Моим родителям, Рику и Джуди. Спасибо, что не пытались запихнуть мне в горло раскаленную кочергу или иным способом вернуть обратно к фейри.
Holly Black
Ironside
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Ironside © 2007 by Holly Black
© Савельева В., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020
Терновника кустыПо воле фейри в рядРастут в садах пустых,Приковывая взгляд.Но стоит помечтать,Что лозы изведешь,Их острые шипыВ постели ты найдешь.Вильям Аллингам. «Фейри»
Он оказался в этом месте по ее приказу, его тело покрывали свежие синяки и ссадины, под ногтями была чужая кровь, но Ройбен все равно любил леди Силариэль. Не обращая внимания на голодные взгляды придворных и жуткие задания королевы Никневин, на все унижения, что Ройбену пришлось пережить, и ужасы, о которых он не позволял себе думать, стоя навытяжку за ее троном.
Сосредоточившись, Ройбен мог вспомнить медное пламя волос своей королевы, ее таинственный взгляд и странную улыбку, которую она подарила своему рыцарю в тот день три месяца назад, когда решила его судьбу.
«Быть избранным королевой для этого задания – огромная честь», – вновь напомнил себе Ройбен. Он любил Силариэль настолько, чтобы оставаться верным ей. Ему она доверяла больше, чем другим своим подданным. Лишь его любовь могла вынести все.
«И я действительно все еще люблю ее», – сказал себе Ройбен.
– Ройбен, – позвала королева Неблагого двора.
Она ужинала. Столом ей служила спина лесного хоба, а его длинные зеленые волосы заменяли скатерть. Теперь она оглядывала Ройбена с улыбкой, в которой таилась опасность.
– Да, моя леди, – механически откликнулся Ройбен бесцветным голосом. Он стремился скрыть, насколько сильно презирает ее, не потому, что это могло не понравиться ей. Скорее, думал он, это приведет ее в восторг.
– Стол ужасно шатается. Я боюсь разлить вино.
Зал под холмом был практически пуст; придворные, которые остались развлекаться среди гирлянд, сплетенных из косматых корней, вели себя крайне тихо, не мешая королеве ужинать. Рядом с ней было лишь несколько слуг, мрачных, словно призраки. Камергер многозначительно прокашлялся.
Ройбен молча смотрел на королеву.
– Почини, – приказала она.
Ройбен сделал шаг вперед, не представляя, чего именно она хочет от него. Хоб поднял голову, обратив к нему бледное от страха морщинистое лицо. Ройбен попытался улыбнуться, подбадривая его, но, казалось, это заставило маленького фейри только сильнее задрожать. Ройбен задумался, будет ли хоб стоять тверже, если его связать, и тут же почувствовал, как отвратителен себе за эту мысль.
– Отруби ему ноги, чтобы стали одной длины с руками, – раздался голос.
Ройбен поднял взгляд. Другой рыцарь – с темными волосами, в темном плаще – подходил к трону Никневин. На голове у него тускло поблескивал металлический обруч. Он широко ухмылялся. Ройбен однажды уже видел его. Это был рыцарь, которого королева Никневин отослала в Благой двор в знак мира между двумя дворами. Двойник Ройбена по положению. Впрочем, Ройбен мог предполагать, что служба этого рыцаря была значительно легче его собственной. При виде его сердце Ройбена забилось в отчаянной надежде. Возможно, их обмен подошел к концу? Неужели он наконец-то вернется домой?
– Нефамаэль, – сказала королева, – неужели Силариэль от тебя так быстро устала?
Он фыркнул.
– Она отправила со мной послание, хотя и слишком незначительное. Я скорее поверю, что просто не нравлюсь ей. А вот вам, насколько вижу, сделка пришлась по вкусу.
– Не представляю, как смогу разлучиться со своим новым рыцарем, – согласилась Никневин, и Ройбен учтиво склонил голову. – Ты собираешься сделать то, что предложил Нефамаэль?
Он глубоко вздохнул, стараясь обрести спокойствие, которое давно потерял. Каждый раз, обращаясь к королеве, Ройбен боялся сорваться и высказать все, что он думает о ней.
– Я сомневаюсь в эффективности подобного плана. Позвольте лучше я займу место хоба. Я не пролью ни капли вашего вина, госпожа.
От восторга улыбка Никневин расширилась. Она повернулась к Нефамаэлю:
– Он так мило упрашивает, разве нет?
Нефамаэль кивнул, хотя у него это явно не вызывало такого восторга, как у королевы. Его желтые глаза впервые, казалось, внимательно оценивали Ройбена.
– И совершенно не беспокоится о собственном достоинстве. Полагаю, вы должны находить это чем-то новым.
Она рассмеялась ледяным смехом, который вырывался из ее горла со звуком, будто ломался лед на поверхности глубокого озера. Где-то в большой полутемной пещере заиграла арфа, и Ройбен содрогнулся при мысли, из чего могли быть сделаны ее струны.
– Что ж, будь моим столом, Ройбен. Посмотрим, действительно ли ты не дрогнешь. За каждый твой промах отвечать придется хобу.
Ройбен занял место маленького фейри, едва ли считая унизительным встать на четвереньки, склонить голову и позволить осторожно расставить на своей спине серебряные тарелки и теплые блюда. Он не дрогнул. Он остался неподвижен, даже когда Нефамаэль присел на пол рядом с троном и разместил свой кубок на изгибе его позвоночника. Рука рыцаря легла на ягодицы Ройбена, но он лишь закусил губы, стараясь не вздрогнуть от неожиданности. Резкий запах железа был едва выносимым. Он удивлялся, как только это выдерживала Никневин.
– Благой двор вгоняет в скуку, – сообщил Нефамаэль. – Хотя, не спорю, там довольно мило.
– Неужели там нет ничего, что бы могло развлечь тебя? Я с трудом в это верю.
– Есть кое-что, – Ройбен почувствовал, с какой особой улыбкой произносились эти слова. Ладонь рыцаря скользнула выше и легла ему на поясницу. Ройбен непроизвольно напрягся и услышал, как звякнули кубки, отзываясь на его движение. – Но истинное удовольствие мне доставляет поиск чужих слабостей.
Никневин даже не стала делать выговор Ройбену. Но он сомневался, что это проистекало из желания проявить великодушие.
– Кажется, – проговорила она, – ты говоришь совсем не со мной.
– Я говорю только с вами, госпожа, – сказал Нефамаэль. – Но не о вас. Ваши слабости мне знать не положено.
– Очаровательный, льстивый ответ.
– Но возьмем, к примеру, вашего рыцаря. Ройбена. Я знаю о его слабости.
– Неужели? Полагаю, она вполне очевидна. Любовь к свободным фейри даже сейчас заставила его встать на колени.
Ройбен успокаивал себя, чтобы только не двинуться. То, что королева скверно говорила о нем как о животном, не удивляло, – Ройбен обнаружил, что гораздо больше страшился ответа Нефамаэля. В его словах звучал голод; голод, который Ройбен не мог объяснить.
– Он любит Силариэль. И объявил ей о своей любви. Задание, которое она дала ему, – служить вам в обмен на мир между дворами.
Королева Неблагого двора ничего не сказала. Ройбен почувствовал, как с его спины подняли кубок и опустили вновь.
– В самом деле, как восхитительно жестоко. И вот теперь он здесь, отчаянно храбрый и верный женщине, которая так отвратительно использовала его. Она никогда не любила его и уже забыла.
– Неправда, – прошипел Ройбен, поднимая голову. Он вскочил на ноги, его ничто не беспокоило: ни застывшие в изумлении слуги, ни пролитое вино, ни испуганный крик хоба. Сейчас ничего не имело значения, кроме желания причинить боль Нефамаэлю, который украл его место – его дом – и еще осмеливался насмехаться.
– Хватит! – крикнула Никневин. – Властью твоего имени я приказываю тебе, Ройбен, замри.
Против воли он замер, как марионетка, тяжело дыша. Нефамаэль увернулся от него, но полуусмешка, которую Ройбен ожидал увидеть на его лице, пропала.
– Убейте хоба, – приказала королева Неблагого двора. – А ты, мой рыцарь, будешь пить его кровь, словно это вино, и на этот раз не посмеешь пролить и капли.
Ройбен попытался открыть рот, сказать хоть что-нибудь, чтобы остановить взмах ее руки, но приказ королевы сковал его, не позволяя совершить ни малейшего движения. Какой глупец! Нефамаэль насмехался над ним, искусно провоцируя, чтобы он совершил ошибку. Даже то, что прежде королева упустила возможность упрекнуть его, вероятно, было частью плана. Теперь же Ройбен выставил себя на посмешище, а его глупость стоила жизни невинному существу. Отвращение к себе съедало его.
«Такого больше никогда не произойдет», – пообещал он себе. Неважно, что они будут говорить, вынуждать или приказывать сделать, Ройбен не будет реагировать. Он станет безразличен ко всему, словно окаменеет.
Мрачные слуги действовали быстро и проворно. Всего за несколько мгновений они наполнили кубок теплой кровью и поднесли его к неподвижным губам Ройбена. Труп уже уносили прочь, широко распахнутые глаза продолжали смотреть на Ройбена и по ту сторону смерти, проклиная за слабость.
Ройбен не мог сопротивляться и разомкнул губы, сделав глоток теплой солоноватой жидкости. А в следующее мгновение он давился и его рвало на помосте у трона.
Вкус этой крови оставался с Ройбеном все долгие годы службы. Оставался, даже когда одна пикси однажды освободила его, даже когда он завоевал корону Неблагого двора. Правда, к тому времени он уже не помнил, чья это была кровь, – но он так привык к ее вкусу.
Мне больше близки зима и осень, когда вокруг проступает обнаженный скелет природы, ее одиночество, смертоносное присутствие холода. А за ним таится нечто особенное – история, сокрытая от глаз.
Эндрю Уайет
Человеческие девушки плачут, когда им грустно, и смеются, когда весело. Их внешность не меняется по первому капризу, как дым на ветру. У них есть их собственные родители, которых они любят. И они не ходят, повсюду похищая чужих матерей. По крайней мере, такими Кайя представляла человеческих девушек. Какие они в действительности, она не знала. В конце концов, она к ним не относилась.
Внимательно рассматривая себя в зеркале, она прикоснулась к зеленой коже, которая виднелась из-под сетчатых колготок.
– Твоя крыса хочет пойти с нами, – заявила Люти-лу.
Кайя обернулась к большому закрытому аквариуму, у которого, прижав бледную ладонь к стеклу, парила крошечная фейри. Коричневый крыс Армагеддон принюхивался, а Исаак белым пушистым шариком свернулся в дальнем углу аквариума.
– Ему нравятся коронации.
– Ты действительно понимаешь, что он говорит? – поинтересовалась Кайя. Она натянула через голову юбку оливкового цвета и, извиваясь, спустила ее на бедра.
– Он же крыса, – бросила Люти, повернувшись к Кайе. Ее тонкое крыло оставило на стеклянной стенке след бледной пыльцы. – Любой может говорить с крысами.
– Я не могу. Слушай, я не выгляжу слишком одноцветной?
– Мне нравится, – кивнула Люти.
Снизу послышался голос бабушки:
– Кайя, где ты там? Я сделала сэндвичи!
– Сейчас спущусь! – крикнула она.
– Ну что, может крыса пойти с нами или нет? – спросила Люти, поцеловав стенку аквариума.
– Наверное. Конечно. Я имею в виду, только если ты сможешь проследить, чтобы он не убежал.
Кайя затянула шнуровку тяжелого черного ботинка и принялась прыгать по комнате в поисках его пары. Всего два месяца назад в ее комнате помещались детская кровать и книжная полка, уставленная старыми немигающими куклами. Каркас старой кровати теперь был разобран и валялся на чердаке, детские куклы были наряжены в панк-роковские тряпки, а над новым матрасом на полу, на месте, где прежде находилось изголовье кровати, Кайя нарисовала картину. Она была наполовину окончена – дерево с переплетенными корнями и золотистой корой. И хотя Кайя надеялась, с картиной на стене комната так и не стала по-настоящему ее.
Ройбен, увидев рисунок, заметил, что можно было просто зачаровать комнату, придав ей любой желаемый вид, но магический флер – как бы прекрасен он ни был – казался Кайе чем-то нереальным. Или наоборот – слишком реальным, очередным напоминанием, почему в этой комнате ей не место.
Кайя засунула ногу во второй ботинок и натянула куртку. Оставив волосы зелеными, она позволила магии скользнуть по коже, окрашивая и утолщая ее. Слегка покалывая, чары придавали ее лицу привычный человеческий вид.
Она еще немного изучала свое отражение в зеркале, а потом почесала Исаака за ушком, засунула в карман Армагеддона и пошла к двери. Люти, трепеща крылышками, летела следом за Кайей вниз по лестнице, стараясь не попадаться на глаза.
– Я слышала телефон. Твоя мать звонила? – спросила бабушка. Она стояла у кухонного стола, переливая в жестяную банку топленое сало. На тарелках со сколотыми краями лежали два сэндвича с арахисовым маслом и беконом; края золотисто-коричневых полосок мяса свешивались с ломтей белого хлеба.
Кайя вонзила зубы в свой сэндвич, радуясь, что арахисовое масло склеило ей рот.
– Я оставила твоей матери сообщение насчет праздников, но разве она будет утруждать себя и перезванивать мне? О нет, она слишком занята, чтобы поговорить со мной. Обязательно напомни ей об этом завтра вечером. Хотя лично я никогда не смогу понять, почему она не может навестить тебя здесь. Зачем заставлять тащиться в ту убогую квартирку в городе, чтобы увидеться? Уверена, ее жутко злит, что ты осталась здесь, а не последовала за ней верной маленькой тенью.
Кайя продолжала жевать сэндвич, кивая в такт бабушкиному ворчанию. Сквозь пелену чар в зеркале у дверей она видела девушку с травянисто-зеленой кожей, черными глазами без белков и тонкими, точно целлофановая пленка, крыльями. Этот монстр спокойно стоял рядом с милой пожилой дамой и ел еду, предназначавшуюся для другого ребенка. Ребенка, украденного фейри.
Гнездовые паразиты. Так называют кукушек, которые подкидывают свои яйца в чужие гнезда. Пчел, которые откладывают личинки в чужих ульях. Кайя прочитала о них в одной из рассыпающихся энциклопедий на чердаке. Гнездовых паразитов не заботит выращивание собственных детей, они подбрасывают их другим: птицам, которые не замечают, как их потомство становится больше и прожорливей; пчелам, которые не обращают внимания, что их молодняк почему-то не собирает мед, и матерям и бабушкам, не знающим слова «перевертыш».
– Мне пора, – выпалила Кайя.
– Ты обдумала мое предложение насчет школы?
– Бабуль, я сдала экзамен, – отозвалась Кайя. – Ты же сама видела. Я это сделала. И хватит с меня.
Бабушка вздохнула и посмотрела на холодильник, где все еще висело, закрепленное магнитом, письмо с результатами.
– Можно поступить в местный колледж. Представь только: одноклассники еще не выпустились, а ты уже в колледже…
– Пойду проверю, не приехал ли Корни. – Кайя бросилась к двери. – Спасибо за сэндвич.
– На улице холодина, – покачала головой бабушка. – Постой в прихожей. Не понимаю, как можно заставлять девушку ждать снаружи в снегу. Клянусь, этот парень не имеет ни малейшего представления о манерах.
Кайя услышала, как в воздухе просвистело, когда за ее спину скользнула Люти. Бабушка ничего не заметила.
– Хорошо, бабуль, пока!
– Смотри не замерзни.
Кайя кивнула и повернула дверную ручку, спрятав руку в рукаве пальто, чтобы не касаться металла. Даже его запах обжигал ей нос, стоило подойти ближе. Выйдя в прихожую, она повторила тот же трюк с внешней дверью и шагнула в заснеженный мир. Деревья во дворе сковало льдом. Выпавший утром град покрывал все, затвердев мерцающей коркой на ветвях, поблескивая под тусклым серым небом. От легчайшего порыва ветра в ветвях звенело.
Корни не собирался за ней приезжать, но бабушке не нужно знать об этом. Кайя не солгала. Ведь фейри не умеют лгать. Они лишь искажают правду, пока она не становится чем-то совсем другим.
Над дверью висел обернутый в зеленое пучок терновника – отметка, что дом находится под покровительством Неблагого двора. Подарок от Ройбена. Каждый раз, когда Кайя смотрела на ветви, она надеялась, что быть под защитой Неблагого двора включает и защиту от Неблагого двора.
Она резко развернулась и пошла по улице мимо одноэтажного дома с пологой крышей, алюминиевая обшивка которого свисала кусками. Жившая в нем женщина разводила итальянских уток, которые успевали съедать все семена, посаженные соседями. Вспомнив об утках, Кайя улыбнулась. Мусоровоз вывернул на улицу, врезавшись в заваленные пивными бутылками пластмассовые ящики для переработки мусора. Девушка пересекла парковку перед заколоченным боулинг-клубом, где на обочине стоял старый диван с заледеневшими от мороза подушками.
На лужайках перед домами рядом с плетенными из сушеных лоз оленями, увитыми огоньками гирлянд, мерцали пластиковые Санта-Клаусы. Круглосуточный мини-маркет транслировал душераздирающие рождественские гимны, которые разносились по тихим улицам. Электрический эльф с ярко-розовыми щеками без остановки махал прохожим, а рядом трепетали, точно призраки, надувные снеговики. Кайя прошла мимо пустых яслей, в которых не хватало малыша Иисуса. Она гадала, дети ли украли его или сами хозяева убрали на ночь в дом.
На полпути к кладбищу девушка остановилась у таксофона рядом с пиццерией, забросила пару четвертаков и набрала номер Корни. Он ответил после первого гудка.
– Привет, – сказала Кайя. – Решил насчет коронации? Я уже вышла, хочу увидеть Ройбена, прежде чем все начнется.
– Не думаю, что смогу пойти, – ответил Корни. – Но спасибо, что позвонила… Хотел тебе кое-что рассказать. Я недавно проезжал мимо склада. Знаешь такие, на которые вешают рекламные щиты с призывами типа: «Поддержите родные войска» или «Церковь ждет тебя»?
– Угу, – озадаченно протянула Кайя.
– Так вот еду я и вижу надпись: «Жить – точно слизывать мед с острых шипов». И что это за дичь?
– Цитата?
– Да нифига, какой-то собачий бред. Что это вообще должно означать?
– Неважно. Просто не заморачивайся, – посоветовала Кайя.
– Да, конечно. Не заморачивайся. Это ж я. Не заморачиваться – моя суперсила. Если бы мне пришлось пройти один из тестов на профориентацию, я бы поставил максимальные десять в графе «не париться из-за всякой фигни». Как думаешь, к какой работе я определенно подготовлен с такими навыками?
– Управляющий склада, – сказала Кайя. – Будешь одним из тех, кто вывешивает эти надписи.
– Ох, удар ниже пояса.
Но в его голосе слышалась улыбка.
– Так что, не пойдешь? – спросила она. – Ты вроде бы был уверен, что это потрясающая идея – встретить свои страхи лицом к лицу и все такое.
На другом конце провода повисло долгое молчание. Кайя уже собиралась что-нибудь сказать, когда Корни наконец отозвался:
– Да, но проблема в том, что встретиться со своими страхами и есть мой главный страх. Не говоря уже, что страх перед аморальными энтузиастами, страдающими манией величия, не так-то просто рационализировать. – Из трубки вырвался странный, надломленный смешок. – Но как же мне хочется однажды раскрыть их секреты. Скажи, как действительно защититься от фейри. Как оставаться в безопасности.
Кайя представила Нефамаэля, последнего короля Неблагого двора, задыхающимся от железа, и Корни, который снова и снова наносит удар.
– Все не так просто, – пробормотала Кайя. – Я имею в виду… почти невозможно защитить себя от людей, а о фейри и говорить не стоит.
– Ну да, кажется. Ладно, увидимся завтра, – сказал Корни.
– Хорошо, – она услышала, как он повесил трубку.
Кайя побрела дальше, плотнее закутавшись в пальто. Она вступила на кладбище и начала подниматься по заснеженному холму, изрытому грязными рытвинами от полозьев саней. Она бросила взгляд туда, где была похоронена Дженет, хотя с того места, где стояла Кайя, могильные плиты с их пластиковыми венками и мокрыми красными лентами выглядели одинаково. Но ей не нужно было видеть надгробие, чтобы замедлить шаг под тяжестью воспоминаний, – так, должно быть, отяжелевшая от воды одежда тянула на дно Дженет.
Интересно, что чувствует кукушонок, когда вдруг осознает, что остальные птенцы не его братья и сестры? Возможно, пытается понять, как очутился здесь и где его родной дом. Или просто притворяется, что все в порядке, и продолжает поглощать червей. Но что бы эта птица ни чувствовала, это не мешает ей выталкивать из гнезда остальных птенцов.
Корнелиус Стоун захлопнул крышку мобильного и на мгновение замер, ожидая, пока схлынет волна сожаления. Он хотел пойти на церемонию, хотел танцевать с отвратительными и прекрасными созданиями Неблагого двора, хотел наесться фейрийских фруктов, а утром очнуться на склоне холма измотанным, но удовлетворенным. Он прикусил щеку, пока не почувствовал вкус крови, но от боли желание лишь усилилось.
Корни сел на пол в проходе между библиотечными стеллажами. Ковровое покрытие было таким новым, что от него исходил чистый химический запах, вероятно, испаряющегося формальдегида. Раскрыв первую книгу, он стал рассматривать гравюры и карандашные наброски конца прошлого века. Пони со странными плавниками ничуть не напоминал келпи, убившего его сестру. Корни перелистнул страницу, остановившись на изображении танцующих в кругу фейри с румяными, точно у ангелков, щечками и остроконечными ушами. Пикси, прочитал он.
Ни одна из них даже слегка не походила на Кайю.
Он аккуратно вырвал эти страницы из тома. Кому нужна эта бредятина?
Следующая книга была ничуть не лучше. Когда Корни приступил к третьей, в проход заглянул пожилой мужчина.
– Вам не следует этого делать, – возмутился он. В руках мужчина держал толстый вестерн в твердой обложке, а на Корни смотрел, старательно щурясь, словно даже в очках плохо его видел.
– Я здесь работаю, – солгал Корни.
Мужчина окинул взглядом его потертую байкерскую куртку и растрепанные длинные волосы, которые были заметно короче по боками и спереди.
– И ваша работа состоит в том, чтобы разрывать хорошие книги?
– Дело национальной безопасности, – пожал плечами Корни.
Мужчина ушел, бормоча себе что-то под нос. Корни затолкал оставшиеся книги в рюкзак и пошел к выходу. Он считал, что дезинформация гораздо хуже незнания. За спиной взревела сигнализация, но Корни не волновался: он успел побывать в других библиотеках. Везде одно и то же: сигнализация была бесполезна, только издавала милый звук, как церковный колокол из будущего.
Корнелиус направился в сторону кладбищенского холма. Нет, Корни не собирался ничего праздновать с Кайей и ее темным принцем, но это не означало, что он обязан сидеть дома. Ни одна из книг не могла помочь совершить задуманное, да он и не рассчитывал на это. Если ему нужны были ответы, придется обратиться к первоисточнику.
Слугам не нравилось, что приходится впускать Кайю во Дворец термитов. Она могла сказать по тому, как они смотрели на нее, – точно она не фейри, а изношенная туфля, грязь под ногтями или вонь кофе и сигарет, въевшаяся в одежду. Они отвечали неохотно, отводили взгляд, а по коридорам дворца вели так медленно, словно ноги у них налились свинцом.
Здесь было место, которому она принадлежала, но мрачный легендарный двор, холодные коридоры и его безжалостные обитатели вызывали у нее тревогу. Здесь было очень мило, но Кайя ощущала себя неуверенно и странно среди таких декораций. Если ей не было места ни рядом с Эллен, ни здесь, она не могла представить, куда еще ей податься.
С тех пор как Ройбен принял титул короля Неблагого двора, прошло почти два месяца, но официальная церемония коронации проводится в самую длинную ночь зимы. Завтра Ройбен станет истинным правителем Темного двора, а после коронации возобновится бесконечная война с фейри Благого двора.
Два дня назад он разбудил Кайю посреди ночи – забрался по дереву, постучал в окно ее спальни и вытащил наружу посидеть на замерзшей лужайке перед домом.
– Некоторое время после коронации тебе лучше оставаться в Железных землях, – сказал он. – Иначе ты можешь оказаться в большой опасности.
А когда Кайя попыталась спросить, как долго придется прятаться или как далеко это может зайти, он, промолчав, поцеловал ее. Ройбен явно беспокоился, но не говорил почему. Какой бы ни была причина, его волнение оказалось заразительным.
Слуга-горбун, медленно шаркая, довел Кайю до дверей в покои Ройбена.
– Правитель скоро вернется, – сказал слуга, толкая створки тяжелых дверей и проходя внутрь. Он зажег пару толстых свечей, стоящих на полу, и молчаливо удалился. Волоча свой хвост с кисточкой на конце.
В покоях Ройбена почти не было мебели. Большое помещение со стенами из гладкого камня, пустоту которого нарушали лишь стопки книг и кровать, застланная парчовым покрывалом. Было и несколько других вещей дальше в глубине: нефритовая чаша с водой для умывания, гардероб и стойка с доспехами. Комната выглядела формально, аскетично и зловеще.
Кайя бросила пальто на край кровати и присела рядом. Она попыталась представить, что живет здесь, с ним, и не смогла. Даже идея повесить на каменную стену плакат казалась абсурдной.
Кайя потянулась к пальто и достала из кармана браслет, бережно развернув его на ладони. Тонкая косичка ее зеленых волос, оплетенная серебристой проволокой. Она надеялась встретить Ройбена до церемонии и удивить его подарком, надеялась, что даже если они не смогут видеться какое-то время, он будет держать браслет рядом, как рыцари из легенд, которые брали с собой подарки своих леди, когда отправлялись сражаться. Даже Люти и Армагеддон направились в зал и предоставили ей возможность остаться с ним наедине, чтобы вручить браслет.
Однако сейчас, в мрачном величии дворца, ее подарок казался уродливым и нелепым. Недостойным короля.
Из коридора донесся звук, напоминающий цокот копыт, и Кайя вскочила, пряча браслет обратно в карман пальто, но это оказался лишь очередной мрачный слуга, он принес бокал вина со специями, густого и красного, как кровь.
Кайя взяла бокал и сделала глоток, чтобы не казаться невежливой, а когда слуга вышел, поставила бокал на пол. В неровном свете свечей она пролистала несколько книг: военная стратегия, «Баллады Писпода», книга Эммы Булл[1] в мягкой обложке, которую Кайя ему одолжила. Ожидание затягивалось. Сделав еще глоток вина, она растянулась на краю кровати, укутавшись в парчовое покрывало.
Проснулась Кайя неожиданно. Крепкая ладонь лежала на ее плече, серебристая прядь щекотала щеку, а над ней склонилось невозмутимое лицо Ройбена.
Смутившись, Кайя села и вытерла губы тыльной стороной ладони. Спала она беспокойно: покрывало наполовину сползло на пол, запачкавшись вином и воском. Она даже не помнила, как закрыла глаза.
В центре комнаты стоял слуга в алом и держал длинную накидку с застежками из черных опалов, а у двери замер Руддлз, камергер Ройбена. Рот его был полон острых клыков, отчего казалось, что он постоянно зловеще скалится.
– Мне не доложили, что ты здесь, – нахмурился Ройбен.
Она не была уверена, значит ли это, что Ройбен хотел, чтобы слуги доложили ему о ее приходе, или он предпочел бы вообще ее сегодня не видеть. Кайя вскочила, натягивая пальто, ее щеки горели от смущения.
– Мне пора.
Он так и остался сидеть на развалинах своей постели. Ножны у бедра касались пола.
– Нет, – он махнул слугам и Руддлзу: – Оставьте нас.
Сухо поклонившись, они вышли из покоев.
– Уже поздно, – она так и осталась стоять. – Церемония скоро начнется.
– Кайя, ты понятия не имеешь, который сейчас час, – он поднялся, протянув к ней руку. – Ты же спала.
Кайя отступила, сжала кулаки и вонзила ногти в ладони, стараясь сохранять спокойствие. Ройбен вздохнул.
– Останься. Позволь вымолить у тебя прощение за ошибки, которые я сделал, что бы это ни было.
– Перестань, – качала головой Кайя, говоря не задумываясь: – Они ведь не желают, чтобы ты был со мной?
Губы Ройбена скривились в горькой усмешке:
– Нет ничего, что бы они могли запретить мне.
– Мне здесь не рады. Твои подданные не хотят, чтобы мы были вместе. Почему?
Он замешкался, провел рукой по волосам.
– Потому что я джентри, а ты… нет, – неловко закончил он.
– Я принадлежу к низшему классу, – сказала Кайя устало, поворачиваясь к нему спиной. – Ничего нового.
Звук шагов Ройбена нарушил тишину. Он обнял ее, притянув к груди. Его лицо прижалось к изгибу ее шеи, и она ощутила его дыхание и прикосновение губ к коже, когда он сказал:
– У меня есть собственное мнение на этот счет. И меня не волнует, что думают другие.
На мгновение Кайя расслабилась в его объятиях. Он был теплым, его голос звучал так мягко. Она с легкостью могла вновь забраться под покрывало и остаться. Просто остаться.
Но вместо этого Кайя повернулась к нему.
– Так что же ужасного в общении с обитателями трущоб?
Ройбен фыркнул, его рука зависла у ее бедра. Он больше не смотрел на нее, опустив взгляд на холодный каменный пол, такой же серый, как его глаза.
– Чувства к тебе… Это моя слабость.
Кайя открыла рот, собираясь задать еще вопрос, но остановилась, внезапно осознав, что Ройбен сказал больше, чем она спрашивала. Возможно, в этом была причина нелюбви слуг; возможно, именно поэтому придворные относились к ней с презрением. Но главное – сам Ройбен верил, что так и есть. Она могла видеть это по выражению его лица.
– Мне правда пора, – сказала Кайя, отстраняясь. Ей удалось, к счастью, заставить свой голос не дрогнуть. – Увидимся. Ни пуха ни пера.
Ройбен выпустил ее из объятий.
– Во время церемонии ты не можешь ни подняться на помост, ни присоединиться к шествию. Я не хочу, чтобы тебя считали членом моего двора. Но самое главное – ни за что не приноси клятву верности. Обещай мне, Кайя.
– Значит, я должна делать вид, словно не знаю тебя? – до двери было всего несколько шагов, но они показались ей бесконечными. – Словно у тебя нет ни единой слабости?
– Нет, конечно, нет, – выпалил он. – Ты – то единственно настоящее, что у меня есть. Не долг, не обязанность – я выбрал тебя сам. – Он замолчал на мгновение. – Единственная, кто мне действительно нужен.
– Неужели? – не удержавшись, Кайя лукаво улыбнулась.
Ройбен рассмеялся, качая головой:
– По-твоему, я сейчас говорю какие-то глупости, да?
– Нет, по-моему, ты пытаешься быть милым, – сказала Кайя. – И это само по себе глупо.
Ройбен, шагнув ближе, поцеловал ее улыбающиеся губы. И Кайя тут же забыла и о недовольных слугах, и о коронации, и даже о браслете, который хотела подарить. Забыла обо всем, остался только вкус его губ.
Еда будет всех вкусней,А в чашах полно вина,Чтобы согреть людей,Пришедших на склон холма.Эдна Сент-Винсент Миллей. «Таверна»
С самого Самайна до дня зимнего солнцестояния, два долгих месяца, Силариэль не пыталась открыто выступить против Ройбена. Он подозревал, что она что-то замышляет. Темные холодные месяцы считались в Благом дворе неудачным временем для войн, так что, возможно, королева просто выжидала до весны, когда лед начнет таять и все преимущества окажутся на ее стороне.
И все же иногда Ройбену хотелось верить, что она тоже обдумывает продление мирного договора между их дворами. Даже с ее значительным численным превосходством война означала потери.
– Прибыл посланник Благого двора, господин, – повторила Дулкамара, серебряные подошвы ее сапог звенели при каждом шаге. Ройбен слушал, как конец фразы отражается от стен снова и снова, как насмешка: господин, господин…
– Впусти его, – приказал Ройбен, задумчиво прикладывая палец к губам. Он бы хотел знать, была ли Кайя уже в зале, одна ли.
– Возьму на себя смелость сообщить, что посланник – она.
Ройбен поднял на нее взгляд, в котором светилась неожиданная надежда.
– Пусть войдет.
– Да, господин.
Стража отступила, позволяя посланнице подойти ближе. Она была облачена в снежно-белые одежды и совершенно безоружна. А когда фейри подняла на короля взор, ее серебристые глаза сверкнули, точно зеркало, отражая его лицо.
– Добро пожаловать, сестра, – слова, казалось, похитили весь воздух из его легких.
Волосы ее были коротко острижены, белым ореолом обрамляя лицо. Поклонившись, она так и не подняла головы.
– Лорд Ройбен, моя госпожа шлет вам приветствие. Она опечалена, что приходится воевать против своего верного рыцаря, и просит вас пересмотреть свое опрометчивое решение. Вы все еще можете передумать, сдаться и возвратиться к Светлому двору.
– Этин, что случилось с твоими волосами?
– Это в память о брате, – ответила она, так и не поднимая головы. – Я отрезала их после его смерти.
Ройбен молча смотрел на нее.
– Каков будет ответ? – осведомилась Этин.
– Скажи ей, что я не передумаю, – резко отозвался он. – Не отступлю и не сдамся. Можешь передать своей госпоже: узнав вкус свободы, я больше не считаю возможным служить ей. Можешь также сказать, что ничто в ней больше не привлекает меня.
Этин сжала зубы, будто пыталась удержать рвущиеся слова.
– Мне было приказано остаться, чтобы присутствовать на церемонии коронации. С вашего позволения, конечно.
– Я всегда рад твоей компании, – сказал Ройбен.
Не дожидаясь разрешения, Этин покинула зал. Когда в двери вошел камергер, широко, зубасто ухмыляясь, Ройбен попытался выкинуть из головы мысль, что последнее время ему больше удается радовать своих врагов, чем друзей. И это дурное знамение.
Корнелиус прислонился спиной к шершавому стволу вяза, растущего у входа на кладбище. Он старался сосредоточиться на чем-то другом и перестать думать о холоде или о железной кочерге и катушке с рыболовной леской, которые он сжимал в руках. Белую, сливающуюся со снегом одежду он вывернул наизнанку, на случай если бред из книг все же работает, и натерся сосновыми иголками, чтобы скрыть свой запах. Корни надеялся, этого будет достаточно в такую темную, беззвездную ночь.
Сколько бы он ни твердил себе, что готов встретиться с фейри, звук их шагов по снегу вызвал панику. Корни в действительности не думал, что одна кочерга спасет его от сотен, тысяч фейри Неблагого двора. Оставалось только ждать, затаив дыхание, и стараться не дрожать.
Они собирались на первую за последнюю сотню лет коронацию. Все будут здесь. Как бы Корни хотелось, чтобы Кайя сейчас была рядом с ним, в засаде под деревом, а не под холмом на балу фейри. С ней любые безумные идеи становились блестящими идеями, и казалось, что ты можешь решить даже нерешаемую задачу. Но чтобы заставить Кайю прийти сюда, ему бы пришлось рассказать ей о своих планах, а это бы хорошо не закончилось. Порой Корни забывал, что Кайя не человек, пока она не смотрела на него взглядом, в котором проскальзывало что-то холодное, или не улыбалась дикой, хищной улыбкой. Неважно, что Кайя его лучшая подруга, она остается одной из них. Лучше ему работать в одиночку.
Корни повторил себе эту мысль, когда мимо прошла первая процессия фейри. Это была группа троллей с зелеными, покрытыми лишайником конечностями, длинными и узловатыми, точно ветви деревьев. Они шли, вздымая облака снега, тихо рыча друг на друга и поводя крючковатыми носами, будто охотничьи псы. Этой ночью они не заботились о том, чтобы скрыть свою внешность.
За ними прошествовали три женщины в белых одеяниях, их длинные волосы трепетали в воздухе, хотя погода была безветренной. Женщины заговорщицки улыбались друг другу. Когда они прошли мимо, не замечая Корни, он увидел, что спины женщин вогнутые и пустые, как яичная скорлупа. Несмотря на воздушные одеяния, они, похоже, не имели ничего против холода.
За ними проехала группа всадников, суровых и молчаливых. Корни заметил венки, украшенные алыми ягодами, в их темных волосах. Он не мог заставить себя отвести взгляд от необычных богато украшенных одежд, от сияющих локонов волос и лиц столь прекрасных, что от одного взгляда на них тело пронзало желание.
Корни до боли прикусил губу и закрыл глаза. Руки дрожали, и он боялся, что выдаст себя, случайно выдернув из-под снега прозрачную леску. Сколько еще раз его будут застигать врасплох? Как долго он будет позволять фейри дурачить себя?
Не открывая глаз, Корни прислушался. Хруст веток под ногами, скрип снега, туманные обрывки разговоров, смех, мелодичный, точно звуки флейты. Он вслушивался в звуки, и когда все смолкло, открыл глаза. Теперь оставалось только ждать. Он был готов поспорить, что каким бы ни был повод для празднования, среди гостей обязательно найдутся опоздавшие. Всего через несколько минут по холму уже поднималась группа невысоких эльфов в сером. Нетерпеливо шипя друг на друга, они пробирались сквозь снег. Корни вздохнул. Для выполнения его плана их было слишком много и они были большими, поэтому пришлось ждать, пока эльфы пройдут.
Зато в конце процессии брел, перепрыгивая через ямы, оставленные ногами троллей, крошечный фейри. Он был облачен в красное и носил шляпу из половины сосновой шишки, в полутьме его черные глаза по-звериному поблескивали. Корни крепче сжал кочергу и сделал глубокий вдох. Дождавшись, пока малыш сделает еще два прыжка, он выскочил из-за деревьев и одним молниеносным движением приставил кочергу к горлу фейри.
Существо завизжало, падая в снег, и вскинуло руки, чтобы заслониться от железа.
– Да это же настоящий криптонит[2], – прошептал Корни. – А я, полагаю, тогда Лекс Лютор[3].
– Пожалуйста, прошу, – взмолился малыш. – Чего вы хотите? Желание? Но у такого крошечного фейри, как я, слишком мало сил, чтобы исполнить волю такого могущественного существа.
Корни резко дернул тонкую рыболовную леску, и вокруг фейри захлопнулась алюминиевая ловушка для крабов.
Существо вновь завизжало. Оно металось, пытаясь протиснуться между прутьями клетки, но каждый раз с воем отпрыгивало назад. Наконец Корни позволил себе улыбнуться.
Он быстро закрутил четыре проволочных зацепа, плотно закрывая ловушку. Затем подхватил клетку и побежал вниз по холму, проваливаясь по колено в снег. Корни предусмотрительно выбрал дорогу подальше от той, по которой поднимались фейри. Спотыкаясь, он добежал до места, где оставил машину: багажник все так же открыт, запасное колесо внутри припорошило тонким слоем снега.
Закинув туда клетку, Корни захлопнул багажник и заскочил в машину, тут же включая зажигание. Волна тепла ударила со всей мощностью, а он просто замер на несколько секунд, наслаждаясь теплом, ощущая бешеный стук сердца в груди и торжество. Наконец-то! Теперь правила будет устанавливать он.
Кайя наклонила кубок, осушая его до дна. Первый глоток грибного вина был отвратителен, но потом она вдруг осознала, что проводит по зубам кончиком языка в надежде вновь ощутить этот горький землистый вкус. Щеки Кайи горели, а голова кружилась.
– Не делай этого, – посоветовала Люти-лу. – Это нехороший напиток.
Маленькая фейри примостилась на плече Кайи, одной рукой ухватившись за серебряное кольцо сережки, а другой – за прядь волос.
– Он великолепен! – не согласилась Кайя.
Она провела по дну кубка, собирая последние капли вина, и облизнула палец. Потом попробовала сделать шаг, покачнулась, но в самый последний момент смогла удержаться на ногах и не свалиться на стол.
– Где мой крыс?
– Прячется. И нам стоило бы последовать его примеру. Смотри, – воскликнула Люти, взмахнув рукой.
Кайя не поняла, на что именно нужно смотреть. Вокруг было полно гостей. Между столами бродили тролли и селки, сбросившие для сегодняшней ночи тюленью шкуру, кружили по залу бледные допплеры с полыми спинами. Были здесь и несколько келпи, из-за которых в воздухе повис запах морской соли, а еще никсы и спрайты, брауни, богги, паки, ухмыляющиеся спиригганы; в уголке сидел одинокий шэг-фол, блуждающие огни парили среди сталагмитов…
Пришли не только местные. Фейри путешествовали издалека, чтобы присутствовать на коронации. Здесь собрались посланники от множества дворов, о существовании которых Кайя понятия не имела, – кто-то от Благих дворов, кто-то от Неблагих и некоторые, провозглашающие, что подобное разделение не имеет смысла. Даже Высокий двор Эльфхейма, хотя Двор термитов и не приносил ему присягу, прислал своего принца, который сейчас наслаждался льющимся рекой вином. Все они собрались посмотреть, как Двор ночи присягнет своему новому господину. Они улыбались ей, тая за своими улыбками сотню мыслей, которые Кайе не дано было разгадать.
Столы были укрыты темно-синими скатертями и сервированы прозрачными ледяными блюдами. Рядом со скульптурно составленными глыбами зеленоватого льда лежали зеленые ветви и ягоды остролиста. Одну из глыб, с неподвижно застывшими в ней рыбешками, лизало чудовище с длинным черным языком. Рядом с жареными голубиными ножками на вертелах стояло блюдо с горькими желудевыми кексами, украшенными сахарной черничной помадкой. В огромной медной чаше, запотевшей от холода, булькал черный пунш. Временами кто-то из гостей погружал туда фужер из сосульки и делал глоток содержимого.
Вдруг наступила тишина, и Кайя подняла взгляд.
В зал в сопровождении придворных вошел Ройбен. Впереди процессии бежал Тислдаун, глашатай Неблагого двора, его длинные золотистые волосы сбегали волнами со сморщенной головы. Следом шла маленькая фейри Блют, играя на свирели. За ними шествовал Ройбен, сопровождаемый своими верными рыцарями, Эллебером и Дулкамарой. Они следовали в трех шагах позади него, как и было положено по правилам церемонии. А тянущуюся за королем накидку поддерживала пара гоблинов.
Остальная процессия шествовала за повелителем: камергер Руддлз, виночерпий, несущий в руках витой кубок из рога, и пажи, крепко сжимающие поводки трех больших черных псов.
Ройбен взошел на поросший мхом помост, остановился у великолепного трона, сплетенного из березовых ветвей, и повернулся к толпе. Затем он опустился на колени и склонил голову – длинные пряди волос, серебристых, точно лезвие ножа, упали на лицо, скрывая его от мира.
– Принимаешь ли ты клятву? – спросил Тислдаун.
– Принимаю, – ответил Ройбен.
– Эта вечная ночь, – нараспев произнес глашатай, – тьмы, льда и смерти – принадлежит нам. Пусть же сердце нашего нового повелителя будет изо льда. Да станет он порождением смерти. Да посвятит он себя вечной ночи. – Он поднял корону, сплетенную из ветвей ясеня, ощетинившуюся острыми сучками, и водрузил ее на голову нового повелителя.
Ройбен поднялся.
– Кровью королевы, пролитой мной, – провозгласил он, – и этим ясеневым венцом на челе моем этой ночью, самой длинной ночью в году, в день зимнего солнцестояния я посвящаю себя Темному двору. Двору ночи.
Эллебер и Дулкамара, замершие по бокам от повелителя, встали на колени. А следом за ними преклонил колени весь Неблагой двор. Кайя тоже неловко опустилась на пол.
– Перед вами наш повелитель, лорд Ройбен, король Неблагого двора, – провозгласил глашатай. – Склонитесь ли вы перед ним, признаете ли своим сувереном?
Зал взорвался криками, от которых у Кайи волоски на руках встали дыбом.
– Вы – мой народ! – сказал Ройбен, простирая руки к толпе. – Я связан с вами своей клятвой. Без вас я ничто.
С этими словами он опустился на березовый трон, лицо его было бесстрастно. Подданные, вставая, потянулись к помосту, чтобы выразить свое почтение.
Сбегая от спириггана, крылатая малышка-фейри, трясясь, забилась под стол. Ледяная чаша пошатнулась, выплескивая содержимое, башня зеленоватых ледяных кубиков обрушилась, разлетаясь по полу.
– Кайя, – пискнула Люти, – ты все пропустишь!
Девушка повернулась к помосту. Рядом с Ройбеном, скрестив ноги, сидел писец, отмечая каждого нового подданного. Подавшись вперед на троне, Ройбен сказал что-то женщине в алом платье. Когда она опустилась на колени, Кайя заметила ее пушистый кошачий хвост.
– Что пропущу? – удивилась Кайя.
– Пикси, ты что, никогда не видела, как делают заявление? – хмыкнула женщина в ожерелье из серебряных скарабеев. – Ах, ты из Железных земель.
– Скажем так, – кивнула Кайя. Она задумалась, неужели вонь железа пропитала ее насквозь и сочится из пор.
Изящная девушка в платье из лепестков выступила из-за спины женщины, положила тонкие пальцы на ее руку и поморщилась, глядя на Кайю:
– Он еще не твой, знаешь ли.
Голова Кайи была словно набита ватой.
– Что?
– Заявление, – сказала женщина. – Ты еще не делала его.
Кайе вдруг показалось, что серебряные скарабеи на шее собеседницы задвигались. Она помотала головой, пытаясь избавиться от наваждения.
– Да она же не знает! – хихикнула девушка, схватив со стола яблоко и вгрызаясь в него зубами.
– Чтобы стать его супругой, – медленно пояснила женщина, – необходимо публично заявить о своей любви и выполнить задание, чтобы доказать, что ты достойна короля.
Кайя вздрогнула, увидев, как мерцающий жук полз вверх по платью собеседницы и занял свое место в ожерелье.
– Задание?
– Да. Однако если монарх не благоволит заявительнице, поручение, которое он даст ей, будет абсолютно невыполнимо.
– Или даже смертельно, – с ухмылкой добавила девушка.
– Мы вовсе не думаем, что тебе он мог бы дать подобное задание.
– Мы вовсе не думаем, что он хотел скрыть что-то от тебя.
– Оставьте меня, – сказала глухо Кайя.
Ее сердце сжалось. Пробираясь вперед сквозь толпу, она понимала, что выпила гораздо больше, чем собиралась. Люти что-то запищала, когда Кайя растолкала компанию, состоящую из крылатых дам и музыканта со скрипкой, едва не запнувшись о чей-то длинный хвост.
– Кайя, – плакала Люти. – Куда мы идем?
Женщина, откусывая с палочки жемчужно-серые личинки, причмокнула с наслаждением губами, когда Кайя проходила мимо. Фейри, с коротко стриженными белыми волосами, которые торчали, точно пушинки одуванчика, показалась Кайе смутно знакомой, но Кайя не могла вспомнить, где ее видела. Рядом синекожий мужчина щелкал каштаны в своих огромных кулаках, а крошечные фейри кидались поймать кусочки, которые он ронял.
Мир расплылся, цвета слились воедино.
Кайя ощутила удар о земляной пол, прежде чем успела понять, что она падает. Несколько мгновений она просто лежала на земле, разглядывая разноцветные подолы платьев гостей, копыта и остроносые туфли. Формы танцевали и сливались перед ее глазами.
Люти замерла у самого ее лица, так близко, что Кайя едва могла сфокусировать взгляд на ее маленькой фигурке.
– Не смей отключаться – возмутилась она, дернув Кайю за палец. Прозрачные крылышки нервно трепетали. – Эти монстры до меня доберутся, если ты заснешь.
Кайя перекатилась на бок и осторожно поднялась, не доверяя собственным ногам.
– Все в порядке, – заявила она. – Я не сплю.
Люти приземлилась прямо ей на голову и принялась нервно переплетать пряди ее волос.
– Все в полном порядке, – повторила Кайя.
Нетвердо шагая, она приблизилась к краю постамента, на котором сидел лорд Ройбен, новопровозглашенный король Неблагого двора. Она наблюдала, как его пальцы, украшенные кольцами, отбивают на краешке деревянного трона незнакомую мелодию. Он был облачен в черные плотные ткани, которые скрывали его словно тень… Такой знакомый, но, глядя на него, Кайя не могла вымолвить ни слова.
Наивысшая из глупостей – тосковать по человеку, которому ты небезразличен. Это напомнило ей детство, когда она смотрела, как ее мама поет на сцене. Кайя гордилась, но в то же время боялась, что, поднявшись на возвышение, она встретит там вовсе не Ройбена.
Люти-лу вспорхнула со своего насеста и подлетела к трону. Ройбен поднял взгляд, рассмеялся и сложил ладони лодочкой, чтобы она могла приземлиться.
– Она выпила столько грибного вина, – возмутилась маленькая фейри, указывая на Кайю.
– Неужели? – серебряные брови Ройбена приподнялись. – Возможно, она поднимется и сядет возле меня?
– Конечно, – согласилась Кайя, забираясь на помост. Ее охватила странная неловкость. – Как коронация?
– Бесконечна. – Он запустил длинные пальцы ей в волосы, заставляя ее тело дрожать.
Всего несколько месяцев назад Кайя считала себя человеком. Странным, но человеком. Теперь же вес тонких крыльев за спиной и зелень кожи напоминали ей об обратном. Но в душе она оставалась прежней Кайей Фирч, и неважно, какой бы умной или волшебной она ни была, у нее не укладывалось в голове, почему ей позволено сидеть рядом с королем.
Даже если она спасла ему жизнь. Даже если он любит ее.
Она не могла не думать о словах женщины со скарабеями. Интересно, собирается ли та девушка с барабаном и дредами сделать заявление? Попросит дать ей задание? А девушка с кошачьим хвостом уже сделала это? Может быть, фейри смеялись над Кайей, думали, что если она выросла среди людей, то ничего не знает об их традициях?
Ей хотелось сделать все правильно. Хотелось совершить что-то великое. Подарить Ройбену нечто большее, чем глупый самодельный браслет. Покачнувшись, Кайя опустилась на колени перед новым королем Неблагого двора.
Глаза Ройбена расширились, в них мелькнул страх. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Кайя оказалась быстрее:
– Я, Кайя Фирч, хочу сделать заявление. Я… – Кайя застыла, внезапно понимая: она не представляет, что предполагается говорить. Но алкоголь в крови развязывал ей язык. – Я люблю тебя и прошу дать мне задание, чтобы доказать свои чувства.
Ройбен вцепился в подлокотники трона, пальцы впились в дерево. Его голос упал до шепота:
– У меня должно быть каменное сердце, если я позволю это. Ты не станешь подданной этого двора.
Кайя чувствовала, что-то не так, но не знала что. Мотая головой, она повторила:
– Я хочу сделать заявление. Я не знаю официальной формулировки, но точно знаю, чего хочу.
– Нет. Я не позволю.
На мгновение воцарилась тишина, а потом послышались смешки и шепот.
– Я записал обращение. Слова были произнесены, – сказал Руддлз. – Вам придется оказать ей честь и ответить на просьбу.
Ройбен кивнул.
Один долгий миг он смотрел на собравшихся в зале подданных, а затем поднялся и подошел к краю возвышения.
– Кайя Фирч, вот задание, которое я дарую тебе. Найди фейри, способного лгать, и займешь место подле меня в качестве законной супруги.
Пронзительный хохот разнесся по залу. Послышались голоса: «Невозможно. Задание невыполнимо».
Лицо Кайи вспыхнуло. Головокружение усилилось, к горлу подступила тошнота. Должно быть, она побледнела или выражение ее лица вызывало тревогу, потому что Ройбен соскочил с возвышения и ухватил ее за руку, не давая упасть.
Вокруг гудел рой голосов, но Кайя не могла разобрать слов.
– Клянусь, если я найду того, кто подал тебе эту идею, он заплатит за это жизнью.
Кайя тяжело моргнула, всего на мгновение позволив векам закрыться, – и провалилась в сон, ускользая из Фейриленда.
Хранить буду покой, как листьяв день осеннийПокорно держатся под каплями дождя,И стану тише, неподвижней, холоднейДаже тебя.Сара Тисдейл. «Мне все равно»
Когда Корни вытащил клетку из багажника, маленький хоб трясся, забившись в угол. Забросив ловушку на заднее сиденье, он забрался в машину и захлопнул дверцу. Двигатель работал на холостом ходу, из печки струился сухой горячий воздух.
– Я – могущественный… чародей, – сказал Корни. – Так что даже не пытайся что-нибудь вытворить.
– Да, – отозвался маленький фейри, быстро моргая черными глазками. – Нет. Ничего не пытаться.
Корни обдумывал ответ фейри, стараясь правильно его расшифровать, но лишь больше запутался. Наконец он встряхнул головой, избавляясь от этих мыслей. Все под контролем. Фейри в клетке.
– Я хочу защититься от вашей магии, и ты мне в этом поможешь.
– Я навожу чары, а не снимаю, – прощебетал фейри.
– Но… – нахмурился Корни, – должно же быть что-то. Чтобы не спрыгнуть радостно с пирса или не жаждать чести быть скамеечкой для ног какого-нибудь фейри.
– Ни растения. Ни камни. Ни заклинания не могут полностью уберечь от наших чар.
– Бред собачий. Должно что-то быть! Существуют люди, которые могут противиться вашей магии?
Маленький фейри подпрыгнул ближе к краю клетки и тихо-тихо заговорил:
– Те, кто обладают истинным зрением. Те, кто могут видеть сквозь чары.
– И как получить истинное зрение?
– Порой смертные рождаются с ним. Очень немногие. Не ты.
Корни со злостью пнул спинку переднего сиденья.
– Тогда расскажи о чем-нибудь еще. То, что мне может пригодиться.
– Но могущественный чародей не может не знать о…
Корни встряхнул клетку с такой силой, что маленький фейри распластался на дне. Его шляпа из шишки выпала через дыру между алюминиевыми прутьями и приземлилась на коврик. Фейри дико взвыл.
– Да, это я, – усмехнулся Корни. – Чертовски сильный маг. И если хочешь выбраться, тебе лучше начать говорить.
– Есть один парень с истинным зрением. В огромном городе железа и изгнанников на севере. Он умеет снимать чары со смертных.
– Хорошо, – протянул Корни, поигрывая кочергой. – А теперь расскажи мне что-нибудь еще.
На следующее утро, когда оцепеневшие тела пьяных фейри еще покрывали пол главного зала Неблагого двора, Ройбен собрал своих советников в ледяной пещере, такой холодной, что дыхание облачком повисало в воздухе. На скалистых выступах в стенах горели сальные свечи, распространяя запах гвоздики.
«Пусть сердце нашего нового Повелителя будет изо льда».
Как сильно Ройбен желал этого, жаждал, чтобы лед, сковавший ветви деревьев на холме, заморозил и его сердце.
Дулкамара барабанила пальцами по полированному дереву стола, твердому, как камень. Скелетообразные крылья, мембрана которых разорвалась и остались одни перепонки, свисали с ее плеч. Бледно-розовые глаза смотрели на короля.
Ройбен посмотрел на нее и подумал о Кайе. Он уже ощущал ее отсутствие, подобное жажде, которая терпима, пока не вспомнишь о воде.
Руддлз мерил шагами пещеру.
– У них численное превосходство, – говорил он. Его широкий зубастый рот заставлял представлять, что камергер в любой момент может откусить кусочек от кого-нибудь из собравшихся. – Многие свободные фейри, которые подчинялись Никневин, бежали, узнав, что больше не связаны Десятиной. Наши войска поредели.
Ройбен наблюдал за пламенем свечей, ярко вспыхивающим и затем угасавшим.
«Заберите это у меня, – подумал он, – я не хочу быть вашим королем».
Руддлз многозначительно посмотрел на него, прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу.
– Мы еще больше ослабли, потому что несколько наших лучших рыцарей погибли от вашей руки, господин. Припоминаете?
Ройбен кивнул.
– Меня огорчает, что вы, кажется, не ожидаете нападения Силариэль, повелитель, – сказал Эллебер. Прядь волос упала ему на лоб, закрывая глаз, и рыцарь нетерпеливо смахнул ее. – День зимнего солнцестояния прошел, какой смысл теперь ей медлить?
– Может быть, Силариэль устала? Ей скучно воевать, ей лень, – ответил Ройбен. – Как и мне.
– Вы слишком молоды, – заскрежетав острыми клыками, возразил Руддлз. – И слишком легкомысленно относитесь к судьбе Двора. Сомневаюсь, что вы вообще хотите нашей победы.
Однажды леди Никневин выпорола Ройбена – он уже не помнил, за что и когда именно, – а потом отвлеклась на какое-то новое развлечение и отошла, что позволило Руддлзу, ее камергеру на тот момент, проявить мимолетное милосердие. Он влил Ройбену в рот немного воды. Ройбен все еще помнил сладкий вкус и боль в горле при каждом глотке.
– По-твоему, мне не хватает сил, чтобы быть повелителем Неблагого двора? – Ройбен оперся о столешницу, подавшись к Руддлзу так близко, что мог бы поцеловать его. Дулкамара рассмеялась и захлопала в ладоши в ожидании захватывающего зрелища.
– Именно, – кивнул Руддлз. – Я думаю, вам для этого недостает сил. И ума. И сомневаюсь, что для вас действительно имеет значение это звание.
– Зато у меня сил достаточно, – прошипела Дулкамара. Отбросив гладкие черные волосы, она одним быстрым движением оказалась позади камергера. Руки опустились на плечи Руддлза, длинные пальцы легли на его горло. – Король не должен марать руки. Королева никогда этого не делала.
Руддлз застыл, возможно, осознавая наконец, что зашел слишком далеко.
Эллебер медленно обвел взглядом всех троих, словно решая, чью сторону лучше принять. Ройбен не питал иллюзий: от любого из них он не мог ожидать верности, если бы не клятва, связавшая их. Стоит произнести всего лишь слово, чтобы показать: у него есть и сила, и ум. И, возможно, даже завоевать их расположение.
– Может быть, я не лучший король, – вместо этого проговорил Ройбен, откидываясь на спинку кресла и расслабляя сжатые пальцы. – Но однажды я уже был подданным Силариэль и, пока дышу, не позволю ей править мной или моими людьми.
– Ваше милосердие доведет нас до беды, мой король, – выдавила Дулкамара, с сожалением разжимая пальцы.
Руддлз закрыл глаза, на лице его отразилось нескрываемое облегчение.
Давным-давно, когда Ройбен только прибыл к Неблагому двору, он сидел в своей маленькой каморке, подобной тюремной камере, и жаждал собственной смерти. Тело болело от побоев и наказаний, раны засыхали длинными гранатовыми наростами, и он так устал противостоять приказам Никневин, что мысль о возможной смерти наполнила его неожиданной и удивительной надеждой.
Будь он и правда милосерден, он бы позволил Дулкамаре убить камергера.
Руддлз не лгал: у них мало шансов выиграть войну. Но Ройбен мог сделать то, что умел лучше всего, чему научился благодаря Никневин: терпеть. Терпеть достаточно долго, чтобы потом убить Силариэль. Так, чтобы она никогда больше не смогла в знак мира между Дворами послать своего рыцаря на мучения, не смогла продумать тысячи смертей, оставаясь при этом воплощением невинности. Вспоминая о королеве Светлого двора, Ройбен словно ощущал, как маленький ледяной осколок проникает в сердце, заставляя оцепенеть от того, что должно случиться. Не столь важно выиграть войну, нужно просто продержаться в живых достаточно, чтобы успеть забрать Силариэль с собой в могилу.
И если Темному двору суждено погибнуть вместе с ними, так тому и быть.
Корни постучал в заднюю дверь дома бабушки Кайи и улыбнулся, заглянув в окно. Он почти не спал этой ночью, но сиял, радуясь новым знаниям. Крошечный хоб проговорил всю ночь, рассказывая Корни все, что только могло способствовать его освобождению. На рассвете Корни все же открыл клетку. Теперь истинное знание фейри казалось ему ближе, чем когда-либо прежде.
– Входи! – крикнула бабушка из кухни.
Он повернул холодную металлическую ручку. Кухня была забита старой посудой: десятки кастрюль, нагроможденные друг на друга, старые чугунные сковородки с ржавыми краями – бабушка Кайи терпеть не могла ничего выкидывать.
– И в какие неприятности вы оба успели попасть прошлой ночью? – спросила старушка, складывая тарелки в посудомоечную машину.
Корни, на мгновение растерявшись, изобразил возмущение.
– Прошлой ночью. Верно. Вообще-то я рано ушел.
– Разве мужчина может бросить девушку одну в таком состоянии, Корнелиус? Кайе плохо все утро, она заперлась в спальне.
Запищала микроволновка.
– Но вечером мы планировали поехать в Нью-Йорк.
Бабушка открыла дверцу, говоря:
– Что ж, сомневаюсь, что она готова к этому. Вот, отнеси-ка. Может, хоть от этого ее не вывернет.
Корни взял кружку и взбежал по лестнице. Чай расплескивался, оставляя за ним дорожку дымящихся капель. У двери Кайи он на мгновение остановился и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука.
Корни постучал.
Но ответа не последовало.
– Кайя, это я, – сказал он. – Эй, Кайя, подойди и открой дверь. – Он снова забарабанил в дверь. – Кайя!
Послышалось шарканье, затем щелчок – и дверь распахнулась. Корни невольно отшатнулся.
Он уже видел Кайю без чар, но не был готов увидеть ее такой сейчас. Яркая зелень кожи выглядела особенно странно в контрасте с белой футболкой и выцветшими розовыми трусиками. Блестящие черные глаза были обведены красным, а из комнаты за ее спиной шел кислый запах.
Впустив его, Кайя снова упала на матрас, закуталась в одеяло и уткнулась лицом в подушку. Теперь Корни видел только спутанные зеленые волосы и длинные тонкие пальцы, которые стискивали одеяло, прижимая его к груди, словно мягкую игрушку. Она напоминала отдыхающую кошку – настороже, хотя так и не скажешь.
Корни подошел и присел на пол рядом с матрасом, откинувшись на потрепанную атласную подушку.
– Должно быть, отлично провела ночь, – шепнул он осторожно. Приоткрыв на секунду чернильно-черные глаза, Кайя глухо фыркнула. – Ну все, подъем! Уже чертов полдень. Время вставать.
Внезапно с книжной полки спланировала Люти, перепугав Корни. Она опустилась ему на колено и рассмеялась. Ее высокий смех звучал как перезвон колокольчиков. Корни с трудом подавил желание закрыть уши.
– Ее притащил сюда сам Руддлз, камергер Ройбена, при поддержке боггана и пака. Только представь боггана, который нежно укладывает пикси в постель!
– Сомневаюсь, что он был особо нежен, – простонала Кайя. – И вообще, вы можете заткнуться? Я пытаюсь заснуть.
– Бабушка прислала тебе чай. Будешь? Если нет, я сам выпью.
Кайя со стоном перевернулась на спину.
– Дай сюда.
Корни протянул кружку, подождав, когда Кайя усядется на постели. Прозрачное крыло задело стену, осыпая простыни водопадом пыльцы.
– Больно?
Кайя оглянулась на крыло и пожала плечами. Большую кружку с чаем она вертела в руках, согревая пальцы ее теплом.
– Полагаю, на выступление твоей мамы мы сегодня не попадем.
Девушка подняла взгляд, и Корни с удивлением заметил стоящие в ее глазах слезы.
– Не знаю, – отозвалась она. – Откуда мне знать? Я вообще почти ничего не знаю.
– Ладно, ладно. Что, черт возьми, случилось?
– Я призналась Ройбену, что люблю его. Достаточно громко. Перед огромной толпой.
– А он что?
– Это было так называемое заявление. Мне сказали… Не представляю, зачем вообще послушала этих двоих… Сказали, если не сделаю это сейчас, меня кто-нибудь опередит.
– А кто эти двое?..
– Даже не спрашивай, – вздохнула Кайя, делая глоток чая и качая головой. – Я так жутко напилась, Корни. Никогда не хочу больше это повторять.
– Извини. Продолжай.
– Мне об этом рассказали две фейри. Об официальном заявлении. Они вроде как… не знаю… хвастались, наверное. Как бы то ни было, Ройбен просил меня слиться с толпой, пока идет церемония, а я все это время не могла избавиться от мыслей… ну, знаешь, что не подхожу ему, что он, возможно, мной разочарован. Думала, что втайне он хотел бы, чтобы я больше узнавала о традициях фейри. Чтобы сделала это заявление до того, как ему придется дать задание другой.
– Что дать? Задание? – нахмурился Корни.
– Да, задание, чтобы доказать свою любовь.
– Как драматично. И ты сделала это заявление? Ну конечно, ты его сделала.
Кайя отвернулась, чтобы он не видел выражения ее лица.
– Да, но Ройбен не обрадовался, скорее, он был ужасно недоволен. – Она спрятала лицо в ладонях. – Кажется, я жутко облажалась.
– И какое он тебе дал задание?
– Найти фейри, способного лгать, – почти шепотом отозвалась Кайя.
– Я думал, они вообще не умеют лгать.
Кайя перевела на него мрачный взгляд. И в это самое мгновение Корни с ужасом осознал, что она имеет в виду.
– Так, постой… Хочешь сказать, Ройбен дал тебе задание, которое невозможно выполнить?
– Да, и мне нельзя видеться с ним, пока не выполню задание. Так что, по сути, я больше никогда не увижу Ройбена.
– Не существует фейри, который мог бы говорить неправду. Это одно из тех заданий, которые позволяют избавиться от просителя. Зато не требуется прикладывать никаких усилий, – вдруг подала голос Люти-лу. – Есть и другие задания, например, откачать всю соль из морей. Вот это особенно мерзкое! А можно пожелать нечто такое, что на первый взгляд кажется невозможным, но все же выполнимо. Сплести накидку из звезд, например.
Корни пересел на матрас рядом с Кайей, согнав со своего колена Люти.
– Должен же быть какой-то выход, – проговорил он. – Уверен, можно что-нибудь придумать.
Маленькая фейри, полетав немного, опустилась на колено большой фарфоровой куклы. Свернувшись калачиком, она сладко зевнула.
– Но, Корни, он ведь не хочет, чтобы я выполнила задание! – покачала головой Кайя.
– Бред собачий.
– Ты же слышал, что только что сказала Люти.
– И все равно бред. – Корни пнул упавшую с матраса подушку. – А если фейри сильно исказит правду?
– Это не ложь, – возразила Кайя, делая большой глоток чая.
– Скажи, что чай холодный. Просто попробуй. Может, получится, если себя пересилить?
– Чай…
Кайя замолчала. Рот ее все еще был открыт, но язык словно застыл.
– Что тебя останавливает? – спросил Корни.
– Не знаю. Я вдруг почувствовала панику, мысли спутались. Я словно пыталась придумать, как избежать опасности. Чувствовала, будто задыхаюсь. Челюсти склеило – я ни звука не могла выдавить.
– Господи, не представляю, что бы я делал, если бы разучился врать.
Кайя упала спиной на подушки.
– Все не так плохо. Почти всегда можно заставить собеседника поверить в неправду, не прибегая к прямой лжи.
– Например, как ты заставила бабушку поверить, будто этой ночью была со мной? – Когда Кайя вновь сделала глоток чая, Корни заметил на ее губах слабую улыбку. – А если ты скажешь, что собираешься что-нибудь сделать, а сама не сделаешь? Это будет считаться ложью?
– Не знаю, – вздохнула она. – Разве это не то же самое, что сказать что-то, что, ты думаешь, правда, а потом обнаружить, что это не так? Например, когда прочитал о чем-то в книге, а при проверке это оказалось полной чепухой.
– Но ведь это тоже ложь!
– Если так, то я идеальная лгунья. Безусловно, я часто ошибаюсь.
– Ну, хватит, Кайя, давай съездим в город. Ненадолго выберешься из этой дыры – и тебе станет лучше, поверь! Мне, например, всегда помогает.
Кайя улыбнулась и рывком села.
– А где Армагеддон?
Корни бросил взгляд на клетку, но Кайя уже торопливо двигалась к ней на четвереньках.
– Он здесь! Слава богу, оба на месте. – Она глубоко вздохнула и расслабилась. – Испугалась, что он мог остаться во дворце.
– Ты что, брала туда крыс? – скептически спросил Корни.
– Может, просто не будем больше говорить о прошлой ночи, – попросила Кайя, натягивая выцветшие камуфляжные штаны.
– Ага, как скажешь, – зевая, ответил Корни. – Не хочешь перекусить по дороге? Я бы не отказался от блинчиков.
Кайя поморщилась и принялась собирать вещи.
В машине Кайя откинула голову на разодранное пластиковое сиденье, смотря из окна на небо и стараясь ни о чем не думать. Ближе к городу ряды деревьев, обрамляющих трассу, сменились заводами, выбрасывающими огонь и густой белый дым, который, поднимаясь, смешивался с облаками.
Когда они добрались до района Бруклина, который мама Кайи считала Вильямсбургом – хотя, скорее всего, это был Бедфорд-Стайвесант, – движение стало менее оживленным. Дорогу испещряли ямы, асфальт покрылся трещинами. Улицы были пустынны, а тротуары завалены кучами грязного снега. Вдоль дороги было припарковано немного машин. И стоило Корни остановиться, Кайя рывком открыла дверцу и выскочила на воздух. Город казался странно одиноким.
– Ты в порядке? – спросил Корни.
Кайя покачала головой и склонилась над сточным желобом, на случай если ее вырвет. Люти-лу впилась крошечными пальчиками ей в шею, пытаясь удержаться на плече.
– Но не могу понять, от чего больше чувствую себя так дерьмово: от двух часов езды в железной коробке или все же от жуткого похмелья, – выдавила она между глубокими вдохами.
«Найди фейри, способного лгать».
Корни пожал плечами:
– Больше никаких машин до самого отъезда. Все, что от тебя сейчас требуется, – это подготовиться к поездке в метро.
Кайя застонала, но она слишком устала, не было сил даже врезать ему. Запах железа был повсюду, им провоняли улицы. Металлические балки подпирали каждое здание, железо формировало каркасы автомобилей, которые заполняли городские дороги, словно медленно движущаяся кровь – артерии. Пары железа сковывали ее легкие. Кайя сосредоточилась на маскирующих чарах, стараясь усилить их и в то же время притупить чувства. Наконец ей удалось справиться с тошнотой.
«Ты единственная, кто мне действительно нужен».
– Идти можешь? – спросил Корни.
– Что? А, да… – выдохнула Кайя, засовывая руки в карманы клетчатого пальто. – Конечно.
Весь мир словно замедлился. Кайя не могла сосредоточиться ни на чем, кроме воспоминаний о Ройбене и привкусе железа во рту. Она сильнее сжала кулаки, вонзая ногти в ладони.
«Чувства к тебе… Это моя слабость».
– Итак… куда нам? – Корни дотронулся до ее плеча.
Кайя проверила номер, записанный на тыльной стороне ладони, и указала на жилой комплекс. Квартира, которую здесь снимала ее мама, стоила вдвое дороже их старой комнатушки в Филадельфии. Эллен пообещала ездить на работу из Нью-Джерси, но выдержать смогла лишь до первой серьезной ссоры с бабушкой. Как всегда. Но на этот раз Кайя с ней не поехала.
Они с Корни поднялись по ступеням к двери в комплекс и нажали кнопку домофона. В динамике зажужжало, и Кайя толкнула дверь, проходя внутрь. Корни последовал за ней.
Как и все другие двери на восемнадцатом этаже, дверь квартиры мамы была обита грязной фанерой под клен. Позолоченная пластиковая девятка висела прямо под глазком. Когда Кайя постучала, номер закачался на единственном гвозде.
Дверь открыла Эллен. Ее волосы и тонкие брови были выкрашены в красновато-рыжий цвет, а лицо сияло чистотой и свежестью. На ней были черный джемпер плотной вязки и темные джинсы.
– Детка! – Эллен крепко обняла Кайю, раскачиваясь с ней из стороны в сторону, как номер на двери. – Я так по тебе скучала!
– Я тоже очень соскучилась, – ответила Кайя, крепко прижимаясь к ее плечу. Было странно, непростительно хорошо. Интересно, что бы сделала Эллен, если бы узнала, что ее дочь не человек? Закричала бы, конечно. Больше в голову ничего не приходило.
Лишь через пару секунд Эллен взглянула через плечо дочери.
– О, и Корнелиус с тобой. Спасибо, что привез ее. Проходи. Пиво будешь?
– Нет, спасибо, миссис Фирч, – сказал Корни. Он нес свою спортивную сумку и мешок для мусора Кайи, в который она сложила свои вещи.
Квартирка была маленькой, с белыми стенами. Большую часть комнаты занимала королевских размеров кровать, она стояла вплотную к окну и была покрыта пледом. Рядом на стуле сидел незнакомый Кайе мужчина и настраивал бас-гитару.
– Это Трент, – представила его Эллен.
Мужчина поднялся, открыл футляр и аккуратно положил в него инструмент. Как раз во вкусе Эллен: длинные волосы, щетина на подбородке. Но кое-чем он отличался от всех предыдущих – легкой сединой в волосах.
– Мне пора. Увидимся в клубе. – Он взглянул на Корни и Кайю. – Приятно познакомиться.
Присев на край кухонного стола, Эллен взяла сигарету с тарелки. Свитер соскользнул с одного плеча. Кайя смотрела на маму, ловя себя на том, что ищет хоть какое-то сходство с ее настоящей дочерью. С девочкой, которую она видела при Благом дворе, с той, чью жизнь Кайя украла. Но все, что Кайя видела в мамином лице, было сходство с ее собственным человеческим обликом, который она создавала своими чарами.
Трент, махнув на прощание, вместе со своей гитарой исчез в коридоре. Люти успела воспользоваться моментом: вспорхнула из-за плеча Кайи и юркнула на холодильник. Кайя заметила, как та спряталась за пустой вазой внутри чего-то, что напоминало картонную коробку для еды навынос.
– Знаешь, чего тебе не хватает? – спросила Эллен у Корни, взяв стоящую рядом полупустую банку пива, и сделала большой глоток.
– Смысла жизни? Самоуважения? Пони? – с усмешкой пожал плечами он.
– Нормальной стрижки. Хочешь, устрою? Я всегда стригла Кайю в детстве. – Она спрыгнула со стола и направилась в ванную. – Кажется, у меня где-то даже завалялись ножницы.
– Корни, не поддавайся. – Громко, чтобы мама точно слышала, предупредила Кайя. – Мам, хватит издеваться над Корни!
– Я что, так плохо выгляжу? – спросил Корни. – Одежда и вообще… плохо, да? – Было что-то в том, как он с сомнением спрашивал, что придавало вопросу вес.
Кайя искоса взглянула на него и усмехнулась:
– Ты выглядишь собой.
– И что это значит?
Кайя указала на камуфляжные штаны – их она первыми откопала в куче мятой одежды на полу – и футболку, которую даже не переодела после сна. Ботинки она так и не удосужилась зашнуровать.
– Посмотри, что на мне. Одежда не имеет значения.
– Значит, я выгляжу ужасно, да?
Кайя склонила голову набок и присмотрелась к нему. Его кожа очистилась от прыщей, из-за которых он страдал во времена работы на заправке, словно их никогда и не было. И теперь казалось, что Корни всегда был весьма симпатичным.
– Знаешь, никто в здравом уме не выберет такую стрижку, как у тебя, если, конечно, не пытается показать всему миру средний палец.
Корни неуверенно поднял руку к волосам.
– А эти твои рыжие и коричневые синтетические рубашки с огромными воротниками…
– Их мама вечно покупает на блошином рынке.
Из груды одежды, наваленной у кровати, Кайя вытащила косметичку мамы и достала оттуда черную блестящую подводку для глаз.
– Но мне кажется, без них ты бы не был собой.
– Ладно, ладно, я понял… А что, если я больше не хочу выглядеть «собой»?
Кайя на мгновение замерла, прекращая подводить глаза. В его голосе звучала болезненная тоска, которая заставила ее почувствовать беспокойство. Интересно, что бы Корни делал, если бы получил силу фейри? Задумывался ли он об этом?
Эллен вышла из ванной с расческой, ножницами, машинкой для стрижки и упаковкой краски для волос.
– Может, перекрасим тебе волосы? Я тут нашла краску Роберта. Он ее прикупил, а потом передумал и решил обесцветиться. Тебе пойдет черный.
– А кто такой Роберт? – спросила Кайя.
Корни взглянул на свое отражение в заляпанной жиром дверце микроволновки. Повернулся одним боком, другим…
– Пожалуй, хуже точно не станет.
Эллен выпустила тонкую струйку дыма, стряхнула пепел и снова поднесла сигарету к губам.
– Ладно, садись.
Корни неловко опустился на стул. Кайя забралась на столешницу, решив допить пиво, которое оставила мама. Эллен протянула ей шнур машинки для стрижки волос.
– Милая, подключи-ка ее! – попросила она. Накинув на плечи Корни испачканное краской полотенце, Эллен принялась за стрижку. Машинка зажужжала, касаясь затылка. – Да, уже лучше.
– Эй, мамуль, – сказала Кайя, – можно тебя кое о чем спросить?
– И вопрос будет явно о чем-то нехорошем, – усмехнулась мать.
– С чего ты так решила?
– Ну, обычно ты не называешь меня мамулей, – Эллен бросила машинку для стрижки, глубоко затянулась и принялась укорачивать волосы на макушке Корни маникюрными ножничками. – Конечно, можно. Детка, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.
Сигаретный дым жег Кайе глаза.
– Ты никогда не задумывалась: а вдруг я не твоя дочка? Вдруг меня подменили в роддоме?
Стоило словам сорваться с губ, и Кайя невольно вскинула руку, согнув пальцы, словно собиралась поймать фразу в воздухе, не позволяя долететь до чужих ушей.
– Ух ты, странный вопрос.
Кайя ничего не сказала. Просто ждала, неуверенная, что сможет выдавить из себя хоть слово.
– Забавно. На самом деле, как-то раз я действительно задумалась. – Пробегая пальцами по волосам Корни, Эллен отыскала пару неровных прядок и подрезала их. – Господи, тебе тогда еще двух не исполнилось. Мы приехали к бабушке, и я положила на стул стопку книг, чтобы ты могла нормально сидеть за столом. Это было небезопасно, но и я тогда не отличалась особым умом. В общем, я ненадолго вышла на кухню, а когда вернулась, ты лежала на полу, книги разлетелись по всей гостиной… Да, ты упала, а я определенно была ужасной матерью. Но дело в том, что ты не плакала. Ты держала в руках открытую книгу и, клянусь, читала ее! Это было ясно, как божий день. И я вдруг подумала: «Мой ребенок – гений!» А потом пришла странная мысль: «Это не мой ребенок».
– Да уж, – отозвалась Кайя.
– И ты всегда была такой честной… совсем как я в детстве. Конечно, ты многое утаивала, но никогда не стала бы откровенно лгать.
«Да вся моя жизнь – ложь!»
Какое облегчение, что это можно было не произносить вслух. Просто промолчать, позволив мгновениям пролетать мимо, пока разговор не повернет в другое русло, сковывающий ее ужас рассеется, а сердце, перешедшее на бешеный галоп, успокоится.
– Так ты представляла, будто тебя тайно подменили? – спросила мама.
Кайя застыла. Эллен замешивала металлической ложкой черную краску в треснувшей миске для хлопьев.
– А я в детстве притворялась, будто на самом деле отбилась от цирка. И когда-нибудь глотатели огня, жонглеры и канатоходцы вернутся за мной и заберут с собой. Я буду жить в доме на колесах и предсказывать людям судьбу.
– Если бы ты не была моей мамой, кто бы делал из моих друзей таких красавчиков? – уже произнося эти слова, Кайя поняла, какая она трусиха. Нет, она была скорее не трусливой, а жадной. Кукушонок, который не желает расставаться с уютным украденным гнездом.
Удивительно, какой жуткой лгуньей она могла быть, при этом не обманывая напрямую.
Корни поднял руку и прикоснулся к непривычно колючему ежику коротких волос.
– А я раньше любил делать вид, будто я из другого измерения. Ну, как Спок[4] с эспаньолкой, который прибыл из параллельной вселенной. И я представлял, что в том измерении моя мама на самом деле королева огромной империи или волшебница в изгнании, или еще кто могущественный. Минус был всего один: у нее, вероятно, тоже росла эспаньолка.
Кайя хихикнула. Но из-за смеси сигаретного дыма с химическими парами смех больше походил на приступ удушья.
Эллен вылила на голову Корни ложку черной субстанции и размазала ее расческой. Брызги краски окрасили ее ладони и браслеты.
Почувствовав сильное головокружение, Кайя пересекла крошечную комнату и распахнула окно. Жадно глотая холодный воздух, она посмотрела на улицу и вдруг застыла.
– Потерпи еще минутку, и я смою с него эту гадость, – сказала Эллен.
Кайя кивнула, хотя сомневалась, что мама смотрит на нее. На заснеженной улице стояла небольшая компания, дыхания людей поднимались к небу, танцуя в воздухе, точно сигаретный дым.
Свет фонаря отражался от длинных светлых волос какого-то мужчины, и на мгновение, прежде чем он обернулся, Кайя подумала, что это Ройбен. Конечно, это был не он, но она все равно с трудом удержалась, чтобы его не окликнуть.
– Все, милая, я закончила, – сообщила Эллен. – Поищи нашему парню другую рубашку. Его я заляпала краской, да и вообще, он же тощий и в ней просто утопает.
Кайя обернулась. Шея Корни покраснела и покрылась пятнами.
– Мам, ты его смущаешь!
– Если это телешоу-преображение, я бы был тем, кому меняют имидж, – мрачно выдавил Корни.
– Боже упаси, – хмыкнула Эллен, откладывая окурок на тарелку.
Порывшись в нескольких кучах одежды, Кайя выудила на свет темно-коричневую футболку с черным силуэтом всадника на кролике с пикой в руке. Повыше подняла ее, показывая Корни.
– Какая-то она обтягивающая, – нервно хохотнул он.
Эллен пожала плечами.
– У нас в баре проходила книжная презентация. Приезжала какая-то Келли… Чейн? Есть такая – Келли Чейн? В общем, футболка оттуда. На тебе она будет хорошо смотреться. Джинсы у тебя неплохие, куртка тоже, а вот кроссовки никуда не годятся. Надень вторые носки и сможешь взять кеды Трента. По-моему, он оставил их в шкафу.
Корни взглянул на Кайю. Черная краска ручейками ползла по его шее, окрашивая ворот его старой футболки.
– Пойду-ка я в ванную, – тихо произнес он.
Когда в ванной полилась вода, заполняя крошечную квартирку паром, Эллен присела на кровать.
– Раз уж мы прихорашиваемся, не накрасишь мне глаза? Никак не могу научиться так шикарно рисовать смоки-айз, как ты.
– Конечно, – улыбнулась Кайя.
Эллен откинулась на кровать, Кайя склонилась над ней и аккуратно нанесла блестящие серебристые тени на веки, затемняя и очерчивая края ресниц черной подводкой. Сейчас, вблизи, Кайя разглядела тонкие гусиные лапки в уголках глаз мамы, расширенные поры на носу и слегка багровую кожу у самых кончиков ресниц. А убирая с ее лица волосы, Кайя заметила мерцание серебристых прядей. Пальцы ее дрогнули.
«Смертная. Вот что значит быть смертной».
– Кажется, я закончила, – сказала Кайя.
Эллен села и поцеловала дочь в щеку. В дыхании ее ощущался аромат сигаретного дыма, запах разрушающихся зубов и сладкой жевательной резинки.
– Спасибо, детка. Ты моя спасительница.
«Я все расскажу ей, – заверила себя Кайя. – Обязательно расскажу сегодня же вечером».
Дверь ванной распахнулась, и из облака пара выступил Корни. Странно было видеть его в новой одежде, с короткими и темными волосами. Конечно, он не изменился до неузнаваемости, но темные волосы придавали блеск его глазам, а облегающая футболка превратила худобу в стройность.
– Шикарно выглядишь, – сказала Кайя.
Он смущенно накинул на голову полотенце и потер шею, словно найдя остатки краски.
– А что ты думаешь? – спросила Эллен.
Корни обернулся к зеркалу в ванной, пристально вглядываясь в него, словно пытаясь запомнить свое отражение.
– Я словно прячусь в собственной шкуре.
Хлеб не спасает от голода, а каждыйрассвет все темней,Только звучание шагов твоих мне важнов течение дней.Пабло Неруда. «Сонет XI»
Поездка на метро была ужасной. Кайя ощущала железо повсюду, оно давило на плечи, запах забивался в нос, душил. Цепляясь за алюминиевый поручень, она старалась не дышать.
– Ты какая-то зеленая, – заметил Корни, когда они поднимались по бетонным ступеням, ведущим на улицу.
Кайя чувствовала, как истончаются ее чары, слабея с каждым мгновением.
– Ребят, вы, может, прогуляетесь немного? – спросила Эллен. Губы ее сверкали, а волосы были так густо покрыты лаком, что даже когда налетал ветер, они не шевелились. – Вам скучно будет смотреть, как мы готовимся.
Кайя кивнула:
– И вообще, вдруг я увижу Нью-Йорк, осознаю, насколько он крут, и перееду сюда, вместо того чтобы сидеть в Джерси и ждать неведомо чего?
– Точно, – улыбнулась Эллен.
Кайя и Корни прошлись по окраине Вест-Виллиджа. Мимо магазинов одежды, в которых продавались мохнатые шапки и клетчатые шорты, мимо крошечных музыкальных лавочек, предлагающих альбомы зарубежных групп, и секс-шопа, где в праздничной витрине, выложенной красно-белым бархатом, красовалась виниловая маска-кляп с кошачьими ушками. Рядом, на углу, парень в армейской куртке играл на флейте рождественские гимны.
– Смотри, кафе! – воскликнул Корни. – Можем зайти. Посидеть, погреться.
Они поднялись по лестнице и вошли в отделанную золотом дверь.
«Café des Artistes» представляло собой множество залов, переходивших один в другой и соединенных большими проходами. Кайя прошла мимо стойки, открыла дверь и оказалась в небольшой комнате с камином, который был покрыт белым воском оплавленных свечей. Он казался чудовищным песочным замком, размытым волнами. В тусклом свете черных люстр, которые свисали с темного жестяного потолка, освещая старинные гравюры и позолоченные зеркала, комната казалась сумрачной и прохладной. Слабый успокаивающий аромат чая и кофе, витающий в воздухе, заставил Кайю вздохнуть.
Они уселись в изящные позолоченные кресла, настолько потертые, что на подлокотниках проглядывал пластик. Корни постучал ногтем по завитку кресла, и блестящий слой тут же осыпался. Кайя рассеянно выдвинула ящик маленького кремового столика, стоявшего перед ней. Внутри она с удивлением обнаружила целую кучу бумаг: заметки, открытки, письма. Но тут в дверях показалась официантка, и Кайя торопливо захлопнула ящичек. Волосы женщины были светлыми, но под ними проглядывали глянцево-черные пряди.
– Вам что-нибудь предложить?
Корни взял со стола меню и зачитал названия, явно выбирая наугад:
– Омлет с зеленым перцем, помидорами и грибами, сырную нарезку и чашку кофе.
– Мне тоже кофе. – Кайя выхватила меню из его рук и тоже заказала первое, что увидела. – И кусок лимонного пирога.
– Идеально сбалансированная диета, – заметил Корни. – Сахар и кофеин.
– Может, он с меренгой? – возразила Кайя. – А это яйца, белок.
Корни закатил глаза.
Стоило только официантке отойти, Кайя снова раскрыла ящик и принялась перебирать открытки.
– Глянь только!
Одна открытка с красивым женским почерком описывала путешествие по Италии: «Не могу перестать думать о словах Лоуренса. Вдруг я действительно встречу кого-то в Риме?» На другой открытке с небрежно нарисованной в углу чашкой печатными буквами было подписано: «Я плюнула в свой кофе и незаметно поменялась кружками с парнем Лауры, чтобы он попробовал меня на вкус».
Кайя зачитала их вслух и поинтересовалась:
– Как ты думаешь, откуда они здесь?
– С гаражной распродажи? – предположил Корни. – А может быть, это открытки, которые так и не попали к адресатам. Вот хочешь ты написать письмо, но боишься отдать его человеку, которому оно предназначено. Поэтому пишешь и оставляешь тут.
– Давай тоже что-нибудь оставим? – предложила Кайя. Она порылась в сумке, выуживая из нее два клочка бумаги и подводку для глаз. – Только осторожно. Она мягкая и мажется.
– И что теперь? Мне нужно поделиться секретом? Как тебе такой: мне всегда хотелось, чтобы у меня был парень, похожий на злодея из комиксов, а после Нефамаэля… я вообще не уверен, что смогу быть рядом с хорошим парнем.
Сидящая за соседним столиком парочка оглянулась на них. Кажется, они расслышали часть их разговора, но не смогли уловить суть.
– Послушай, – закатила глаза Кайя, – печальный опыт с одним психом-садистом не доказывает, что остальные психи-садисты так же плохи.
Ухмыльнувшись, Корни взял листок бумаги и принялся писать. Он сильно надавливал на карандаш, выводя жирные и четкие буквы. Закончив, он пододвинул листок к Кайе.
– Держи, все равно ведь прочитаешь.
– Нет, если ты не захочешь.
– Просто возьми и прочитай.
Кайя взяла листок и увидела слова: «Я готов на что угодно, чтобы не быть простым смертным».
Тогда она взяла подводку и на своем клочке бумаги написала: «Я украла чужую жизнь», – а затем подала листок Корни.
Никак не прокомментировав ее откровение, он спрятал оба листка в ящике стола. Вскоре вернулась официантка, разложила серебристые приборы, поставила чашки с кофе и сливки. Кайя занялась приготовлением своего кофе, решив сделать его максимально сливочным и сладким.
– Думаешь о задании Ройбена? – спросил Корни.
Кайя размышляла о словах, которые написал Корни, но сказала:
– Мне хотелось бы поговорить с ним еще хоть раз. Чтобы Ройбен лично сказал, что я ему не нужна. Иначе кажется, будто мы расстались во сне.
– Можно попробовать отправить ему письмо или как-нибудь еще связаться. Фактически ведь вы не увидитесь.
– Да, конечно, – ответила Кайя. – Но вдруг ему отправляют послания, например, в желудях? Как мне когда-то.
– Мы еще многое не понимаем в обычаях фейри. Все, что произошло, может означать совсем не то, что ты думаешь.
Кайя отрицательно покачала головой:
– Может быть, хорошо, что мы расстались. Он вечно занят. Управление злобным двором занимает уйму времени.
– К тому же он слишком стар для тебя, – подхватил Корни.
– И вечно чем-то недоволен, – добавила Кайя. – Как эмо-бой.
– У него даже машины нет. На кой черт тебе бойфренд без машины?
– И с волосами длиннее моих, – подметила Кайя.
– Спорим, он еще и перед выходом копается дольше тебя?
– Эй! – Кайя стукнула его по руке. – Я никогда не копаюсь!
– Да я же так, образно, – ухмыльнулся Корни. – Впрочем, встречаться со сверхъестественным существом в принципе нелегко. Безусловно, если ты сам относишься к сверхъестественным существам, все становится чуточку проще.
В противоположном конце зала за столиком сидели трое мужчин, посматривая на них из-за чашек с капучино. Один что-то сказал, и его приятели рассмеялись…
– Ты их пугаешь, – прошептала Кайя.
– Они явно думают, что мы обсуждаем какую-нибудь странную книгу, – возразил Корни. – Или в настолки играем. А может, мы ролевики. – Он скрестил руки на груди. – Я заколдовал тебя, и теперь ты должна заплатить за ужин.
Кайя поймала взгляд девушки, склонившейся над столом. Кончики ее длинных волос свисали в чашку с кофе. На девушке одно на другое было надето несколько пальто, отчего казалось, что у нее горб. Убедившись, что Кайя смотрит, девушка сжала двумя пальцами маленький клочок бумаги и сунула его в ящик стола. Подмигнув Кайе, одним глотком она допила кофе и засуетилась, собираясь уходить.
– Подожди-ка, – попросила Кайя Корни, поднимаясь и пересекая зал.
Девушка исчезла, но когда Кайя открыла ящик стола, записка была там: «Королева желает тебя видеть. Посредник знает дорогу. Его номер: 555-1327».
Корни и Кайя подходили к клубу, когда повалил снег. Кирпичный фасад здания был в несколько слоев оклеен рекламными плакатами, рваными и поблекшими от дождей и грязи. Корни не узнала ни одну из групп.
У дверей стояла женщина в черных джинсах и пальто под зебру и собирала по пять долларов за вход с жалкой очереди дрожащих посетителей.
– Документы, – потребовала она, отбрасывая назад тонкие косички.
– Моя мама сегодня здесь играет, – сказала Кайя. – Мы в списке.
– И все равно мне нужно посмотреть документы.
Кайя хмуро смотрела на женщину, воздух вокруг них, казалось, начал дрожать, как бывает летом в сильную жару.
– Проходите, – проговорила женщина как во сне.
Корни протянул руку, чтобы ему поставили липкую печать с голубым черепом, и направился к двери. Сердце его гулко билось.
– Что ты с ней сделала? – спросил он.
– Как же я обожаю этот запах, – с улыбкой сказала Кайя. Он сомневался, на самом ли деле она не услышала вопрос или решила не отвечать.
– Ты, должно быть, шутишь.
Внутри клуба все было черным. Даже трубы высоко над их головами были покрыты темной матовой краской, и казалось, стены поглощают весь свет вокруг. Несколько разноцветных огоньков мерцали над стойкой бара и сценой, где ревела какая-то группа.
– Нет, серьезно, – ответила Кайя, стараясь перекричать музыку. – Пары пива, сигаретный дым и свежий пот. Правда, все вместе обжигает горло, но это цветочки после машины и метро.
– Великолепно, – крикнул Корни в ответ. – Хочешь поздороваться с мамой?
– О нет, не сейчас, – Кайя закатила глаза. – Она звереет, когда готовится к выступлению. Что поделать – боязнь сцены.
– Окей, тогда займем места, – согласился Корни и стал пробираться к одному из крошечных столиков с подсветкой из красных лампочек, напоминающих жуков.
Кайя пошла заказать что-нибудь выпить, а он уселся за столик, наблюдая за людьми вокруг. Бритоголовый азиат со щетиной на щеках что-то объяснял девушке в вязаном шерстяном платье и ковбойских сапогах с принтом тарантула. Неподалеку, возле черной опорной балки, танцевали медленный танец женщина в муаровом пальто и ее подружка. Корни почувствовал, как его захлестывает дикая волна предвкушения. Вот он, настоящий нью-йоркский клуб, воистину крутое место, куда по всем правилам таким придуркам, как он, вход воспрещен.
Но он здесь.
Кайя вернулась к столику, когда другая группа закончила и на сцену выходила «Порочная Йота»: Трент, Эллен и еще два музыканта.
В следующее мгновение Эллен уже склонилась над гитарой, терзая струны. Покусывая пластиковую трубочку, Кайя завороженно наблюдала за мамой, в глазах ее стояли слезы.
Музыка была неплохой – легкий панк-рок со сбивчивым вокалом. А еще на сцене мама Кайи уже не казалась той увядающей женщиной средних лет, с которой Корни общался всего несколько часов назад. Эта Эллен была дерзкой и свирепой, словно она могла спрыгнуть в зал и съесть маленьких мальчиков и девочек, собравшихся вокруг сцены. Когда она хрипло исполняла первую песню, Корни подумал, каким бы бессмысленным это ни казалось, но в Эллен он видит многое из того, что есть в Кайе.
От такого резкого преображения Эллен ему стало не по себе. Ведь его руки все еще покрывали пятна черной краски после собственного перевоплощения.
Он смотрел на красивых парней и тонких, подобно насекомым, девушек, – а потом задержал взгляд на невысоком мужчине с сумкой через плечо, который стоял у дальней стены. От одного его вида по рукам Корни побежали мурашки. Черты мужчины были слишком совершенны, чтобы принадлежать человеку.
Отметив напряженную, излучающую власть позу, Корни сначала решил, что это Ройбен, пришедший просить снисхождения Кайи. Но волосы мужчины были цвета масла, а не белые, как соль, да и форма подбородка была совсем другой.
Мужчина так пристально смотрел на Кайю, что, когда девушка с косичками остановилась перед ним, сдвинулся в сторону, продолжая наблюдать.
Сам того не желая, Корни поднялся.
– Я ненадолго, – ответил он на вопросительный взгляд Кайи.
Шагая к незнакомцу, Корни понятия не имел, что делать дальше. Сердце колотилось в груди, словно резиновый мячик, отскакивающий от ребер, и казалось, еще немного – и он задохнется. Но чем ближе Корни подходил к мужчине, тем больше деталей в нем вызывали подозрение. Слишком острые скулы. Глаза цвета колокольчиков. Из всех фейри, которых Корни встречал в человеческом мире, этот был замаскирован хуже всех.
– Знаешь, ты напрасно стараешься смешаться с толпой! – прокричал Корни, заглушая ритмичные удары барабанов.
Фейри прищурился. Корни резко опустил взгляд на заимствованные кроссовки, вспомнив, что легко может попасть под его чары.
– И что бы ты имел в виду? – Голос мужчины звучал мягко, хотя на его лице проступил гнев.
Корни стиснул зубы, борясь с желанием снова заглянуть в эти прекрасные глаза.
– Ты не похож на человека. Ты даже не разговариваешь как человек.
Мягкая теплая рука коснулась щеки Корни, и он вздрогнул от неожиданности.
– Я чувствую себя человеком, – произнес фейри.
Корни, не понимая, что делает, потянулся к нему. Тело охватило острое желание, близкое к боли. Но в момент, когда он прикрыл глаза, Корни увидел лицо сестры, исчезающее под водой, услышал, как она кричала сквозь волны, пока красивый юноша-келпи тянул ее на морское дно. Увидел, как сам ползал в грязи и приносил плоды к ногам смеющегося рыцаря-фейри.
Он резко открыл глаза. Руки дрожали от ярости.
– Хватит флиртовать со мной! – произнес Корни. Он не собирается быть слабаком. Он сможет.
Приподняв брови и насмешливо улыбаясь, фейри продолжал наблюдать за ним.
– Спорим, тебе нужна Кайя? – сказал Корни. – Я могу привести ее.
Незнакомец нахмурился:
– И ты так легко предашь такого же, как ты?
– Думаю, тебе прекрасно известно, что она не человек. – Корни взял его за локоть. – Пойдем, а то Кайя может нас увидеть. Поговорим в туалете.
– Прошу прощения…
– Не останавливайся, умоляй меня, – фыркнул Корни, схватив фейри под руку и ведя сквозь толпу.
Оглянувшись, он убедился, что Кайя поглощена представлением на сцене. Адреналин бурлил в крови, и внезапно гнев и острое желание слились воедино, становясь неразличимыми. Корни распахнул дверь в туалет. Одна кабинка, два писсуара – и никого. На темно-фиолетовой стене рядом с написанным от руки объявлением с угрозами в адрес сотрудников, не моющих руки, висела полка, заваленная рулонами бумаги и чистящими средствами.
В голову Корни пришла ужасная идея. Он едва смог сдержать улыбку.
– Дело в том, – начал он, – что люди одеваются совсем не так. Слишком безупречно, нет присущей нам неряшливости. Ройбен всегда совершал ту же ошибку.
Губы фейри слегка искривились. Корни постарался сохранить невозмутимое выражение лица, словно не заметил этот интригующий знак.
– Посмотри на себя. А теперь постарайся так изменить чары, чтобы одежда была чем-то похожа на мою, хорошо?
Фейри осмотрел Корни.
– Отвратительно, – заключил он, но снял с плеча сумку и склонился, ставя ее у стены.
Корни воспользовался моментом, чтобы схватить с полки баллончик «Рейда». Если Кайя с трудом переносит даже сигаретный дым, каким впечатляющим действием должен обладать концентрированный яд от насекомых. Он не стал долго размышлять. Стоило фейри повернуться, и Корни нажал на кнопку, направляя струю спрея ему в лицо.
Мужчина, задыхаясь, упал на колени. Чары развеялись, обнажая жуткую, нечеловеческую красоту. Мгновение Корни наслаждался его слабостью, наблюдая, как фейри корчится в конвульсиях на грязном полу, прежде чем вытащить из кроссовок шнурки и связать ему руки за спиной.
Фейри кашлял и извивался, стремясь вырваться, но только сильнее затягивая узлы. Корни сжал баллончик и ударил фейри.
– Твою мать, клянусь, еще раз дернешься, и я тебя снова опрыскаю, – предупредил он. – Будешь продолжать в том же духе – долго не протянешь.
Фейри замер. Корни поднялся и, переступив через фейри, навис над ним, продолжая держать палец на кнопке баллончика. Подняв глаза, он увидел собственное зеркальное отражение. Короткие выкрашенные в черный цвет волосы и одежда с чужого плеча – как патетично. Он выглядел болезненно, раздражающе по-человечески.
Тонкие пальцы с силой вцепились в его икру, но Корни прижал носок кроссовка к шее фейри и опустился на корточки.
– Теперь ты расскажешь мне обо всем. Все, что я всегда хотел узнать.
Фейри судорожно сглотнул.
– Твое истинное имя? – сказал Корни.
Васильковые глаза вспыхнули.
– Никогда.
Пожав плечами, Корни убрал ногу с шеи фейри, неожиданно чувствуя себя неловко.
– Ладно, тогда любое имя, которым тебя можно называть. Вот только не надо идиотских «я это я». Имя.
– Адаир.
Корни замолчал, думая о письме в ящике стола.
– Это ты посредник? Ты подсунул Кайе записку?
Мужчина озабоченно взглянул на него и покачал головой.
– Он человек, такой же, как ты.
– Ладно, Адаир. Если ты не посредник, то что же тебе нужно от Кайи?
Фейри молчал слишком долго. Корни с размаху ударил пленника баллончиком по голове.
– Кто отправил тебя сюда?
Адаир пожал плечами, Корни снова ударил его. На губах фейри выступила кровь.
– Силариэль, – выдохнул он.
Корни кивнул. Он тяжело дышал, каждый вздох был похож на судорожный смех.
– Зачем?
– Пикси. Я должен привести ее к Благому двору. Многие подданные моей госпожи разыскивают ее.
Корни уселся Адаиру на живот и запустил пальцы в его волосы.
– Зачем?
– Королева желает побеседовать. Просто побеседовать.
Парень с всклокоченными волосами распахнул дверь туалета и, побледнев, резко ее захлопнул. Фейри развернулся и попытался сесть.
– Скажи мне еще кое-что! – потребовал Корни, его судорожно сжатые пальцы дрожали. – Расскажи, как защитить себя…
В этот момент дверь снова распахнулась. На этот раз это была Кайя.
– Корни, там… – выпалила она, прежде чем осознала представшую перед ней сцену. Она, пару раз моргнув, закашлялась. – Я многое здесь ожидала увидеть, но точно не такое!
– Силариэль послала его, – объяснил Корни. – За тобой.
– Бармен вызывает полицию. Нужно убираться отсюда.
– Нельзя его отпускать! – возразил Корни.
– Корни, он истекает кровью, – Кайя снова закашлялась. – Что ты сделал? Легкие просто горят.
Корни начал подниматься, собираясь все ей объяснить, но…
– Проклинаю тебя. – Выдавил фейри, повернувшись, и плюнул кровью ему в лицо. Алые брызги поползли по щеке подобно слезам. – Да увянет все, чего коснутся твои пальцы.
Корни отшатнулся, и в этот момент рука его коснулась стены. Краска под пальцами мгновенно потемнела и осыпалась. Замерев, он уставился на свою ладонь. Знакомые линии, бороздки и мозоли, казалось, двигались, составляя новый, ужасающий рисунок.
– Ну же, идем! – Кайя схватила Корни за рукав куртки и потянула к двери.
Металл дверной ручки потускнел от прикосновения его ладони.
Ад в нас самих,Ад в одиночестве.Т. С. Элиот
Фавн с окровавленными когтями низко поклонился перед троном Ройбена. Сегодня здесь собрались вассалы короля, чтобы рассказать о своих деяниях во славу короны, завоевать покровительство короля, получить от него лучшие задания.
Взглянув на огромное сборище, Ройбен с трудом подавил панику. Он так крепко сжал подлокотники своего трона, что точеное дерево заскрипело.
– Во имя вас, – сказал фавн, – я убил семерых своих братьев.
Фавн вытряхнул на землю содержимое принесенного мешка.
– Зачем? – изумился Ройбен, и взгляд его упал на разрубленные копыта, почерневшие от запекшейся крови. Известняк, покрывающий пол зала для аудиенций, уже давно лишился свежести, но дар фавна добавил свежих кровавых пятен.
Фавн пожал плечами. В шерсти на его козлиных ногах запутались ветви ежевики.
– Леди Никневин всегда радовали такие подношения. Я лишь старался завоевать ваше расположение.
Ройбен на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь сохранять отстраненность.
– Правильно. Великолепно.
И повернулся к следующему посетителю. Хрупкий парнишка-фейри с черными, как смоль, крылышками присел в реверансе.
– Рад сообщить, – произнес он мягким подрагивающим голоском, – что погубил почти дюжину смертных детей, сбросив их с крыш навстречу смерти.
– Понятно, – сказал Ройбен сдержанно.
На мгновение он испугался того, что может сделать. Он подумал о Кайе и что она сказала бы обо всем этом; представил, как она стоит на крыше в одной майке и нижнем белье, в котором любила спать, сонно покачиваясь на самом краю.
– Во имя меня? Мне кажется, вы сделали это исключительно ради собственного удовольствия. Возможно, теперь, когда началась война, вам удастся найти для того, чтобы мучить, существ не столь невинных, как дети.
– Как велит мой господин, – ответил, хмурясь, крылатый фейри у его ног.
Вперед вышел маленький сгорбленный хоб. Скрюченными пальцами он развернул кусок отвратительной ткани и расстелил ее на полу.
– Я убил тысячу мышей и сплел коврик из их хвостов. Приношу этот дар как дань уважения вашему великолепию!
Впервые Ройбена хоть что-то повеселило на этой церемонии. Он прикусил щеку, сдерживая смех.
– Мышей? – переспросил он, взглянув на своего камергера. Руддлз изогнул бровь.
– Мышей! – ответил хоб, гордо выпятив грудь.
– Это достойное деяние, – произнес Ройбен. Слуги свернули коврик, а довольный собой хоб удалился.
Силки низко поклонилась. Ее крошечное тело прикрывали лишь длинные шелковистые волосы.
– Я навела порчу на виноградники, и все лозы увяли, почернев и налившись ядом. Вино из сока их ягод ожесточит сердца людей.
– Да, ведь сердца людей еще недостаточно жестоки, – иронично заметил Ройбен. Прозвучало совсем по-человечески. Ему не составляло труда догадаться, где он набрался этих фраз.
Но силки, казалось, не заметила иронии в его голосе. Она улыбнулась так, словно он одарил ее величайшей похвалой.
Время тянулось невероятно медленно, презентация даров и деяний продолжалась, каждый новый был ужасней предыдущих, и все они совершены во имя Ройбена, короля Неблагого двора. Поданные подносили ему отвратительные дары, как кошка бросает убитую птичку к ногам хозяина, вдоволь наигравшись с ней.
– Во славу вашего имени, – объявлял каждый, подходя к его трону.
Во славу имени, которого не знал никто, кроме Кайи. Его имени. Теперь, когда оно принадлежало всему этому сброду, который этим именем творил магию и накладывал проклятия, кто имел на него больше прав?
Ройбен стискивал зубы, кивал и улыбался. И только позже, в своих покоях, сидя на стуле перед ковриком из мышиных хвостов, он позволил себе ощутить всю глубину отвращения. К тварям Неблагого двора, готовым резать и потрошить все, что попадает к ним в лапы. И к себе, сидящему на троне двора монстров.
Он смотрел на жуткие дары, когда стены со страшным грохотом содрогнулись. Грязь посыпалась на него, забиваясь в глаза. Второй удар эхом прокатился под холмом, сотрясая пол.
Ройбен выбежал из комнаты и в коридоре столкнулся с Блют. Пыль покрыла длинные витые локоны ее волос, на плече виднелась свежая рана, на губах выступила кровь.
– Господин! – выдавила она. – На нас напали!
Какое-то мгновение Ройбен смотрел на нее, пытаясь понять, что она только что сказала, и ощущая себя довольно глупо. Несмотря на жгучую ненависть к Силариэль, он не мог смириться, что приходится воевать с теми, кого любил и все еще считал своим народом. Он не мог признать, что они нанесли удар первыми.
– Займись своей раной, – сказал он, спеша туда, откуда доносились крики.
Мимо пронеслись несколько фейри, осыпанные землей. Какой-то гоблин уставился на него влажными глазами и бросился прочь.
Главный зал был охвачен огнем. Свод раскололся, как яичная скорлупа, часть его обвалилась. Жирный черный дым клубился, поднимаясь к звездному небу, пожирая падающий снег. В центре зала лежал грузовик, его железный кузов был объят огнем. Шасси искривились, из кабины, смятой под грудами земли и камней, вырывались алые и золотистые языки пламени. Горящее масло и бензин растеклись вокруг грузовика, сжигая все вокруг.
Ошеломленный, Ройбен застыл на месте. Под обломками лежали десятки тел: его глашатай Тислдаун; Уиддерсэп, который однажды сумел насвистеть мелодию в травинку, лишь бы заставить служанок танцевать; Снагилл, который украсил потолок зала серебряным узором. Хоб, что соткал коврик из мышиных хвостов, крича катался по полу, охваченный огнем.
Эллебер оттолкнул Ройбена лишь за миг до того, как гранитная плита рухнула вниз, расколовшись…
– Господин, вам лучше уйти отсюда! – крикнул он.
– Где Руддлз? – требовательно спросил Ройбен. – Дулкамара?
– Это неважно, – пальцы Эллебера крепче сомкнулись у него на плече. – Вы наш король!
Сквозь дым виднелись фигуры, добивающие раненых.
– Уводи фейри по коридорам в безопасное место. – Ройбен рывком освободил руку. – Двигайтесь к развалинам Киннелона.
Эллебер замер, сомневаясь.
Две стрелы пролетели сквозь удушающий дым и вонзились в остатки земляных стен. Тонкие стеклянные наконечники использовали для своих стрел рыцари Благого двора – острые и крепкие, ты не успеешь ощутить их, даже когда они пронзят твое сердце.
– Как ты сам сказал, я твой король. Исполняй приказ! – И Ройбен скрылся в удушающем смоге, оставив Эллебера одного.
Фавн, принесший королю копыта своих братьев, пытался выкопать фейри из-под обвала. Рядом лежал Сириллан – фейри, который так отчаянно любил слезы, что собирал их в крошечные флаконы, заставив ими свою комнату. Его водянистая кожа, покрытая пылью и кровью, была усыпана серебряными шипами, выпущенными из пращей Благого двора.
У Ройбена на глазах фавн ахнул и упал на пол, выгибаясь дугой.
Ройбен выхватил свой изогнутый меч. Всю жизнь он провел сражаясь, но подобного тому, что происходило сейчас, не видел никогда. Светлый двор никогда еще не сражался так неизящно.
Ройбен успел увернуться от удара золотого трезубца. Рыцарь Благого двора замахнулась вновь, обнажая зубы в оскале.
Ройбен пронзил мечом ее бедро и, когда рыцарь начала падать, схватив ее трезубец, быстро перерезал ей горло. Кровь брызнула ему на лицо. Фейри упала на колени, в ужасе потянувшись к шее.
Он не знал ее.
На Ройбена бежали двое мужчин. Один вскинул пистолет, собираясь выстрелить, но в тот же момент лишился руки. Другому Ройбен пронзил грудь. Парень – на вид лет двадцати, с растрепанными волосами и в футболке Брукдейлского колледжа – рухнул под ударом изогнутого меча.
На мгновение юноша напомнил ему о Кайе.
Кайя. Мертва.
Раздался крик, и Ройбен резко обернулся, увидев, как поток серебряных стрел ударил совсем рядом с тем местом, где он только что стоял. Сквозь дым он видел Руддлза, вгрызающегося в лицо воина Благого двора, и Дулкамару, которая пронзила клинками сразу двух врагов. Клотбур, один из пажей Ройбена, швырнул в противников горящую арфу.
Здесь, в некогда величественном зале, рядом с дюжиной неподвижных тел воинов Неблагого двора, облаченных в сияющие доспехи, лежали трупы обычных людей, сжимая в окоченевших руках железное оружие. Пламя охватывало тела, одно за другим.
– Скорее, – позвала Дулкамара. Удушающий черный дым окутал все вокруг. Где-то вдалеке выли сирены, пожарные спешили залить водой горящий холм.
Клотбур закашлялся, и Ройбен помог пажу встать, закидывая его руку себе на плечо.
– Как она смогла это сделать? – прошипела Дулкамара, стиснув рукоять клинка побелевшими пальцами.
Ройбен покачал головой. Фейри придерживались установленных правил ведения войны. Сложно было представить, что Силариэль могла отбросить все свои внешние приличия, особенно когда преимущества были на ее стороне. А впрочем, кто из ее подданных мог узнать о том, что сегодня произошло? Только те немногие, кого она отправила командовать смертными. И многие из них мертвы. Нельзя опозорить себя перед мертвыми.
И только тогда ему стало ясно, что он неправильно понял вопрос Дулкамары. О нет, она не гадала, как Силариэль могла поступить так отвратительно и решиться на вторжение. Она спрашивала, как королеве Благого двора удалось все организовать.
– Смертные, – проговорил Ройбен, неохотно признавая, что преклоняется пред столь гениальной и ужасающей стратегией. – Войска Силариэль состоят из простых смертных. Ее подданные, зачаровывая людей, сбрасывают их не с крыш, а на нас. Создают из них войска. Теперь мы не просто проиграем войну. Мы обречены.
Тяжесть измазанного сажей пажа, повисшего на плече Ройбена, заставляла его думать обо всех фейри Двора ночи. О тех, кому он поклялся быть их господином. Обо всех жизнях и судьбах, которые еще недавно он был готов отдать в обмен на смерть Силариэль. И тогда Ройбен задумался, что было бы, если бы он не стал выжидать, а атаковал первым. Сколько бы жизней он спас.
Руддлз хмуро посмотрел на Ройбена, словно прочитав его мысли, и спросил:
– Что теперь, мой король?
И Ройбен осознал, что жаждет победить в этой безвыигрышной войне.
Он знал всего двух правительниц, обе были великими, но ни одна – хорошей. Сам он понятия не имел, как быть королем и как побеждать, если не идти путем еще большей жестокости. И тогда Ройбен впервые задумался, что будет, если все свои силы он приложит, чтобы найти ответ на этот вопрос.
Кайя толкала Корни вперед. Они проскользнули мимо столпившихся у дверей клуба людей, мимо женщины, взгляд которой до сих пор был затуманен чарами. Корни держал руки над головой, словно собираясь сдаться, и вздрагивал каждый раз, когда кто-то оказывался достаточно близко. Так они миновали несколько кварталов, обгоняя бредущих по снежному месиву людей в теплых пальто. Кайя видела, как каблуки сапог идущей перед ними женщины завязли в снегу и она запнулась.
Корни дернулся в ее сторону, протягивая руки, но так и замер, словно зомби, преследующий жертву.
– Я знаю, куда идти, – сказала Кайя, глубоко вдыхая едкий воздух с привкусом железа.
Они преодолели еще несколько кварталов, Корни следовал за Кайей. Улицы с похожими названиями и бесконечными винными магазинчиками создавали лабиринт. Однако Кайя легко нашла дорогу обратно к «Café des Artistes» и, миновав кофейню, остановилась у секс-шопа.
Корни в замешательстве посмотрел на нее.
– Перчатки, – уверенно сказала она, затаскивая его внутрь.
В «Пылкой киске» витал аромат пачули. Кожаные корсеты, ремни и плетки свисали со стен, сверкая металлическими пряжками и застежками-молниями. У кассы сидел пожилой мужчина и, не обращая внимания на вошедших, со скучающим видом читал газету.
На дальней стене висели наручники, распорки, флоггеры и хлысты. А пустые глазницы масок, казалось, неотрывно следили за Кайей, пока она искала пару латексных перчаток. Схватив их с полки, она заплатила унылому продавцу пять зачарованных под доллары листьев и оторвала зубами пластиковый ярлык.
Корни стоял у мраморного стола, касаясь пачек рекламных листовок. От его прикосновения бумага желтела, старея на глазах. Все увядало. Губы Корни изогнулись в легкой задумчивой улыбке, словно наблюдение за происходящим доставляло ему удовольствие.
– Хватит, – сказала Кайя, протягивая ему перчатки.
Корни вздрогнул и посмотрел на нее так, словно видел в первый раз. Он надел перчатки, совершенно не понимая, зачем это делает, и озадаченно уставился на обтянутые резиной руки.
Выходя, Кайя заметила пару хромированных наручников, обтянутых мехом норки. Она взяла их, проведя большим пальцем по пушистому меху. Многолетний опыт мелкого воровства в магазинах взял свое – прежде чем выскользнуть за дверь, Кайя успела незаметно сунуть наручники в карман.
– Не могу поверить, ты избивал в туалете какого-то парня! – воскликнула Кайя, когда они перешли улицу.
– Неужели? – сердито взглянул на нее Корни. – А мне не верится, что ты только что своровала пару пушистых наручников, мисс Клептоманка! И кстати, это был не какой-то парень, а подданный Благого двора. Один из них.
– Из них? То есть фейри? Как я?
– Он приходил за тобой. Этот тип сказал, что должен отвести тебя к Силариэль! – заорал Корни, и имя королевы шлейфом протянулось за ними в холодном ночном воздухе.
– И за это ты едва его не убил? – Кайя повысила голос, понимая, что сама переходит на крик.
– Жаль разрушать твои наивные мечты, – едко заметил Корни, – но Силариэль тебя ненавидит. Ты не только разрушила ее план по захвату Неблагого двора, но еще и увела ее бывшего бойфренда…
– Может, ты перестанешь…
– Да-да, помню. Невыполнимое задание. Слушай, я, конечно, могу составить целый список причин, почему королева тебя терпеть не может, но надеюсь, ты и так понимаешь. Если она и хочет чего-то, нам определенно нужно что-то противоположное.
– Да мне плевать и на королеву, и на ее посланцев! – заорала Кайя. – Я о тебе переживаю! А ты ведешь себя как сумасшедший!
Корни пожал плечами и отвернулся, уставившись в витрину магазина, словно в кучах одежды нашел что-то жизненно важное. А потом вдруг улыбнулся своему отражению.
– Думай, что хочешь, Кайя, но насчет этого фейри я прав. Они любят причинять боль простым людям. Таким, как Дженет.
Кайя вздрогнула. Вина за смерть Дженет была еще так свежа, и слова Корни прозвучали как обвинение.
– Я знаю…
Корни перебил ее:
– Ладно, забыли. В любом случае, меня прокляли, так что я получил по заслугам, верно? Вселенная пришла в равновесие. Сам виноват, сам страдаю.
– Я не это имела в виду, – возразила Кайя. – Уже не знаю, о чем и думать. Я просто сошла с ума. Мир разваливается вокруг.
– Это ты-то сошла с ума? Все, к чему я прикасаюсь, гниет и стареет! Как мне за еду браться? Как дрочить, в конце концов?
Кайя невольно рассмеялась.
– Не говоря уже о том, что мне теперь придется одеваться во второсортных секс-шопах. – Корни продемонстрировал ей руку в перчатке.
– Но смотри, как это тебя возбудило, – усмехнулась Кайя.
Корни закатил глаза.
– Ладно-ладно, я повел себя глупо. Но я должен был попытаться выяснить, что замышляет Силариэль.
– Сейчас это не так важно, – покачала головой Кайя. – Давай вернемся в Бруклин и подумаем, что можно сделать с твоими руками.
Корни указал на таксофон, висящий снаружи бара.
– Хочешь, позвоню твоей маме? Скажу, что нас выкинули из клуба как несовершеннолетних. Я-то вру без проблем.
– После жестокого избиения в туалете? – покачала головой Кайя. – Думаю, она уже знает, за что нас выгнали.
– Он ко мне приставал, – поджал губы Корни. – Я всего лишь защищал свою добродетель.
Кайя открыла дверь маминой квартиры и рухнула на кровать. Корни со стоном упал рядом с ней.
Глядя на вздувшуюся известку на полотке, на паутинку мелких трещин, Кайя старалась сосредоточиться на проклятии Корни и на том, как объяснить маме их исчезновение с выступления. Но все ее мысли занимал Ройбен. Она представила, как он стоит перед своими подданными, собравшимися в зале Темного двора, как они склоняют пред ним головы. Это заставило ее вспомнить о человеческих малышах, которых фейри заменяли своими подменышами, выкрадывая из колясок, колыбелей и качелей, или делали что похуже. Перед внутренним взором встала картина: тонкие пальцы Ройбена сжимались на маленьких розовых ручках. Но, открыв глаза, Кайя увидела лишь руки Корни, плотно обтянутые перчатками.
– Мы обязательно все исправим, – пообещала она.
– И каким же образом? – поинтересовался Корни. – Не то чтобы я сомневался в тебе, но…
– Может, мне удастся снять с тебя проклятие? Я ведь тоже обладаю магией, разве нет?
Он резко сел.
– Думаешь, получится?
– Не знаю. Сейчас попробую, только сброшу чары, чтобы можно было использовать все силы.
Она сосредоточилась, представляя, как исчезает скрывающий тело образ, рвется, точно тонкая паутина. Чувства резко обострились. Кайя могла уловить запах старой подгоревшей еды на конфорках плиты, выхлопные газы автомобилей, проникающие с улицы, даже запах плесени на стенах и грязных снежных следов, оставленных на полу. И тяжесть железа, сильнее, чем когда-либо, надавившую на плечи. Она поедала ее магию, вытягивая силы, и Кайя ощущала это так же явственно, как касания крыльев за ее плечами.
– Так, – выдохнула Кайя, подкатываясь ближе к Корни. – Снимай перчатку.
Он подчинился, стягивая латекс, и протянул ей руку. Как когда-то учил ее келпи, Кайя попыталась представить свою магическую силу в виде наполненного энергией шара, покалывающего ладони. Она сконцентрировалась, стараясь увеличить его, вливая больше сил, несмотря на пропитанный железом воздух. Когда магия коснулась ладоней Корни, кожу обожгло словно крапивой. Кайя могла сделать все: поменять форму пальцев, цвет кожи… не могла только снять проклятие.
– Сама не знаю, что делаю, – наконец безнадежно выдохнула она, позволяя себе расслабиться и рассеять энергию. Даже одна жалкая попытка оставила ее без сил.
– Не страшно. Я слышал, здесь живет парень, который умеет снимать чары. Смертный.
– Серьезно? От кого? – удивилась Кайя, принимаясь рыться в карманах.
Корни отвернулся, смотря в окно.
– Да так…
– Помнишь записку, которую оставила девушка в кафе? С номером посредника? Можно начать с него. Посредник между миром смертных и Фейрилендом – как раз то, что нам и нужно.
Корни зевнул и вновь натянул перчатку.
– Твоя мать заставит нас спать на полу, да?
Кайя повернулась к другу, прижимаясь лбом к его плечу. От майки Корни пахло средством от насекомых, и Кайя невольно задумалась, чего хотел фейри, проклявший Корни. Задумалась о настоящей Кайе, все еще заключенной внутри Благого двора.
– Как думаешь, я должна ей сказать? – пробормотала она ему в футболку.
– Что сказать? Что нам нужна нормальная кровать?
– Что я подменыш. Что ее настоящую дочь украли.
– Почему ты хочешь сделать это? – Корни приподнял руку, позволяя ей подползти ближе и удобно устроить голову у него на груди.
– Потому что все вокруг – ложь. Мне здесь не место.
– А где тебе место? – спросил Корни.
– Не знаю, – пожала плечами Кайя. – Нигде. Кто я вообще? Ни рыба ни мясо. Что остается?
– Хорошая копченая селедка, – усмехнулся он.
– Ну, хоть хорошая, и на том спасибо.
Послышался скрежет ключа в замке.
Кайя резко подскочила. Ухватив ее за руку, Корни выпалил:
– Давай, скажи ей.
Девушка упрямо помотала головой. Дверь распахнулась, и в квартиру вошла Эллен в покрытом свежим снегом пальто.
Кайя потянулась к оставшимся у нее силам, чтобы восстановить маскирующие чары, но магия отзывалась неохотно. Витающий в воздухе запах железа и неудачная попытка снять проклятие отняли у нее куда больше сил, чем она подозревала.
– Не работает, – прошептала Кайя. – У меня не получается.
– Прячься, – в панике сказал Корни.
– Дошли до меня слухи, что вы, ребята, вляпались в неприятности, – засмеялась Эллен, опуская футляр с гитарой на заваленный бумагами кухонный стол. Стянув с плеч пальто, она швырнула его прямо на пол.
Кайя повернулась к маме спиной, прикрыв лицо волосами. Она сомневалась, что слабейшими чарами смогла многое скрыть, но, по крайней мере, не чувствовала больше крыльев.
– Он ко мне приставал, – возмутился Корни.
– Тебе стоит научиться проще принимать ухаживания, – Эллен насмешливо вздернула брови.
– Все вышло из-под контроля, – сказала Кайя. – Этот тип оказался полным придурком.
Эллен села на кровать и принялась стягивать ботинки.
– Полагаю, стоит порадоваться, что мои милые блюстители закона и порядка сами не пострадали. Кайя, что случилось? На тебя словно банку зеленой краски вылили. И почему ты прячешь лицо?
Кайя так глубоко вздохнула, что у нее закружилась голова. Живот резко схватило.
– Пожалуй, я прогуляюсь до магазина на углу. Та-ак вдруг захотелось сырных чипсов. А вам что-нибудь купить? – сказал Корни.
– Да, диетической колы, – сказала Эллен. – Возьми деньги в кармане пальто.
– Кайя? – спросил он.
Она молча покачала головой.
– Окей, я быстро, – сказал Корни. Краем глаза Кайя заметила, как он многозначительно посмотрел на нее, выходя за дверь.
– Я должна тебе что-то сказать, – не оборачиваясь, начала Кайя.
– Мне тоже нужно с тобой поговорить, – согласилась Эллен, стукнув дверцей шкафа. – Знаю, я обещала, что мы останемся в Джерси, но не смогла это вынести. Моя мать… она достала меня, ты же знаешь. Мне было больно, когда ты осталась с ней.
– Я… – начала было Кайя, но Эллен снова перебила ее:
– Нет, все в порядке. Мне всегда казалось, что если ты счастлива, значит, я не такая уж плохая мать, какой бы странной ни была наша жизнь. Но ведь это не так? Ты не счастлива? Что ж, в Джерси не получилось, но в Нью-Йорке все будет иначе. Я сделаю для этого все. Эта квартира – она моя, а не какого-нибудь бойфренда. Теперь я не только выступаю в клубах, но и работаю барменом. Я меняюсь и надеюсь получить еще один шанс…
– Мама! – воскликнула Кайя, повернувшись к ней еще чуть-чуть. – Думаю, будет лучше, если ты выслушаешь меня, прежде чем мы продолжим этот разговор.
– Насчет того, что произошло сегодня? – спросила Эллен. – Так и думала, что это еще не все. Вы никогда бы не напали на парня только потому, что он…
– Насчет того, что случилось давным-давно, – резко прервала ее Кайя.
Эллен достала сигарету из пачки, лежавшей на столе. Прикурила ее от газовой плиты. Затем повернулась и прищурила глаза, словно наконец заметила цвет кожи дочери.
– Что ж, начинай.
Кайя глубоко вздохнула. Она слышала стук своего сердца, словно оно было не в груди, а прямо у нее в голове.
– Я не человек.
– И что бы это значило? – нахмурилась Эллен.
– Твоя настоящая дочь исчезла много лет назад, когда была еще совсем маленькой. Когда мы обе были маленькими. Они подменили нас.
– Кто подменил вас?
– В мире есть существа… сверхъестественные существа. Одни люди называют их фейри, другие – монстрами, чудовищами или кем-то еще, но главное, они существуют. Когда фейри забрали твою настоящую дочь, взамен они оставили меня.
Эллен пристально посмотрела на дочь. Пепел осыпался с сигареты прямо ей на ладонь.
– Что за чушь! Посмотри на меня, Кайя.
– Я не знала ни о чем до этого октября. Хотя, наверное, следовало догадаться раньше, подсказок хватало, – слова, казалось, раздирали ей горло, в глазах стояли слезы. – Но я ни о чем не знала.
– Хватит! Это не смешно, Кайя. Что за глупости? – В голосе Эллен звучали раздражение и страх.
– Я могу доказать. – Кайя прошла на кухню. – Эй, Люти-лу! Покажись.
Маленькая фейри, спорхнув с холодильника, приземлилась Кайе на плечо, крошечные ручки крепко ухватились за прядь ее волос.
– Тут скучно и воняет железом, – надулась она. – Почему вы не взяли меня с собой на вечеринку? А если бы ты снова напилась и упала?
– Кайя, – дрожащим голосом спросила Эллен. – Что это такое?
– Как грубо! – проворчала Люти. – Ночью я спутаю тебе волосы и сквашу все молоко в доме.
– Она мое доказательство. Довод, чтобы ты меня выслушала. Действительно выслушала.
– И все равно, чем бы это ни было, – сказала Эллен, – у вас нет ничего общего.
Глубоко вздохнув, Кайя сбросила остатки чар. Она не видела своего лица, но прекрасно понимала, какой предстала сейчас перед Эллен. Черные глаза, блестящие, как нефть; кожа цвета яркой весенней травы. Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, на длинные пальцы, которые из-за дополнительного сустава казались жуткими и скрюченными даже в расслабленном состоянии.
Сигарета выпала из маминых пальцев. Горящий огонек прожег дыру в линолеуме, края плавящегося кратера светились, а центр его почернел, точно глаза Кайи.
– Нет, – выдохнула Эллен, качая головой и пятясь.
– Вот она я, – сказала Кайя. Руки и ноги оледенели, словно вся кровь в теле отлила к пылающему лицу. – Так я выгляжу на самом деле.
– Ничего не понимаю. Кто ты такая? Где моя девочка?
Кайя читала о подменышах, о том, как матери возвращали собственных детей. Они пронзали маленького фейри раскаленной железной кочергой, бросая их в огонь.
– Твоя настоящая дочь в Фейриленде, – ответила она. – Я видела ее там. Но ты не знаешь ее, всю жизнь рядом была я. И осталась прежней, что бы ни случилось. Я не хочу пугать тебя. Если выслушаешь, я все объясню. Мы сможем вернуть ее обратно.
– Ты украла моего ребенка, а теперь хочешь помочь? – ужаснулась Эллен.
На детских фотографиях Кайя всегда была худенькой черноглазой малышкой. Сейчас, вспомнив об этом, она задумалась. О себе. О своих тонких, костлявых пальцах. И постоянном голоде. Неужели Эллен ничего не заподозрила? Не почувствовала каким-то внутренним материнским чутьем?
– Мамуль…
Потянувшись, чтобы взять маму за руку, Кайя шагнула к ней, но остановилась, увидев, как смотрит на нее Эллен. С губ Кайи сорвался нервный смех.
– Не смей! – крикнула Эллен. – Думаешь, это смешно?
Полагают, что мать должна знать каждый сантиметр тела своего малыша, каждый ноготок, каждый локон. Знать сладкий запах его тельца. Неужели Эллен всегда испытывала к ней отвращение, но стыдилась этого?
Может, поэтому она тогда положила книги на стул? В надежде, что она разобьется? Или забывала купить еду? Оставляла Кайю с незнакомыми людьми? Может, так она наказывала Кайю за что-то настолько невероятное, что в это было невозможно поверить?
– Что, черт побери, ты сделала с моей дочкой?! – заорала Эллен.
Нервный смех, рвущийся из горла Кайи, невозможно было остановить. Словно весь ужас и абсурдность этой ситуации требовали выхода. И единственным способом был смех.
Эллен дала ей пощечину. На мгновение Кайя замолчала, а потом затряслась от смеха. Хохот вырывался из нее подобно крику, словно внутри сгорали останки ее человеческой личности.
В отражении в окне она увидела слегка изогнутые прозрачные крылья, поблескивающие за спиной.
Взмахнув ими несколько раз, Кайя перелетела на стол. Над головой гудела лампа. В пожелтевшем плафоне покоились почерневшие крылья погибших мотыльков.
Вздрогнув от удивления, Эллен отступила и прижалась к шкафу. Кайя посмотрела на маму сверху вниз, ощущая, как ее рот растягивается в широкой и жуткой улыбке.
– Я верну твою настоящую дочь! – пообещала она с горечью и радостью в голосе.
Каким же облегчением было в конце концов понять, что она должна сделать. Признаться наконец, что она не человек.
По крайней мере, это задание она могла выполнить.
Все у тебя отняли, друг мой:и белые одежды, и крылья,даже само твое существование.Чеслав Милош. «Ангелы»
Корни дрожал. Он сидел на крыльце у подъезда, холод бетонных ступеней просачивался сквозь тонкую ткань джинсов, хлопья снега застывали в его волосах. Горячий кофе, купленный в магазине за углом, отдавал пеплом, но Корни хотел согреться, а потому морщился и продолжал пить. Он старался не придавать значения тому, что на кончиках латексных перчаток уже начали появляться трещинки.
Корни не хотел размышлять, почему испытал облечение, когда Кайя не смогла снять проклятие. Сначала он чувствовал себя неизлечимо больным, словно гнил и увядал сам, а не вещи, к которым он прикасался. Но нет, увядал не он. Только все вокруг. Он вспомнил все, что ненавидел, что теперь мог уничтожить. Корни так крепко сжал стаканчик, что картон прогнулся, и кофе полился на ногу.
Кайя вылетела из подъезда, так толкнув дверь, что та почти ударилась о стену. У ее плеча порхала Люти, вырвавшаяся на свободу.
Корни резко встал.
– Теперь она меня ненавидит. Хотя чего еще я ждала? – Кайя принялась мерить шагами крыльцо.
– Ну, тогда не собираюсь приносить ей колу, – сказал Корни, открыв банку, сделал большой глоток и тут же скривился: – Фу, дрянь диетическая!
Кайя даже не улыбнулась, плотнее закутываясь в фиолетовое пальто.
– Я собираюсь вернуть ей настоящую дочь. Поменять нас обратно.
– Но… Кайя… – Корни замялся, подбирая слова. – Ее настоящая дочь ты, а не та девочка… она не знает ничего о матери, а Эллен не знает ее.
– Да, конечно, – глухо проговорила Кайя. – Сначала будет неловко, но они справятся.
– Все не так просто… – начал Корни.
– Все очень просто! – перебила Кайя. – Я позвоню по номеру, указанному на этом листе, и встречусь с королевой. Если ей что-то от меня нужно, у нас есть шанс вернуть настоящую Кайю.
– Что ж, я даже знаю, что ей нужно. Силариэль с удовольствием отдаст чиби-Кайю, если принесешь ей на блюдечке свою голову, – проворчал Корни.
– Чиби-Кайю?! – она смотрела на Корни, не зная, то ли рассмеяться, то ли ударить его.
– Ну, как в манге, – пожал плечами он. – Забавная мини-версия персонажа. Чиби.
– Я знаю, что это! – возмутилась Кайя, роясь в карманах. – Дай-ка мне свой телефон на минутку.
Корни спокойно посмотрел на нее:
– Ты ведь понимаешь, что я пойду с тобой?
– Я не… – попыталась возразить Кайя.
– Я справлюсь, – выпалил Корни, не дав ей договорить. – Да, решение глупое, но это не означает, что ты должна пройти через все в одиночку. И мне не нужна твоя защита.
– Я и так уже испортила тебе жизнь. Не хочу все усугублять.
– Послушай, ты сама сказала, возможно, посредник может помочь снять проклятие. Мы в любом случае собирались ему позвонить, и я пошел бы с тобой.
– Хорошо, хорошо, как скажешь. Телефон?
– Давай я сам его наберу, – предложил Корни, требовательно протягивая руку.
Кайя глубоко вздохнула, явно уязвленная, но все же отдала ему записку с номером.
Корни набирал номер. Из-за толстых перчаток набрать правильно получилось не сразу. В трубке прозвучал сигнал, электронный голос произнес: «Дождитесь сигнала и наберите ваш номер».
– Пейджер, – пояснил Корни в ответ на вопросительный взгляд Кайи. – Да этот посредник – наркодилер какой-то.
Люти удобно устроилась на плече Кайи, завернувшись в прядь ее зеленых волос словно в одеяло.
– Тут холод холодющий, – пискнула она.
– Давай пойдем к твоей машине? Может, когда доберемся, он перезвонит?
Корни спрыгнул с крыльца.
– Или можно будет поспать на заднем сиденье, укрывшись коробками из-под пиццы и другим мусором, как брат и сестра в «Малышах в лесу», которые…
– Люти, – перебила его Кайя. – Ты не можешь пойти с нами. Нужно, чтобы кто-то остался здесь и присмотрел за мамой. Пожалуйста! Просто убедись, что с ней все в порядке.
– Но там скучно и жутко воняет.
– Люти, прошу тебя! Там, куда мы идем… там может быть опасно.
Маленькая фейри взлетела вверх. С тонкими белыми крылышками и пушистыми кремовыми волосами она была похожа на снежинку.
– Меня уже тошнит от железа, но ради тебя я останусь! Ради тебя. Только ради тебя. – Она указала крошечным пальчиком вниз, на Кайю, и вспорхнула к открытому окну маминой квартиры.
– Мы вернемся за тобой, как только сможем! – крикнул Корни.
Хотя в действительности его захлестнула волна облегчения. Иногда было просто невозможно перестать разглядывать ее крошечные ручки и по-птичьи черные глаза. В Люти не было ничего человеческого.
Телефон зазвонил, когда они переходили улицу. Корни откинул крышку.
– Да?
– Чего тебе нужно? – раздался в ответ молодой мужской голос, тихий и сердитый. – Кто дал тебе номер?
– Прошу прощения. Возможно, я неправильно набрал номер. – Корни многозначительно округлил глаза, посмотрев на Кайю. – Мы ищем… ищем… посредника.
Голос в трубке затих. Корни поморщился от того, как глупо прозвучали его слова.
– Так чего тебе нужно? Ты все еще не ответил, – наконец заявил юноша.
– Моя подруга получила записку. Там сказало, что ты можешь помочь ей встретиться с королевой.
– Могу.
– Стой, так ты и есть тот самый посредник? – спросил Корни. Кайя смотрела на него в нетерпении.
– Спроси о проклятии, – быстро напомнила она.
– Да, это я. – Корни не мог понять по его хмурому тону, говорит ли парень правду. – И да, я должен отвести девушку на север. Передай, чтоб завтра утром пришла в указанное место, тогда я ее провожу. Бумага есть под рукой?
– Секунду… – Корни принялся рыться в рюкзаке в поисках ручки. Кайя достала из кармана маркер, а вместо бумаги подставила руку. – Все, диктуй.
Парень назвал адрес. Риверсайд-драйв, Верхний Вест-Сайд, написал Корни на коже Кайи.
– Я хочу прямо сейчас отправиться в путь, – потребовала Кайя. – Передай ему. Сегодня же ночью!
– Она хочет идти сегодня, – повторил Корни в трубку.
– Эта девчонка совсем свихнулась, что ли? – спросил парень. – На часах два ночи.
Кайя вырвала телефон из рук Корни.
– Тогда просто скажи нам, куда идти. Сами справимся. – Она помолчала, потом буркнула в трубку: – Ага, ясно.
И отключилась.
– Он сказал приходить по названному адресу.
Корни так и не понял, что такого особенного было в ее голосе, что смогло убедить посредника.
Корни припарковался прямо у метражного столба, решив, что отогнать машину сможет и позже. Сквозь деревья парка поблескивала река, отражая городские огни. Вывалившись из машины, Кайя глубоко вдохнула, и Корни увидел, как ее зеленые щеки посветлели.
Они ходили туда и обратно по улице, проверяя номера домов, пока не подошли к невысокому зданию с блестящей черной дверью.
– Нам точно сюда? – с сомнением протянул Корни. – Здесь мило. Даже как-то слишком.
– Точно. Адрес правильный. – Кайя протянула руку, показывая надпись на ладони.
Дверь распахнулась, на крыльцо вышла женщина с мелко вьющимися волосами и покрасневшими глазами. Корни отступил в сторону, освобождая ей дорогу, а затем придержал дверь, не позволяя ей захлопнуться. Проследив за спускающейся женщиной, Корни заметил в ее руках вязанку прутьев, завернутую подобно младенцу.
Кайя тоже проводила сверток взглядом.
– Еще можно передумать, – предложил Корни.
Но Кайя решительно нажала на кнопку звонка.
Пару мгновений спустя дверь им открыл темнокожий парень, его волосы были заплетены во множество косичек, плотно прилегающих к голове. Один глаз у него словно заволокло туманом, нижнюю часть зрачка заслоняла молочная пелена. Бровь пронзали металлические гвоздики, а нижнюю губу рассекал бледный шрам, который указывал, что однажды отсюда был вырван пирсинг. Впрочем, сейчас рядом со шрамом поблескивало новое колечко.
– Ты из Благого двора? – недоверчиво спросил Корни.
– Я такой же человек, как и ты, – покачал головой парень. – А вот она… – Он внимательно посмотрел на Кайю. – Королева ничего не говорила о пикси. Волшебному народцу в мой дом путь закрыт.
Корни тоже бросил взгляд на Кайю. Человек человеком! Под действием чар крылья исчезли, кожа порозовела, а глаза стали обычными, карими. Он снова повернулся к замершему в дверях парню.
– А что именно она говорила? – спросила Кайя. – Силариэль.
– Ее посланник сообщил мне, что ты становишься немного… нервным, когда общаешься с фейри, – ответил посредник, посмотрев на Корни. – И возможно, иметь дело со мной тебе будет спокойней.
Ткнув Корни в бок локтем, Кайя закатила глаза. Перспектива прослыть нервным его точно не прельщала.
– Мне поручено передать, что леди Силариэль приглашает вас посетить ее Двор, – продолжал парень, лениво покручивая кольцо в губе. – И определить, к чьей стороне вы примкнете в грядущей войне.
– Ну все, хватит, – перебил его Корни. – Кайя, идем отсюда.
– Нет, – возразила она. – Подожди.
– Королева предвидела ваши сомнения… – улыбнулся парень, но Корни прервал его, не давая договорить:
– Дай-ка угадаю. Особое предложение, только сегодня за каждый марш-бросок в Фейриленд королева дарит подписку на чудо-журнал. «Никси-топлес» или «Мир келпи» – выбор за вами.
Парень удивленно хохотнул.
– Да, типа того. Но в особое предложение входит не только подписка. Также протекция королевы на все время пути. Туда и обратно.
Корни хмыкнул. Туда и обратно? Это он сейчас что, Толкиена процитировал? Парень не был похож на любителя фэнтези.
– Стой, – прищурилась Кайя. – Я видела тебя при Темном дворе.
Улыбка тут же сошла с лица парня:
– Я был там всего один раз.
– С девушкой. Она сражалась на дуэли с кем-то из придворных Ройбена. Ты, наверное, меня не помнишь.
– Вы подданные Темного двора? – хмуро поинтересовался парень.
Взгляд его метнулся к Корни, глаза сузились. Тот в свою очередь попытался уверить себя, что ему совершенно все равно, что этот парень думает о них с Кайей.
– Можно сказать и так, – пожав плечами, ответила Кайя.
– Не самое приятное место, – процедил парень.
– Хочешь сказать, что Светлый двор весь такой приятный, солнечный и приторно сладкий? – спросила Кайя.
– Именно. – Посредник сунул руки в карманы своего огромного пальто. – Слушайте, королева хочет, чтобы вас отвели к ней. И не поспоришь, сейчас я ей подчиняюсь, но выступаем все равно только завтра. Рано утром кое-кто должен ко мне зайти – мне надо решить с ним вопрос, прежде чем мы выступим. А пока уходите.
– Не можем, – сказал Корни. – Нам негде переночевать.
Парень посмотрел на Кайю.
– Но я не могу позволить ей остаться здесь. У меня есть и обычные клиенты – смертные клиенты. Как они будут доверять мне, если в квартире будет торчать какая-то пикси с ее мальчиком на побегушках?
– О, полагаю, они не догадываются, что ты и сам мальчик на побегушках у фейри, – сказал Корни. – Иначе бы они ни за что не стали тебе доверять.
– Я делаю только то, что должен, – ответил он. – А не… не служу госпоже из Темного двора, как ты, маленький лакей. И как? Бывает тошно, когда они пытают людей, или ты сам любишь понаблюдать?
Корни толкнул парня и сам удивился силе своего гнева.
– Ты обо мне ничего не знаешь.
Посредник резко, зло рассмеялся, отступая назад. А Корни вдруг подумал о своих руках, о смертоносной силе, скрытой под перчатками. Как же сильно ему хотелось заставить этот смех замолчать!
Но между ними встала Кайя:
– Значит, если я сброшу чары и усядусь перед дверью, у тебя будут проблемы?
– Не сбросишь. Тебе это принесет больше проблем, чем мне.
– Неужели? – притворно удивилась Кайя.
Пикси. Этот парень сразу понял, что Кайя – фейри. Более того, что она – пикси. Корни вдруг вспомнились слова маленького хоба: «Есть один парень с истинным зрением. В огромном городе железа и изгнанников на севере. Он умеет снимать чары со смертных». У этого посредника истинное зрение! Он не видит, есть ли на Кайе чары или нет.
Корни повернулся к Кайе и округлил глаза, пытаясь показать, как он удивлен. Затем вновь повернулся к парню, улыбаясь:
– Выглядит так, будто она серьезно. Ух, кажется, никогда не привыкну к ее крыльям и зеленой коже – страшный вид. Увы, приятель, до утра мы проведем время у тебя на пороге. Все равно податься больше некуда. Но не парься: если придет клиент, мы передадим ему, что ты скоро будешь… вот только поможешь одному забывчивому фейри отыскать ключи и тут же вернешься.
Посредник нахмурился. Корни сдавил руку Кайи, мысленно прося подыграть ему. И она, бросив быстрый взгляд в его сторону, пожала узкими плечами.
– Зато утром легко будет нас найти, – добавила она.
– Ладно, ладно, – вздохнул парень, сдаваясь и поднимая руки. – Проходите.
– Спасибо, – поблагодарил его Корни. – Кстати, это Кайя. Не «пикси», не «моя госпожа из Темного двора», а просто Кайя. А я… – Он замялся. – Я Нел. Корнелиус. Но все зовут меня Нел.
Кайя устремила на друга пристальный взгляд, и на одно ужасное мгновение ему показалось, что она рассмеется. Но он не хотел, чтобы этот парень звал его Корни. Корни – имя истинного короля придурков. Одно его звучание доказывает, насколько Корнелиус жалок.
– Я Луис, – рассеянно представился посредник, открывая дверь. – А это мое логово. Мой сквот[5].
– Не знала, что в Верхнем Вест-Сайде существуют сквоты! – изумилась Кайя.
Внутри царило запустение: стены потрескались, потертые деревянные полы покрывали выбоинами. Коричневые пятна плесени кругами расползались по потолку, а в углу из-под осыпавшейся штукатурки торчала электропроводка.
Дыхание Корни от холода превращалось в пар, словно они до сих пор были на улице.
– Конечно, здесь места побольше, чем в трейлере, – заметил он, – но и грязнее.
– Как ты нашел это место? – поинтересовалась Кайя.
Луис посмотрел на нее:
– Помнишь ту фейри, с которой у Вэл, моей подруги, была дуэль?
– Мэбри, с козьими ногами, – кивнула Кайя. – Пыталась убить Ройбена, пока твоя подруга не убила ее.
– Так вот, это бывший дом Мэбри. – Луис вздохнул и отвернулся. – Слушайте, я не хочу, чтобы вы разговаривали с моим братом. Фейри здорово испортили ему жизнь. Так что просто его не трогайте.
– Не вопрос, – сказал Корни.
Луис привел их в гостиную, заставленную коробками из-под молока и драными диванами. На полу сидел тощий паренек с дредами, торчащими во все стороны, как иголки у ежа, и поедал жевательные мармеладки из целлофанового пакета. Чертами лица он очень походил на Луиса, но в глазах была жуткая пустота, а рот выглядел странно впалым.
Кайя упала на клетчатый диван горчичного цвета и растянулась на подушках. Спинка дивана была разорвана, и из дыры торчали куски диванной набивки. Рядом красовалось пятно, подозрительно похожее на кровь. Корни присел рядом.
– Дэйв, – сказал Луис. – Это ребята, которым я помогаю. Придется им остаться у нас на ночь, но это не значит, что нужно быть к ним дружелю…
Жужжание прервало его. Сунув руку в карман, Луис вытащил пейджер.
– Вот черт!
– Можешь перезвонить с моего телефона… – предложил Корни, тут же почувствовав себя полным идиотом. С чего он вдруг решил выслужиться перед этим парнем?
Луис на мгновение замер, в полутьме комнаты его затуманенный глаз казался голубым.
– Да тут в закусочной есть телефон-автомат… – Он замолк на полуслове. – Хорошо, давай. Спасибо за помощь.
Корни задержал на нем взгляд и отвернулся, делая вид, что ищет что-то в карманах. Дэйв прищурился. Луис взял телефон, набрал номер и, слушая гудки, вышел из комнаты.
– Ты что творишь? – шепнула Кайя, склонившись к Корни.
– Он видит сквозь чары, – прошептал Корни в ответ. – Я слышал о нем – парень знает, как можно разрушить наложенные фейри проклятия.
Кайя фыркнула:
– Тогда ясно, почему он не хочет, чтобы люди знали, что он поддерживает тесные связи с королевой Благого двора. Играет на обе стороны. Когда он вернется, спроси о своих руках.
– Что значит тесные? – неожиданно спросил Дэйв. Голос его был сухим, как шелест бумаги. – Что мой брат делает?
– Нет-нет, она ничего такого не имела в виду, – выпалил Корни.
– А почему нам запрещено с тобой разговаривать? – спросила вдруг Кайя.
– Кайя! – одернул ее Корни.
– Что? – шепотом возмутилась она. – Мне интересно, а Луиса здесь нет.
Дэйв рассмеялся, горько и безжизненно:
– Он любит строить из себя хорошего старшего братца. Точно спятил. Думает, что сможет помешать им убить меня.
– Кому «им»? – удивился Корни.
– Мы с Луисом были посыльными у тролля. – Дэйв закинул в рот горсть мармеладок и продолжил, жуя: – Разносили зелья. Снадобья, которые спасали от железной болезни. Но если их примет человек, знаете, что он может сотворить?
Корни подался вперед, невольно заинтересовавшись:
– И что же?
– Все, – выдал Дэйв. – Все, что угодно. Всю ту же магическую хрень, которую могут творить они.
Послышался отдаленный грохот, словно в дверь постучал поздний гость. Кайя, распахнув глаза, повернулась к выходу.
У Дэйва изо рта выпала недоеденная лакричная мармеладка.
– Кажется, какое-то время брат будет занят. А вы знали, что моча, если ее пить, рассеивает чары фейри?
– Гадость, – поморщилась Кайя.
Дэйв хрипло расхохотался:
– Зуб даю, Луис там сейчас как раз мочится в чашку.
Кайя удобней устроилась на диване и, скинув ботинки, положила ноги на колени Корни.
Они пахли скошенной травой, раздавленными стеблями одуванчиков. Корни вдруг вспомнилось, как много лет назад на летней лужайке он срывал цветочные головки и бросал их в дремлющую сестру, а его пальцы покрылись одуванчиковым молочком, липким и белым. Горло внезапно перехватило от горя.
– Подожди, – вернулась к теме Кайя. – Так почему тебя хотят убить?
– Я отравил несколько фейри. Так что я уже давно мертвец. Но какой смысл сидеть здесь взаперти, подыхая от скуки, пока Луис пытается выторговать мне лишнюю недельку-две? Лучше б дал мне оторваться напоследок, – усмехнулся Дэйв, но его искривленное лицо больше напоминало гримасу, кожа на щеках болезненно натянулась. – Луис может командовать, сколько душе угодно, но на этой неделе он сваливает на север. Без кота мышам раздолье.
Корни заморгал, словно это могло изгнать воспоминания прочь.
– Стой, – сказал он. – Ты… отравил несколько фейри?
– А что? Не веришь? – дерзко бросил Дэйв.
– Эй! – на пороге комнаты замер Луис. За спиной его стояли женщина в возрасте и девушка-латиноамериканка. – Чем это вы занимаетесь?
Корни обхватил лодыжку Кайи рукой в перчатке.
– Чем хотим, тем и занимаемся! – заявил Дэйв, вставая. – Думаешь, ты лучше меня и можешь приказывать?
– Нет, я просто лучше знаю жизнь, чем ты, – спокойно отозвался Луис.
Девушка повернулась к Корни, и он увидел, что ее лицо и руки странного оттенка, словно под кожей расцветали колючие лозы. Там, где острия шипов торчали из ее плоти, виднелись крошечные капельки крови.
– Ничего ты не знаешь! – Дэйв яростно пнул стол, опрокинув его набок, и выскочил из комнаты.
Луис повернулся к Кайе:
– Если я услышу… если Дэйв скажет мне, что вы к нему лезли… – рявкнул он. – Если вы что-то ему сказали…
– Пожалуйста, – взмолилась женщина. – Моя дочь!
– Да, конечно, прошу прощения, – выдохнул Луис, покачав головой, и кинул взгляд на дверь.
– А что с ней? – поинтересовался Корни.
– Это все из-за мальчишек, которые вечно бродят в парке, – начала женщина. – Хорошенькие, но такие проблемные. Явно не люди. Недавно они пристали к Лале, а она в ответ их оскорбила. И все. Вот! Мы пробовали, но ничто, ничто с этой botánica[6] не помогает.
– Вам двоим лучше подождать в соседней комнате, – бросил Луис, закатывая рукава пальто. – Зрелище будет не для слабонервных.
– Нет, мне и тут хорошо, – сказал Корни, стараясь казаться невозмутимым.
В плохом настроении он любил мысленно примерять разные роли. В одной из фантазий он был настоящим психом, который однажды обязательно сорвется, разделается со всеми, кто когда-то причинял ему обиду, и закопает тела в общей могиле на заднем дворе своего дома. Иногда Корни представлял себя непризнанным гением. Человеком, которого все отвергли, но он, в конце концов, победил благодаря своим знаниям и невероятному интеллекту. А самой жалкой – и трогательной – его фантазией был парень-мутант, скрывающий от всего мира свои сверхспособности.
– Пусть ляжет на пол. – Луис прошел в крошечную кухню и вернулся с грубым ножом. Женщина замерла, не отводя глаз от лезвия. – Каленое железо. Ничего лишнего.
Вот у Луиса точно были и невероятные знания, и сверхспособности. Корни это бесило. Почему ему достались только проклятые руки?
– Зачем вам нож? – ужаснулась Лала.
Луис покачал головой:
– Обещаю, резать я тебя не стану.
Женщина недоверчиво прищурилась, но девушку, казалось, слова убедили. Она успокоилась и опустилась на пол. Лозы под кожей вдруг пришли в движение, извиваясь и пульсируя. Лала вздрогнула и закричала.
Кайя посмотрела на Корни, приподняв брови. А Луис склонился над девушкой, удерживая ее худое тело.
– Он ведь знает, что делает? – спросила женщина у Корни.
– Конечно, – кивнул тот в ответ.
Луис пошарил в кармане, достал коробочку и осыпал тело девушки белым порошком – вероятно, солью. Она выгнулась, закричала. Колючие лозы вновь пришли в движение, извиваясь подобно змеям.
– Ей же больно! – охнула мать Лалы.
Луис даже не поднял головы. Он бросил на девушку еще пригоршню. Лала завизжала, соль заставила ее кожу натянуться и дрожать, затягиваясь на шее и душа ее.
Рот девушки распахнулся, но вместо звука наружу вырвались покрытые шипами ветви и, извиваясь, устремились в сторону Луиса. Он рубанул их ножом. Железо с легкостью рассекло колючие лозы, но их место заняли другие. Они тянулись к Луису, закручиваясь в воздухе точно щупальца.
Корни заорал, убирая ноги на диван. Кайя в ужасе смотрела на вырывающиеся изо рта девушки лозы, а мать Лалы протяжно завизжала, точно кипящий чайник.
Одна лоза обвила запястье Луиса, еще пара перехватила поперек туловища, а остальные извивались на полу. Длинные шипы вонзились парню в кожу. Глаза Лалы закатились, тело содрогалось в конвульсиях, а на губах выступила кровь.
Луис бросил нож и обхватил лозы руками, разрывая их. Корни, бросившись к нему, схватил нож и замахнулся.
– Нет, идиот! – рявкнул Луис.
Вдруг прекратилось: изо рта Лалы выскользнули червеобразные белые корни, блестящие от слюны и слизи. Огромные извивающиеся лозы стали чернеть и засыхать.
Девушка закашлялась. Рядом на колени упала ее мать, рыдая и гладя дочь по волосам.
Руки Луиса покрывали царапины. Он поднялся и отвел взгляд, словно в растерянности.
Мать помогла дочке подняться и повела ее к двери.
– Gracias, gracias[7], – бормотала она.
– Подождите, – вдруг окликнул их Луис. – Мне нужно поговорить с вашей дочерью. Без вас.
– Я не хочу, – запротестовала Лала.
– Может, вы поговорите потом, когда она отдохнет? – предложила ее мать.
Луис покачал головой, женщина замялась на мгновение, но все же сдалась:
– Вы спасли ей жизнь, вам можно доверять, но пожалуйста, не задерживайте ее слишком долго. Мне хочется поскорее отвести ее домой, подальше от всего этого. – И она закрыла дверь, выходя в коридор.
Луис посмотрел на Лалу. Она, слегка покачнувшись, схватилась рукой за стену.
– Ты ведь утаила кое-что от матери, – сказал он.
Девушка поколебалась, но потом все же кивнула.
– Один из парней угостил тебя кое-чем… и ты попробовала. Возможно, самую малость? Всего одно зернышко?
Она снова кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом.
– Но теперь ты знаешь, что этого лучше не делать, правда? – спросил Луис.
– Да, – прошептала Лала и убежала в коридор к матери.
Луис посмотрел ей вслед и повернулся к Корни.
– Твоя пикси все же рискнула поговорить с моим братом? – спросил он, ткнув пальцем в сторону Кайи.
– А что ты думаешь? – усмехнулся Корни.
– Думаю, – Луис зевнул, – что нужно поскорее от вас избавиться. Так что выдвигаемся на рассвете. Идем, покажу, где можно устроиться спать.
Корни разместился на одном из старых матрасов, покрывающих пол в комнате, которая, вероятно, раньше была столовой. У дальней стены, под лепными украшениями, завернувшись в груду одеял, уже спал Дэйв. Кайя пошатываясь вышла из гостиной, свернулась клубочком, обняв мягкую диванную подушку, и тут же провалилась в сон. Луис лег неподалеку.
Корни стал разминать пальцы, наблюдая, как резина натягивается на костяшках. Перчатки уже потускнели. К утру они могут потрескаться. Он осторожно снял перчатку и коснулся края одеяла Луиса. Тонкая ткань расползлась, сквозь нее полезли растрепанные перья. Корни смотрел, как поток ветра из приоткрытого окна подхватил их, облаком вздымая в воздух, как перья закружились подобно снегу, осыпая все вокруг.
Луис заворочался во сне, и перья запутались в его косичках. Одно опустилось ему на щеку, у самого уголка рта, и теперь трепетало при каждом вздохе. Казалось, это должно быть щекотно. Корни собирался смахнуть перо. Пальцы его дрогнули.
Луис приоткрыл глаза:
– Куда смотришь?
– Ты пускаешь слюни, – выпалил Корни. – Знаешь, как это мерзко?
Луис хмыкнул и перевернулся на другой бок.
Корни снова натянул перчатку. Сердце билось так сильно, что кружилась голова.
«Он мне нравится, – в ужасе подумал он, несправедливость этого довершала общую картину, вызвав в его душе гнев. – Твою ж мать! Он мне нравится».
Кайя проснулась от солнечных лучей, льющихся сквозь большие окна. Рядом, слегка похрапывая, растянулся Корни. Неведомым образом за ночь он умудрился стащить все ее одеяла. Дэйв с Луисом исчезли.
Во рту стоял отвратительный привкус, а пить хотелось так сильно, что Кайя даже не думала, где и почему находится, пока не доплелась до ванной и не сделала несколько глотков прямо из-под крана. У воды был привкус железа. Железо, казалось, таилось здесь повсюду: пузырилось в трубах, капало с потолка.
На цыпочках пробираясь по холодному полу в поисках чего-нибудь съестного, Кайя услышала странный звук: словно где-то звенели монеты. Запах плесени стал сильнее, и девушка ощутила, как исчезают окутывающие ее чары. Она взглянула на свою травянисто-зеленую руку и, двигаясь на шум, вошла в комнату с обшарпанным диваном и небольшой жаровней, в которой полыхал огонь.
У окна стоял мужчина средних лет с короткими вьющимися волосами, на полу рядом лежала заполненная курьерская сумка. Он что-то сказал, когда Кайя вошла, но вместо слов с его губ посыпались медные монеты. Они со звоном падали на пол, рассыпаясь по истертому паркету.
Луис положил руку ему на плечо.
– Ты исполнил все в точности, как я сказал? – спросил он, наклоняясь, чтобы поднять монетки. – Знаю, на вкус металл похож на кровь, но ты обязан сделать это.
Человек кивнул и жестом указал на свой рот.
– Я же говорил, лекарство простое – надо проглотить слова. То есть каждую монету, вылетевшую изо рта. Хочешь сказать, что так и сделал?
Мужчина заколебался.
– Ты потратил их? Умоляю, только не говори, что обменял горсть в монетоприемнике. Это же безумие!
– Ну… – выдавил мужчина, и на пол снова посыпались монеты.
– Иди и найди остальные. Это единственный способ вылечиться. – Луис скрес
Моим родителям, Рику и Джуди. Спасибо, что не пытались запихнуть мне в горло раскаленную кочергу или иным способом вернуть обратно к фейри.
Holly Black
Ironside
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Ironside © 2007 by Holly Black
© Савельева В., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020
Пролог
Вильям Аллингам. «Фейри»
- Терновника кусты
- По воле фейри в ряд
- Растут в садах пустых,
- Приковывая взгляд.
- Но стоит помечтать,
- Что лозы изведешь,
- Их острые шипы
- В постели ты найдешь.
Он оказался в этом месте по ее приказу, его тело покрывали свежие синяки и ссадины, под ногтями была чужая кровь, но Ройбен все равно любил леди Силариэль. Не обращая внимания на голодные взгляды придворных и жуткие задания королевы Никневин, на все унижения, что Ройбену пришлось пережить, и ужасы, о которых он не позволял себе думать, стоя навытяжку за ее троном.
Сосредоточившись, Ройбен мог вспомнить медное пламя волос своей королевы, ее таинственный взгляд и странную улыбку, которую она подарила своему рыцарю в тот день три месяца назад, когда решила его судьбу.
«Быть избранным королевой для этого задания – огромная честь», – вновь напомнил себе Ройбен. Он любил Силариэль настолько, чтобы оставаться верным ей. Ему она доверяла больше, чем другим своим подданным. Лишь его любовь могла вынести все.
«И я действительно все еще люблю ее», – сказал себе Ройбен.
– Ройбен, – позвала королева Неблагого двора.
Она ужинала. Столом ей служила спина лесного хоба, а его длинные зеленые волосы заменяли скатерть. Теперь она оглядывала Ройбена с улыбкой, в которой таилась опасность.
– Да, моя леди, – механически откликнулся Ройбен бесцветным голосом. Он стремился скрыть, насколько сильно презирает ее, не потому, что это могло не понравиться ей. Скорее, думал он, это приведет ее в восторг.
– Стол ужасно шатается. Я боюсь разлить вино.
Зал под холмом был практически пуст; придворные, которые остались развлекаться среди гирлянд, сплетенных из косматых корней, вели себя крайне тихо, не мешая королеве ужинать. Рядом с ней было лишь несколько слуг, мрачных, словно призраки. Камергер многозначительно прокашлялся.
Ройбен молча смотрел на королеву.
– Почини, – приказала она.
Ройбен сделал шаг вперед, не представляя, чего именно она хочет от него. Хоб поднял голову, обратив к нему бледное от страха морщинистое лицо. Ройбен попытался улыбнуться, подбадривая его, но, казалось, это заставило маленького фейри только сильнее задрожать. Ройбен задумался, будет ли хоб стоять тверже, если его связать, и тут же почувствовал, как отвратителен себе за эту мысль.
– Отруби ему ноги, чтобы стали одной длины с руками, – раздался голос.
Ройбен поднял взгляд. Другой рыцарь – с темными волосами, в темном плаще – подходил к трону Никневин. На голове у него тускло поблескивал металлический обруч. Он широко ухмылялся. Ройбен однажды уже видел его. Это был рыцарь, которого королева Никневин отослала в Благой двор в знак мира между двумя дворами. Двойник Ройбена по положению. Впрочем, Ройбен мог предполагать, что служба этого рыцаря была значительно легче его собственной. При виде его сердце Ройбена забилось в отчаянной надежде. Возможно, их обмен подошел к концу? Неужели он наконец-то вернется домой?
– Нефамаэль, – сказала королева, – неужели Силариэль от тебя так быстро устала?
Он фыркнул.
– Она отправила со мной послание, хотя и слишком незначительное. Я скорее поверю, что просто не нравлюсь ей. А вот вам, насколько вижу, сделка пришлась по вкусу.
– Не представляю, как смогу разлучиться со своим новым рыцарем, – согласилась Никневин, и Ройбен учтиво склонил голову. – Ты собираешься сделать то, что предложил Нефамаэль?
Он глубоко вздохнул, стараясь обрести спокойствие, которое давно потерял. Каждый раз, обращаясь к королеве, Ройбен боялся сорваться и высказать все, что он думает о ней.
– Я сомневаюсь в эффективности подобного плана. Позвольте лучше я займу место хоба. Я не пролью ни капли вашего вина, госпожа.
От восторга улыбка Никневин расширилась. Она повернулась к Нефамаэлю:
– Он так мило упрашивает, разве нет?
Нефамаэль кивнул, хотя у него это явно не вызывало такого восторга, как у королевы. Его желтые глаза впервые, казалось, внимательно оценивали Ройбена.
– И совершенно не беспокоится о собственном достоинстве. Полагаю, вы должны находить это чем-то новым.
Она рассмеялась ледяным смехом, который вырывался из ее горла со звуком, будто ломался лед на поверхности глубокого озера. Где-то в большой полутемной пещере заиграла арфа, и Ройбен содрогнулся при мысли, из чего могли быть сделаны ее струны.
– Что ж, будь моим столом, Ройбен. Посмотрим, действительно ли ты не дрогнешь. За каждый твой промах отвечать придется хобу.
Ройбен занял место маленького фейри, едва ли считая унизительным встать на четвереньки, склонить голову и позволить осторожно расставить на своей спине серебряные тарелки и теплые блюда. Он не дрогнул. Он остался неподвижен, даже когда Нефамаэль присел на пол рядом с троном и разместил свой кубок на изгибе его позвоночника. Рука рыцаря легла на ягодицы Ройбена, но он лишь закусил губы, стараясь не вздрогнуть от неожиданности. Резкий запах железа был едва выносимым. Он удивлялся, как только это выдерживала Никневин.
– Благой двор вгоняет в скуку, – сообщил Нефамаэль. – Хотя, не спорю, там довольно мило.
– Неужели там нет ничего, что бы могло развлечь тебя? Я с трудом в это верю.
– Есть кое-что, – Ройбен почувствовал, с какой особой улыбкой произносились эти слова. Ладонь рыцаря скользнула выше и легла ему на поясницу. Ройбен непроизвольно напрягся и услышал, как звякнули кубки, отзываясь на его движение. – Но истинное удовольствие мне доставляет поиск чужих слабостей.
Никневин даже не стала делать выговор Ройбену. Но он сомневался, что это проистекало из желания проявить великодушие.
– Кажется, – проговорила она, – ты говоришь совсем не со мной.
– Я говорю только с вами, госпожа, – сказал Нефамаэль. – Но не о вас. Ваши слабости мне знать не положено.
– Очаровательный, льстивый ответ.
– Но возьмем, к примеру, вашего рыцаря. Ройбена. Я знаю о его слабости.
– Неужели? Полагаю, она вполне очевидна. Любовь к свободным фейри даже сейчас заставила его встать на колени.
Ройбен успокаивал себя, чтобы только не двинуться. То, что королева скверно говорила о нем как о животном, не удивляло, – Ройбен обнаружил, что гораздо больше страшился ответа Нефамаэля. В его словах звучал голод; голод, который Ройбен не мог объяснить.
– Он любит Силариэль. И объявил ей о своей любви. Задание, которое она дала ему, – служить вам в обмен на мир между дворами.
Королева Неблагого двора ничего не сказала. Ройбен почувствовал, как с его спины подняли кубок и опустили вновь.
– В самом деле, как восхитительно жестоко. И вот теперь он здесь, отчаянно храбрый и верный женщине, которая так отвратительно использовала его. Она никогда не любила его и уже забыла.
– Неправда, – прошипел Ройбен, поднимая голову. Он вскочил на ноги, его ничто не беспокоило: ни застывшие в изумлении слуги, ни пролитое вино, ни испуганный крик хоба. Сейчас ничего не имело значения, кроме желания причинить боль Нефамаэлю, который украл его место – его дом – и еще осмеливался насмехаться.
– Хватит! – крикнула Никневин. – Властью твоего имени я приказываю тебе, Ройбен, замри.
Против воли он замер, как марионетка, тяжело дыша. Нефамаэль увернулся от него, но полуусмешка, которую Ройбен ожидал увидеть на его лице, пропала.
– Убейте хоба, – приказала королева Неблагого двора. – А ты, мой рыцарь, будешь пить его кровь, словно это вино, и на этот раз не посмеешь пролить и капли.
Ройбен попытался открыть рот, сказать хоть что-нибудь, чтобы остановить взмах ее руки, но приказ королевы сковал его, не позволяя совершить ни малейшего движения. Какой глупец! Нефамаэль насмехался над ним, искусно провоцируя, чтобы он совершил ошибку. Даже то, что прежде королева упустила возможность упрекнуть его, вероятно, было частью плана. Теперь же Ройбен выставил себя на посмешище, а его глупость стоила жизни невинному существу. Отвращение к себе съедало его.
«Такого больше никогда не произойдет», – пообещал он себе. Неважно, что они будут говорить, вынуждать или приказывать сделать, Ройбен не будет реагировать. Он станет безразличен ко всему, словно окаменеет.
Мрачные слуги действовали быстро и проворно. Всего за несколько мгновений они наполнили кубок теплой кровью и поднесли его к неподвижным губам Ройбена. Труп уже уносили прочь, широко распахнутые глаза продолжали смотреть на Ройбена и по ту сторону смерти, проклиная за слабость.
Ройбен не мог сопротивляться и разомкнул губы, сделав глоток теплой солоноватой жидкости. А в следующее мгновение он давился и его рвало на помосте у трона.
Вкус этой крови оставался с Ройбеном все долгие годы службы. Оставался, даже когда одна пикси однажды освободила его, даже когда он завоевал корону Неблагого двора. Правда, к тому времени он уже не помнил, чья это была кровь, – но он так привык к ее вкусу.
Глава 1
Мне больше близки зима и осень, когда вокруг проступает обнаженный скелет природы, ее одиночество, смертоносное присутствие холода. А за ним таится нечто особенное – история, сокрытая от глаз.
Эндрю Уайет
Человеческие девушки плачут, когда им грустно, и смеются, когда весело. Их внешность не меняется по первому капризу, как дым на ветру. У них есть их собственные родители, которых они любят. И они не ходят, повсюду похищая чужих матерей. По крайней мере, такими Кайя представляла человеческих девушек. Какие они в действительности, она не знала. В конце концов, она к ним не относилась.
Внимательно рассматривая себя в зеркале, она прикоснулась к зеленой коже, которая виднелась из-под сетчатых колготок.
– Твоя крыса хочет пойти с нами, – заявила Люти-лу.
Кайя обернулась к большому закрытому аквариуму, у которого, прижав бледную ладонь к стеклу, парила крошечная фейри. Коричневый крыс Армагеддон принюхивался, а Исаак белым пушистым шариком свернулся в дальнем углу аквариума.
– Ему нравятся коронации.
– Ты действительно понимаешь, что он говорит? – поинтересовалась Кайя. Она натянула через голову юбку оливкового цвета и, извиваясь, спустила ее на бедра.
– Он же крыса, – бросила Люти, повернувшись к Кайе. Ее тонкое крыло оставило на стеклянной стенке след бледной пыльцы. – Любой может говорить с крысами.
– Я не могу. Слушай, я не выгляжу слишком одноцветной?
– Мне нравится, – кивнула Люти.
Снизу послышался голос бабушки:
– Кайя, где ты там? Я сделала сэндвичи!
– Сейчас спущусь! – крикнула она.
– Ну что, может крыса пойти с нами или нет? – спросила Люти, поцеловав стенку аквариума.
– Наверное. Конечно. Я имею в виду, только если ты сможешь проследить, чтобы он не убежал.
Кайя затянула шнуровку тяжелого черного ботинка и принялась прыгать по комнате в поисках его пары. Всего два месяца назад в ее комнате помещались детская кровать и книжная полка, уставленная старыми немигающими куклами. Каркас старой кровати теперь был разобран и валялся на чердаке, детские куклы были наряжены в панк-роковские тряпки, а над новым матрасом на полу, на месте, где прежде находилось изголовье кровати, Кайя нарисовала картину. Она была наполовину окончена – дерево с переплетенными корнями и золотистой корой. И хотя Кайя надеялась, с картиной на стене комната так и не стала по-настоящему ее.
Ройбен, увидев рисунок, заметил, что можно было просто зачаровать комнату, придав ей любой желаемый вид, но магический флер – как бы прекрасен он ни был – казался Кайе чем-то нереальным. Или наоборот – слишком реальным, очередным напоминанием, почему в этой комнате ей не место.
Кайя засунула ногу во второй ботинок и натянула куртку. Оставив волосы зелеными, она позволила магии скользнуть по коже, окрашивая и утолщая ее. Слегка покалывая, чары придавали ее лицу привычный человеческий вид.
Она еще немного изучала свое отражение в зеркале, а потом почесала Исаака за ушком, засунула в карман Армагеддона и пошла к двери. Люти, трепеща крылышками, летела следом за Кайей вниз по лестнице, стараясь не попадаться на глаза.
– Я слышала телефон. Твоя мать звонила? – спросила бабушка. Она стояла у кухонного стола, переливая в жестяную банку топленое сало. На тарелках со сколотыми краями лежали два сэндвича с арахисовым маслом и беконом; края золотисто-коричневых полосок мяса свешивались с ломтей белого хлеба.
Кайя вонзила зубы в свой сэндвич, радуясь, что арахисовое масло склеило ей рот.
– Я оставила твоей матери сообщение насчет праздников, но разве она будет утруждать себя и перезванивать мне? О нет, она слишком занята, чтобы поговорить со мной. Обязательно напомни ей об этом завтра вечером. Хотя лично я никогда не смогу понять, почему она не может навестить тебя здесь. Зачем заставлять тащиться в ту убогую квартирку в городе, чтобы увидеться? Уверена, ее жутко злит, что ты осталась здесь, а не последовала за ней верной маленькой тенью.
Кайя продолжала жевать сэндвич, кивая в такт бабушкиному ворчанию. Сквозь пелену чар в зеркале у дверей она видела девушку с травянисто-зеленой кожей, черными глазами без белков и тонкими, точно целлофановая пленка, крыльями. Этот монстр спокойно стоял рядом с милой пожилой дамой и ел еду, предназначавшуюся для другого ребенка. Ребенка, украденного фейри.
Гнездовые паразиты. Так называют кукушек, которые подкидывают свои яйца в чужие гнезда. Пчел, которые откладывают личинки в чужих ульях. Кайя прочитала о них в одной из рассыпающихся энциклопедий на чердаке. Гнездовых паразитов не заботит выращивание собственных детей, они подбрасывают их другим: птицам, которые не замечают, как их потомство становится больше и прожорливей; пчелам, которые не обращают внимания, что их молодняк почему-то не собирает мед, и матерям и бабушкам, не знающим слова «перевертыш».
– Мне пора, – выпалила Кайя.
– Ты обдумала мое предложение насчет школы?
– Бабуль, я сдала экзамен, – отозвалась Кайя. – Ты же сама видела. Я это сделала. И хватит с меня.
Бабушка вздохнула и посмотрела на холодильник, где все еще висело, закрепленное магнитом, письмо с результатами.
– Можно поступить в местный колледж. Представь только: одноклассники еще не выпустились, а ты уже в колледже…
– Пойду проверю, не приехал ли Корни. – Кайя бросилась к двери. – Спасибо за сэндвич.
– На улице холодина, – покачала головой бабушка. – Постой в прихожей. Не понимаю, как можно заставлять девушку ждать снаружи в снегу. Клянусь, этот парень не имеет ни малейшего представления о манерах.
Кайя услышала, как в воздухе просвистело, когда за ее спину скользнула Люти. Бабушка ничего не заметила.
– Хорошо, бабуль, пока!
– Смотри не замерзни.
Кайя кивнула и повернула дверную ручку, спрятав руку в рукаве пальто, чтобы не касаться металла. Даже его запах обжигал ей нос, стоило подойти ближе. Выйдя в прихожую, она повторила тот же трюк с внешней дверью и шагнула в заснеженный мир. Деревья во дворе сковало льдом. Выпавший утром град покрывал все, затвердев мерцающей коркой на ветвях, поблескивая под тусклым серым небом. От легчайшего порыва ветра в ветвях звенело.
Корни не собирался за ней приезжать, но бабушке не нужно знать об этом. Кайя не солгала. Ведь фейри не умеют лгать. Они лишь искажают правду, пока она не становится чем-то совсем другим.
Над дверью висел обернутый в зеленое пучок терновника – отметка, что дом находится под покровительством Неблагого двора. Подарок от Ройбена. Каждый раз, когда Кайя смотрела на ветви, она надеялась, что быть под защитой Неблагого двора включает и защиту от Неблагого двора.
Она резко развернулась и пошла по улице мимо одноэтажного дома с пологой крышей, алюминиевая обшивка которого свисала кусками. Жившая в нем женщина разводила итальянских уток, которые успевали съедать все семена, посаженные соседями. Вспомнив об утках, Кайя улыбнулась. Мусоровоз вывернул на улицу, врезавшись в заваленные пивными бутылками пластмассовые ящики для переработки мусора. Девушка пересекла парковку перед заколоченным боулинг-клубом, где на обочине стоял старый диван с заледеневшими от мороза подушками.
На лужайках перед домами рядом с плетенными из сушеных лоз оленями, увитыми огоньками гирлянд, мерцали пластиковые Санта-Клаусы. Круглосуточный мини-маркет транслировал душераздирающие рождественские гимны, которые разносились по тихим улицам. Электрический эльф с ярко-розовыми щеками без остановки махал прохожим, а рядом трепетали, точно призраки, надувные снеговики. Кайя прошла мимо пустых яслей, в которых не хватало малыша Иисуса. Она гадала, дети ли украли его или сами хозяева убрали на ночь в дом.
На полпути к кладбищу девушка остановилась у таксофона рядом с пиццерией, забросила пару четвертаков и набрала номер Корни. Он ответил после первого гудка.
– Привет, – сказала Кайя. – Решил насчет коронации? Я уже вышла, хочу увидеть Ройбена, прежде чем все начнется.
– Не думаю, что смогу пойти, – ответил Корни. – Но спасибо, что позвонила… Хотел тебе кое-что рассказать. Я недавно проезжал мимо склада. Знаешь такие, на которые вешают рекламные щиты с призывами типа: «Поддержите родные войска» или «Церковь ждет тебя»?
– Угу, – озадаченно протянула Кайя.
– Так вот еду я и вижу надпись: «Жить – точно слизывать мед с острых шипов». И что это за дичь?
– Цитата?
– Да нифига, какой-то собачий бред. Что это вообще должно означать?
– Неважно. Просто не заморачивайся, – посоветовала Кайя.
– Да, конечно. Не заморачивайся. Это ж я. Не заморачиваться – моя суперсила. Если бы мне пришлось пройти один из тестов на профориентацию, я бы поставил максимальные десять в графе «не париться из-за всякой фигни». Как думаешь, к какой работе я определенно подготовлен с такими навыками?
– Управляющий склада, – сказала Кайя. – Будешь одним из тех, кто вывешивает эти надписи.
– Ох, удар ниже пояса.
Но в его голосе слышалась улыбка.
– Так что, не пойдешь? – спросила она. – Ты вроде бы был уверен, что это потрясающая идея – встретить свои страхи лицом к лицу и все такое.
На другом конце провода повисло долгое молчание. Кайя уже собиралась что-нибудь сказать, когда Корни наконец отозвался:
– Да, но проблема в том, что встретиться со своими страхами и есть мой главный страх. Не говоря уже, что страх перед аморальными энтузиастами, страдающими манией величия, не так-то просто рационализировать. – Из трубки вырвался странный, надломленный смешок. – Но как же мне хочется однажды раскрыть их секреты. Скажи, как действительно защититься от фейри. Как оставаться в безопасности.
Кайя представила Нефамаэля, последнего короля Неблагого двора, задыхающимся от железа, и Корни, который снова и снова наносит удар.
– Все не так просто, – пробормотала Кайя. – Я имею в виду… почти невозможно защитить себя от людей, а о фейри и говорить не стоит.
– Ну да, кажется. Ладно, увидимся завтра, – сказал Корни.
– Хорошо, – она услышала, как он повесил трубку.
Кайя побрела дальше, плотнее закутавшись в пальто. Она вступила на кладбище и начала подниматься по заснеженному холму, изрытому грязными рытвинами от полозьев саней. Она бросила взгляд туда, где была похоронена Дженет, хотя с того места, где стояла Кайя, могильные плиты с их пластиковыми венками и мокрыми красными лентами выглядели одинаково. Но ей не нужно было видеть надгробие, чтобы замедлить шаг под тяжестью воспоминаний, – так, должно быть, отяжелевшая от воды одежда тянула на дно Дженет.
Интересно, что чувствует кукушонок, когда вдруг осознает, что остальные птенцы не его братья и сестры? Возможно, пытается понять, как очутился здесь и где его родной дом. Или просто притворяется, что все в порядке, и продолжает поглощать червей. Но что бы эта птица ни чувствовала, это не мешает ей выталкивать из гнезда остальных птенцов.
Корнелиус Стоун захлопнул крышку мобильного и на мгновение замер, ожидая, пока схлынет волна сожаления. Он хотел пойти на церемонию, хотел танцевать с отвратительными и прекрасными созданиями Неблагого двора, хотел наесться фейрийских фруктов, а утром очнуться на склоне холма измотанным, но удовлетворенным. Он прикусил щеку, пока не почувствовал вкус крови, но от боли желание лишь усилилось.
Корни сел на пол в проходе между библиотечными стеллажами. Ковровое покрытие было таким новым, что от него исходил чистый химический запах, вероятно, испаряющегося формальдегида. Раскрыв первую книгу, он стал рассматривать гравюры и карандашные наброски конца прошлого века. Пони со странными плавниками ничуть не напоминал келпи, убившего его сестру. Корни перелистнул страницу, остановившись на изображении танцующих в кругу фейри с румяными, точно у ангелков, щечками и остроконечными ушами. Пикси, прочитал он.
Ни одна из них даже слегка не походила на Кайю.
Он аккуратно вырвал эти страницы из тома. Кому нужна эта бредятина?
Следующая книга была ничуть не лучше. Когда Корни приступил к третьей, в проход заглянул пожилой мужчина.
– Вам не следует этого делать, – возмутился он. В руках мужчина держал толстый вестерн в твердой обложке, а на Корни смотрел, старательно щурясь, словно даже в очках плохо его видел.
– Я здесь работаю, – солгал Корни.
Мужчина окинул взглядом его потертую байкерскую куртку и растрепанные длинные волосы, которые были заметно короче по боками и спереди.
– И ваша работа состоит в том, чтобы разрывать хорошие книги?
– Дело национальной безопасности, – пожал плечами Корни.
Мужчина ушел, бормоча себе что-то под нос. Корни затолкал оставшиеся книги в рюкзак и пошел к выходу. Он считал, что дезинформация гораздо хуже незнания. За спиной взревела сигнализация, но Корни не волновался: он успел побывать в других библиотеках. Везде одно и то же: сигнализация была бесполезна, только издавала милый звук, как церковный колокол из будущего.
Корнелиус направился в сторону кладбищенского холма. Нет, Корни не собирался ничего праздновать с Кайей и ее темным принцем, но это не означало, что он обязан сидеть дома. Ни одна из книг не могла помочь совершить задуманное, да он и не рассчитывал на это. Если ему нужны были ответы, придется обратиться к первоисточнику.
Слугам не нравилось, что приходится впускать Кайю во Дворец термитов. Она могла сказать по тому, как они смотрели на нее, – точно она не фейри, а изношенная туфля, грязь под ногтями или вонь кофе и сигарет, въевшаяся в одежду. Они отвечали неохотно, отводили взгляд, а по коридорам дворца вели так медленно, словно ноги у них налились свинцом.
Здесь было место, которому она принадлежала, но мрачный легендарный двор, холодные коридоры и его безжалостные обитатели вызывали у нее тревогу. Здесь было очень мило, но Кайя ощущала себя неуверенно и странно среди таких декораций. Если ей не было места ни рядом с Эллен, ни здесь, она не могла представить, куда еще ей податься.
С тех пор как Ройбен принял титул короля Неблагого двора, прошло почти два месяца, но официальная церемония коронации проводится в самую длинную ночь зимы. Завтра Ройбен станет истинным правителем Темного двора, а после коронации возобновится бесконечная война с фейри Благого двора.
Два дня назад он разбудил Кайю посреди ночи – забрался по дереву, постучал в окно ее спальни и вытащил наружу посидеть на замерзшей лужайке перед домом.
– Некоторое время после коронации тебе лучше оставаться в Железных землях, – сказал он. – Иначе ты можешь оказаться в большой опасности.
А когда Кайя попыталась спросить, как долго придется прятаться или как далеко это может зайти, он, промолчав, поцеловал ее. Ройбен явно беспокоился, но не говорил почему. Какой бы ни была причина, его волнение оказалось заразительным.
Слуга-горбун, медленно шаркая, довел Кайю до дверей в покои Ройбена.
– Правитель скоро вернется, – сказал слуга, толкая створки тяжелых дверей и проходя внутрь. Он зажег пару толстых свечей, стоящих на полу, и молчаливо удалился. Волоча свой хвост с кисточкой на конце.
В покоях Ройбена почти не было мебели. Большое помещение со стенами из гладкого камня, пустоту которого нарушали лишь стопки книг и кровать, застланная парчовым покрывалом. Было и несколько других вещей дальше в глубине: нефритовая чаша с водой для умывания, гардероб и стойка с доспехами. Комната выглядела формально, аскетично и зловеще.
Кайя бросила пальто на край кровати и присела рядом. Она попыталась представить, что живет здесь, с ним, и не смогла. Даже идея повесить на каменную стену плакат казалась абсурдной.
Кайя потянулась к пальто и достала из кармана браслет, бережно развернув его на ладони. Тонкая косичка ее зеленых волос, оплетенная серебристой проволокой. Она надеялась встретить Ройбена до церемонии и удивить его подарком, надеялась, что даже если они не смогут видеться какое-то время, он будет держать браслет рядом, как рыцари из легенд, которые брали с собой подарки своих леди, когда отправлялись сражаться. Даже Люти и Армагеддон направились в зал и предоставили ей возможность остаться с ним наедине, чтобы вручить браслет.
Однако сейчас, в мрачном величии дворца, ее подарок казался уродливым и нелепым. Недостойным короля.
Из коридора донесся звук, напоминающий цокот копыт, и Кайя вскочила, пряча браслет обратно в карман пальто, но это оказался лишь очередной мрачный слуга, он принес бокал вина со специями, густого и красного, как кровь.
Кайя взяла бокал и сделала глоток, чтобы не казаться невежливой, а когда слуга вышел, поставила бокал на пол. В неровном свете свечей она пролистала несколько книг: военная стратегия, «Баллады Писпода», книга Эммы Булл[1] в мягкой обложке, которую Кайя ему одолжила. Ожидание затягивалось. Сделав еще глоток вина, она растянулась на краю кровати, укутавшись в парчовое покрывало.
Проснулась Кайя неожиданно. Крепкая ладонь лежала на ее плече, серебристая прядь щекотала щеку, а над ней склонилось невозмутимое лицо Ройбена.
Смутившись, Кайя села и вытерла губы тыльной стороной ладони. Спала она беспокойно: покрывало наполовину сползло на пол, запачкавшись вином и воском. Она даже не помнила, как закрыла глаза.
В центре комнаты стоял слуга в алом и держал длинную накидку с застежками из черных опалов, а у двери замер Руддлз, камергер Ройбена. Рот его был полон острых клыков, отчего казалось, что он постоянно зловеще скалится.
– Мне не доложили, что ты здесь, – нахмурился Ройбен.
Она не была уверена, значит ли это, что Ройбен хотел, чтобы слуги доложили ему о ее приходе, или он предпочел бы вообще ее сегодня не видеть. Кайя вскочила, натягивая пальто, ее щеки горели от смущения.
– Мне пора.
Он так и остался сидеть на развалинах своей постели. Ножны у бедра касались пола.
– Нет, – он махнул слугам и Руддлзу: – Оставьте нас.
Сухо поклонившись, они вышли из покоев.
– Уже поздно, – она так и осталась стоять. – Церемония скоро начнется.
– Кайя, ты понятия не имеешь, который сейчас час, – он поднялся, протянув к ней руку. – Ты же спала.
Кайя отступила, сжала кулаки и вонзила ногти в ладони, стараясь сохранять спокойствие. Ройбен вздохнул.
– Останься. Позволь вымолить у тебя прощение за ошибки, которые я сделал, что бы это ни было.
– Перестань, – качала головой Кайя, говоря не задумываясь: – Они ведь не желают, чтобы ты был со мной?
Губы Ройбена скривились в горькой усмешке:
– Нет ничего, что бы они могли запретить мне.
– Мне здесь не рады. Твои подданные не хотят, чтобы мы были вместе. Почему?
Он замешкался, провел рукой по волосам.
– Потому что я джентри, а ты… нет, – неловко закончил он.
– Я принадлежу к низшему классу, – сказала Кайя устало, поворачиваясь к нему спиной. – Ничего нового.
Звук шагов Ройбена нарушил тишину. Он обнял ее, притянув к груди. Его лицо прижалось к изгибу ее шеи, и она ощутила его дыхание и прикосновение губ к коже, когда он сказал:
– У меня есть собственное мнение на этот счет. И меня не волнует, что думают другие.
На мгновение Кайя расслабилась в его объятиях. Он был теплым, его голос звучал так мягко. Она с легкостью могла вновь забраться под покрывало и остаться. Просто остаться.
Но вместо этого Кайя повернулась к нему.
– Так что же ужасного в общении с обитателями трущоб?
Ройбен фыркнул, его рука зависла у ее бедра. Он больше не смотрел на нее, опустив взгляд на холодный каменный пол, такой же серый, как его глаза.
– Чувства к тебе… Это моя слабость.
Кайя открыла рот, собираясь задать еще вопрос, но остановилась, внезапно осознав, что Ройбен сказал больше, чем она спрашивала. Возможно, в этом была причина нелюбви слуг; возможно, именно поэтому придворные относились к ней с презрением. Но главное – сам Ройбен верил, что так и есть. Она могла видеть это по выражению его лица.
– Мне правда пора, – сказала Кайя, отстраняясь. Ей удалось, к счастью, заставить свой голос не дрогнуть. – Увидимся. Ни пуха ни пера.
Ройбен выпустил ее из объятий.
– Во время церемонии ты не можешь ни подняться на помост, ни присоединиться к шествию. Я не хочу, чтобы тебя считали членом моего двора. Но самое главное – ни за что не приноси клятву верности. Обещай мне, Кайя.
– Значит, я должна делать вид, словно не знаю тебя? – до двери было всего несколько шагов, но они показались ей бесконечными. – Словно у тебя нет ни единой слабости?
– Нет, конечно, нет, – выпалил он. – Ты – то единственно настоящее, что у меня есть. Не долг, не обязанность – я выбрал тебя сам. – Он замолчал на мгновение. – Единственная, кто мне действительно нужен.
– Неужели? – не удержавшись, Кайя лукаво улыбнулась.
Ройбен рассмеялся, качая головой:
– По-твоему, я сейчас говорю какие-то глупости, да?
– Нет, по-моему, ты пытаешься быть милым, – сказала Кайя. – И это само по себе глупо.
Ройбен, шагнув ближе, поцеловал ее улыбающиеся губы. И Кайя тут же забыла и о недовольных слугах, и о коронации, и даже о браслете, который хотела подарить. Забыла обо всем, остался только вкус его губ.
Глава 2
Эдна Сент-Винсент Миллей. «Таверна»
- Еда будет всех вкусней,
- А в чашах полно вина,
- Чтобы согреть людей,
- Пришедших на склон холма.
С самого Самайна до дня зимнего солнцестояния, два долгих месяца, Силариэль не пыталась открыто выступить против Ройбена. Он подозревал, что она что-то замышляет. Темные холодные месяцы считались в Благом дворе неудачным временем для войн, так что, возможно, королева просто выжидала до весны, когда лед начнет таять и все преимущества окажутся на ее стороне.
И все же иногда Ройбену хотелось верить, что она тоже обдумывает продление мирного договора между их дворами. Даже с ее значительным численным превосходством война означала потери.
– Прибыл посланник Благого двора, господин, – повторила Дулкамара, серебряные подошвы ее сапог звенели при каждом шаге. Ройбен слушал, как конец фразы отражается от стен снова и снова, как насмешка: господин, господин…
– Впусти его, – приказал Ройбен, задумчиво прикладывая палец к губам. Он бы хотел знать, была ли Кайя уже в зале, одна ли.
– Возьму на себя смелость сообщить, что посланник – она.
Ройбен поднял на нее взгляд, в котором светилась неожиданная надежда.
– Пусть войдет.
– Да, господин.
Стража отступила, позволяя посланнице подойти ближе. Она была облачена в снежно-белые одежды и совершенно безоружна. А когда фейри подняла на короля взор, ее серебристые глаза сверкнули, точно зеркало, отражая его лицо.
– Добро пожаловать, сестра, – слова, казалось, похитили весь воздух из его легких.
Волосы ее были коротко острижены, белым ореолом обрамляя лицо. Поклонившись, она так и не подняла головы.
– Лорд Ройбен, моя госпожа шлет вам приветствие. Она опечалена, что приходится воевать против своего верного рыцаря, и просит вас пересмотреть свое опрометчивое решение. Вы все еще можете передумать, сдаться и возвратиться к Светлому двору.
– Этин, что случилось с твоими волосами?
– Это в память о брате, – ответила она, так и не поднимая головы. – Я отрезала их после его смерти.
Ройбен молча смотрел на нее.
– Каков будет ответ? – осведомилась Этин.
– Скажи ей, что я не передумаю, – резко отозвался он. – Не отступлю и не сдамся. Можешь передать своей госпоже: узнав вкус свободы, я больше не считаю возможным служить ей. Можешь также сказать, что ничто в ней больше не привлекает меня.
Этин сжала зубы, будто пыталась удержать рвущиеся слова.
– Мне было приказано остаться, чтобы присутствовать на церемонии коронации. С вашего позволения, конечно.
– Я всегда рад твоей компании, – сказал Ройбен.
Не дожидаясь разрешения, Этин покинула зал. Когда в двери вошел камергер, широко, зубасто ухмыляясь, Ройбен попытался выкинуть из головы мысль, что последнее время ему больше удается радовать своих врагов, чем друзей. И это дурное знамение.
Корнелиус прислонился спиной к шершавому стволу вяза, растущего у входа на кладбище. Он старался сосредоточиться на чем-то другом и перестать думать о холоде или о железной кочерге и катушке с рыболовной леской, которые он сжимал в руках. Белую, сливающуюся со снегом одежду он вывернул наизнанку, на случай если бред из книг все же работает, и натерся сосновыми иголками, чтобы скрыть свой запах. Корни надеялся, этого будет достаточно в такую темную, беззвездную ночь.
Сколько бы он ни твердил себе, что готов встретиться с фейри, звук их шагов по снегу вызвал панику. Корни в действительности не думал, что одна кочерга спасет его от сотен, тысяч фейри Неблагого двора. Оставалось только ждать, затаив дыхание, и стараться не дрожать.
Они собирались на первую за последнюю сотню лет коронацию. Все будут здесь. Как бы Корни хотелось, чтобы Кайя сейчас была рядом с ним, в засаде под деревом, а не под холмом на балу фейри. С ней любые безумные идеи становились блестящими идеями, и казалось, что ты можешь решить даже нерешаемую задачу. Но чтобы заставить Кайю прийти сюда, ему бы пришлось рассказать ей о своих планах, а это бы хорошо не закончилось. Порой Корни забывал, что Кайя не человек, пока она не смотрела на него взглядом, в котором проскальзывало что-то холодное, или не улыбалась дикой, хищной улыбкой. Неважно, что Кайя его лучшая подруга, она остается одной из них. Лучше ему работать в одиночку.
Корни повторил себе эту мысль, когда мимо прошла первая процессия фейри. Это была группа троллей с зелеными, покрытыми лишайником конечностями, длинными и узловатыми, точно ветви деревьев. Они шли, вздымая облака снега, тихо рыча друг на друга и поводя крючковатыми носами, будто охотничьи псы. Этой ночью они не заботились о том, чтобы скрыть свою внешность.
За ними прошествовали три женщины в белых одеяниях, их длинные волосы трепетали в воздухе, хотя погода была безветренной. Женщины заговорщицки улыбались друг другу. Когда они прошли мимо, не замечая Корни, он увидел, что спины женщин вогнутые и пустые, как яичная скорлупа. Несмотря на воздушные одеяния, они, похоже, не имели ничего против холода.
За ними проехала группа всадников, суровых и молчаливых. Корни заметил венки, украшенные алыми ягодами, в их темных волосах. Он не мог заставить себя отвести взгляд от необычных богато украшенных одежд, от сияющих локонов волос и лиц столь прекрасных, что от одного взгляда на них тело пронзало желание.
Корни до боли прикусил губу и закрыл глаза. Руки дрожали, и он боялся, что выдаст себя, случайно выдернув из-под снега прозрачную леску. Сколько еще раз его будут застигать врасплох? Как долго он будет позволять фейри дурачить себя?
Не открывая глаз, Корни прислушался. Хруст веток под ногами, скрип снега, туманные обрывки разговоров, смех, мелодичный, точно звуки флейты. Он вслушивался в звуки, и когда все смолкло, открыл глаза. Теперь оставалось только ждать. Он был готов поспорить, что каким бы ни был повод для празднования, среди гостей обязательно найдутся опоздавшие. Всего через несколько минут по холму уже поднималась группа невысоких эльфов в сером. Нетерпеливо шипя друг на друга, они пробирались сквозь снег. Корни вздохнул. Для выполнения его плана их было слишком много и они были большими, поэтому пришлось ждать, пока эльфы пройдут.
Зато в конце процессии брел, перепрыгивая через ямы, оставленные ногами троллей, крошечный фейри. Он был облачен в красное и носил шляпу из половины сосновой шишки, в полутьме его черные глаза по-звериному поблескивали. Корни крепче сжал кочергу и сделал глубокий вдох. Дождавшись, пока малыш сделает еще два прыжка, он выскочил из-за деревьев и одним молниеносным движением приставил кочергу к горлу фейри.
Существо завизжало, падая в снег, и вскинуло руки, чтобы заслониться от железа.
– Да это же настоящий криптонит[2], – прошептал Корни. – А я, полагаю, тогда Лекс Лютор[3].
– Пожалуйста, прошу, – взмолился малыш. – Чего вы хотите? Желание? Но у такого крошечного фейри, как я, слишком мало сил, чтобы исполнить волю такого могущественного существа.
Корни резко дернул тонкую рыболовную леску, и вокруг фейри захлопнулась алюминиевая ловушка для крабов.
Существо вновь завизжало. Оно металось, пытаясь протиснуться между прутьями клетки, но каждый раз с воем отпрыгивало назад. Наконец Корни позволил себе улыбнуться.
Он быстро закрутил четыре проволочных зацепа, плотно закрывая ловушку. Затем подхватил клетку и побежал вниз по холму, проваливаясь по колено в снег. Корни предусмотрительно выбрал дорогу подальше от той, по которой поднимались фейри. Спотыкаясь, он добежал до места, где оставил машину: багажник все так же открыт, запасное колесо внутри припорошило тонким слоем снега.
Закинув туда клетку, Корни захлопнул багажник и заскочил в машину, тут же включая зажигание. Волна тепла ударила со всей мощностью, а он просто замер на несколько секунд, наслаждаясь теплом, ощущая бешеный стук сердца в груди и торжество. Наконец-то! Теперь правила будет устанавливать он.
Кайя наклонила кубок, осушая его до дна. Первый глоток грибного вина был отвратителен, но потом она вдруг осознала, что проводит по зубам кончиком языка в надежде вновь ощутить этот горький землистый вкус. Щеки Кайи горели, а голова кружилась.
– Не делай этого, – посоветовала Люти-лу. – Это нехороший напиток.
Маленькая фейри примостилась на плече Кайи, одной рукой ухватившись за серебряное кольцо сережки, а другой – за прядь волос.
– Он великолепен! – не согласилась Кайя.
Она провела по дну кубка, собирая последние капли вина, и облизнула палец. Потом попробовала сделать шаг, покачнулась, но в самый последний момент смогла удержаться на ногах и не свалиться на стол.
– Где мой крыс?
– Прячется. И нам стоило бы последовать его примеру. Смотри, – воскликнула Люти, взмахнув рукой.
Кайя не поняла, на что именно нужно смотреть. Вокруг было полно гостей. Между столами бродили тролли и селки, сбросившие для сегодняшней ночи тюленью шкуру, кружили по залу бледные допплеры с полыми спинами. Были здесь и несколько келпи, из-за которых в воздухе повис запах морской соли, а еще никсы и спрайты, брауни, богги, паки, ухмыляющиеся спиригганы; в уголке сидел одинокий шэг-фол, блуждающие огни парили среди сталагмитов…
Пришли не только местные. Фейри путешествовали издалека, чтобы присутствовать на коронации. Здесь собрались посланники от множества дворов, о существовании которых Кайя понятия не имела, – кто-то от Благих дворов, кто-то от Неблагих и некоторые, провозглашающие, что подобное разделение не имеет смысла. Даже Высокий двор Эльфхейма, хотя Двор термитов и не приносил ему присягу, прислал своего принца, который сейчас наслаждался льющимся рекой вином. Все они собрались посмотреть, как Двор ночи присягнет своему новому господину. Они улыбались ей, тая за своими улыбками сотню мыслей, которые Кайе не дано было разгадать.
Столы были укрыты темно-синими скатертями и сервированы прозрачными ледяными блюдами. Рядом со скульптурно составленными глыбами зеленоватого льда лежали зеленые ветви и ягоды остролиста. Одну из глыб, с неподвижно застывшими в ней рыбешками, лизало чудовище с длинным черным языком. Рядом с жареными голубиными ножками на вертелах стояло блюдо с горькими желудевыми кексами, украшенными сахарной черничной помадкой. В огромной медной чаше, запотевшей от холода, булькал черный пунш. Временами кто-то из гостей погружал туда фужер из сосульки и делал глоток содержимого.
Вдруг наступила тишина, и Кайя подняла взгляд.
В зал в сопровождении придворных вошел Ройбен. Впереди процессии бежал Тислдаун, глашатай Неблагого двора, его длинные золотистые волосы сбегали волнами со сморщенной головы. Следом шла маленькая фейри Блют, играя на свирели. За ними шествовал Ройбен, сопровождаемый своими верными рыцарями, Эллебером и Дулкамарой. Они следовали в трех шагах позади него, как и было положено по правилам церемонии. А тянущуюся за королем накидку поддерживала пара гоблинов.
Остальная процессия шествовала за повелителем: камергер Руддлз, виночерпий, несущий в руках витой кубок из рога, и пажи, крепко сжимающие поводки трех больших черных псов.
Ройбен взошел на поросший мхом помост, остановился у великолепного трона, сплетенного из березовых ветвей, и повернулся к толпе. Затем он опустился на колени и склонил голову – длинные пряди волос, серебристых, точно лезвие ножа, упали на лицо, скрывая его от мира.
– Принимаешь ли ты клятву? – спросил Тислдаун.
– Принимаю, – ответил Ройбен.
– Эта вечная ночь, – нараспев произнес глашатай, – тьмы, льда и смерти – принадлежит нам. Пусть же сердце нашего нового повелителя будет изо льда. Да станет он порождением смерти. Да посвятит он себя вечной ночи. – Он поднял корону, сплетенную из ветвей ясеня, ощетинившуюся острыми сучками, и водрузил ее на голову нового повелителя.
Ройбен поднялся.
– Кровью королевы, пролитой мной, – провозгласил он, – и этим ясеневым венцом на челе моем этой ночью, самой длинной ночью в году, в день зимнего солнцестояния я посвящаю себя Темному двору. Двору ночи.
Эллебер и Дулкамара, замершие по бокам от повелителя, встали на колени. А следом за ними преклонил колени весь Неблагой двор. Кайя тоже неловко опустилась на пол.
– Перед вами наш повелитель, лорд Ройбен, король Неблагого двора, – провозгласил глашатай. – Склонитесь ли вы перед ним, признаете ли своим сувереном?
Зал взорвался криками, от которых у Кайи волоски на руках встали дыбом.
– Вы – мой народ! – сказал Ройбен, простирая руки к толпе. – Я связан с вами своей клятвой. Без вас я ничто.
С этими словами он опустился на березовый трон, лицо его было бесстрастно. Подданные, вставая, потянулись к помосту, чтобы выразить свое почтение.
Сбегая от спириггана, крылатая малышка-фейри, трясясь, забилась под стол. Ледяная чаша пошатнулась, выплескивая содержимое, башня зеленоватых ледяных кубиков обрушилась, разлетаясь по полу.
– Кайя, – пискнула Люти, – ты все пропустишь!
Девушка повернулась к помосту. Рядом с Ройбеном, скрестив ноги, сидел писец, отмечая каждого нового подданного. Подавшись вперед на троне, Ройбен сказал что-то женщине в алом платье. Когда она опустилась на колени, Кайя заметила ее пушистый кошачий хвост.
– Что пропущу? – удивилась Кайя.
– Пикси, ты что, никогда не видела, как делают заявление? – хмыкнула женщина в ожерелье из серебряных скарабеев. – Ах, ты из Железных земель.
– Скажем так, – кивнула Кайя. Она задумалась, неужели вонь железа пропитала ее насквозь и сочится из пор.
Изящная девушка в платье из лепестков выступила из-за спины женщины, положила тонкие пальцы на ее руку и поморщилась, глядя на Кайю:
– Он еще не твой, знаешь ли.
Голова Кайи была словно набита ватой.
– Что?
– Заявление, – сказала женщина. – Ты еще не делала его.
Кайе вдруг показалось, что серебряные скарабеи на шее собеседницы задвигались. Она помотала головой, пытаясь избавиться от наваждения.
– Да она же не знает! – хихикнула девушка, схватив со стола яблоко и вгрызаясь в него зубами.
– Чтобы стать его супругой, – медленно пояснила женщина, – необходимо публично заявить о своей любви и выполнить задание, чтобы доказать, что ты достойна короля.
Кайя вздрогнула, увидев, как мерцающий жук полз вверх по платью собеседницы и занял свое место в ожерелье.
– Задание?
– Да. Однако если монарх не благоволит заявительнице, поручение, которое он даст ей, будет абсолютно невыполнимо.
– Или даже смертельно, – с ухмылкой добавила девушка.
– Мы вовсе не думаем, что тебе он мог бы дать подобное задание.
– Мы вовсе не думаем, что он хотел скрыть что-то от тебя.
– Оставьте меня, – сказала глухо Кайя.
Ее сердце сжалось. Пробираясь вперед сквозь толпу, она понимала, что выпила гораздо больше, чем собиралась. Люти что-то запищала, когда Кайя растолкала компанию, состоящую из крылатых дам и музыканта со скрипкой, едва не запнувшись о чей-то длинный хвост.
– Кайя, – плакала Люти. – Куда мы идем?
Женщина, откусывая с палочки жемчужно-серые личинки, причмокнула с наслаждением губами, когда Кайя проходила мимо. Фейри, с коротко стриженными белыми волосами, которые торчали, точно пушинки одуванчика, показалась Кайе смутно знакомой, но Кайя не могла вспомнить, где ее видела. Рядом синекожий мужчина щелкал каштаны в своих огромных кулаках, а крошечные фейри кидались поймать кусочки, которые он ронял.
Мир расплылся, цвета слились воедино.
Кайя ощутила удар о земляной пол, прежде чем успела понять, что она падает. Несколько мгновений она просто лежала на земле, разглядывая разноцветные подолы платьев гостей, копыта и остроносые туфли. Формы танцевали и сливались перед ее глазами.
Люти замерла у самого ее лица, так близко, что Кайя едва могла сфокусировать взгляд на ее маленькой фигурке.
– Не смей отключаться – возмутилась она, дернув Кайю за палец. Прозрачные крылышки нервно трепетали. – Эти монстры до меня доберутся, если ты заснешь.
Кайя перекатилась на бок и осторожно поднялась, не доверяя собственным ногам.
– Все в порядке, – заявила она. – Я не сплю.
Люти приземлилась прямо ей на голову и принялась нервно переплетать пряди ее волос.
– Все в полном порядке, – повторила Кайя.
Нетвердо шагая, она приблизилась к краю постамента, на котором сидел лорд Ройбен, новопровозглашенный король Неблагого двора. Она наблюдала, как его пальцы, украшенные кольцами, отбивают на краешке деревянного трона незнакомую мелодию. Он был облачен в черные плотные ткани, которые скрывали его словно тень… Такой знакомый, но, глядя на него, Кайя не могла вымолвить ни слова.
Наивысшая из глупостей – тосковать по человеку, которому ты небезразличен. Это напомнило ей детство, когда она смотрела, как ее мама поет на сцене. Кайя гордилась, но в то же время боялась, что, поднявшись на возвышение, она встретит там вовсе не Ройбена.
Люти-лу вспорхнула со своего насеста и подлетела к трону. Ройбен поднял взгляд, рассмеялся и сложил ладони лодочкой, чтобы она могла приземлиться.
– Она выпила столько грибного вина, – возмутилась маленькая фейри, указывая на Кайю.
– Неужели? – серебряные брови Ройбена приподнялись. – Возможно, она поднимется и сядет возле меня?
– Конечно, – согласилась Кайя, забираясь на помост. Ее охватила странная неловкость. – Как коронация?
– Бесконечна. – Он запустил длинные пальцы ей в волосы, заставляя ее тело дрожать.
Всего несколько месяцев назад Кайя считала себя человеком. Странным, но человеком. Теперь же вес тонких крыльев за спиной и зелень кожи напоминали ей об обратном. Но в душе она оставалась прежней Кайей Фирч, и неважно, какой бы умной или волшебной она ни была, у нее не укладывалось в голове, почему ей позволено сидеть рядом с королем.
Даже если она спасла ему жизнь. Даже если он любит ее.
Она не могла не думать о словах женщины со скарабеями. Интересно, собирается ли та девушка с барабаном и дредами сделать заявление? Попросит дать ей задание? А девушка с кошачьим хвостом уже сделала это? Может быть, фейри смеялись над Кайей, думали, что если она выросла среди людей, то ничего не знает об их традициях?
Ей хотелось сделать все правильно. Хотелось совершить что-то великое. Подарить Ройбену нечто большее, чем глупый самодельный браслет. Покачнувшись, Кайя опустилась на колени перед новым королем Неблагого двора.
Глаза Ройбена расширились, в них мелькнул страх. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Кайя оказалась быстрее:
– Я, Кайя Фирч, хочу сделать заявление. Я… – Кайя застыла, внезапно понимая: она не представляет, что предполагается говорить. Но алкоголь в крови развязывал ей язык. – Я люблю тебя и прошу дать мне задание, чтобы доказать свои чувства.
Ройбен вцепился в подлокотники трона, пальцы впились в дерево. Его голос упал до шепота:
– У меня должно быть каменное сердце, если я позволю это. Ты не станешь подданной этого двора.
Кайя чувствовала, что-то не так, но не знала что. Мотая головой, она повторила:
– Я хочу сделать заявление. Я не знаю официальной формулировки, но точно знаю, чего хочу.
– Нет. Я не позволю.
На мгновение воцарилась тишина, а потом послышались смешки и шепот.
– Я записал обращение. Слова были произнесены, – сказал Руддлз. – Вам придется оказать ей честь и ответить на просьбу.
Ройбен кивнул.
Один долгий миг он смотрел на собравшихся в зале подданных, а затем поднялся и подошел к краю возвышения.
– Кайя Фирч, вот задание, которое я дарую тебе. Найди фейри, способного лгать, и займешь место подле меня в качестве законной супруги.
Пронзительный хохот разнесся по залу. Послышались голоса: «Невозможно. Задание невыполнимо».
Лицо Кайи вспыхнуло. Головокружение усилилось, к горлу подступила тошнота. Должно быть, она побледнела или выражение ее лица вызывало тревогу, потому что Ройбен соскочил с возвышения и ухватил ее за руку, не давая упасть.
Вокруг гудел рой голосов, но Кайя не могла разобрать слов.
– Клянусь, если я найду того, кто подал тебе эту идею, он заплатит за это жизнью.
Кайя тяжело моргнула, всего на мгновение позволив векам закрыться, – и провалилась в сон, ускользая из Фейриленда.
Глава 3
Сара Тисдейл. «Мне все равно»
- Хранить буду покой, как листья
- в день осенний
- Покорно держатся под каплями дождя,
- И стану тише, неподвижней, холодней
- Даже тебя.
Когда Корни вытащил клетку из багажника, маленький хоб трясся, забившись в угол. Забросив ловушку на заднее сиденье, он забрался в машину и захлопнул дверцу. Двигатель работал на холостом ходу, из печки струился сухой горячий воздух.
– Я – могущественный… чародей, – сказал Корни. – Так что даже не пытайся что-нибудь вытворить.
– Да, – отозвался маленький фейри, быстро моргая черными глазками. – Нет. Ничего не пытаться.
Корни обдумывал ответ фейри, стараясь правильно его расшифровать, но лишь больше запутался. Наконец он встряхнул головой, избавляясь от этих мыслей. Все под контролем. Фейри в клетке.
– Я хочу защититься от вашей магии, и ты мне в этом поможешь.
– Я навожу чары, а не снимаю, – прощебетал фейри.
– Но… – нахмурился Корни, – должно же быть что-то. Чтобы не спрыгнуть радостно с пирса или не жаждать чести быть скамеечкой для ног какого-нибудь фейри.
– Ни растения. Ни камни. Ни заклинания не могут полностью уберечь от наших чар.
– Бред собачий. Должно что-то быть! Существуют люди, которые могут противиться вашей магии?
Маленький фейри подпрыгнул ближе к краю клетки и тихо-тихо заговорил:
– Те, кто обладают истинным зрением. Те, кто могут видеть сквозь чары.
– И как получить истинное зрение?
– Порой смертные рождаются с ним. Очень немногие. Не ты.
Корни со злостью пнул спинку переднего сиденья.
– Тогда расскажи о чем-нибудь еще. То, что мне может пригодиться.
– Но могущественный чародей не может не знать о…
Корни встряхнул клетку с такой силой, что маленький фейри распластался на дне. Его шляпа из шишки выпала через дыру между алюминиевыми прутьями и приземлилась на коврик. Фейри дико взвыл.
– Да, это я, – усмехнулся Корни. – Чертовски сильный маг. И если хочешь выбраться, тебе лучше начать говорить.
– Есть один парень с истинным зрением. В огромном городе железа и изгнанников на севере. Он умеет снимать чары со смертных.
– Хорошо, – протянул Корни, поигрывая кочергой. – А теперь расскажи мне что-нибудь еще.
На следующее утро, когда оцепеневшие тела пьяных фейри еще покрывали пол главного зала Неблагого двора, Ройбен собрал своих советников в ледяной пещере, такой холодной, что дыхание облачком повисало в воздухе. На скалистых выступах в стенах горели сальные свечи, распространяя запах гвоздики.
«Пусть сердце нашего нового Повелителя будет изо льда».
Как сильно Ройбен желал этого, жаждал, чтобы лед, сковавший ветви деревьев на холме, заморозил и его сердце.
Дулкамара барабанила пальцами по полированному дереву стола, твердому, как камень. Скелетообразные крылья, мембрана которых разорвалась и остались одни перепонки, свисали с ее плеч. Бледно-розовые глаза смотрели на короля.
Ройбен посмотрел на нее и подумал о Кайе. Он уже ощущал ее отсутствие, подобное жажде, которая терпима, пока не вспомнишь о воде.
Руддлз мерил шагами пещеру.
– У них численное превосходство, – говорил он. Его широкий зубастый рот заставлял представлять, что камергер в любой момент может откусить кусочек от кого-нибудь из собравшихся. – Многие свободные фейри, которые подчинялись Никневин, бежали, узнав, что больше не связаны Десятиной. Наши войска поредели.
Ройбен наблюдал за пламенем свечей, ярко вспыхивающим и затем угасавшим.
«Заберите это у меня, – подумал он, – я не хочу быть вашим королем».
Руддлз многозначительно посмотрел на него, прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу.
– Мы еще больше ослабли, потому что несколько наших лучших рыцарей погибли от вашей руки, господин. Припоминаете?
Ройбен кивнул.
– Меня огорчает, что вы, кажется, не ожидаете нападения Силариэль, повелитель, – сказал Эллебер. Прядь волос упала ему на лоб, закрывая глаз, и рыцарь нетерпеливо смахнул ее. – День зимнего солнцестояния прошел, какой смысл теперь ей медлить?
– Может быть, Силариэль устала? Ей скучно воевать, ей лень, – ответил Ройбен. – Как и мне.
– Вы слишком молоды, – заскрежетав острыми клыками, возразил Руддлз. – И слишком легкомысленно относитесь к судьбе Двора. Сомневаюсь, что вы вообще хотите нашей победы.
Однажды леди Никневин выпорола Ройбена – он уже не помнил, за что и когда именно, – а потом отвлеклась на какое-то новое развлечение и отошла, что позволило Руддлзу, ее камергеру на тот момент, проявить мимолетное милосердие. Он влил Ройбену в рот немного воды. Ройбен все еще помнил сладкий вкус и боль в горле при каждом глотке.
– По-твоему, мне не хватает сил, чтобы быть повелителем Неблагого двора? – Ройбен оперся о столешницу, подавшись к Руддлзу так близко, что мог бы поцеловать его. Дулкамара рассмеялась и захлопала в ладоши в ожидании захватывающего зрелища.
– Именно, – кивнул Руддлз. – Я думаю, вам для этого недостает сил. И ума. И сомневаюсь, что для вас действительно имеет значение это звание.
– Зато у меня сил достаточно, – прошипела Дулкамара. Отбросив гладкие черные волосы, она одним быстрым движением оказалась позади камергера. Руки опустились на плечи Руддлза, длинные пальцы легли на его горло. – Король не должен марать руки. Королева никогда этого не делала.
Руддлз застыл, возможно, осознавая наконец, что зашел слишком далеко.
Эллебер медленно обвел взглядом всех троих, словно решая, чью сторону лучше принять. Ройбен не питал иллюзий: от любого из них он не мог ожидать верности, если бы не клятва, связавшая их. Стоит произнести всего лишь слово, чтобы показать: у него есть и сила, и ум. И, возможно, даже завоевать их расположение.
– Может быть, я не лучший король, – вместо этого проговорил Ройбен, откидываясь на спинку кресла и расслабляя сжатые пальцы. – Но однажды я уже был подданным Силариэль и, пока дышу, не позволю ей править мной или моими людьми.
– Ваше милосердие доведет нас до беды, мой король, – выдавила Дулкамара, с сожалением разжимая пальцы.
Руддлз закрыл глаза, на лице его отразилось нескрываемое облегчение.
Давным-давно, когда Ройбен только прибыл к Неблагому двору, он сидел в своей маленькой каморке, подобной тюремной камере, и жаждал собственной смерти. Тело болело от побоев и наказаний, раны засыхали длинными гранатовыми наростами, и он так устал противостоять приказам Никневин, что мысль о возможной смерти наполнила его неожиданной и удивительной надеждой.
Будь он и правда милосерден, он бы позволил Дулкамаре убить камергера.
Руддлз не лгал: у них мало шансов выиграть войну. Но Ройбен мог сделать то, что умел лучше всего, чему научился благодаря Никневин: терпеть. Терпеть достаточно долго, чтобы потом убить Силариэль. Так, чтобы она никогда больше не смогла в знак мира между Дворами послать своего рыцаря на мучения, не смогла продумать тысячи смертей, оставаясь при этом воплощением невинности. Вспоминая о королеве Светлого двора, Ройбен словно ощущал, как маленький ледяной осколок проникает в сердце, заставляя оцепенеть от того, что должно случиться. Не столь важно выиграть войну, нужно просто продержаться в живых достаточно, чтобы успеть забрать Силариэль с собой в могилу.
И если Темному двору суждено погибнуть вместе с ними, так тому и быть.
Корни постучал в заднюю дверь дома бабушки Кайи и улыбнулся, заглянув в окно. Он почти не спал этой ночью, но сиял, радуясь новым знаниям. Крошечный хоб проговорил всю ночь, рассказывая Корни все, что только могло способствовать его освобождению. На рассвете Корни все же открыл клетку. Теперь истинное знание фейри казалось ему ближе, чем когда-либо прежде.
– Входи! – крикнула бабушка из кухни.
Он повернул холодную металлическую ручку. Кухня была забита старой посудой: десятки кастрюль, нагроможденные друг на друга, старые чугунные сковородки с ржавыми краями – бабушка Кайи терпеть не могла ничего выкидывать.
– И в какие неприятности вы оба успели попасть прошлой ночью? – спросила старушка, складывая тарелки в посудомоечную машину.
Корни, на мгновение растерявшись, изобразил возмущение.
– Прошлой ночью. Верно. Вообще-то я рано ушел.
– Разве мужчина может бросить девушку одну в таком состоянии, Корнелиус? Кайе плохо все утро, она заперлась в спальне.
Запищала микроволновка.
– Но вечером мы планировали поехать в Нью-Йорк.
Бабушка открыла дверцу, говоря:
– Что ж, сомневаюсь, что она готова к этому. Вот, отнеси-ка. Может, хоть от этого ее не вывернет.
Корни взял кружку и взбежал по лестнице. Чай расплескивался, оставляя за ним дорожку дымящихся капель. У двери Кайи он на мгновение остановился и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука.
Корни постучал.
Но ответа не последовало.
– Кайя, это я, – сказал он. – Эй, Кайя, подойди и открой дверь. – Он снова забарабанил в дверь. – Кайя!
Послышалось шарканье, затем щелчок – и дверь распахнулась. Корни невольно отшатнулся.
Он уже видел Кайю без чар, но не был готов увидеть ее такой сейчас. Яркая зелень кожи выглядела особенно странно в контрасте с белой футболкой и выцветшими розовыми трусиками. Блестящие черные глаза были обведены красным, а из комнаты за ее спиной шел кислый запах.
Впустив его, Кайя снова упала на матрас, закуталась в одеяло и уткнулась лицом в подушку. Теперь Корни видел только спутанные зеленые волосы и длинные тонкие пальцы, которые стискивали одеяло, прижимая его к груди, словно мягкую игрушку. Она напоминала отдыхающую кошку – настороже, хотя так и не скажешь.
Корни подошел и присел на пол рядом с матрасом, откинувшись на потрепанную атласную подушку.
– Должно быть, отлично провела ночь, – шепнул он осторожно. Приоткрыв на секунду чернильно-черные глаза, Кайя глухо фыркнула. – Ну все, подъем! Уже чертов полдень. Время вставать.
Внезапно с книжной полки спланировала Люти, перепугав Корни. Она опустилась ему на колено и рассмеялась. Ее высокий смех звучал как перезвон колокольчиков. Корни с трудом подавил желание закрыть уши.
– Ее притащил сюда сам Руддлз, камергер Ройбена, при поддержке боггана и пака. Только представь боггана, который нежно укладывает пикси в постель!
– Сомневаюсь, что он был особо нежен, – простонала Кайя. – И вообще, вы можете заткнуться? Я пытаюсь заснуть.
– Бабушка прислала тебе чай. Будешь? Если нет, я сам выпью.
Кайя со стоном перевернулась на спину.
– Дай сюда.
Корни протянул кружку, подождав, когда Кайя усядется на постели. Прозрачное крыло задело стену, осыпая простыни водопадом пыльцы.
– Больно?
Кайя оглянулась на крыло и пожала плечами. Большую кружку с чаем она вертела в руках, согревая пальцы ее теплом.
– Полагаю, на выступление твоей мамы мы сегодня не попадем.
Девушка подняла взгляд, и Корни с удивлением заметил стоящие в ее глазах слезы.
– Не знаю, – отозвалась она. – Откуда мне знать? Я вообще почти ничего не знаю.
– Ладно, ладно. Что, черт возьми, случилось?
– Я призналась Ройбену, что люблю его. Достаточно громко. Перед огромной толпой.
– А он что?
– Это было так называемое заявление. Мне сказали… Не представляю, зачем вообще послушала этих двоих… Сказали, если не сделаю это сейчас, меня кто-нибудь опередит.
– А кто эти двое?..
– Даже не спрашивай, – вздохнула Кайя, делая глоток чая и качая головой. – Я так жутко напилась, Корни. Никогда не хочу больше это повторять.
– Извини. Продолжай.
– Мне об этом рассказали две фейри. Об официальном заявлении. Они вроде как… не знаю… хвастались, наверное. Как бы то ни было, Ройбен просил меня слиться с толпой, пока идет церемония, а я все это время не могла избавиться от мыслей… ну, знаешь, что не подхожу ему, что он, возможно, мной разочарован. Думала, что втайне он хотел бы, чтобы я больше узнавала о традициях фейри. Чтобы сделала это заявление до того, как ему придется дать задание другой.
– Что дать? Задание? – нахмурился Корни.
– Да, задание, чтобы доказать свою любовь.
– Как драматично. И ты сделала это заявление? Ну конечно, ты его сделала.
Кайя отвернулась, чтобы он не видел выражения ее лица.
– Да, но Ройбен не обрадовался, скорее, он был ужасно недоволен. – Она спрятала лицо в ладонях. – Кажется, я жутко облажалась.
– И какое он тебе дал задание?
– Найти фейри, способного лгать, – почти шепотом отозвалась Кайя.
– Я думал, они вообще не умеют лгать.
Кайя перевела на него мрачный взгляд. И в это самое мгновение Корни с ужасом осознал, что она имеет в виду.
– Так, постой… Хочешь сказать, Ройбен дал тебе задание, которое невозможно выполнить?
– Да, и мне нельзя видеться с ним, пока не выполню задание. Так что, по сути, я больше никогда не увижу Ройбена.
– Не существует фейри, который мог бы говорить неправду. Это одно из тех заданий, которые позволяют избавиться от просителя. Зато не требуется прикладывать никаких усилий, – вдруг подала голос Люти-лу. – Есть и другие задания, например, откачать всю соль из морей. Вот это особенно мерзкое! А можно пожелать нечто такое, что на первый взгляд кажется невозможным, но все же выполнимо. Сплести накидку из звезд, например.
Корни пересел на матрас рядом с Кайей, согнав со своего колена Люти.
– Должен же быть какой-то выход, – проговорил он. – Уверен, можно что-нибудь придумать.
Маленькая фейри, полетав немного, опустилась на колено большой фарфоровой куклы. Свернувшись калачиком, она сладко зевнула.
– Но, Корни, он ведь не хочет, чтобы я выполнила задание! – покачала головой Кайя.
– Бред собачий.
– Ты же слышал, что только что сказала Люти.
– И все равно бред. – Корни пнул упавшую с матраса подушку. – А если фейри сильно исказит правду?
– Это не ложь, – возразила Кайя, делая большой глоток чая.
– Скажи, что чай холодный. Просто попробуй. Может, получится, если себя пересилить?
– Чай…
Кайя замолчала. Рот ее все еще был открыт, но язык словно застыл.
– Что тебя останавливает? – спросил Корни.
– Не знаю. Я вдруг почувствовала панику, мысли спутались. Я словно пыталась придумать, как избежать опасности. Чувствовала, будто задыхаюсь. Челюсти склеило – я ни звука не могла выдавить.
– Господи, не представляю, что бы я делал, если бы разучился врать.
Кайя упала спиной на подушки.
– Все не так плохо. Почти всегда можно заставить собеседника поверить в неправду, не прибегая к прямой лжи.
– Например, как ты заставила бабушку поверить, будто этой ночью была со мной? – Когда Кайя вновь сделала глоток чая, Корни заметил на ее губах слабую улыбку. – А если ты скажешь, что собираешься что-нибудь сделать, а сама не сделаешь? Это будет считаться ложью?
– Не знаю, – вздохнула она. – Разве это не то же самое, что сказать что-то, что, ты думаешь, правда, а потом обнаружить, что это не так? Например, когда прочитал о чем-то в книге, а при проверке это оказалось полной чепухой.
– Но ведь это тоже ложь!
– Если так, то я идеальная лгунья. Безусловно, я часто ошибаюсь.
– Ну, хватит, Кайя, давай съездим в город. Ненадолго выберешься из этой дыры – и тебе станет лучше, поверь! Мне, например, всегда помогает.
Кайя улыбнулась и рывком села.
– А где Армагеддон?
Корни бросил взгляд на клетку, но Кайя уже торопливо двигалась к ней на четвереньках.
– Он здесь! Слава богу, оба на месте. – Она глубоко вздохнула и расслабилась. – Испугалась, что он мог остаться во дворце.
– Ты что, брала туда крыс? – скептически спросил Корни.
– Может, просто не будем больше говорить о прошлой ночи, – попросила Кайя, натягивая выцветшие камуфляжные штаны.
– Ага, как скажешь, – зевая, ответил Корни. – Не хочешь перекусить по дороге? Я бы не отказался от блинчиков.
Кайя поморщилась и принялась собирать вещи.
В машине Кайя откинула голову на разодранное пластиковое сиденье, смотря из окна на небо и стараясь ни о чем не думать. Ближе к городу ряды деревьев, обрамляющих трассу, сменились заводами, выбрасывающими огонь и густой белый дым, который, поднимаясь, смешивался с облаками.
Когда они добрались до района Бруклина, который мама Кайи считала Вильямсбургом – хотя, скорее всего, это был Бедфорд-Стайвесант, – движение стало менее оживленным. Дорогу испещряли ямы, асфальт покрылся трещинами. Улицы были пустынны, а тротуары завалены кучами грязного снега. Вдоль дороги было припарковано немного машин. И стоило Корни остановиться, Кайя рывком открыла дверцу и выскочила на воздух. Город казался странно одиноким.
– Ты в порядке? – спросил Корни.
Кайя покачала головой и склонилась над сточным желобом, на случай если ее вырвет. Люти-лу впилась крошечными пальчиками ей в шею, пытаясь удержаться на плече.
– Но не могу понять, от чего больше чувствую себя так дерьмово: от двух часов езды в железной коробке или все же от жуткого похмелья, – выдавила она между глубокими вдохами.
«Найди фейри, способного лгать».
Корни пожал плечами:
– Больше никаких машин до самого отъезда. Все, что от тебя сейчас требуется, – это подготовиться к поездке в метро.
Кайя застонала, но она слишком устала, не было сил даже врезать ему. Запах железа был повсюду, им провоняли улицы. Металлические балки подпирали каждое здание, железо формировало каркасы автомобилей, которые заполняли городские дороги, словно медленно движущаяся кровь – артерии. Пары железа сковывали ее легкие. Кайя сосредоточилась на маскирующих чарах, стараясь усилить их и в то же время притупить чувства. Наконец ей удалось справиться с тошнотой.
«Ты единственная, кто мне действительно нужен».
– Идти можешь? – спросил Корни.
– Что? А, да… – выдохнула Кайя, засовывая руки в карманы клетчатого пальто. – Конечно.
Весь мир словно замедлился. Кайя не могла сосредоточиться ни на чем, кроме воспоминаний о Ройбене и привкусе железа во рту. Она сильнее сжала кулаки, вонзая ногти в ладони.
«Чувства к тебе… Это моя слабость».
– Итак… куда нам? – Корни дотронулся до ее плеча.
Кайя проверила номер, записанный на тыльной стороне ладони, и указала на жилой комплекс. Квартира, которую здесь снимала ее мама, стоила вдвое дороже их старой комнатушки в Филадельфии. Эллен пообещала ездить на работу из Нью-Джерси, но выдержать смогла лишь до первой серьезной ссоры с бабушкой. Как всегда. Но на этот раз Кайя с ней не поехала.
Они с Корни поднялись по ступеням к двери в комплекс и нажали кнопку домофона. В динамике зажужжало, и Кайя толкнула дверь, проходя внутрь. Корни последовал за ней.
Как и все другие двери на восемнадцатом этаже, дверь квартиры мамы была обита грязной фанерой под клен. Позолоченная пластиковая девятка висела прямо под глазком. Когда Кайя постучала, номер закачался на единственном гвозде.
Дверь открыла Эллен. Ее волосы и тонкие брови были выкрашены в красновато-рыжий цвет, а лицо сияло чистотой и свежестью. На ней были черный джемпер плотной вязки и темные джинсы.
– Детка! – Эллен крепко обняла Кайю, раскачиваясь с ней из стороны в сторону, как номер на двери. – Я так по тебе скучала!
– Я тоже очень соскучилась, – ответила Кайя, крепко прижимаясь к ее плечу. Было странно, непростительно хорошо. Интересно, что бы сделала Эллен, если бы узнала, что ее дочь не человек? Закричала бы, конечно. Больше в голову ничего не приходило.
Лишь через пару секунд Эллен взглянула через плечо дочери.
– О, и Корнелиус с тобой. Спасибо, что привез ее. Проходи. Пиво будешь?
– Нет, спасибо, миссис Фирч, – сказал Корни. Он нес свою спортивную сумку и мешок для мусора Кайи, в который она сложила свои вещи.
Квартирка была маленькой, с белыми стенами. Большую часть комнаты занимала королевских размеров кровать, она стояла вплотную к окну и была покрыта пледом. Рядом на стуле сидел незнакомый Кайе мужчина и настраивал бас-гитару.
– Это Трент, – представила его Эллен.
Мужчина поднялся, открыл футляр и аккуратно положил в него инструмент. Как раз во вкусе Эллен: длинные волосы, щетина на подбородке. Но кое-чем он отличался от всех предыдущих – легкой сединой в волосах.
– Мне пора. Увидимся в клубе. – Он взглянул на Корни и Кайю. – Приятно познакомиться.
Присев на край кухонного стола, Эллен взяла сигарету с тарелки. Свитер соскользнул с одного плеча. Кайя смотрела на маму, ловя себя на том, что ищет хоть какое-то сходство с ее настоящей дочерью. С девочкой, которую она видела при Благом дворе, с той, чью жизнь Кайя украла. Но все, что Кайя видела в мамином лице, было сходство с ее собственным человеческим обликом, который она создавала своими чарами.
Трент, махнув на прощание, вместе со своей гитарой исчез в коридоре. Люти успела воспользоваться моментом: вспорхнула из-за плеча Кайи и юркнула на холодильник. Кайя заметила, как та спряталась за пустой вазой внутри чего-то, что напоминало картонную коробку для еды навынос.
– Знаешь, чего тебе не хватает? – спросила Эллен у Корни, взяв стоящую рядом полупустую банку пива, и сделала большой глоток.
– Смысла жизни? Самоуважения? Пони? – с усмешкой пожал плечами он.
– Нормальной стрижки. Хочешь, устрою? Я всегда стригла Кайю в детстве. – Она спрыгнула со стола и направилась в ванную. – Кажется, у меня где-то даже завалялись ножницы.
– Корни, не поддавайся. – Громко, чтобы мама точно слышала, предупредила Кайя. – Мам, хватит издеваться над Корни!
– Я что, так плохо выгляжу? – спросил Корни. – Одежда и вообще… плохо, да? – Было что-то в том, как он с сомнением спрашивал, что придавало вопросу вес.
Кайя искоса взглянула на него и усмехнулась:
– Ты выглядишь собой.
– И что это значит?
Кайя указала на камуфляжные штаны – их она первыми откопала в куче мятой одежды на полу – и футболку, которую даже не переодела после сна. Ботинки она так и не удосужилась зашнуровать.
– Посмотри, что на мне. Одежда не имеет значения.
– Значит, я выгляжу ужасно, да?
Кайя склонила голову набок и присмотрелась к нему. Его кожа очистилась от прыщей, из-за которых он страдал во времена работы на заправке, словно их никогда и не было. И теперь казалось, что Корни всегда был весьма симпатичным.
– Знаешь, никто в здравом уме не выберет такую стрижку, как у тебя, если, конечно, не пытается показать всему миру средний палец.
Корни неуверенно поднял руку к волосам.
– А эти твои рыжие и коричневые синтетические рубашки с огромными воротниками…
– Их мама вечно покупает на блошином рынке.
Из груды одежды, наваленной у кровати, Кайя вытащила косметичку мамы и достала оттуда черную блестящую подводку для глаз.
– Но мне кажется, без них ты бы не был собой.
– Ладно, ладно, я понял… А что, если я больше не хочу выглядеть «собой»?
Кайя на мгновение замерла, прекращая подводить глаза. В его голосе звучала болезненная тоска, которая заставила ее почувствовать беспокойство. Интересно, что бы Корни делал, если бы получил силу фейри? Задумывался ли он об этом?
Эллен вышла из ванной с расческой, ножницами, машинкой для стрижки и упаковкой краски для волос.
– Может, перекрасим тебе волосы? Я тут нашла краску Роберта. Он ее прикупил, а потом передумал и решил обесцветиться. Тебе пойдет черный.
– А кто такой Роберт? – спросила Кайя.
Корни взглянул на свое отражение в заляпанной жиром дверце микроволновки. Повернулся одним боком, другим…
– Пожалуй, хуже точно не станет.
Эллен выпустила тонкую струйку дыма, стряхнула пепел и снова поднесла сигарету к губам.
– Ладно, садись.
Корни неловко опустился на стул. Кайя забралась на столешницу, решив допить пиво, которое оставила мама. Эллен протянула ей шнур машинки для стрижки волос.
– Милая, подключи-ка ее! – попросила она. Накинув на плечи Корни испачканное краской полотенце, Эллен принялась за стрижку. Машинка зажужжала, касаясь затылка. – Да, уже лучше.
– Эй, мамуль, – сказала Кайя, – можно тебя кое о чем спросить?
– И вопрос будет явно о чем-то нехорошем, – усмехнулась мать.
– С чего ты так решила?
– Ну, обычно ты не называешь меня мамулей, – Эллен бросила машинку для стрижки, глубоко затянулась и принялась укорачивать волосы на макушке Корни маникюрными ножничками. – Конечно, можно. Детка, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.
Сигаретный дым жег Кайе глаза.
– Ты никогда не задумывалась: а вдруг я не твоя дочка? Вдруг меня подменили в роддоме?
Стоило словам сорваться с губ, и Кайя невольно вскинула руку, согнув пальцы, словно собиралась поймать фразу в воздухе, не позволяя долететь до чужих ушей.
– Ух ты, странный вопрос.
Кайя ничего не сказала. Просто ждала, неуверенная, что сможет выдавить из себя хоть слово.
– Забавно. На самом деле, как-то раз я действительно задумалась. – Пробегая пальцами по волосам Корни, Эллен отыскала пару неровных прядок и подрезала их. – Господи, тебе тогда еще двух не исполнилось. Мы приехали к бабушке, и я положила на стул стопку книг, чтобы ты могла нормально сидеть за столом. Это было небезопасно, но и я тогда не отличалась особым умом. В общем, я ненадолго вышла на кухню, а когда вернулась, ты лежала на полу, книги разлетелись по всей гостиной… Да, ты упала, а я определенно была ужасной матерью. Но дело в том, что ты не плакала. Ты держала в руках открытую книгу и, клянусь, читала ее! Это было ясно, как божий день. И я вдруг подумала: «Мой ребенок – гений!» А потом пришла странная мысль: «Это не мой ребенок».
– Да уж, – отозвалась Кайя.
– И ты всегда была такой честной… совсем как я в детстве. Конечно, ты многое утаивала, но никогда не стала бы откровенно лгать.
«Да вся моя жизнь – ложь!»
Какое облегчение, что это можно было не произносить вслух. Просто промолчать, позволив мгновениям пролетать мимо, пока разговор не повернет в другое русло, сковывающий ее ужас рассеется, а сердце, перешедшее на бешеный галоп, успокоится.
– Так ты представляла, будто тебя тайно подменили? – спросила мама.
Кайя застыла. Эллен замешивала металлической ложкой черную краску в треснувшей миске для хлопьев.
– А я в детстве притворялась, будто на самом деле отбилась от цирка. И когда-нибудь глотатели огня, жонглеры и канатоходцы вернутся за мной и заберут с собой. Я буду жить в доме на колесах и предсказывать людям судьбу.
– Если бы ты не была моей мамой, кто бы делал из моих друзей таких красавчиков? – уже произнося эти слова, Кайя поняла, какая она трусиха. Нет, она была скорее не трусливой, а жадной. Кукушонок, который не желает расставаться с уютным украденным гнездом.
Удивительно, какой жуткой лгуньей она могла быть, при этом не обманывая напрямую.
Корни поднял руку и прикоснулся к непривычно колючему ежику коротких волос.
– А я раньше любил делать вид, будто я из другого измерения. Ну, как Спок[4] с эспаньолкой, который прибыл из параллельной вселенной. И я представлял, что в том измерении моя мама на самом деле королева огромной империи или волшебница в изгнании, или еще кто могущественный. Минус был всего один: у нее, вероятно, тоже росла эспаньолка.
Кайя хихикнула. Но из-за смеси сигаретного дыма с химическими парами смех больше походил на приступ удушья.
Эллен вылила на голову Корни ложку черной субстанции и размазала ее расческой. Брызги краски окрасили ее ладони и браслеты.
Почувствовав сильное головокружение, Кайя пересекла крошечную комнату и распахнула окно. Жадно глотая холодный воздух, она посмотрела на улицу и вдруг застыла.
– Потерпи еще минутку, и я смою с него эту гадость, – сказала Эллен.
Кайя кивнула, хотя сомневалась, что мама смотрит на нее. На заснеженной улице стояла небольшая компания, дыхания людей поднимались к небу, танцуя в воздухе, точно сигаретный дым.
Свет фонаря отражался от длинных светлых волос какого-то мужчины, и на мгновение, прежде чем он обернулся, Кайя подумала, что это Ройбен. Конечно, это был не он, но она все равно с трудом удержалась, чтобы его не окликнуть.
– Все, милая, я закончила, – сообщила Эллен. – Поищи нашему парню другую рубашку. Его я заляпала краской, да и вообще, он же тощий и в ней просто утопает.
Кайя обернулась. Шея Корни покраснела и покрылась пятнами.
– Мам, ты его смущаешь!
– Если это телешоу-преображение, я бы был тем, кому меняют имидж, – мрачно выдавил Корни.
– Боже упаси, – хмыкнула Эллен, откладывая окурок на тарелку.
Порывшись в нескольких кучах одежды, Кайя выудила на свет темно-коричневую футболку с черным силуэтом всадника на кролике с пикой в руке. Повыше подняла ее, показывая Корни.
– Какая-то она обтягивающая, – нервно хохотнул он.
Эллен пожала плечами.
– У нас в баре проходила книжная презентация. Приезжала какая-то Келли… Чейн? Есть такая – Келли Чейн? В общем, футболка оттуда. На тебе она будет хорошо смотреться. Джинсы у тебя неплохие, куртка тоже, а вот кроссовки никуда не годятся. Надень вторые носки и сможешь взять кеды Трента. По-моему, он оставил их в шкафу.
Корни взглянул на Кайю. Черная краска ручейками ползла по его шее, окрашивая ворот его старой футболки.
– Пойду-ка я в ванную, – тихо произнес он.
Когда в ванной полилась вода, заполняя крошечную квартирку паром, Эллен присела на кровать.
– Раз уж мы прихорашиваемся, не накрасишь мне глаза? Никак не могу научиться так шикарно рисовать смоки-айз, как ты.
– Конечно, – улыбнулась Кайя.
Эллен откинулась на кровать, Кайя склонилась над ней и аккуратно нанесла блестящие серебристые тени на веки, затемняя и очерчивая края ресниц черной подводкой. Сейчас, вблизи, Кайя разглядела тонкие гусиные лапки в уголках глаз мамы, расширенные поры на носу и слегка багровую кожу у самых кончиков ресниц. А убирая с ее лица волосы, Кайя заметила мерцание серебристых прядей. Пальцы ее дрогнули.
«Смертная. Вот что значит быть смертной».
– Кажется, я закончила, – сказала Кайя.
Эллен села и поцеловала дочь в щеку. В дыхании ее ощущался аромат сигаретного дыма, запах разрушающихся зубов и сладкой жевательной резинки.
– Спасибо, детка. Ты моя спасительница.
«Я все расскажу ей, – заверила себя Кайя. – Обязательно расскажу сегодня же вечером».
Дверь ванной распахнулась, и из облака пара выступил Корни. Странно было видеть его в новой одежде, с короткими и темными волосами. Конечно, он не изменился до неузнаваемости, но темные волосы придавали блеск его глазам, а облегающая футболка превратила худобу в стройность.
– Шикарно выглядишь, – сказала Кайя.
Он смущенно накинул на голову полотенце и потер шею, словно найдя остатки краски.
– А что ты думаешь? – спросила Эллен.
Корни обернулся к зеркалу в ванной, пристально вглядываясь в него, словно пытаясь запомнить свое отражение.
– Я словно прячусь в собственной шкуре.
Глава 4
Пабло Неруда. «Сонет XI»
- Хлеб не спасает от голода, а каждый
- рассвет все темней,
- Только звучание шагов твоих мне важно
- в течение дней.
Поездка на метро была ужасной. Кайя ощущала железо повсюду, оно давило на плечи, запах забивался в нос, душил. Цепляясь за алюминиевый поручень, она старалась не дышать.
– Ты какая-то зеленая, – заметил Корни, когда они поднимались по бетонным ступеням, ведущим на улицу.
Кайя чувствовала, как истончаются ее чары, слабея с каждым мгновением.
– Ребят, вы, может, прогуляетесь немного? – спросила Эллен. Губы ее сверкали, а волосы были так густо покрыты лаком, что даже когда налетал ветер, они не шевелились. – Вам скучно будет смотреть, как мы готовимся.
Кайя кивнула:
– И вообще, вдруг я увижу Нью-Йорк, осознаю, насколько он крут, и перееду сюда, вместо того чтобы сидеть в Джерси и ждать неведомо чего?
– Точно, – улыбнулась Эллен.
Кайя и Корни прошлись по окраине Вест-Виллиджа. Мимо магазинов одежды, в которых продавались мохнатые шапки и клетчатые шорты, мимо крошечных музыкальных лавочек, предлагающих альбомы зарубежных групп, и секс-шопа, где в праздничной витрине, выложенной красно-белым бархатом, красовалась виниловая маска-кляп с кошачьими ушками. Рядом, на углу, парень в армейской куртке играл на флейте рождественские гимны.
– Смотри, кафе! – воскликнул Корни. – Можем зайти. Посидеть, погреться.
Они поднялись по лестнице и вошли в отделанную золотом дверь.
«Café des Artistes» представляло собой множество залов, переходивших один в другой и соединенных большими проходами. Кайя прошла мимо стойки, открыла дверь и оказалась в небольшой комнате с камином, который был покрыт белым воском оплавленных свечей. Он казался чудовищным песочным замком, размытым волнами. В тусклом свете черных люстр, которые свисали с темного жестяного потолка, освещая старинные гравюры и позолоченные зеркала, комната казалась сумрачной и прохладной. Слабый успокаивающий аромат чая и кофе, витающий в воздухе, заставил Кайю вздохнуть.
Они уселись в изящные позолоченные кресла, настолько потертые, что на подлокотниках проглядывал пластик. Корни постучал ногтем по завитку кресла, и блестящий слой тут же осыпался. Кайя рассеянно выдвинула ящик маленького кремового столика, стоявшего перед ней. Внутри она с удивлением обнаружила целую кучу бумаг: заметки, открытки, письма. Но тут в дверях показалась официантка, и Кайя торопливо захлопнула ящичек. Волосы женщины были светлыми, но под ними проглядывали глянцево-черные пряди.
– Вам что-нибудь предложить?
Корни взял со стола меню и зачитал названия, явно выбирая наугад:
– Омлет с зеленым перцем, помидорами и грибами, сырную нарезку и чашку кофе.
– Мне тоже кофе. – Кайя выхватила меню из его рук и тоже заказала первое, что увидела. – И кусок лимонного пирога.
– Идеально сбалансированная диета, – заметил Корни. – Сахар и кофеин.
– Может, он с меренгой? – возразила Кайя. – А это яйца, белок.
Корни закатил глаза.
Стоило только официантке отойти, Кайя снова раскрыла ящик и принялась перебирать открытки.
– Глянь только!
Одна открытка с красивым женским почерком описывала путешествие по Италии: «Не могу перестать думать о словах Лоуренса. Вдруг я действительно встречу кого-то в Риме?» На другой открытке с небрежно нарисованной в углу чашкой печатными буквами было подписано: «Я плюнула в свой кофе и незаметно поменялась кружками с парнем Лауры, чтобы он попробовал меня на вкус».
Кайя зачитала их вслух и поинтересовалась:
– Как ты думаешь, откуда они здесь?
– С гаражной распродажи? – предположил Корни. – А может быть, это открытки, которые так и не попали к адресатам. Вот хочешь ты написать письмо, но боишься отдать его человеку, которому оно предназначено. Поэтому пишешь и оставляешь тут.
– Давай тоже что-нибудь оставим? – предложила Кайя. Она порылась в сумке, выуживая из нее два клочка бумаги и подводку для глаз. – Только осторожно. Она мягкая и мажется.
– И что теперь? Мне нужно поделиться секретом? Как тебе такой: мне всегда хотелось, чтобы у меня был парень, похожий на злодея из комиксов, а после Нефамаэля… я вообще не уверен, что смогу быть рядом с хорошим парнем.
Сидящая за соседним столиком парочка оглянулась на них. Кажется, они расслышали часть их разговора, но не смогли уловить суть.
– Послушай, – закатила глаза Кайя, – печальный опыт с одним психом-садистом не доказывает, что остальные психи-садисты так же плохи.
Ухмыльнувшись, Корни взял листок бумаги и принялся писать. Он сильно надавливал на карандаш, выводя жирные и четкие буквы. Закончив, он пододвинул листок к Кайе.
– Держи, все равно ведь прочитаешь.
– Нет, если ты не захочешь.
– Просто возьми и прочитай.
Кайя взяла листок и увидела слова: «Я готов на что угодно, чтобы не быть простым смертным».
Тогда она взяла подводку и на своем клочке бумаги написала: «Я украла чужую жизнь», – а затем подала листок Корни.
Никак не прокомментировав ее откровение, он спрятал оба листка в ящике стола. Вскоре вернулась официантка, разложила серебристые приборы, поставила чашки с кофе и сливки. Кайя занялась приготовлением своего кофе, решив сделать его максимально сливочным и сладким.
– Думаешь о задании Ройбена? – спросил Корни.
Кайя размышляла о словах, которые написал Корни, но сказала:
– Мне хотелось бы поговорить с ним еще хоть раз. Чтобы Ройбен лично сказал, что я ему не нужна. Иначе кажется, будто мы расстались во сне.
– Можно попробовать отправить ему письмо или как-нибудь еще связаться. Фактически ведь вы не увидитесь.
– Да, конечно, – ответила Кайя. – Но вдруг ему отправляют послания, например, в желудях? Как мне когда-то.
– Мы еще многое не понимаем в обычаях фейри. Все, что произошло, может означать совсем не то, что ты думаешь.
Кайя отрицательно покачала головой:
– Может быть, хорошо, что мы расстались. Он вечно занят. Управление злобным двором занимает уйму времени.
– К тому же он слишком стар для тебя, – подхватил Корни.
– И вечно чем-то недоволен, – добавила Кайя. – Как эмо-бой.
– У него даже машины нет. На кой черт тебе бойфренд без машины?
– И с волосами длиннее моих, – подметила Кайя.
– Спорим, он еще и перед выходом копается дольше тебя?
– Эй! – Кайя стукнула его по руке. – Я никогда не копаюсь!
– Да я же так, образно, – ухмыльнулся Корни. – Впрочем, встречаться со сверхъестественным существом в принципе нелегко. Безусловно, если ты сам относишься к сверхъестественным существам, все становится чуточку проще.
В противоположном конце зала за столиком сидели трое мужчин, посматривая на них из-за чашек с капучино. Один что-то сказал, и его приятели рассмеялись…
– Ты их пугаешь, – прошептала Кайя.
– Они явно думают, что мы обсуждаем какую-нибудь странную книгу, – возразил Корни. – Или в настолки играем. А может, мы ролевики. – Он скрестил руки на груди. – Я заколдовал тебя, и теперь ты должна заплатить за ужин.
Кайя поймала взгляд девушки, склонившейся над столом. Кончики ее длинных волос свисали в чашку с кофе. На девушке одно на другое было надето несколько пальто, отчего казалось, что у нее горб. Убедившись, что Кайя смотрит, девушка сжала двумя пальцами маленький клочок бумаги и сунула его в ящик стола. Подмигнув Кайе, одним глотком она допила кофе и засуетилась, собираясь уходить.
– Подожди-ка, – попросила Кайя Корни, поднимаясь и пересекая зал.
Девушка исчезла, но когда Кайя открыла ящик стола, записка была там: «Королева желает тебя видеть. Посредник знает дорогу. Его номер: 555-1327».
Корни и Кайя подходили к клубу, когда повалил снег. Кирпичный фасад здания был в несколько слоев оклеен рекламными плакатами, рваными и поблекшими от дождей и грязи. Корни не узнала ни одну из групп.
У дверей стояла женщина в черных джинсах и пальто под зебру и собирала по пять долларов за вход с жалкой очереди дрожащих посетителей.
– Документы, – потребовала она, отбрасывая назад тонкие косички.
– Моя мама сегодня здесь играет, – сказала Кайя. – Мы в списке.
– И все равно мне нужно посмотреть документы.
Кайя хмуро смотрела на женщину, воздух вокруг них, казалось, начал дрожать, как бывает летом в сильную жару.
– Проходите, – проговорила женщина как во сне.
Корни протянул руку, чтобы ему поставили липкую печать с голубым черепом, и направился к двери. Сердце его гулко билось.
– Что ты с ней сделала? – спросил он.
– Как же я обожаю этот запах, – с улыбкой сказала Кайя. Он сомневался, на самом ли деле она не услышала вопрос или решила не отвечать.
– Ты, должно быть, шутишь.
Внутри клуба все было черным. Даже трубы высоко над их головами были покрыты темной матовой краской, и казалось, стены поглощают весь свет вокруг. Несколько разноцветных огоньков мерцали над стойкой бара и сценой, где ревела какая-то группа.
– Нет, серьезно, – ответила Кайя, стараясь перекричать музыку. – Пары пива, сигаретный дым и свежий пот. Правда, все вместе обжигает горло, но это цветочки после машины и метро.
– Великолепно, – крикнул Корни в ответ. – Хочешь поздороваться с мамой?
– О нет, не сейчас, – Кайя закатила глаза. – Она звереет, когда готовится к выступлению. Что поделать – боязнь сцены.
– Окей, тогда займем места, – согласился Корни и стал пробираться к одному из крошечных столиков с подсветкой из красных лампочек, напоминающих жуков.
Кайя пошла заказать что-нибудь выпить, а он уселся за столик, наблюдая за людьми вокруг. Бритоголовый азиат со щетиной на щеках что-то объяснял девушке в вязаном шерстяном платье и ковбойских сапогах с принтом тарантула. Неподалеку, возле черной опорной балки, танцевали медленный танец женщина в муаровом пальто и ее подружка. Корни почувствовал, как его захлестывает дикая волна предвкушения. Вот он, настоящий нью-йоркский клуб, воистину крутое место, куда по всем правилам таким придуркам, как он, вход воспрещен.
Но он здесь.
Кайя вернулась к столику, когда другая группа закончила и на сцену выходила «Порочная Йота»: Трент, Эллен и еще два музыканта.
В следующее мгновение Эллен уже склонилась над гитарой, терзая струны. Покусывая пластиковую трубочку, Кайя завороженно наблюдала за мамой, в глазах ее стояли слезы.
Музыка была неплохой – легкий панк-рок со сбивчивым вокалом. А еще на сцене мама Кайи уже не казалась той увядающей женщиной средних лет, с которой Корни общался всего несколько часов назад. Эта Эллен была дерзкой и свирепой, словно она могла спрыгнуть в зал и съесть маленьких мальчиков и девочек, собравшихся вокруг сцены. Когда она хрипло исполняла первую песню, Корни подумал, каким бы бессмысленным это ни казалось, но в Эллен он видит многое из того, что есть в Кайе.
От такого резкого преображения Эллен ему стало не по себе. Ведь его руки все еще покрывали пятна черной краски после собственного перевоплощения.
Он смотрел на красивых парней и тонких, подобно насекомым, девушек, – а потом задержал взгляд на невысоком мужчине с сумкой через плечо, который стоял у дальней стены. От одного его вида по рукам Корни побежали мурашки. Черты мужчины были слишком совершенны, чтобы принадлежать человеку.
Отметив напряженную, излучающую власть позу, Корни сначала решил, что это Ройбен, пришедший просить снисхождения Кайи. Но волосы мужчины были цвета масла, а не белые, как соль, да и форма подбородка была совсем другой.
Мужчина так пристально смотрел на Кайю, что, когда девушка с косичками остановилась перед ним, сдвинулся в сторону, продолжая наблюдать.
Сам того не желая, Корни поднялся.
– Я ненадолго, – ответил он на вопросительный взгляд Кайи.
Шагая к незнакомцу, Корни понятия не имел, что делать дальше. Сердце колотилось в груди, словно резиновый мячик, отскакивающий от ребер, и казалось, еще немного – и он задохнется. Но чем ближе Корни подходил к мужчине, тем больше деталей в нем вызывали подозрение. Слишком острые скулы. Глаза цвета колокольчиков. Из всех фейри, которых Корни встречал в человеческом мире, этот был замаскирован хуже всех.
– Знаешь, ты напрасно стараешься смешаться с толпой! – прокричал Корни, заглушая ритмичные удары барабанов.
Фейри прищурился. Корни резко опустил взгляд на заимствованные кроссовки, вспомнив, что легко может попасть под его чары.
– И что бы ты имел в виду? – Голос мужчины звучал мягко, хотя на его лице проступил гнев.
Корни стиснул зубы, борясь с желанием снова заглянуть в эти прекрасные глаза.
– Ты не похож на человека. Ты даже не разговариваешь как человек.
Мягкая теплая рука коснулась щеки Корни, и он вздрогнул от неожиданности.
– Я чувствую себя человеком, – произнес фейри.
Корни, не понимая, что делает, потянулся к нему. Тело охватило острое желание, близкое к боли. Но в момент, когда он прикрыл глаза, Корни увидел лицо сестры, исчезающее под водой, услышал, как она кричала сквозь волны, пока красивый юноша-келпи тянул ее на морское дно. Увидел, как сам ползал в грязи и приносил плоды к ногам смеющегося рыцаря-фейри.
Он резко открыл глаза. Руки дрожали от ярости.
– Хватит флиртовать со мной! – произнес Корни. Он не собирается быть слабаком. Он сможет.
Приподняв брови и насмешливо улыбаясь, фейри продолжал наблюдать за ним.
– Спорим, тебе нужна Кайя? – сказал Корни. – Я могу привести ее.
Незнакомец нахмурился:
– И ты так легко предашь такого же, как ты?
– Думаю, тебе прекрасно известно, что она не человек. – Корни взял его за локоть. – Пойдем, а то Кайя может нас увидеть. Поговорим в туалете.
– Прошу прощения…
– Не останавливайся, умоляй меня, – фыркнул Корни, схватив фейри под руку и ведя сквозь толпу.
Оглянувшись, он убедился, что Кайя поглощена представлением на сцене. Адреналин бурлил в крови, и внезапно гнев и острое желание слились воедино, становясь неразличимыми. Корни распахнул дверь в туалет. Одна кабинка, два писсуара – и никого. На темно-фиолетовой стене рядом с написанным от руки объявлением с угрозами в адрес сотрудников, не моющих руки, висела полка, заваленная рулонами бумаги и чистящими средствами.
В голову Корни пришла ужасная идея. Он едва смог сдержать улыбку.
– Дело в том, – начал он, – что люди одеваются совсем не так. Слишком безупречно, нет присущей нам неряшливости. Ройбен всегда совершал ту же ошибку.
Губы фейри слегка искривились. Корни постарался сохранить невозмутимое выражение лица, словно не заметил этот интригующий знак.
– Посмотри на себя. А теперь постарайся так изменить чары, чтобы одежда была чем-то похожа на мою, хорошо?
Фейри осмотрел Корни.
– Отвратительно, – заключил он, но снял с плеча сумку и склонился, ставя ее у стены.
Корни воспользовался моментом, чтобы схватить с полки баллончик «Рейда». Если Кайя с трудом переносит даже сигаретный дым, каким впечатляющим действием должен обладать концентрированный яд от насекомых. Он не стал долго размышлять. Стоило фейри повернуться, и Корни нажал на кнопку, направляя струю спрея ему в лицо.
Мужчина, задыхаясь, упал на колени. Чары развеялись, обнажая жуткую, нечеловеческую красоту. Мгновение Корни наслаждался его слабостью, наблюдая, как фейри корчится в конвульсиях на грязном полу, прежде чем вытащить из кроссовок шнурки и связать ему руки за спиной.
Фейри кашлял и извивался, стремясь вырваться, но только сильнее затягивая узлы. Корни сжал баллончик и ударил фейри.
– Твою мать, клянусь, еще раз дернешься, и я тебя снова опрыскаю, – предупредил он. – Будешь продолжать в том же духе – долго не протянешь.
Фейри замер. Корни поднялся и, переступив через фейри, навис над ним, продолжая держать палец на кнопке баллончика. Подняв глаза, он увидел собственное зеркальное отражение. Короткие выкрашенные в черный цвет волосы и одежда с чужого плеча – как патетично. Он выглядел болезненно, раздражающе по-человечески.
Тонкие пальцы с силой вцепились в его икру, но Корни прижал носок кроссовка к шее фейри и опустился на корточки.
– Теперь ты расскажешь мне обо всем. Все, что я всегда хотел узнать.
Фейри судорожно сглотнул.
– Твое истинное имя? – сказал Корни.
Васильковые глаза вспыхнули.
– Никогда.
Пожав плечами, Корни убрал ногу с шеи фейри, неожиданно чувствуя себя неловко.
– Ладно, тогда любое имя, которым тебя можно называть. Вот только не надо идиотских «я это я». Имя.
– Адаир.
Корни замолчал, думая о письме в ящике стола.
– Это ты посредник? Ты подсунул Кайе записку?
Мужчина озабоченно взглянул на него и покачал головой.
– Он человек, такой же, как ты.
– Ладно, Адаир. Если ты не посредник, то что же тебе нужно от Кайи?
Фейри молчал слишком долго. Корни с размаху ударил пленника баллончиком по голове.
– Кто отправил тебя сюда?
Адаир пожал плечами, Корни снова ударил его. На губах фейри выступила кровь.
– Силариэль, – выдохнул он.
Корни кивнул. Он тяжело дышал, каждый вздох был похож на судорожный смех.
– Зачем?
– Пикси. Я должен привести ее к Благому двору. Многие подданные моей госпожи разыскивают ее.
Корни уселся Адаиру на живот и запустил пальцы в его волосы.
– Зачем?
– Королева желает побеседовать. Просто побеседовать.
Парень с всклокоченными волосами распахнул дверь туалета и, побледнев, резко ее захлопнул. Фейри развернулся и попытался сесть.
– Скажи мне еще кое-что! – потребовал Корни, его судорожно сжатые пальцы дрожали. – Расскажи, как защитить себя…
В этот момент дверь снова распахнулась. На этот раз это была Кайя.
– Корни, там… – выпалила она, прежде чем осознала представшую перед ней сцену. Она, пару раз моргнув, закашлялась. – Я многое здесь ожидала увидеть, но точно не такое!
– Силариэль послала его, – объяснил Корни. – За тобой.
– Бармен вызывает полицию. Нужно убираться отсюда.
– Нельзя его отпускать! – возразил Корни.
– Корни, он истекает кровью, – Кайя снова закашлялась. – Что ты сделал? Легкие просто горят.
Корни начал подниматься, собираясь все ей объяснить, но…
– Проклинаю тебя. – Выдавил фейри, повернувшись, и плюнул кровью ему в лицо. Алые брызги поползли по щеке подобно слезам. – Да увянет все, чего коснутся твои пальцы.
Корни отшатнулся, и в этот момент рука его коснулась стены. Краска под пальцами мгновенно потемнела и осыпалась. Замерев, он уставился на свою ладонь. Знакомые линии, бороздки и мозоли, казалось, двигались, составляя новый, ужасающий рисунок.
– Ну же, идем! – Кайя схватила Корни за рукав куртки и потянула к двери.
Металл дверной ручки потускнел от прикосновения его ладони.
Глава 5
Т. С. Элиот
- Ад в нас самих,
- Ад в одиночестве.
Фавн с окровавленными когтями низко поклонился перед троном Ройбена. Сегодня здесь собрались вассалы короля, чтобы рассказать о своих деяниях во славу короны, завоевать покровительство короля, получить от него лучшие задания.
Взглянув на огромное сборище, Ройбен с трудом подавил панику. Он так крепко сжал подлокотники своего трона, что точеное дерево заскрипело.
– Во имя вас, – сказал фавн, – я убил семерых своих братьев.
Фавн вытряхнул на землю содержимое принесенного мешка.
– Зачем? – изумился Ройбен, и взгляд его упал на разрубленные копыта, почерневшие от запекшейся крови. Известняк, покрывающий пол зала для аудиенций, уже давно лишился свежести, но дар фавна добавил свежих кровавых пятен.
Фавн пожал плечами. В шерсти на его козлиных ногах запутались ветви ежевики.
– Леди Никневин всегда радовали такие подношения. Я лишь старался завоевать ваше расположение.
Ройбен на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь сохранять отстраненность.
– Правильно. Великолепно.
И повернулся к следующему посетителю. Хрупкий парнишка-фейри с черными, как смоль, крылышками присел в реверансе.
– Рад сообщить, – произнес он мягким подрагивающим голоском, – что погубил почти дюжину смертных детей, сбросив их с крыш навстречу смерти.
– Понятно, – сказал Ройбен сдержанно.
На мгновение он испугался того, что может сделать. Он подумал о Кайе и что она сказала бы обо всем этом; представил, как она стоит на крыше в одной майке и нижнем белье, в котором любила спать, сонно покачиваясь на самом краю.
– Во имя меня? Мне кажется, вы сделали это исключительно ради собственного удовольствия. Возможно, теперь, когда началась война, вам удастся найти для того, чтобы мучить, существ не столь невинных, как дети.
– Как велит мой господин, – ответил, хмурясь, крылатый фейри у его ног.
Вперед вышел маленький сгорбленный хоб. Скрюченными пальцами он развернул кусок отвратительной ткани и расстелил ее на полу.
– Я убил тысячу мышей и сплел коврик из их хвостов. Приношу этот дар как дань уважения вашему великолепию!
Впервые Ройбена хоть что-то повеселило на этой церемонии. Он прикусил щеку, сдерживая смех.
– Мышей? – переспросил он, взглянув на своего камергера. Руддлз изогнул бровь.
– Мышей! – ответил хоб, гордо выпятив грудь.
– Это достойное деяние, – произнес Ройбен. Слуги свернули коврик, а довольный собой хоб удалился.
Силки низко поклонилась. Ее крошечное тело прикрывали лишь длинные шелковистые волосы.
– Я навела порчу на виноградники, и все лозы увяли, почернев и налившись ядом. Вино из сока их ягод ожесточит сердца людей.
– Да, ведь сердца людей еще недостаточно жестоки, – иронично заметил Ройбен. Прозвучало совсем по-человечески. Ему не составляло труда догадаться, где он набрался этих фраз.
Но силки, казалось, не заметила иронии в его голосе. Она улыбнулась так, словно он одарил ее величайшей похвалой.
Время тянулось невероятно медленно, презентация даров и деяний продолжалась, каждый новый был ужасней предыдущих, и все они совершены во имя Ройбена, короля Неблагого двора. Поданные подносили ему отвратительные дары, как кошка бросает убитую птичку к ногам хозяина, вдоволь наигравшись с ней.
– Во славу вашего имени, – объявлял каждый, подходя к его трону.
Во славу имени, которого не знал никто, кроме Кайи. Его имени. Теперь, когда оно принадлежало всему этому сброду, который этим именем творил магию и накладывал проклятия, кто имел на него больше прав?