
– Конечно. Каждый день море затапливает эту долину, а когда прилив отступает, он забирает с собой немного скал. Однажды море заберёт весь Северный Норфолк.
– Правда? – снова повторила Эмми.
Джонас хмыкнул.
– Через несколько тысяч лет или около того. Итак, что ты здесь делаешь, юная мисс?
Эмми опустила глаза и пожала плечами. Ей не хотелось говорить о Виктории, школе и своём дне рождения. Она не хотела говорить, что мама про него забыла. В очередной раз. Или что ей опять пришлось провести этот день без отца.
Джонас поставил ведро и принялся сгребать граблями песок. Через несколько минут он нашёл моллюска и бросил его в ведро.
– Тебя что-то расстроило?
Эмми снова пожала плечами.
Джонас бросил в ведро второго моллюска.
– Знаешь, когда я только поступил сюда, мне было трудно привыкнуть. Большинство учеников были неплохими, но с некоторыми было невозможно поладить. Но мне повезло. У меня был отличный сосед по комнате. Это всё меняло.
Эмми с трудом сдерживала слёзы.
– Моя соседка ужасна. Не знаю, как я вытерплю её до конца года. Может быть, мне стоит вернуться домой?
– Может быть, – ответил Джонас.
Эмми подняла глаза. Она не ожидала, что он с ней согласится.
– Думаю, всё зависит от того, что заставило тебя сесть на самолёт, – продолжал Джонас. – Я говорил тебе об этом в первый день. Только ты знаешь, стоит оно того или нет.
Эмми заправила прядь волос за ухо. Папина шкатулка по-прежнему лежала у неё под кроватью, там, куда она положила её в первый день. Она была так занята, что почти не думала о ней и не доставала её. Кроме того, если о ней узнает Виктория, она, вероятно, испортит её, как и учебник экономики.
– Я не хочу сдаваться, – сказала Эмми, – но я не знаю, что делать дальше.
Очередной моллюск шлёпнулся в ведро.
– Я заметил, что во время обеда ты всегда сидишь с одними и теми же учениками. Одним из братьев Голт и дочерью мадам Бойд, верно?
Эмми покачала головой.
– Я не сижу с дочерью мадам Бойд.
– Ну как же? Чёрные волосы, родом из Глазго, не помню, как её зовут.
Эмми удивлённо посмотрела на Джонаса.
– Лола?
– Верно, Лола. Лола Бойд.
Эмми не могла в это поверить. Лола – дочь мадам Бойд? Как она могла этого не знать?
Джонс швырнул в ведро очередного моллюска.
– Не очень легко приходится, если твоя мама управляет школой. А мальчика зовут Джон, верно?
– Джек, – поправила Эмми.
– Верно, Джек. Не думаю, что и ему пришлось легко. Может быть, стоит с ними поговорить?
Эмми опустила глаза. Она редко откровенничала с людьми.
– Сложно найти тех, кому можно доверять, – продолжал Джонас, бросая в ведро ещё одного моллюска. – Дай им шанс и дай шанс Уэллсворту. Думаю, ты очень удивишься. Уверен, что к концу года Уэллсворт будет у тебя в крови, как и у меня.
Эмми отвернулась. В Уэллсворте ей многое нравилось. Ей совершенно точно нравились Джек и Лола. Но сама школа? Она не чувствовала особой связи с ней. Она везде чувствовала себя чужой. Вряд ли это место будет у неё в крови.
Джонас снова провёл граблями по земле.
– А что касается твоей соседки по комнате… По моему опыту, хулиганы обычно не лезут к тем, кто может за себя постоять.
Когда Эмми вернулась, Джек и Лола сидели в общей комнате. Они играли в придуманную Лолой карточную игру, которая состояла в том, что надо было хлопать рукой по картам и пытаться столкнуть партнёра с места.
– Ты и правда дочь мадам Бойд? – спросила Эмми.
Лола схватила стопку карт, лежащую рядом с Джеком.
– Тебе понадобилось много времени, чтобы догадаться. Одинаковая фамилия, одинаковый акцент, одинаковое обаяние. – Лола шлёпнула рукой по карте и добавила её к своей стопке.
Джек выложил на стол ещё четыре карты и едва успел накрыть их рукой, прежде чем Лола их схватила.
– Каково это, когда твоя мама – глава школы?
Лола пожала плечами.
– Это не так уж плохо. Я привыкла.
Эмми прикусила нижнюю губу. Она долго об этом думала, но не знала, вежливо ли будет спросить.
– Твоя мама совсем не старая. Почему она ходит с тростью?
– Произошёл несчастный случай, – ответила Лола. – Она разорвала связки в колене.
В воздухе снова мелькнули карты: Джек и Лола выложили свои карты поверх лежавших на столе стопок. Джек потянул себя за волосы и застонал.
– Попался! – Лола ухмыльнулась и повернулась к Эмми. – А твоя мама? Она ведь пишет книги о том, как люди неправильно воспитывают детей?
– Что-то в этом духе, – засмеялась Эмми.
– Она тебе часто звонит? – спросил Джек.
– Да, но только не сегодня. – Эмми вздохнула. – Думаю, она забыла о моём дне рождения.
– У тебя сегодня день рождения? – спросила Лола. – Почему ты нам не сказала?
Эмми пожала плечами.
– Я не особо люблю дни рождения.
– А твой папа? – спросил Джек. – Он тебе что-нибудь прислал?
– Нет.
Джек и Лола смотрели на неё так, словно ждали, что она скажет что-то ещё. Эмми заправила волосы за уши. Она не должна была ничего объяснять. Но слова Джонаса вертелись у неё в голове. Дай им шанс.
Эмми глубоко вздохнула.
– Мой папа исчез в мой третий день рождения. Полиция сказала, что это очень подозрительно и что кто-то, вероятно… – Эмми сглотнула, – что-то с ним сделал, но никто точно не знает.
– Но может быть, – начал Джек, – он просто ушёл?
Эмми ничего не ответила. Именно поэтому она никогда не говорила о своём отце. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос, но она всё же кивнула.
– Может быть.
За столом стало тихо. Лола принялась постукивать картами, а Джек то и дело проводил рукой по волосам.
– Слушай, – наконец сказала Лола, – я знаю, что это не одно и то же, но я знаю, каково это – скучать по папе. А Джек, – она посмотрела на Джека, и он опустил глаза, – никогда по-настоящему не был близок со своим отцом.
Джек кивнул, не поднимая головы.
– Просто я хочу сказать, что ты не одна.
Эмми крепко зажмурилась, чтобы не заплакать. Прежде она везде чувствовала себя одинокой. Может быть, наконец-то появилось место, где всё изменится.
Лола откашлялась.
– Ладно, хватит нытья, иначе мы все станем грустными, а у тебя в этом году не должен быть ужасный день рождения. Святая Одри бы этого не одобрила. Пошли ужинать!
Они встали и направились к дверям. В это время мимо прошла Виктория, с силой толкнула Эмми и злорадно хихикнула, а Эмми вздохнула.
– Меня от неё тошнит.
Лола покачала головой.
– Ты не должна позволять ей толкаться.
– Я пыталась.
– Попытайся ещё раз, – сказала Лола. – Покажи ей, что ты не слабая маленькая девочка.
– Но как?
Лола ослепительно улыбнулась.
– Кое-кто другой её бы ударил, но я такого не одобряю.
Эмми засмеялась и почувствовала, как в груди у неё разлилось тепло. Она всегда хотела такого друга, который мог бы заставить её смеяться, как Лола.
Эмми вышла за дверь, но тут же остановилась. Бить Викторию не в её стиле, но она может сделать кое-что ещё.
Она прикусила губу и улыбнулась.
– Ты идёшь? – спросил Джек. – Не упусти возможность попробовать праздничный ужин в честь Одри, в то время как все остальные будут довольствоваться обычной едой.
– Я вас догоню. Мне надо кое-что сделать.
Эмми помчалась вверх по лестнице и достала из рюкзака карандаш и ручку. Учебник экономики валялся на кровати, но, к счастью, лак для ногтей не протёк на покрывало. Эмми принялась рыться в учебниках Виктории, пока не нашла то, что искала: аккуратный «Учебник экономики для третьего класса», который едва открывали. Эмми открыла его, осторожно стёрла имя Виктории и ручкой вписала своё. Схватила испачканный лаком учебник, бросила его на кровать Виктории, улыбнулась и написала своей соседке по комнате записку.
Эмми с жадностью набросилась на ужин, но после пирога с кусками холодной свинины в желе стала более осторожной. Девочки принесли остатки ужина в общую комнату, чтобы поделиться с мальчиками, когда сверху раздался пронзительный вопль. Несколько человек кинулись к лестнице, но Эмми не обратила на них внимания и сунула в рот пирожное с марципаном.
Виктория сбежала вниз по лестнице и подлетела к Эмми.
– Что это означает? – спросила она, размахивая у неё перед лицом клочком бумаги.
Эмми наклонила голову.
– Разве не понятно? Сегодня утром я брала твой учебник экономики.
– Что значит брала мой учебник экономики? – завизжала Виктория.
– Я не могла найти свой, поэтому взяла твой. Я как раз собиралась его вернуть, когда он случайно упал тебе на ногу. Извини.
Виктория подняла запачканный лаком учебник.
– Это твой учебник, а не мой!
– Не может быть. Мой вот здесь. – Эмми взяла новенький чистый учебник и указала на внутреннюю сторону обложки. – Видишь? В нём моё имя.
Виктория пыталась открыть учебник, но первые несколько страниц намертво склеились.
– Ужасно неприятно, – ласково заметила Эмми. – Тебе следует быть более осторожной.
Виктория сжала зубы.
– Ты подменила учебники! Я знаю!
– Не понимаю, о чём ты. Но можешь рассказать о своих подозрениях мадам Бойд. Уверена, она захочет узнать, как случилось, что на учебник попал лак. – Эмми улыбнулась и положила на тарелку очередное пирожное.
Виктория несколько минут постояла в комнате, а потом помчалась назад, унося с собой испорченный учебник.
Джек и Лола посмотрели на Эмми.
– Это правда твой учебник? – спросил Джек.
– Конечно, нет, – прошептала Эмми. – Она пролила на мой лак для ногтей, поэтому я поменяла их перед ужином. Это было легко: я стёрла её имя и вписала своё. Поэтому всегда следует пользоваться ручкой.
Лола покачала головой.
– Неплохо для первой мести.
Телефон Эмми зазвонил. Она вытащила его из кармана, прочла новое сообщение и вздохнула.
– Что такое? – спросил Джек.
– Это от мамы, – сказала Эмми и прочла сообщение вслух: – «Прости, что я не могла позвонить, Эм, у меня весь день были съёмки, и я вот-вот сяду на самолёт до Денвера. В качестве подарка на день рождения я перевела на твой банковский счёт деньги. В следующем году это будет нечто особенное, обещаю! Люблю тебя».
Лола улыбнулась.
– Но ведь деньги на банковском счету не так уж плохо, верно?
– Думаю, ты права.
Деньги – хорошо, но телефонный звонок был бы ещё лучше.
Чем меньше дней оставалось до Рождества, тем меньше времени ученики уделяли занятиям. Заниматься в общей комнате было почти невозможно, но Эмми не расстраивалась. Она была одной из тех немногих, кто не уезжал домой на праздники, и теперь, когда Виктории уже не было, она могла воспользоваться перерывом, чтобы сделать все домашние задания. Она много времени проводила в общей комнате, слушая рождественские гимны в жанре панк-рок и открывая маленькие коробочки с подарками, которые называли рождественскими хлопушками и в которых могли лежать любые предметы, которые только могли придумать ученики третьего класса. Эмми совершенно не хотела сейчас оказаться в Коннектикуте. Обычно мама проводила праздники за работой над новой книгой, а быть с друзьями в Уэллсворте было намного веселее, чем сидеть в пустой гостиной и смотреть на искусственную ёлку.
Накануне рождественских каникул в школе стало намного тише. Лола уехала после обеда, чтобы успеть на поезд до Глазго и отправиться к папе, и когда у Эмми закончился последний урок, ей показалось, что половина школы разъехалась. Она проводила Джека на парковку, где он подождал, пока за ним приедут и повезут домой.
Малкольм тоже был там, но стоял на противоположной стороне парковки, играл со своим телефоном, как будто не видел брата.
– Кто за тобой приедет? – спросила Эмми.
– Думаю, Винсент.
– Это твой старший брат? Тот, который окончил школу пару лет назад?
Джек кивнул.
– Сейчас он работает у папы. – Он поднял чемодан. – Вон его машина.
Рядом с Малкольмом остановился серебристый спортивный автомобиль. Водитель выскочил, крепко обнял Малкольма и похлопал его по спине.
– Я пойду, – сказал Джек. – Счастливого Рождества, Эмми.
– Счастливого Рождества.
Джек перетащил чемодан к машине и бросил его в багажник. Он уселся на заднее сиденье, и кажется, ни он, ни его братья не поздоровались друг с другом.
Эмми вернулась в полупустую общую комнату и вытащила учебники. Она занималась весь остаток дня и следующий день. В канун Рождества ей удалось справиться с большей частью списка литературы и заданий, поджидавших её с момента приезда.
В Рождество Эмми проснулась рано. Мистер Барлоу заказал автобус, который должен был отвезти учеников в соседний городок Кингс-Линн. Они ехали на концерт, который обещал быть не очень интересным, но это было лучше, чем делать в праздник уроки.
До Кингс-Линн было совсем недалеко. Эмми никогда в жизни не видела столько кирпича. Некоторые здания были рыже-красные, другие тускло-серые, а третьи с чёрно-белым узором – все они выглядели так, будто стояли там вечно. Наконец автобус остановился перед старой каменной церковью.
– Вот ваши билеты, – сказал мистер Барлоу, проходя по автобусу. – Вы должны вернуться к двум часам.
Эмми схватила билет и выскочила из автобуса, когда у неё зазвонил телефон.
– Алло?
– С Рождеством, милая! – раздался мамин голос.
– С Рождеством, мам.
– Как провела утро?
– Неплохо. У нас был праздничный завтрак, а сейчас мы идём на концерт.
– Прекрасно! Я в Нью-Мексико. Мы сделаем перерыв в съёмках на праздники, но я решила не возвращаться в Коннектикут, поскольку там всё равно никого нет.
Другие ученики уже обогнали Эмми и вошли в церковь. Она посмотрела на часы, у неё оставалось ещё несколько минут.
– Как идут съёмки?
– Кажется, неплохо. Я почти ничего не вижу, кроме отеля и дома семьи, с которой работаю.
Эмми наморщила нос. Звучало не очень-то весело.
– Ты, наверное, встречаешь много людей?
– Постоянно. Вокруг меня продюсеры и намного больше членов съёмочной группы, чем я могла представить, и я не так уж много времени провожу с самими семьями. Большую часть времени мы просто снимаем то, что велит продюсер или режиссёр. Очень странно. Повсюду полно людей, но часто бывает довольно одиноко.
Стало тихо. Эмми не знала, что сказать. Кажется, мама была не очень счастлива, но что Эмми могла поделать?
– Но работа – самое важное, – продолжала мама. – Всё это ради помощи людям. Уверена, это кому-нибудь поможет.
– Конечно. – Эмми посмотрела на часы. – Прости, мам. Мне пора идти, концерт вот-вот начнётся.
– Хорошо, веселись. Жаль, что я не могу пойти с тобой. – Её голос дрогнул.
Эмми прикусила губу.
– Счастливого Рождества, мам.
– Счастливого Рождества, милая.
Эмми повесила трубку и побежала по парковке. У двери в форме арки стоял священник. Он улыбнулся ей.
– Могу я взглянуть на твой билет?
Эмми подала ему билет.
– Билет номер двадцать три, – пробормотал он. Его взгляд задержался на Эмми, словно он уже видел её прежде и теперь пытался вспомнить, где именно это произошло. Он улыбнулся, но его улыбка была грустной. – Вот программка. Позволь мне взять твоё пальто.
Эмми взяла брошюру и подала священнику пальто.
– Тебе лучше поспешить, концерт вот-вот начнётся.
Эмми проскользнула за дверь и аккуратно закрыла её за собой. Зал был полон народу, но там было очень тихо. Если она найдёт свободное место, то успеет его занять, прежде чем начнётся музыка. И тут тишину нарушил голос. Высокий. Чистый. Будто усиленный какой-то древней магией, по-прежнему жившей в этих каменных стенах. В конце ближайшей скамьи нашлось свободное место, но Эмми не шевелилась. Её шаги могли разрушить чары.
Но вот голос распался на два голоса, потом на три, и наконец, зал наполнил целый хор голосов, сливавшихся и переходящих друг в друга, словно нити старинного гобелена. Эмми закрыла глаза и прислонилась к колонне.
Это была колыбельная. Эмми никогда не слышала ничего более печального.
Кто-то в последний раз прощался со своим ребёнком.
У Эмми заныло в груди. Если папа и попрощался с ней, она этого не помнила. Может быть, он думал, что вернётся. Может быть, он не знал, что это их последняя встреча. Или же он чувствовал себя совсем не так, как герой песни. Может быть, он совсем не скучал по ней.
По щеке скользнула слеза. Это было так глупо. Разве из-за песни плачут? Музыка закончилась, и Эмми вытерла лицо и села на ближайшую скамейку.
После концерта Эмми вместе с остальными учениками вышла на улицу. Священник вернул Эмми пальто и грустно улыбнулся ей. Это было очень странно. У всех остальных пальто были с собой.
Она оглянулась, но священник уже исчез в толпе.
Эмми вместе с остальными учениками, пришедшими на концерт, забралась в автобус. Она сняла пальто и услышала какой-то шелест. В кармане лежал конверт. Она села и открыла его.
Внутри было написанное от руки письмо, пожелтевшее, со смятыми уголками, как будто кто-то отправил его много лет назад, а она забыла его выбросить. Эмми прищурилась, пытаясь разобрать расплывшийся чернильный почерк, и прочла:
Дорогой Том,
Наш разлад меня очень беспокоит. Давай встретимся на площади Холлингворт в следующий четверг в девять вечера.
Твой Брат Лойола
Автобус тронулся с места, и Эмми наморщила лоб. Это было не её письмо. Наверное, она взяла его по ошибке и забыла. Она уже собиралась сунуть его в карман, когда заметила, что внутри лежит ещё какая-то записка. Она была совсем новенькая и хрустящая, и в ней было лишь одно предложение:
Из архивов Томаса Эллина.
Томас Эллин. Так звали её отца. Это было его настоящее имя, которое Эмми видела в свидетельстве о браке. Она принялась грызть ноготь. Но это просто невозможно. Письма вот так не попадают в карманы. Как у неё оказалось так много принадлежащих отцу вещей? Мама всегда держала его вещи подальше от Эмми. Всё, что принадлежало ему, исчезло. Но оказалось, что это не так. Кто-то знал. Кто-то знал, что с ним случилось. У кого-то были вещи отца. И теперь они передавали их ей!
Эмми посмотрела на подпись. «Твой Брат Лойола». Но ведь у её отца не было братьев.
Сердце Эмми забилось быстрее. Мама всегда говорила, что у отца нет родственников. Но это же совершенно бессмысленно. Как такое вообще может быть? Когда отец исчез, ему было не так уж много лет. Как у него могло совсем никого не быть?
Эмми снова прочла письмо. «Наш разлад». Её сердце учащённо забилось. Может быть, её отец порвал со своей семьёй? Может быть, члены его семьи, её семьи, были по-прежнему живы и находились в Англии?
Эмми глубоко вздохнула и закрыла глаза. Ей надо было подумать. Кто-то положил письмо в карман её пальто. Этот человек был в церкви и мог подбросить его. Она распахнула глаза.
Священник!
Эмми сунула листы бумаги в конверт и побежала по проходу.
– Эмми? – Мистер Барлоу положил руку ей на плечо. – Автобус уже едет, тебе надо сесть.
– Мне надо выйти, – сказала Эмми.
Барлоу поднял брови.
– Зачем?
– Мне надо кое-кого найти. Это срочно!
– Кого найти? Кто-то остался в городе?
– Нет. – Эмми не знала, что сказать. – Я встретила этого человека на концерте. Это очень важно!
– У нас мало времени, Эмми. Боюсь, ничего не выйдет.
Автобус свернул за угол, и Эмми обернулась – две церковные колокольни растаяли в тумане и исчезли.
Когда неделю спустя ученики вновь начали возвращаться в школу, Эмми по-прежнему думала о письме. Её каникулы прошли тихо и спокойно.
Большую часть вечеров она проводила, свернувшись у огня и болтая с Натали, которая была в одной футбольной команде с Лолой и тоже не уехала домой на Рождество.
Было здорово, но Эмми не могла дождаться, когда в школе снова станет шумно. Когда она только приехала сюда, суматоха поразила её, но теперь она привыкла к толпам учеников, выходящих из классов и занимающих кушетки в общей комнате. От этого школа казалась живой. Когда Джек и Лола наконец вернулись, Эмми спрыгнула с кушетки и крепко обняла их.
– Как прошли каникулы? – спросила она.
Лола поморщилась.
– У папы новая подружка по имени Лэйси, которая по возрасту годится мне в сёстры. Мы пригласили её на футбольный матч, но она сказала, что никогда не понимала людей, которым нравится футбол.
Эмми поёжилась. Человек, который не любит футбол, мог с лёгкостью разозлить Лолу. Она посмотрела на Джека.
– А ты?
Джек смахнул с рубашки приставшие пушинки.
– Как обычно. Я рад, что наконец вернулся туда, где мне хорошо.
– Я тоже, – сказала Лола.
Эмми посмотрела на своих друзей. «И я тоже», – подумала она.
– А как прошли твои каникулы? – спросила Лола.
Эмми прикусила губу. Она никому не рассказывала о письме, но самой ей не удалось ничего выяснить. Может быть, пора обратиться за помощью?
– Идёмте, я хочу вам кое-что показать.
Эмми повела Джека и Лолу в свою комнату.
В дверях Джек остановился. Мальчики не должны были находиться в доме Одри, а тем более в комнатах девочек.
– Не будь таким трусишкой, – сказала Лола. – Всем плевать.
Джек вошёл в комнату и быстро прикрыл за собой дверь.
Эмми вытащила из рюкзака письмо и объяснила, как оно к ней попало. Потом она упала на кровать и вздохнула.
– Ничего не понимаю. Зачем кто-то приложил столько усилий, чтобы подбросить мне старое письмо?
– Наверное, этот человек хочет, чтобы ты знала, что у твоего отца был брат и что между ними произошла какая-то размолвка, – предположила Лола.
– Тогда почему просто об этом не сказать? Зачем посылать старое письмо, вместо того чтобы всё объяснить?
– Может быть, этот человек хочет остаться неизвестным, – сказал Джек. – Уверена, что не знаешь, кто мог бы это сделать?
Эмми подёргала себя за ухо.
– Я подозреваю одного человека…
– Кого?
– Папу. Думаю, он сам мог бы это сделать. Думаю, он и тот священник из церкви – один и тот же человек.
На мгновение в комнате стало тихо. Эмми не ожидала, что кто-нибудь заговорит. Она и сама не знала, что сказать.
И тут они услышали за дверью недовольные голоса. Виктория вернулась. Глаза Эмми расширились, а Лола выругалась.
– Тебя не должно здесь быть! – прошипела Эмми, обращаясь к Джеку. За секунду до того, как дверь открылась, Лола схватила его за руку и втолкнула под кровать Виктории.
Эмми улыбнулась Виктории. Это было ошибкой.
Виктория подозрительно посмотрела на них.
– Что это вы тут делаете?
– Прячем мальчишек у тебя под кроватью, – небрежно ответила Лола.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Эмми прикусила язык, чтобы не рассмеяться.
– Ну и ладно, не говорите. – Виктория взвалила на кровать чемодан. Джек хрюкнул, и Эмми закашлялась. Глаза Виктории сузились, и Эмми затаила дыхание.
– Знаешь, – сказала Виктория, – если ты больна, то должна оставаться в медицинском центре. Я не хочу подхватить воспаление лёгких из-за заразной соседки по комнате. – Она перебросила волосы через плечо и вышла из комнаты. Эмми с шумом выдохнула, а Лола начала смеяться.
– Это не смешно! – Джек выбрался из-под кровати и потёр затылок. – Сначала ты бросаешь меня под кровать, где не пылесосили с начала Второй мировой войны, а потом на меня нападает этот дурацкий чемодан!
– Прости, – сказала Лола. – Не знала, что тебя так расстроит розовая пластиковая сумочка.
Джек скрестил руки на груди.
– Какое отношение к этому имеет цвет? То, что он розовый, не делает его легче! – Они продолжали ругаться, выходя из комнаты.
Эмми взяла письмо и снова прочла его. Очень странно. Если бы только знать, зачем оно попало к ней. И действительно ли его послал отец.
В течение следующих нескольких дней было теплее, чем обычно, и длинная прогулка до латинского клуба стала немного приятнее. Ветер стих, стал слышен щебет птиц, и Эмми даже видела белок, скачущих между стволами деревьев. Открыв потайную дверь, она заметила, что сегодня людей меньше обычного. Должно быть, многие решили прогулять, воспользовавшись погодой. Бринн был там, и Эмми уже успела вытащить учебники из сумки, когда заметила, что он не один. С ним был брат Джека, но на этот раз не Малкольм, а Винсент.
Эмми нахмурилась. Что Винсент делает в Уэллсворте? Он ведь уже окончил школу. Они с Бринном стояли рядом, как будто о чём-то беседовали и не хотели, чтобы их услышали, и это было совершенно непонятно.
Если они хотят поговорить наедине, то школьный клуб – не лучшее место для разговора. Бринн поднял голову и увидел, что Эмми смотрит на них. Он нахмурился, кивнул Винсенту, и они оба перешли в другой конец комнаты. Там никого не было.
Вернувшись в общую комнату, Эмми села рядом с Джеком.
– Ты знал, что Винсент здесь?
– Что?
– Я видела его в латинском клубе. Он говорил с Бринном, и они не хотели, чтобы их подслушали.
Джек потёр лоб.
– Это не к добру.
– Да.
Джек подался вперёд и зашептал:
– Винсент был наставником Бринна в Ордене. Может быть, он по-прежнему им является, хотя и окончил школу.
– Может быть, – прошептала Эмми. – Тогда он мог просто решить поболтать со старым приятелем. Это не значит, что они что-то задумали.
Джек пожал плечами. По его лицу было видно, что он в это не верит. Но не успел он и слова сказать, как в общую комнату вошла Лола и с такой силой швырнула сумку, что все учебники рассыпались по полу. Она выругалась и начала засовывать их обратно.
– Что произошло? – спросила Эмми.
Натали вошла в комнату вслед за Лолой и упала на стул.
– Мелина Бакас в выходные ходила в поход и…
– …и сломала лодыжку, – перебила Лола.
– Ничего себе! – вскрикнул Джек.
– И это всё, что ты можешь сказать? – взорвалась Лола. – Наша звёздная нападающая получила травму за три недели до начала соревнований, а ты говоришь «ничего себе»?
Эмми поморщилась. Она не играла в футбол уже несколько месяцев, но когда кто-нибудь говорил об игре, её по-прежнему охватывала тоска.
– План действий? – спросил Джек.
Натали вздохнула.
– Диллон и Мануэла – хорошие форварды, и одному из них придётся стать нападающим. Кому-нибудь со скамейки запасных придётся играть, а на их место будем искать другого человека. Нам надо пятнадцать игроков, так что устроим пробы.
Сердце Эмми забилось сильнее. Пробы. И всего-то один запасной игрок. Эта команда была намного лучше, чем команда у неё дома, но и она играет не так уж плохо, чтобы удостоиться чести сидеть на скамейке запасных.
А как же мама? Эмми постучала костяшками пальцев по столу. Никакого футбола. Мама ей запретила.
Но её же здесь нет.
– Когда пробы? – как можно небрежнее спросила она.
– В субботу.
Было десять часов утра, и Эмми дрожала у кромки футбольного поля. Она много месяцев не брала в руки мяч. Что, если она им не подходит? Что, если опозорится перед всей школой? А что, если… Что, если её мама обо всём узнает?
Лола подбежала к ней со странным выражением на лице.
– Ты пришла на пробы?
Эмми кивнула.
– Ты ведь раньше играла в футбол?
– Конечно! – ответила Эмми громче, чем нужно.
– Хорошо, хорошо. Просто будь готова.
– К чему?
Лола прикусила губу.
– Это будут серьёзные пробы.
Эмми сникла.
– Ты думаешь, мне не следует этого делать. – Это был не вопрос, а утверждение.
– Я так не говорила. – Лола обняла Эмми за плечи. – Закрой глаза. А теперь представь себе самое худшее, что могло бы случиться с тобой сегодня. Ты споткнёшься о собственные бутсы. Забьёшь гол не в те ворота. Попытаешься сыграть головой, а вместо этого ударишь по мячу носом. Просто представь кровь, текущую по лицу.
– Чем мне это поможет?
Лола ухмыльнулась.
– Когда ты приготовишься к самому худшему, всё окажется не так плохо, как ты себе представляла.
Раздался свисток, и Лола заняла своё место на поле.
– Не стоит на это рассчитывать, – проворчала Эмми.
У каждой девочки было пять минут, чтобы показать, на что она способна. Многие играли неплохо, хотя и не так хорошо, как ожидала Эмми. У некоторых был потенциал, но они не смогли проявить все свои способности. Они не играли агрессивно, а это был единственный способ выделиться.
– Эй, Эммелин! – раздался голос с трибун. Эмми подняла голову и нахмурилась. Это была Виктория. – Не забудь, что мяч надо забивать в сетку, а не поверх неё!
Кое-кто засмеялся, и Эмми почувствовала, как всё её тело напряглось.
– Ты захватила свои помпоны чирлидера? – крикнула Виктория. – Покажите мне «н»! Покажите мне «е»! Покажите мне «неудачницу»!
Эмми не сводила глаз с футбольного поля. Она не позволит Виктории себя задеть. Только не сегодня.
Она ни за что не покинет поле, чтобы все подумали, будто она не умеет играть. Раздался свисток, и тренер повернулась к боковой линии.
– Уиллик! – крикнула она. – Твоя очередь!
Эмми побежала на поле. Она слышала насмешливые крики Виктории, но ей было всё равно. Виктория больше не имела значения. Единственное, что имело значение, – забить мяч в ворота.
Снова раздался свисток, и Эмми бросилась вперёд. Девочка вела мяч по полю, не обращая внимания на Эмми. Она выбросила ногу вперёд и отбила мяч. Теперь мяч был у неё. Она развернулась и помчалась в обратном направлении. Лола неслась прямо на неё, и Эмми замедлила бег, не отрывая взгляда от мяча. Она пробила мяч между ногами Лолы и снова подхватила его. Обошла следующего полузащитника и снова стала набирать скорость. Наконец-то она была на своём месте. Её сердце билось в такт бегу. Лёгкие были готовы разорваться, сделай она хотя бы ещё один шаг. Где бы Эмми ни находилась, запах свежескошенной травы означал, что она дома.
Натали ждала её в зоне защиты, но после месяцев наблюдения за её игрой Эмми знала, как атаковать. Она сделала вид, что уходит влево, туда, где было слабое место Натали, а затем резко обошла её справа. Вытянула ногу и с силой ударила по мячу. Натали прыгнула, но было уже слишком поздно: мяч попал в сетку.
Эмми повернулась и замерла на месте. Все зрители смотрели на неё. Было ужасающе тихо. В голове Эмми пронеслись самые страшные сценарии Лолы. Наверное, она забила мяч не в те ворота или нарушила какое-нибудь правило английского футбола. Ей следовало прежде прочесть все правила.
– Красная команда, один – ноль! – крикнула тренер, и Эмми выдохнула. По крайней мере, она попала в нужные ворота.
Следующие несколько минут игры оказались намного сложнее, но Эмми держалась. Она никогда прежде не играла с такой сильной командой – это был удивительный опыт. Когда снова раздался свисток тренера, Эмми уже не хотелось останавливаться.
– Большое спасибо, девочки, – сказала тренер. – Мы с командой всё обсудим, и капитан сообщит вам, когда будет принято решение.
Эмми была на полпути к раздевалке, когда её нагнала Лола.
– Эй! – позвала она. На её лице расплылась широченная улыбка. – Что это было?
Эмми застонала. Она так и знала. Она сделала какую-то глупость.
– Что? Что я натворила?
Лола взорвалась:
– Что ты натворила?! Ты обошла троих наших лучших игроков и обманула вратаря, вот что! Где ты так научилась играть в футбол?
Эмми почувствовала, как её лицо заливает краска. Она пожала плечами. На лице у Лолы была смесь гнева и радости.
– Разве ты не должна встретиться со своей командой? – спросила Эмми.
Лола ухмыльнулась.
– Это была короткая встреча. Капитан как раз позади нас.
Высокая шестиклассница Мануэла уже шла к ним с улыбкой на лице.
– Уиллик, верно? – спросила она.
Эмми кивнула.
– Отлично. Надеюсь, тебе нравится играть нападающим, потому что ты начнёшь со следующего матча.
Эмми раскрыла рот.
– Я думала, вы ищете запасного игрока.
– Что-то мне подсказывает, что ты не любишь проводить время на скамейке запасных, – сдержанно улыбнулась Мануэла.
– Но…
– На этой неделе у нас будут тренировки каждый день, чтобы ты смогла привыкнуть, – продолжала Мануэла. – Увидимся завтра на поле.
– Да.
Мануэла усмехнулась и ушла. У Эмми внутри всё перевернулось. Быть в команде – большая честь, но она была напугана до полусмерти. Ей придётся встретиться с сильнейшими, а игра нападающим автоматически делала её лидером и мишенью.
Лола обняла Эмми за плечи и повела её с поля.
– Пошли отпразднуем!
У Эмми кружилась голова. Нападающая?
– Не думала, что вообще буду играть, – сказала она.
– Ты бы предпочла сидеть на скамейке и смотреть?
– Нет!
– Тогда в чём проблема?
– Э-э-э… – Что она могла сказать? Мама запретила мне играть, но я всё равно пришла на пробы. Простите, что подвела вашу команду.
Эмми представляла выражение лица мамы, если она когда-нибудь узнает. Она будет в ярости, и очень, и будет раздавлена, если узнает, что Эмми ей лгала. Но отказаться от игры было невозможно. Ведь если маме всё равно, чего хочется Эмми, то почему она должна думать о маминых желаниях?
– Нет, – ответила Эмми, – никаких проблем.
Мама ни о чём не знает, а значит, не рассердится.
На следующий день после футбольных проб Эмми увидела, что на телефоне высветился мамин номер. Она поморщилась и дрожащим пальцем нажала зелёную кнопку.
– Привет, мам.
– Привет, милая. Как ты?
Эмми сглотнула. Она не хотела, чтобы её голос дрожал.
– Всё хорошо.
– Как прошли первые занятия в новом триместре?
– Отлично. Я буду ходить на уроки истории, которые идут весь год, и я перешла на второй курс по латыни.
– Я так горжусь тобой, милая! Кажется, у тебя всё получается.
– Спасибо, мам.
– Хорошо, что в Уэллсворте ты ни на что не отвлекаешься. Думаю, в этом и причина.
У Эмми загорелись щёки. Пожалуйста, не спрашивай о внеклассных занятиях, пожалуйста, не спрашивай о внеклассных занятиях!
– Ты всё ещё ходишь в латинский клуб?
– Да. – Эмми принялась шаркать ногами. Они опасно приблизились к разговору о футболе. – Ма, как твоё шоу?
Мама вздохнула.
– Кажется, неплохо. Много ненормированной работы. Думаю, они специально выбрали самые сложные случаи, чтобы людям было интересно. – Она засмеялась, но смех словно застрял у неё в горле. – Мне пора бежать. Я просто хотела узнать, как у тебя дела.
– Спасибо. – Эмми замолчала. – Правда, мам. Спасибо, что позвонила.
– Люблю тебя, Эм.
– Я тоже тебя люблю.
На следующий день перед кабинетом истории собралась целая толпа. Лола подёргала дверь: она оказалась заперта.
– Может быть, Барлоу заболел? – предположил Джек.
– Будем надеяться, – сказала Виктория, и Арабелла залилась смехом.
– Вам не повезло, мисс Стюарт-Бевингтон.
Арабелла тут же перестала смеяться, и Эмми улыбнулась – пришёл мистер Барлоу.
– Пора на экскурсию! – объявил он.
Кто-то застонал.
– Не волнуйтесь, мы не пойдём далеко, – сказал Барлоу. – Нам надо будем посмотреть кое-что в другой части школы.
Виктория подняла руку:
– Сэр, я сегодня не надела туфли для прогулки, поэтому не думаю, что смогу…
– Любые туфли, согласующиеся с нашим школьным дресс-кодом, подойдут для этой экскурсии, – весело перебил Барлоу.
Эмми ухмыльнулась. Открытые маленькие туфельки Виктории явно не соответствовали дресс-коду.
Барлоу повёл их по длинным извилистым коридорам, и они вышли через маленькую дверь, которую Эмми никогда прежде не видела. Они медленно шли по заросшей тропинке, мимо старого здания капитула, дома директора и домиков учителей. Тропинка всё время поднималась вверх, и Виктория не прекращая жаловалась и стонала.
– Наверняка ты бы не отказалась от моих футбольных бутс, – шепнула Эмми.
Виктория сердито посмотрела на неё. Футбольные способности Эмми оказались для Виктории ударом, и Эмми старалась не слишком часто ей об этом напоминать.
– Мистер Барлоу, – спросила Джайя, – куда именно мы идём?
– К приходской церкви Святого Феликса, – ответил он. – Известной как круглая церковь.
– Что это такое? – спросила Эмми.
– Круглые церкви в основном строили норманны и англосаксы, – объяснил Барлоу. – Эта церковь построена англосаксами, а значит, она очень старая. Они использовали единственный вид камня, который был им доступен, – песчаник. Он не слишком прочен для острых углов, поэтому саксы и норманны строили круглые колокольни, чтобы не приходилось доставлять издалека дорогостоящие каменные блоки. Круглые церкви по-прежнему можно найти по всему Норфолку.
– Значит, мы ещё в Норфолке? – пробормотала замыкавшая шествие Виктория. – Я думала, мы уже в Ньюкасле.
Тропинка становилась всё более крутой и песчаной. Чем ближе к вершине холма они подходили, тем сильнее дул ветер.
Барлоу первым достиг вершины.
– Вон там. – Он указал на что-то вдалеке, когда Эмми вскарабкалась вслед за ним.
Церковь выглядела слишком узкой. То тут, то там вокруг виднелись груды камней, как будто она уже давно осыпалась. Крыша была сделана из чего-то наподобие чёрной соломы и выглядела такой отвесной, что, казалось, вот-вот съедет прямо с соседних утёсов, которые постепенно обрушивались в Северное море. Над церковью возвышалась тонкая круглая башня, её колокол чуть слышно звенел на ветру.
– А внутрь заходить безопасно? – спросила Эмми.
– Абсолютно, – ответил Барлоу. – Возможно, там нет ничего особенно интересного, но зато она продумана до мелочей.
– Вы уверены? – спросила Виктория. Она по-прежнему, пыхтя и фыркая, взбиралась по склону.
– Совершенно уверен, – улыбнулся Барлоу.
Над тропой нависали крошащиеся могильные памятники. Они поросли вьющейся жёлтой травой, которая то и дело касалась лодыжек Эмми, бросая её в дрожь. Это было жутковатое место.
Барлоу остановился в сводчатом дверном проёме, ожидая, пока все ученики подойдут поближе.
– Прежде чем мы войдём, позвольте напомнить вам, что это здание и его интерьеры имеют огромную ценность. Оно простояло больше тысячи лет, выдержав штормы, эпидемии и войны. Я не хочу объяснять директору, что его разрушили ученики третьего класса во время урока истории. Это священное место. Отнеситесь к нему с уважением. Оставшуюся часть урока осматривайтесь и задавайте мне любые вопросы. К четвергу я ожидаю от вас подробный доклад.
Внутри всё оказалось совсем не таким, как ожидала Эмми. Вместо тёмного крошащегося камня стены были покрыты ярко-белой штукатуркой, отражавшей свет и тени из высоких сводчатых окон. Девочка присела рядом с широкой каменной чашей.
– Что это такое?
– Это называется купель, – ответил Барлоу. – Её используют для крещения.
Эмми провела рукой вдоль края. На камне были вырезаны изображения, но у них не было лиц, как будто кто-то разбил их молотком.
– Что случилось с лицами?
– Эту купель сделали средневековые католики, – ответил Барлоу. – Лица были уничтожены людьми, пытающимися искоренить католицизм. Люди использовали религию, чтобы добиться власти, – это был один из самых уродливых периодов нашей истории.
– Я рада, что он позади, – пробормотала Эмми.
Барлоу посмотрел на неё с печальной улыбкой.
– Всегда будут люди, жаждущие власти, мисс Уиллик. И люди, которые пойдут на всё, чтобы удержать её. – Он указал в дальний угол церкви. – В северной стороне под стеклом есть несколько реликвий и артефактов. И не забудьте осмотреть колокольню. Внутри лестница, ведущая на самую вершину, но сейчас она закрыта, так что вам придётся осматривать её снаружи.
Эмми пошла по проходу, проводя рукой по старым деревянным скамьям. Тысяча лет. Сколько людей посетили службы в этой церкви? Сколько свадеб здесь прошло? Сколько похорон?
– Жутковато, правда? – шепнула Лола.
Эмми кивнула.
– Но в то же время спокойно.
Джек стоял у стеклянной витрины, разглядывая артефакты. Эмми тоже заглянула внутрь. Некоторые предметы были настолько древними, что она даже не знала, что это такое. Она уже собиралась отойти, когда заметила в самом конце старое письмо. Эмми внимательно пригляделась к расплывчатому почерку. Может быть, его послал король или другая могущественная особа.
И тут она увидела подпись. По её спине пробежал ледяной озноб, и она словно примёрзла к каменному полу.
– На что ты смотришь? – спросила Лола.
Эмми ничего не сказала. Она не могла говорить.
– Эй, да что с тобой такое? – повторила Лола.
– Мистер Барлоу, – наконец спросила Эмми, – почему это письмо находится здесь? – Собственный голос казался ей странным, словно кто-то схватил её за горло.
– Его нашли во время реставрации в начале двадцатого века, – объяснил Барлоу. – Оно датировано 1808 годом, поэтому школа решила его сохранить.
– А подпись? – продолжала Эмми. – Кто-нибудь знает, что она значит?
Барлоу посмотрел на письмо и небрежно махнул рукой.
– Уверен, что это просто какой-то ученик или учитель. Посмотрите-ка на этот медный осколок. – Он повёл всех к другой стороне витрины. – Он от англосаксонского щита…
Эмми перестала слушать. Подпись не была случайной. Она уже видела её раньше.
– Почему ты всё время смотришь на это старое письмо? – прошипела Лола.
– Посмотри на подпись, – прошептала Эмми.
Лола и Джек приблизились к витрине. Под подписью была печать в виде черепа с крестом с правой стороны и кинжалом – с левой.
– Наверное, оно принадлежало кому-нибудь из Ордена, – шепнул Джек.
– Ладно, – сказала Лола, – кому какое дело…
– Не символ. Имя!
Подпись состояла из слов:
Твой Брат Лойола.
– Мисс Уиллик?
Эмми подпрыгнула.
– Мисс Уиллик, всё в порядке?
Мистер Барлоу смотрел на неё так, словно она вот-вот потеряет сознание. И Эмми казалось, что это случится прямо сейчас. Комната кружилась, а её желудок сжимался, словно она пробежала слишком много кругов. Барлоу посмотрел на подпись, и выражение его лица изменилось. Словно он понял, на что она смотрит. Он взглянул на Эмми, и странное выражение исчезло. Может быть, ей просто показалось.
– Возможно, тебе стоит обратиться в медицинский центр?
– Нет, – сказала Эмми, – я бы просто хотела прилечь.
– Хорошо, но возьми с собой мисс Бойд и мистера Голта на случай, если тебе вдруг понадобится помощь.
Эмми, шатаясь, дошла до двери и глубоко вдохнула солёный воздух. Надо вернуться в дом Одри. Один шаг, а потом другой.
В общей комнате было пусто: большинство учеников находились на уроках. Эмми села на край стула и потёрла лицо.
– Хочешь воды или ещё чего-нибудь? – спросил Джек.
Эмми покачала головой. Ей надо было подумать. Два письма. Оба написаны в разные века.
– Как эти два письма могут быть подписаны одним и тем же именем?
– Может быть, письмо из церкви тоже было написано родственником, – предположила Лола. – Может быть, это обычное имя для вашей семьи.
– Может быть, – согласилась Эмми.
– Ты совсем ничего не знаешь о семье своего отца?
– Ничего. Я никогда не видела его вещей, пока не нашла на чердаке ту шкатулку.
– Какую шкатулку? – спросил Джек.
Эмми прикусила губу. Она никому не показывала шкатулку. В первом письме её просили сохранить шкатулку в тайне. Но Джек и Лола стали друзьями Эмми. Если шкатулка не в безопасности с ними, то она не в безопасности ни с кем другим.
– Идёмте.
Друзья поднялись вверх по лестнице. На этот раз Джек без колебаний зашёл в её комнату. Должно быть, он понял, как это важно для Эмми.
Она сунула руку под кровать, где валялись клочья пыли и старые носки, вытащила шкатулку и поставила её на стол. Открыла крышку и начала перекладывать медальоны.
Лола присвистнула.
– Когда ты сказала, что нашла шкатулку на чердаке, я представляла себе совсем другое.
– Ты знаешь, для чего они? – спросил Джек.
Эмми покачала головой и принялась снова передвигать медальоны.
– Я думала, это какая-то головоломка, но не могу понять, как их сложить.
Лола наклонилась над столом и наморщила лоб. Она передвинула несколько медальонов и наконец сложила два из них.
– У этих двух совпадающие линии. Видишь? – Она указала на место, где линии встречались. – Почти как рукоятка ножа.
Эмми пригляделась. Она никогда прежде не видела подобной рукоятки.
– А это, наверное, остриё ножа. – Джек добавил сверху другой медальон.
У Эмми внутри всё перевернулось. Это был не просто нож. Это был кинжал. Она стала передвигать остальные фигуры, пока картина не начала складываться. Она соединила два последних медальона в виде креста. Теперь все они образовывали череп с крестом с правой стороны и кинжалом – с левой.
Символ Ордена Блэк-Холлоу-лейн.
– Они принадлежали твоему отцу? – спросил Джек. У него был такой голос, словно кто-то сжимал ему горло.
Эмми кивнула.
– Значит, он тоже учился здесь, – продолжал Джек. – И был членом Ордена.
Эмми села на край кровати. Её отец был членом Ордена Блэк-Холлоу-лейн, как и отец Джека.
– Думаешь, твой папа знал моего? Если они оба состояли в Ордене, может быть…
– Не думаю, что стоит кому-нибудь говорить, что твой отец был членом Ордена. Ты не должна даже знать, что Орден существует. И кроме того, мой отец не станет разговаривать на эту тему. Членство в Ордене должно оставаться тайной, и он придёт в ярость, если я начну задавать вопросы.
– Ты знаешь, кто такой Брат Лойола? – спросила Эмми.
– Понятия не имею. – Джек взял один из медальонов. – Если твой папа учился в Уэллсворте, это объясняет, почему мама послала тебя сюда.
– Думаю, ты прав. Я бы хотела её расспросить, но она начинает сердиться, как только я заговариваю о папе. Она как будто даже не хочет его помнить. – Эмми вздохнула. – Я не нашла бы шкатулку, если бы не это письмо. Я бы хотела знать, почему кто-то это сделал.
Лола упала на кровать Виктории.
– Этот парень начинает меня раздражать. Зачем столько секретов? Почему бы не написать на письмах обратный адрес? Или почему этот загадочный тип не появится и всё тебе не расскажет, вместо того чтобы делать какие-то намёки?
– Может быть, это какая-то игра, – сказал Джек.
Эмми сжала зубы.
– Если это и игра, то она совсем не смешная.
Джек и Лола посмотрели на неё.
– Я уже устала играть в игры, касающиеся моего отца. Я хочу узнать о нём что-нибудь по-настоящему, и я хочу знать… – Её голос дрогнул.
– Жив ли он? – закончил Джек.
Эмми кивнула. В школе прозвенел звонок.
– Нам пора на футбольную тренировку, – сказала Лола. – Тренер нас убьёт, если мы опоздаем.
Эмми не могла сосредоточиться на тренировке и почти не прикоснулась к ужину. Все её мысли вертелись только вокруг отца, шкатулки и её связи со школой. Его школой.
В тот вечер они делали уроки целую вечность. Эмми читала одно и то же предложение по нескольку раз.
– Это бессмысленно, – шепнула она Джеку и Лоле. – Я могла бы заняться чем-нибудь полезным. – Она украдкой взглянула на мадам Бойд, которая была занята с другим учеником, и тихо вытащила свой ноутбук.
– Что ты делаешь? – прошептал Джек.
– Хочу проверить, нет ли в интернете списка бывших учеников.
Джек принялся ёрзать на стуле.
– Не думаю, что мадам Бойд хочет, чтобы мы сейчас над этим работали.
– Если она спросит, я скажу, что это часть задания.
Джек приподнял брови, а Лола сухо улыбнулась ему.
– Кажется, ты на неё плохо влияешь, Джек.
– Я? – прошипел Джек. – Это ты…
– Успокойся! – сказала Лола. – Ничего страшного, если она один раз не сделает домашние задания.
Но всё не ограничилось одним разом. На следующий день Эмми не пошла в латинский клуб, чтобы снова заняться поисками в интернете. Скоро она начала бродить по школе, пропуская уроки и встречи школьных клубов. Она не спала по ночам, представляя, как её отец ходил на уроки в историческом крыле или занимался в библиотеке. Если ей удастся найти нечто, связывающее его с Уэллсвортом, она сможет снова сосредоточиться на учёбе.
В течение следующей недели Эмми обыскала каждое здание на территории школы. Она рассмотрела каждый памятный подарок, каждую табличку и каждую фотографию на стене. Но никаких свидетельств пребывания здесь Томаса Эллина не было.
Следующая футбольная тренировка прошла не слишком удачно. Лола, казалось, разрывалась между сочувствием и раздражением, и Эмми знала, какое чувство в конце концов победит.
– Я знаю, что тебе не даёт покоя эта ситуация с твоим отцом, но ты должна сосредоточиться на игре. – Лола с шумом распахнула дверцу шкафчика. – Наша первая игра уже через неделю.
– Знаю. – Эмми начала расшнуровывать бутсы.
– Ты ещё не привыкла к нашему стилю игры. Нам надо сработаться, иначе…
– Я же сказала, что знаю! – вспылила Эмми.
Лола швырнула бутсы в сумку и что-то вполголоса пробормотала.
Эмми потёрла лоб.
– Послушай, в следующий раз я буду стараться. Я просто отвлеклась.
Лола фыркнула.
– Да что ты говоришь! Как думаешь, к чему приведёт это расследование?!
– Не знаю. – Эмми медленно расстегнула молнию спортивной сумки. – Я просто хочу что-нибудь узнать об отце.
– Но… – Лола искоса взглянула на Эмми, – предположим, что ты о нём узнаешь, и что тогда? Ведь это его не вернёт.
Эмми сняла носки и сунула их в сумку. Конечно же, она знала, что папа не вернётся.
– Лола, я не так глупа.
– Я не говорила, что ты глупая, я просто…
– И хватит пытаться отговорить меня, потому что я не остановлюсь, пока не найду его! – Эмми схватила полотенце и направилась в душ.
– Ты хотела сказать, пока что-нибудь о нём не узнаешь? – тихо спросила Лола.
Эмми резко повернулась.
– Что?
– Ты сказала, что не остановишься, пока не найдёшь его.
Эмми пристально смотрела на неё.
– Я понимаю, что он не вернётся.
Лола взяла сумку и перебросила её через плечо.
– Иногда мне кажется, что ты этого не понимаешь.
Глаза Эмми защипало от слёз, и она яростно смахнула их.
– Я просто хочу что-нибудь о нём узнать, Лола. Я даже не знаю, какого цвета у него были волосы.
– Знаю, но…
– Нет, ты не знаешь! – Другие девочки оборачивались на них, но Эмми было всё равно. – У тебя есть папа, поэтому ты не можешь этого знать!
Лола швырнула сумку на скамью.
– Эй, не очень-то весело, когда твой папа живёт в трёхстах милях от тебя!
– Пускай бы даже мой папа жил в трёх тысячах миль отсюда, но зато я могла бы поговорить с ним! Если тебе захочется что-нибудь узнать о своём папе, тебе надо только снять трубку. А я даже не могу спросить у мамы, потому что она всю жизнь скрывала всё, что с ним связано.
– Тогда почему ты орёшь на меня, когда на самом деле сердишься на них?!
Лола взяла сумку и выбежала из раздевалки. Эмми долго сидела на скамье. Потом убрала полотенце в сумку и пошла в дом Одри.
В пятницу вечером Эмми увидела Джека и Лолу в общей комнате. Она помедлила, а потом стала подниматься наверх. Она знала, что ей следует извиниться перед Лолой. Но она также знала, что пока не готова это сделать. Поэтому Эмми вытащила телефон и набрала мамин номер.
– Какой приятный сюрприз! – сказала мама. – Но я не могу долго говорить, я еду в аэропорт.
– Ладно, но у меня всего один вопрос. Почему ты отправила меня в Уэллсворт?
– Милая, мы об этом уже говорили. Я не могла оставить т
Julia Nobel
THE MYSTERY OF BLACK HOLLOW LANE
Copyright © 2019 by Julia Nobel
Cover design by Jordan Kost
Cover by Hannah Peck
Cover art © 2019 Sourcebooks
Серия «Загадки и тайны Блэк-Холлоу-лейн. Расследования в закрытой школе»
© Моисеева Е. А., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Посвящается Бену,
который любит рассказывать истории,
и Линде, которая любила их слушать
Глава 1
Гуру воспитания
Было кое-что, о чём маме Эмми не следовало знать. Например, о таких пустяках, как то, подстригла ли Эмми ногти на ногах или наступила в парке на что-то липкое. Но письмо в прикроватной тумбочке Эмми не было пустяком, и если бы мама о нём узнала, она очень рассердилась бы. Поэтому Эмми была рада, что находится в Нью-Йорке, а не у себя дома в Коннектикуте. Она хотела, чтобы расстояние между письмом и её мамой было как можно больше, даже если это означало, что ей придётся пережить очередную скучную книжную презентацию.
– Тебе весело, милая? – спросила мама, подавая Эмми изысканный стакан.
Эмми сделала глоток и чуть не подавилась. Она не знала, каким должно быть настоящее шампанское, но у этого фальшивого напитка был такой вкус, словно кто-то бросил конфеты-шипучки в ведро с гнилыми яблоками. Эмми попыталась выдавить улыбку. Мама и без того была рассержена.
– К счастью, под твоей шляпой никто не заметил повязки, – шепнула мама. – Не понимаю, почему тебе именно сегодня понадобилось играть в футбол. – Она улыбнулась и махнула рукой одному из гостей. – Ты знала, что сегодня вечером у меня презентация книги, и всё равно…
Эмми потёрла лоб в том месте, где под нелепой шляпой скрывались три свежих шва. Что она могла ответить? Мам, прости, что хорошо играю в футбол. В следующий раз я буду стараться меньше, чтобы не попасть в хорошую команду.
– Я не могу просто так пропустить матч, мам. Моя команда…
– Твоя команда могла бы один раз с лёгкостью обойтись без тебя, Эммелин.
Эмми поморщилась. Если мама называла её полным именем, то это был плохой знак.
Мама сделала глоток шампанского.
– Послушай, Эмми, когда вечер закончится, нам надо будет кое о чём поговорить.
Эмми затаила дыхание. Неужели мама узнала про письмо? Если она узнает, что задумала Эмми…
– Это касается турне в поддержку моей книги.
Эмми выдохнула и одёрнула платье. На сегодняшний вечер ей надо забыть о своих поисках. Нельзя, чтобы мама что-то заподозрила.
– После окончания турне я займусь другим проектом. Не хочу пока вдаваться в подробности, но всё будет немного по-другому. Просто хочу, чтобы ты была готова.
Желудок Эмми снова сжался в комок. Будьте готовы. Так говорила их учительница физики, миссис Генри, когда на прошлой неделе у них было занятие, посвящённое стихийным бедствиям.
– Пэм, вот ты где! – К ним направлялась миниатюрная блондинка, и Эмми постаралась сдержать стон разочарования. Обычно она всеми силами избегала маминого рекламного агента.
Мама поцеловала женщину в щёку.
– Гретчен, ты устроила потрясающую вечеринку.
– Всё, что угодно, для моего клиента номер один! – Гретчен повернулась к Эмми. – Ты сегодня просто очаровательна! Эта шляпка тебе так идёт. Она делает твои волосы темнее, и рыжий не кажется таким ярким.
Гретчен улыбнулась, как будто это был комплимент, но Эмми знала, что это совсем не так. Она привыкла, что люди всегда что-нибудь говорят о её ярко-рыжих волосах.
– Я так рада, что ты смогла сегодня приехать, это будет хорошей рекламой для гостей. Ты пригласила друзей, как я тебе советовала?
– Никто не смог прийти. – Эмми взяла у проходящего мимо официанта слоёный пирожок с крабами и сунула его в рот. Она никого не пригласила. В своей последней частной школе она проучилась всего несколько недель, а знакомство с новыми людьми никогда не было её сильной стороной. Для этого надо было много общаться.
В зал ресторана вошёл какой-то мужчина, и Гретчен взвизгнула:
– Клинт! – Она схватила его за руку и подтолкнула к маме Эмми. – Пэм, помнишь Клинта Маркума из журнала «Современное воспитание»?
– Конечно. Клинт, рада встрече.
– Привет, Пэм! Мне очень понравилась твоя новая книга.
– Разве не здорово? – спросила Гретчен. – Она вызвала настоящий ажиотаж. Все называют Пэм американским гуру воспитания.
Эмми с трудом сдержала смех. Единственным человеком, который использовал эту фразу, была сама Гретчен, и произносила она её всякий раз, когда поблизости был репортёр.
– А это, наверное, твоя дочь? – продолжал Клинт. – Тебя зовут Эммелин, верно?
Эмми моргнула.
– Э-э-э… Да.
Она начала переминаться с ноги на ногу. Обычно репортёры с ней не разговаривали, и её это устраивало.
– Наверное, ты очень гордишься своей мамой, – сказал Клинт.
Эмми кивнула. Кажется, Клинт ждал, что она скажет что-то ещё, но она понятия не имела, что должна сказать.
– Она одна воспитывала тебя и смогла сделать потрясающую карьеру. Это всё равно что жить в одном доме с суперженщиной!
Эмми снова кивнула. Может быть, если она будет молчать, он перестанет задавать вопросы.
Клинт откашлялся и снова повернулся к маме Эмми.
– Гретчен рассказывала мне о твоём новом проекте. Звучит многообещающе!
В глазах мамы что-то промелькнуло. Никто этого не заметил, потому что она всегда была сдержанной на публике, но Эмми поняла, что это едва заметная паника.
– Я удивлена, что Гретчен уже сообщила тебе, – сказала она. – Мы планировали объявить об этом на следующей неделе.
– Знаю, – ответила Гретчен, – но это была прекрасная возможность.
Мама Эмми улыбнулась и кивнула.
– Эмми, почему бы тебе не взять что-нибудь перекусить?
Эмми пошла к ближайшему официанту, но не успела отойти далеко.
– Итак, Пэм, почему ты решила стать ведущей реалити-шоу?
Эмили резко обернулась. Её мама будет выступать на телевидении? Мама украдкой взглянула на неё.
– Я решила, что это прекрасная возможность завязать новые контакты с другими родителями. Мы пока не утвердили все детали, поэтому я не хочу вдаваться в подробности.
Клинт посмотрел на Гретчен.
– Какой будет формат?
– Она будет по нескольку недель проводить с семьями, – ответила Гретчен. – Будет говорить им, что они делают не так, и помогать исправить ошибки.
– Как интересно! – воскликнул Клинт. – Эммелин будет сниматься с тобой?
Тук. Тук. Тук. Сердце Эмми забилось сильнее. Мама откашлялась.
– Нет, это было бы слишком неудобно.
– А кто будет за ней присматривать?
Тук. Тук. Тук.
Мама Эмми широко улыбнулась, словно девушка из команды поддержки, которая знает, что её команда проигрывает.
– Я нашла прекрасную школу. Эмми там понравится. Это будет всё равно что жить в семье.
Эмми наморщила пульсирующий лоб. Школы не были похожи на семью. Она же не будет жить в школе, если только мама не отправит её в…
– Школа-интернат? – закончил Клинт мысль Эмми.
Тук-тук. Тук-тук.
– Школа комплексного погружения, – ответила мама. – Эмми будет жить с учениками своего возраста в прекрасной обучающей среде.
Эмми понятия не имела, что значит «комплексное погружение», но для неё это звучало как школа-интернат.
– Что это за школа? – спросил Клинт. – Где-то поблизости?
Мама опустила голову и разгладила невидимые складки на платье. Наконец она снова подняла глаза, и её лицо было спокойным и безмятежным.
– Вообще-то, школа находится в Англии.
Эмми показалось, что кто-то бросил ей на грудь мешок с песком. Она не могла дышать. Школа-интернат. Англия. Школа-интернат. Англия.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Клинт повернулся к Эмми.
– Эмма, а ты что об этом думаешь? Наверное, когда ты впервые об этом узнала, это было для тебя шоком?
Мама Эмми сглотнула и пристально посмотрела на Эмми, словно умоляя её ответить правильно.
Комната начала вращаться, словно Эмми оказалась на сломанной карусели. Она с трудом улыбнулась.
– Я рада, что могу поддержать маму.
Мама положила руку на локоть Эмми.
– Ты слишком добра ко мне. Милая, мне надо привести себя в порядок. Идём со мной. – Она потянула Эмми за локоть и увела её в туалет.
– Итак, – сказала мама, закрывая за собой дверь. – Ты побледнела. Надеюсь, ты не упадёшь в обморок?
Эмми села на шаткий стул в углу. Она не знала, каково это – упасть в обморок, но если комната продолжит вращаться, она, наверное, в конце концов окажется на полу. Она прислонилась головой к стене, и вращение начало замедляться.
– Сделай глубокий вдох, и мы поговорим.
Эмми обхватила живот руками и попыталась вдохнуть, но кажется, в помещении было недостаточно воздуха. Она хотела начать задавать вопросы, сказать, как это несправедливо, но кто-то словно залепил ту часть её мозга, которая отвечала за формирование предложений, жевательной резинкой.
Школа-интернат. Англия. Школа-интернат. Англия.
Эти слова продолжали вертеться у неё в голове.
– Мне жаль, что ты обо всём узнала вот так, – сказала мама. – Я только сегодня утром договорилась с директором и не хотела ничего тебе говорить, пока всё не будет готово. Я собиралась сказать тебе сегодня днём, но наложение швов заняло много времени.
– Почему я не могу остаться здесь? – наконец выдавила Эмми.
– За тобой некому присмотреть.
– Но…
– Эмми, я детский психолог и твоя мама. Я знаю, что для тебя лучше.
Эмми вздохнула. Она слышала эту фразу на протяжении почти двенадцати лет и до сих пор не знала, что на неё возразить.
– Когда мне придётся уехать?
Мама отвернулась.
– Ситуация не самая простая… Вообще-то они не принимают новых учеников после начала триместра, поэтому тебе повезло, что тебя вообще взяли. Но мне пришлось согласиться привезти тебя как можно быстрее, чтобы ты не пропустила слишком много занятий.
Глаза Эмми наполнились слезами. Она переезжает на другой континент, она будет совершенно одна, и это произойдёт совсем скоро.
– Милая, я знаю, что это непросто, но тебе надо быть сильной. В зале репортёры, и я не хочу, чтобы они подумали, что что-то не так. Гретчен представила меня как наставника всех американских мам и пап. Подумай обо всех людях, которым я смогу помочь. Но если ты не будешь меня поддерживать, они об этом узнают, и моя помощь уже не будет столь эффективной. Кроме того, для тебя это шанс – то ты сможешь получить первоклассное образование.
– Ты так же говорила про подготовительную школу Бартоломью и Гленмор-Хайтс.
– Знаю, но эти школы опустились на нижние места в рейтинге, и я не могла оставить тебя там, потому что они не помогли бы тебе получить хорошее образование. Эта школа – совсем другая.
Мама всегда так говорила. Всякий раз, когда школа опускалась на несколько пунктов в рейтингах, мама начинала переживать, что Эмми получит недостаточно хорошее образование, как будто обучение в четвёртой по значимости школе в Новой Англии отличалось от обучения в школе, занимавшей второе место. Но школа-интернат? Эмми не могла себе этого даже представить.
Мама взяла её за руку и крепко сжала.
– Эм, я не собиралась скрывать это от тебя, – сказала она. – Обещаю, позже мы ещё поговорим, и тогда между нами больше не будет секретов.
Эмми подумала о своей тумбочке и странном письме, которое лежало внутри. Письме, о котором она ни за что не расскажет маме, даже через миллион лет.
– Хорошо, больше никаких секретов.
Глава 2
Школа
– Уэллсворт великолепная школа, милая. Тебе там понравится, – сказала мама.
Было уже за полночь, и они ехали домой. Эмми совершенно не хотелось говорить. Она прижалась лбом к автомобильному стеклу и притворилась, что спит. Однако мама не поняла намёка.
– Англия прекрасна. Я провела там несколько лет со своей кузиной Люси, и это был один из лучших периодов в моей жизни.
Эмми распахнула глаза. Англия. Значит, её мама была в Англии. Там она и встретила…
Она сжала губы. Письмо с его именем прибыло всего несколько дней назад. Слишком странное совпадение. Она взглянула на маму. Может ли она спросить о нём и не вызвать подозрений?
– Ясно, – небрежно ответила Эмми. – Ты ведь встретила в Англии папу, да?
Мама откашлялась. Она всегда так делала, когда Эмми заговаривала об отце.
– Да.
Пока всё шло хорошо.
– Ты ведь в последнее время о нём ничего не слышала?
– Конечно, нет! Он пропал девять лет назад. Почему я должна была о нём услышать именно сейчас?
В голове Эмми замелькали картинки, словно со старой семейной видеокассеты. Сильные руки, поднимающие её в воздух. Колючая борода, царапающая лицо. Запах мятной жевательной резинки. Прошло уже девять лет. С её третьего дня рождения, когда так и не съеденный праздничный торт остался в холодильнике. Праздновать никому не хотелось.
– Его семья по-прежнему живёт в Англии?
Мама пристально смотрела на дорогу. Её лицо, такое оживлённое и радостное, когда она говорила о школе, теперь казалось вырезанным из камня.
– У твоего отца не было семьи.
– А его друзья? – не отступала Эмми. – Кто-нибудь, кто хорошо его знал?
– Почему ты спрашиваешь?
Эмми посмотрела на руки. Она не хотела, чтобы у мамы появились подозрения.
– Мне просто любопытно.
Мама вздохнула.
– Насколько я знаю, он никогда не общался ни с кем из Англии, когда мы переехали сюда. Думаю, лучше не думать о нём. Теперь мы с тобой вдвоём, и это не так уж плохо, верно?
Эмми посмотрела в окно.
– Верно.
Она не была уверена, говорит ли правду, но это казалось лучшим способом закончить разговор. Ей было нужно время, чтобы подумать. И разработать план.
Как только они вернулись домой, Эмми с лёгкостью убедила маму, что хочет спать. Сложнее было удостовериться, что мама не догадается, что она вовсе не собирается спать.
Эмми тихо открыла ящик тумбочки и отодвинула все безделушки в сторону. В самом дальнем конце лежало письмо.
За последние три дня она так часто смотрела на него, что запомнила наизусть, и теперь снова вытащила и прочла:
Дорогая Эммелин,
Грядут перемены. С твоим отцом всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Если найдёшь его памятные вещи, сохрани их.
Искренне твой,
Друг
Эмми не знала, что думать. Грядут перемены. Может быть, этот человек знал, что мама отправляет её в Англию? Но как это возможно, если даже сама Эмми об этом не знала? Она снова посмотрела на письмо. Её отец. Его памятные вещи. Но у неё не было ничего принадлежащего отцу. Когда он исчез, мама избавилась от всех его вещей. Однако этот «друг» считал, что у Эмми есть нечто, оставшееся на память от отца.
Она легла на кровать и стала смотреть в потолок. Их дом много поколений принадлежал маминой семье. Она ни за что не продала бы его. Если отец хотел спрятать что-то ценное, это было бы идеальное место.
Эмми подкралась к двери и приоткрыла её. Свет в маминой спальне был потушен. Она на цыпочках поднялась по маленькой лестнице, огибавшей печную трубу, и отперла маленькую дверь, ведущую на чердак. Поёжилась от холода и включила свет. Повсюду валялись вещи: прялка, принадлежавшая давно умершей родственнице, телефон с длинным витым шнуром, втыкавшимся в стену, даже старый компьютер, который мама забыла выбросить. Всё это могло считаться памятными вещами. Что же именно принадлежало её отцу?
Эмми открыла ближайшую коробку. В ней лежали старые кабели. В следующих трёх коробках были чеки и документы – скорее всего, мамины налоговые декларации. В пятой коробке тоже были документы, и Эмми уже собиралась её закрыть, когда её внимание привлёк лежащий в самом низу лист бумаги. Кажется, там было написано «брак»? Она вытащила бумагу: наверху огромными буквами было напечатано «Свидетельство о браке». Эмми проглотила слюну и прочла имена.
Памела Уиллик. Томас Эллин.
Эмми нахмурилась. Здесь что-то не так. Разве фамилия её отца не Уиллик? Из надписи следовало, что её отец взял мамину фамилию. Она пожала плечами. Наверное, у него были передовые взгляды.
Эмми огляделась. Здесь должны быть и другие папины вещи, от которых мама не успела избавиться. Она обыскала каждую коробку, но имени папы больше нигде не встречалось. В крошечное чердачное окошко просочился утренний свет. Мама вот-вот встанет. У неё почти не осталось времени.
Эмми потёрла руки, на которых уже появились мурашки, и попыталась вспомнить, что было сказано в письме. «Если найдёшь памятные вещи, сохрани их». Памятные вещи. Документы не были памятными вещами, к тому же было не совсем безопасно оставлять их там, где их мог найти кто угодно. Может быть, здесь есть тайник? Эмми обошла холодную печную трубу и провела рукой по стенам. Там не было никакой задвижки, открывающей потайную дверцу. Она может постучать по половицам, чтобы проверить, не отходит ли какая из них, но это, наверное, разбудит маму. Кроме того, это фермерский дом, которому уже двести лет. Все половицы отходят от пола.
Эмми вздохнула. Невозможно найти тайник, не подняв шума. Она положила руку на огромную каменную трубу и пошла было к двери, но на полпути остановилась. Почему эта часть трубы не такая холодная, как остальные? На ощупь она тоже казалась другой, словно с камня стёрли всю сажу и копоть. Эмми пригляделась. На трубе было какое-то покрытие, вроде твёрдого пластика, благодаря которому она выглядела как будто сделанной из камня. Эмми обхватила трубу пальцами. На ней оказалась выемка. Эмми потянула, и фальшивый камень оказался у неё в руках, обнажив огромную дыру. Внутри находилась металлическая шкатулка.
Сердце Эмми учащённо забилось. Вот это похоже на памятную вещь! Она вытащила шкатулку и почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. Шкатулка была очень красивой. Снаружи она была украшена гравировкой – розами, шипами и замысловатыми крестами. Эмми медленно и осторожно открыла крышку. Внутри было письмо.
Дорогая Памела, я знаю, что ты обижена на меня, но если найдёшь это, прошу, не выбрасывай их. Они очень ценные.
Моя милая Эммелин, если ты их найдёшь, то сохрани. И на твоём месте я бы ничего не говорил маме.
С любовью,
Том (папа)
Письмо задрожало в руках Эмми. «Моя милая Эммелин». «С любовью, папа». Её отец написал это письмо ей.
Эмми отложила письмо в сторону и ахнула. В прорези были вставлены двенадцать медальонов разной формы. Некоторые были круглые, другие в форме слезы, и каждый из них представлял собой изысканный шедевр. Каждая выемка, каждый изгиб, каждый ободок были на своём месте, образуя целый набор, в котором не было ни одного одинакового медальона. Эмми взяла один медальон и сжала в ладони. Неужели они и правда принадлежали её отцу? У неё никогда не было папиных вещей. Она даже никогда их не видела.
Эмми сидела на жёстком деревянном полу со шкатулкой на коленях. Что ей делать дальше? В письме говорилось, что она должна сохранить памятные вещицы своего отца. Означало ли это, что она должна спрятать их у себя в комнате? Или взять с собой в Англию? Она даже не была уверена, что хочет ехать в Англию. Эмми прислонилась головой к стене и вздохнула. Она могла отказаться ехать. Могла спуститься к завтраку и сказать маме, что никуда не поедет. Но какой-то чуть слышный голос внутри говорил: «Почему бы и нет? Что ты теряешь? Подогретую замороженную лазанью в ожидании, когда мама вернётся домой? Повторный просмотр старых фильмов в одиночестве в субботу вечером?»
Англия. Родина её папы. Может быть, она тоже найдёт там дом?
Эмми постучала пальцами по шкатулке. Тот, кто прислал ей это письмо, знал, что она едет в Англию и что эти медальоны спрятаны в их доме. Должно быть, он знал о её отце. И если поездка в Англию означала, что Эмми сможет больше узнать об отце, значит, она поедет.
Она прикусила губу. Теперь надо придумать, как не дать маме узнать про письмо и медальоны, пока она не сядет в самолёт.
Неделю спустя Эмми уже находилась в зале прибытия аэропорта Хитроу с багажной тележкой, лавируя между толпами возбуждённых пассажиров. За ней должен был приехать кто-то из школы, но она не имела понятия, как его узнает. Может быть, у него будет табличка с именем Эмми, как в фильмах.
– Прошу прощения, ты, должно быть, и есть Эммелин Уиллик?
Эмми развернулась. Напротив стоял мужчина с бритой головой и щетиной на подбородке.
– Да, я Эмми, – ответила она.
Мужчина протянул руку.
– Я Джонас Трешам, и я отвезу тебя в Уэллсворт.
Эмми закусила губу. Она представляла кого-то чопорного в строгом костюме. На этом же мужчине была чёрная толстовка, и он выглядел так, словно не брился целую неделю.
– Вы из Уэллсворта?
Он указал на нашивку на толстовке.
– Так написано на моём чеке и куртке.
Эмми прищурилась: на нашивке было написано «Уэллсворт». Она пожала его протянутую руку.
– Хочешь подождать, пока я подгоню машину? – спросил он.
– Нет, я пройдусь пешком. – После восьмичасового перелёта Эмми ужасно хотелось размять ноги.
Она почти сразу нашла машину, которая выглядела так, словно на ней ездили члены королевской семьи: блестящая, чёрная и огромная. Джонас ехал не просто быстро, он гнал изо всех сил. И он был таким не единственным. Когда они выехали на автостраду, Эмми показалось, что они участвуют в гонках Национальной ассоциации, только каждый ехал по неправильной стороне дороги, ведь в Англии левостороннее движение.
После этой гонки, длившейся целую вечность, машина свернула на боковую улицу и поехала медленнее. Вскоре они оказались на другой дороге с более спокойным движением, и Эмми наконец-то смогла посмотреть в окно, не чувствуя головокружения. Узкая улица была обрамлена живыми изгородями, которые почти касались машины. Они свернули на аллею и проехали под тяжёлой каменной аркой с вырезанным сверху словом «Уэллсворт». Эмми прижалась к стеклу, но вокруг было так много деревьев, что она не могла разглядеть школу. Наконец они доехали до конца аллеи.
Эмми крепко сжала рюкзак, выбралась из машины и посмотрела наверх. Ей пришлось высоко задрать голову. Она побывала во многих частных школах, но ни одна из них не была похожа на эту. У неё были высокие шпили и массивные сводчатые окна, как у соборов в Нью-Йорке. Во все стороны тянулся лабиринт стен, как будто к школе постоянно пристраивали комнаты.
По парадной лестнице спустилась женщина с пышными чёрными волосами, опираясь на трость.
– Эммелин Уиллик?
– Да, – ответила Эмми.
– Добро пожаловать в Уэллсворт. Я мадам Бойд. Я буду твоей наставницей. Это значит, что я здесь для того, чтобы поддерживать тебя, помогать и следить, что тебя не исключили.
Эмми попыталась проглотить слюну, но во рту ужасно пересохло. Неужели её могут исключить?
– Давай-ка отведём тебя в дом.
Джонас вытащил из багажника вещи Эмми, и они втроём пошли по тропинке, ведущей вокруг зданий школы. Как только они свернули за угол, ветер чуть не сбил Эмми с ног. Он хлестал по щекам, словно ледяной хлыст, как будто она попала в аэродинамическую трубу.
– Я взглянула на твоё школьное расписание, – сказала мадам Бойд. – У тебя не было латыни?
– Нет.
– И греческого?
– Нет.
Мадам Бойд покачала головой.
– Ни античности, ни литературы, и кто знает, чему они вас учили на «истории США». Ну, бесполезно теперь об этом говорить, будем решать проблемы по мере поступления.
Казалось, мадам Бойд говорила на каком-то другом английском с незнакомыми словами, дополнительными буквами «р» и полным отсутствием буквы «г». Возможно, она была родом из Ирландии или Шотландии.
– Ты начнёшь с уроков латыни для первого класса, и я запишу тебя в латинский клуб, чтобы помочь нагнать остальных, – сказала мадам Бойд.
– Что такое латинский клуб?
– Группа, которая занимается углублённым изучением латыни. Они читают и обсуждают литературу на латыни и помогают тем, кому нужна помощь.
Клуб, где читают книги на латыни. Ничего более скучного Эмми и представить не могла.
– А есть ещё другие клубы, куда я могла бы вступить? Может быть, футбольный клуб?
– Ты найдёшь информацию обо всех наших обществах и спортивных кружках, включая футбол, в школьном справочнике.
Сердце Эмми забилось быстрее. Значит, у них всё-таки есть футбольная команда! По крайней мере, хоть что-то интересное.
Мадам Бойд посмотрела на неё.
– Латинский клуб может быть несколько… шумным. У некоторых его членов имеется привычка делать неверный выбор. Однако они получают самые высокие экзаменационные баллы в стране и, учитывая то, насколько сильно ты отстала, думаю, он тебе очень поможет. Только постарайся не попасть в беду.
Эмми кивнула, хотя и представить не могла, что такого опасного в затхлом и скучном латинском клубе.
Они прошли продуваемый ветром участок и свернули под деревья. Куда бы они ни направлялись, это место было хорошо скрыто от посторонних глаз. Мадам Бойд снова повернула и так резко остановилась, что Эмми чуть не врезалась в неё. На поляне стояли две каменные башни с округлым зданием между ними.
– Это дома Эдмунд и Одри, – сказала мадам Бойд. – Ты будешь жить на третьем этаже Одри, это дом для девочек. – Она посмотрела на Джонаса. – Не могли бы вы перенести вещи мисс Уиллик в её комнату? Мне надо кое-что с ней обсудить.
Джонас кивнул и понёс чемоданы Эмми внутрь здания.
Мадам Бойд пристально посмотрела на Эмми.
– Мисс Уиллик, я должна говорить откровенно. У меня есть кое-какие сомнения относительно твоего присутствия в Уэллсворте.
Эмми перевела взгляд на свои руки.
– Не потому, что ты плохо учишься, – продолжала мадам Бойд, – а из-за сильного давления, с которым тебе придётся столкнуться. Ты не привыкла к нашей школьной системе. Ты пропустила первый, второй год и начало третьего. Хотя кое-чему ты научилась в Америке, ты всё равно будешь отставать. Я говорю это не для того, чтобы тебя расстроить, а чтобы ты поняла, сколько работы предстоит. Я объясняла всё это твоей маме, но она настаивала, что ты со всем справишься. Однако если Уэллсворт окажется слишком сложным для тебя, мы можем договориться насчёт другого места. Ты меня понимаешь?
Эмми кивнула и заправила прядь волос за ухо. Учёба всегда давалась ей легко, но она никогда прежде не была в подобной школе. Может быть, Уэллсворт и не такая уж хорошая идея.
– В твоей комнате есть школьный справочник, – сказала мадам Бойд. – В нём ты найдёшь карту и расписание уроков. К сожалению, у меня сейчас встреча, поэтому я не могу пойти с тобой, но соседка по комнате поможет тебе освоиться. – Мадам Бойд пожала Эмми руку. – Не стану желать тебе удачи, потому что с упорной работой и самодисциплиной она тебе не понадобится.
Эмми вяло кивнула, но пожалела, что у неё нет никакого талисмана на удачу. Кажется, он мог бы ей пригодиться.
Мадам Бойд исчезла среди деревьев, и вскоре Джонас снова появился в дверях.
– Всё в порядке?
Эмми пожала плечами. Швы у неё на лбу по-прежнему болели, она путешествовала целую вечность, а её наставница считала, что она не справится с учёбой…
– Не обижайся, но ты выглядишь совершенно измождённой, юная мисс. Может быть, мне кого-нибудь позвать…
– Всё хорошо, – ответила Эмми. Она не знала, что значит «измождённый», но в этом наверняка не было ничего хорошего.
Джонас потёр щетинистый подбородок.
– Знаю, что Уэллсворт на первый взгляд кажется пугающим. Я сам здесь учился. И хотя я окончил школу почти двадцать лет назад, я по-прежнему помню это чувство. Многие люди начинают сомневаться, действительно ли это место им подходит.
Глаза Эмми наполнились слезами. Она только что приехала и уже настолько отстала от остальных учеников, что может никогда не догнать их. Может быть, ей снова сесть в самолёт и не оглядываться?
– Никто не заставит тебя остаться, – продолжал Джонас. – Только ты сама можешь это решить.
Эмми поправила рюкзак. Она нащупала очертания шкатулки, словно талисман, внутри которого была частичка её отца и частичка её самой. Шкатулка казалась очень тяжёлой, словно пыталась привлечь её внимание. Я здесь, будто говорила она, я здесь. Не забудь обо мне.
– Тогда тебе лучше зайти внутрь, – сказал Джонас. – Если тебе понадобится моя помощь, я буду поблизости.
– Спасибо, – сказала Эмми, и Джонас исчез среди деревьев.
Эмми повернулась и посмотрела на толстую деревянную дверь. Сейчас или никогда. Она крепко сжала лямку рюкзака, взялась за железную ручку и открыла дверь.
Глава 3
Дом Одри
До этого момента всё в Уэллсворте казалось таким застывшим и тихим, что школа выглядела почти безлюдной, но только не эта комната. Она была набита учениками, пытавшимися перекричать музыку, которая гремела в динамиках на каждой стене. От огромного камина в центре комнате, в котором громко трещали дрова, исходил сильный жар.
– Ты шутишь! – сказал кто-то. – Ещё один несчастный случай?
Мальчик покачал головой.
– За этот год пострадал уже третий участник латинского клуба.
Латинский клуб. Именно в этот клуб Эмми предстояло вступить.
– Прыжок с крыши – не несчастный случай. Это просто глупость.
Эмми застыла на месте. Кто-то спрыгнул с крыши? Это было больше похоже на безумие, чем на глупость.
– Может быть, у них наконец-то будут неприятности.
Другой мальчик закатил глаза.
– Вряд ли. Эти парни могут выпутаться из любой ситуации.
Они начали говорить о регби, в котором Эмми не разбиралась. Она огляделась: куда ей теперь идти? С обеих сторон находилось по лестнице, и рядом с каждой висел огромный плакат. Плакат слева был тёмно-синим, и на нём корявым почерком было написано «Одри». Эмми надеялась, что найдёт там дом для девочек.
Третий этаж был тёмным и затхлым, как будто кто-то побрызгал слой пыли лаком для волос. На каждой двери висели таблички с именами: Натали Уолш и Жаннетт Богвин. Лола Бойд и Арабелла Грей. Фенелла Гринборо и Джайя Сингх. Виктория Стюарт-Бевингтон и Эммелин Уиллик. Эмми вытерла вспотевшие ладони о джинсы, повернула дверную ручку и вошла в комнату.
Она нахмурилась. Это точно её комната? Каждый её дюйм был завален вещами. Рамки для фото, безделушки и груды одежды, насквозь пропитанные духами. На кровати даже не было места, чтобы присесть. Эмми открыла шкафы. Оба были забиты вещами. Её чемоданы стояли перед одной из кроватей, но всё выглядело так, словно в комнате уже жили две девочки. Наверное, это какая-то ошибка, а Эмми даже не знала, к кому обратиться за помощью.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась девочка, с шумом захлопнув дверь за собой. Она прошла мимо Эмми, её собранные в хвост светлые волосы подпрыгивали при каждом шаге. Из ящика стола она вытащила большой рулон жёлтой ленты.
Эмми спрятала руки за спину и принялась теребить пальцы. Ей стоит представиться. Или хотя бы сказать «привет». Или выбежать за дверь и больше не возвращаться.
– Привет! Я Эмми У…
– Не разговаривай со мной! – отрезала девочка. Она наклонилась и положила на пол длинную полоску ленты. – Я слышала, что ты никогда прежде не была в школе-интернате. Правило номер один: не заходи на территорию своего соседа по комнате. Поскольку ты новенькая, я упрощу для тебя задачу. – Она указала тонким пальцем в угол комнаты. – Всё с этой стороны ленты – моё. За ней – твоя половина.
Эмми нахмурилась. Её «половина» была не больше четверти территории соседки по комнате.
– Правило номер два: не прикасайся к вещам своего соседа по комнате. – Девочка бросила ленту в ящик. – Если я увижу, что ты заглядываешь в мои шкафы, тебя сразу же исключат за воровство.
– Но где…
– У тебя есть чемоданы. Если в них поместилось всё твоё барахло, ты сможешь хранить его там весь год.
– Хорошо. – Эмми скрипнула зубами. – Я Эмми Уиллик. – Она протянула руку, но девочка посмотрела на неё так, словно это был грязный носок.
– Давай уясним одну вещь. Когда я начала учиться, на двери было только одно имя – моё. Виктория Стюарт-Бевингтон. В этом году у меня не должно было быть никакой соседки по комнате. Я предпочитаю считать, что соседки по-прежнему нет. – Она распахнула дверь и вышла из комнаты, сдёрнув табличку с именем Эмми.
Эмми смахнула с кровати груду одежды и легла. Просто очаровательно, подумала она.
В коридоре Эмми слышала чьи-то голоса, но в тот день больше никого не видела. К половине шестого она решила, что уже наступило время ужина, хотя после долгого перелёта её желудок был с этим не согласен. Она пролистала школьный справочник и нашла раздел под названием «Приём пищи». Очевидно, все ели в комнате под названием «Зал», бывшей когда-то древним собором, который за свой счёт отремонтировала администрация школы. Наверное, поэтому эта школа напомнила Эмми церковь. Когда-то она и была церковью.
Зал находился в главном здании, и Эмми не понадобилась карта, чтобы найти его. Подойдя поближе, она услышала голоса и стук столовых приборов, эхом разносящиеся в каменных стенах. Она взяла со стола несколько блюд и села в самом тихом углу.
После ужина Эмми вернулась в пустую комнату. Она могла бы пойти в общую комнату и попытаться с кем-нибудь познакомиться, но какой в этом смысл? Снова скажет что-нибудь не то… Кроме того, Уэллсворт был не первой школой, куда мама отправляла её для получения «первоклассного образования», и вероятно, не последней. Эмми давно поняла, что после перехода в другую школу друзья остаются в прошлом, так зачем пытаться завести новых?
Она стала искать пижаму и наткнулась на свои футбольные бутсы. Возможно, играя в футбол, она сможет завести пару новых друзей. Она всегда чувствовала себя чужой в домашних командах, потому что играла с девочками более старшего возраста, но возможно, здесь всё будет по-другому. Но она вообще может не попасть в команду.
Эмми вздохнула и вытащила папину шкатулку. Учился ли он сам в подобной школе? Легко ли ему было заводить друзей? Мама Эмми всегда была такой общительной и живой, словно пузырьки в стакане с каким-то восхитительным напитком, а Эмми больше напоминала плоскую алюминиевую банку с колой. Отклонение от нормы, которое исчезнет так же быстро, как появилось.
Эмми спрятала шкатулку под кровать, потому что Виктория была не из тех, с кем стоило говорить об отце. Она открыла ноутбук и в поисковой строке набрала «Томас Эллин». Она уже тысячу раз искала его, но так ничего и не нашла. На этот раз всё было без изменений.
Эмми закрыла ноутбук и убрала его в чехол. Наверняка должна быть какая-то причина, по которой кто-то прислал ей это письмо незадолго до её приезда в Англию, но она понятия не имела, как это выяснить. Как ей найти информацию о человеке, который словно исчез?
Эмми подпрыгнула. Зазвонил её мобильный телефон. Она вытащила его из рюкзака.
– Алло!
– Привет, милая! – раздался мамин голос. – Как ты? Хорошо долетела?
– Да, всё в порядке.
– Как у тебя дела? Ты уже видела свою соседку по комнате? Уже с кем-нибудь познакомилась?
– Ну…
– Ничего страшного. Ты только что приехала, и я уверена, что совсем скоро у тебя появятся друзья.
Эмми ничего не ответила. Когда у неё вообще появлялись друзья?
– Слушай, милая, я не могу долго разговаривать, я спешу на ужин с Гретчен, но мы не успели обсудить одну маленькую деталь, прежде чем ты улетела.
Всё тело Эмми напряглось. Всякий раз, когда её мама говорила, что они должны о чём-нибудь поговорить, оказывалось, что это не такая уж маленькая деталь.
– В Уэллсворте очень высокие стандарты обучения, и я думаю, будет лучше, если ты не станешь заниматься никакими внеклассными предметами, не имеющими отношения к твоему образованию.
– О чём ты говоришь?
Мама откашлялась.
– Думаю, будет лучше, если ты сосредоточишься на учёбе. Ты не должна отвлекаться ни на что другое, например на разные клубы, спорт или…
– Ты имеешь в виду футбол. – Сердце Эмми сильно забилось. – Ты хочешь сказать, что мне нельзя играть в футбол?
– Верно.
Эмми казалось, что у неё пропал голос. Она хотела многое сказать, но не могла произнести ни слова.
– Я знаю, что ты немного разочарована, но…
– Разочарована?! – выпалила Эмми. – Футбол – одна из самых важных вещей в моей жизни! Ты не можешь просто взять и отобрать его!
– Эмми, не драматизируй. Я знаю, что футбол для тебя важен, но это всего лишь игра. Тебе почти двенадцать лет, и ты должна сосредоточиться на том, что действительно важно. Несколько лет обучения определят твою дальнейшую жизнь. Ты не можешь позволить себе отвлекаться.
– Раньше это никогда не мешало.
– Но теперь ты в другой школе, с очень строгой дисциплиной. Если у тебя будут неприятности, мы не сможем перевести тебя в другое место.
– Но мадам Бойд сказала, что я смогу поступить в другую школу, если в Уэллсворте окажется слишком сложно.
– Эммелин, ты представляешь, насколько будет унизительно, если тебе придётся оставить школу?
– Ты и раньше переводила меня в новые школы.
– Да, но школа-интернат – это совсем другое. – Мама сделала паузу и глубоко вздохнула. – Вчера я давала интервью, и журналист спросил, означает ли твоя отправка в школу-интернат, что я не справляюсь с твоим воспитанием. Мне пришлось очень осторожно выбирать слова. Можешь представить, что будет с моей карьерой, если выяснится, что я отправила дочь в школу-интернат, а она не смогла там учиться? Пресса не упустит такой возможности.
Эмми сжала зубы. Так вот в чём дело. Мамина карьера. Всё всегда вертелось вокруг маминой карьеры.
Мама вздохнула.
– Мы поговорим позже, иначе я опоздаю. Люблю тебя. – И она повесила трубку.
Эмми нажала красную кнопку на телефоне. Никакого футбола. А ведь это было единственным, что её радовало. Единственным, что имело значение. Единственным занятием, в котором Эмми тоже имела значение. Но её маме было всё равно.
Эмми не успела выспаться, когда на следующее утро зазвонил будильник. Она протёрла глаза. Виктории нигде не было видно. Вероятно, встала пораньше, чтобы я не успела попросить её о помощи.
Школьная форма Эмми должна была быть готова лишь через несколько дней, но у неё была серая юбка и серо-зелёный свитер, подходившие для занятий. Первыми уроками были экономика и биология, и они оказались очень сложными, как и предупреждала мадам Бойд. Учитель экономики всё время чихал и от этого сбивался с мысли и перескакивал с темы на тему прямо посередине предложения. После урока он бросил на парту Эмми пачку листов с домашними заданиями и ушёл, прежде чем она успела задать ему хотя бы один вопрос. Учитель биологии был готов помочь, но так долго рассказывал о камышовых жабах, что Эмми опоздала на обед. Когда прозвенел звонок, ей пришлось бежать на урок рисования, где её чуть не сбил с ног запах подгнивших фруктов.
– Вы должны зарисовать фрукты в разных стадиях разложения, – протянул учитель. – Это поможет вам понять самую суть персика!
После лихорадочных записей об утечке нефти на уроке географии Эмми проверила расписание внешкольных занятий. Ей предстояло обсудить план изучения латыни с учителем по фамилии Ларраби. По карте она нашла крыло, где проходили занятия по античности, отыскала нужный кабинет и стала ждать. Эмми всё ждала и ждала. Она проверила своё расписание. Урок латыни, кабинет мистера Ларраби, отделение античности. Эмми пришла в нужное место, но учителя не было видно.
Час спустя она перекинула сумку через плечо и пошла обратно. Какая трата времени! Но если она вернётся в свою комнату, то успеет сделать часть домашних заданий перед ужином.
Эмми проскользнула в общую комнату и чуть не столкнулась с девочками, сгрудившимися вокруг красивой обувной коробки.
– Где ты их взяла, Джайя? – спросила одна из девочек постарше.
– Мама прислала мне их из Милана, – ответила стройная девочка с тёмными волосами и тёмными глазами. – Надеюсь, они подойдут, потому что мама всегда покупает не тот размер. Она так занята собой, что забывает, кто я.
– Это ещё что, – заметила другая девочка. – Когда мне исполнилось пятнадцать, мама прислала мне открытку со словами «Поздравляю с семнадцатилетием!» и подарила машину.
– Ты слышала о Малкольме Голте? – спросила Джайя. – Он спрыгнул со здания капитула и сломал руку.
Кто-то засмеялся.
– И что в этом такого удивительного? Он всегда любил рискнуть.
– Я слышала, что Дэв Масрани тоже там был, – сказала старшая девочка. – Он по-прежнему в медицинском центре.
Джайя раскрыла рот.
– Он сильно пострадал?
– Не знаю. Его не забрали в больницу, так что, наверное, не всё так плохо.
– Тогда почему он по-прежнему в медицинском центре?
Девочка пожала плечами.
– Понятия не имею.
Эмми прошла мимо девочек, опустив голову. Кое-кто посмотрел в её сторону.
– С ней кто-нибудь уже говорил? – послышался шёпот.
– Как ей удалось попасть сюда после начала триместра?
– Может быть, у неё очень известные родители.
– Наверняка они сделали огромное пожертвование.
– Слушайте, – сказала сидевшая на кушетке черноволосая девочка, – если вам так хочется узнать, кто она, почему бы самим не спросить? – Она встала, подошла к Эмми и протянула руку. Она была ниже Эмми, но её рукопожатие оказалось таким сильным, что Эмми поморщилась. – Я Лола Бойд. А тебя как зовут?
– Эмми Уиллик.
– Отлично, – сказала Лола. – Хочешь сесть с нами или так и будешь стоять и чувствовать себя по-дурацки?
Эмми не знала, что сказать. По крайней мере, Лола говорила с ней. Рядом с Лолой какой-то мальчик возился с плеером. У него были тёмные глаза и смуглая кожа, и всё в нём казалось неряшливым – волосы, рубашка и даже галстук. Он поднял голову и улыбнулся. Это была первая улыбка, которую Эмми увидела за два дня. Она заправила волосы за уши и села.
Лола упала на кушетку и положила ноги на кофейный столик – дерево задрожало от её тяжёлых чёрных ботинок. Эмми улыбнулась. Эти ботинки совершенно точно не были частью школьной формы. Лола тоже говорила с акцентом, и на этот раз Эмми была совершенно уверена, что он шотландский.
– Не переживай из-за этих сплетниц, – сказала Лола. – Они только лают, но не кусают.
– Я Джек. – Мальчик протянул руку. – Джек Голт.
Голт. Как и мальчик, сломавший руку. Может быть, они родственники?
– Я Эмми Уиллик.
– Ух ты, американка! – сказал Джек. – В Уэллсворте вас не так уж много. Значит, твои родители смылись?
– Что? – переспросила Эмми.
Джек покачал головой и улыбнулся.
– Ну, то есть уехали и оставили тебя здесь. Ты ведь никогда прежде не училась в английской школе?
Эмми покачала головой.
Мимо них прошла группа мальчиков постарше, смеясь и громко разговаривая. У одного из них рука была в гипсе. Всё тело Джека напряглось.
– Ты с ним уже разговаривал? – спросила Лола.
– Нет.
– Собираешься?
Джек пожал плечами.
– А что мне сказать?
– Не знаю, может быть, «мне жаль, что ты сломал руку, Малкольм, когда пытался вести себя как глупый позёр. Надеюсь, тебе не очень больно?».
Мальчик засмеялся, пытаясь удержать на гипсе стопку книг. Он выглядел намного старше, вероятно учился в последнем классе.
– Это тот парень что – спрыгнул с крыши?
– Что-то в этом роде, – ответил Джек. – Это мой брат Малкольм.
Эмми посмотрела на мальчика. Его кожа и волосы были намного светлее, чем у Джека. Не верилось, что они родственники.
– Он совсем не… То есть я хочу сказать, что вы не очень похожи.
– Да, все так говорят. Мой папа белый, и Малкольм пошёл в него. Я больше похож на маму – она из Шри-Ланки.
– Дэв всё ещё в медицинском центре? – спросила Лола.
Джек кивнул.
– Не думаю, что он сильно пострадал, скорее просто испугался. Сегодня утром я у него был.
– Что он делал с Малкольмом?
Джек закатил глаза.
– Латинский клуб.
– Боже, неужели они не могут никак усмирить этих ребят из латинского клуба? Они считают себя неуязвимыми, а потом кто-то из них на два дня попадает в медицинский центр.
Эмми потёрла пальцы. Она уже не была уверена, что ей хочется вступать в латинский клуб.
– А директор ничего не может сделать? – спросила она.
– Директор? – переспросила Лола.
Эмми кивнула.
– Мы его редко видим. Он вечно занят с учителями или воспитателями. На самом деле всем заправляют воспитатели. Наверное, в твоей прежней школе было то же самое?
– У нас не было воспитателей.
– Нет? – Лола взяла футбольный журнал. – А тогда кто присматривал за учениками?
– Я не ходила в школу-интернат. Я жила дома с мамой.
Лола подняла брови.
– Ты никогда не была в школе-интернате? – спросил Джек.
Эмми покачала головой. Джек и Лола переглянулись.
– Что такое? – Эмми почувствовала, что ей стало тяжёло дышать. – Это очень плохо?
Лола пожала плечами.
– Когда как.
– И от чего это зависит?
– От многих вещей. – Внезапно Лола захлопнула журнал и пристально взглянула на Эмми. – Постой-ка, кто твоя соседка по комнате?
– Какая-то Виктория.
Джек застонал, а Лола поморщилась. Она покачала головой и снова открыла журнал.
– Они даже не дали тебе шанса.
Глава 4
История и латынь
На следующий день уроки были не менее сложными, а после перелёта Эмми всё ещё было тяжело сосредоточиться. Она опоздала на два урока и удостоилась сердитого взгляда учителей. Она быстро проскользнула вниз по шаткой лестнице, ведущей в зал Говард, где был последний в тот день урок истории.
Эмми остановилась. Неужели это то самое место, что ей нужно? Здесь всё выглядело намного более древним, чем в остальной школе. В помещении пахло затхлой сыростью, как будто тут много лет не открывали окно. Строго говоря, в нём вообще не было окон. Одни мерцающие лампочки и редкие камеры видеонаблюдения. Потолок поддерживали деревянные балки, нависавшие так низко, что высокому человеку приходилось нагибаться.
Впереди тянулся длинный извилистый коридор. Из-за угла доносилось эхо голосов, которые наконец привели Эмми в зал Говард. Она отворила тяжёлую дверь и моргнула. Это был не просто класс. Помещение было совершенно круглым, со скамьями вдоль стен. Крутые каменные ступени вели вниз к обшарпанной платформе, на которой учитель читал лекции. Она словно оказалась в одном из старых колледжей, например в Гарварде или Йеле. Эмми проглотила слюну. Даже классная комната была чересчур большой.
Она проскользнула на скамью в заднем ряду, и тут кто-то откашлялся и сказал:
– Ты заняла моё место.
Эмми повернулась. Виктория с насмешкой смотрела на неё. Рядом с ней сидела другая девочка, которая ухмылялась с видом кошки, увидевшей мышь.
– Прости. – Эмми взяла сумку. – Я не знала, что эти места заняты.
– Они не заняты. – В класс вошёл мужчина с пачкой книг и бумаг. – И я уверен, что мисс Стюарт-Бевингтон предпочтёт найти себе свободное место, нежели занимать чужое.
Виктория сухо улыбнулась с таким видом, словно была очень счастлива съесть на обед лимскую фасоль. Эмми поморщилась. Позже ей придётся за это заплатить.
– Всё нормально, я не против, – сказала Эмми. – Я просто…
– Мисс Стюарт-Бевингтон и мисс Грей не помешало бы сменить обстановку, – продолжал мужчина. – Результаты их последних работ говорят о том, что путешествие в первый ряд окажет им большую услугу.
Виктория поджала губы.
– Никаких проблем, – сладким голосом ответила она. – Идём, Арабелла. – И обе девочки спустились в первый ряд, продолжая всю дорогу недовольно ворчать.
– Должно быть, ты и есть Эммелин, – сказал мужчина.
– Эмми.
– Приятно познакомиться, Эмми. Я Джон Барлоу. Полагаю, прежде ты никогда не изучала историю?
Эмми покачала головой.
– Не волнуйся, мы решим этот вопрос.
Он повернулся и легко шагнул по ступенькам на платформу. Лола и Джек вбежали в класс и уселись рядом с Эмми, как только прозвенел второй звонок.
– Здорово! – похвалила Лола. – Как тебе удалось изгнать гарпий с последнего ряда?
– Очень смело для второго дня в школе. – Джек наклонился к ней и прошептал: – У меня бы не хватило духу.
– Итак, давайте начинать. – Мистеру Барлоу не пришлось говорить громко. Его голос эхом разлетался от старого дерева и камня и чудесным образом усиливался. – Теперь, когда мы закончили наш вступительный курс, мы можем погрузиться в британскую историю и культуру. Во время первых двух курсов вы должны были изучить римский период, англосаксов и Плантагенетов. Сегодня мы приступим к эпохе Тюдоров.
Эмми с трудом сдержала стон. Она даже не знала, кто такие Плантагенеты, не говоря уже о том, какое место они занимали в британской истории.
– Должен вас предупредить, – продолжал мистер Барлоу, – что эпоха Тюдоров не для слабонервных. Она была отмечена интригами, предательствами и чудовищным насилием. Монархов казнили, простых людей убивали из-за их религиозных взглядов, а у женщин не было никаких прав. Но в то же время зародилось государственное образование и были написаны одни из самых прекрасных произведений английской литературы.
Эмми выпрямилась. На уроках истории она привыкла запоминать имена и даты, но Барлоу говорил так увлекательно, что она подумала: эти занятия будут интересными.
– Это было время больших противоречий, и как вы увидите, многие важные вещи, происходившие в то время, случались втайне. Тайные браки, тайные союзы и тайные заговоры, ведущие к гибели самых могущественных мужчин и женщин Британии.
Эмми заёрзала на месте. Что-то из того, что говорил Барлоу, было ей непонятно, но это был её первый день в школе. Если она задаст вопрос, то, скорее всего, будет выглядеть глупо.
– Почему ты вертишься? – прошипела Лола. – Тебе надо в туалет?
Эмми чуть не подавилась.
– Нет! Я просто… Нет, ничего. У меня появился один вопрос.
– Так задай его.
– Нет!
– Почему?
– Я…
– Леди, вы хотите что-то добавить?
Эмми съёжилась на скамье. Барлоу смотрел прямо на неё и Лолу.
Лола ухмыльнулась.
– У Эмми вопрос.
Эмми застонала. Может быть, дружба с Лолой не такая уж хорошая идея?
– Да, мисс Уиллик?
Эмми откашлялась.
– Я просто хотела спросить…
– Простите, мистер Барлоу, – перебила Виктория. – Я её не слышу. Вы не могли бы попросить её говорить погромче?
Подруга Виктории сдавленно хихикнула. Виктория изо всех сил пыталась заставить Эмми почувствовать себя ещё более неловко.
Эмми заправила волосы за уши. «Почему она меня так ненавидит? Она ведь меня даже не знает».
Мистер Барлоу улыбнулся.
– Мисс Уиллик, можно чуть громче?
Эмми кивнула.
– Я просто хотела спросить… Вы ведь сказали, что у женщин не было прав?
– Верно.
– Но потом вы сказали, что в то время были могущественные женщины. Как же они могли быть могущественными, если у них не было прав?
Мистер Барлоу завёл руки за спину и сделал несколько шагов.
– Это интересный вопрос. Да, в эпоху Тюдоров у женщин почти не было прав. Однако это не означает, что они не могли оказывать влияние на мужчин, имевших эти права. Кто-нибудь из вас слышал об Анне Болейн?
Все промолчали. Эмми уже слышала это имя, но не помнила, где именно.
Лола подняла руку:
– Это королева, которой отрубили голову.
Эмми поморщилась. Лола умела выбирать слова!
– Коротко и по делу, – сказал мистер Барлоу. – Анна Болейн была второй женой короля Генриха Восьмого, и да, она была обезглавлена. Казни через отрубание головы были обычным делом для эпохи Тюдоров. Но нас больше интересует её жизнь, а не смерть. Будучи женщиной, она не имела в Англии юридических прав. Однако события её жизни буквально изменили ход истории.
Несмотря на всё влияние, большая часть её жизни проходила втайне. Она тайно вышла замуж за короля Генриха, когда он ещё был женат на другой женщине. Она тайно пыталась повлиять на ближайших советников короля. И именно из-за этого влияния люди организовали заговор, чтобы судить её и обвинить в измене из-за преступления, которого она не совершала.
Эмми подпёрла подбородок ладонью. Кажется, Анна встала на пути других людей с их тайнами. Но ведь из-за этих тайн её необязательно было убивать?
Барлоу прекратил расхаживать по классу.
– Мы забегаем вперёд. Давайте немного вернёмся назад и поговорим о войне Алой и Белой розы.
Несмотря на усталость, во время урока истории Эмми совершенно не тянуло в сон. Барлоу был оживлён, обаятелен и остроумен. Это было совсем не похоже на уроки истории дома.
Пока остальные ученики складывали вещи после урока, мистер Барлоу принёс Эмми книгу под названием «Как уничтожить династию: уроки Тюдоров и Стюартов».
– По этой книге мы занимаемся в этом триместре, – сказал он. – Полагаю, единственным эпизодом английской истории, который ты знаешь, был период, когда твои предки выкинули нас из колоний и заявили, что больше не желают повиноваться нашему королю?
Эмми прикусила губу и кивнула.
– Не переживай, – успокоил её Барлоу. – Когда после пяти лет обучения тебе придётся сдавать экзамен на аттестат об общем образовании, ты будешь знать всё. Я поговорю с мадам Бойд, и мы разработаем план, как помочь тебе нагнать остальных. И мы постараемся сделать так, чтобы это было как можно более безболезненно.
– Мистер Барлоу, – спросил Джек, – мне отнести Дэву его домашнюю работу?
Барлоу нахмурился.
– К сожалению, мистер Масрани больше у нас не учится.
Джек разинул рот.
– Он уехал?
– Сегодня утром его забрали родители.
– Но почему?
– Боюсь, этого я не знаю, – сказал Барлоу. – Извини.
Джек выглядел обеспокоенным, и Эмми не винила его. Должно быть, на крыше здания капитула случилось что-то серьёзное, раз кто-то из-за этого покинул школу.
Эмми, Джек и Лола встали со своих мест и пошли к двери. Лола обернулась.
– Да, мисс Бойд? – спросил Барлоу.
– А это правда? – спросила Лола. – Что у всех во времена Тюдоров были тайны?
– Тайны есть у всех, мисс Бойд, – ответил он, неторопливо спускаясь по лестнице. – Просто некоторые хорошо умеют скрывать их.
Под ногами Эмми хрустели коричневые и оранжевые листья, когда она шла к латинскому клубу. Из головы у неё не шли слова мистера Барлоу о тайнах. Неужели тайны есть у всех? Не просто маленькие секреты, а большие тайны, способные изменить жизни людей? У Эмми таких тайн не было. Кроме шкатулки, лежащей у неё под подушкой. Но ведь это не такая уж и большая тайна.
Эмми снова посмотрела на карту. Если она хочет найти это место, ей нельзя отвлекаться. У латинского клуба было собственное здание под названием «Маяк», которое находилось словно на краю земли. Ни одна тропинка не была отмечена на карте, и Эмми то и дело заходила в тупик.
Проблуждав некоторое время по саду, Эмми наконец нашла маленький каменный домик. У него была крутая крыша и никаких окон и дверей. Должно быть, там не часто бывают посетители.
Эмми несколько раз обошла домик. Двери нет. Она может провести здесь целую вечность и так и не найти вход.
Раздался хруст. По тропинке кто-то шёл. Из-за угла появился темноволосый мальчик. Он показался Эмми знакомым, наверное, она видела его в доме Эдмунд, и она улыбнулась ему. Он не улыбнулся в ответ. Он даже не взглянул на неё. Он прошёл мимо, словно Эмми там и не было, и исчез за углом дома.
Эмми минуту помедлила, а потом последовала за ним. Она поспешно свернула за угол, но мальчик уже исчез. Она упёрлась руками в бока и огляделась по сторонам. Там должен быть какой-то вход, который она прежде не заметила. Дом был построен из камня, и вокруг него росли фиолетовые цветы, наверное, лаванда. Эмми нахмурилась. Чуть заметная тропинка вела через клумбу, на которой, словно страж, торчало единственное высокое растение с длинными заострёнными листьями. Эмми прищурилась. Если растение выглядит как страж, значит, оно что-то охраняет. Что-то вроде тайного входа. Эмми шагнула на тропинку и обошла грозное растение. Она заметила на стене какое-то выцветшее изображение. Оно было похоже на череп с какими-то непонятным рисунками с обеих сторон – Эмми не могла разглядеть, что это такое.
Она почесала щёку. Всё это было очень странно и кое о чём ей напомнило. Но это невозможно. В Коннектикуте она не могла видеть ничего подобного. Эмми осторожно обогнула волосатый красный стебель и попыталась стереть с изображения грязь.
Раздался треск.
Череп исчез в стене, и между двух камней появилось отверстие. Эмми сунула внутрь руку и за что-то потянула. Стена отъехала в сторону.
Оказалось, внутри полно людей, и все они говорили о каких-то непонятных Эмми вещах.
– Не будь придурком, Ашер, философию Цицерона нельзя отделять от его политических взглядов, – сказал кто-то.
– Я просто хочу сказать, что его письменные произведения ценны сами по себе, – последовал ответ.
Эмми словно попала в другой мир, в котором подростки считали латынь увлекательным предметом. Она закрыла тайную дверь и заметила темноволосого мальчика. Он говорил с мужчиной в глянцевом чёрном костюме и таких блестящих ботинках, каких Эмми прежде никогда не видела. Он удивлённо посмотрел на неё и что-то шепнул мальчику.
– Кажется, у нас новая ученица! – мужчина улыбнулся Эмми. – Как тебя зовут?
Эмми потянула рукав своего свитера.
– Я Эмми. Эммелин Уиллик. Мадам Бойд сказала, что записала меня в латинский клуб.
– Ах да, кажется, она об этом что-то говорила. Прости, я собирался попросить кого-нибудь, чтобы он провёл тебя внутрь. Но вижу, ты сама во всём разобралась.
– Да. – Эмми взглянула на темноволосого мальчика.
Он вздёрнул подбородок и фыркнул, словно кто-то предложил ему брюссельской капусты. Потом он нахмурился и отошёл подальше. Эмми приподняла бровь. Словом, очень милый парень.
– Я мистер Ларраби, – сказал мужчина. – Руководитель латинского клуба.
Ларраби. Значит, это он накануне заставил Эмми целый час ждать в коридоре.
– Сегодня мы работаем в группах, но я не думаю, что ты готова обсуждать нюансы римской политики. Почему бы тебе пока не заняться своими домашними заданиями?
Эмми нашла тихий уголок и открыла учебник истории, украдкой оглядывая комнату. Кажется, её никто не замечал. Все говорили и смеялись, будто латынь была самым увлекательным предметом на свете.
Вредный темноволосый мальчишка сидел рядом с братом Джека, которого, казалось, совсем не беспокоила сломанная рука. Он облокотился о подлокотник кожаного кресла и отчаянно жестикулировал, словно пересказывая подробности своего приключения. Может быть, сломанная рука и была для него приключением. Кажется, он был любителем риска. Но это не было приключением для другого мальчика, который покинул школу. Эмми огляделась. Никто не казался потрясённым тем, что случилось с одним из членов их клуба.
Потом Эмми заметила кое-что ещё: она была единственной девочкой в комнате. Это было очень странно. Если столько мальчишек считали латынь интересной, значит, здесь должны были быть и девочки.
Эмми начала читать и к концу урока успела закончить целую главу. Никакой громкой музыки, никакой болтовни по телефону и никакой Виктории. А здесь было бы неплохо делать уроки.
Комната начала пустеть, и Эмми последовала за другими учениками. Полки у двери были набиты старыми книгами с красивыми кожаными корешками. Она присмотрелась. На одном из корешков был тот же странный символ, что и на потайной двери, но на этот раз Эмми смогла рассмотреть его получше: череп с крестом справа и кинжалом слева. Она по-прежнему не могла отделаться от назойливого чувства. Где она уже видела этот символ? Может быть, это был обычный символ для Англии и, когда она была маленькой, у её папы была какая-то вещь с таким изображением? Всё это заставило Эмми снова подумать о своём отце. Если бы только она могла у него спросить. Она потянулась к книге. Может быть, что-нибудь в её содержании поможет ей освежить память.
– Эммелин! – Мистер Ларраби возник из ниоткуда. – Как тебе у нас? Понравилось? Наверное, тебе было немного скучно?
Эмми сунула книгу на место.
– Вообще-то я…
– Не волнуйся, я не стану заставлять тебя приходить на следующую встречу, если это не совсем твоё. Мы просто запишем тебя в какой-нибудь другой клуб, который будет тебе больше по душе. Скажи, тебе нравится благородная игра в каштаны?
– Э-э-э…
– Я слышал, в этом году к нам приезжает королевский клуб из Аннаполиса. Будет очень интересно!
– Вообще-то я хотела бы остаться в латинском клубе. Я могла бы воспользоваться этими занятиями, чтобы нагнать других учеников, и будет здорово, если рядом окажется учитель, который сможет мне помочь.
– Понимаю. – Ларраби улыбался, но не выглядел счастливым. Скорее смущённым. – Мы с радостью тебя примем. А теперь позволь мне показать тебе, где выход.
Эмми вышла вслед за ним в потайную дверь. Он не очень-то обрадовался тому, что она будет приходить в латинский клуб, и это было странно. Почему учитель не хочет видеть её в своём клубе?
Глава 5
Суббота
По пути в дом Одри Эмми дважды заблудилась, но в конце концов нашла нужную тропинку. Она проскользнула в переполненную общую комнату и направилась к лестнице. Ей не хотелось, чтобы на неё снова обращали внимание.
– Эй, Эмми! – Лола махнула ей рукой и указала на пустое место за столом. Она сидела с Джеком и несколькими другими учениками, которых Эмми не знала.
Эмми принялась крутить пуговицу на свитере. Она не привыкла, чтобы кто-то просил её присесть рядом. Она втиснулась рядом с Лолой и попыталась выглядеть непринуждённо. Девочка со светлыми кудрями застенчиво махнула ей рукой, и Эмми махнула в ответ.
– Это Натали, – сказала Лола. – И Джайя. – Она указала на стройную девочку, которой мама подарила туфли. – Она круче нас всех, но мы стараемся не очень её осуждать.
Эмми моргнула. Она не знала, как поступила бы, если бы кто-то сказал такое о ней. Но девочка по имени Джайя только рассмеялась и снова принялась болтать с Натали.
– Ты сегодня была в клубе? – спросила Лола.
– Да, в латинском.
Джек поднял голову.
– Ты ходишь в латинский клуб?
– Да, мадам Бойд записала меня туда, чтобы я смогла нагнать остальных учеников.
– Ясно. – Джек взял новый карандаш и принялся затенять рисунок, над которым всё это время работал. – И как всё прошло? Ты смогла найти вход в здание?
Эмми пристально посмотрела на Джека. Откуда он об этом узнал?
– Да, но не сразу. Ларраби сказал, что забыл попросить кого-то из учеников показать мне вход.
Джек ухмыльнулся.
– Он всегда так говорит. Это испытание. Чтобы выяснить, умеешь ли ты решать проблемы, или что-то в этом роде.
– Но зачем проходить испытание, чтобы вступить в школьный клуб?
– Просто они хотят контролировать тех, кто туда вступает. Это не самый дружелюбный клуб.
– Я это уже поняла, – проворчала Эмми. – Пока я пыталась найти дверь, появился один парень и сделал вид, будто не заметил меня. Кажется, я уже видела его в общей комнате. Наверное, он из Эдмунда.
Джек и Лола переглянулись.
– Тёмные волосы? – спросила Лола.
Эмми кивнула.
– Слишком много геля для волос, модный блейзер и очень высокомерный вид…
Джек пихнул Лолу под столом, и она выругалась.
– Это Бринн, кузен Лолы, – сказал Джек. – В первый год в школе он был моим соседом по комнате. Превратил мою жизнь в ад.
– И что он сделал?
Джек поёрзал на стуле.
– В основном всякие мелкие шалости и глупости.
– Это не были простые глупости, – сказала Лола. – В ту ночь, когда ты…
– Это был несчастный случай, – перебил Джек.
Лола ничего не сказала, но у неё был такой вид, словно она прикусила язык, чтобы смолчать.
Шалости. Глупые шутки. Несчастные случаи. Кажется, все разговоры о латинском клубе сопровождались упоминанием подобных вещей.
– Сейчас Бринн почти оставил меня в покое, – продолжал Джек. – Он слишком боится Лолу.
Эмми подняла брови.
– А что ты сделала?
– Она разбила ему нос и заставила разрыдаться на виду у его друзей.
Эмми рассмеялась.
– Ты правда ударила своего кузена?
– Так ему и надо, – сказала Лола.
– А что сказала твоя мама?
– У меня были огромные неприятности, но в этом нет ничего нового. Но ей было всё равно, что мы кузены. Его отец – сводный брат мамы, но они не очень-то ладят.
– А твой папа? – спросила Эмми.
– Он живёт в Глазго. Родители развелись, когда мне был год.
– Прости.
Лола пожала плечами.
– Могло быть и хуже. – Она взглянула на Джека. Он рассматривал кончики пальцев и сосредоточенно пощипывал их.
– Ты меня имеешь в виду? – Джек не поднял головы. Он улыбнулся, но улыбка была грустной. – Скажем так: я не вписываюсь в модель семьи Голтов. Мои братья соответствуют семейным требованиям намного лучше меня.
– И сколько у тебя братьев? – спросила Эмми.
– Трое. Винсент уже окончил школу и работает у моего отца. Оливер поступит сюда только в следующем году, а Малкольм учится последний год. Наверное, ты видела его в латинском клубе.
Эмми кивнула. Она не была уверена, что ей следует ещё что-то говорить. Кажется, этот разговор был Джеку неприятен.
– В школе есть другие клубы?
– Полно, – ответила Лола. – Джек вступил во все, которые имеют хоть какое-то отношение к искусству, – рисование, скульптура и тому подобная ерунда.
Джек рассмеялся.
– А ты занимаешься такими бесполезными вещами, как гребля и футбол.
– Футбол? – Наконец что-то интересное.
– Да, – сказала Лола. – Я атакующий полузащитник.
Джек фыркнул.
– По-моему, в прошлом году ты восприняла свою функцию атакующего слишком серьёзно.
– А что тогда произошло? – поинтересовалась Эмми.
Лола закатила глаза.
– Ничего особенного.
– Вы говорите о временном отстранении Лолы? – спросила Натали. – Я была на спортивной площадке, когда это случилось. Она ударила одну девочку в самый разгар игры, и её отстранили на большую часть прошлого сезона. Это своего рода школьная легенда.
– Это была не моя вина! – возразила Лола.
– Но ведь ты ударила её по лицу, – заметила Джайя.
– Эта девочка насмехалась над хиджабом Мариам. Она мусульманка и закрывает голову во время игры. Что ещё мне оставалось делать?
– Не знаю, но лично я не стал бы затевать драку на глазах у арбитра, – сказал Джек.
– Эмми, в Америке многие играют в футбол? – спросила Натали.
– Да. Конечно, наша профессиональная лига не пользуется такой известностью, как в других видах спорта, но многие любят футбол.
– Ты должна прийти на нашу игру в субботу, – сказала Натали. – Обычно на матчи собирается вся школа.
Улыбка Эмми исчезла. Наверное, маме не понравится, если она пойдёт на футбольный матч.
– Не знаю. У меня много домашних заданий.
– Кому какое дело до домашних заданий, когда мы играем с Сент-Мэри? – спросила Лола. – В прошлом году мы проиграли им в матче чемпионата Восточной Англии и целых полгода ждали новой игры.
Эмми начала теребить мочку уха. Мама не говорила, что она не может посещать матчи.
– Думаю, я смогу выделить несколько часов.
Остальные продолжали говорить о футболе, но Эмми не слушала. Она барабанила пальцами по столу. Если её мама о чём-то не узнает, то и не рассердится.
Три дня спустя Эмми бросила одежду в стиральную машину и посмотрела на часы. Ей придётся поторопиться, если она хочет успеть перекусить перед началом матча. Она побежала наверх, набросила толстовку и была уже в коридоре, когда что-то привлекло её внимание. Эмми скорчила гримасу. Её тумбочка была завалена домашними заданиями. Наверное, ей следует остаться и сделать хотя бы половину. Благодаря Виктории и её вредной подруге Арабелле Эмми почти всю неделю не могла ничего делать. Они постоянно слушали громкую музыку, а их лак для ногтей пах так ужасно, что Эмми казалось, будто она живёт в школьной химической лаборатории.
Виктория была ужасной, но поиски отца закончились ещё более плачевно. Эмми ничего не удалось выяснить. Всякий раз, оказавшись одна, она брала письмо и шкатулку и внимательно их разглядывала. Если и был какой-то ключ, подсказывающий, для чего нужны эти медальоны или кто послал письмо, она не могла его найти. Эмми не знала, что делать дальше.
Она снова перевела взгляд на стопку домашних заданий. Если бы её мама узнала, что она отправляется на футбольный матч, когда ей надо делать уроки…
Эмми выпрямилась и выбежала за дверь. Мамы всё равно здесь нет, а она вернётся к своим урокам позже.
Эмми ворвалась в зал и начала накладывать на тарелку еду. За соседними столиками было удивительно тихо. Разговоры о несчастном случае уже прекратились, но в комнате всё равно всегда стоял гул голосов. Обычно все старались перекричать друг друга, но сегодня все только перешёптывались. Эмми подняла глаза и раскрыла рот от удивления. Половина присутствующих смотрели на неё. Она почувствовала, как её щёки заливает жар, и уставилась на свой тост. Что она снова сделала не так?
Джек и Лола сидели у двери, и Эмми направилась к ним. Лола подняла голову и чуть не подавилась апельсиновым соком.
– Что это на тебе надето? – с трудом выдавила она.
Эмми осмотрела свою одежду. Голубая толстовка. Джинсы. Старые кроссовки. Разве этого недостаточно для выходных в Уэллсворте?
Джек пристально смотрел на неё, держа в руках вилку, на которой безвольно повисла колбаска.
– Ты. Не можешь. Надеть. Это. Сегодня.
Эмми потянула за край толстовки и села к столу.
– Я думала, в выходные можно не надевать школьную форму.
– Даже школьная форма была бы лучше, – язвительно заметила Лола.
– Но почему…
– Ты надела всё голубое, – объяснил Джек. – А голубой – цвет Сент-Мэри. Ты как будто болеешь за них.
Эмми оглядела зал. На всех учениках были официальные цвета Уэллсворта – зелёный и серый. Она принялась грызть ногти. В этой школе было столько неписаных правил, что ей никогда их не усвоить.
– У меня не осталось ничего зелёного и серого. Я бросила всю одежду в стиральную машину, потому что носила её целую неделю.
Джек повернулся и крикнул:
– Джайя! Эмми нужен экстренный комплект цветов Уэллсворта. Поможешь?
Джайя оглядела Эмми с ног до головы и вскочила с места.
– Нет времени на завтрак, идёмте!
Через двадцать минут Эмми уже теребила воротник изящного кашемирового свитера. Вокруг неё на футбольных трибунах передавали стаканы с шипучей газировкой и жареную картошку. Только бы не испачкаться.
Свитер был очень красивым, но в нём Эмми чувствовала себя ещё более незаметной. Кашемир был для таких девочек, как Джайя: высоких, худощавых и стильных. Ей пришлось подвернуть брюки, отчего вид у них стал не такой элегантный.
Она заметила, что Джек машет ей рукой, и сквозь толпу пробралась к нему и его друзьям. Из заднего ряда перегнулся светловолосый мальчик и дружелюбно улыбнулся Эмми.
– Ты Эмми, верно?
Она кивнула.
– Я Кэйдел, – сказал он. – Сосед Джека.
Эмми попыталась улыбнуться. Ей следовало сказать что-нибудь дружелюбное, но она не могла ничего придумать.
– Наверное, в Америке ты не часто ходила на футбол, – продолжал он. – Ты когда-нибудь прежде была на матче?
– Да, – улыбнулась Эмми.
– Если у тебя появятся вопросы насчёт игры, не стесняйся спрашивать у меня. Я играю в команде мальчиков. В прошлом году мы дошли до финала Восточной Англии. Всего на поле десять игроков, за исключением голкипера и… – Кэйдела прервал рёв толпы: на поле появились команды. – Возьми лакрицу. – Джек протянул Эмми конфету.
– Спасибо, но я не люблю лакрицу.
Джек сунул конфету ей в руку.
– Не важно, это на удачу.
Когда раздался свисток, Эмми сняла обёртку и послушно сунула конфету в рот.
Игра была напряжённой с самых первых минут. Обе команды были такими же сильными, как те, в которых довелось играть Эмми, и очевидно, игроки терпеть друг друга не могли. Атмосфера на трибунах накалилась, как во время лучших матчей, в которых Эмми участвовала у себя дома. Впервые с тех пор, как она приехала сюда, она увидела нечто знакомое: игроки громко перекрикивались, тренеры выкрикивали советы, бутсы скользили по траве и резиновому покрытию. Это было всё равно что получить письмо из дома, одновременно грустное и радостное. Место Эмми было не на трибуне, а на поле. Это она должна кричать другим игрокам. Её бутсы должны скользить по дёрну. Когда на восьмидесятой минуте игры бомбардир Уэллсворта забил гол, Эмми принялась прыгать вместе с остальной толпой, но ей всё равно хотелось большего, чем только радоваться успеху команды с трибун.
После матча толпа постепенно покидала стадион, и это дало Кэйделу возможность рассказать Эмми обо всех нюансах игры.
– Та девочка из Сент-Мэри оказалась вне игры, потому что была впереди последнего защитника, когда полузащитник передал мяч ей. Её возражения были совершенно бесполезны. Я подумал, что она…
Кто-то с силой толкнул Джека, и он схватился за Кэйдела, чтобы не упасть. Потом его толкнули ещё несколько раз. Проходившие мимо три мальчика рассмеялись и продолжили спускаться вниз по лестнице, как будто ничего не случилось.
– Всё нормально? – спросил Кэйдел.
Джек провёл рукой по волосам.
– Да, ничего страшного. – Его голос чуть заметно дрогнул, и он откашлялся.
– Что это было? – спросила Эмми.
– Просто несколько ребят, которым я не нравлюсь.
Эмми посмотрела им вслед. Там был Бринн (это он первым толкнул Джека), а также пара других мальчишек, которых она уже видела раньше.
– Мне кажется, все они состоят в латинском клубе.
– Да, я тоже там был.
– Правда? – Это объясняло, откуда Джек так много знает про клуб. – Почему ты ушёл?
Джек долго молчал.
– Просто это не для меня, – сказал он и стал быстро подниматься по лестнице.
Кэйдел пошёл за ним.
Эмми хотелось получше расспросить его, но они с Джеком не очень хорошо знали друг друга. Она не хотела показаться любопытной. Но ей было очень интересно, почему Джек покинул латинский клуб и почему не хотел об этом говорить.
Глава 6
Задание
– Ну почему нам сегодня надо тащиться в библиотеку на урок истории? – спросила Лола.
Джек глубоко вздохнул, а Эмми подавила улыбку. Лола ворчала с тех пор, как они вышли из крыла изящных искусств, и это действовало Джеку на нервы.
– Как же ты два часа бегаешь на футбольной тренировке и не в состоянии спокойно пройти пешком лишних десять минут? – спросил он.
– Всё очень просто, – сказала Лола, когда они медленно поднимались по очередной лестнице. – Вчера вечером я действительно бегала два часа и теперь устала.
Джек покачал головой и сунул в уши наушники.
– Ты давно играешь в футбол? – спросила Эмми.
Лола кивнула.
– Кажется, папа купил мне футбольный мяч, когда я ещё не появилась на свет. Когда я возвращаюсь в Глазго, мы всегда ходим на матчи.
Эмми улыбнулась, но на душе у неё было нерадостно. Она никогда не узнает, любил ли её папа футбол.
– А ты занимаешься спортом? – спросила Лола.
Сердце Эмми забилось сильнее.