Том первый
Глава 1
– Бойся своих желаний, Мейка. – вздохнула Сандрина.
Слегка сжав свои алые губы, медленно выдыхая сигаретный дым, с ароматом груши, женщина смотрела на шторы, будто сквозь них могла видеть, что происходит за окном.
Утро. Завтрак. Сандрина Дарниз не ест по утрам, только курит и пьет ледяную воду, а рядом с ней стоит потеющая пластиковая бутылка. Под бутылкой набирается лужица, капли стекают по ее прозрачным бокам. Это бутылка от кока-колы, но этикетки давно нет: сначала потерлась, а потом и вовсе отвалилась. Так как у Сандрины хронический фарингит, ей нельзя пить «жесткую» воду из-под крана. Сначала она кипятит воду, затем остывшую набирает в бутылки, замораживает, а потом пьет талую.
– Почему ты так говоришь, ба? – скептически дернув бровью, спросила Мейка.
Внучка Сандрины, Мейка Дэа Дарниз, на самом деле никогда не понимала философских речей бабушки. К тому же она собиралась в школу и заметно нервничала. Спешно поедая овсянку, она буквально заталкивала ее в рот, потому что ненавидела «полезный» завтрак, но избежать его не удавалось. Собственно, овсянку Сандрина готовила вкусно – с молоком, сахаром и сливочным маслом, но когда изо дня в день ешь одно и то же, это приедается. Вообще-то Мейка хотела ветчину. Без хлеба. Она не понимала, зачем есть ветчину с хлебом, когда и без него вкусно, но бабушка обычно не разрешала.
– Я расскажу сказку о волшебной шкатулке, – нахмурилась Сандрина, взглянув на внучку поверх прямоугольных очков.
Обычно ее очки висят на золотой цепочке, покачиваясь из стороны в сторону на полной груди. Конечно, Сандрина «бабушка», но к ее моложавой внешности сложно отнести это слово. Хотя в апреле женщине исполнилось пятьдесят три, на лице ее нет ни одной морщинки, а зеленые глаза цвета весенней листвы блестят так же ярко, как у сверстниц внучки. По мнению Мейки, Сандрина похожа на располневшую девчонку.
– Я опаздываю, ты же знаешь! – в ответ нахмурилась Мейка, и попыталась пояснить: – У меня экзамен по биологии первым уроком, а ты про сказки!
– Не мели чепухи! – отмахнулась бабушка, смяв окурок в пепельнице. – На завтрак у тебя остается еще двадцать минут, до школы – десять, а на машине Лекса вы доберетесь за четыре с половиной минуты и еще около трех будете перекидываться шутками, прикрываясь ими, как будто и так не ясно, что нравитесь друг другу. Уже все вокруг знают, что вы влюблены друг в друга, только он все никак не признается, да и ты, моя принцесса, никогда не сделаешь первый шаг.
Кусок непрожеванной овсянки застрял в горле девушки. Бабушка пододвинула внучке стакан апельсинового сока, видя, как скривилось лицо девчонки, и, чтобы избежать оправданий насчет Лекса, спешно сменила тему и заговорила о шкатулке.
– Ты, должно быть, не знаешь, но наш род берет начало от француженки по имени Шанталь Дарниз. В те времена Шанталь считалась ведьмой, ибо обладала колоссальными силами, которые никто никак объяснить не мог. Была у нее черная шкатулка, которая исполняла желания. Загадала первое желание – разбогатеть и обрести титул. Шкатулка потребовала жертву – ее первенца. Шанталь не верила, что та исполнит желание, ведь где это видано, чтобы аристократ обратил внимание на простолюдинку?! Она согласилась отдать первого ребенка и со временем забыла о своем обещании. Вскоре на нее, скромную служанку, специализировавшуюся на выпечке хлеба, обратил внимание барон. Он буквально помешался на Шанталь, пошел против семьи, женился, а потом баронесса родила мертвого мальчика.
– К чему ты это?
Воспользовавшись рассеянным взглядом бабушки, Мейка утащила с тарелки ветчину и, не прикоснувшись к хлебу, затолкала ее в рот.
– К тому, что за все всегда нужно платить, принцесса, – подмигнула Сандрина и с усмешкой покосилась на нетронутый хлеб.
– А мне снилась черная шкатулка! – вспомнила Мейка.
– Вот как?! – насторожилась бабушка, закурив очередную сигарету. – И что же ты делала с этой шкатулкой во сне?
Мейка поняла: сегодня ее не будут ругать за ветчину.
– О, это полная чушь! Мне снилось, что там, в деревне, вы схватили маму, я у кого-то даже видела нож… Я испугалась и просила шкатулку защитить маму.
Этот жуткий сон снился девушке довольно часто. Она не помнила, как умерла ее мама, но Сандрина говорила, что они попали в аварию. Двухлетний ребенок выжил, потому что сидел на заднем сиденье, пристегнутый к детскому креслу. Ева О’Нил, детский психолог, сказала, что из-за перенесенного шока память ребенка заблокировалась.
– Понятно, – напряженно улыбнулась Сандрина, отчего-то побледнев. – Не думай об этом, принцесса.
Мейка замерла, внимательно наблюдая за движением рук бабушки от ее рта к хрустальной пепельнице и обратно. Отчего побледнела бабушка?
– Иди, а то опоздаешь, – мотнула головой Сандрина, указав в сторону двери кухни.
Собственно, на завтрак оставалось еще минут десять, но Мейка не стала спорить. Собрав длинные волосы в высокий «хвост», натянула черную кожаную куртку с металлическими шипами на плечах, мимолетно глянула в зеркало, подумав, что пора начать пользоваться хотя бы блеском для губ, и выскочила за дверь.
Смуглая от природы золотистая кожа, светлые волосы цвета пшеницы, темно-зеленые глаза – Мейка была словно уменьшенной копией мамы. Сердце Сандрины постоянно сжималось от боли, потому что все время женщине казалось, будто рядом совсем еще юная Мартина.
Синий «Вольво» Лекса буквально сотрясался от грохочущего рока – парень старался успеть насладиться любимой музыкой, пока подруга не села в машину. Мейке нравился техно, в основном она слушала музыку, уменьшив звук до двадцати процентов. Едва она открыла дверь авто, как музыка тут же смолкла.
– Доброе утро, конфетка! – улыбнулся друг во все зубы.
– Привет, – в ответ улыбнулась девушка и перекинула рюкзак на заднее сиденье.
Лекс старше Мейки на год, они дружили с детства и в школу ходили вместе. Он никогда не выказывал каких-либо особых знаков внимания, относился к ней, как к сестренке: забирал из школы, интересовался ее оценками, планами, местонахождением после школы, всеми ребятами, с которыми она когда-либо общалась, и даже теми, кто просто сказал ей «привет». Встречался он с другими девушками, но это не мешало брать Мейку в кино или в кафе. Бывшие Лекса и те, кто знал его давно, относились к этим двум, как к брату с сестрой, никому и в голову не приходило, что между ними может быть нечто большее. Но парни всей школы знали, что к Мейке может подойти либо дурак, либо очень смелый. Несмотря на относительно спокойный характер, Лекс был тот еще драчун, мог врезать даже за то, что кто-то слишком долго пялился на «его девочку» – так он за глаза называл Мейку.
– Ты чего хмуришься? – спросил парень сквозь зубы, прикусив фильтр сигареты.
– Я не хмурюсь, – фыркнула Мейка, рассматривая лучшего друга.
У Лекса волнистые волосы, коротко остриженные сверху и по бокам, но сзади достают до плеч. Он такой же смуглый, как Мейка; наверное, из-за оттенка кожи они похожи друг на друга, и потому девчонки верят, что она его сестренка. А еще у обоих темно-зеленые глаза, что еще больше увеличивает сходство.
– Литературу вам сегодня отменили, так что уроков у тебя не шесть, а пять. Подождешь меня в столовой? – спросил парень, ударив по газам, отчего машина дернулась вперед.
– Не, на скамейке, перед школой, – мотнула головой девушка.
– Мейка, я сказал – в столовой, значит – в столовой. – Он хмуро покосился на подругу.
– Ты не сказал, а спросил! – возмущенно ответила она.
– Пожалуйста! – ехидно скривившись в тонкогубой улыбке, попросил Лекс.
– Ладно.
– Что купишь, пока будешь меня ждать?
«Вольво» свернул в сторону школы. Мейка сердито глянула на своего друга, который с утра вел себя заносчивого.
– Ну?! – нетерпеливо спросил Лекс. – Не переживай, сдашь свой экзамен. Так что купишь?
– Ну… э-э-э… ох, даже не знаю, Лекс!
– Грильяж? – предложил парень, слишком хорошо зная предпочтения «конфетки».
– Да, – наконец, улыбнулась Мейка. – И банан тогда.
– Отлично! – удовлетворенно улыбнулся парень, и на полной скорости аккуратно вписался меж двух машин. – Иди, Мейка. Уверен, ты будешь ждать меня в столовой.
– Окей.
***
А Сандрина Дарниз стояла в холле, у консоли, и буравила телефон хмурым взглядом, как будто ждала звонка, выкуривала одну сигарету за другой. Когда руки ее снова потянулись к белой пачке, на которой изображались груши, женщина обнаружила, что ни одной не осталось. Возмущенно хмыкнув при виде пустой пачки, она, наконец, решилась, подняла трубку и позвонила домой. Ждать пришлось довольно долго, наверное, все разбрелись каждый по своим делам. В собственном доме содержать порядок сложнее, чем в квартире, ведь следовало прибираться и в саду. Дарнизы – одна из самых богатых семей в Савойе, но они никогда не нанимали слуг и садовников. Почему? Потому что сначала был дом Дарниз, а потом появилась деревня. Родовое гнездо основателей города, в который превратилась деревня, хранит слишком много тайн.
– Алло? – послышался в трубке немного запыхавшийся голос Быстрины Дарниз.
– Мама? Она помнит шкатулку, – взволнованно выдохнула женщина, чувствуя, как снова начинают дрожать руки.
– Ты рассказала ей?! – ахнула Быстрина.
– Только сказку Шанталь и про то, что нужно бояться своих желаний… хотела, чтобы она уяснила это…
– И что?
Сандрина пересказала матери разговор с внучкой и продолжила:
– Что, если бабушка Океана умерла от… этого? Что, если Мейка… Мама, ведь испокон веков в нашей семье всегда было семь женщин! Но в ту ночь осталось пять…
– Океана виновата в смерти Мартины, Сандрина! Ты помнишь, что она сделала, чтобы вернуть малышку домой? Она совершила страшную ошибку, вот почему погибла твоя дочь. Мейка ни при чем! Не вини ребенка! – жестко ответила обычно мягкая Быстрина.
– Но шкатулка, мама! – настойчиво повторила Сандрина.
– Значит, Мейка ходила по дому ночью. Значит, кто-то не закрыл дверь в амбар, и она нашла шкатулку. А может, шкатулка позвала ее. Хорошо, что она ничего не помнит. По крайней мере, мы можем контролировать ситуацию. Когда вы вернетесь домой?
– Эм-м… – тяжело вздохнула Сандрина и смяла пустую пачку сигарет. – Шестого июля, наверное…
– Забываешь смотреть в лунный календарь?! – недоверчиво спросила Быстрина. – Шестого июля на небе еще черная луна. Хватит с нас фатальных ошибок! Приезжайте в августе.
– Да, хорошо, мама, – кивнула Сандрина в трубку.
***
После уроков Мейка ждала Лекса в столовой.
Как и обещала, она купила банан и грильяж и уселась за один из столиков. Наевшись орешков, отправилась к витрине за колой. Когда она вернулась к своему столику, за ним уже сидели незнакомые старшеклассницы. Уходя, Мейка оставила на стуле сумку и куртку, и теперь подозрительно покосилась на нее, размышляя, трогали ли девушки ее вещи. Выглядели девчонки как самые заядлые стервы, смачно жевали жвачки, надувая разноцветные пузыри, нагло пялились на Мейку, а одна вообще сидела, раздвинув ноги… это в мини-юбке-то?!
Мейка села на стульчик, на спинке которого висел ее рюкзак, и, вздернув носик, со звоном уронила металлическую крышку на поверхность стола. Девчонки переглянулись, хмыкнули, и, судя по всему, самая главная из них, повернулась к Мейке:
– Хей, Дарниз, чё-как?
Девушка эта носила колготки в крупную сетку, до неприличия короткую юбчонку в клетку, белую рубашку, из разреза которой выглядывал лифчик ядовито-розового цвета, а над верхней губой, накрашенной черной помадой, камнем блестел пирсинг.
– Ничё, а чё? – пожав плечами, в том же стиле ответила Мейка.
Она поняла, что, во-первых, девчонки не местные, иначе знали бы, что вот так нагло приставать к ней Лекс никому не позволит. Во-вторых, им явно от нее что-то нужно, иначе они бы уже давно зажали ее в женском туалете и били по почкам. Не местные, весьма осторожные… скорее всего, их интересовал сам Лекс.
– Лекс Даукелс твой парень? – напрямую спросила девчонка с пирсингом в губе, тут же развеяв все сомнения Мейки.
– Не-а. А ты кто такая вообще? – нагло спросила Мейка.
Слишком хорошо она знала подобный типаж девушек, которые считали себя крутыми стервами. С такими нужно вести себя зеркально.
– Я – Дона Бель, – усмехнулась девушка с пирсингом.
В ее глазах, спрятанных под вампирскими бордовыми линзами, мелькнуло уважение. Мейка поняла, что правильно определила тип этих сучек.
– А кто он тебе тогда, если не парень?
– А ты вообще помнишь, как он выглядит? Неужели сразу не допёрла? – фыркнула Мейка, допив колу.
Девушка посмотрела на своих подруг, как бы спрашивая их мнение. Одна из них, пожав плечами, ответила:
– Похожи, а чё?! Сестренка, наверное.
– Браво! Пятьдесят очков в Слизерин, сучка! – нагло расхохоталась Мейка, внутренне ужасаясь своему поведению, но контролировать себя больше не могла. Так часто случалось с ней, что в стрессовой ситуации она теряла над собой контроль и вела себя так, как того требовали обстоятельства. Девчонки заржали, явно заценив шутку, а, следовательно, до того как превратиться в стерв, они все же были хорошими девочками, и обожали книги о Гарри Поттере.
– А ты чего тут одна, Мейка? – уже мягче спросила Дона Бель.
– Лекс сказал ждать его здесь. У него шесть уроков сегодня, – пожала плечами Мейка, хмуро глянув на дно пустой бутылки.
– Давай, я куплю тебе колу! – вскочила с места Дона.
Через минуту перед Мейкой стояла новая кола. «Пожалуй, иметь такого «брата», как Лекс, иногда даже выгодно!» – улыбнулась она своим мыслям, а заодно и непочатой бутылке.
– А вы чего тут трётесь?
– Брат мне твой нравится, – ответила Дона, с любопытством разглядывая Мейку. – Прости, я тут новенькая, переехала из Штатов, пока что не поняла, кто где. Я не знала, что ты сестренка Лекса, мои сучки тоже нездешние, сама понимаешь. Я, как увидела Лекса, сразу поняла: это мой парень! А тут, смотрю, он все время с тобой трется, а ты красивая, я и приревновала. Тебе сколько?
– Шестнадцать, – честно ответила Мейка, потягивая через трубочку любимый напиток.
– Оно и видно, что крошка совсем, – покровительственно улыбнулась Дона. – Но все равно, мало ли… я подумала, Лексу нравятся девочки, которые не красятся… Если умыть мою морду, я то тоже буду, как в шестнадцать, – пожала она плечами.
«Крошка!» – иронично хмыкнула Мейка. Ни Дона, ни Лекс далеко от нее не ушли, разница всего лишь год.
В столовую вошел Лекс – эффектный, в черной кожаной куртке, в джинсах, с сережкой в ухе. Он окинул столовую пронзительным взглядом и, заметив Мейку среди девчонок стервозной внешности, уничтожающе сощурил глаза. Заметив парня, Дона приосанилась, выпятила грудь и, едва двигая губами, прошептала Мейке:
– Ты… это… скажи, что я колу тебе купила.
– Окей, – так же незаметно для Лекса ответила Мейка, стараясь не рассмеяться в голос. Более убогой ситуации с ней прежде не случалось никогда!
– Мейка! – грозно произнес Лекс, остановившись у стола. – Что я сказал тебе?!
Стервочки замерли, пожирая глазами мускулистого, загорелого парня. В их взглядах Мейка видела вожделение, и с некоторой оторопелостью уставилась на своего друга. Наверное, она слишком привыкла к нему и просто не замечала, какой он на самом деле красавчик!
– Я купила грильяж и банан. Они уже съедены, – проворчала Мейка. – Теперь я пью колу, я хотела пить, и Дона купила мне колу. Что не так?!
– Я велел ждать меня, а ты что?! – прошипел Лекс; ему явно не нравилась компания Мейки. Сдернув ее рюкзак со спинки стула, он дернул головой в сторону двери, велев выметаться из столовой.
– Я и ждала, – насупилась Мейка, не понимая, из-за чего он сердится.
– Хей, Лекс?! – осмелела Дона и подскочила на стуле. – Я Мейку не обижу, Лекс, – интимным шепотом прошелестела девушка, сосредоточенно облизывая черные губы.
– Я не желаю, чтобы Мейка сидела рядом со шлюхами! – гневно прошипел парень, уничтожающе глянув на ту, что в мини юбке раздвинула ноги так, будто на ней джинсы. – Понятно?!
– Ага, – смутилась Дона, и едва парень отвернулся, пнула подругу по кроссовке, прошипев: – Прикрой трусы, тварь! Ты мне все дело портишь!
Но Лекс уже не смотрел на девчонок. По-хозяйски положив руку на плечо Мейки, он закинул ее рюкзачок на плечо и повел наружу.
– Он так ее обнимает… и не подумаешь, что она всего лишь сестренка, – проворчала та, которой велели «спрятать трусы».
– Ты дура, Фло! – разочарованно вздохнула Дона, тоскливым взглядом провожая приглянувшегося ей парня. – Он просто любит ее. У тебя нет ни сестренок, ни братьев… тебе этого не понять.
***
А Мейка, сидя на переднем сиденье «Вольво» Лекса, хохоча, рассказывала, как к ней подсели девушки и пытались выяснить, кем она приходится Лексу. Парень тоже смеялся, с восхищением глядя на подругу.
– Тебе понравилась Дона? – отсмеявшись, спросила Мейка.
– Не-а, – мотнул головой парень. – Грязная она какая-то… на шее пятна, явно не часто моется в душе. Еще и этот вампирский макияж…
Вывернув руль, он идеально вписал «Вольво» между двумя автомобилями у дома.
– Идем ко мне? – спросил Лекс и, дождавшись согласного кивка, вышел из машины.
– А какие тебе нравятся? – спросила Мейка.
– Чистые, – усмехнувшись, лаконично ответил парень.
По-матерински чмокнув Мейку в лоб, мама Лекса занялась разогреванием домашней пиццы. Лекс отправился в душ, а Мейка забрела на кухню, следом за Волфолией. Ей хотелось кофе со сливками, который уже благоухал на всю кухню, словно заманчиво зазывая в свои гостеприимные объятия.
– Как сдала экзамены, Мейка? – спросила Волфолия.
Волнистые волосы Волфолии спускались до плеч, а глаза, такие же зеленые, как у сына, смотрели с такой теплотой, как могут смотреть глаза только родных, любящих людей. Иногда Мейка представляла себе, что Лекс действительно ее брат, а Волфолия их мама. Ей не удавалось относиться к женщине как-то иначе, потому что она принимала Мейку как родного ребенка. Семья Даукелс помнила Мартину, маму Мейки. Они были знакомы с тех пор, как Мейке был один год от роду, а Лексу – два, вот почему Мейку считали вторым ребенком в семье.
– Хорошо! – удовлетворенно кивнула девочка. – Мне попался билет, который я учила, так что все прошло гладко.
– Я была уверена, что ты справишься, – улыбнулась Волфолия.
Поставив перед девушкой тарелку с пиццей, она чмокнула ее в макушку и села рядом. После обеда Лекс утащил Мейку в свою комнату. Дверь он оставил приоткрытой и, рухнув на раскладной диван, потянулся, как кот, отчего черная футболка поползла вверх, открыв глазам девушки мускулистый торс.
– Что будем смотреть? – лениво спросил Лекс, наблюдая за замершей у дивана Мейкой.
– Пофиг, – пожала она плечами и, спешно отвернувшись, присела с краю.
Лекс улыбнулся, заметив, как у подруги покраснели уши. Никогда еще Мейка не смотрела на него как на парня. Никогда не краснела, не смущалась, не замечала таких вещей в нем, которые других девчонок сводили с ума.
– Давай тогда поспим? – предложил парень.
Притянув Мейку к себе, он привычно обнял ее за плечи. Удобно устроившись под мышкой у друга, Мейка уставилась на потолок с желтыми звездочками. Эти звездочки они клеили вместе. Она сидела на его плечах, а он скакал по комнате, притворяясь, будто она тяжелая и он вот-вот упадет. Мейка старательно целилась в потолок и не замечала, как проливала клей на его волнистые волосы. После того безумного вечера Лексу пришлось постричься налысо (клей высох намертво), но это не расстроило парня, и они до сих пор смеялись, вспоминая тот день.
– Лекс? – позвала Мейка.
– М-м-м?.. – промычал он.
– Будешь встречаться с Доной?
– Не-а. С чего ты взяла?
– Ну, ты ей понравился, – пожала плечами Мейка.
– А она мне – нет.
– А кто тебе нравится?
– Одна красотка… – ухмыльнулся парень.
– Кто она? Она учится в нашей школе?
– Ага, – мечтательно вздохнул Лекс, погладив плечо Мейки.
– Ты уже встречаешься с ней?
– Не-а, только хочу…
– Ты еще не говорил ей?
– Что?
– Ну, что она тебе нравится…
– Не-а.
– А почему?
Мейка даже слегка приподнялась, чтобы заглянуть в глаза другу.
– Я не достоин этой девочки, Мейк, – с грустью улыбнулся Лекс.
– Почему?! – ахнула она.
– Потому что она клевая, а я… как шлюха в штанах…
– М-м-м… – промычала Мейка.
Она поняла, о чем говорит Лекс. Он не пропускал ни одной юбки, и никто не мог ему отказать. Ей хотелось сказать, что у него все получится с той девочкой, но она не могла. Она тоже считала, что он слишком увлекся теми самыми юбками, из-под которых выглядывали ровные, загорелые ножки…
– Я решил измениться, конфетка, – пробормотал парень и широко зевнул.
– Как? – спросила Мейка, и тоже зевнула.
Разве можно удержаться, когда кто-то рядом зевает с таким удовольствием?!
– Я больше не буду ни с кем встречаться. Не буду трахаться направо и налево. Научусь воздержанию. И если за время моей эволюции она все еще будет одна, то я подойду к ней, и скажу, как сильно она мне нравится.
– Уверена, у тебя все получится, – улыбнулась Мейка с закрытыми глазами.
Когда Лекс поцеловал ее в лоб, она уже спала и ничего не почувствовала. А он улыбался, глядя на потолок со звездами, которые по ночам горели фосфором. Он вспоминал, как хохотала Мейка, проливая на него клей… как визжала, когда он скакал по комнате, уверенная в том, что он ее уронит. Мейка не боялась высоты. Она вообще ничего не боялась, только смерти. Наверное, потому, что, по словам ее бабушки Сандрины видела, как погибла ее мама, Мартина Дарниз.
Глава 2
– Чего хмурая такая? – спросил Лекс, выворачивая руль на дорогу, ведущую к школе.
– Ты же знаешь, каждый год мы ездим в деревню, – скрестив руки на груди, проворчала девушка.
– Знаю. И что с того? На неделю же. Не хмурься, конфетка. Отдохнешь от столицы и от меня заодно, – подмигнул парень.
– Я не хочу в деревню, Лекс! Что мне там делать?! К тому же… мне не нравится наша семейная вилла. С самого детства столько плохих воспоминаний! И мама там умерла… – тоскливо вздохнула Мейка.
– Ты не рассказывала… Каких «плохих» воспоминаний? – покосился на девушку Лекс.
– Ну… по ночам в моей комнате мне мерещились какие-то тени, похожие на людей. Они что-то говорили мне, подходили близко… это так жутко, Лекс, словами не передать! – взволнованно взглянула на друга Мейка и тут же отвернулась. – Я не понимала, что они говорят, чего хотят от меня, потому что они разговаривали хором и на разных языках. Баба говорит, что это всего лишь кошмары…
– Так откажись, Мейк! – нахмурился Лекс; в его зеленых глазах появилась тревога.
– Я не могу! У меня много бабушек… Сандрина говорит, что если кто-то из них умрет в этом году, я буду сожалеть, что не увиделась с ними. И потом, они скучают…
– А ты скучаешь? – спросил парень.
– Не знаю. Понимаешь, я вижу их раз в год, не больше недели. Сандрину я люблю, она все время рядом, она мне как мама. А их… я не знаю, какие на самом деле чувства испытываю к ним…
– Хочешь, я приеду к тебе? – с энтузиазмом предложил Лекс.
– А ты сможешь? – покосилась Мейка на друга.
– Конечно! Папа давно хотел дачу… намекну, что можно купить в Савойе.
– О-о-о! – обрадовалась девушка. – Было бы круто, Лекс!
– Ты от меня так просто не отделаешься! – хитро подмигнул парень.
Как всегда при парковке, «Вольво» безупречно вписался меж двух машин. Во взгляде Лекса, обращенном на Мейку, было столько тепла, понимания и преданности, что девушка с облегчением улыбнулась другу.
– Пошли, Мейк. Тебе пора сдавать экзамены.
***
Сандрина молча вела красный кабриолет. В лучших традициях французского кино: шелковый платок на голове, солнцезащитные очки на пол-лица, алая губная помада. Только Мейка подумала, что для полного образа бабушке не хватает тонкой сигареты во рту, как та, придерживая руль одной рукой, второй потянулась за сигаретами. Щелк – и огонек потух, потянуло ароматом груш. Удовлетворенно улыбнувшись, девушка прикрыла ресницы. Запах сигаретного дыма со вкусом любимых фруктов, смешанный с дорогими духами, с самого детства внушал чувство уюта и безопасности.
Благодаря Лексу Мейка больше не сетовала на каникулы, на деревню и на «дурацкую традицию» ежегодно ездить в Савойю. Вчера Лерой Даукелс связался с риэлтором и сказал, что хочет купить домик в Савойе. После, как настоящая семья, Мейка с Лексом и его родители в ресторане отмечали планы на будущий дачный домик. Весь вечер ребята дурачились, ели на скорость, играли в «серьезные мины», пытаясь рассмешить друг друга. В еде на скорость всегда выигрывал Лекс – казалось, что у него не один желудок, а целых два! А вот в игре в «серьезные мины» побеждала Мейка. Он сдавался первым и ржал так, что начинал похрюкивать, отчего не выдерживала Мейка, и оба хохотали, как ненормальные.
После они танцевали, выделывая смешные па. Танцами это назвать трудно, ведь ребята просто дурачились, стараясь друг друга развеселить. Кто-то из взрослых гостей ресторана смотрел косо, кто-то улыбался, а они никого вокруг не замечали.
Мейка была уверена, что не любит виллу в Савойе, но когда летом она возвращалась в деревню, то всем своим существом чувствовала, что вернулась домой. Всеми фибрами души девушка ощущала, что дом окружает некая теплая, уютная аура, ей сразу хотелось броситься наверх, в свою комнату, найти любимую подушку, розовое одеяло, которым укрывала ее мама. Хотелось пробежаться по всему дому, и найти всех членов семьи в тех же местах, где она привыкла их видеть.
Катарина Дарниз, в силу сто-пятилетнего возраста всегда сидела на кухне, в мягком кресле, в том месте, куда из высокого окна проникали солнечные лучи. Бежевый кардиган тонкой вязки с перламутровыми пуговичками, из-под платья в мелкий цветочек выглядывают ноги в утягивающих лечебных чулках, потому что у пожилой женщины варикозное расширение вен. Она все время что-то делала: то возилась с тестом, то своим любимым маленьким ножичком нарезала овощи.
Доминика Дарниз, дочь Катарины, все время околачивалась у мойки: то щеточкой намывала овощи, то посуду, то руки мыла по сто раз на день. А еще она постоянно меняла мокрые полотенца для рук на сухие. Любила чистить мойку и все хромовые гаджеты на кухне – краники, вентили, ручки дверей. Когда ни войдешь в кухню, все так сияло хромом, как будто дом купили только что и въехали в него тоже.
Быстрина Дарниз, дочь Доминики и мама Сандрины, постоянно обитала у плиты. Сейчас вот она пекла блинчики из теста, которое намешала Катарина, куталась в белую пуховую шаль и, слегка щурясь, улыбалась. Быстрина была альбиносом; несмотря на проблемы со зрением, очки она не носила, возможно, потому что стеснялась. Вследствие слабого зрения она не любила солнце, оно ее ослепляло, поэтому в саду она не убиралась. В сад она выходила только в сумерках, при электрическом свете, когда накрывали на стол, расположенный под абрикосовым деревом.
Едва попав ну кухню, Сандрина отправилась всех расцеловывать.
– Мейка! – слегка втянув голову в плечи, подслеповато улыбнулась Быстрина и слегка обняла правнучку. – Ты моя принцесса! Ах, как быстро ты растешь! Еще год, и нас станет шестеро. Глядишь, и как во все времена, нас будет семь…
– Год?! Всего лишь один год?! – в ужасе скривилось лицо девушки. – Я не собираюсь рожать в восемнадцать, ба!
– А что ты собираешься делать, девочка?! – возмущенно спросила Доминика, прижав к груди стопку накрахмаленных полотенец.
– Учиться! Как и все нормальные, молодые люди! – фыркнула младшая Дарниз.
Мейка уселась на стульчик, напротив насупившейся Катарины, которая нарезала морковь для салата.
– И на кого ты хочешь учиться, Мейка Дэа? – проворчала та, глянув на девушку поверх очков с толстыми линзами.
– На художника, – пожала плечами девушка, из-под ножа стащив половину морковки.
– Пф-ф-ф! – скривилось и без того сморщенное от старости лицо самой старшей Дарниз. – Разве ты не знаешь, что все художники нищеброды?!
– А я не буду нищебродом. Разве у нас обычная семья? Баба Сандрина говорила, что нас оберегают какие-то там высшие силы, и потому со времен Шанталь семейство Дарниз не знало бедности.
– Так ты же хочешь нарушить традицию, Мейка Дэа? – хитро поглядела на девушку Катарина. – Мы не бедствуем, потому что в восемнадцать лет рожаем. Таков договор с этими самыми «высшими силами».
– Ага, конечно! – не вытерпела Мейка, вскочила со стула и бросилась прочь из кухни.
– Эй! – крикнула вслед Доминика. – А руки помыть?! Грязными руками! Морковку!
– Потом! – послышался голос из холла.
Грохнув дверью, рассерженная девушка рухнула на кровать. Руки привычно потянулись к мобильнику, хотелось позвонить Лексу и пожаловаться. Но что именно она скажет другу? Что бабушки ждут, что на следующий год она уже подарит им внучку? Это она-то – Мейка?! Конечно, через две недели ей исполнится семнадцать лет, она достаточно взрослая, но еще ни разу она даже не целовалась с мальчиком! Разве может идти речь о детях?! О замужестве?!
Ни разу не целовалась… даже не переглядывалась с симпатичными мальчиками… а все из-за Лекса! В школе все его боятся! С самого детства Мейка ни разу не попадала в школьные передряги, только слышала о них. Видела, как дерутся и девчонки, и парни, ловила слухи, что старшеклассницы отбили почки новенькой, приехавшей из Леона, только за то, что на нее обратил внимание Франс, лучший друг Лекса. Эти двое крепко дружили, и Мейка вместе с ними, и они считались самыми крутыми парнями в школе.
За окном хрустнула ветка, и с дерева с оглушительными криками слетелись птицы. Обычно так бывает на рассвете или в сумерках, когда пернатые укладываются спать. Швырнув мобильник на подушку, Мейка открыла окно и присела на широкий подоконник. Обычно летом в Париже так жарко, что нечем дышать. Да и чему удивляться – большой город, центр, несметное скопище машин, местных, туристов… а в Савойе всегда прохладно. В другие времена года девушка здесь не бывала и потому могла говорить только о лете.
Природа в деревне более древняя, влажная, не выглядит выжженной и запыленной, как в столице. Домов и общественных зданий много, но они не притесняют природу Савойи, напротив, весьма гармонично вписываются в окружающий вид. Здесь много зелени, одно озеро, есть как деревенские дома, жители которых содержат скот, так и современные, построенные из стекла и бетона. Есть паромщик, он отлично зарабатывает, переправляя туристов через озеро, по которому проходит граница, разделяющая Францию и Швейцарию. Вилла Дарниз расположена не в центре Савойи, а за городом, в деревне Эвиан, но никто не говорит «я живу в деревне Эвиан», все говорят «Я из Савойи». Вот и Мейка со своими бабушками всегда говорила, что их вилла находится в Савойе.
Глядя на сад, расположенный под окном, Мейка думала о том, какой он красивый. В столице у них не было сада, они жили в квартире, на третьем этаже, но в Париже она с Лексом гуляла в парке. В парке тоже было здорово, но то чувство, когда понимаешь, что у тебя есть свой собственный сад, не сравнится ни с чем! Если Мейке становилось жарко в Париже, она открывала окно или ждала, когда Лекс освободится и возьмет ее на прогулку, а здесь она могла выйти в сад в любое время, даже глубокой ночью, никого не ожидая и не тревожась о том, что кто-то может прятаться в кустах.
Дорожка, ведущая к въездным воротам, начиналась прямо под окном Мейки. Слева располагалась клумба с белыми розами и с фонтаном со скамеечками. Справа – газон, линия цветущих кустов, за которыми возвышались фруктовые деревья. А если обойти дом с северной стороны, то можно увидеть скальные нагромождения, между камнями притаилась дорожка, которая может привести к Женевскому озеру. Местные почему-то называют это озеро рекой – наверное, потому, что оно узкое и длинное, как толстенький червячок.
Едва стало смеркаться, как Сандрина прислала Мейке эсэмэс, чтобы та помогла накрыть на стол. В городе нет этого упоительного чувства единения с природой, что ощущается только в пригородах! В Париже за окном шумят машины, на детских площадках смеются и плачут дети, иногда на них кричат родители, а за стенами квартиры слышны разнообразные звуки – от забивания гвоздей до разговоров соседей в их туалетах и ванных. А в Савойе – тишина, ни шума машин за стенами виллы, ни голосов чужих людей, только тихие, умиротворяющие разговоры бабушек Дарниз. Так спокойно, что сначала как-то даже не привычно, но некоторое время спустя каждой клеточкой тела и разума ощущаешь тихое счастье, гармонию, доступную лишь тому, кто уверен, что он дома. И ветерок в Савойе кажется прохладнее, и влажный воздух чище, и зелень зеленее, чем где-либо, и солнце ласковее, теплее. А какое в Савойе изумительное небо?! Синее, с пышными, похожими на вату облаками. В детстве Мейка называла такие облака «трехэтажными».
Стол накрыли на площадке между скалой и столовой, совмещенной с лоджией со стеклом во всю стену. Место это расположено на противоположной стороне дома от въездных ворот, тут совсем тихо, безмятежно, как будто находишься в дремучем лесу. Наверное, это ощущение возникает из-за скалы с одной стороны, скопления древнейших секвой с другой, а между ними проглядывает пологий спуск к озеру, больше напоминающему море, потому что противоположный берег не видать совсем.
Дарнизы любят вкусно поесть, на столе всегда есть красная икра, красная рыба на черном хлебе со сливочным маслом, тушенное в хвое мясо, а салатов столько, что можно наесться ими и даже не притронуться к первому блюду. Также Дарнизы великие ценители вин. Только Быстрина отказывается пить, потому что у нее проблемы со здоровьем. Кофе и вино вызывают у нее приступы невралгии, ей становится больно дышать, и в груди возникают такие боли, как будто колет сердце.
Забросив посуду в посудомоечную машину, Мейка отправилась спать последней. Выключив везде свет, девушка поднялась по лестнице на второй этаж. Приняв душ, она переоделась в мягкую хлопчатобумажную пижаму и с наслаждением рухнула на пуховую постель. В Париже одеяло у нее было из синтепона, а здесь – из верблюжьей шерсти. И подушка здесь мягче – перьевая, и ковер под ногами приятный, пушистый, из шерсти викуньи. Что ни говори, а бабушки Дарниз знают толк в хороших вещах!
В Париже Мейка засыпала только после того, как поиграет в «ферму» на мобильном, вот и теперь руки по привычке потянулись к телефону. Только она разблокировала экран, как от Лекса пришла эсэмэс-ка: «Ты спишь?». Рассмеявшись, девушка спешно напечатала три буквы: «Нет». «Позвоню?». «Да!».
– Привет, Мейка Дэа. – послышался загадочно-тихий голос Лекса из трубки.
– Здравствуйте, Лекс Даукелс. – в тон другу ответила девушка, не в силах сдержать улыбку.
– Что так сразу «Даукелс»?
– А что так сразу «Дэа»?
– Не нравится, когда произношу твое второе имя? – притворно удивился Лекс.
– Сердишься на меня?
– Нет. Почему так говоришь? – уже на самом деле удивился парень.
– Потому что «Дэа» ты называешь меня тогда, когда сердишься.
– Теперь я всегда буду называть тебя полным именем.
– Почему? Позлить хочешь?
– Нет. Я хочу, чтобы ты научилась понимать, когда я действительно злюсь, а когда только дразню. Как ты там, Мейка Дэа?
– Хорошо, но… боюсь закрыть глаза, – призналась девушка, и улыбка сошла с ее красивых губ.
– Почему?
– Ну… помнишь, я рассказывала, как мне снились всякие люди в темноте? Нужно выключить свет, а я не могу… как вспомню… В Париже мне не снятся кошмары, и всякие ужасы в темноте я не вижу…
– Я знаю, что тебе поможет, – улыбнулся Лекс. – Мы будем говорить с тобой до тех пор, пока ты не уснешь или пока я не отрублюсь. М-м-м? Как тебе?
– Давай, – улыбнулась девушка, повернувшись на бок, спиной к окну.
– Тебе придется привыкать, Мейка. – Голос парня стал серьезным. – В Савойе, даже когда я приеду к тебе, я не смогу ночевать с тобой. Разве что Сандрина отпустит тебя к нам?
– Угу…
– Давай споем нашу любимую песню, Мейка Дэа?
– «Гром без дождя»? – улыбнулась девушка.
– Точно! Ты правильно меня поняла. Как раз применительно к твоей ситуации. Помнишь мотив?
Мейка начала первая, следом за ней запел Лекс. Это была единственная песня на английском языке, которая нравилась им обоим, и теперь, как никогда прежде, Мейка понимала строки, полные мудрости, смирения, и была благодарна другу за то, что он позвонил и, хотя мог пойти на свидание, но вместо этого поет с ней:
A storm without pain,
Without any distruction.
It's a good old game
Million pleasures
But no satisfaction.
Storm takes your desires
And all expectations,
It would happen anyway,
It's the only way to lose your frustration.
-–
Буря без боли,
Без разрушений.
Это хорошая старая игра –
Миллион удовольствий,
Но никакого удовлетворения.
Буря забирает твои желания
И все ожидания.
Это случится, так или иначе.
Это единственный способ справиться с твоим раздражением.
Он еще долго пел ей в трубку, даже тогда, когда она больше петь не могла и лежала в темной комнате, забыв о страхах и закрыв глаза. Ей казалось, что он рядом, она лежит на его плече, и теплый тенор исходит не из трубки мобильного, а выше над головой, ведь он выше…
***
За окном ранний рассвет, солнце еще не встало. Так тепло на щеке, как будто солнечный зайчик бродит по коже! Так нежно! Пить хочется, но спать хочется больше, Мейка не может пошевелиться, открыть глаза. Ей снилось озеро и она одна в темноте, а с черного неба на землю падали звезды, оставляя за собой светящиеся следы. Падали ровно, вертикально, как проливной дождь, создавая в душе непередаваемое чувство волшебства. Спиной она ощущала чье-то присутствие, будто кто-то наблюдал за ней. Отчего-то она не могла обернуться, чтобы посмотреть: ей как будто не разрешали. Проснувшись от теплого прикосновения к коже, она не смогла открыть веки, но и тот чудесный сон ускользнул, а так хотелось смотреть и смотреть, как с неба падают звезды!
Второй сон был о маме. Ее образ не сохранился в памяти, но Мейка помнила каждую черточку ее лица. По фотографиям. Во сне она стояла на поле, усеянном черными растениями, и чернота колыхалась у ее ног. Золотистые волосы мамы шевелились от едва уловимого ветра, за волосами повторяли движения легкие юбки ее траурного платья. Мейка позвала: «Мама!», и Мартина обернулась, а на лбу ее, обтекая тонкими струйками крови, выделялся вырезанный прямо на белой коже загадочный символ.
Во второй раз девушка проснулась резко, и от ее движения с подушки на пол упал мобильный телефон. Выбравшись из-под одеяла, Мейка улыбнулась, подняла телефон, положила его на прикроватную тумбочку и побрела в ванную. Из зеркала на нее уставилась растрепанная девушка с припухшими после сна глазами и красным пятном на щеке возле правого глаза. Прикоснувшись к ссадине, девушка решила, что пятно и по виду, и по ощущениям больше напоминает легкий ожог. Когда она успела обжечься?
***
По всей кухне разлился ванильный аромат сладкой выпечки. Маленькой скалкой Катарина раскатывала рассыпчатое тесто, Быстрина нарезала яблоки для будущего пирога. Сандрина курила в саду, ее было видно через стекло окна, что заменял северную стену. Из окна открывался потрясающий вид на зелень и озеро, проглядывающее между скальными камнями. Сандрине нравилось курить именно там.
– Девочка, ты проснулась? – приветливо улыбнулась Доминика, вытирая полотенцем вечно мокрые руки.
– Да, – вяло ответила Мейка.
– Садись за стол, я дам тебе пирога.
Поцеловав в щеки всех бабуль, Мейка вышла в сад и поцеловала Сандрину.
– Деточка моя нежная! – рассмеялась Сандрина, притянув внучку к себе на колени. – Как спалось? Не снились кошмары?
– Не-а. Мне мама снилась.
После рассказа о кровавом знаке на лбу Мартины Сандрина нахмурилась. Заметив пытливый взгляд Мейки, женщина потушила сигарету, раздавив ее в пепельнице, и, приобняв внучку за плечи, встала.
– Что с твоей щекой?
– Не знаю, – пожала плечами Мейка, решив не спрашивать, отчего бабушка хмурилась. – Наверное, вчера стерла кожу, хотя больше похоже на ожог.
– Хм… – присмотревшись к пятнышку на щеке девушки, Сандрина пожала плечами и вместе они отправились на кухню.
Второй пирог отправился в духовку, а первый – на стол, остывать. Быстрина сварила кофе, Катарине и Доминике налила в стаканы кефир. Пирог получился румяным, с ароматом ванили. Бабушки болтали, Мейка переписывалась с Лексом – он присылал ей фотки домов от риэлтора и адреса, а она, в свою очередь, писала в ответ, близко ли расположен дом от их виллы. После обсуждения домов он написал, что купил два велика, чтобы кататься по деревне, и Мейка едва не завизжала от восторга.
– Мейка Дэа? Ау! – позвала Катарина. – Что ты там делаешь с этим кирпичом?!
– Ба, это не кирпич! – Мейка чуть не подавилась от смеха. – Это мобильник.
– Чего? – поморщилась бабушка.
– Ба, сотовый телефон это! – ответила Сандрина. – Ты же знаешь?! В прошлом году я купила тебе такой же, куда ты его девала?
– А я, что ли, знаю, куда я его девала?! – возмущенно спросила Катарина. – Нужен мне ваш «сотовый телефон». Что, стационарного нет, что ли?!
– Для чего звала? – нетерпеливо спросила Мейка.
– А? – удивилась Катарина и, немного подумав, все же ответила: – А, вспомнила! Сегодня у семьи Амаро праздник, день рождения у кого-то из младших внуков, не помню уже… спрашивать-то как-то неудобно, скажет, «забыла старая», – проворчала бабушка. – Так вот, я к тому, что надо бы отнести яблочный пирог, поздравить от семьи Дарниз. Просто отдай тому, кто откроет дверь, скажи, что от Дарниз. Они, поди, тебя не помнят, ты так быстро растешь, Мейка Дэа.
– Я?! Что, пирог понесу я?!
– А кто еще понесет? – проворчала бабушка, потягивая кефир. – Я, что ли?
Девушка растерянно покосилась на Сандрину, а та весело улыбалась:
– Я объясню, как дойти быстрее, деточка, – успокаивающе кивнула она. – И пяти минут не пройдет, как ты уже будешь на пороге их дома. Это через поле и жасминовую рощу.
***
Удивительно, как за год может разрастись «деревня»! Теперь даже у Мейки язык не поворачивался, назвать Эвиан деревней. Пожалуй, теперь Эвиан тянет на звание городка, у них даже заправка появилась модная, как в Париже. А рядом с заправкой странное здание, похожее не церковь, только без креста на куполе. Заглядевшись на новые строения, мимо которых проходила, Мейка несколько раз споткнулась, и едва не упала. Кто додумался делать тротуар из брусчатки?! Девятнадцатый год на дворе, а жители Эвиан подражают XIX веку. Хорошо еще, что на лошадях по дорогам не разъезжают!
Мимо пролетели ребята на великах, двое из них обернулись на Мейку. Подумав о том, что они с Лексом скоро тоже будут кататься по Савойе на велосипедах, девушка улыбнулась сама себе. Мимо прошли девчонки ее возраста и странно покосились на нее. Девушки в платьях до колен… Мейка смущенно посмотрела на свои загорелые ноги, короткие розовые шортики, потом, сердито фыркнув, дернула подбородком, словно отбрасывая прочь ненужные мысли, и смело отправилась дальше.
Свернув направо, девушка оказалась в сквозном переулке с множественными ответвлениями по бокам, дорожками, уводящими к отдельным домикам. Впереди нее в проулок свернул велосипедист, и девушка отошла к самому краю дорожки, к стене дома. Сзади послышался звук, она обернулась – еще один велосипедист… слишком тесно, не разъехаться. Мейка остановилась, решив подождать, чтобы парни пропустили друг друга, не сбив ее с ног. Оба остановились, но разъезжаться, кажется, не собирались, вместо этого они с улыбками уставились на девушку.
– Привет, кис! – ухмыльнулся брюнет, оглядывая шортики девушки и ее ноги. – Какая сладкая, как конфетка прям, м-м-м? – подмигнул он блондину.
Мейка поняла, что оба велосипедиста друзья и что, скорее всего, они специально зажали ее в переулке. «Ле-е-е-екс!» – пронеслось в голове девушки. Она сделала шаг назад, и оперлась спиной о стену дома.
– Подвезти? – спросил брюнет. – Куда ты идешь?
С подозрением покосившись на велик, Мейка не заметила дополнительного сиденья и решила, что парень хитрит.
– Только вот услуги у нас платные, – добавил парень, пожав плечами. – Придется отсосать, конфетка… – плотоядно ухмыльнулся он. – Возможно, я даже тебя поцелую, уж больно губы у тебя красивые.
Посмотрев в обе стороны, поверх плеч окруживших ее парней, Мейка поняла, что вряд ли сможет прорваться и убежать. Испуганный взгляд девушки встретился с голубыми глазами блондина, улыбка на его лице потускнела, глаза сощурились. Он не смотрел на ее ноги, как его друг, только в глаза, но взгляд его обжигал так же, как взгляд друга, и Мейка почувствовала, как все внутри нее дрожит. Брюнет соскочил с велосипеда и медленно, вразвалку направился к ней:
– Давай познакомимся, кис? Меня зовут Шелдон, а это Пьер. Как тебя зовут?
Парень поднял руку, уперся ею в стену над плечом Мейки, часто облизывая губы.
– Что это у тебя, а? – спросил он, выдернув из рук девушки пакет. – О, вкусно пахнет! Это пирог… Ха! Пьер, гляди, киса нам еще и пирог принесла! – заржал парень.
Пирог шлепнулся на землю, и Шелдон с силой прижал Мейку к стене. Девушка уперлась обеими руками в мускулистую грудь парня, зеленые глаза ее в ужасе распахнулись, когда его руки сжали ее попу. Он был горячим, влажным, как после пробежки в жаркий день и Мейка невольно сморщила нос. Над его губой блестел пот и легкая щетина. Впервые в жизни мужское тело прижималось к ней так тесно, а когда сквозь его джинсы она почувствовала напряженный член парня, поняла, что рехнется, если увидит его без штанов.
– Отпусти! – задергалась она в сильных руках.
– Да не дергайся! – возбужденно прошептал Шелдон, сжал в кулаке ее распущенные волосы и потянул вниз так, что голова задралась вверх, открывая загорелую шею. – Будешь знать, как шастать по улицам в розовых трусах.
– Это шорты, дебил! – зашипела девушка, ужом изворачиваясь в мужских руках.
И тут в проулке странно потемнело, как будто солнце решило, что этот самый проулок не достоин его лучей.
– Шон? – нервно позвал тот, кого назвали «Пьером».
– Отвали… – пробормотал парень, жадными губами впиваясь в шею девушки.
Мейка замерла в руках Шона-Шелдона, заметив, как сильно побледнел Пьер, оглядываясь по сторонам. Зубы сжались, она чувствовала пот парня, его мокрый язык на своей коже и содрогалась от отвращения. Она так сильно тянула майку парня, пытаясь оттолкнуть его от себя, что на двух пальцах стерла кожу в кровь, но от шока пока еще не чувствовал боли.
– Шон! – требовательно позвал Пьер, дернув друга за футболку.
– Шелдон, Пьер! Шелдон! – прошипел парень, бросив на друга свирепый взгляд.
Сумрак вокруг ребят сгустился, и тут уже даже Шон оторвался от Мейки, а девушка, поджав под себя ноги, съехала на землю. Коленки не держали. Даже отпусти ее парни, она не смогла бы убежать – так перепугалась – и теперь тряслась крупной дрожью. Она не видела, что произошло, но в испуге дернулась прочь, когда закричал Пьер. Он упал на спину и теперь смотрел куда-то вверх, а там… Мейка ахнула, увидев зависшего над землей Шона с выпученными от ужаса глазами.
– Твою мать! ― заорал Шон, в ужасе глядя на брусчатку под собой, зависнув над крышами домов, образовавших этот проулок.
Внезапно его дернуло вниз, и он грохнулся на камни. Мейка услышала треск, и к горлу подкатила тошнота. Сломанное тело снова поднялось в воздух и снова рухнуло на землю со всей силы, в стороны брызнула кровь, из проломленного черепа вывалился кусочек мозга. Распахнутыми от ужаса глазами Мейка все глядела и глядела на этот кусочек, похожий на жирную гусеницу, и не могла моргнуть. Внезапно она почувствовала, как кто-то рванул ее наверх, и закричала, но это был всего лишь Пьер. Она уже подумала было, что ее тоже вот так подкинет в воздух и швырнет на землю, превращая в блинчик…
– Беги! – крикнул ей в лицо Пьер и, не отпуская руки девушки, бросился наутек, забыв о своем велосипеде.
Мейка хотела было сказать о пироге, но не смогла выдавить из себя ни звука. Вырвавшись из неестественно темного переулка, ребята едва не ослепли от солнца. Зажмурившись на мгновение, они замерли на месте. Первым опомнился парень и дернул девушку влево. Они все бежали и бежали, а в глазах Мейки все еще прыгали те пружинистые кусочки. Казалось, желудок решил выбраться через горло – она чувствовала, как он поднимался вверх, и потом… она резко остановилась и согнулась пополам.
– Ты чё?! – закричал на нее парень. – Бежим!
Но Мейка не могла. Ей показалось, что все ее внутренности выпали на тротуар вместе с завтраком, который состоял из кофе и яблочного пирога. Со стоном она рухнула на колени и спрятала лицо в ладонях. Рядом, упершись руками в колени, тяжело дышал парень.
– Черт… – пробормотал Пьер. – Ты тоже видела это?
Тяжело вздохнув, Мейка встала и, не обращая внимания на парня, побрела обратно.
– Эй! Ты куда?! – крикнул Пьер.
Девушка не ответила. Да и почему, собственно, она должна отвечать парню, который минуту назад вместе со своим другом собирался ее изнасиловать?!
– Ты что?! Собираешься вернуться туда?! – Парень догнал ее и теперь шел рядом.
– Да, – выдохнула Мейка, скривившись от горечи во рту.
– Зачем?! – опешил парень.
– Отвали! – огрызнулась девушка, изо всех сил толкнув парня.
Тот сделал шаг в сторону, но не упал. Он молча шел за ней, больше не пытаясь заговорить. Когда они дошли до жуткого проулка, то оба замерли, осторожно заглядывая за угол. Странная темнота, спустившаяся в это место, будто испарилась. Они видели изломанное тело Шона-Шелдона на земле, его руки и ноги неестественно торчали во все стороны.
– Бля… велик… – ругнулся Пьер и бросился в проулок, Мейка пошла следом.
Парень поднял велосипед, перенес поверх мертвого тела друга. Мейка забрала пирог и метнулась прочь от ужасного места. Пьер бежал за ней, так и не додумавшись сесть на велик. Так они пробежали два квартала, затем, тяжело дыша, девушка остановилась посреди тротуара. Ярко светило солнце, мимо медленно проезжали машины – узкие дороги спального района не позволяли водителям увеличивать скорость. Девушка растерянно смотрела на людей, проходящих мимо, и чувствовала себя так, будто то, что произошло в том переулке, просто привиделось ей.
– Эй… как тебя? – позвал Пьер. – Я… это… меня зовут Поль. А тебя?
– Отвали… – прошептала девушка, рассеянно поглядев на парня.
– Слушай, ты же шла куда-то? Судя по всему, ты новенькая здесь… Тебе куда, скажи, я подскажу…
– Амаро… – тихо ответила Мейка, осознав, что действительно не знает, куда идти.
От шока она забыла все наставления Сандрины, где и куда повернуть.
– Семья Амаро? Садись ко мне, я довезу, – предложил парень.
У Поля велик был с сиденьем для пассажира, но Мейка все же недоверчиво покосилась на парня. Довезет?! Тот, кто хотел изнасиловать, теперь собирается помочь?!
– Не бойся, не украду, – пообещал парень. – Только потом… давай поговорим, ладно? Мне больше не с кем… кто поверит?! Дай пирог, я подвешу пакет на велик, и тебе будет комфортно сзади…
Устало вздохнув, Мейка отдала пакет и села на сиденье позади парня. Ей не хотелось прикасаться к нему, двумя руками она вцепилась в сиденье под собой. На часах было около десяти утра, а она уже чувствовала себя измотанной и теперь мечтала только об одном: принять душ и прилечь. После всего случившегося она вряд ли сможет заснуть, но полчаса в расслабленном состоянии сейчас стали для нее мечтой.
Поль не обманул: довез Мейку до дома Амаро. От шока она даже не запомнила, кто открыл дверь, кто забрал пирог, не смогла ответить на вопросы, которых просто не расслышала и, резко развернувшись, сбежала с крылечка. Поль кивнул на свой велик; он не прятался от Амаро, значит, ничего плохого не замышлял. Остановившись у ворот дома семьи Дарниз, он пробормотал:
– Бля… так ты Дарниз…
Мейка кивнула, молча слезла с велосипеда и направилась к дому.
– Эй, Дарниз! А поговорить?
Девушка обернулась и стала ждать. Она не знала, о чем можно говорить в такой ситуации, да и видеть этого парня больше не желала.
– Ты… это… – смущенно пробормотал Поль, уложив велик на землю. – Знаешь, моя мама дружила с Мартиной Дарниз, то есть… с твоей мамой.
Темно зеленые глаза девушки взметнулись на парня и сощурились.
– Извини, что так получилось… но я же не знал, кто ты?!
– О да! Это замечательное оправдание! – сердито зашипела девушка, с отвращением глядя на парня.
– Это не оправдание, – согласился он, смущенно глядя на девушку. – Мы… я раньше такого не делал. Ты можешь не верить, но… Шон сказал, мы просто подшутим… напугаем, и все…
– Боишься, что пожалуюсь в жандармерию? – скептически хмыкнула девушка.
– Да, но и… не стоит говорить про то, что случилось с Шоном, Дарниз. Никому. Сама подумай: кто поверит, что он взлетел в воздух?! Кто поднял его вверх? И кто швырнул на землю?! Да я сам себе не верю! И потом, нас начнут допрашивать, настаивать на том, что это сделали мы. Даже если обвинят только меня, ты тоже попадешь за решетку, как соучастница. Понятно?
– Трус! – скривив губы, выплюнула девушка.
– Да! Трус! Только не говори, что сама не испугалась! – усмехнулся он, поднял велосипед с земли и оседлал его.
Мейка резко развернулась на месте и пошла к воротам виллы Дарниз. Собственно, они так ни о чем и не договорились. Она не знала, что будет делать сегодня-завтра, сможет ли рассказать Сандрине о том, что с ней приключилось, захочет ли писать заявление в полицию. И как она объяснит жандармам, кто убил Шона-Шелдона?
Глава 3
Мейка не сразу отправилась на кухню, где ее ждали бабушки. Вместо этого, войдя в калитку ворот, она резко свернула вправо, прокралась вдоль стены сада с белыми розами, обошла дом вокруг и, цепляясь за выступы скалы, по крутому спуску спустилась к озеру. Сейчас она не смогла бы притворяться, что все в порядке, не смогла бы улыбаться Сандрине и выслушивать пустую болтовню, которая в обычные дни не казалась такой пугающей. Ведь ее едва не изнасиловали! Двое парней! У нее до сих пор был шок от того, что Шон трогал ее попу, поясницу, и потной мордой тыкался в ее шею. Вспомнив этот момент, она передернулась от отвращения, и тут же покрылась мурашками.
Присев на прибрежный песок, она вытащила мобильный из шортиков, каким-то чудесным образом не потерявшийся во всем этом хаосе. Ей хотелось позвонить Лексу, поговорить с ним, но… что будет, если он узнает обо всем этом?! Ведь он захочет найти этого кретина Поля, и точно набьет ему морду. Периодически руки Мейки начинали дрожать, и сама она тряслась, стискивала зубы, глаза расширялись, взгляд стекленел. Мозг при этом работал на полную катушку, она понимала, что со стороны, возможно, выглядит совсем ненормально, но и успокоиться никак не могла. Несколько раз телефон выпадал из ее дрожащих рук, она часто вздыхала, как будто ей не хватало воздуха.
Потом в голову закрались мысли о том, что Лекс делал это с другими девушками. Нет, не насиловал, только, как он говорил, «трахался», но по обоюдному согласию, конечно. Закрыв глаза, она уткнулась лбом в коленки и пыталась представить, как бы чувствовала себя, если бы в том переулке ее трогал не Шон, а Лекс. Что она чувствовала бы? Наверное, ей не было бы страшно, а если бы и было, то Лекс не стал бы напирать. Он всегда защищал ее от всех и сам никогда не переступал порог дозволенного. Конечно, он обнимал ее, но лишь за плечи. Он не трогал ее тело так, как трогал девушек, с которыми спал. Отчего-то Мейка никак не могла вспомнить форму его губ… какие они? Мягкие? Жесткие? Кажется, она никогда не смотрела на его губы… А зачем, если она видела в нем чуть ли не брата?
Внезапно телефон зазвонил, и Мейка буквально подпрыгнула от испуга. Подозрительно покосившись на экран мобильного, она слабо улыбнулась – Лекс словно почувствовал, что она думает о нем, и позвонил.
– Привет, Мейка Дэа, – по-особенному протянул он, и девушка немного истерично рассмеялась.
– Привет! – выдохнула она дрожащим голосом.
– Эй, что с тобой?! – удивился Лекс, и по его голосу она поняла, что он улыбается.
– Ничего, перенервничала просто, – призналась Мейка и тут же прикусила губу.
– Отчего? Что случилось? – тут же заволновался парень, голос его изменился.
– Баба послала меня к соседям, отнести пирог… я заблудилась по дороге, испугалась, и вот… – торопливо солгала она.
– Ты где?! – требовательно спросил Лекс.
– Я уже дома, Лекс, все хорошо! – заверила она друга. – Просто… до сих пор немного трясет…
– А как ты нашла дорогу домой?
– Спросила в магазине, как пройти к вилле Дарниз. Нашу семью здесь все знают, Лекс, но не меня… ведь я приезжала только на неделю, только летом, и никуда не выходила, была только в доме и саду.
– Понятно, – шумно вздохнул парень в трубку. – Короче, Мейк… мы уже выезжаем. К вечеру доберемся до Савойи, и к этому же времени нам доставят мебель и некоторую технику. Если будет не очень поздно, поужинаешь с нами? Там есть поблизости какой-нибудь ресторан или кафе?
– Да, есть, – с облегчением рассмеялась девушка. – Я так рада, что ты приедешь! Я тут сама не своя, Лекс…
Последняя фраза получилась совсем плаксивой, и Мейка прикусила губу: вот не хватало еще разреветься! Тогда Лекс точно не поверит, что она всего лишь «заблудилась».
– Эй, конфетка, ты чего? – позвал парень, сразу уловив тоску в голосе подруги. – А ну-ка соберись, Мейка! Не вздумай распускать сопли, поняла?! Я сегодня приеду, сегодня! Я клянусь, я приду к твоим воротам сам, даже если Сандрина не выпустит тебя.
– Хорошо, – нервно хихикнула она и, не удержавшись, всхлипнула.
– Так! – сердито вздохнул парень. – Мне это совсем не нравится, Мейка Дэа. Дай-ка мне Сандрину.
– Я не могу, она в доме, – надулась Мейка, покосившись на виллу.
– А ты где? – строго спросил парень.
– Я за домом, на берегу Женевского озера. Помнишь, я говорила, что из нашего сада сюда можно спуститься?
– Помню. А теперь поднимай задницу и иди домой. И дай мне, наконец, Сандрину.
– Зачем тебе Сандрина, Лекс?! – возмутилась девушка, но все же послушно встала и направилась вверх по склону.
– Хочу знать, все ли с тобой в порядке. Знаешь, у меня такое чувство, как будто кто-то здорово напугал тебя! Или ударил, или… Черт, я не знаю! Мне еще несколько часов ехать до Савойи, откуда мне быть уверенным, что с тобой все в порядке?!
– Не кричи, я иду, – проворчала Мейка, прижимая трубку к уху.
– Хорошо. Молодчина, конфетка! – уже более спокойно ответил парень.
Пока Мейка шла к дому, она слышала, как на той стороне, в Париже, захлопнулась дверца машины, слышала голоса мадам и месье Даукелс – родители Лекса переговаривались, ничего ли не забыли, а Лекс ворчал, что даже если и забыли, то до Парижа недалеко, можно и вернуться. Слушая эти простые повседневные разговоры, Мейка совершенно успокоилась и в кухню вошла уже с улыбкой.
– Это Лекс, – протянула она трубку бабушке Сандрине, которая поспешно потушила очередную сигарету.
– Алло, Лекс? Здравствуй, дорогой! – приветливо заговорила Сандрина, улыбаясь в трубку. – О, милый, я так рада, что ты составишь компанию Мейке на лето! В доме одни старухи, ей с нами скучно, я все понимаю. Что?! Да, с ней все в порядке.
Бабушка обернулась к внучке и цепким взглядом осмотрела ее с головы до ног.
– Ох, милый, ту пугаешь меня! Нет, что ты! Никаких синяков, одежда в порядке, улыбка на месте. Ох, нет! Думаю, ей просто скучно. Давайте-ка, приезжайте поскорее и заходите с родителями к нам в гости. Нет! Никаких ресторанов! Поужинаем у нас в саду. Мы сейчас вместе с остальными Дарнизами решим, что приготовить на ужин, а Мейка нам поможет. Заодно и познакомитесь со всей нашей семьей, я покажу вам фотографии Мартины, ведь твои родители знали мою дочь? Вот и хорошо, дорогой. Отдаю трубку Мейке.
После странных вопросов Лекса Сандрина не на шутку разволновалась и устроила внучке допрос. Пришлось и бабушке солгать о том, что она всего лишь заблудилась на улицах Савойи и потому испугалась. Никогда раньше Мейка не лгала, а сейчас это происходило так легко и просто, как будто она делала это всю сознательную жизнь, и отчего-то ей даже не было стыдно. Больший стыд она бы испытала, если бы призналась, что ее едва не изнасиловали и лапали за попу. Вспомнив об этом, она снова передернулась и сжала зубы.
Когда она вышла из душа, на пуфике у туалетного столика сидела Сандрина с толстой книгой на коленях. Улыбнувшись внучке, женщина кивнула на постель, и Мейка послушно села, с любопытством глядя на тяжелую книгу в истертой от времени кожаной обложке.
– Деточка, ты давно знаешь, что у нас необычная семья! – взволнованно заговорила Сандрина, нацепив очки на нос.
– Ага! – с готовностью кивнула Мейка, с восторгом уставившись на загадочную книгу.
– До твоего семнадцатилетия остается две недели, и к этому времени ты должна прочесть как минимум половину этой книги. Что непонятно, спрашивай, что понятно – не обольщайся и не думай, что все поняла верно. Это история семьи Дарниз во времена Шанталь, написанная ее рукой. Одно условие, Мейка: книга не должна покидать пределы дома, и в кухню ее не носи. Я не хочу, чтобы ты испачкала реликвию Дарнизов. Имей в виду: она перейдет в наследство твоей дочери, потом – внучке и далее, далее… поняла?
– Ага, – только и смогла ответить Мейка, с жадностью глядя на книгу.
– Ага, – с улыбкой, полной нежности, передразнила бабушка. – Ты другое слово знаешь?
– Ага! – и бабушка с внучкой рассмеялись.
Сандрина покинула спальню внучки, а Мейка, оставшись одна, с благоговейным трепетом положила толстую книгу на постель. Вот она – та, что не станет увиливать и придумывать отговорки! Та, что по порядку, шаг за шагом раскроет тайны семьи Дарниз. Та, что словно машина времени позволит Мейке «поговорить» с основательницей их рода, Шанталь Дарниз. Здесь, в глубине виллы, на подвальном этаже, в месте, которое они называли «амбаром», стоял первый домик Дарниз – тот самый домик, в котором на свет появилась Шанталь. Он был построен из бревен и выглядел настолько ветхим, что казалось, стоит подуть на него, и он рухнет. На самом деле изнутри его укрепили металлическим каркасом, чтобы он и дальше, словно священный храм, мог хранить книги заклинаний ведьм Дарниз, книги историй, в которых каждая из женщин вела летопись своего времени. И каждая новая Дарниз в семнадцать лет должна была пройти обряд посвящения, а ее предшественница, в свою очередь, обязывалась обучить преемницу. На месте Сандрины сейчас должна была быть ее дочь, Мартина, но она погибла в автомобильной катастрофе, когда Мейке было около двух лет.
Перевернув обложку, обернутую в истертую кожу ржавого коричневого цвета, Мейка почувствовала, какие тонкие и хрупкие на ощупь страницы, которых касались пальцы Шанталь. Почерк основательницы рода был каллиграфическим, как будто Шанталь специально училась писать так красиво. Где могла научиться писать простая булочница?! Ведь в те времена грамоте обучались только аристократы. Почему-то Мейка думала, что в книге будут витиеватые рисунки, готические буквы в начале каждой главы, рисунки, но ничего такого не было, только текст. Первый абзац первой главы начинался такими словами:
«Ведьма – ведающая мать, та, что обладает ведовством, знанием. В Средние века считалось, что женщина становится ведьмой, заключив договор с дьяволом. Это правда.
Ведьмам приписывалось: участие в шабашах, совокупление с демонами в образе мужчин (инкубами), принесение в жертву младенцев. Первое: шабаши я не устраивала и никогда не бывала на них. Более того, никогда я, Шанталь Дарниз, не слышала, чтобы кто-то из знакомых мне ведьм устраивал нечто подобное. Шабаш – это миф. Я хочу, чтобы мои потомки знали правду и не слушали никого и никогда. Второе: совокупление с демонами – чушь полнейшая. Никогда ко мне не приходил мой хозяин и не требовал отдаться ему. У нас был уговор другого уровня, который состоял в том, что я отдаю ему души всех мальчиков, которых понесу от мужа, и только девочку он позволяет мне оставить, дабы та продолжала мой род и передавала магию крови по наследству. За невинные души моих мертворожденных сыновей дьявол покровительствует мне и будет покровительствовать всем моим потомкам, если те будут следовать правилам, о которых я напишу ниже. Третье: в жертву младенцев я никогда не приносила. У меня рука бы не поднялась убить ребенка. Да что и говорить, я вообще никогда никого не убивала, даже взрослых людей. Я не убийца, а ведьма, а это значит, что я не имею права идти против сил природы и нарушать равновесие Вселенной, ибо любая жизнь имеет значение. Те же дети, которых дьявол забирал у меня, еще в утробе, клеймились его печатью и для мира не существовали вовсе. Они уже рождались мертвыми».
Отложила книгу Мейка с широко распахнутыми глазами. Что такое она сейчас прочла?! Дьявол забирал у Шанталь ее сыновей и разрешил иметь только одну дочь?! Неужели поэтому в каждом поколении Дарнизов рождалась лишь одна девочка?! Неужели бывали и мальчики, но они рождались мертвыми?! Дальше она прочла:
«Черной магия называется тогда, когда ведьма заставляет человека делать что-либо против его воли, то есть вмешивается в его судьбу. Дарнизы не имеют права вмешиваться в чужие судьбы, но и это не значит, что мы являемся белыми ведьмами. Дарнизы имеют права лишь на тот вид магии, который направлен на благосостояние нашей семьи, на любовь и уважение окружающих – не как каждого индивида по отдельности, но как общую массу человеческих существ в целом. Сие не считается вмешательством в линию судьбы человека, ибо только любовь и уважение способны защитить нас от покушений, преследования, гонений».
– Так… все! – захлопнув книгу, пробормотала Мейка и жестко потерла напрягшиеся виски. – Если вся книга будет такой отвратительно скучной, я сойду с ума!
На кухню она спустилась хмурая. Увидев выражение лица внучки, Сандрина расхохоталась, хлопала себя ладонями по коленям, а Мейка, скривившись, возмущенно смотрела на развеселую бабульку. Быстрина застенчиво улыбалась, глядя на обеих, и одновременно нарезала салаты, ведь сегодня у них будут гости. Катарина пошевелилась в кресле, сонно проворчав что-то неразборчивое, но так и не открыла глаза – сто пятилетняя бабушка уснула в любимом кресле, пригревшись на солнышке. Отсмеявшись, Сандрина охнула, встала со стула, потерла затекшую поясницу и шутливо проворчала:
– Не дуйся, маленькая злюка! Просто я вспомнила, как чувствовала себя, когда впервые открыла ту книгу. Была такая же возмущенно-ошарашенная, потому что мечты о магии не оправдали моих надежд. Я-то думала, что сразу стану творить чудеса, но пришлось закатать губу, понимаешь? – доверительно рассказывала Сандрина, раскладывая на столе глубокие чашки для разных салатов. – Да, многое пришлось зубрить, и за всю свою жизнь я колдовала-то от силы раза два. И то сказать, чтобы в тот момент чувствовала себя ведьмой, язык не поворачивается. В жизни много предубеждений, деточка, слишком много. Слово «ведьма» означает вовсе не то, что думаешь, не то, что показывают по ТВ, понимаешь? Все намного прозаичнее, чем кажется на первый взгляд.
До самого вечера Мейка помогала бабушкам на кухне. Все чем-то занимались: кто-то нарезал овощи для салатов, кто-то готовил горячее, кто-то творил изумительно ароматный торт. Мейка так и вилась вокруг духовки, прикрывая глаза, она с наслаждением дышала запахами ванили, какао, корицы, сливок и бананов. Потом ей поручили переливать компот из двух кастрюлек в банки и при том не упустить в напиток кусочки фруктов. Потом она носила банки с компотом в холодильную камеру в подвале, располагавшуюся под кухней. К пяти вечера бабушки ее отпустили, велев принять душ, и она вздохнула с облегчением.
После душа она накрывала на стол, носила блюда с кухонного островка на столик в саду, стоявший под абрикосовым деревом. Бабушки в это время разошлись по своим комнатам, принять душ и привести себя в порядок. Сандрина сказала: «Негоже принимать гостей упаханными». А Быстрина добавила: «Твоя правда, дочка, гостей нужно встречать со свежими лицами и с улыбкой».
Накрывая на стол, Мейка пританцовывала, совершенно забыв об утреннем инциденте. Даже напевала под нос любимую песню Лекса «Гром после дождя», группы «Brainstorm». Наконец-то он снова будет рядом! Теперь все будет отлично! Девушка невольно вспомнила один из последних дней в Париже, когда Лекс потягивался на диване и она видела его мускулистый загорелый торс. Нравились ли ей его мускулы? Она не знала. Кажется, она не особо разбиралась в мужской красоте, но то, как он потягивался… и каким при этом было выражение его лица… выражение головокружительной неги, и несколько агрессивного удовольствия… В голове стало как-то вязко, тяжело, тело налилось свинцом. Она даже присела на стул, чтобы переждать наплыв странного состояния.
Из задумчивости ее вывел звонок мобильного, вибрирующий в заднем кармане джинсовых шортиков. Лекс.
– Привет! – улыбнулась Мейка в трубку телефона.
– Привет. Откроешь?
– Ты уже тут?! – завизжала она и бросилась к воротам.
В груди ее, будто на батуте, скакала безудержная радость. Распахнув калитку, она набросилась на Лекса так, что от натиска он даже сделал шаг назад и, расхохотавшись, оторвал от земли и закружил на месте. Поздоровавшись со смеющимися родителями Лекса, Мейка, схватив друга за руку, потащила его в сад. До самого абрикосового дерева она показывала все вокруг:
– Там – розы с фонтаном! Тут – цветы, за ними – фруктовые деревья! Есть даже миндальное! Я знаю, ты любишь миндаль! – тараторила она, не отпуская руку друга. – А вот и скалы! Помнишь, я говорила, что между камнями есть дорожка, по которой можно спуститься к Женевскому озеру?
– Ага, – несколько обалдело улыбался Лекс, рассеянно поглядывая по сторонам и с восхищением глядя на Мейку.
– А вот тут мы будем ужинать! – остановилась девушка, с гордостью взглянув на накрытый стол – результат труда целого дня.
– Ох, милая! – воскликнула Волфолия, смущенно глядя на горы еды. – Зачем же так много?! Не нужно было беспокоиться из-за нас…
– Никаких беспокойств, Волфолия! – сказала Сандрина. Она вышла к гостям в широких брюках и шелковой блузке. – Садитесь, где вам удобно, дорогие мои, наши бабушки сейчас спустятся.
– Мейка никогда не рассказывала… – смущенно начала мадам Даукелс. – Сколько же у нее бабушек?
– Четыре, – приветливо улыбалась Сандрина, рассаживая гостей.
Мейка пристроилась рядом с Лексом, взбудораженная, с прилипшей к лицу счастливой улыбкой. Месье Даукелс, перехватив полный нежности взгляд Сандрины, брошенный на Мейку и Лекса, удовлетворенно улыбнулся, кивнув самому себе.
– Показать тебе мою комнату? – шепотом спросила Лекса Мейка друга.
Он кивнул.
– Мейка, где твое воспитание?! – возмутилась Сандрина. – Позволь своим бабушкам поздороваться с Лексом. Показать можно и после ужина.
Ужин прошел по-семейному тепло, уютно. Все напились, наелись и не давали Лексу покоя. Отчего-то бабушки Дарниз интересовались мнением парня по любому малейшему поводу, спрашивали, как ему на вкус то или иное блюдо, нравится ли ему Париж, не желает ли он поступить в колледж Савойи, чтобы быть поближе к Мейке. Услышав это, парень вопросительно посмотрел на девушку и, не отводя от нее взгляда, сказал:
– Вообще-то, я думал, что Мейка будет поступать в тот же колледж, что и я. В Париже.
Она с энтузиазмом кивнула, а бабушки, словно сговорившись, моментально перескочили на другую тему. Лекс болтал, шутил, все смеялись. Мейка видела, что он понравился бабушкам. После ужина, когда Быстрина сварила всем кофе и Мейка с Сандриной принесли на стол торт и горячий чай, бабушки решили показать семье Даукелс семейные фотографии. Мейка еле вытерпела, пока Лекс доел кусок торта, и уже хотела было утащить друга в свою комнату, на второй этаж, но и он завис с фотографиями. Особенно ему понравилась та, где Мартина держала на руках годовалую Мейку в одних памперсах.
– Чем тебе понравилась эта фотография? – не выдержав, фыркнула Мейка, прижавшись щекой к плечу друга.
– Ты так похожа на маму, Мейка Дэа! – улыбнувшись парень. – Я просто смотрю и… на мгновение мне показалось, что это не твоя мама, а ты… с малышом на руках…
– Ты прямо как мои бабушки! – сердито фыркнула девушка.
– Ты о чем? – не понял друг.
– Они уверены, что через год я уже подарю им внучку, – смущенно призналась Мейка.
– М-м-м… – задумчиво протянул Лекс, внимательно наблюдая за подругой.
– Ну, чего «м-м-м»?! – Она дернула его за футболку.
– Не такая уж и плохая идея, – хитро улыбнулся Лекс.
– С ума сошел?! – Мейка скривила губы. – Я никогда замуж не выйду!
– Почему? – вскинул брови парень.
– Потому, что все парни боятся тебя и ко мне не подходят!
– А ты хочешь? – отвернувшись, снова уставился на фото Лекс.
– Чего?
– Чтобы к тебе подходили парни?
– Я еще не думала об этом всерьез, – призналась Мейка.
– Только не всерьез? – усмехнулся парень.
– Ну… да.
– Покажешь свою комнату? – слегка боднув ее плечом в плечо, спросил Лекс.
– Ага! – обрадовалась Мейка.
Оказавшись в комнате подруги, Лекс ухмыльнулся:
– Хех… я думал, комната будет в розовых тонах.
– С чего это?! – возмутилась она. – Когда я любила розовый?!
– Ну, мало ли… может, ты притворялась, что тебе нравятся нормальные цвета? – И рухнул на кровать.
– Лекс… – вздохнула Мейка и прилегла на краешек, рядом с ним. – Я так рада, что ты приехал!
– Я тоже, Мейк. – прошептал парень и прижался к виску девушки губами.
Мейка замерла, глаза ее удивленно распахнулись. Глядя на друга так, как будто видела его впервые в жизни, она хотела было улыбнуться, но тут же передумала. Он коснулся большим пальцем ее щеки, затем – подбородка, притянул к себе, и губы их соприкоснулись. Первый поцелуй закружил сознание девушки в таком ошеломительном вальсе, что она порадовалась тому, что не стоит на ногах, иначе бы ее коленки подогнулись, и она осела прямо на пол. Мягко касаясь губами ее золотистой кожи, теплыми поцелуями он покрывал каждый миллиметр ее скул, подбородка. Ненадолго отстраняясь, внимательно смотрел на нее, а она все не открывала глаз. Парню казалось, что Мейка пьяна, хотя никогда в жизни она не пробовала спиртного – не без его усилий, разумеется. Он чувствовал, что ей нравится, и продолжал.
Впервые у Лекса в объятиях оказалась невинная девушка. Вообще он предпочитал опытных, горячих девчонок, но Мейка ему нравилась именно невинной. Ее глаза не блестели от вожделения, он вообще сейчас не видел их. Она не расставляла ноги в желании принять его, не терлась об него, умирая от жажды секса, не кусала, не вела себя, как агрессивная кошка. Это был другой вид близости – невесомый, полный нежности, искренней привязанности, преданности. Это было так глубоко, так трепетно, что впервые в жизни Лекс испытывал страх. Ему казалось, если он будет с Мейкой таким, каким был с другими, то навредит ей, как человек может навредить хрупкому цветку, наступив на него ботинком.
Невинность девушки возбуждала неимоверно! Парень поджал под себя ноги, чтобы скрыть эрекцию, ему не хотелось, чтобы Мейка видела нечто подобное. Он больше не целовал ее, лежал на ее подушке вместе с ней, смотрел, как очень медленно она приходит в себя. Лекс улыбался, любуясь своей красивой девочкой, и думал: не поспешил ли с поцелуем? Он обещал себе, что потерпит еще пару месяцев, а потом… Но сегодня не удержался. Как она встретила его там, у ворот… как вцепилась в плечи… как обнимала – впервые в жизни так крепко, так тесно… а как прижималась к его плечу во время ужина! Просто скучала или этим утром с ней что-то произошло? Ведь днем, когда они разговаривали, она чуть не плакала, голос ее был надтреснутым. Он никогда не слышал, чтобы голос Мейки менялся так сильно.
– Мейка? – беззвучно позвал Лекс.
– М-м-м? – промычала она, и тут же съежилась и уткнулась лбом в его плечо, как котенок.
– Ты в порядке, конфетка?
– Да… Лекс, а как же та девушка? – глухо пробормотала Мейка в плечо друга.
– Какая «та»?
– Ради которой ты хотел «эволюционировать»?
– Она не против.
– Как это?! – возмущенно спросила Мейка, отпрянув от парня и чуть ли не с ужасом уставившись на друга. Лекс прижал ее, сопротивляющуюся, к себе, иначе она упала бы на пол, ведь лежала на самом краю.
– А что не так? – состроив невинные глаза, спросил парень.
– Ты хочешь быть с ней!
Никогда прежде Мейка не шипела на Лекса так рассерженно.
– И целуешь меня?! Вот ты козел!
Больше не глядя на друга, она попыталась выбраться из его рук, пихая его острыми кулачками, царапая тонкими ногтями. Лекс смеялся, не отпуская «конфетку», еще сильнее притягивая к себе. Наконец, одолев сопротивление рассерженного котенка, взрослый кот губами прижался к золотистым волосам, и заговорил:
– Мейка, та девушка – это ты. Глупая, неужели сразу не догадалась? Кажется, все вокруг уже поняли, как сильно я влюблен в тебя, но только не ты. Почему так, Мейк?
Она сердито проворчала, но Лекс ничего не понял – видимо, слишком сильно прижал ее к себе. Ослабив хватку, парень с любопытством уставился на раскрасневшуюся девушку.
– Извини, конфетка, я не услышал.
– Я не хочу тебя как парня! – сощурив изумрудно-зеленые глаза, возмутилась Мейка.
– А как кого ты меня хочешь? – ухмыльнулся Лекс.
– Как друга!
– О, как эротично! Ты хочешь меня как друга!
– Балбес! – зашипела Мейка, как сердитый котенок. – Не в этом плане «хочу»! Мне не нужен парень Лекс! Я хочу… чтобы ко мне вернулся мой друг Лекс.
– Мейка, я не буду настаивать. – Парень перестал улыбаться, в темно-зеленых глазах его вспыхнула тревога. – Не буду давить. Не отталкивай меня так сразу, ладно? Знаешь, я хотел поцеловать тебя через пару месяцев… после твоего дня рождения и тогда, когда пройдет немного времени. Прости, не удержался, но у меня есть оправдание, конфетка: я люблю тебя уже очень давно, Мейка! Я понял, что люблю тебя, как мужчина может любить женщину еще тогда, когда был девственником, но… я боялся, конфетка. Думал, а что если не оправдаю твоих надежд? Хотел научиться флиртовать, классно заниматься сексом, перед тем как…
– Заткнись, Лекс, – беззлобно попросила она, и глаза ее стали совершенно трезвыми. – Просто заткнись. Завтра ты пожалеешь обо всех этих словах, не сможешь смотреть мне в глаза, и что тогда? Станешь избегать меня? Наша дружба канет в небытие из-за вот этих слов? Я не хочу этого, Лекс. А теперь, пожалуйста, спускайся вниз, скажи всем, что я уснула, и сиди там.
– Прогоняешь?! – парень не поверил своим ушам.
– Временно. Я хочу, чтобы завтра наши отношения стали такими, как будто сегодня ты не целовал меня и мы ни о чем таком не говорили. Окей?
– Почему, Мейк? – искренне удивился Лекс.
– Потому что я не верю, что все это по-настоящему, Лекс! – Вывернувшись из рук друга, Мейка вскочила и рухнула на пуфик, обитый бархатной тканью.
– Тебе ведь было приятно, Мейк. – Парень сделал еще одну попытку, встав за ее спиной. Он смотрел в ее глаза, отражающиеся в зеркале, и не смел коснуться ее плеч, а ведь она была так близко…
– Да, Лекс, – с тихой грустью вздохнула она, и опустила ресницы. – Мне никогда не было так приятно, как мгновение назад. Но… я слишком сильно люблю тебя… я не хочу потерять тебя. Прошу тебя, пусть все будет, как прежде! Встречайся с другими, трахайся направо и налево, как тебе всегда нравилось. Только не разрушай то, что есть между нами, Лекс…
– Мейка, я не хочу с другими. – Лицо Лекса стало непроницаемым, и он улыбнулся. – Я буду ждать тебя, Мейк, столько, сколько нужно. И я всегда буду твоим другом, конфетка. Ты не потеряешь меня из-за поцелуя! – пообещал парень и, поцеловав в макушку, вышел из комнаты.
– Лекс… – одними губами прошептала Мейка, с тоской глядя на осторожно прикрывшуюся за парнем дверь спальни.
Некоторое время Мейка невидящим взглядом смотрела на свое отражение в зеркале, затем уронила голову на руки. В голове крутились образы, как Шон прижимает ее к кирпичной стене дома, как жадно сжимает ее попу. Как Лекс целует ее – так нежно, бережно. Вспомнила злой, алчный взгляд Поля, Шона, зависшего над землей (отчего-то на месте Шона она видела Лекса). Как невидимая сила с размаху швырнула его о брусчатку переулка… его расколотый череп… кусочек мозга. Столько всего произошло за день, что Мейка не выдержала и разрыдалась. Почему Лекс не поцеловал ее в другой день?! Почему сегодня, когда она просто не в состоянии хорошенько подумать и решить, что правильно в отношениях с ним, а что нет?
Внезапно свет погас и Мейка, испуганно всхлипнув, замерла в темноте. Что это?! Сгорела проводка? Нет, вряд ли… из окна лился свет садовых фонарей. Она встала, на ощупь добралась до окна, открыла его и выглянула. Прохладно, тихо… все с другой стороны дома, под абрикосовым деревом пьют чай с тортом и болтают. В темноте сада она увидела красноватый огонек и, приглядевшись, поняла, что это тлеет сигарета. Сев на подоконник, Мейка замерла, наблюдая. Это Лекс… курит. Ходит туда и обратно. Нервничает, наверное. Почувствовав укол совести, она встала и собралась выйти в сад, к нему. В темноте добравшись до двери, она дернула ручку, но та не поддалась. Рука Мейки нащупала выключатель, и лампочки белой люстры вспыхнули светом. Как странно, как будто кто-то просто выключил свет. Решив не заморачиваться, она снова дернула ручку двери, но та снова не поддалась.
– Да что такое?! – проговорила она.
За спиной послышался шорох, и на мгновение Мейка решила, что это Лекс каким-то образом забрался к ней в окно, но… в оконном проеме было пусто, и в комнату все так же лился золотистый свет садовых фонарей. В комнате не было никого, кроме нее. Мейка покосилась на дверцы шкафа и на дверь, ведущую в душевую, затем на кровать и впервые поняла, что место между полом и кроватью закрыто… там были выдвигающиеся ящики. Она не помнила, боялась ли когда-либо, что именно из-под этой кровати высунется, как в фильмах ужасов, рука и схватит ее за ногу? Кажется, нет. С чего бы ей бояться, если проема там нет?
Осторожно открыв дверцы шкафа, Мейка заглянула внутрь. Даже пошарила руками меж висящей одежды – так, для самоуспокоения. Затем, предварительно включив свет в ванной, распахнула дверь и вздохнула с облегчением: никого. Это все из-за того проклятого утреннего происшествия. Ей не хотелось думать о том, что именно держало Шона в воздухе, и вообще она подумает об этом утром. Утром не страшно.
Закатив глаза от собственных мыслей, Мейка присела под дверью, решив, что замок просто заклинило. В щель между полотном двери и ее косяком она видела, что железный язычок не вошел в гнездо, а значит, дело не в замке. Поднявшись на ноги, она снова подергала ручку, но дверь не поддалась. Заметив мобильник на кровати, подошла к нему, нашла контакт Лекса, собираясь позвонить ему, попросить открыть дверь спальни снаружи. Внезапно телефон вылетел из ее пальцев и мягко шлепнулся на пушистый ковер. Мейка даже испугаться не успела, только оторопело уставилась на новенький гаджет. Складывалось впечатление, как будто кто-то просто выхватил его из рук и бросил на пол. Представив рядом с собой невидимое существо, Мейка напряглась и невольно задрожала.
– Что за фак? – пробормотала она американское ругательство, как часто делал Франс, близкий друг Лекса.
Посмотрев на постель, она вдруг решила, что это сон, просто слишком реалистичный. Ну, а как?! Дверь не заперта, но не открывается. Свет выключился сам по себе. В комнате странные шорохи, хотя никого кроме нее нет. Телефон вылетел из рук. И Шон, летающий по воздуху… ведь это просто невозможно?!
Демонстративно проигнорировав мобильный, лежащий на ковре посреди комнаты, Мейка забралась в постель. Только она подумала, что не выключила свет и теперь придется прятаться от яркой лампочки под одеялом, потому что снова вставать совсем не хотелось, как выключатель щелкнул, и комната погрузилась в темноту. Сердце в груди испуганно дернулось, но она изо всех сил попыталась успокоиться и прошептала:
– Через две недели мой день рождения. Обряд инициации. Возможно, это моя сила выходит из-под контроля…
Эта мысль успокоила Мейку.
Проворочавшись в постели около двух часов, она так и не смогла уснуть. Окно в сад все так же было открыто, она слышала голоса Сандрины и родителей Лекса, когда последние отправились в свой новый дом, располагавшийся в квартале от их дома. Ей хотелось поиграть в Ферму, она привыкла к этой маленькой традиции – перед сном играть на мобильном телефоне, но и встать за телефоном она не смогла. В постели, под одеялом, не так страшно, как выбраться из-под него и спустить ноги на пол.
Задремав, Мейка, наконец, погрузилась в спокойные объятия сна. Мозг бодрствовал, улавливал мельчайшие изменения в комнате, как то: из окна потянуло прохладой, слегка взметнулась белая тюлевая занавеска. Мейка почувствовала, что замерзает, и одеяло натянулось на ее голое плечо, как будто ее укрыла заботливая рука бабушки. Створка окна скрипнула и прикрылась, но не до конца – Мейка чувствовала, как от ветерка шевелятся ее волосы на затылке. Но все это ее не пугало, потому что ей казалось, что это всего лишь сон. Снилось, будто кто-то касается ее спины поверх одеяла, вверх-вниз, поглаживая снова и снова. Снилось, будто это делает Сандрина, было так приятно, тепло… умиротворяюще.
– Спасибо… – едва шевеля губами, прошептала Мейка.
Сонно вздохнув, она потянулась и перевернулась на спину. За дверью послышались шепчущие голоса бабулек, они расходились по своим комнатам, стараясь не мешать Мейке. Осторожно захлопнулась последняя дверь, и в доме воцарилась тишина. Снилось, будто кто-то касается пальцами ее щеки – так ласково, осторожно… кожа рук казалась нежнейшей, шелковистой, как будто они были в тонких перчатках. Сквозь сон Мейка размышляла о том, как необычны эти пальцы на ее щеке… снаружи они как будто прохладные, но изнутри исходит нездоровый жар. Сначала касания казались приятными, но чем дольше продолжалась ласка, тем болезненнее воспринимала ее девушка. Мейка застонала, щеку жгло… ее холодные пальцы потянулись к пылающей жаром щеке, накрыли воспаленное, припухшее место.
Среди ночи она снова чувствовала, как кто-то гладит ее по спине, на губах ее расцвела слабая улыбка. Около трех часов ночи она вздрогнула и резко проснулась, как будто испугалась. Глядя перед собой в полумрак широко распахнутыми глазами, она прислушивалась к звукам комнаты и сада, пытаясь понять, что произошло и отчего она проснулась. От резкого пробуждения тело тряслось, хотя страха не было.
Встав, Мейка добрела до выключателя и зажмурилась от яркого света. Проморгавшись, она вспомнила, что на ночь не чистила зубы, и отправилась исправлять свою оплошность. Ментоловая зубная паста взбодрила, в комнату она вернулась уже совсем проснувшаяся и, увидев на часах до неприличия раннее утро, решила закрыть окно и поспать еще немного. Обернувшись, Мейка заметила на пододеяльнике темные пятна. Когда она успела его испачкать?! Еду в комнату она не носила. Расправив хлопковую ткань, она замерла, так как увидела коричневые пятна с отпечатком… дрожащие пальцы потянулись к выжженному пятну, она приложила руку рядом и застыла: выжженный отпечаток руки рядом с ее рукой казался пугающе огромным.
Мейка с ужасом посмотрела на дверь комнаты. Разве можно после подобного все еще пытаться убеждать себя, что это просто сон, или ее возрождающиеся ведьминские силы выходят из-под контроля?! Ведь и тогда, в переулке, она не желала Шону смерти, несмотря на то, как сильно он напугал ее! Она даже представить не могла, что можно вот так вздернуть человека в воздух и с размаху приложить его о землю.
– Бабушка… – в отчаянии простонала девушка, вскочила с постели и бросилась к двери.
Ее руки уже тянулись к старинной медной ручке, когда внезапно замок провернулся по кругу и щелкнул. Сам!
– А-а-а… – выдохнула Мейка; сил закричать у нее не было.
Обернувшись вокруг своей оси, она расширенными от ужаса глазами оглядела комнату и никого не увидела. И, тем не менее, она чувствовала, что в комнате кто-то есть. Тело ее покрылась холодным, липким потом. Что она привела в дом?! И привела ли?! А может, оно уже жило здесь прежде?! Ведь не зря в детстве ей мерещились всякие ужасы, слышались голоса, она не могла спокойно спать в этой комнате с самого детства! И… где спрятаться от того, кого не видишь? Как будто услышав ее мысли, оно откинуло одеяло, будто приглашая прилечь.
Пискнув от страха, Мейка рухнула на колени и заползла под письменный стол. Пожалуй, это было единственное место, где в буквальном смысле слова можно было забиться в угол. Поджав под себя ноги, Мейка уставилась на одеяло. Она смотрела на него так, будто оно и было одеялом. По крайней мере, на пододеяльнике остался отпечаток его руки. Ее трясло уже так долго, что она перестала чувствовать это, да и не смогла бы понять, от чего ее трясет – от страха, холода или шока.
Краем глаза она заметила движение и резко повернулась. Перед ней на ковре лежал… Мейка в ужасе прижала пальцы ко рту, она едва не закричала, решив, что перед ней мохнатый паук, вроде тарантула, но тут же разглядела в черном комочке цветок со стрельчатыми лепестками, абсолютно черный, без единой прожилки белого или розового, как часто бывает в черных цветах. Черная орхидея, казалось, внимательно смотрела на нее, Мейке даже представился пеликанообразный клюв с мешочком под ним, ушки и рожки… а если убрать верхний шестой лепесток, получится перевернутая пентаграмма.
Когда прямо из воздуха на ее колени свалился еще один цветок, Мейка сжалась и истерично задергалась, трясущимися руками торопливо сбросила его на пол, прочь от себя. Она успела увидеть, как воздух изменился, обрел форму цветка, словно прозрачное стекло, затем наполнился черным туманом. Ее пальцы запомнили тактильные ощущения от соприкосновения кожи с растением, орхидея была влажной и… странно горячей, а ведь цветы обычно прохладные, даже в самый жаркий день.
Мейка не шевелилась, глядя остекленевшими глазами на два цветка на рыжем ковре из шерсти викуньи. Словно змеи, в голове шевелились различные образы, ничем не связанные друг с другом. Один из образов – как бабушка Океана привезла домой этот самый ковер из Перу. Второй – кладбище, дождь, все в траурных одеждах, и холодная ручка маленькой Мейки в теплой ладони бабушки… они хоронят маму, Мартину Дарниз. Все женщины в шляпах с вуалью, она смотрит на них и не может понять, кто скрывается под этими вуалями. Она знает только две вещи: первая – за руку ее держит Сандрина, второе – мама в гробу, ее опускают в землю, и она останется там одна, в темноте. Мейка плачет, дергает бабушку за руку, говорит, что мамочке одной будет страшно. Девочка просит бабушку, чтобы они вместе пошли туда, в могилу, чтобы маме не было страшно. Сандрина плачет, поднимает внучку на руки, прижимает к груди, и Мейка чувствует, как гулко бьется бабушкино сердце. Она вдруг понимает, что Сандрина – мама Мартины… Сандрина потеряла дочь…
По щекам взрослой Мейки тоже текут слезы, она все еще дрожит и, захлебываясь в рыданиях, умоляет неведомое существо:
– Пожалуйста, не убивай меня… я не хочу! Пожалуйста! – Она уверена, что оно пришло закончить начатое – убить Мейку, ведь оно уже убило Шона, а может даже и Поля, и теперь она осталась последней…
– Дэа… – прошелестел воздух у самого уха и, резко дернувшись от него, она больно ударилась о железную ножку письменного стола. Она захныкала бы от боли, если бы так сильно не боялась этого неведомого гостя. Оно знало ее второе имя, значит, оно здесь давно.
В ладони ей упал еще один цветок – третий. На этот раз она не отбросила его прочь, только раскрыла пальцы, стараясь не касаться его лепестков. Из урока по ботанике она помнила, что этот вид орхидей называется Fredclarkeara After Dark Black Pearl. Наизусть она запомнила это название только потому, что считала, что этот вид орхидей самый красивый во всем мире. Теплые лепестки благоухали пряной ванилью, согревая ледяные пальцы странным теплом.
За окном оглушительно закричали птицы, будто кто-то всполошил их. Мейка, напряженная до предела, подскочила на месте, будто попытавшись встать и врезалась головой в крышку стола, под которым пряталась от того, от кого спрятаться просто невозможно. Она не закричала, только зажмурилась от резкой боли, до последнего надеясь, что это просто сон.
Глава 4
Мейка не помнила, как уснула, а когда проснулась под письменным столом, несколько минут сидела и, оторопело осматривая комнату, пытаясь вспомнить, что произошло. Под ладонью она нашла смятый цветок, а у ног – еще две черные орхидеи… Значит, цветы ей не приснились.
В окно светило солнце, при свете дня комната не казалась такой пугающей, как еще несколько часов назад. В центре спальни валялся мобильный, и едва она посмотрела на него, как он завибрировал. Мейка выползла из-под стола, взяла телефон и, приняв вызов, приложила к уху, забыв сказать: «алло».
– Мейка? – позвал нетерпеливый голос Лекса. – Какого черта ты трубку не берешь?! Эй! Не хочешь сказать что-нибудь? – возмущенно шипел парень в трубку.
– Привет, – вздохнула она, потерев второй рукой зудящие глаза.
– Ты что, только проснулась? – немного смягчился Лекс.
– Да. А ты?
– Я в шесть встал! – фыркнул парень. – Сейчас на часах уже десять, ты определенно не в курсе. Давай-ка, поднимай задницу и дуй ко мне!
– Я не могу, Лекс. Может быть, только после обеда… надо бабушке помочь…
– Я позвоню Сандрине и уговорю ее, – ответил парень.
– Ну, попробуй, – снова вздохнула она и, сбросив вызов, пошла умываться.
Это была тяжелая ночь, кажется, она совсем не спала. Пару раз она врезалась в стены, даже больно ударилась плечом о косяк двери ванной. Дверь она оставила открытой, и пока чистила зубы, с подозрением уставилась на форточку над унитазом. Решив, что там точно можно пролезть, если вдруг дверь ванной захлопнется, она немного успокоилась, но умыться с закрытыми глазами так и не решилась.
Еще и голова болела… Мейка нащупала под волосами две шишки и вспомнила, как два раза приложилась о письменный стол: сначала о железную ножку, потом еще и о столешницу. Взглянув в зеркало, она вспомнила еще и об ожоге под глазом и решила, что, скорее всего, это проделки призрака, ведь после его руки на одеяле осталось выжженное пятно, а это значит, что руки у него «горят» и он вполне мог обжечь, прикоснувшись к ее щеке.
– Черт… – без выражения пробормотала Мейка и тут же, покосившись в сторону комнаты, исправилась: – Фак.
Лексу не удалось уговорить Сандрину, чтобы та отпустила Мейку к нему. Разумеется, бабушка не стала рассказывать парню, что ее внучке нужно изучать историю их семьи, но и не пригласила его на виллу, что уж совсем поставило парня в тупик: ведь он рвался сюда только из-за Мейки!
– Можно, я буду читать не у себя в комнате? – невольно скривившись, попросила она бабушку и, увидев ее вопросительный взгляд, пояснила: – Дом ведь большой! Мне надоела моя комната. Я хочу в гостиной! Я не буду носить туда еду, обещаю.
– Ну, ладно. Идем в гостиную, – благосклонно кивнула Сандрина. – Перед тем, как сядешь читать книгу, мне нужно кое-что тебе рассказать.
Как и во всем доме, пол гостиной был собран из керамогранита, но он не холодил ноги. В центре, на квадратном ковре из серой шерсти все той же викуньи, расположилась группа диванов, кушеток, кресел и пуфиков, а в центре стояли три круглых журнальных столика: один – с мраморной столешницей, второй – с черным стеклом, а третий наполовину мраморный, наполовину – деревянный. На диванах валялись пледы, подушки, на столиках – модные журналы. Потолок в гостиной был огромным, в два этажа, и с самого верха к журнальным столикам тянулись нити хрустальной люстры, стекляшки которой были выполнены в форме ракушек и граненых крошечных сфер. В детстве Мейке нравилось разглядывать эту люстру, особенно когда солнце беспрепятственно проникало в гостиную и золотыми бликами сияло на гранях хрусталя.
В гостиной всегда было много света благодаря огромным окнам от пола и до самого потолка. Вечерами эти окна автоматически закрывались темно-синими шторами, в камине зажигался огонь, и многочисленные бра наполняли комнату золотым теплым светом. Не выспавшись, Мейка мерзла, а потому сразу завернулась в серый плед, и забралась на диван с ногами.
– Деточка, ты не заболела? – встревожилась Сандрина и коснулась головы внучки.
– Нет. Просто плохо спалось… – пробормотала Мейка. Мимолетно подумала: а не пожаловаться ли бабушке на то существо, что преследует ее и дома, и на улице? И, вздохнув, решила, что он отомстит, и если он смог убить Шона, то может навредить и кому-то из бабушек…
– Что-то снилось?
Положив книгу на журнальный столик, Сандрина обняла внучку и поцеловала в лоб. От удовольствия веки Мейки прикрылись, впервые за утро она улыбнулась и потерлась носом о блузку бабушки, как котенок, чем вызвала теплый, грудной смех.
– Мама снилась… похороны… и как я просила тебя, чтобы мы пошли туда с ней.
– О, Мейка, ты все-таки вспомнила этот момент. Я понимаю, это больно, но, наверное, это хорошо, что постепенно память возвращается. Деточка, я так тебя понимаю, Мартина ведь была моей доченькой! – судорожно вздохнула женщина, но сдержалась и не позволила себе лить слезы. – Ладно. Давай-ка разделаемся быстренько с теорией, потом почитаешь столько, сколько сможешь. Время еще есть, так что не торопись. Ты быстро читаешь, я уверена, ты все успеешь.
– Хорошо, – кивнула Мейка, почувствовав себя немного лучше после бабушкиных объятий.
– Инициация – это не совсем обычное посвящение, Мейка. Ты только не пугайся, но называется инициация «венчанием». Предположительно, венчание происходит с тем дьяволом, который оберегает ведьму, защищает от врагов, одаривает дарами.
– Венчание?! – взвизгнула девушка, подскочив на месте.
– Мейка, я ведь предупредила! Не бойся! – нахмурилась Сандрина, терпеливо глядя на перепуганную внучку. – Это всего лишь название. Ты даже не увидишь своего жениха, он не придет к тебе и не потребует исполнять супружеские обязанности. Назвавшись невестой дьявола, ты просто примешь его силу, не более, а я научу тебя управлять этой силой. И потом, каждая женщина Дарниз венчалась с дьяволом, однако после мы все благополучно выходили замуж, рожали детей. «Венчание» – всего лишь слово, дитя.
– А отчего же умирают ваши мужья?! – возмущенно спросила Мейка, не в силах успокоить трепещущее сознание. – Не он ли убивает их? Чтобы избавиться от соперников? Поэтому погиб мой папа?!
– Наши мужья умирают из-за проклятия Шанталь! – повысила голос Сандрина. – Прежде чем Шанталь Дарниз родила живую девочку, на свет появилось около семи мертвых мальчиков. После рождения дочери она снова и снова беременела и рожала мертвых малышей. Она не могла оттолкнуть мужа, он помешался на ней. Когда она не пускала его к себе постель, он врывался в комнату и насиловал ее. Она не желала так жить. Мейка, это очень тяжело – вынашивать детей до срока, а потом видеть их мертвыми. Не суди ее, она чувствовала себя глубоко несчастной женщиной. И потом, она не хотела, чтобы ее любимая доченька перенесла нечто подобное. Она прокляла всех будущих мужей Дарниз, чтобы после первой же девочки они умирали. Твоя мама знала об этом проклятии, и поэтому она уговорила твоего отца бежать из Савойи.
– Но ведь это не помогло, – прошептала Мейка, и ее изумрудные глаза набрались слезами. – Папа умер.
– Да, а твоя мама носила мальчика. Только это заставило ее вернуться домой. Она умоляла нас всех придумать что-нибудь, чтобы спасти твоего братика, чтобы Бэхимата не забрал его душу! – с болью в сердце прошептала Сандрина, отвернувшись от внучки.
– Братика?! – ахнула Мейка.
Теперь она поняла, почему так отчаянно тянулась к Лексу. Просто в детстве она помнила, что у нее должен был родиться брат, но он так и не появился на свет, потому что мама погибла вместе с ним. А Мейка все забыла.
– Да. Я обещала помочь ей, и Быстрина тоже… – кивнула Сандрина, глядя на книгу, лежащую на столе.
– И что же? Отчего вы ей не помогли?
– Что-то случилось ночью. Мартина испугалась, схватила тебя и выскочила из дома. Мы не успели остановить ее, она словно обезумела, – некоторое время бабушка и внучка сидели молча. Пытаясь вспомнить хоть что-то о той ночи, Мейка напряженно хмурилась.
– Как, ты сказала, зовут дьявола? Моего жениха? – спросила побледневшая девушка.
– Бэхимата, – глухо ответила Сандрина.
– Ты видела его?
– Нет. Никогда.
Сандрина смотрела внучке в глаза, не бледнела, не краснела, не отводила взгляд. Мейка решила, что бабушка говорит правду, и кивнула.
– Значит, если я выйду замуж за Лекса, он умрет. Подарит мне дочь и, выполнив свою функцию, умрет.
– Это возможно, но… я не помогла твоей матери, но я постараюсь помочь тебе. Ничего не бойся, ни о чем не думай. Встречайся с Лексом спокойно, все будет хорошо. Только прошу тебя: до инициации ты должна оставаться девственницей. Потом делайте, что хотите.
– Ты с ума сошла! – скривились пухлые губы Мейки. – Я не позволю Лексу погибнуть. Ты что, не понимаешь?! Он – единственный сын у супругов Даукелс! Волфолия приняла меня, как родную дочку, и Лерой баловал меня, как будто он и мой отец тоже. А я что, свинью им подложу?!
– Деточка, я же обещала, что помогу! – поспешно покачала головой Сандрина, попытавшись взять руки внучки в свои, но Мейка спрятала их за спиной.
– Ты маме не помогла, и ему не поможешь, – холодно ответила она.
Сандрина побледнела. Осознав, что именно сейчас сказала, Мейка пробормотала:
– Прости.
– Тебе не за что просить прощения, – мягко ответила Сандрина. – Ты права: я не уберегла собственного ребенка…
– Извини, ба, – расстроилась Мейка, с сожалением глядя на бабушку. – Просто… я не хочу, чтобы Лекс пострадал. Я люблю его, понимаешь?
– Конечно, понимаю! – тепло улыбнулась Сандрина и, притянув внучку к себе, снова обняла. – Я все понимаю. Ты тоже постарайся понять меня: он хороший парень, а я не хотела бы, чтобы рядом с тобой был кто-то, кого я не знаю. Я люблю тебя, ведь ты мне как дочка, моя девочка. Я не хочу отдавать тебя подонкам, а их, Мейка, вокруг больше, чем тебе кажется.
– Что еще мне нужно знать про обряд инициации? – спросила Мейка, стараясь мягко увести разговор от Лекса.
– Больше ничего. Мы все сделаем сами, в день твоего рождения. В полночь. А пока читай, набирайся знаний о семье. Говорят, каждый человек должен знать родных до седьмого колена, Мейка, но мы знаем намного, намного дальше и больше. Сила семьи – в ее корнях. Это, – кивнула Сандрина на книгу на столике, – не единственная летопись нашей семьи, но на эти две недели тебе хватит. И еще…
Женщина поднялась на ноги, расправила блузку, юбку, поправила прическу и продолжила:
– Венчание… то есть инициация… сделает тебя могущественной. Сейчас в тебе есть та же сила, что и у всех женщин Дарниз, но она не активна.
– Значит, моя сила сейчас не может, скажем, прорываться каким-то образом?
– Нет, деточка, не может. Ни малейшей крупицы магии. Сейчас ты такая же, как и все обычные девочки вокруг. Но обычные девочки не могут пробудить в себе магию, потому что этого в их крови просто нет. А в тебе есть.
Мейка кивнула. Она поняла: в ее комнате действительно кто-то живет. И, скорее всего, это тот самый дьявол по имени Бэхимата. Это он не пустил ее к Лексу. Это он осыпал ее цветами. Романтично, по идее, но… вчера было жутко.
Сандрина ушла, оставив внучку в одиночестве. Задумчиво оглядевшись по сторонам, Мейка решила, что ночного дарителя цветов здесь нет, и, вздохнув с некоторым облегчением, принялась за чтение. Собственно, ничего нового из летописи своего семейства она не почерпнула, несколькими часами ранее многое ей рассказала бабушка. Когда зажужжал телефон, она даже не вздрогнула и, поглядев на эсэмэс, улыбнулась. Лекс писал: «Вечером идем в ресторан. Я надеюсь, на этот раз ты меня не кинешь?». На что Мейка ответила: «Не кину. Ни на этот раз. Никогда». Она знала, читая ответное сообщение, что ее лучший друг улыбается.
Некоторое время Мейка глядела в окно. Там, нацепив садовые перчатки, работала Доминика. Восьмидесятилетняя бабушка никак не желала соглашаться со статусом «старенькой женщины», она не жаловалась на здоровье, все время была на ногах, все время что-то делала. Сейчас вот она подстригала белые розы и периодически поглядывала на небо. При этом она улыбалась, слегка щурясь от яркого солнца. «Может, она ждет, что с неба к ней спуститься НЛО?» – подумала Мейка и улыбнулась своим мыслям. А может, она вспоминает о своем погибшем супруге и, глядя на небо, представляет, как однажды встретится с ним… Если бы Мейка потеряла Лекса, она бы точно думала именно об этом.
Вспомнив, как восхитительно вкусно целовал ее Лекс, Мейка вздохнула и прикрыла веки. Сколько бы ни оберегал ее Лекс, природа брала свое, и ей тоже хотелось целоваться, чувствовать, как его сильные, ласковые руки скользят по ее спине… как большим пальцем он поглаживает ее скулу, как его губы касаются ее губ… так невыносимо сладко… наверное, именно так чувствуют себя люди под действием спиртных напитков…
– Не справедливо, – надувшись, проворчала она. – Я тоже хочу…
Оставив книгу на журнальном столике, Мейка понеслась в спальню. Она довольно долго копошилась в шкафу, выбирая, что надеть, совершенно забыв про невидимое нечто, что еще ранним утром таилось в комнате. Выбрав несколько комплектов одежды и разложив их на постели, Мейка ушла в ванную. Вернувшись, она обнаружила, что выбранные платья и юбочки порваны, целыми остались только джинсы и скромная блузка.
– Оставь меня в покое! – прошипела она. – И не смей трогать мою одежду!
Некоторое время Мейка стояла неподвижно, ожидая какого-то ответа, но ничего не произошло. Мало того, что спать не давал, так теперь еще и не разрешает носить платья и юбки?! Нервно усмехнувшись, она снова залезла в шкаф, в поисках очередной юбочки. Из-за этого «жениха» ей придется отказаться от Лекса, а он еще и одежду ее рвать будет?!
– И вообще, – бросила она в центр комнаты, – я не хочу с тобой венчаться! И сила мне твоя не нужна! Понял?! Засунь ее себе в одно место! Задница называется! Есть у тебя такая?! Или демоны не срут?
Где-то на грани сознания Мейка опасалась, что ночью, когда она вернется, и останется одна, он ей отомстит. Но сейчас, при свете дня, она пылала праведным гневом, слишком явственно запомнился теплый вкус губ Лекса – с легким оттенком его любимых сигарет. Она помнила запах его кожи, смешанный с приятным ароматом дезодоранта, на черном баллончике которого изображались белые крылья ангела без самого ангела, но в центре витали алые рожки. Она любила этот дезодорант. Этот аромат в ее сознании ассоциировался с мужественностью, благородностью, умиротворением.
Она нашла еще одну юбочку, но на той был сломан замочек. Хмуро глядя на кожаную юбку, Мейка пыталась вспомнить, когда надевала ее в последний раз и ломала ли замочек. А, может снова постарался невидимый дьявол?! Интересно, где он и слышал ли те оскорбительные вещи, которые она говорила ему? А что, если он отправился к Лексу, чтобы отомстить ей, навредив ему?! Испугавшись собственным мыслям, она бросилась к мобильному и набрала друга. Услышав его голос, с облегчением вздохнула и даже опустилась на кровать. Он обещал заехать в шесть, на сборы оставалось минут двадцать.
Лекс приехал на велосипеде, рядом с ним стоял еще один.
– Я думала, мы поедем на машине, – удивилась Мейка.
– Не получится, – ухмыльнулся парень. – До ресторана полтора километра, и все это расстояние не доступно для автомобиля.
– Что это за место такое вы выбрали?
Оседлав велик, Мейка даже порадовалась, что не надела юбку. Пожалуй, в джинсах даже удобнее.
– И где твои родители?
– Мама с отцом уже едут в указанное место. Чего нам вчетвером переться, Мейк? – шутливо проворчал парень, на всякий случай придерживая ее велосипед. – Ресторан расположен на территории гольф-клуба, отец хочет записаться туда – ты же знаешь, он обожает гольф. Заодно и осмотримся.
– Окей. Ух, давно не каталась! – восторженно улыбнулась Мейка и, оттолкнувшись от земли, обеими ногами уперлась в педали. Сначала велосипед завилял, но потом выровнялся, и Мейка поняла, что сможет доехать до самого ресторана.
– Отлично, конфетка! – крикнул ей в спину Лекс и, поднажав, обогнал.
Выехав на проспект Анны-де-Ноай, ребята перешли на светофоре пешком, затем, оседлав велики, углубились во дворы, попутно рассматривая двух- и трех этажные домики, проглядывающие среди крон пушных деревьев. Переехав через мост, под которым проходила железная дорога, налегли на педали – дорога пошла вверх. Мейка давила изо всех сил, а Лекс часто оглядывался, чтобы знать, справляется ли «конфетка». Некоторое время ребята ехали сквозь лес, по узкой велосипедной дорожке, машинам проезд здесь запрещался. Слева от дорожки деревья сменились открытой местностью с небольшими холмиками, покрытыми идеально подстриженным газоном. На поле стояла техника, там были люди с клюшками, местами проглядывали лысые полянки для гольфа. Наконец, ребята въехали на территорию гольф-клуба, (они это поняли, когда на пути возникли раскрытые настежь черные железные ворота и вывеска «Эвиан Ризорт Гольф Клуб»). Еще несколько поворотов, и им стали попадаться строения с деревянными крышами и цветами, прикрепленными к подоконникам. Лекс остановился у третьего здания, напротив которого располагался гараж для двухместных каров, под навесом которого стояло в ряд около пятнадцати машин. Бежевый домик с деревянным мансардным этажом и черепичной крышей совсем не походил на ресторан – ни вывески, ни каких-либо обозначений, – но Лекс, припарковав велосипед у специальной стойки, уверенно направился к входу, и Мейка пошла за ним.
Вместе они поднялись на второй этаж и попали в весьма светлое место с деревянными колоннами, балками, поддерживающими потолок. Ресторан состоял из двух помещений, в одном расположились квадратные столики с белыми скатертями и мягкими креслами с бархатной обивкой, во втором – круглые, с деревенскими стульчиками. Эти два помещения разделяла стена, собранная из камней разных форм, идеально подогнанных друг к другу. Над каждым столиком с побеленного потолка свисала люстра с металлическим абажуром в стиле «лофт», и всю эту бело-бежево-коричневую гамму разбавляли бокалы из винно-красного стекла, стоявшие на каждом столе.
Мадам и месье Даукелс расположились как раз у каменной стены. Посетителей практически не наблюдалось, из двадцати столов занятыми оказались только два. Завидев сына и его подругу, Волфолия приподнялась с кресла и помахала ребятам.
– Красивые тут места! Спокойные такие, прелесть! – улыбнулась она детям.
– Да, точно. Я пока живу в Париже, забываю, как тут… спокойно, что ли… – нахмурилась Мейка, задумавшись, какое слово точнее описало бы ее внутренние ощущения от Савойи.
– «Спокойно» – отличное слово, – оценил месье Даукелс. – Пожалуй, и я тут со скуки не помру, – подмигнул он ребятам. – Так, давайте-ка определимся, кто и что будет, а потом и поболтаем. Я возьму прованский рататуй. Фолли, а ты? – Лерой взглянул на супругу.
– То же самое, – тепло улыбнулась Волфолия.
Лерой и Волфолия всегда улыбаются друг другу, о чем бы ни зашла речь. Мейка невольно задумывалась о том, как бы относились друг к другу ее родители, если бы сейчас были живы. Смотрели бы они друг на друга так же, как будто в целом мире нет человека роднее, любимее? Лекс подмигнул Мейке, поймав ее взгляд, и она улыбнулась. Если бы она вышла замуж за Лекса, он относился бы к ней так же, как его отец к его матери? Ах… что за непрошеные мысли?! Нельзя Мейке замуж за Лекса. Нельзя. А так хочется… тогда он целовал бы ее каждый день…
– Конфетка? – окликнул ее Лекс, коснувшись руки задумавшейся подруги.
– М-м-м? – она подняла глаза и с безграничным обожанием улыбнулась другу.
– Что будешь на ужин?
– Улиток хочется… – вздохнула Мейка, уверенная в том, что в меню таких блюд нет: они же не у моря и не в столице.
– Как на счет «эскарго»? – спросил Лерой, внимательно просматривая меню.
– С удовольствием! – обрадовалась Мейка.
– А ты, Лекс?
– А нет там фри? Или крылышек? – с надеждой спросил парень.
– Ты не в Штатах, юноша! – буркнул месье Даукелс. – И, да, в меню американской еды нет. Вот если бы ты подал документы в колледж США, ел бы, что хотел.
– Ну, тогда «тарт фламбе», и еще Мейка будет «камамбер».
– Ой! Точно! – встрепенулась она: как она могла забыть про сыр?!
– Мейка, – обратился Лерой к девушке, – в прошлом году мы разрешили Лексу попробовать спиртное. В кругу семьи впервые делать это безопаснее. Как на счет тебя?
«Впервые»… «позволили»… Мейка едва не усмехнулась: уж она-то знала, что Лекс сам себе позволил попробовать спиртное в одиннадцать лет, а в тринадцать вообще напился в хлам, и остался с ночевкой у Франса, у которого в тот день дома была только старенькая бабушка, и некому было уличить ребят в запретном.
– Эм-м… я не буду, наверное… – неуверенно покачала головой Мейка, хитро глянув на друга. Лекс сразу понял, о чем она подумала, и проворчал:
– Да брось! С родителями можно. Если опьянеешь, я сам довезу тебя до нашего дома, а Сандрине скажу, что ты останешься со мной с ночевкой. Хотя бы белое вино? Оно слабое, Мейк…
– Ну, ладно, – сдалась она, подумав: почему бы и нет? В конце концов, ночь она провела отвратительно и могла позволить себе некоторые вольности. Официант в белой накрахмаленной рубашке и черном фартучке принес корзину с нарезанным багетом, белое сухое вино, кувшин с лимонадом на основе мяты и арбузного сока, и хрустальную вазу с сыром «камамбер». Этот сыр Мейка любила за то, что внутри он был сырым, и при нарезании вытекал из твердой корочки, покрытой белой плесенью.
– А ты знаешь, как еще называют этот сыр? – сощурив глаза, спросил Лекс.
– Нет. Как?
– «Запах ног Бога»! – парень взорвался от хохота. Он так ржал, что весь покраснел, а Мейка не удержалась и тоже смеялась.
– Ну, ты! – фыркнул отец, поморщившись сквозь улыбку. – Мейка, не слушай! Лекс не совсем правильно передал. Во-первых, так назвали не сыр, а только его аромат. Во-вторых, что такого в запахе ног?! Вам, дети, представляется отвратительный запах, в силу поверхностного мышления, но вот сами подумайте: запах не человеческих ног, а Божьих! И потом, чего еще ждать от поэтов-прозаиков?! Навыдумывают, тоже! Любители красивых изречений!
– Ага! Ну, скажи, ржачно! – заходясь от смеха, часто кивал Лекс.
Мейка тоже покраснела от смеха, но, сжимая губы, старалась сдерживаться и не хохотать. Вот только Лекс смеялся с таким искренним удовольствием, что у нее ничего не получалось и судорожный смех все же вырывался из груди.
– Эх, ну что ж с вами делать?! – поднял руки Лерой, решив сдаться.
– Ну что ты? Пусть веселятся, – пожурила мужа Волфолия.
Пока Лерой разливал всем белое вино, официант прикатил тележку и аккуратно расставлял блюда на столе. Перед Мейкой базиликом и чесноком благоухали улитки в сливочном соусе. Самыми вкусными во всей Франции считались бургундские улитки в раковинах в форме спирали – такие раковины удобнее держать специальными щипчиками. Лекс, любитель фаст-фуда, не особо любил французскую пищу, и потому выбрал «тарт фламбе» – плоский открытый пирог, напоминающий пиццу на деревянной разделочной доске. В начинке Мейка разглядела морепродукты, лук и белый сыр.
– Сбалансированное питание, – ухмыльнулся Лекс, глядя на улиток.
– Ты о чем? – не поняла Мейка.
– Выбрала улиток, в которых процент жирности практически на нуле и самый жирный сыр во всей Франции. Ты что, на диету надумала сесть?! – Парень состроил возмущенную гримасу, но в глазах его плескалось веселье.
– Сыр ты мне заказал! – фыркнула Мейка. – А улитки… просто давно не ела, вот и соскучилась.
– Ешь хотя бы с хлебом, – кивнув на корзинку с нарезанным багетом, посоветовал Лекс.
– Ты же знаешь, я не люблю хлеб! – насупилась она.
– Конечно, «зачем занимать место хлебом, если на столе столько всего вкусного»?! – слово в слово процитировал друг слова Мейки, сказанные лет десять назад, когда они были совсем детьми.
– Вот именно! – ухмыльнулась Мейка.
– Кстати, будете наряжаться на Хэллоуин в этом году? – с энтузиазмом спросил Лерой, принявшись за тушеные овощи.
– Еще чего! – проворчал Лекс.
– Не знаю, – пожала плечами Мейка, с тоской глянув на друга; она явно рассчитывала повеселиться этой осенью.
– Вот ты не любишь американскую еду, а праздники их обожаешь, – съехидничал Лекс.
– С чего это Хэллоуин американский праздник?! – возмущенно спросил Лерой, и Лекс вопросительно посмотрел на маму.
– Папа прав, – кивнула Волфолия.
– Хэллоуин для Штатов всего лишь «гость», сын. Родина этого праздника в Европе. История Хэллоуина началась еще в дохристианские времена. Древние кельты отмечали праздник под названием Самайн, который знаменовал собой окончание лета, несмотря на то, что праздновался глубокой осенью. Самайн принято было отмечать у всех народов, населявших в то время Британские острова, а также у кельтов, живших на территории современной Франции. Вот почему некоторые исследователи относят Хэллоуин к исконно французским праздникам.
– В эту ночь жители кельтских поселков старались выглядеть устрашающе, чтобы нежить не смогла отличить их от «своих». А чтобы жители загробного мира не навредили живым, духам оставляли угощение прямо на улицах. Отсюда берет начало обычай выпрашивать сладости, но оставлять сладости следует на улице и не заносить домой, дабы дух, желая отведать угощений, не пробрался вслед за тобой, – словно страшную сказку, расширив глаза, как увлеченный рассказчик, поведала Волфолия.
Мейка едва не подавилась сыром, услышав о духе, который пробрался в дом. Может, тот, кто не давал спать ночью – это дух? Может, он как-то пробрался на виллу? Может, она невольно чем-то приманила его? Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Как узнать, кто он, если он не позволяет Мейке поговорить об этом с бабушкой? А если она все же попытается, то… вдруг он убьет кого-нибудь из бабушек Дарниз так же, как сделал это с Шоном? Вспомнив расколотый череп парня в том переулке, Мейка выронила щипчики и прижала руку ко рту, испугавшись, что ее снова стошнит.
– Мейк? – забеспокоился Лекс. – Ты чего?
– Милая, ты так побледнела… – нахмурилась Волфолия. – Прости, я тебя напугала?
– Нет, – оторвав руки от лица, поспешно замотала головой Мейка. – Это не из-за рассказа! – поторопилась объяснить она. – Просто что-то не то съела вчера…
– Как там бабушка? – резко сменил тему Лекс, обратившись к матери. Мейке показалось, что он не желает говорить о вчерашнем дне. Незаметно она глянула на друга, размышляя, сильно ли она его задела, когда оттолкнула и сказала, что не хочет с ним встречаться? А может, он подумал, что ее затошнило, потому что она вспомнила вчерашний поцелуй? Испытав болезненный укол совести, Мейка встревоженно поерзала на стуле и снова исподлобья взглянула на друга, но он не смотрел на нее, увлеченно поедая пирог.
– Болеет, – сдержанно улыбнулась Волфолия. – Мишу с ней в больнице. Взяла отпуск, чтобы побыть с мамой. Когда ее отпуск закончится, поеду я, так что, дорогие мои, – продолжала она, глядя на мужа и сына, – придется вам некоторое время завтраками и обедами заниматься самостоятельно.
– Не волнуйся, Фолли, справимся, – заботливо коснувшись запястья жены, успокоил Лерой.
Мейка молчала, она не знала бабушку Лекса. Обычно, когда она уезжала в Савойю, Лекс с родителями ездил в Марсель. В Париж он возвращался в то же время, что и Мейка, чтобы подруга не скучала без него. Родители же оставались в Марселе еще около двух недель, и это время Мейка практически жила у Лекса, а домой возвращалась только ночевать. Часто к ним заходила Сандрина, ругалась, что развели бардак, и тогда ребята принимались за уборку.
После ужина родители Лекса отправились к владельцу гольф-клуба договариваться о членстве Лероя, а ребята решили покататься по Савойе. Обратно дорога все время шла с уклоном вниз, велосипед летел с горки быстрее ветра, и Мейка визжала от страха, смешанного с восторгом – она отвыкла от велосипеда, притормаживать боялась, вдруг нажмет на тормоз слишком сильно, велосипед «встанет» и по инерции сбросит ее на землю? После таких «горок» ее руки и ноги тряслись. Добравшись до проспекта Анны-де-Ноай, она слезла с велосипеда и рухнула прямо на газон.
– Ты чего? – ухмылялся Лекс, опустившись рядом. – Устала?
– Нет. Все поджилки трясутся, – призналась Мейка, обхватив руками колени. – Лекс, я на сегодня, кажется, больше не хочу кататься. Я дойду до дома пешком.
– Ладно, дойдем пешком вместе. Ты так и не попробовала вино… Поехали ко мне? Когда родители вернутся, я провожу тебя домой.
– Окей.
– Мейк, ты же не боишься высоты? Отчего трясутся поджилки? – спросил Лекс, внимательно глядя на подругу.
– Не боюсь, – кивнула Мейа. – Я боюсь вылететь из седла, грохнуться головой об асфальт… боюсь, что мой череп треснет и на землю вывалятся мои мозги… – совсем посерев, пробормотала она и лихорадочно задрожала.
– Э-е-е-ей?! – удивился Лекс и, обняв за плечи Мейку, притянул ее к себе. – Что с тобой такое, Мейк? Ты, как приехала сюда, стала странно вести себя. Я тебя не узнаю. Где моя смелая девочка?!
Мейка хотела сказать: «умерла», но от этого жуткого слова зубы вдруг громко клацнули друг о друга, и с испугу она сжала их со всей силой. Не хватало еще в таком невменяемом состоянии предстать перед Лексом!
– Мейк, ты вся трясешься… – обнимая девушку за плечи теперь уже обеими руками. – Руки холодные… ты замерзла?
– Нет.
– Вроде, лето на дворе…
– Горячего кофе хочется… Идем скорее к тебе? – Неловко выбравшись из объятий друга, Мейка встала и с трудом подняла с земли велосипед. До дома они дошли пешком.
Уже на повороте Эмпас де ла Рив, по которой располагались дома Дарниз и Даукелс, Мейка заметила группу ребят на велосипедах. Лекс не обратил на них внимания, а она делала вид, что не смотрит, но среди них заметила Поля. Проезжая мимо, Поль цепким взглядом оглядел Мейку и ее друга. Ей совсем не понравилось выражение лица Поля – сощуренные глаза и презрительно скривившиеся губы.
Глава 5
Вечер с Лексом прошел спокойно. Сначала он усадил ее на диван с ногами, укутал в плед и она чувствовала себя пузатой капустой. Потом сварил крепкий кофе, положил четыре ложки сахара, щедро сдобрил все это ликером «Амаретто» и заставил пить горчим. Мейка никогда не пила ни спиртных напитков, ни ликеров, и сначала боялась попробовать кофейный коктейль, но, решившись, крайне удивилась: кофе с ликером оказался вовсе не отвратительным. Напротив, от чашки с дымящимся напитком исходил изумительный аромат миндальных косточек, и Мейке отчего-то даже казалось, что пахнет виноградом, хотя никакого винограда в составе «Амаретто» она не нашла.
Когда вернулись родители Лекса, он проводил Мейку до дома и, только поздоровавшись с Сандриной, ушел. А потом они несколько часов подряд болтали по телефону, пели любимые песни до тех пор, пока Мейка не отключилась. За весь вечер в собственной комнате она ни разу не вспомнила о том невидимом существе, которое осыпало ее черными орхидеями и оставило на ее одеяле выжженный отпечаток огромной руки.
Ей снова снился дивный сон: она ночью гуляла по берегу озера, и с неба дождем сыпались звезды. Во сне она дышала полной грудью, даже чувствовала, какой вокруг чудесный свежий воздух, а еще… стоя босыми ногами на влажной траве, она ощущала головокружительный восторг и чувство невесомости в животе, как будто ступала по облакам. Звездное небо отражалось в зеркальной глади спокойного озера. Сделав шаг к воде, Мейка подумала, что вокруг одно лишь небо и звезды: над головой, под ногами – повсюду звезды, звезды… серебристые крупицы, бриллиантами сияющие на черном бархате абсолютной тьмы. Ее ступни касались спокойной, ровной глади, она чувствовала обволакивающие объятия холодной влаги, соприкосновение теплого воздуха с мокрой кожей ног, без страха и опасений направляясь к центру озера. Обернувшись назад, она не увидела берега, только звезды и небо повсюду вокруг.
– Как красиво! – дрожа от восхищения, прошептала Мейка.
Раскинув руки в стороны, подняв голову кверху, она закружилась, словно в вальсе. Она не боялась упасть. Мейка ничего не боялась, кроме одного, но это сейчас стало не важно. Разве можно думать о смерти, когда само небо спустилось к ее ногам, окружив бриллиантами волшебных звезд, осыпающихся искристым дождем, напоминающим бенгальские огоньки. Касаясь кожи, они не обжигали, а только согревали – мягко, тепло, будто заботливые, нежные руки.
Во сне она вздрогнула, почувствовав, что рядом с ней есть кто-то. Оглядевшись вокруг, она не увидела никого, только ночное небо, окружившее ее словно сферой, и звезды… сплошные звезды. Так чудесно! Но… прямо перед глазами чернота звездного неба вдруг шевельнулась… Мейка ахнула, прикрыв рот руками, – впервые среди звезд ей стало страшно. Только по мигающим огонькам она смогла определить, что тот, кто стоит рядом, имеет человеческие очертания, но отчего-то он такой же непроглядно-черный, как само небо, и в его теле, в голове, в руках мириадами кружатся звезды. Он – будто сын Вселенной, существо, породившее само небо.
Она не увидела, но почувствовала, как он протянул к ней руку. По мигающим звездам она видела очертание его рук – черное на черном. «Наверное, он такой же бархатный, как ночное небо», – подумала Мейка, и ей захотелось коснуться невероятной руки подушечками пальцев, ладошками ощутить чудо Вселенной. Она не коснулась его руки, но пальцы провалились в пустоту ладоней, словно в бескрайние просторы космоса, и отчего-то у нее в груди похолодело.
Сонная, она с трудом приоткрыла веки, ее зеленые глаза встретились с абсолютно черными. Шерсть, нос и кошачьи усы… Мейке стало щекотно, и она слабо хихикнула, потеревшись щекой о подушку, а руки коснулись холодной кожи груди. Так вот почему она замерзла! Потому что пижамная рубашка расстегнута. Застегивая маленькие пуговички непослушными пальцами, Мейка вяло вспоминала, что перед сном застегнула пижаму полностью. Ей не нравилось спать расстегнутой – так она могла запутаться в рубашке, а это нервировало и мешало спокойному сну. Снова открыв глаза, она вспомнила черную пантеру, нависающую над ней, но никого не увидела. Наверное, хищник ей просто привиделся.
Мейка не помнила, как снова провалилась в сон. На небе светила луна; не в силах спорить в яркости с королевой ночи, хороводом вокруг нее кружили бледные звезды. Мейка сидела на подоконнике. Жаль, что во сне она оказалась дома, а не на том звездном озере. Там ей нравилось больше, там было так чудесно! Почувствовав сладкий, тяжелый аромат тропических цветов, она опустила ресницы и в бледном серебристом свете увидела в саду фонтан. Вокруг него стояли каменные скамеечки, а вместо белых роз ванилью благоухали черные орхидеи. Мейка бросила взгляд в комнату, но не увидела ничего, только черноту. Ей стало страшно, не хотелось оставаться в темноте, и она вылезла через окно и по черепице прошла к самому краю крыши. Присев, она подумала, что если из окна вылезет еще кто-то, она спрыгнет, благо прыгать не высоко. Конечно, ступням будет больно, но лучше уж это, чем встреча с дьяволом, поселившимся в ее спальне.
Проснулась Мейка в своей спальне. Комнату заливал яркий солнечный свет. Она не помнит, чем кончился тот сон, спрыгнула ли она. Мобильный снова лежал на рыжем ковре – видимо, соскользнув с подушки, он плюхнулся на пол, ведь перед сном Мейка разговаривала с Лексом. Только она подключила разряженный телефон к зарядке, как он зажужжал. От неожиданности Мейка едва не выронила аппарат.
– Привет! – сказала она в трубку.
– Доброе утро, Мейк, – по голосу Лекса она поняла, что он улыбнулся. – Эй, Мейк… мне нужно уехать…
– Почему?! – моментально расстроилась девушка.
– Ночью умерла моя бабушка. Маме позвонили из Марселя… звонила ее сестра Мишу. В общем, надо ехать на похороны, Мейк… Папа не может, нужно закончить с оформлением документов на этот дом в Савойе. А мама слишком расстроена, я не могу позволить ей сесть за руль в слезах…
– Лекс, мне так жаль… – смущенно пробормотала девушка. – Конечно, поезжай! Не оставляй маму одну, и потом… это ведь твоя бабушка, ты не можешь не поехать.
– Да, – вздохнул парень в трубку. – Извини, что оставляю тебя, конфетка… Я приду позже, перед отъездом. Выйдешь ко мне?
– Конечно, Лекс.
Когда Быстрина позвала Мейку вниз, та подумала, что пришел Лекс, но в саду увидела двух жандармов в голубых рубашках и черных с золотом кепках. На поясе одного из них она заметила кобуру пистолета, а на груди, на ремне – рацию. Пожилой мужчина был с пузом и выглядел отекшим, второй – молодой парень с аккуратно подстриженной бородкой и усами, которые очень шли к его густым бровям и внимательному взгляду темно-карих глаз. Мейка впервые подумала о том, что перед ней стоит действительно красивый мужчина. Ей зеленые глаза потемнели, зрачки расширились. Нервно сглотнув, она почувствовала, как краснеет, и спешно отвела взгляд.
– Мейка, тут жандармы пришли, говорят, нашли труп молодого человека, твоего ровесника…
Раздраженно теребя сигарету, Сандрина с некоторым возмущением оглядела внучку с головы до ног. Мейка вдруг поняла, что не успела переодеться и вышла в пижаме: в коротких шортиках и рубашке. Пальцы тревожно пробежались по пуговичкам, проверяя, все ли застегнуты.
– Я сейчас… – пробормотала сонная девушка, метнувшись, было, в дом.
– Мадемуазель! – окликнул ее молодой жандарм. – Простите, нам еще весь квартал опрашивать. У нас совсем нет времени. Могу я задать несколько вопросов вам, а мой коллега задаст свои вопросы мадам Дарниз, и мы разойдемся, наконец? – Голос парня звучал раздраженно, и Мейка смущенно кивнула.
Пожилой жандарм увел Сандрину чуть подальше и, вытащив из кармана планшет, тихим голосом стал задавать вопросы. Мейка села на стульчик под абрикосовым деревом, а молодой жандарм опустился напротив.
– Меня зовут Ален Моро, мы с коллегой опрашиваем всех, кто живет по улице Эмпас де ла Рив. Я прошу вас, не волнуйтесь, это обычная процедура, – предупредил мужчина, а Мейка затаила дыхание, прислушиваясь к завораживающему тембру его голоса.
Ален молчал, внимательно глядя на Мейку. Забыв, зачем они остались наедине, мужчина и юная девушка, словно зачарованные, смотрели друг другу в глаза, зрачки обоих расширились так сильно, что невозможно стало определить, у кого какой цвет глаз. Каждой клеточкой тела Мейка ощущала наэлектризованное пространство между ними, чувствовала, как напряглись коленки – так тягуче-сладко, словно в ожидании чего-то восхитительного. Сердце бархатно билось о ребра, сознание окутала приятная дурнота. Пухлые губы Мейки приоткрылись, дышала она с трудом, как в жаркий, душный день. Внезапно где-то в доме хлопнула дверь, и оба вздрогнули, а офицер кашлянул и отвел глаза в сторону. Одновременно с этим и Мейку как будто отпустило. Судорожно вздохнув, она с удивлением подумала: а что это было?!
– Эм-м… преставьтесь, пожалуйста, – пробормотал Ален Моро и, не глядя больше на девушку, вытащил из кармана планшет со стилусом. – Имя?
– Мейка Дэа Дарниз, – взволнованно выдохнула она, не в силах отвести взгляда от загорелых рук мужчины. Крупные руки, кольца нет…
– Сколько вам лет, Мейка? – уже мягче спросил мужчина.
– Через неделю семнадцать.
– М-м-м… – улыбнулся парень, записывая возраст. – Значит, скоро у вас день рождения…
– Ага.
– Замечательно! Что ж…
Разговаривая с Мейкой, Ален Моро смотрел на ее волосы, лоб, плечи, шею, руки, старательно избегая встречаться с ней глазами. Мейка понимала, он так делает, чтобы выполнить свою работу, а зрительный контакт только мешал, потому что творил с ними обоими нечто невероятное. Это и смешило, и волновало до дрожи. Отвечая на вопросы, она рассматривала его мускулистые плечи, безупречную форму головы, острые скулы, четко очерченные губы.
– Недалеко от вашего дома в переулке обнаружили труп молодого человека по имени Шон Рю Дюваль, – продолжал говорить Ален Моро. – Вы были знакомы с ним?
– Нет, – на автомате ответила Мейка.
– Мы уже опросили некоторых ваших соседей, и один из членов семьи поведал нам с коллегой, что вас видели в компании с Полем Рейно, а он близкий друг Шона Рю Дюваля, – строго заметил Ален Моро и, сощурившись, с подозрением уставился на Мейку.
– Я не знала Шона, а Поль показал мне дорогу до дома Амаро. Бабушка велела отнести им пирог, у кого-то из членов семьи был день рождения. Баба объяснила, как до них дойти, но я все равно заблудилась. Мне встретился Поль, он проводил меня до дома Амаро и обратно.
– Заблудились? – слегка удивился офицер. – Значит ли это, что вы здесь не живете?
– Я живу в Париже, с бабушкой Сандриной. Остальные бабушки живут здесь, а мы с Сандриной приезжаем на виллу на летние каникулы, не на все лето, только на неделю, и я редко выхожу за ворота, – объяснила Мейка, взволнованно облизав внезапно пересохшие губы. – Поэтому я заблудилась. Поль сказал, что его мама дружила с моей. Я ничего больше про него не знаю. И про его друга Шона тоже. Если не верите, спросите моих бабушек… – покосившись в сторону Сандрины, пробормотала смущенная девушка.
– Мейка, – мягко проговорил офицер, и их взгляды снова встретились. – Не бойся меня, ладно? Мне ты можешь рассказать абсолютно все. Некоторые вещи могут остаться только между нами, они не дойдут до ушей твоих бабушек и моих коллег.
– Какие вещи? – удивилась Мейка.
– Быть может, такие, о которых ты не хотела бы говорить кому-либо? – с каким-то намеком приподнял одну бровь Ален Моро. – Например, про вас с Полем?
– Нас? – внезапно улыбнулась Мейка. – Нет никаких «нас». Мне не нравится, что вы разговариваете со мной намеками. Я не маленькая девочка и попросила бы называть вещи своими именами.
– Хорошо, – кивнул офицер и прикусил нижнюю губу, отчего в голове Мейки пронеслись обжигающие мысли о том, что ей тоже хотелось бы укусить его за губу… – У вас с Полем был секс?
– Нет, – ответила Мейка, и взгляд ее невольно скользнул ниже по телу мужчины. Осознав, куда она посмотрела, едва не выругалась вслух и, резко отвернувшись, густо покраснела.
– Вы целовались? – продолжал спрашивать Ален Моро.
– Нет.
– Мейка… мне нужен номер вашего телефона, – что-то в тоне офицера заставило Мейку вновь посмотреть на него.
– Зачем?
– Я хотел бы позвонить вам через неделю. Не по поводу допроса. Мне хотелось бы поздравить вас с днем рождения.
Чувствуя внутреннюю дрожь, Мейка назвала номер своего телефона. Впервые в жизни ее волновала близость мужчины настолько сильно, что даже дышать рядом было сложно. Хотелось увидеть Алена не в форме, а в обычной гражданской одежде, без кепки. Хотелось выглядеть не сонной и растрепанной, да еще и в пижаме, а красивой, с блеском на губах, в красивой одежде.
– Я скину гудок на ваш телефон, запишите меня в контакты. Я – Ален Моро, Мейка. Я прошу вас, звоните в любое время, по любому поводу. Я всегда подниму трубку, всегда выслушаю вас, и мы поговорим обо всем, что вас беспокоит. Хорошо?
– Да.
Мейка не удержалась и, густо покраснев, снова улыбнулась Алену. Взгляд его темно-карих глаз остановился на ее губах, и она поняла, что ей безумно хочется, чтобы он ее поцеловал. В последний раз карие и зеленые глаза попали в магнетически притягательные силки. Так странно – этим двоим просто хотелось смотреть друг на друга, без слов, без свидетелей… не дышать, не моргать, не разговаривать. С трудом отведя взгляд, мужчина поднялся со стула, спрятал планшет в карман и, проходя за ее спиной, замер на мгновение. Мейка ждала, что он коснется ее волос, но… он не решился и отошел к коллеге.
На дрожащих ногах Мейка заскочила в дом, заперлась в душе и сползла на мраморный пол. Больше не нужно сдерживать себя, скрывать эмоции, лгать… Нервно рассмеявшись, она поддалась внутренней дрожи и затряслась, будто сильно замерзла. Спрятав лицо в ладонях, она вспоминала взгляд Алена, его большие загорелые руки, его губы… Словно в дурмане, она еще долго сидела на полу, слушала, как Сандрина несколько раз зашла в ее комнату, постояла под дверью душевой и ушла. Бабушка думала, что Мейка принимает душ. Раздевшись, она залезла в кабинку, под струи обжигающе горячей воды. Ее все еще трясло.
Намыливаясь мочалкой в третий раз, Мейка размышляла о том, что неспроста с ней происходят странные вещи, например, она все время думает о поцелуях, а теперь еще и об Алене. Наверняка в этом возрасте со всеми женщинами Дарниз происходило то же самое, ведь не зря они все рожали дочек к восемнадцати годам? Возможно, тот контракт, что они заключили с дьяволом, действует на юных девушек как катализатор? Ведь если девушка желает мужчину, намного легче залететь и подарить долгожданный плод семье, нежели заставлять насильно выйти замуж. Это магия крови или… бабушки намеренно делают с ней что-то… возможно, это некий ритуал? Не следовало говорить при всех бабушках, что она не собирается рожать в восемнадцать. Возможно, по этой причине они приняли меры? Эти мысли совершенно отрезвили трепещущее сознание, но сладкие чувства, которые она испытала ранее, находясь близко от Алена, забываться не желали.
Едва она вышла из ванной, как в комнату вошла встревоженная Сандрина.
– Мейка, вот ты копуша! И завтрак проспала, и теперь неизвестно когда сядешь за стол! Там Лекс пришел, у него бабушка умерла. Я предлагала составить тебе компанию, но он сказал, что спешит.
– Спасибо, ба, – кивнула Мейка, мимолетно покосившись на Сандрину.
Стала бы Сандрина заниматься колдовством для того, чтобы Мейка сама пожелала мужчину? Нет, только не Сандрина! Разве не она еще недавно просила, чтобы до дня рождения Мейка оставалась девственницей?
Лекс ждал Мейку в саду и курил. Он был спокоен, не подавлен, не бледен, только хмурился, уставившись невидящим взглядом на цветочные клумбы у ног. Заметив Мейку, парень перебросил окурок за стену, чтобы не сорить в саду, и приглашающе распахнул объятия. Оказавшись в крепких, но бережных руках друга, она прикрыла глаза, и все мысли тут же вылетели из головы. Она и сама не заметила, как коснулась губами шеи друга. Парень удовлетворенно вздохнул, казалось, он только этого и ждал. Утянув подругу за пышный куст сирени, чтобы из центра сада их не было видно, он с жадностью впился в ее губы, и Мейка упала бы от внезапно обрушившегося головокружения, если бы не его сильные руки. Она задыхалась, не понимая, что с ней происходит. Внизу живота то бабочки порхали, то больно тянуло вниз, а пальцы сами цеплялись за рубашку Лекса, его волосы, плечи. И веки закрывались сами…
– Лекс… – простонала она, восхищенная его губами на ее шее. – Лекс…
Она не звала, ни о чем не просила, только снова и снова повторяла его имя. Хотелось прилечь на траву под кустом сирени, ноги не держали. Хотелось, чтобы он не останавливался никогда! Лекс с легкостью вытеснил мысли об Алене. Мейка поняла, что отчего-то ей неважно кто рядом… Лекс… Ален… Смогла бы она чувствовать то же с Полем?
– Мейка… – простонал Лекс. – Я люблю тебя, Мейка.
Он больше не целовал ее, и его горячие руки не блуждали по воспаленному, жаждущему телу девушки. Он сжимал ее в объятиях так сильно, что ей казалось, будто они стали единым целым. Ей нравилось ощущать ладонями его горячее тело, бешеное, как после пробежки, сердцебиение, жадные, жгучие объятия. Он не хотел отпускать Мейку, и ей не хотелось, чтобы он ослаблял хватку. Но… он пришел попрощаться, а значит, им придется разорвать эти сладостные объятия. Нехотя оторвавшись от девушки, парень внимательно взглянул в ее темно-зеленые глаза и попросил:
– Мейка, не выходи за ворота без меня. Не гуляй одна. Я приеду так скоро, как только смогу. Пообещай мне, Мейк!
– Хорошо, Лекс, – кивнула девушка, во все глаза глядя на друга.
Странная у них дружба… с поцелуями, со страстными объятиями. А ведь она говорила, что не хочет его как парня, и, тем не менее, хотела. Тяжело вздохнув, он отпустил ее, и она едва не упала – сила тяжести тянула вовсе не к земле, а к нему, к Лексу. Он поддерживал ее за руки до тех пор, пока не убедился, что она твердо стоит на ногах. Польщенный, он ласково улыбнулся любимой девочке и добавил:
– И телефон всегда носи с собой, Мейк. Даже в туалет, я прошу тебя.
– Окей, – поспешно кинула Мейка, не в силах думать ни о чем больше, только о его настойчивых губах, крепких плечах и руках, сжимающих ее талию.
– Окей, – повторил Лекс и, улыбнувшись, провел большим пальцем руки по ее щеке, подарил легкий, невесомый поцелуй и, не оглядываясь, спешно вышел.
Мейка еще долго стояла у куста сирени, утопая в теплой неге, радуясь солнцу и тому, что он скоро вернется, очень скоро. Глубоко задумавшись, она брела по саду, и только под абрикосовым деревом поняла, что совершенно запуталась и не может сказать, кто ей нравится больше – Лекс или Ален? Очень ясно она поняла, что если бы Ален захотел поцеловать ее, она не только не смогла бы оттолкнуть его, но и подумала бы: «Наконец-то!».
– Девственная шлюшка, – прошептала Мейка и, нервно усмехнувшись, едва не разрыдалась. Хотелось посоветоваться с Сандриной, но в голове поселились подозрения на счет бабушки, и теперь она понимала, что нужно перетерпеть, затаиться и… разобраться с тем дьяволом, из-за которого Лекс может погибнуть.
***
В гостиной читать намного удобнее и приятнее. Дарнизы практически не бывают в этой части дома, все в основном на кухне, в столовой и в саду, где стоит широкий длинный стол, а вокруг него – ротанговые стулья. Мейке нравится тишина в гостиной, серо-коричнево-черный интерьер, бархатные темно-синие портьеры, огромные стекла окон, благодаря которым кажется, что можно сделать шаг и тут же оказаться в саду. Нравится пол из серого керамогранита с серебристыми прожилками, под которым проложена электрическая система теплых полов, и потому даже босиком ноги никогда не мерзнут. Нравятся огромные круглые зеркала в медных рамах, висящие на обшитых дубовыми панелями стенах, на уровне второго этажа. Ах, да, я не говорила, что три помещения виллы Дарниз имеют высоту потолков на уровне крыши второго этажа?
Перелистывая хрупкие страницы древних летописей, краем глаза Мейка видела Доминику, которая любит возиться в саду. Бабушка Катарина наверняка спит в любимом кресле на кухне – в это время дня на ее кресло несколько часов подряд падают лучи солнца, теплом согревающие старушечьи плечи. Быстрина бледной тенью слоняется по дому, стараясь никому не мешать. Ей скучно, но в сад она не выйдет, потому что не любит солнце, оно ослепляет ее слабые, лишенные пигмента глаза. А Сандрина, должно быть, сидит в кресле под абрикосовым деревом и курит одну сигарету за другой, выпуская клубы дыма с ароматом груш. Ее губы всегда аккуратно подведены алой помадой, даже тогда, когда она целыми днями находится дома.
А вот Лекс сейчас за рулем, едет с мамой в аэропорт. Перелет обычно длится не более двух часов, потом – снова машина и дорога. Читая строчку за строчкой, Мейка не понимала смысла слов, сложенных в каллиграфический почерк. Что-то об умении воздействовать на психику людей, внушать некие мысли, гипноз… Устало вздохнув, она закрыла глаза и крепко потерла виски. Голова у нее никогда не болела, но от переутомления ей нравилось тереть виски. Так делал Лекс, и она невольно переняла его привычку. Мейка никогда не болела, даже гриппом. Наверное, ведьмы не болеют.
На строчке «Дарнизов несчастья обходят стороной», – мозг Мейки включился, и перед глазами предстало висящее в воздухе тело Шона. «Вот именно «обходят стороной»! – нервно усмехнулась девушка. – Тут попробуй не пройти стороной – сразу разобьют черепушкой о камни». Дальше она читала уже более внимательно:
«Полнолуние – самое ценное время для ведьмы, так как магия в ее крови возрастает во сто крат. Ритуалы следует проводить именно в полнолуние, оно происходит восемь раз за год.
Сильнейшая ведьма в роду рождается, когда на небе светит черная луна. В детстве такая ведьма способна видеть души мертвых, те приходят к ней, чтобы просить о помощи. Такую ведьму с малолетства следует учить не бояться мертвых, иначе этот дар обернется против нее, наградив фобией смерти».
Голые плечи Мейки покрылись мурашками, ведь она видела в детстве мертвых, и теперь каждый раз, когда она думает о смерти, ей становится дурно. Сандрина говорила, что фобия смерти возникла вследствие того, что она видела, как погибла ее мама. Как же узнать, виновата ли черная луна? Дальше она вчитывалась в каждое слово:
«В шесть лет у девочки, рожденной в черную луну, дар видения мертвых пропадает. В семнадцать лет следует провести ритуал, который снова позволит видеть их. В знак благодарности за помощь, мертвые расскажут все, что бы она ни захотела знать. Мертвым ведомы мысли живых, и эти мысли станут доступны этой ведьме.
Такая ведьма обладает силой ходить в мире мертвых и возвращаться оттуда живой и здоровой. Ведьма, рожденная в черную луну – самая ценная в роду. Она способна изменить пункты договора, заключенного с покровительствующим дьяволом, способна разорвать сей договор без последствий для рода, но следует соблюдать осторожность. Для таких смелых поступков, следует изучить все книги заклинаний, не по книгам, а по интуиции понять, что есть магия, научиться видеть ее синие нити в воздухе вокруг, иначе весь род ждет гибель, ибо дьявол хитер и мстителен».
Далее следовали таблицы с датами черных лун, начиная с того года, когда на свет появилась Шанталь Дарниз, и до две тысячи тридцатого года. Мейка нашла дату своего рождения и замерла, потрясенная: она родилась как раз в черную луну! На всякий случай она проверила всех бабушек и даже Океану – ту, которая умерла от инфаркта в день гибели Мартины Дарниз. Никто из них не рождался в черную луну. Мейка вспомнила, как Сандрина говорила, что Океана боялась, что Мартина увезет Мейку в неизвестном направлении и они никогда не увидят младшую Дарниз. Следует ли понимать это как то, что Океана знала об особенности Мейки и потому не желала отпускать ребенка от семьи?
Столько вопросов, и все без ответов! Расскажет ли Сандрина правду, если Мейка начнет задавать вопросы? В день ее рожденья черная луна находилась в Овне. Далее она прочла:
«Черная луна в Овне:
Управление – Марс; Стихия – Огонь.
В прошлой жизни человек, рожденный в эти даты, был убийцей, мародером, жестоким воином, пренебрегал чужой жизнью. Зло в этой жизни связано с хамством, грубостью, агрессивностью, насилием, буйством и неуравновешенностью».
Эти строки развеселили Мейку, и она рассмеялась.
– О, да! Я была убийцей! – «страшным» шепотом произнесла она и снова расхохоталась. – Вот уж идиотизм!
«Опасность в нынешней жизни могут представлять огонь и железные предметы».
– Огонь. Было бы Средневековье, меня бы сожгли на костре! – фыркнула она и, захлопнув книгу, встала с дивана.
***
Прошлый вечер прошел для Мейки спокойно, днем она тоже не замечала ничего необычного, и потому в свою комнату после ужина вернулась в спокойном настроении. Казалось, ничего плохого больше не произойдет. Возможно, дьявол ушел, ведь утром она целовалась с Лексом и ничего не произошло. А может, она просто не правильно поняла действие этого самого дьявола? Может, он ничего не имел против Лекса? Но как понять, чего же он хотел от нее? И зачем только она думает об этом перед сном? Ведь пора выключать свет, а в темноте померещиться может всякое.
Лекс так и не позвонил. Мейка играла на мобильном в «Ферму» до тех пор, пока телефон пару раз не рухнул на лицо. Когда она засыпала, руки слабели, плоский аппарат выскальзывал и пугал, но и выключать его не хотелось: ведь тогда она останется в темноте… Все же Мейка уснула, а мобильник мягко шлепнулся на пушистый ковер. Он погас сразу, как будто разрядилась батарея, а рука Мейки свесилась с постели вниз. Одеяло, на котором остались выжженные отпечатки страшной руки, лежало в корзине с грязным бельем. Мейка укрылась розовым одеялом, которым укрывала ее мама, когда она была совсем крошкой.
Во сне Мейка оказалась в темном месте и не сразу поняла, что вокруг происходит. Она слышала лязг железа, воинственные, отчаянные крики, предсмертные стоны, хрипы… В копошащейся темной массе она разглядела воинов. Они дрались друг с другом, размахивая копьями и мечами. Было так темно, что она не видела, но по запаху понимала, что повсюду кровь, смешанная с грязью под ногами, с частями отрубленных тел, трупами. Повсюду смерть.
Она подняла голову, пытаясь увидеть над головами обезумевших от кровавой бойни людей. Небо казалось странным, лишенным звезд. Вглядевшись пристальнее, Мейка поняла, что небо заволокло тяжелыми грозовыми тучами, а в зените бледно мерцает черная луна. А под луной на возвышении стоит одинокий воин. Одна нога в шипастой обуви покоилась на еще дергающемся теле умирающего мужчины. Черные доспехи напоминали шипастые чешуйки размером с ладонь взрослого человека, на голове – шлем, напоминающий зубастую пасть дракона, а на холке – конный черный волос, развивающийся на стихийном ветру, что словно ураганом окружал странного воина. В правой руке, спрятанной в шипастых перчатках, Мейка разглядела львиноголовый жезл, а в левой – серповидный меч с черным клинком, с острия которого тягучими сгустками стекала багровая кровь. Мейка не видела, чтобы он убивал других, но по сравнению со сражающимися на поле боя она почувствовала, что именно этот воин в черном – самый опасный.
Внезапно, он поднял руку с мечом, указал им на север, влево от себя, и, будто вычерчивая ровную линию мертвого горизонта, повел им в сторону, на восток, затем – на юг и… замер. Теперь он смотрел прямо на Мейку, и она поняла, что он видит ее. Опустив меч, воин с силой вонзил львиноголовый жезл в мертвую землю, и все воины пали замертво. Между ними не осталось живых. Мейка видела, как бледные тени душ погибших воинов медленной струйкой потянулись в горящие алым огнем глаза льва, выточенного из черного металла. Нервно сглотнув, Мейка поняла: этот черный не просто воин, он – дьявол, и ему зачем-то понадобились души погибших воинов. Она вспомнила, что дьявол, покровительствующий семье Дарниз, забирал души не рожденных мальчиков у всех ее предков. Это он! Тот, с кем через неделю у нее состоится венчание и принятие его сил, дабы стать полноценной ведьмой.
Мейка понимала, что это всего лишь сон, но никак не могла избавиться от страха. А когда он, собрав души, через все поле направился к ней, нервы не выдержали, и она бросилась бежать прочь от этого чудовища из Ада.
Глава 6
Мейку разбудил рингтон. Мобильный валялся посреди комнаты. Как он туда попал?! Она была слишком сонной, чтобы думать об этом. Выскользнув из-под одеяла, девушка дошла до трезвонящего аппарата и опустилась на пушистый ковер. На экране высветилось имя «Ален». Вообще-то, Мейка думала, что это Лекс, и теперь впала в ступор, пытаясь сообразить, зачем ей звонит Ален. День рождения через четыре дня, и он сказал, что позвонит, чтобы поздравить… А вдруг что-то случилось?!
– Алло? – затаив дыхание, прошептала Мейка.
– Доброе утро, Мейка! – послышался в трубке теплый тенор. – Это Ален Моро. Ты меня помнишь?
– Да, месье Моро, помню.
– Прошу, зови меня просто «Ален».
Голос жандарма звучал расслабленно, праздно, значит, ничего плохого больше не произошло. Мейка тихонько вздохнула и все так же тихо ответила:
– Хорошо, месье… простите… Ален.
– Мейка, у тебя все нормально? Почему ты шепчешь? – насторожился мужчина.
– Извините, я… я просто спала. – смутилась она, слабо улыбнувшись, и только теперь осознала, кто ей звонит! Это же Ален! Тот самый жгучий брюнет, от которого у нее недавно едва крыша не поехала! От восторга она чуть было не рассмеялась в голос, но смогла сдержаться.
– О, так я тебя разбудил?! – ухмыльнулся мужчина.
– Да.
– Прости, пожалуйста. Но на часах десять, я надеюсь, ты не планировала спать до полудня?
– Нет, что вы?!
– Отлично, потому что я хотел пригласить тебя на обед и заодно показать интересные места в городе, ведь ты сказала, что практически не выходишь за ворота виллы. А на обед – потому, что на самом деле понятия не имею, захочешь ли и отпустят ли родные.
– Думаю, отпустят, – расплылась в счастливой улыбке Мейка. – Обед – это ведь не ужин… – нервно хихикнула она и сама себя выругала за этот смешок: что подумает Ален?!
– Да, вот именно! – тут же согласился мужчина, как будто думал о том же самом. – Итак, я подъеду к половине первого. Форма одежды любая, кроме пижамы, – пошутил он.
Когда Мейка отпрашивалась погулять с месье Моро, Сандрина хитро улыбнулась.
– О, я понимаю, деточка: молодой, красивый, жгучий брюнет! А я думала, тебе нравятся блондины.
– Ты ошибалась, – лаконично ответила Мейка.
– Что наденешь? Голубое платье? – деловито подмигнула бабушка.
– Нет. Оно порвано. Просто джинсы, ба. Мне кажется, здесь, в Савойе, не очень хорошо относятся к шортам. Наверное, здешней молодежи мои шортики напоминают трусы, – задумчиво проворчала Мейка, поедая на завтрак персиковый йогурт.
– Кто-то что-то говорил тебе по поводу шортиков? – напряглась Сандрина, внимательно глядя на внучку.
– Нет, никто ничего не говорил. Просто все смотрят на меня так, будто я вышла голая. И Поль подумал, что это трусы… – пробормотала девушка.
Скрывать, что она говорила с Полем, было бесполезно, бабушка итак уже знала об этом от полиции.
– И как он сказал это? С издевкой? В шутку? Ну-ка, деточка, расскажи мне все!
Сандрина присела напротив и движением профессионального курильщика вытащила из пачки тонкую сигарету.
– Нормально сказал, – насупилась Мейка. – Просто посоветовал такое не носить. Типа, Савойя не столица. Только прошу тебя, не ходи к его матери! И не звони ей!
– Ладно, не переживай так из-за своего Поля, – проворчала Сандрина, стряхнув пепел в хрустальную пепельницу.
– Он не мой! Прекрати кидаться намеками! Я больше не ребенок, баба! – вспыхнула Мейка и, вскочив со стула, швырнула остатки йогурта в мусорное ведро. – Я сама разберусь со своей жизнью! Не надо меня ни с кем сводить, понятно?! И не смейте колдовать на меня! Я не хочу рожать в восемнадцать!
– Мейка, ну что за глупости ты говоришь?! – искренне удивилась Сандрина. – Никто никогда не принуждал к этому! Никого! Я сама не знаю, почему так получается, что все рожают к восемнадцати годам. Может, просто природа берет свое? Твои-то одноклассницы с пятнадцати лет обжимаются с мальчиками по углам, а ты в семнадцать девочка еще. Мейка, деточка, это природа. Если тебе нравится мужчина, значит, ты расцветаешь, милая. Не хочешь рожать в восемнадцать, так и не надо! Я только об одном попросила: чтобы до дня рождения ты сохранила невинность. Несколько дней всего лишь, остальное меня абсолютно не касается!
– Вот именно, – уже спокойнее ответила девушка и сдержанно улыбнулась. – Это никого не касается.
– Ох, милая! Иди, обниму, счастье мое недоверчивое! – рассмеялась Сандрина.
Прижимаясь к груди бабушки, Мейка почувствовала себя маленькой девочкой, и на нее накатило такое умиротворение, что все вокруг стало не важным. Бабушка ее любит, она не стала бы лгать.
Стараясь не думать о том, что приглашение на обед все же выглядит, как свидание, Мейка выбрала скромную рубашку и обычные джинсы. С одной стороны, не хотелось показать Алену, что она прямо-таки готовилась к встрече, а с другой – она боялась провоцировать невидимое существо, поселившееся в ее комнате. Однажды он уже порвал ее платья. Она и не знала, дьявол это или чей-то дух. Ведь из книги Шанталь понятно, что в детстве она действительно видела призраков. Быть может, некие способности у нее все же остались? Просто теперь она не видит, но чувствует? Тряхнув головой, она решила не думать об этом. А зачем? Вдруг призрак вообще съехал и больше не побеспокоит ее?
Когда Ален позвонил, в груди Мейки, казалось, раздулся обжигающий внутренности шарик, даже стало трудно дышать. Она изо всех сил старалась не показывать волнения, но руки предательски тряслись. Она так старалась ничего не забыть, что все же забыла накрасить губы блеском. У ворот она почувствовала, как дрожат коленки, и в животе стало так неспокойно, как будто съела что-то не то.
– Фак! – шепотом выругалась Мейка и оперлась на ворота. Она никак не могла решиться выйти за порог – ведь там ОН! Еще не увидела, а уже дрожит, как в лихорадке! И дышать тяжко… Как же она выйдет? Что скажет? И каким нужно сделать выражение лица? И о чем они будут говорить?
Оглушительно затрезвонил мобильный, и Мейка едва не выронила его. Она сообразила, что звук слышен и за воротами и Ален сразу догадается, где она. Глупо продолжать стоять у калитки. Нервно сглотнув, она переступила порог и замерла. Отчего-то она думала, что он приедет на полицейской машине. Вот глупая! Нервно хихикнув, вышла из-за цветущего куста сирени. Ален стоял у машины, вертел мобильный в руках. Наконец-то она увидела его черные волнистые волосы без кепи, высокий загорелый лоб. А его темно-карие глаза… Мейке казалось, что Ален смотрит прямо ей в душу. Словно безвольная бабочка, пришпиленная булавкой к полотну бытия, рядом с ним она не соображала и могла думать только об одном: о его близости, о его руках, его губах и о том волшебном состоянии, которое накатывало на нее, когда он оказывался слишком близко.
Увидев Мейку, Ален Моро улыбнулся и оценивающе оглядел ее с головы до ног.
– Не пижама, – констатировал он. – Это хорошо. Конечно, пижама вам очень и очень к лицу, но только если наедине.
«Наедине…» Мейка густо покраснела и, вконец смутившись, спешно отвела взгляд в сторону. Открыв дверцу серого «Ауди», он предложил ей сесть на переднее сиденье. В этот момент они оказались так близко друг от друга, что она почувствовала тепло его тела и затаила дыхание, невольно наслаждаясь моментом. Как мало нужно для выворачивающего душу удовольствия! Только стоять рядом, не глядя в глаза, вдыхать головокружительный, изысканный аромат духов, смешанных с запахом мускулистого тела. В кресло она опустилась с гулко бьющимся сердцем, и жар из грудной клетки переместился ниже, разливаясь внизу живота, и там внутри порхали нежные бабочки, цепляя крылышками ее сердце, будоража воображение.
– Ты бывала в Эпи Диор? – сев за руль, спросил Ален.
Глядя на Мейку, он улыбался. Она не могла оставаться серьезной и улыбнулась в ответ.
– Нет. Что это?
Она так странно чувствовала себя рядом с ним, в замкнутом пространстве салона авто! Как будто во всем мире остались только они вдвоем, наедине. Наверное, только яркое солнце и осознание того, что вокруг ходят люди, а стекла автомобиля несильно тонированные, останавливало Мейку и не позволяло прорваться выжигающему внутренности желанию пододвинуться поближе, и… она не знала, что будет дальше, но до безумия хотелось оказаться ближе.
– Это пиццерия, – с придыханием ответил мужчина. – А… где вообще… бывала в Савойе?
– Нигде, – призналась Мейка и с трудом отвела взгляд от теплых, темно-ореховых глаз. – Только у дома семьи Амаро.
– Отлично! – с энтузиазмом улыбнулся мужчина. – Значит, у меня есть шанс удивить тебя. Наверное, ты считаешь Эвиан отсталой деревней? Нет, не оправдывайся! Это чувствуют все столичные жители: ведь там жизнь кипит, а здесь идет размеренно. Я все понимаю, Мейка. Тем более, ты слишком юная, а в этом возрасте мышление отличается от такового в зрелости.
Серая «Ауди» тронулась с места.
– А в столице… ты уже окончила школу? – внимательно глядя перед собой на дорогу, задумчиво спросил мужчина.
– Да.
– Куда решила поступать?
– В колледж художественных искусств. В Париже.
Мейке вдруг расхотелось возвращаться в Париж. Зачем? Разве нельзя жить полноценной жизнью в Савойе? Здесь те же люди и… Ален. Здесь тоже можно учиться в колледже, работать, выйти замуж, иметь детей – быть счастливой, в конце концов. Словно услышав ее мысли, Ален подмигнул:
– Здесь тоже есть колледж художественных искусств. И все твои бабушки живут здесь. Разве тебе не хочется остаться с семьей, дома?
– Не знаю, – пробормотала Мейка, чувствуя, как пошатнулись планы на возвращение в Париж. А ведь они с Лексом договаривались, что будут учиться в одном колледже, благо, там есть и музыкальная кафедра, а Лекс потрясающе играет на электронной гитаре.
– Значит, ты рисуешь? Хочешь стать художником? – остановившись на светофоре, спросил Ален.
– Да. Не очень хорошо, но надеюсь, в колледже научусь лучше.
– Покажешь как-нибудь свои рисунки? – спросил он, с надеждой посмотрев на Мейку.
– Да… – чуть ли не шепотом выдохнула девушка.
– Нам нужно… научиться… быть нормальными… – запинаясь на каждом слове, бормотал Ален, а позади уже сигналили автомобили: ведь на светофоре горел зеленый, а «Ауди» так и не сдвинулась с места.
– Да, – согласилась Мейка.
Рассеянно оглянувшись на синий «Мерс», месье Моро, наконец, тронулся с места. Несколько раз он поглядывал на притихшую девушку, как будто размышлял, о чем бы заговорить. Внезапно зазвонил мобильный Мейки, и, взглянув на экран, она с нежностью улыбнулась. Ален насторожено глянул на девушку.
– Привет! – очень ласково пропела она в трубку.
Розовым ноготком она царапала коленку, не замечая, как краснеет кожа. Постепенно улыбка сошла с ее губ, и в изумрудных глазах отразилась грусть. Ален вывернул руль на перпендикулярную дорогу.
– Лекс, мне так жаль! – искренне вздохнула Мейка. – Когда ты вернешься?
Ален сощурил глаза, скулы сжались. Аккуратно припарковавшись, он коснулся дверной ручки, но затем, будто передумав, убрал руку и выжидающе уставился на Мейку. Заметив внимательный взгляд и то, что они остановились, Мейка смутилась.
– Хорошо. Передавай маме привет. Ты позвонишь мне вечером? Окей! Отлично! Пока.
Убрав мобильный в карман джинсов, девушка вопросительно взглянула на Алена.
– Кто такой Лекс? – мягко улыбнувшись, спросил он.
– Мой друг, – внимательно глядя на него, ответила она. Ее зеленые глаза слегка сощурились, Ален смутился.
– Вот и Эпи Диор, – кивнул он в сторону кафе, возле которого припарковался. – Ты уже проголодалась? – с надеждой спросил он.
– Ага! – с энтузиазмом кивнула Мейка и первой выскочила из машины.
Мейка действительно проголодалась. Едва она попала в пиццерию, как ее глаза тут же нашли источник восхитительных ароматов – витрину. Там расположились багеты, булочки, круассаны, пирожные с фламбированными фруктами, пирожные птифур, сливочные профитроли, и разные виды грильяжа… ах! Ален улыбнулся.
– Ну, что понравилось? – подмигнул он девушке.
– Все! – восторженно улыбнулась Мейка.
– Так, на десерт мы возьмем все, что есть на витрине. Обещаю. Но для начала давай-ка поедим нормальной еды?
– Какой? – рассеянно спросила девушка, рассматривая ароматную выпечку.
– Пиццу, Мейка. Мы ведь приехали есть пиццу, помнишь?
– А… да… – слегка нахмурилась она. – Ты, правда, купишь мне все это? – уточнила она, с надеждой глядя на него, как ребенок на Пер-Ноэля в Рождество.
– Конечно! Клянусь! – стараясь не рассмеяться, торжественно кивнул Ален Моро.
Он выбрал столик подальше от всех, в самом дальнем углу. Пока она рассматривала виды пицц, он наблюдал за ее пальчиком, скользящим по названиям блюд. Палец замирал на строчках, где упоминалось слово «сыр». На вопрос, какую пиццу хотел бы он, Ален ответил «ту, которую хочешь ты», отчего Мейка стала пунцовой и низко опустила голову, пытаясь скрыть смущение, а Ален довольно улыбался.
Пока готовилась пицца, Ален спрашивал у Мейки о Лексе. Она не знала, что рассказать о друге, но благодаря наводящим вопросам, объяснила, что Лекс старше ее на год, в Париже они соседи и дружат чуть ли не с пеленок. И что Лекс всегда оберегал Мейку, и она никогда не попадала в школьные передряги.
Пока Мейка наслаждалась пиццей, Ален задумчиво ковырялся в тарелке. Он не замечал, как хмурится, а Мейка не находила в себе смелости, спросить в чем дело. Обед прошел в странной тишине. Когда с едой было покончено, мужчина с теплотой улыбнулся Мейке, и она немного расслабилась, решив, что причина его задумчивости – работа, ведь он жандарм.
Как и обещал, он купил для нее все сладости с витрины, оставил коробку в машине, а сам повел гулять в Пейзажный парк, на территории которого располагался лес Леандра. Ален рассказывал, что с самого детства обожал этот лес: здесь они с семьей устраивали пикники, отдыхали в тишине, наслаждаясь звуками природы, пением невидимых птиц, едва уловимым журчанием ручейка, шелестом листвы.
– Любишь природу? – спросил Ален, скрестив руки за спиной.
– Да, оказывается… – загадочно улыбнулась Мейка. – Мне кажется, ты все время хочешь спросить о чем-то, – призналась она и остановилась на земляной дорожке, окруженная той же зеленью, что пульсировала и в ее глазах.
– На самом деле я просто пытаюсь узнать тебя лучше, Мейка.
Ален повернулся к ней лицом, и они замерли друг напротив друга.
– Спроси. Я отвечу. – Она перестала улыбаться, вглядываясь своими огромными глазами в ореховые глаза стоящего напротив мужчины.
– Чего ты боишься? – тихо спросил Ален, сделав шаг ближе.
– Больше всего на свете?
– Да.
– Смерти.
Ален поморщился и побледнел.
– Знаешь, однажды на задании меня подстрелили. Я был мертв целых три минуты. Пуля попала в грудь, в сантиметре от сердца, я потерял много крови.
Рука Алена коснулась груди, показывая, где была пуля. В глазах Мейки вспыхнул страх, она смотрела на него так, будто перед ней стоял мертвец, и ей хотелось убежать. Второй рукой Ален коснулся ее холодных пальчиков, как бы умоляя остаться, и продолжил:
– Я чувствовал, как жизнь вытекает из меня, было жутко холодно, как при лихорадке. Мой друг и напарник Эрик зажимал рану на моей груди, пытаясь остановить кровь, при этом он говорил по мобильному с врачом «скорой помощи», они были уже на подходе. К тому времени, как «скорая» подъехала к месту происшествия, я перестал чувствовать свое тело и рану в груди. Меня окружила тьма, а потом я увидел свет, но это был не тот свет, что «в конце тоннеля». Я видел свет, подобный туманности в космосе, миллиарды световых частиц, они переливались разными цветами, кружили вокруг меня, танцуя. Я чувствовал, что движение их слаженное, словно их контролировал коллективный разум. Что они бесконечны, неугасаемы, вечны.
Светлые брови Мейки разгладились, страх в глазах пропал. Она слушала Алена так, будто он рассказывал чудесную сказку на ночь. Теперь он держал обе ее руки в своих ладонях, и ее ледяные пальчики постепенно согревались.
– Тогда я понял, что покинул свое тело. А когда я оказался в этом разноцветном тумане из звезд, мне показалось, что я вернулся домой. Такого ощущения родства я не испытывал ни к кому на всей Земле, даже к родной матери, Мейка. Знаешь, этот туман, он… говорил со мной. Он сказал, что мое время еще не пришло. Позволил увидеть мое тело на асфальте, моего расстроенного друга, уверенного, что мне конец, врачей, которые пытались спасти меня. И я понял, что хочу вернуться в свое тело, что в моей жизни случится нечто важное и что я не имею права это пропустить. Я испытывал невероятнейшее спокойствие, ведь теперь я знал, что там, за чертой смертной тени, меня будет ждать он, мой Бог, мой дом. Наша сущность… или душа… – называй, как тебе нравится, – продолжает жить, и после смерти у нас есть возможность вернуться. Понимаешь?
– Ты говоришь о реинкарнации? – тихо спросила Мейка.
– Да, наверное, – кивнул он.
– Я люблю звезды, – мечтательно улыбнулась она, и пухлые губы ее приоткрылись, завладев вниманием Алена.
– Я бы хотел посмотреть с тобой на звезды. После того случая я немного увлекся астрономией, и даже знаю некоторые созвездия и названия звезд в них.
– У тебя есть любимое?
– Да. Это созвездие Северной короны.
– Назови звезды, – игриво попросила она.
– Проверяешь на честность? – ухмыльнулся Ален, поддавшись игре.
– Ага!
– Чтож, это Гемма, Насакан, Мирида. Остальные звезды имеют лишь шифр, их я не запомнил, признаюсь! Теперь расскажи о своем любимом созвездии, – подмигнул он.
– Лебедь. Назвать его звезды? – с надеждой спросила Мейка.
– Давай, – охотно кивнул он и приобнял девушку за плечи. Будто не заметив, Мейка стала перечислять:
– Денеб – самая яркая звезда, Альбирео – двойная. Я не буду все называть, но скажу, почему именно мне нравится именно это созвездие. Во-первых, потому, что там есть «16 Лебедя» – тройная система с двумя похожими на Солнце звездами и планетой. В 1999 году к системе было отправлено радиопослание жителей Земли внеземным цивилизациям. Во-вторых, в этом созвездии есть туманность «Ведьмина метла», мне просто нравится название. А еще, «Лебедь Х-1» – один из кандидатов в черные дыры и Северный угольный мешок.
– Никогда не интересовался «угольным мешком», – признался Ален.
– Это очень разряженное газопылевое облако, оно самое темное, его легко заметить. Ученые считают, что такие туманности являются областью формирования звезд.
– Да, сразу видно, что ты действительно увлекаешься астрономией! – с уважением поклонился Ален.
Напряжение между ними спало, Мейке показалось, что она знает Алена всю свою жизнь.
– Да! А ты не верил?! – по-детски спросила Мейка, и Ален рассмеялся.
Оставив девушку у ворот ее дома, с коробкой печенного в руках, Ален не поцеловал ее, а ведь она так ждала! Садясь в машину, он весело улыбался, его карие глаза в сумерках напоминали горький шоколад.
Увлеченная воспоминаниями об Алене, Мейка совершенно забыла о всех страхах. Приняв душ, она сидела на постели, скрестив ноги по-турецки, и расчесывала влажные волосы. На губах ее блуждала мечтательная улыбка, она верила, что Алену понравилось гулять с ней и он снова пригласит ее на свидание. Пытаясь представить, как он поцелует ее в губы, она неудержимо краснела и не могла перестать улыбаться. Когда зазвонил мобильный, она была уверена, что это Ален хочет пожелать спокойной ночи.
– Хэй, Мейк? – послышался в трубке голос Лекса. – В общем, я возвращаюсь в Савойю. Мама остается у своей сестры Мишу.
– Здорово, что ты возвращаешься, – смущенно улыбнулась девушка, почувствовал укол совести: ведь она ждала звонка Алена, совершенно забыв о Лексе!
– Ага. Как ты там? Чем занималась весь день?
Мейка впервые замялась и не захотела рассказать Лексу правду, хотя между ними никогда не было секретов.
– Объедалась пирожными, – застенчиво улыбнулась она, надеясь, что Лекс не спросит, откуда взялись пирожные и где именно она ими объедалась.
– Не налегай на сладкое, конфетка. Растолстеешь, – ухмыльнулся парень. – Я соскучился, Мейк. Ты не представляешь, как же я по тебе соскучился!
– Я тоже, Лекс, – искренне ответила она, не осознавая, что они говорят о разных видах тоски.
***
Мейка спит. Сквозь сон она чувствует, как кто-то гладит ее по голове. Движения теплой руки осторожные, ласковые, заботливые. Передавать любовь в касаниях – так умела только мама. Мейка понимает, что спит и, вспоминая образ мамы, пытается притянуть ее в свой сон, но Мартина ускользает…
Проваливаясь в более глубокие слои сна, она видит другой сон – уже знакомое черное озеро, в котором, как в зеркале, отражается звездное небо. Она стоит в центре, прямо на поверхности воды, и навстречу ей ступает само небо. Она не знает, кто он, но уже придумала ему имя – Звездный принц. Он протягивает к ней руку, и она протягивает в ответ. На этот раз Мейка ощущает нечто похожее на кожу, но ее рука все равно проваливается в пустоту и, тем не менее, она чувствует, что он ее «держит».
Принц тянет ее вперед, и она идет по гладкой поверхности воды вслед за ним. Отчего-то ей холодно, зябко… Ах… снова пижама расстегнута, и одеяло на полу… Слабые пальцы сонной девушки застегивают пуговички, ей кажется, что она слышит, как урчит кошка – очень большая кошка. Наверное, кто-то гладит ее шелковую шерстку, и кошка мурлычет от удовольствия. Однажды ей снилось, что на кровати рядом с ней лежит пантера и щекочет ее длинными усами. Может, это она мурлычет?
Засыпая, она чувствует теплые руки принца на плечах, затем – на талии и ниже. Касаясь пальцами скул, он приподнимает ее лицо и склоняется над ней. Он высокий, огромный, но она не боится. Он не причинит ей вреда, ведь он принц! Она не видит его губ, глаз, лица, только темный контур головы и галактические скопления в глубине ночи, но она чувствует, как его губы касаются ее губ. А вокруг них в вальсе кружатся звезды, и сердце замирает так сладко…
***
Бабушки болтают, Мейка молчит. Кто-то пьет кофе, кто-то – кефир, а она, забыв о завтраке, мечтательно смотрит в окно. Почему-то сегодняшний день кажется странно резким, четким, как будто прежде на глазах была пелена, а теперь спала. Она видит каждый листик на кустах сирени, каждый крошечный цветочек. Видит, как жужжит утренняя пчелка, она исчезнет скоро и вернется только вечером, в сумерках. А сквозь листву проникают тончайшие лучики солнца, как нити… так красиво! Двери и окна в столовой закрыты, но Мейка, прикрыв ресницы, чувствует свежий бриз, доносящийся с Женевского озера. Ослепив на мгновение, по золотистой коже скользнул лучик солнца и остановился на губах. Тепло. Окутанная негой, Мейка улыбается и вспоминает, как во сне ее целовал Звездный принц. Вкуснее Лекса… Слаще Алена…
– Мейка Дэа, ты что, не выспалась? – несколько возмущенно спросила Катарина.
– Выспалась, – ответила девушка, нехотя выплывая из нежных объятий солнца.
– Что с твоими губами, деточка? – слегка нахмурилась Сандрина, внимательно глядя на внучку.
Мейка подумала, что интересно будет посмотреть на реакцию бабулек. Может, Сандрина и не колдовала на внучку, чтобы та сошлась с мужчиной, но как на счет остальных бабушек?
– Не знаю, – невинно пожала плечами Мейка. – А что, припухли? Наверное, оттого, что по ночам меня кто-то целует.
Она не видела лиц всех бабушек, но практически кожей почувствовала реакцию каждой. Катарина фыркнула, не поверив. Доминика содрогнулась от мурашек, ей как будто стало страшно. Быстрина поежилась, плотнее закутавшись в белую, как ее волосы, шаль, а Сандрина нахмурилась. Странное утро… обостренные чувства, словно вывернутые на максимум. Бабушки переглянулись между собой, и Мейка «услышала»:
«Мама, что это?! Это Бэхимата?!» – с отчаянием в мыслях спросила Сандрина.
Решив, что она сходит с ума, Мейка постаралась расслабиться и принялась, наконец, за свой кофе. Кажется, руки замерзли… или чашка слишком горячая?
«Нет. Бэхимата не позволял себе подобного. Он не может проникнуть в наш мир» – весьма жестко ответила Быстрина.
Быстрина не умела быть жесткой. По крайней мере, Мейка никогда не замечала подобного за бабушкой. Нет, она определенно сходит с ума!
«Кто знает, что он на самом деле может? – спросила Доминика, задумчиво поглядывая в окно и с удовольствием попивая кофе. – Возможно, он приходит потому, что не получил жертву? Может, он решил сам взять то, что ему обещано? Что если он хочет забрать Мейку?».
Мейке стало дурно. Чтобы скрыть свое странное состояние, она сложила руки на столе и уткнулась лбом в сгиб локтя. Что такое с ней происходит?! Она, правда, слышит мысли бабушек?! Они что, общаются друг с другом с помощью телепатии?! Или она навыдумывала какую-то хрень, или у нее едет крыша!
«Он не получил жертву, а значит, имеет право разорвать контракт. Если он сделает это, нам конец» – вздохнула Доминика.
«Или он пытается разбудить в Мейке женщину, – поделилась мыслями Сандрина. – Он не смог забрать душу ее братика и, возможно, собирается взять душу будущего ребенка Мейки».
«Нужно скорее провести обряд венчания. Это защитит Мейку» – предложила Быстрина.
«Да, пожалуй. Это даст обещание Бэхимата, что, если Мейка забеременеет мальчиком, то у него будет неплохой улов» – кивнула Катарина.
«Не кивай, мама! Она заметит!» – заволновалась Доминика, глянув на внучку.
«Ничего она не заметит. Вон, спит, не видишь, что ли?!» – проворчала Катарина.
Мейка встала со стула и, пытаясь сохранять присутствие духа, мило улыбнулась и сказала:
– Пойду в сад, погуляю. С минуты на минуту приедет Лекс. Приятного аппетита!
– Девочка моя, но ты ничего не поела! – возмутилась Доминика.
– Не хочется, ба. Потом.
Засунув руки в кармашки джинсовых шорт, Мейка медленным шагом шла к воротам. Что такое сегодня с ней? Она сходит с ума, и в голове у нее сами по себе разговаривают голоса бабушек? Или она действительно слышала их мысли? И если да, значит, они умеют общаться телепатически? И если да, то и она тоже научится этому? Или уже научилась?
Звонок рингтона отвлек от путаных мыслей. Лекс стоял за воротами, он приехал! Открыв калитку, Мейка с восторгом рассмеялась и бросилась обнимать друга. Тревожные мысли тут же вылетели из головы. Пришлось увернуться от его губ и сделать вид, что не заметила, но по его глазам она поняла, что он не обиделся. А потом вспомнила, что он обещал не напирать. Они сидели на скамейке у ворот, заходить Лекс отказался. Он рассказывал, как провел время в Марселе, стараясь не вдаваться в подробности, касающиеся похорон, помня, что Мейка боится смерти.
– Ты веришь в реинкарнацию, Лекс? – спросила Мейка, вспомнив рассказ Алена о том, что он видел во время клинической смерти.
– Да, наверное, – неохотно ответил друг.
Мейка поняла, что не верит. Лекс вообще ни во что не верит, только в «здесь и сейчас». Он напряженно хмурился, наверное, придумывал, о чем еще рассказать, чтобы перевести тему дальше от смерти, и Мейка, пожалев друга, рассказала:
– Знаешь, я где-то слышала о том, что умирать вовсе не так страшно, как принято считать. Читала отзывы людей, переживших клиническую смерть. Знаешь, Лекс, мне кажется, я больше не боюсь смерти.
– Тебе так только кажется, Мейк, – покачал головой парень, не глядя на подругу. – Подобные страхи не проходят просто потому, что ты что-то почитала или услышала. Подсознательно ты еще боишься, только обманываешь себя. Чтобы одолеть страх смерти, нужно либо самой пережить клиническую смерть, либо снова лицом к лицу столкнуться с той же ситуацией, от которой появился этот страх. Как говорится, «клин клином».
Зная друга с самого детства, Мейка чувствовала, что Лексу тяжело. Выглядел он усталым, задумчивым, хмурился. Она знала, что сейчас ему бы помогло поваляться на диване в обнимку, посмотреть какую-нибудь комедию, подурачиться, пошутить или, в крайнем случае, напиться, но не стала приглашать его в дом. Если он обнимет ее снова и снова захочет поцеловать, она не сможет сопротивляться, а ведь так не честно. Ей нравится Ален… и она ходила с ним на свидание… Конечно, Ален не поцеловал ее, но ведь она мечтала об этом поцелуе и мечтает до сих пор.
Лекс молчал, размышляя о своем. Мейка смотрела вдаль дороги, проходившей мимо ворот виллы. Вдалеке она видела толпу ребят на велосипедах и, вспомнив о Поле и его друге, поежилась и отвернулась. Отчего-то хотелось спрятаться, уйти с улицы, увести Лекса, но… что она скажет ему? Зачем тащит в дом? И не лучше ли перетерпеть встречу с велосипедистами, которым они нахрен не нужны, чем потом придумывать несуразицы, почему она не хочет, чтобы Лекс ее целовал?
Мейке не зря захотелось спрятаться: мимо них медленно проехал Поль с друзьями. Сощурив глаза, Поль смерил Лекса высокомерным взглядом, даже не заметив Мейку. Лекс тоже заметил этот взгляд, и одна бровь его цинично вскинулась вверх. Одного возраста, оба задиры. Мейке стало дурно. Ох, надо было увести Лекса, спрятать от местных идиотов! И пусть она бы позволила ему целовать себя или придумывала бы несуществующие отмазки… пусть бы.
Глава 7
Жаркий вечер сменился душной ночью. Кондиционер не справлялся; казалось, что в комнате совсем не осталось кислорода, и на ночь окно осталось открытым. Уснула Мейка спокойно, без каких-либо происшествий, даже не поиграв в любимую «Ферму». Отчего-то уже в десять хотелось спать, глаза слипались, мозг отключался, тело не слушалось. Пришлось выключить телефон, потому что мысль о том, что кто-то помешает спать, вызывала раздражение.
Включив мобильный утром, Мейка получила кучу эсэмэсок от Лекса и Алена. Парни будто сговорились, сообщения были странно похожи: оба спрашивали, можно ли позвонить, спит ли она, и если все же не спит и хочет поговорить, то они будут ждать, так как лягут после полуночи. Это забавное сходство в эсэмэсках смутило девушку.
Казалось, что она только прилегла, моргнула, и тут же захотелось встать. Впервые Мейка не понимала, что спит – настолько все выглядело реалистичным: присутствовала даже духота, и из-за жары тяжело дышалось. Хотелось открыть окно пошире, хотя это было не возможно. Сияла нарастающая луна, светили яркие звезды, и ни единого облачка на темном бархате над головой. Под окном горели теплым золотистым светом садовые фонари, освещая цветущие кустарники, фруктовые деревья, дорожку, ведущую от дома к воротам. Посмотрев влево, Мейка замерла, почувствовав, что с садом что-то не так. Взгляд цеплялся к мелочам, она не сразу сообразила, что вокруг фонтана цветут не белые розы, а… черные орхидеи. Она поняла, что спит.
Затаив дыхание, Мейка обернулась в сторону комнаты. Неужели призрак вернулся? Наружу вырвался ветерок, всколыхнув разметавшиеся по плечам золотистые волосы. Он как будто звал ее в сад… Накинув на плечи банный халат, Мейка осторожно приоткрыла дверь и выглянула в темный коридор. В доме стояла абсолютная тишина. Порадовавшись, что двери и половицы не скрипят, она спустилась вниз. В окна светила луна, и глаза, привыкшие к темноте, видели все до малейших подробностей. Мейка не боялась, только очень волновалась. Ей не хотелось нервировать призрака: вдруг он рассердится за то, что она игнорирует приглашение? Не хотелось показывать слабость, но и видеть его тоже не хотелось. Она понимала, что как бы он ни выглядел, она все равно испугается, потому что он не живой… он чужд этому миру…
Входная дверь открылась сама собой, как бы приглашая Мейку. Девушка замерла на месте, сердце встревоженно забилось. Мысль о том, что это всего лишь сон, успокаивала ее, но и удивляла реалистичностью. Набравшись храбрости, Мейка переступила порог. Остановившись на крыльце, она поняла, чего он хочет. Ночная прохлада пробирала до дрожи, она запахнулась в халат, чтобы сохранить тепло, и, только ступив на холодные плитки сада, поняла, что вышла босиком.
Невозможно не признать, что море черных орхидей вокруг старинного фонтана выглядело намного изысканнее роз. А какой восхитительный аромат стоял в воздухе! М-м-м… пряная ваниль с оттенками чего-то теплого, незнакомого, но безумно приятного! Среди цветов она немного согрелась, почувствовала, что ногам больше не холодно. Хотелось присесть на скамью, но в голове бились тревожные мысли: что там, за спиной? И потому она стояла у мраморного бортика фонтана, любуясь отражением ночного неба в черной воде, ставшей зеркалом.
– Дэа… – прошелестело в воздухе, у самого уха.
Вздрогнув, Мейка поежилась и обернулась – навстречу ей шло само небо! Ночное, усыпанное звездами, собравшееся в человеческий облик: голова, массивные плечи, какие бывают только у мужчин, мощные руки и крепкие ноги. Он был высоким. Очень высоким! Вместо страха в сердце хлынуло волнение, она помнила, как восхитительно Звездный Принц целовал ее в прошлом сновидении. Он подходил все ближе и с каждым шагом все медленнее; вот он уже совсем близко; задыхаясь от восхищения, она смотрит снизу вверх. Хочется касаться, чувствовать тепло рук, объятий, мягкость губ, целующих с умопомрачительным наслаждением ощущать сильное тело мужчины и то, как бережно, заботливо обнимают руки.
Он и вправду обнимает так, как ей хотелось: шелковистыми пальцами, пышущих жаром сквозь прохладную кожу, касается ее скул, подбородка, притягивает к себе, склоняясь к губам. Веки прикрываются сами собой… поцелуй Звездного Принца столь же волшебный, головокружительный, обволакивающий негой, как ночное небо. С ним она чувствует то, что не чувствовала ни с кем: трепетное восхищение в сердце, похожее на то, какое испытываешь, стоя на краю пропасти, глядя на мир, распростертый у ног, знаешь, что, сделав шаг, на мгновение ощутишь то, что чувствуют птицы, парящие высоко в небе. Свободу. Восторг. Умиротворение. Что будет дальше, не важно – впервые не важно. Потому что он рядом.
Оторвавшись от губ Мейки, он не шевелится и, склонившись над ней, будто смотрит в ее глаза. Она тоже смотрит, но глаз его не видит, как и губ. Только бездонную тьму, сияющую звездами. Бережно взяв Мейку за плечи, он разворачивает ее спиной к себе и, обхватив голову руками, заставляет смотреть в небо. Затем протягивает руку, указывая на звезды. Отчего-то Мейке кажется, что она снова увидит звездопад, но звезды на месте. Она смотрит туда, куда указывает его рука, и пытается понять, что он хочет показать. Удивительно, но он указывает на Лебедя, на ее любимое созвездие! Что это значит? Он подслушивал ее разговор с Аленом?
– Я не понимаю… – шепчет она, вжимаясь спиной в его широкую грудь. Он теплый, с ним спокойно, уютно.
Большими пальцами рук он гладит ее виски, не позволяя отвести взгляд от Лебедя. Цепляясь за его запястья, Мейка размышляет, перебирая в голове все, что знала об этом созвездии. В нем есть туманность «Ведьмина метла», это всегда забавляло, ведь Дарнизы – ведьмы. Есть также черная дыра и темное пятно на небе, предположительно – туманность, в которой формируются новые звезды. Есть тройная система с двумя солнцами и планетой, на которой возможна разумная жизнь… Неужели Звездный Принц пришел с той планеты?
Руки его ослабли, он больше не удерживал ее, не заставлял смотреть на небо. Глубоко вдыхая ванильный аромат черных орхидей, Мейка обернулась. Тонкими пальцами она коснулись его лица и порадовалась тому, что строение лицевых костей Принца оказалось абсолютно идентично человеческому. Опустившись на скамью, он притянул ее к себе, и она оказалась в капкане сильных рук, обвившихся вокруг ее бедер. Теперь их лица находились на одном уровне. Ей казалось, что он разрешил ощупать себя; что ему нравятся ее касания; что наслаждаясь лаской, он закрыл глаза. Осознание, что он похож на человека, успокаивало. Подушечки пальцев чувствовали обычные ушные раковины, жесткие волосы до плеч – Мейка решила, что они должны быть черными. Высокий лоб, довольно крупный нос, выразительный подбородок, скулы. Он красивый, она уверена! Ах, если бы увидеть его настоящим! А может, тьма и звезды и есть истинный облик? Может, у него просто такая кожа? Звездная кожа…
Сжимая в ладонях, он целовал ее пальцы, ладони, запястья. С трепетом в сердце она ощущала теплое дыхание на коже, его жаркие губы. Осмелев, потянулась к его губам, и снова он увлек ее в мир дивных чувств, даря тепло и захватывающее дух наслаждение. Его руки, касающиеся ее голой кожи под рубашкой… его пальцы, расстегивающие пуговички… в его руках она чувствовала себя больной, но это было так сладко… тело окутывала тягучая томность, мысли путались, коленки дрожали. Он притянул ее к себе на колени, и она, как котенок, уткнулась в его плечо. Хотелось вечно наслаждаться лаской. Скользящие пальцы, казалось, обжигают, бьют током. Тело Мейки судорожно выгибалось, не в силах вынести умопомрачительное упоение, расслаблялось, когда он замирал, любуясь ею.
Мейке хотелось знать его имя, но она не находила в себе сил спросить – слишком приятными были касания, поцелуи, объятия. Хотелось знать, не он ли тот самый Бэхимата, который оберегает их семью. Не он ли убил Шона. Не он ли живет в ее комнате. И откуда он пришел к ней и зачем?
***
Кусая губы, Мейка задумчиво смотрит на экран мобильного – пишут эсэмэски Лекс и Ален. Ей не хочется отвечать, и поднимать трубку не хочется тоже, поэтому она выключила звук. Так уютно вместе со всеми бабушками пить кофе и есть карамельные хлопья из пшеницы, политые молоком! Да, завтрак детский, можно сказать, но ведь это вкусно! В Савойе Сандрина не заставляет Мейку есть хлопья, она считает, что в Эвиане вся еда полезная и натуральная, не то что в столице. И по поводу хлеба условий больше нет.
Бабушки обсуждают планы на день, ведь сегодня у Мейки день рождения. Сандрина пригласила на вечер Лекса и его отца; к сожалению Волфолия Даукелс еще не вернулась из Марселя. Вечером будет праздничный ужин, а в полночь – венчание с дьяволом. Мейка понятия не имеет, что ее ждет на том венчании, но и спрашивать боится. Она уже привыкла, что слышит беседы бабушек в те моменты, когда они беседуют телепатически, но даже так они не обсуждают ритуал, только с любопытством поглядывают на внучку, будто догадываются, что она может услышать. Да, определенно, догадываются. Наверное, умение слышать мысли появляется в день семнадцатого дня рождения. Что ж, Мейка не собирается признаваться в новой способности, ведь и они не спешат делиться секретами.
– Кто там тебе пишет? – не выдержала Сандрина, часто поглядывая на загорающийся экран телефона.
– Это личное, – хитро улыбнувшись, ответила Мейка.
Она уже взрослая и не станет отчитываться за каждый шаг. Больше никто не имеет права контролировать ее. Сандрина, с нежностью улыбнувшись, кивнула.
– Скажи, ба, а Бэхимата – демон смерти? – спросила Мейка.
– Нет, деточка, он демон коварства и хранитель душ усопших.
Покончив с завтраком, Сандрина собрала грязную посуду и забросила ее в посудомойку. Катарина, кряхтя и растирая поясницу, тяжело поднялась с любимого кресла и вышла из кухни. Быстрина хмуро поглядывала сквозь оконное стекло на залитую солнцем лужайку – похоже, ей надоело прятаться дома. Доминика вскочила с места и принялась за уборку, решив довести столовую до идеального порядка.
– Хранитель душ? Значит, он их собирает? Он… как это? Сама Смерть?
– Принцесса, ну что ты пристала к смерти?! – раздраженно спросила Быстрина. – Бэхимата ничего общего со смертью не имеет. Тот, кто собирает души, называется «жнец». «Сама Смерть» – такого понятия просто не существует, понимаешь? Конечно, все люди говорят: «Сама Смерть пришла», но это ошибочное утверждение. Жнец собирает души, Бэхимата их хранит до определенного срока, а что потом происходит, мы никогда не узнаем. Возможно, души вновь отправляются в жизнь, возможно, еще куда-то… понятия не имею.
– И потом, если помнишь из истории семьи, Шанталь призвала дьявола. Призвала! – сделала ударение на последнее слово Сандрина. – Жнеца призвать невозможно. Ведьмы не имеют над ним власти. И прогнать его так же невозможно – уж если он пожаловал, то уйдет с урожаем. Он не приходит просто так и не уходит с пустыми руками.
Мейка молчит, задумчиво глядя в окно на круглую полянку, которую вычертило солнце. Ей кажется, что она не в столовой, а снаружи, сидит на зеленой, немного влажной от росы траве и чувствует легкий ветерок в волосах. Она видит каждую травинку и даже божью коровку, замершую на кончике листа. Мейка чувствует: божья коровка готовится к взлету. Но вот жесткие красные крылышки насекомого поднялись, позволяя прозрачным, отливающим всеми цветами радуги, расправиться и поймать поток ветра.
С одной стороны, не хочется, чтобы Звездный принц оказался дьяволом, а с другой… Если бы он был дьяволом, она бы не боялась предстоящего венчания. Или боялась? И с чего вдруг она решила, что он либо дьявол, либо жнец? Она совсем запуталась. Он показывал ей на созвездие Лебедя – это должно что-то значить. Возможно, если она поймет, что он хотел сказать, то найдет ответ на вопрос.
Возможно, что к ней приходит вовсе не дьявол Бэхимата, а именно жнец… ведь она видела в одном из сновидений, как он собирал души на поле боя. И потом, со времен Шанталь в семье Дарниз всегда было семь женщин, и когда рождалась восьмая Дарниз, первая умирала. Что, если, забрав Океану, Мартину и нерожденного братика Мейки, жнец остался и ждет еще жертв? Что, если он ждет ее, Мейку? Ей скоро умирать? Ведь она его видела… Ох, неужели это конец?!
– Баба, а ты не знаешь, как можно отличить Бэхимата от жнеца? – затаив дыхание, спросила Мейка.
Мейка не заметила, как в столовой они с Быстриной остались одни.
– У Бэхимата символ черный опал, принцесса, – часто моргая белыми ресницами, ответила бабушка. – Я точно не знаю, потому что не видела его воочию, но, возможно, камень есть где-то в одежде (если она у них, конечно, есть). У жнеца же, если верить книге заклинаний Шанталь, символ – львиноголовый жезл в правой руке и серповидный меч в левой. Возможно, что жезл и не с львиной головой, а с головой пантеры, потому что это тоже его символ.
С головой пантеры?! Мейка едва не поперхнулась собственной слюной, вспомнив, что два раза ей снилось, будто рядом с ней на кровати лежит самая настоящая пантера! Огромными усищами она щекотала Мейке щеку, и… в ее сне у собирателя душ действительно был такой посох, о котором говорит Быстрина.
– Почему ты интересуешься жнецом? – спросила бабушка.
– Не знаю, – смущенно пробормотала Мейка.
– Не стоит думать о нем, принцесса. Ты слишком молода для этого. Я уверена, что с ним ты встретишься лишь в глубокой старости, когда тебя будут окружать твои потомки, а нас уже не будет рядом.
– Ага, – вымученно улыбнулась Мейка, осознав, что Лекс прав: она все еще не избавилась от страха смерти.
Снова зажужжал телефон.
– Ну, возьми уже! Сколько можно мучить парня?! Вы что, поссорились?
– Не-а, – замотала головой Мейка и подняла трубку. – Алло?
– Хэй, Мейк?! – возмущенно вздохнул Лекс в трубку. – Какого черта, конфетка?! Я все утро звоню, уже, бля, чего только не подумал! Ты где?!
– Дома. Прости, я не слышала звонка. Мы тут готовимся к вечеру… Все в порядке? Вы придете?
– Бля-а-а! – раздраженно вздохнул парень. – Мейк, ну ты даешь! Конечно, придем. Кстати, с днем рождения, конфетка.
По голосу друга Мейка поняла, что он улыбнулся, и тоже улыбнулась.
– Спасибо, Лекс.
– Значит, ко мне никак?
– Не-а, надо помогать бабушкам. Ты же знаешь.
– Знаю. А может, я приду? Я умею нарезать овощи.
– Нет, Лекс, прости. Здесь, в Савойе, не получится так, как мы с тобой привыкли в Париже…
– Ну, я так и думал, в общем, но хотел убедиться.
– Ага. До вечера, Лекс!
– До вечера, Мейк! – снова вздохнул парень.
Так неловко, как будто она отталкивает Лекса! Едва положила трубку, как позвонил Ален. Быстрина хитро поглядывала на внучку, а Мейке вдруг захотелось смеяться нездоровым истерическим смехом.
– Алло? – улыбнулась она в трубку.
– О, Мейка! Слава Небесам! С тобой все в порядке? – встревоженно спросил Ален.
– Да. – Почувствовав, как краснеет, она спешно отвернулась от Быстрины и вышла в сад.
– Мейка, счастлив поздравить тебя с днем рождения! – торжественно заявил Ален. – К сожалению, я сейчас на службе, но как на счет вечера?
– Ален, я не смогу выйти сегодня. Соберется семья, близкие друзья…
– О, я понимаю! – добродушно ответил Ален. – Давай так: я приеду вечером, завезу подарок – ведь он уже куплен и, следовательно, должен быть доставлен вовремя. Обещаю, я не побеспокою тебя больше минуты.
– Хорошо.
Как выйти к Алену, чтобы Лекс ничего не узнал? И, может быть, стоит рассказать Лексу об Алене? Но как он отреагирует? Ведь перед его отъездом в Марсель они целовались.
– Хорошо, – удовлетворенно повторил Ален. – До вечера, Мейка!
Ах, чтоб его! С каким удовольствием он произносил ее имя! Ну вот, стоило ему позвонить, как все мысли вновь завертелись вокруг него. Кто же, кто же? Ален или Лекс? И важно ли это теперь, когда она на краю пропасти и смерть бродит где-то рядом? Зачем все это: день рождения, подарки, ритуалы, волнения, тревоги и… любовь? Неужели ей не суждено познать, каково это – сгорать в руках любимого мужчины? И кто из них любимый?
Побродив по дому, Мейка не смогла найти ни Сандрину, ни Катарину. На вопросы, где бабушки, Быстрина пожимала плечами и усиленно делала вид, что занята. Доминика рассовала по кастрюлькам овощи, поставила их вариться. Приготовив крем для торта, она позвала слоняющуюся без дела внучку, велела смазывать коржи и собирать их в полноценный торт, подкладывая между ними кусочки фруктов, чем Мейка и занялась.
Размазывая белую массу по будущему торту, Мейка никак не могла выбросить из головы Лебедя. Ведь это должно иметь значение! А что, если это способ избежать смерти? Пока никто не видел, она набрала созвездие в гугле. В Википедии ничего особенного не нашлось, только спать захотелось от невыносимой скуки – ведь в энциклопедии лишь сухие факты.
– Что ты там делаешь?
Вздрогнув, Мейка с удивление воззрилась на появившуюся из ниоткуда Сандрину.
– Ты где была?! – возмущенно спросила Мейка, не собираясь признаваться. – И Катарина пропала! Куда вы ходили?!
– Готовили все к обряду, Мейка. – фыркнула бабушка. – Скоро гости придут, неизвестно когда уйдут, а ритуал обязательно нужно провести в полночь.
– И где будет ритуал? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросила Мейка, раскладывая пластинки нарезанного банана по сливочному крему.
– В амбаре.
– Там, где первый домик Шанталь? Там, где вы храните все книги по ведовству? – хитро улыбнулась Мейка.
– Да, деточка. Скоро ты все узнаешь! – пообещала бабушка и снова покинула кухню.
Необходимую информацию о созвездии Лебедя Мейка нашла в разделе мифов и легенд: «В древности на небе сияли те же звезды, что и сейчас, но созвездия у наших предков были другими. Как и все остальные, Лебедь вместе с Цефеем, а если точнее сказать, часть звезд этих созвездий, скрывает под собой шумерское, которое называлось «Демон с разинутой пастью». Оно также именовалось: «Пантера» и «Рычащий демон». Фигура созвездия передавала монстрообразное существо с чертами пантеры, льва и птицы; оно имело два лица (по-видимому, человеческое и львиное), руки, крылья; упоминаются также: Корона – признак божественного статуса. Сохранилось описание ритуала, совершаемого при лунном затмении: «Если в месяце кислиму он повергает себя ниц пред Демоном с разинутой пастью, его жизнь продлится». Известен также текст с пожеланиями благополучия ассирийскому царю: «Демон с разинутой пастью, Нергал, да укрепит твои основания, всех врагов твоих да ввергнет в недовольство!».
– Пантера… – пробормотала Мейка. – Похоже, я на правильном пути. Кто же такой Нергал?
«Нергал – хтоническое и астральное божество аккадской мифологии; владыка преисподней, бог смерти, мора, войны и разрушения; олицетворение губительной силы палящего Солнца и персонификация планеты Марс».
– Бог смерти?! – истерично хихикнула Мейка, вспомнив, как во сне на поле боя жнец собирал души.
«Традиционный символ Нергала на кудурру – жезл с навершием в виде головы льва. Известно изображение Нергала на печати старовавилонского периода из Ларсы, где бог возлагает столу на поверженного врага; в правой руке Нергала – львиноголовый жезл, в левой руке – серповидный меч».
Трясущимися от страха, смешанного с волнением, руками Мейка ткнула в картинку Нергала, которую предлагал гугл. Та открылась в серо-зелено-черных тонах. На голове бога смерти в разные стороны вились шесть рогов, когтистые лапы чудовища были украшены шипастыми наручами, как у Росомахи из фильма «Люди Икс», массивные наплечники, экзотическое обмундирование, в руке – огромный меч с него ростом. А лицо, то есть морда, в чешуйчатых складках, со злобным взглядом исподлобья. Никогда прежде Мейка не интересовалась демонами, не знала, как их рисуют люди. Некоторое время она невидящим взглядом смотрела в окно, забыв о торте, пока он не сдвинулся с места… Слегка… Она вздрогнула и, поддавшись назад, едва не упала со стула. Часто дыша, она с ужасом смотрела на торт, ожидая от него чего угодно, но ничего не происходило. Облизав пересохшие губы, она спросила:
– Ты Нергал? – Ничего не произошло. Тишина. – Если да, подвинь торт так же, как мгновение назад.
Блюдо шевельнулось и на сантиметр придвинулось к Мейке. В глазах защипало, сердце сжалось до боли. Это конец! Она старалась дышать, чтобы не разреветься, но все же отчаянно всхлипнула.
– Ты – бог смерти? – дрожащими губами спросила Мейка.
Еще шажок в сантиметр.
– Я умру? Ты пришел меня забрать?!
Прижав пальцы ко рту, она с ужасом смотрела на торт, ожидая положительного ответа, но торт больше не шевелился. Неужели он ее не убьет? Неужели позволит жить и дальше?! Или ему стало скучно беседовать и он просто проигнорировал вопрос?
– Зачем же ты пришел? – боясь услышать ответ, спросила она.
В центре торта появился черный шарик, будто бутон на веточке вишневого дерева ранней весной. Он увеличивался в размерах, как при ускоренной съемке растет цветок, затем раскрылся лепестками изумительной орхидеи. И снова казалось, что цветок смотрит на Мейку. Как это понимать?! Что же ему нужно?! Возможно, для него черная орхидея имела некий сакральный смысл?
Забив в гугле «орхидея символика», Мейка прочла: «В Китае цветок орхидеи символизирует: изысканность, элегантность и покровительство, богатство, дружбу, любовь». Про черную орхидею гугл ничего не знал. В мыслях девушки осели слова: «покровительство» и «богатство» – ведь это именно то, что давал Дарнизам дьявол Бэхимата.
Вздрогнув, она выхватила орхидею из торта и спрятала за пазуху. В кухню вошла Сандрина. Мейка изо всех сил делала вид, что крайне увлечена украшением торта. В голове крутились мысли о Звездном принце, Дарителе орхидей, который оказался жнецом Нергалом, и о дьяволе Бэхимата, с которым в полночь состоится венчание. Кто есть кто? Их трое или все это одно и то же существо?! Хотя нет! Бэхимата не имеет никакого отношения к смерти, он – демон коварства. А Звездный принц… ах, вот глупая! Это же он во сне указывал на созвездие Лебедя! Значит, Звездный принц, Даритель орхидей и Жнец – это одно существо. А Бэхимата… бабушки говорили, что никогда его не видели.
– Нергал, – забывшись, прошептала Мейка.
– Что? – спросила Сандрина, собираясь заняться салатами.
– Что? – не поняла Мейка.
– Я спросила, что ты там бормочешь, деточка, – улыбнулась бабушка.
– Ах… так, задумалась, – вымученно улыбнулась Мейка.
– Устала? Иди, поспи. Всю ночь, небось, с Лексом болтала? Или с Аленом Моро? – подмигнула Сандрина.
– Нет, я спала. И я не устала.
Пока Доминика готовила петуха в вине, остальные занимались салатами. Торт отнесли в холодильную камеру, где в самом дальнем углу Мейка спрятала немного измявшуюся орхидею. Потом ей вручили насос и воздушные шары и отправили в гостиную. Улыбаясь, она ворчала:
– День рождения у меня, и припахали тоже меня! И шары надувай, и торт делай… Что за день рождения?!
– Вот так оно, в семье-то, – усмехнулась старая Катарина, поправив указательным пальцем на переносице очки.
За весь день именинница, и правда, умаялась. Отправившись в спальню за какой-то мелочью, о которой тут же забыла, Мейка прилегла на любимую подушку и моментально отключилась. Проснувшись в семь вечера, она поняла, что настроение совсем не праздничное. Окно было открытое, и она слышала, что Лекс с отцом уже пришли. Когда Мейка спустилась на первый этаж и через гостиную направилась в холл, то едва не закричала с испугу, потому что кто-то в темноте схватил за руку.
– Эй, Мейк, это я! – смеясь, зашептал Лекс.
– Лекс, блин! – рассердилась она. – У меня едва инфаркт не случился!
– Прости, мне пришлось улизнуть от твоих бабушек, потому что из Марселя я привез несколько интимный подарок… Не знаю, как они отреагируют…
Отпустив руку Мейки, Лекс полез за диван. В темноте она почти ничего не видела, только общие очертания мебели и друга.
– Вот, Мейк. Это тебе. С Днем рождения, конфетка!
По голосу друга она слышала, что он улыбается. В руках она почувствовала довольно увесистую коробку, источающую волшебные ароматы.
– Лекс, что это? – шепотом спросила Мейка.
– Набор эфирных масел для ухода за телом. Ты, наверное, знаешь, что Марсель славится своими оливковыми рощами и цветочными плантациями?
– Да, я что-то такое слышала, – кивнула Мейка. – И что… это считается интимным подарком? – хихикнула она.
– Ну… да, – смутился Лекс.
– Почему?
– Мейк… я потом все объясню, ладно? Отнеси подарок в спальню и возвращайся. Буду ждать тебя вместе со всеми за праздничным столом. Кстати, я привез розовое вино «Cotes de Provence». Начинать пить спиртные напитки следует с самых нежных и вкусных, ты не считаешь?
– Да, наверное, – пожала плечами Мейка. – Спасибо за подарок, Лекс!
Спрятав коробку с эфирными маслами в шкаф, Мейка заглянула в мобильный. Что, если Ален позвонит прямо перед Лексом? Сбросить вызов, а потом увиливать от прямых вопросов? А если она выключит звук, не услышит звонка или эсэмэски, а он будет ждать ее у ворот и обидится? Ведь предупреждал, что придет. А если не придет? Все предположения пугали одинаково сильно. До жути хотелось, чтобы пришел, и в то же время подсознательно она искала возможность избежать этого. В итоге верх взяла мысль «У меня день рождения! Я хочу увидеть его и получить мой подарок!» Ах, вот бы Ален пришел в то время, когда все внимание родных и Лекса будет отвлечено от нее!
Сидя за столом, Мейка старательно улыбалась всем, пыталась выглядеть беззаботной. Бабушка поглядывала с пониманием, как будто заметила нервозность внучки, но, судя по всему, списывала все на предстоящее венчание. Лекс пользовался успехом у бабушек, каждой из них он привез наборы, в которых были собраны самые популярный сувениры Марселя. Катарина благодарила за самую лучшую в мире ароматическую соль «Fleur de Sel Camargue». Доминика радовалась лавандовому меду. Быстрина смущенно молчала, часто хлопая ресницами, а Сандрина сдержанно улыбалась и теребила пачку сигарет. Иногда она отходила к скалам покурить, чтобы не тревожить родных и гостей, и Мейка несколько раз ходила с ней, потому что от волнения не находила себе места.
Когда мобильный завибрировал в заднем кармане, на Мейку обрушилось такая лавина обжигающего волнения, что взгляд ее зеленых глаз стал просто безумным. Побледнев до синевы, она с трудом встала со стула. От страха лицо исказилось, ей стало трудно дышать. «Это полный провал!» – с ужасом подумала она, когда все удивленно уставились на нее.